Догнать и перегнать 1978

Глава 1. Совещание

1978 год. Последние числа мая

ЦК Политбюро КПСС

Во время всего этого нервного заседания, некоторые присутствующие на нём члены Политбюро, с нетерпением ждали финальной его части. Именно в конце заседание было принято решение обсудить ситуацию, которая возникла вокруг отечественного кинематографа.

А ситуация была крайне непонятная. Она совершенно не укладывалась в привычную классическую картину мира, а потому чрезвычайно тревожила всех собравшихся и не давала сосредоточиться на других делах. Им всем нужно было найти ответ на вопрос, как долго продлится эта ситуация и что будет, когда она закончится, и всё вернётся на круги своя.

Наконец, закончив обсуждать ситуацию в Южной Америке, что сложилась на сегодняшний день, генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев взял лист, на котором был написан регламент заседания и, надев очки, прочитал:

— «Кинематограф СССР: Проблемы и пути их решения». — Отложил листок в сторону, посмотрел на членов Политбюро, сидящих за столом, и произнёс: — Ну, товарищи, что у нас за проблемы с нашим кино, гхм?

— Леонид Ильич, никаких особых проблем по части кинематографа у нас в стране нет, — взял слово Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин. — Фильмы снимаются и демонстрируются как в кинотеатрах, так и по телевизору в обычном режиме. Думаю, что тут в тему обсуждения необходимо внести небольшую корректировку.

— Вот как? Хорошо, гхм. Вносите.

— Думаю, правильней будет назвать тему предстоящего обсуждения вот так: «Ситуация вокруг советского кинематографа, которая возникла на сегодняшний день. И его частности».

— Гм, я не совсем понимаю разницы, Алексей Николаевич. Мне кажется, ты сказал то же самое. Только, гхм, другими словами.

— Возможно, — согласился Косыгин, — но тут дело в том, что речь, в большей степени, идёт не обо всём нашем кино, а лишь о его малой части. То есть вот об этой самой частности.

— А по подробней? Что-то ты совсем нас запутал, — усмехнулся Брежнев.

— Алексей Николаевич хочет сказать, Леонид Ильич, что нам предлагается обсудить результаты показов новых фильмов, что снял малолетний режиссёр Васин, — подкорректировал направление беседы Секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов.

— Вот как, гхм? А что там за фильмы были сняты? И что, гхм, с ними не так?

— Леонид Ильич, с ними, в общем, всё так, — вернул себе слово Косыгин. — Просто дело в том, что эти картины стали очень популярны не только у нас в стране, не только в ближнем зарубежье, но и по всему миру.

— Ну, так это же хорошо. Поднимает престиж страны, гхе. Да и людям хорошие фильмы радость приносят. Так, что за проблемы из-за этого могут быть, гхм? — не понял Генеральный секретарь.

— Товарищ Косыгин, хочет сказать, что фильмы, которые снял Васин, приносят аномально большие деньги. И это Председателя Совета министров СССР очень беспокоит, — вновь вставил свои пять копеек Суслов.

— Чем же?

— Тем, что деньги мы не можем спрогнозировать в дальней перспективе — будет ли такая прибыль нам приходить ежемесячно или нет. А суммы там действительно невероятные, — пояснил Косыгин.

— Товарищи, не понимаю вашего недовольства, — вошёл в разговор Министр обороны СССР Дмитрий Фёдорович Устинов. — Если больше прибыли, то значит и больше денег поступит в бюджет страны. А раз так, то мы можем увеличить расходы, как на гражданские нужды, так и на военные.

— Согласен с Вами, Дмитрий Фёдорович, но уж больно неожиданно всё это получилось. Конечно, после успеха фильма про робота, что снял наш юный гений, можно было предполагать, что и остальные его картины будут приносить хорошие сборы. Но, что столь существенные суммы мы начнём получать так быстро, никто предположить не мог. Киностудия «Знамя мира» ещё даже не успела приступить к производству фильмов, а у нас уже полный успех. Если юноша ещё два-три месяца будет снимать в таком же темпе, то прибыль от его фильмов сможет полностью заменить целую отрасль нашей промышленности.

— Не накаркайте, Алексей Николаевич, — сказал Устинов. — К тому же один фильм ещё ничего не значит.

— Один? — усмехнулся Суслов. — Фильм он снял, далеко не один. Он же сериал целый накатал меньше, чем за месяц. А в нём — в сериале, двадцать пять серий. И все эти серии, по отдельности, было решено показывать в кинотеатрах.

— И как успех? Люди ходят в кино?

— Не то слово! Народ чуть ли не с ночи очереди занимает. Пришлось вновь устраивать круглосуточные сеансы, как давеча с фильмом про робота. Милиция опять с ног сбилась.

— Товарищи, гхм, я не совсем понимаю, о чём идёт речь. Что за фильмы такие? — спросил Брежнев, наливая себе в стакан минеральной воды. — И неужели эти фильмы настолько полюбились нашему народу, гхм, что с ночи стоит в кассы, а на сеансах, гхм, аншлаг?

— Очень полюбились, Леонид Ильич, — заверил Косыгин. — Снятый на Кубе сериал, показывается в кинотеатрах всего третью неделю, а уже бьёт все возможные рекорды! И у нас, и на Западе. Особенно на Западе. Там люди буквально живут в кинотеатрах. Есть информация, что некоторые малоимущие граждане, берут в банках микрокредиты, для того чтобы оплатить месячный абонемент. В США, в Европе, да и вообще по всему миру случилась самая настоящая лихорадка. Люди идут на сеансы семьями, берут с собой мешки с едой и остаются в кинотеатрах сутками. Живут там, едят там, спят и… не уходят оттуда. Ничем, кроме, как глобальным всемирным помешательством, этот феномен назвать нельзя.

— Это, что, они все с ума что ль сошли? — нахмурился Суслов.

— Не знаю. Но очень на это похоже.

— Хорошо, что у нас не так. Всё же наши сограждане более устойчивы к внушению.

— Не обольщайтесь, Михаил Андреевич. Скорее всего, если бы мы вовремя не предприняли бы необходимые меры, то, боюсь, у нас было бы то же самое. Но мы сыграли на опережение. Предвидя, что подобный ажиотаж может быть, с понедельника по четверг и в воскресенье, мы полностью запретили ночные показы. Круглосуточно кинотеатры работают лишь по пятницам и субботам.

— Толку только от этого мало. Народ не может попасть в кинотеатры после работы из-за очередей в кассы. Поэтому участились случаи ухода с работы раньше положенного времени, — доложил Председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов.

— И какие меры Вы предлагаете предпринять? — осведомился Суслов, хотя уже знал, что именно предложит его коллега, с которым они зачастую выступали единым фронтом.

— Моё мнение, нужно усилить народный контроль в местах скопления людей. Необходимо более серьёзно привлекать дружинников для поимки и доставления в милицию прогульщиков.

Наступила тишина. Все присутствующие обдумывали сказанное их товарищем. Действительно, самовольные ранние уходы с рабочих мест наносили существенный вред экономике страны. Но все члены Политбюро прекрасно понимали, что, если дружинники начнут хватать народ у кинотеатров, это вызовет среди населения серьёзное возмущение. А этого допустить было ни в коем случае нельзя.

Стабильность и уверенность в завтрашнем дне — вот был лозунг этого спокойного и для большинства счастливого времени.

Через минуту тишину нарушил маршал Устинов.

— Юрий Владимирович, это ты хочешь перегнуть палку. Ты сам подумай, что ты предлагаешь. Люди в кинотеатр пришли. Отдохнуть и фильм посмотреть. А ты их в кутузку. Это уже, товарищи, перебор.

— А что с ними делать — с прогульщиками этими? Благодарности им, что ль, выписывать? — недовольно произнёс Михаил Андреевич Суслов.

— Не благодарности, конечно. Но и не сажать! Это мы так до чёрт-те чего докатиться сможем!

— И что Вы предлагаете с ними делать, Дмитрий Федорович? — осведомился Андропов.

— Нужно усилить бдительность на местах. Пусть их начальники эту самую бдительность и усилят. В конце концов, это их работа — следить за доверенным им коллективом. Вот пусть у них голова и болит.

— Тогда, давайте, вот как сделаем, гхм, — согласился с Министром обороны СССР Леонид Ильич Брежнев. — Пусть начальники усиливают бдительность, а дружинники пусть дежурят у кинотеатров. Хватать никого, гхм, не надо. А вот своим видом, пусть «бегунков» отпугивают.

— Хорошее решение, Леонид Ильич, — правильное. Думаю, все товарищи его поддержат, — подвёл итог Косыгин.

Естественно, он не ошибся, потому что все члены Политбюро кивками и словами выразили полное одобрение предложенного плана.

— Если честно, товарищи, то я тоже уже два раза пересмотрел этот сериал, — когда коллеги чуть успокоились, высказался до этого момента молчавший Первый секретарь ЦК Компартии Беларуси Пётр Миронович Машеров. — И вот что я хочу сказать. Посмотреть-то я его посмотрел, но, признаться, не до конца понял, что там на этом острове происходит.

— Вот и я говорю — полная белиберда! Я сам его уже несколько раз пересматриваю. И это я вам скажу, товарищи, — ещё тот фильмец, — покачал головой Суслов. — Ни толком начала нет, ни толком ничего в середине не понятно, а уж про концовку я вообще молчу. Абсолютно не понятно — как такое может нравится нашему народу? — он посмотрел на Андропова и спросил: — Юрий Владимирович, может быть, в сериале используются какие-то влияющие на сознания элементы?

— Товарищи, мы досконально изучили все серии сериала, и ничего необычного в нём обнаружить не удалось. Всё снято на обычную плёнку, с обычным освещением и на обычном реальном фоне живой природы, — доложил Председатель КГБ СССР. — Что же касается самого сценария, то наши специалисты, после всестороннего анализа пришли к выводу, что сценарий написан так — специально, для того чтобы легче было писать продолжение.

— А оно есть? Я имею в виду — продолжение сериала? — заинтересовался Машеров.

— Насколько я знаю — нет.

— Мне тоже доложили, что нет, — покачал головой Косыгин. — Во всяком случае, мне Демичев сказал, что на бумаге никто сценарий второго сезона ещё не видел.

— Плохо работает Демичев, — поморщился Суслов. — Как он, как Министр Культуры СССР, мог допустить до показа не законченный фильм⁈ А вдруг там в этой второй части такое, что и показывать на экране срамно⁈ Это же скандал!

— Михаил Андреевич прав, — неожиданно для всех взял слово Министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко. — Я собирался доложить членам Политбюро об этом в начале нашего заседания, но, узнав повестку, решил высказаться согласно её регламенту. Поэтому товарищи, хочу вас заверить, что действительно назревает скандал, — он обвёл коллег тяжёлым взглядом и, достав из лежащей перед ним на столе папки несколько листов, продолжил: — Вчера вечером и сегодня с утра я имел беседу с послами нескольких государств. Сам по себе факт того, что более двадцати послов ведущих мировых держав практически одновременно захотели прибыть в наш МИД для консультаций, уже вызвал недоумение в возглавляемом мной ведомстве. До последнего момента, мы не знали точного предмета разговора. Каково же было наше удивление, когда прибывший ранее всех посол Франции в ультимативной форме потребовал завершения сериала, о котором мы только что говорили.

— Завершение, гхм? — удивился Брежнев. — А там что-то про Францию плохое снято?

— Нет. Как мне известно, в сюжете вообще не упоминается какая-либо отдельная страна. Поэтому никакой дискриминации по месту проживания в сериале нет.

— А что же тогда французам не понравилось, гхм?

— Им не понравилось то, что этот многосерийный фильм завершился ничем. Вопросов много по нему осталось. Вот все они и выразили недовольство этим фактом! — пояснил Громыко. — Но это, товарищи, ещё не всё. За Францией последовали послы других стран. И некоторые из них выражали не только озабоченность, но и протест после того, как узнали, что съёмки второго сезона ещё не начаты. Более того, они напрямую стали угрожать охлаждением отношений между нашими странами.

— Это что ещё за новость? — удивлённо спросил Суслов, глядя на ошеломлённые лица членов Политбюро. — Охлаждение отношений? Из-за чего? Из-за фильмов? Это же сумасшествие!

— Может быть и так, но на самом деле их можно понять. Они объясняют это тем, что их народы требуют продолжения сериала, отказываясь уходить из кинотеатров.

— Вот! Вот чем заканчивается эта «васявщина»! Бунтом — больше ничем! — негодовал Секретарь ЦК. — А я вам, товарищи, не раз говорил, что этого школяра надо угомонить!!

— Да за что его усмирять-то? За то, что он нашей стране драгоценную валюту добывает? — вступился за протеже Устинов. — И пусть впредь добывает! Васина обижать мы никому не позволим!

— Товарищи, подождите, гхм! — поднял руку Брежнев. — Я что-то не понимаю. Ты, Андрей Андреевич, что хочешь этим сказать, гхм? Ты говоришь, что у нас с половиной мира могут произойти охлаждения в отношениях. Это я понял. Но только, гхм, я не понимаю — из-за чего эти охлаждения могут произойти?

— Из-за того, что им всем хочется знать, чем всё то, что мы наснимали в первом сезоне сериала, закончится. И их очень бесит, что мы ещё даже не приступили к съёмкам второго сезона.

— Э-э?!?! — ошеломлённо произнёс Генеральный секретарь, видя, что его мысли полностью разделяют все присутствующие на совещании.

* * *

Глава 2. Третий день праздника

— Горько! — неожиданно закричали за столом, что находился справа от меня.

Говорят, что если провести свадьбу в мае, то всю жизнь будешь маяться.

— Горько! — вторили ему сидящее за длинным столом, что находился слева.

Не хорошая примета. Но не учитывать её мы не могли. Поэтому данное мероприятие было решено провести в конце мая. Чтобы если уж и маяться, то совсем не долго.

— Горько!!! Горько!! Горько! — раздалось ещё несколько голосов из разных концов большого зала ресторана Прага.

Эти голоса эхом пролетели по потолку, отразились от стен и уже через мгновение присоединились к всеобщему скандированию тысячи человек:

— Горько! Горько!! Горько!!!

Не сведущий в этих делах инопланетянин, который мог бы наблюдать за всем этим массовым гулянием со стороны, наверняка бы мог подумать, что всем присутствующим на пиршестве людям не понравился вкус пища или напитков, которые они употребляли. Вот они и решили своё негодование выразить криком, мол, горько, не сладко и даже не вкусно!

Но он был бы в корне не прав. Слов «горько» присутствующие кричали совершенно по другому поводу. За столами битком набитого зала всем присутствующим было вполне себе вкусно и сладко. Исключением из общего правила тут был лишь один величайший бывший пионер с кислой миной на лице, сидящий во главе стола рядом со своей молодой супругой.

Вот ему-то на самом деле было действительно горько. Горько и обидно, что за него в очередной раз всё решили. За него — светоча советской эстрады. За него — величайшего писателя всех времён и народов. За него — очень известного и крайне популярного гениального главного режиссёра мира и его окрестностей. За него — величайшего гения математики отделать нечего доказавшего недоказуемую теорему Пуанкаре и ещё несколько других недоказуемых теорем. За него — таланта из талантов. За него, легального миллионера, на счету которого уже лежало в сберкассе десять миллионов рублей, и он их мог тратить куда угодно, и ему бы за это ничего не было.

И вот за этого исполина духа, за этого великолепного человека и пионера, стоящего на дружеской ноге с правительством и министрами, а также с руководителем советского государства, товарищем Леонидом Ильичом Брежневым, вот так вот по-простецки всё решили.

Да, собственно, этот вот дорогой дядя Лёня, в честь которого была сложена суперпесня «Дядя Лёня, мы с тобой!», всё и решил.

Как удалось узнать из достоверных источников и найденных европейскими учёными доказательств по архивным данным, товарищ Брежнев, внимательно выслушав доклады товарищей о сложившихся отношениях между милым Васей и немецкой певицей, долго думать не стал, а нахмурившись, ударил кулаком по столу и произнёс:

— Этот Васин, гхм, совсем зажрался! Ему партия и правительство, такую жену, гхм, такую красавицу, гхм, подарили. А он, гхм, ещё моську свою воротит. Гхм! Совсем совесть потерял! Партия сказала — надо! Комсомол ответил — есть! Так что — пусть жениться! И точка! ГХМ!!

И это, товарищи, уже был приговор.

Да, Васин, он же по совместительству — я, сопротивлялся такому монументальному решению, как мог. Я плакал, говорил, что, мол, нет! Убегал на детскую площадку и, качаясь на качелях, не отвечал на вопросы стоящих, уговаривающих и успокаивающих меня товарищей из КГБ СССР, МИД СССР, Минобороны СССР, Минкульт СССР, Минтяжпром СССР, Минэнергетики СССР и мамы с бабушкой. Я забирался на дерево типа дуб и кидался оттуда ветками и желудями отказываясь слазить. И вновь начинал рыдать.

Но абсолютно ничего не помогало. Все вокруг, явно сговорившись, напирали на долг перед страной и перед комсомолом. Равно, как и про долг мужчины, перед женщиной. Мол, Адам тоже на Еве женился, и ничего.

Я же брыкался и категорически отвергал такие доводы, прося привести доказательства женитьбы первородных людей в виде записей из ЗАГСа.

Мои оппоненты мялись и отказывались это сделать, ссылаясь на утерянные при переезде архивы, и напирали на будущую разрядку в международных отношениях.

— Васин, — говорил товарищ Лебедев, — тебя же по-человечески, по-хорошему просят. Женись, и всё! И закончим с этим.

— Ничего себе — «и всё»!! — негодовал Васин в моём лице и добавлял: — Это вам, всё! А мне с ней жить.

Но меня не слушали и не слышали. Может быть, не хотели. Но скорее всего — не могли.

В распоряжении, спущенного с самого, самого верху, говорилось однозначно:

«В связи с улучшением Советско-западногерманских отношений, и недопущению их охлаждения, Александр Сергеевич Васин восемнадцати лет от роду, должен жениться на гражданке ФРГ Марте Вебер двадцати лет».

Ну и, естественно, граждане, которые хоть как-то могли повлиять на меня, начали это делать. Если можно было бы посмотреть со стороны, то сразу стало бы очевидным, что происходит какой-то «буст». Буквально все как один, принялись рассказывать милому мне, какая Марта хорошая девушка, какая у нас будет прекрасная семья и как мне повезло, что я её встретил.

И если бы это произносили уста мало знакомых людей, то это ещё можно было бы понять — им начальство приказало, и они действуют. Но вот слушать такие речи от мамы и бабушки, было воистину удивительно.

— Саша, ну ты же сам видишь, как всё сложилось. И в этом ты сам виноват. Экспертиза твоё отцовство подтвердила, так что не по-мужски это — сбегать перед трудностями. Поэтому женись, и внуков мне родите. Марта, судя по фотографиям, девочка хорошая, так что жить будете долго и счастливо. Пока я жива, то помогу вам с детишками нянчиться. Деньги есть, так что не пропадём. К тому же, её сам товарищ Брежнев сватает, — говорила мама.

— Сашенька, а ведь мама права! Где ещё ты такую жену себе найдёшь, за которую просят из Центрального комитета партии и сам Генеральный Секретарь⁈ — вторила ей бабушка.

И начались подобные разговоры, фактически сразу, как только моя практически не порочная нога, ступила на грешную Землю приплыв с Кубы домой.

С утра и до ночи, всё моё окружение принялось выносить мне мозг. Я понимал, что вариантов сопротивляться у меня особых нет, но принять это безвольное решение, мне было тяжело. Очень, очень тяжело.

Ведь попав в это время — я собирался сам рулить и крутить всем и всеми, абсолютно не желая, чтобы рулили и крутили мной.

Это было крайне неприятно и дико бесило. Я не любил решений, которые касаются меня, но принимаются не мной. А потому сопротивлялся как мог: плакал, отказывался есть пирожные и мороженое, истерил и убегал из дома на соседнюю детскую площадку.

Но нужно сказать, что это особо не помогало. Меня ускакивали и вновь начинали грузить.

Они меня грузили, а я делал вид, что не понимаю, зачем они ко мне пристают. Хотя на деле всё было совершенно не так. Я прекрасно понимал преследуемые цели тех, кто меня решил женить. Им сейчас нужны были немцы, и я мог помочь укреплению более тесных связей, которые, в свою очередь, способствуют взаимовыгодному сотрудничеству. В том числе и по трубопрокату.

СССР этих лет плотно садился на нефте-газоиглу и трубы для прокачки ресурсов на Запад, нашей стране для очередных нефтепроводов и газопроводов, были очень нужны.

Я мог помочь в достижении нужных целей, так имел ли я право ставить своё личное благополучие превыше общественного блага? А ведь там речь шла не только о трубах и о станках, но и будущих производствах и даже о машиностроении. А значит о валюте. И это было главное! Стране позарез нужна была валюта, и я мог помочь её достать. Так были ли у меня хоть малейшие шансы уцелеть, когда на меня двигался такой каток?

А посему, в душе я принял мысль, что мне придётся принести себя в жертву высшим целям. Я пошёл на воображаемую Голгофу, чтобы своей плотью улучшить жизнь миллионам советских граждан.

Каков масштаб⁈ Какова жертвенность⁈ Какова монументальность жертвы⁈ А?!?!?!?

Вот что значит на самом деле слово — Великий! Да, я был Великим, ибо бескорыстно и безответно отдавал всего себя до последней капли крови ничего не подозревающему обществу.

Бескорыстность и Великий Васин, с этого момента становились словами-синонимами!!!

Тем более, к слову сказать, жить-то особо я с Мотькой и не собирался. Нафиг мне, эти манцы. Как я всегда и говорил: от ребёнка не отказываюсь, помогу всем, чем смогу, а вот жить — не буду. Я её знать, толком не знаю. Меньше недели были знакомы. Так что эта девушка-человек крайне далека от меня. Да и некогда мне семейный очаг с ней устраивать. Дел за самые гланды. Поэтому я работать буду, а она пусть, у себя за тридевять земель, ребёнка воспитывает. А чтобы воспитание проходило успешнее, я настоял, чтобы на её счёт в европейском банке уже перевели один миллион рублей, разумеется, перед этим переведя его по курсу в западногерманские марки.

Таковым было небольшое приданое, которое я решил передать немецкой части семьи.

Откупился? Ну, можно сказать и так. Во всяком случае, теперь все были уверены, что ребёнок точно ни в чём нуждаться не будет.

Кроме этого, были ещё две договорённости. Первая открытая — я и Мальвина подписывали брачный договор, по которому я не претендовал на её имущество и финансы, а она на мои. Исходя из этого договора всеми его сторонами согласовывался тезис о том, что никакого общего имущества нажитого совместно в нашей с Мотькой семье нет, не было и не будет в дальнейшем. Отдельным пунктом было то, что в случае развода Марта не могла рассчитывать ни на какую компенсацию и ни на какие алименты. Эти пункты вызвали нездоровый ажиотаж, но я был не приклонен — либо так, либо женитесь на ней сами.

В конечном итоге, все высокие договаривающиеся стороны решили, что раз мы с ней друг друга толком не знаем, то миллион долларов, который уже фактически переведён на её счёт, как возможная компенсация за развод, вполне достаточная сумма.

На этом и порешили.

Но был и ещё один договор — секретный. Это была совершенно секретная договорённость между мной и Советом Министров СССР. Немецкой стороне об этой стороне вопроса, естественно, ничего известно не было.

В этом пункте я соглашался жениться на Марте Вебер и не разводится с ней один год. Как заверил меня лично Министр Культуры СССР товарищ Демичев, по поручению Председателя Совета Министров СССР товарища Косыгина, этого времени должно хватить, чтобы получить с немцев всё то, что нашей стране необходимо.

Конечно же, никто никакие документы по этому поводу не подписывал. И со стороны могло показаться, что раз так, то меня смогут обмануть, как уже якобы делалось не раз.

Чтобы обезопасить себя, и поставить все точки над «i», я сразу же объявил о своих намереньях или, проще говоря, выдвинул ультиматум.

В том случае, если через год они мне не разрешат развод, то я пообещал, что вообще завяжу с любым творчеством, начну по-чёрному гулять и вообще пропаду.

А чтобы те не испытывали никаких иллюзий, на завершающий раунд переговоров я явился, что называется, «в хлам».

Те обалдели от вескости аргументов, и на следующий день, когда я пришёл в себя, пообещали, что не обманут и даже быть может, наградят.

С моей стороны это был шантаж конечно. Ну, так они сами напросились — настояли на том, что эта свадьба была. Я к этому совершенно не стремился. Более того, можно даже сказать, что я стремился совершенно к противоположному.

Однако мой ультиматум они приняли и на всякий случай поинтересовались, не состою ли я на учёте в психдиспансере?

Я, ответил, что нет, но они не поверили. И на всякий случай, устами замминистра — товарища Мячикова, настояли на прохождении мной очередной медкомиссии.

Пришлось пройти. По результатам прохождения, к их удивлению и моему счастью, оказалось, что я здоров и с головой у меня всё нормально.

— Но зачем ты тогда пришёл в министерство в неадекватном состоянии, орал и пел? — задали они мне очередной вопрос.

— А потому ШТА!! — многообразно ответил я им засмеявшись прямо в лицо.

Не было сомнений в том, что министерские стали подозревать обследующих меня врачей во взяточничестве, ибо, по их мнению, я не мог пройти экспертизу и получить диагноз — здоров.

Но это были их домыслы. Главное — я получил заверение, что мне необходимо продержаться всего один год и что после этого я буду свободен, как птица в облаках.

Пожали руки и начали готовиться к свадьбе.

Точнее не к свадьбе, а к свадьбам. Первая была вчера. И проходили торжества в Кремлёвском дворце съездов. Я этого не хотел, предлагая обойтись домашним застольем. Но, разумеется, моя инициатива вызвала бурю негодования. Мне показали десятки журналов и газет с моими фотографиями и заверили в том, что звёзды мировой величины в квартирах свадьбы не играют.

Добил же ситуацию товарищ Лебедев, который прямо и недвусмысленно спросил:

— Ты чего, Васин, хочешь, чтобы канцлер ФРГ и наш дорогой Леонид Ильич приехали к тебе в твою двушку? — и уточнил: — Ты с ума, что ль, окончательно сошёл?

Некоторые голоса с АТ, давно проживающие у меня в голове, уже не одну неделю считают, что товарищ Лебедев в своём предположении абсолютно прав — с головой у Васи не всё в порядке.

Более того, они настаивают на том, что я веду себя в этом времени очень мягко и стараюсь ни с кем не ссориться. Мол, ты, Саша, слишком уж часто соглашаешься с тем, что тебе навязывают другие, и вообще ведёшь себя не как супергерой.

Этим голосам, хочется сказать одно:

— Вы, товарищи, вообще представляете с кем вы, вот так по-простецки разговариваете? Это вообще-то я — великолепный и прекрасный гений, который мир к верх ногами поставить собрался. А чтобы это сделать, к цели нужно идти неспешно. Не переть рогом как бык-роговик, а медленно и скрупулезно двигаться, просчитывая каждый шаг. Как делаю я! А что же касается моих соглашений с властью, то абсолютно все они полностью оправданны. На дворе сейчас май 1978 года! Мне восемнадцать лет! Я бывший пионер, на счетах которого в сберкассе уже лежит десять миллионов рублей! Напомню — в этом времени это нереальные деньги. Никто в стране, честно такую сумму за всю жизнь заработать не смог бы и не сможет. Никто! А я смог! И могу их тратить куда захочу. Но это ещё не всё. Уже вскоре у меня на счету будет не десять миллионов, а сто! Ну, а дальше больше… И вы считаете, что для получения такой суммы не стоило уступать и дарить Хачикяну фильм, который, к слову сказать, я снял за день? Да ради такого, можно было десяти Хачикянам, подарить десять фильмов. Тем более съёмки такого количества подобных картин, у меня заняли бы не более месяца.

Так что не надо милые моему сердцу голоса впадать в неправедный гнев. Нужно остановиться, подумать, проанализировать и посмотреть на вещи реальным взглядом. После чего убедится, что я делаю всё правильно, осознать моё величие и начать преклоняться!

Исходя из вышесказанных мыслей, я вновь согласился с начальством в том смысле, что на мой взгляд всему составу Политбюро в двухкомнатной квартире, что находится у метро ВДНХа на 3-й Останкинской улице, будет действительно несколько тесновато.

Начальство облегчённо выдохнуло и решило, что дворец съездов для первого дня свадебного застолья очень даже подойдёт. Вот позавчера мы там и погуляли в торжественной обстановке. Был чистый официоз, дежурные поздравления, дежурные делегации от всех, от кого только можно и конечно же поздравления и подарки.

Трёхкомнатная квартира на Ленинских горах была подарена нам от советской стороны. А автомобиль Mercedes-Benz W123 серебристого цвета от немецкой. Это были самые существенные взятки. А так по мелочи всё как у всех: различные столовые наборы, столовая утварь, сервизы, стиральные машины, телевизоры, магнитофоны и тому подобный «инвентарь».

Как мне сообщил, ныне курирующий меня, товарищ от КГБ, некоторые партийные деятели от различных республик от своей широкой души, тоже собирались подарить мне квартиры и машины во всех частях нашей многонациональной родины. Но все эти народные порывы, Комитетом Государственной Безопасности, по моему согласию, были пресечены.

Ни мне, ни нашему руководству не нужно было, чтобы по всей стране появились слухи о барстве Васина и его молодой супруги.

В том, что подобные слухи так и так начнут циркулировать в обществе, у нас иллюзий не было, но одно дело — беспочвенные слухи, а другое дело слухи, в которых есть часть правды.

Поэтому подарки мы пресекли. Да и не хотел я быть кому-то должен, завязываясь на те или иные местные элиты.

Я уже не мог быть местечковым гением и принадлежать какой-то одной отдельной группе. Я вырос в своих глазах и уже давно перерос не только всесоюзный уровень, но и всеземной.

Ну, а пока… Пока мы справляли третий день свадьбы в ресторане Прага. Вчера тоже тут справляли. Но вчера все желающие нас поздравить просто в залы не влезли. Поэтому пришлось арендовать ресторан ещё на один день. В смысле не арендовать, конечно, в привычном понимании этого слова, где кто-то приезжает и договаривается с местной администрацией.

Нет, конечно. В этом плане было проще.

Директору ресторана позвонили, откуда надо, и тот мгновенно безоговорочно согласился закрыть ресторан на спецобслуживание.

Вот теперь сидим тут, и гуляем…

Если честно, то меня эти поздравления, пожелания и бесконечный шум с гвалтом уже изрядно надоели. Хотелось уединения. Хотелось поговорить с ребятами из ВИА. Хотелось узнать, как у них успехи. Как они съездили в Югославию? Да и про другие дела и проблемы узнать хотелось.

Но постоянные крики «Горько!», не давали моим мечтам и желаниям сбыться. А ведь этот третий день свадьбы был далеко не последним. Уже послезавтра, мне предстояла ещё одна попойка. Только уже не у нас в СССР, а у них в ФРГ. И там тоже дня три-четыре гулять придётся. Смогу ли я не умереть после этого — это вопрос. Но если я вопреки всему всё же выживу, то, как там отгуляем, согласно договорённости, мы сразу же вновь вернёмся на ПМЖ в Советский Союз. И рожать Мотька будет тоже тут. Это условие было выдвинуто не только мной, но и МИД, который так и заявил: «Ребёнок станет гражданином СССР и это не обсуждается. В противном случае все сделки отменяются».

Немцам пришлось пойти на уступки и скрипя зубами согласились. Но насколько я понял, они всё же окончательно не сдались. Мне намекнули, что, вроде бы, уже потихонечку и кулуарно в каких-то не высоких международных кабинетах начал муссироваться вопрос о втором гражданстве, даже несмотря на то, что в СССР никаких вторых, третьих и последующих гражданств предусмотрено не было.

— Горько! Васин! Вставай! Не видишь, народ ждёт⁈ — прокричал сидевший через двух человек, названный отец — мой заместитель и полковник КГБ в отставке товарищ Кравцов. После чего, по своему обыкновению засмеявшись, добавил: — Допрыгался голубчик!

Пришлось встать, помочь подняться теперь уже моей беременной Мотьке и под одобряющий смех, веселье и скандирования, быстренько чмокнуть ту в губы, тем самым вызвав безудержную радость и восторг всей тысяче «близких» друзей и родственников друзей, что присутствовали в этот день в ресторане на семейном банкете.

Глава 3. Горе и песни

— Горько! — закончив свой тост, закричал очередной то ли горкомовец, то ли обкомовец с какой-то части нашей необъятной страны.

Пришлось опять поцеловать невесту и, пока на сцену выходил очередной оратор-тостоговорильщик, поинтересоваться у Кравцова:

— Когда концерт-то начнётся?

— Через десять минут, — посмотрев на часы, ответил тот.

— Благодарю Вас, — вздохнул я и налил себе стакан «гномьей-особой».

— Саша, так вроде бы уже договорились, что до рождения ребёнка мы с тобой не будем ничего крепче чая выпивать. Нам же нельзя. У нас будет бэйби, — распахнув свои глазищи, тут же напомнила мне Мотька.

— Это тебе нельзя. Ты рожать будешь. А я рожать не собираюсь, — констатировал очевидный факт я и, улыбнувшись будущей тёще, сидевшей недалеко от невесты, выпил.

Та натужно улыбнулась в ответ и что-то начала выговаривать своему супругу — герру Веберу. Тесть послушно кивал в ответ и, добродушно улыбаясь нашим сотрудникам МИД, продолжал с ними дискуссию.

Фрау Лисхен же, так звали мою новоиспечённую родственницу, увидев, что муж никак не реагирует на её слова, вновь посмотрела на нас с Мотькой и вновь натянула на лицо искусственную улыбку.

— Миритесь мама, ваш зять гуляка и разгильдяй, — улыбнулся я ей в ответ.

И специально, пока она не отвела от меня взгляд, налил целый фужер «беленькой» и…

— Саша, хватит, ты видишь, моя мама недовольна, — толкнула меня в бок Мотька.

Я сделал небольшой глоток, закусил солёным огурчиком и, выдохнув, произнёс:

— Мама? Ты ж говорила, что приёмная тебе — в смысле ты приёмная её, а она тебе мачеха.

— Ну да. Но папа хочет, чтобы я её мамой называла. Вот я и называю.

— Называй как хочешь, только будь со мною рядом. Я не против, — отмахнулся я и, вспомнив события, произошедшие в этом ресторане около года назад, с тоской произнёс: — Только слабачка эта наша заграничная тёща. Другое дело наши дородные тёщи. Я знавал одну такую. У Коли «Крокодила» именно такая тёща была. Вот она, в отличие от твоей — по всем понятиям тёща. За несколько ударов отправила и Колю, и братву его в самые натуральные нокауты и нокдауны. Причём, что интересно, сделала она это именно на этом ринге — то есть в этом зале. Вот там да… — мощь! Там без всяких «муси-пуси» и улыбочек. Там слово и дело! Только что не так зять вякнул, сразу в зубы и минус челюсть.

Говорил я на русском, поэтому пухленькая красавица, естественно, ничего не поняла, тем не менее она всё выслушала с вниманием и сказала, что полностью со мной согласна.

Это было странно слышать от девицы, почти ничего не понимающей на нашем языке, но, тем не менее, я заострять внимание на этом моменте не стал. К тому же, вполне возможно, что всё же кое-что она из сказанного поняла, потому что уже начала изучать язык, на котором изъяснялся не только Пушкин, но и Васин.

А вообще, в самое ближайшее время я собирался найти для неё учителей, которые помогут моей красавице приобщиться к правильной языковой группе. Но это будет чуть позже. А пока она учила наш язык на основе текстов двух песен, которые я «написал» специально для неё. Когда она прочитала тексты, те настолько понравились, что ей в голову пришла гениальная идея — она захотела их исполнить у нас на свадьбе, дабы показать труженикам нашей страны, что будущая их согражданка уже перековывается, стараясь всеми силами изжить из себя прежние капиталистические замашки и интегрироваться в прогрессивное социалистическое общество.

Естественно, чтобы избежать любых возможных осложнений, обе композиции мы записали в студии звукозаписи. Музыку записал я, после чего песни спела Юля. Затем запись отдал Марте, и та целыми днями напролёт, слушая композиции на магнитофоне, учила слова. Как всё более-менее выучила, начала репетировать в студии. В конечном итоге через пару недель она вполне сносно могла исполнить все две композиции.

Разумеется, Марта не была профессиональной певицей, поэтому тянуть некоторые моменты так, как записано в оригинале, у неё не получалось. Да и ужасный акцент было невозможно скрыть за такой короткий срок. Это и я, и она, и вообще все, кто слышал, как она поёт, прекрасно понимали. Поэтому, в конце концов, я принял решение, что петь на свадьбе моя Мотька будет под фонограмму с голосом Юли.

Другого варианта я не видел. Тем более, что под фонограмму исполнять песни певица умела, ведь со времён нашего тура по Германии «Мальвина» дала не один концерт, где на каждом из них пела только под эту самую пресловутую фонограмму, где в каждом из них оттачивала своё мастерство.

Следовательно, шансов, что кто-то что-то заметит и будет недоволен, практически не было. Впрочем, если даже и заметят фальшь, то вряд ли начнут высказывать своё неудовольствие. Тут, блин, речь идёт не просто о свадьбе между мужчиной и женщиной, а о международных отношениях. Тут таким заметившим и голосящим правдорубам наш МИД быстро объяснит политику партии и правительства, а товарищи из КГБ помогут.

Так что в том, что выступление пройдёт хорошо, я был уверен.

И уверенность моя держалась ровно до тех пор, пока в один из прекрасных дней на студию звукозаписи, где мы репетировали, не приехала комиссия из Минкульт СССР. Комиссию возглавлял лично товарищ Мячиков. Целью проверки комиссии было изучение репертуара, который наша новообразующаяся семейная ячейка собиралась представить на суд общественности на свадьбе.

Дело было серьёзное, ведь, по общему мнению, новый свадебный репертуар должен был быть выпущен на пластинке-гиганте. Для этой пластинки светлые головы от культуры даже название уже придумали: «Ах эта свадьба! Свадьба!! Свадьба!!!». Вот прямо вот так — три раза слово «свадьба».

Когда я впервые услышал это чисто сельское счастье, я спросил:

"Товарищи, а на что вы намекаете? К чему о свадьбе говорится в вашем высокоинтеллектуальном тэге столько раз? Вы не верите в сплочённость советского брака?'

И пока колхозники ошеломлённо задумались, я зачеркнул название и зелёным карандашом большими буквами утвердил абсолютно другое:

«Васин и его скво!»

Долго мне пришлось объяснять в министерстве культуры, что скво — это по-индейски «жена».

Такое необычное название в голове появилось не просто так. Впервые я его услышал в одной из сцен прекрасного фильма «Человек с бульвара Капуцинов», который смотрел в прошлом. И название это отчего-то навсегда внедрилось мне в мозг. Соответствовал ли термин «скво» понятию «жена», я не знал. Как-то не удосужился за всё время жизни в том мире проверить корректность перевода. Но на мой психически ненормальный взгляд, такое название было чрезвычайно звучное и ёмкое. И этой своей звучностью и компактностью показывало всем миру, кто в доме хозяин.

Естественно, услышав такое, чиновники от культуры никак не могли увязать всю глубину моего мировоззрения воедино, а потому, услышав перевод, уточнили:

«То есть название пластинки будет „Васин и его жена“? У жены ни фамилии, ни имени не будет⁈»

«А что тут такого?» — удивился я, но мой ответ их не устроил.

К тому же они ещё кое-что смогли увидеть в этом кратком эссе.

Чиновники и бюрократы всех министерств и ведомств никак не могли взять в толк и категорически отказывались понимать, причём тут индейцы и немка. В конечном итоге, подключившиеся товарищи из МИД прямо заявили, что такое название может дискредитировать руководство ФРГ.

На мой обалдевший вопрос: «Чем?». Они ответили, что: «Сравнение дочери секретаря канцлера с американскими индейцами может плохо повлиять на рейтинги канцлера в будущей предвыборной кампании».

Тут уже даже я язык проглотил, настолько ошеломила меня их дальновидность.

«Ну, прямо гении-шахматисты, просчитывающие все комбинации на сто шагов вперёд. До такого даже я бы не додумался», — удивился я и утвердил более лаконичное и менее аполитичное название.

«Марта и Саша равно любовь», именно под таким милым, слащавым и чрезмерно попсовым «тэгом» все трудящиеся нашей планеты и должны будут увидеть в сентябре 1978 года новую пластинку.

Однако до этого времени нужно было ещё дожить. А когда комиссия приехала на студию прослушать композиции и их утвердить, произошло небольшое ЧП.

Комиссия расселась на стульях и попросила певицу показать свой номер. Марта вышла на середину репетиционной комнаты, взяла в руки микрофон, дождалась, пока заиграет фонограмма, и начала петь, а точнее, изображать, что поёт.

И всё шло более-менее нормально. Но ровно до тех пор, пока звукорежиссёр случайно не задел рычажок на пульте, тем самым включив микрофон, что был в руках певицы. И вот произошёл самый натуральный разрыв шаблона и диссонанс. Посреди комнаты стояла симпатичная девушка, вокруг звучала красивая музыка, а из колонок неслась корявая извращённая речь, отдалённо напоминающая русский язык.

Это всех присутствующих настолько потрясло и шокировало, что они единогласно проголосовали за то, чтобы «Мальвина» пела на свадьбе либо на английском, либо на немецком, либо на суахили, либо на любом другом языке, только не на русском.

На мой конкретный вопрос:

«А как же патриотизм?»

Был дан конкретный ответ лично товарищем Лебедевым:

«Тут, Васин, уже не до патриотизма. Тут главное теперь, чтобы нас за такие песнопения и дискредитацию языка в тюрьму не посадили».

Пришлось войти в положение и написать для Мотьки другую, более англоязычную композицию, отдав уже написанные песенки Юле и Кате.

А песенки эти, на мой крайне искушённый музыкальный взгляд, были просто прекрасны. Да, они не были тяжёлым роком или не менее тяжёлым металлом, они были легче, но, тем не менее, они действительно были хороши. И хорошо в них было всё: и текст, и музыка, и исполнение, и сочетание голоса и образа, который представляется при прослушивании. Без сомнения, эти будущие два хита, которые мы, конечно же, кроме всего прочего, выпустим отдельно на минипластинке, в самое ближайшее время завоюют сердца миллионов слушателей.

А тем временем на сцене ресторана начали суетиться монтажники, коммутируя и проверяя электроаппаратуру.

Я тяжело вздохнул, сделал пару глотков, обвёл взглядом веселящийся зал, а потом с силой ущипнул себя за ногу.

Я и вчера так делал. И позавчера. И вообще весь последний месяц. Брал и щипал себя за руку или за ногу, надеясь проснуться и оказаться на Кубе или ещё где-нибудь, где был раньше. Мне постоянно думалось, что вся это предсвадебная суета — это лишь наваждение, сон. Я надеялся, что вот ущипну себя и проснусь. Открою глаза, улыбнусь Солнцу, услышу пение птиц, и снова всё будет как прежде — легко и просто. Я буду весел, счастлив и беззаботен. Я буду прыгать, бегать, смеяться, колобродить и делать всё, что захочу. И никто в мире мне ничего против не скажет.

Но реальность оказалась более жестокой. Сколько бы я себя ни щипал, ничего не менялось. Партия и правительство твёрдо решили меня женить, и никакая реальность противостоять этому не могла, ибо щипай не щипай, а партийная дисциплина превыше всего!

«Васин, а ты что, партийный⁈ — обалдев от такой новости, воскликнут некоторые голоса, живущие в моей голове и, почесав свои затылки, напомнят: — Тебя же только недавно в комсомол вроде бы приняли! Неужели ты уже в партию вступил?»

На такой встревоженный спич я лишь тяжело вздохну и честно отвечу:

«Я не знаю».

«То есть как? — опешат голоса с АТ. — Так партийный ты или нет?»

«Да говорю же: не знаю я! — крикну я в ответ, отмахнувшись. — Ничего не знаю. Вполне возможно, что уже и партийный. Разве меня кто спрашивал об этом?»

«Но тебя принимали в партию или нет? — не отстанут голоса. — Партбилет есть?»

«Пока нет, — отвечу я и, вздохнув, добавлю: — Это пока — нет. А там фиг его знает. Мне уже товарищи из МИД намекали, что, мол, такие как ты — те, кто известные и по заграницам мотаются, обязательно должны в партии состоять. Поэтому, чует моё сердце, что новая часть жизни уже не за горами».

«Обалдеть можно!» — воскликнут голоса.

И я с ними полностью соглашусь, ибо такого, что творится со мной, мироздание ещё не знало!

— Горько! — в очередной раз закричали сразу со всех сторон.

Поднялся сам, помог подняться моей покруглевшей Мотьке.

Мы с ней поцеловались и, приветственно помахав гостям руками, вновь уселись на свои места.

Ритуал был соблюден, и все собравшиеся радостно продолжили праздновать и поздравлять.

— Сашенька, ты бы поел что-нибудь. А то пить пьёшь, а есть не ешь. Это плохо для организма, — проявила заботу Мотька.

— Да ем я, — сделав добрый глоток, произнёс я и, обхватив голову руками и закрыв глаза, негромко вопросил небеса: — Боже, как же так вышло?!?!?!

Ответа, к сожалению, не последовало. А жаль….

Зато через колонки раздался чрезвычайно бодрый голос конферансье.

— Товарищи, мы начинаем праздничный вечер, посвящённый бракосочетанию Александра и Марты. От всей души мы хотим пожелать им счастья, любви, благополучия и процветания. Пусть их дом будет полная чаша. Пусть ни горя, ни…

«Н-да, разговорился Изя. Фиг сам замолчит, пока стулом по голове не получит, — хохотнул я, вспоминая эту же сцену при исполнении песенки про „глаза“. — Неплохо тогда повеселились».

Правда, нужно признать, что самому конферансье тогда было не до смеха. По его словам, после того дебоша, что тут был учинён, ему семь швов на голове накладывать пришлось. Хотя, зная хитроватость упоминаемого гражданина, можно было усомниться в правдивости его слов. Тем более что швов у него на голове лично я, как ни приглядывался, так и не увидел.

Впрочем, это неважно. Главное то, что он после тех событий остался жив и даже в какой-то мере здоров.

Вести же сегодняшнее мероприятие его пригласил лично я.

Естественно, услышав моё предложение, Минкульт встал на дыбы, захотев ведущими свадьбы сделать каких-нибудь известных актёров или певцов. Но в этом вопросе я всё же смог настоять на своём, сказав, что и невеста, и жених желают видеть в лице массовика-затейника именно лицо гражданина Изи Абрамовича, так что любые споры по этому вопросу неуместны. А чтобы всем настойчивым лоббистам тех или иных знаменитостей было более понятно моё мнение, в конце своей пламенной речи я сказал:

«Хотите, чтобы свадьбу вёл кто-то другой? Пожалуйста! Сами женитесь и тогда приглашайте, кого захотите. А я хочу, чтобы рулил Изя».

Не знаю, зачем я так настаивал на этом. Вполне возможно, что где-то далеко, где-то в самых дальних уголках моей прекрасной души я чувствовал часть вины за то, что в тот злополучный вечер конферансье поймал стул по своему «куполу». А возможно, пригласить его я решил совсем по другой причине. Его глуповатые и детские шутки, которые мне были крайне противны из-за тупизны, очень нравились всем остальным гостям. Люди смеялись вместе с ним, подначивали его и, давая советы, смеялись вновь. А раз так, то я решил:

«Если народу такая вульгарная подача нравится, то народ имеет право её услышать. Так что кто я такой, чтобы идти против воли народа? В конце концов, я свадьбу не для себя играю, а для них!»

В Минкульт в конечном итоге решили не спорить и после всеобъемлющей проверки согласились с выбранной мной кандидатурой на роль ведущего-конферансье.

Вот Изя сейчас и отрабатывал моё доверие.

А тем временем великий ресторанный плут закончил своё вещание и на сцену вышли музыканты группы «Импульс».

Их выход, разумеется, сопровождался морем аплодисментов и восторженных криков. Оно и понятно, ведь на сцену выходили звёзды мировой величины, а не какой-то задрипанный ВИА «Музыкальная юность», или как там они назывались до судьбоносной встречи со мной.

Свет погас, зазвучала музыка и под свет софитов на сцену вышла Юля Берёзкина.

https://www.youtube.com/watch?v=mvtolJgUzho Polnalyubvi — Источник

Глава 4. Старые дела

Естественно, после того, как зрители дослушали композицию до конца, они разразились громом аплодисментов.

Юля раскланялась и уступила место у микрофона другой нашей певице — Екатерине Мячиковой.

Н-да, Катя, Катечка, Катюня…

Обиделась она на меня крепко, когда узнала про ситуацию с Мотькой. Плакала. Ругала. И до сих пор не разговаривает.

Очевидно, что у неё были планы на мой счёт. И хотя я ей всегда давал понять то, что в моих планах никого, за исключением меня и страны нет, кроме, разумеется, мамы с бабушкой, тем не менее она всё же очень расстроилась.

Я ей попытался, конечно, объяснить, что, мол, я не виноват. Но всё было тщетно. Как оказалось из её заявления, которое было высказано мне в лицо, в школе она была отличницей. Уроки биологии не прогуливала. Поэтому хорошо знала ответ, каким образом и откуда берутся дети.

А на мой вопрос: «А разве их не аист приносит и в капусту кладёт?» Она ответила категорическим: «Нет!» и залепила мне пощёчину.

Я ничего не мог с этим поделать, поэтому бросил все попытки извинений, надеясь, что со временем всё образуется и это самое время, в конце концов, сумеет залечить непоправимые раны, которые я оставил в разбитом сердце симпатичного Котёнка.

https://www.youtube.com/watch?v=76BmuIf0duw Polnalyubvi — Кометы

И всё же она молодец. Хотя и обиделась, но выступить на свадьбе не отказалась. Как, к слову сказать, не отказалась и от новой песни, которую я ей подарил в компенсацию за моральный ущерб.

Песня была грустная, но очень хорошая. И исполнила Катя её на отлично.

«Чёта зря я наверно такую трогательную композицию на свадьбу приготовил», — усомнился я в правильности выбора репертуара, глядя на погрустневший зал, внимающий каждому слову исполнительницы. — Надо было чего-нибудь повеселее Катюхе выдать. Ну да ладно. В следующий раз уже — на следующей моей свадьбе'.

Последняя строка вызвала в голове желание заржать по-Кравцовски, но я переборол сей внутренний порыв, который вполне мог бы напугать окружающих и, закашлявшись, сделал пару глотков успокаивающего зелья.

— Ну, Сашок, чего загрустил, — напомнил о себе полковник запаса. — Иди на сцену, да спой для народа песенку.

— Какую ещё песенку⁈ — отмахнулся я, стараясь думать о том, что часа через три я смогу, наконец, отсюда свалить.

— Да любую. Какую хочешь. Ты же певец. Забыл? Вот и спой.

— Не хочу.

— Ну, мало ли, что ты не хочешь. К тебе видишь, сколько людей на свадьбу пришли? Много. Вот и уважь граждан. Тем более что и тему для песни я тебе предложить могу.

— Какую тему? — устало спросил я, хотя в душе подозревал, что Кравцов явно хочет меня приколоть.

И предчувствие меня не подвело.

— Как какую? Про армию и про военкомат, конечно! — сказал тот и от души засмеялся.

— Очень смешно, — хмыкнул я и, прикрыв глаза, вспомнил про повестку.

Н-да, ситуация в подъезде на лестничной клетке возле моей квартиры, когда я только вернулся с Кубы, действительно получилась странная.

Не успел я закрыть от изумления рот после вручения мне повестки с требованием завтра в 8:00 быть в военкомате с вещами, как дверь соседней квартиры, где жила баба Дуся, открылась и оттуда вышли два коренастых мужчины в штатском.

О том, что они являются сотрудниками КГБ, даже можно было не говорить, ибо это и так читалось во всём их внешнем виде. Высокие, подтянутые, одетые в строгие костюмы и с красными «корочками» в руках.

Они культурно поздоровались и, вступив в диалог с военными, узнали всю подноготную данного действа. Оказалось, что приказ о вручении мне повестки отдал лично начальник военкомата, который заявил, что полный тёзка известного певца, используя свою схожесть с популярной личностью, злостно уклоняется от армии.

Меня, как и всех присутствующих, данная инициатива военкома очень удивила. И я в ней, разумеется, усомнился. Лично для меня было очевидно, что такой приказ, скорее всего, спустили с верха. Очевидно, что кому-то «большому» смелый и отважный бывший пионер очень-преочень сильно не нравился.

Кто конкретно копает под такого замечательного человека, как я, я, разумеется, не знал, хотя очень хотел бы узнать.

В тот день же комитетчики быстро всё уладили с военными и попросили меня не беспокоиться на этот счёт.

— Мы всё решим.

Я поблагодарил за такое прекрасное желание и рвение, но всё же поинтересовался о том, кто они такие.

— Александр Сергеевич, мы Ваша круглосуточная охрана. Если Вы куда-то собираетесь выходить, звоните нам вот по этому телефону, — он протянул листок бумаги, на котором было написано семь цифр, — и один из сотрудников будет Вас сопровождать, куда бы Вы ни пошли. И вообще, при любых, даже возможных опасных ситуациях сразу же обращайтесь к нашему сотруднику. Впрочем, об этом Вас проинструктирует чуть позже ваш куратор — товарищ Игорь Валентинович Воронцов.

— Спасибо, — сказал я и задал интересующий меня вопрос: — А где баба Дуся?

— Она отдыхает в санатории Пицунды. И пробудет там до окончания операции. Так что не волнуйтесь, — пояснил их старший. — Если у Вас вопросов больше нет, то…

— Да-да, спасибо, — ошеломлённо произнёс я и открыл ключами дверь в квартиру.

Вот, собственно, так я и обзавёлся личной охраной. И было это около месяца назад. С тех пор в квартире соседки всегда дежурило два сотрудника, которые периодически менялись. Сколько их конкретно было задействовано в охране, я не знал, но видел уже, как минимум, восемь разных лиц, которые выглядели почти одинаково и были словно братья-близнецы. Все они по очереди по одному сопровождали меня и в булочную, и на студию, и по другим делам. А вот лица бабы Дуси я так пока и не увидел. Будем надеяться, что комитетчик не соврал и соседку действительно отправили отдыхать на Юга, а не в дом престарелых.

Впрочем, я уже дал поручение товарищу Кравцову разузнать, где конкретно находится соседка. Хочу убедиться, что с ней всё нормально. А после получения информации либо сам съезжу посмотрю, либо Севу зашлю на разведку. Так или иначе, а о судьбе потревоженной бабульки я разузнаю и обязательно компенсирую ей связанное со мной беспокойство.

— Саша, прекрати пить, — вывела меня из раздумий моя пухленькая красавица.

— Да я ещё, собственно, и не начинал, — отмахнулся я и, видя, что она вновь хочет что-то сказать, опередил ее, решив хоть на время избавиться от надзора. — Матильда, а ты не хочешь пойти спеть?

— Матильда? Я?

— А кто? Я, что ль? Говорю: тебя сцена зовёт, а ты тут зачем-то за мной наблюдаешь и споришь. Посмотри, все хотят тебя услышать. А твои будущие сограждане этого прям желают, так нечего нос морщить, а надо спеть. Гостям и твоему папе с мамой наверняка будет интересно послушать, как их дочурка поёт новую песенку.

— Ты думаешь, мне имеет смысл спеть сейчас? — якобы удивилась предложению она, хотя я видел, что она этого только и ждёт, а потому выглядело её удивление фальшиво.

— Конечно, да, — не стал разочаровывать я невесту, — именно сейчас, когда все гости ещё находятся в более-менее адекватном состоянии. Так что давай иди, пока повисла пауза в выступлении ребят. Споёшь, а уже после тебя они продолжат.

Мотька радостно поцеловала меня в щёку, и под восторженные одобрительные возгласы, весело смеясь, направилась к небольшой сцене ресторана.

Музыкальный коллектив, естественно, был в курсе того, что «Мальвина» будет сегодня выступать, и ждал этого момента.

Нужно сказать, что выглядела моя жена в свадебном платье очень красивой. Беременность её абсолютно не портила. Фиолетовые волосы в сочетании с белой фатой придавали определённый шарм образу. И когда она поднялась по ступенькам, многолюдный зал разразился аплодисментами.

Марта церемонно чуть поклонилась гостям в ответ, и сказала именно так, как я её и научил (не больше, не меньше):

— Привет! Меня зовут Мальвина! На здоровья!

Эти слова мной были приватизированы у группы E-Type из их видеоклипа на песню Russian Lullaby. Естественно, я немного подкорректировал их с учётом нынешней ситуации, но последовательность осталась прежней.

Слова простые. Запоминающиеся. И практически не несущие какой-то особенной смысловой нагрузки. Что в них было более всего прелестно, так это то, что, вероятно из-за нелогичности и несовместимости фраз между собой, они западали своей абсурдностью слушателю в память на долгие годы.

И далеко за примерами ходить не надо. Фразу эту я услышал в далёком 1994-м году, и в 2019-м прекрасно её помнил, даже несмотря на то, что прошло со времён премьеры клипа, где были сказаны эти слова, почти четверть века.

И вот сейчас, на сцене Прага-арена, вирусные фразы были сказаны, в зале погас свет, и выступление началось.

Ну что сказать, в общем-то, выступала Мотька неплохо и для первого раза вполне себе сойдёт. Конечно, было ещё над чем работать, но это были уже мелочи. Выступление состоялось, и оно прошло успешно.

Вела себя певица раскованно, мимо нот не мазала, заигрывала с залом и практически не лажала с вокалом. Этого удалось достичь двумя способами. Во-первых, к микрофону был подключен ревербератор, который добавлял глубины. А во-вторых, я ей буквально запретил тянуть последние фразы в строчках текста. Именно на попытке попасть в ноты во время вытягивания последних букв завершающего строку слова и совершают основную ошибку в исполнении непрофессиональные певцы или певицы. И дело тут в том, что если голос не поставлен, то вытянуть необходимое количество тактов он, как правило, не в состоянии. А значит, бедному слушателю иногда приходится услышать вместо прекрасного льющегося голоса не попадающее в ноты срывающееся и задыхающееся карканье.

Чтобы этого избежать, есть простой выход — либо петь под «фанеру», то есть имитировать пение, открывая рот под запись, либо не строить из себя оперного певца, вытягивая ноты по минуте, а то и больше, а заканчивать слова раньше. Для этого достаточно просто пару секунд потянуть окончание последнего слова, а затем немного отодвинуться от микрофона. Вот, собственно, и весь рецепт. И никакой лажи. И никакого кипиша. И все всем довольны.

Мотя помнила мои заповеди и исполняла все так, как надо, без единого нарекания.

https://youtu.be/vZYbEL06lEU?t=76 Lykke Li — I Follow Rivers

— Хорошая песня, — неожиданно произнесли мне на ухо, не дав насладиться творчеством жены.

Обернулся и увидел стоящего рядом Армена, который приветливо улыбался.

— Уже прилетел? — удивился я и, поднявшись, пожал руку компаньону. — Как долетел?

— Нормально, — ответил тот и, вытащив из кармана бумажный сверток, протянул мне: — Хочу поздравить лично тебя…

Я перебил его.

— Армен, если это деньги, то убери, — увидев, что тот нахмурился, решил пояснить свои слова. — Во-первых, я их обязательно потеряю. Во-вторых, мне деньги не нужны — у меня есть. А в-третьих, хочешь подарить, подари Марте. Она у нас временная хранительница очага.

— Я ей тоже хотел подарить. У меня ещё один конверт с пятью сотнями рублей есть, — вытащил он из кармана такой же образец. — Просто я думал, тебе пригодится для обустройства этого самого очага, о котором ты говоришь. Кстати, а почему ты считаешь, что этот очаг временный?

— Долго объяснять, — отмахнулся я. — Ты лучше расскажи, как слетал? Уладил столь неожиданно возникшие трудности?

— Так себе. Проблема всплыла, — поморщился тот. — И проблема эта не сейчас возникла, а давным-давно. Но сколько верёвочке не виться… В общем, наконец, та давняя история подошла к своей финальной точке. — Он посмотрел по сторонам и кивнул в сторону двери, над которой висела зелёная табличка с надписью «выход». — Пошли, выйдем на лестницу, а то тут шумно, и народа много. Там расскажу.

— Пошли, — согласился я.

Сделал глоток из фужера, откусил эклер и двинулся за компаньоном.

У лестницы дежурили милиционеры в штатском. Меня они знали, а у Армена была красная «корочка», которая умела открывать многие двери.

Поэтому нас без лишних вопросов пропустили.

К счастью, на лестнице кроме нас никого не оказалось, поэтому мы могли спокойно поговорить.

Армен достал сигарету, закурил и, улыбнувшись, сказал:

— Ну, жених, какие планы на будущее?

— Да никаких особо. В Германию слетаем на недельку, а потом буду думать о новом сценарии, — ответил я. — Ты-то с нами полетишь, немецкую часть свадьбы играть?

— Нет, Саша. Не могу. Меня и сюда-то со скрипом отпустили. Сейчас в республике шорох идёт. Проверка за проверкой. Так что я уже сегодня ночью улечу обратно в Ереван.

— А что у вас там случилось? — спросил я неожиданно для себя, начав волноваться.

— Случилось, брат, случилось, — затянулся Армен и, понизив голос, прошептал: — Помнишь, я тебе рассказывал, что у нас республиканский банк ограбили?

Глава 5. Развязка давней истории

Потрясло ли меня известие о так неожиданно возникшем расследовании того давнего дела? Да нет, не потрясло. Оно просто огорошило меня. Причём настолько, что я, ошалев от нахлынувших воспоминаний, поймал шок и впал в ступор.

Тот жаркий июльский день во весь рост завладел моим разумом.

Тогда, практически сразу по появлении меня в этом времени, я, узнав из ноутбука о готовящемся ограблении банка Армянской ССР, предпринял отчаянный шаг и, махнув на поезде за тысячи километров от дома, сумел нейтрализовать грабителя и конфисковать похищенные деньги, которые, разумеется, моментально присвоил себе.

Получился, нужно сказать, некий извращённый вариант Робин Гуда, который отбирает деньги у бандитов, но владельцу их не возвращает, а обогащается сам. Тем не менее так произошло, деньги поменяли владельца, и вся эта огромная сумма, в количестве полутора миллионов, была мной закопана в одном из заброшенных домов в Подмосковье.

Пользуясь информацией из планшета, я знал, что большая часть денежных купюр, что оказались в моих руках, была «палёная». Все сторублёвые купюры серии «АИ» находились в розыске. И было у меня таких сторублёвок ни много ни мало, а на миллион. Остальные плюс-минус полмиллиона, что называется, были чистыми.

Их я тоже зарыл возле деревни Ключино, где они лежат и по сей день.

И, нужно сказать, что сумма там спрятана почти такая же, что я и отобрал. Потратил я относительно немного. Из всех богатств, что свалились мне на голову, я растранжирил за почти год проживания в этом мире максимум двадцать-тридцать тысяч рублей.

Пять тысяч рублей составлял фиктивный выигрыш в лотерею. Эту сумму я почти полностью отдал маме. А на остальные купил немного электроаппаратуры, дал денег своему деревенскому другу за помощь в записи кассет с моими песнями, купил сами эти кассеты и магнитофоны, вот, собственно, и все траты. Ну, ещё, может быть, пару-тройку тысяч я потратил на деловые встречи в ресторанах Москвы, когда вёл переговоры с различными музыкальными исполнителями.

Хотя нет! Стоп! Те деньги, что я тратил на веселье, были получены именно за продажу песен. Так что их в расчёт можно не брать.

Вот и получалось, что, фактически, мне такая огромная сумма, которую удалось «отжать», была для раскрутки в реалиях СССР конца семидесятых годов вовсе и не нужна. И если бы вернуть время назад, я бы наверняка не бросился бы в такую опасную авантюру, а нашёл бы более простой способ заработать первоначальный капитал. Мне и нужно-то было этого капитала всего ничего. Максимум тысячи три, которые бы ушли на покупку электроаппаратуры. И честно заработать их мне, с моим богатым опытом прошлой жизни, на самом деле легче лёгкого. Например, как один из многих вариантов честного и беспроблемного обогащения, я мог бы сразу пойти к какому-нибудь известному композитору и продать ему двадцать суперхитов по сто пятьдесят рублей за штуку. Дешево? Ну, может быть, и дешево. Только ведь мне бы это почти ничего не стоило — чуть времени, немного нотных листов и использованные чернила в ручке. Зато на выходе я бы получил те самые три тысячи рублей.

Отказался бы один композитор, купил бы другой или третий. Хитов у меня в загашнике было много, а композиторов в СССР этих времён было достаточно. И все они между собой хоть и дружат, но конкурируют. Деньги у этой братии в любые времена есть. А в Советском Союзе тем более, ибо всех их ценят и лелеют. Не всех, конечно, но большинство. Так что я абсолютно уверен в том, что продать пару десятков музыкальных шедевров из будущего мне не составило бы большого труда.

А там, получив две-три тысячи, купил бы необходимую электроаппаратуру и двинулся бы той же проторенной тропой, которой и шёл.

Так что ограбление грабителя на чердаке девятиэтажного дома я совершил напрасно. И хорошо, что тогда всё хорошо для меня закончилось, и я не влип ни в какую дурную историю.

Впрочем, как сейчас становилось очевидным, в той давней истории ещё ничего не закончилось.

Я откашлялся и внезапно пересохшими губами осипшим голосом спросил:

— И что там?

— Саша, ты помнишь, что это за дело? — Армен оглянулся, потом опустил взгляд и посмотрел в лестничный пролёт, никого не обнаружил и, понизив голос, прошептал, — государственной важности и оно совершенно секретное. О нём нельзя никому говорить.

— Да помню я всё, — отмахнулся я. — Давай, рассказывай уже. Чего время теряем?

— Хорошо. Слушай. А дело тут в том, что нашлись те грабители, что деньги украли.

— Ого!

— Вот тебе и ого. Только там история ещё запутанней стала. Грабителей нашли, а вот большую часть денег найти пока не удалось.

— Как это — большую часть? А меньшую нашли?

— Меньшую — да. Нашли. Но там оказалось всего двести тысяч. А полтора миллиона и след простыл.

— То есть преступники молчат и не говорят, где спрятаны деньги? — аккуратно поинтересовался я.

— Да нет, говорят они. Там такие следователи поставлены, что им хочешь не хочешь, а всё расскажешь. Вот и те рассказали, как всё якобы было.

— Почему — якобы?

— Потому что уж больно история у них получилась удивительная и запутанная. Точнее сказать, там целых две истории получается. Одна история с первым мешком денег, в котором лежали полтора миллиона. А вторая история со вторым мешком, где лежало двести пятьдесят тысяч. По словам грабителей, в тот момент, когда один из них вытащил большую сумку, набитую деньгами из банка, и хотел с ними скрыться, на него напал неизвестный в кепке и всё отобрал.

— А дальше? — сглотнул я.

— А дальше Ара, так зовут одного из преступников, очнулся, нашёл лежащие на полу рядом с собой пятьдесят тысяч, подумал, что этого мало, отдохнул и вновь полез в сейф.

— И?!?!?!

— Да не ори ты! Что ты орёшь, как раненый слон⁈ — остепенил меня Армен. — Преступник вновь залез в комнату с деньгами, набрал десять килограмм мелкими купюрами, запихал их в штаны и снятую майку и частями вынес на крышу, откуда стал перекидывать пачки с банкнотами на соседнее здание. После этого спрятался на чердаке, дождался ночи и под её покровом двести тысяч перенёс домой. Потом рассказал об этом своему подельнику, который лежал в это время в больнице. Тот не поверил рассказу и чуть ли не избил подельника. Но, в конечном итоге, после сотни дотошных расспросов всё же поверил, что всё именно так и произошло, и они уехали в Москву. Там сначала отсиживались, а потом начали кутить в ресторанах. Неделю назад на одном из застолий один из братьев похвастался получившимся делом, стараясь показать свою крутость. Но, на его беду, одна из находившихся там девиц с низкой социальной ответственностью оказалась осведомительницей КГБ. Она сигнализировала своему куратору. Ну а далее — это дело техники. В ресторан приехала группа захвата и обоих преступников задержали.

— Офигеть можно, — выдохнул я, радуясь, что лично мне обвинения никто не предъявляет. Во всяком случае, пока.

Да и вряд ли предъявят. Меня никто не видел. Следов я не оставлял. Так что, по большому счёту, никто опознать меня попросту не сможет. У следователей просто нет зацепки, чтобы хоть как-то суметь напасть на мой след.

Единственный, кто меня видел — это грабитель. Но он был уставшим, а я был в кепке и бил его сзади. В темноте чердака и так-то ничего не видно было, а уж в момент неожиданности хоть кого-то разглядеть, да ещё и опознать, вообще вряд ли возможно. Так что ниточек, ведущих ко мне, нет и быть не может.

Поэтому я успокоился и спросил:

— И что теперь с ними будет?

— Пока допрашивать будут, а далее посадят, конечно. Думаю, лет по десять точно дадут, — ответил Армен, туша сигарету.

— Посадят? А не расстреляют? — удивился я, помня, что в прошлой истории обоих братьев приговорили к смертной казни и казнили.

— Вряд ли. Это же кража, а не разбой с оружием в руках. Конечно, госсобственность они украли в особо крупном размере, поэтому могут и на пятнадцать лет загреметь, но стрелять их вряд ли будут. Наше правосудие гуманно к оступившимся, — махнул рукой компаньон. — Так что помаются, помаются да по этапу на зону поедут. А вот нам ещё маяться предстоит долго. Сейчас проверка за проверкой идёт. Вновь начали перетрясать весь аппарат. Подозревают, что у преступников есть сообщники в высших эшелонах власти. Они, мол, и получили те самые исчезнувшие полтора миллиона. Поэтому, Саша, я просто поздравить тебя прилетел. Побуду пару часиков и назад домой.

— Жаль, — произнёс я, и, уставши, вздохнул, осознав, что в очередной раз изменил судьбы соприкоснувшихся со мной.

От этого понимания, что я вот так вот запросто меняю историю и судьбы, захватывало дух и хотелось громко кричать: «А-А-А-А-А!!!!!!!!!!» Но я взял себя в руки, и, не обращая внимания на слова компаньона, который призывал прекратить орать, то ли спросил, то ли констатировал: — Так ты с нами в Германию, значит, не поедешь?

— Да кто меня отпустит? Говорю же — завал на работе. К тому же там и без завала проблемы. Феликс, помнишь его? — я кивнул. — Так вот, он там к другим переметнулся. Насколько я узнал, он теперь под меня копает. Говорят, на моё место метит.

— Ясно. Нехорошо это.

— Не то слово, — поморщился Армен. — Ну да ладно. С этим мы обязательно разберёмся. Ты лучше скажи, ты-то как?

— Да вроде ничего, — пожал плечами я.

Я ещё хотел что-нибудь добавить и пожаловаться на жизнь, найдя свободные уши, но не успел, потому что дверь открылась, и в её проёме появился товарищ Кравцов.

— Васин, ты тут чего делаешь? Спрятался? Тебя уже повсюду ищут. Если ты не заметил, тут твоя свадьба, а не моя, — он посмотрел на моего собеседника и не терпящим отказа тоном произнёс: — Извини, Армен Николаевич, но жениха я у тебя забираю, — перевёл взгляд на меня и скомандовал. — Пошли за мной!

— Пошли, добрый цербер, — улыбнулся я и, пропустив вперёд компаньона, вернулся в шумный зал.

Как и ожидалось, все меня, естественно, ждали. И, разумеется, все обрадовались, когда я сел на своё место. И, конечно же, все тут же закричали «Горько», тем самым бросая меня в объятия моей раскрасневшейся боевой подруги. А как могло быть иначе? Люди пришли увидеть шоу, и шоу просто обязано было продолжаться.

Поцеловались. Поклонились. И опустились на стулья, давая себя рассмотреть.

— В натуре цирк уехал, а клоуны остались, — буркнул я, пригубив освежающего.

— Саша, а где ты был? Ты видел моё выступление? — наивным тоном спросила супруга.

— Естественно! И хочу сказать тебе, это было восхитительно, — абсолютно не польстил я и, поцеловав её в щёку, посмотрел на сцену.

А там вновь появился наш незабвенный конферансье.

— Товарищи, а сейчас великолепная группа «Импульс» и её очаровательные певцы и певицы в качестве поздравления исполнят и покажут на сцене совершенно удивительную и необычную миниатюру. Они исполнят песню на итальянском языке, не совсем в свойственной им манере. Итак, на сцене участники группы «Импульс» Антон, Савелий и Дмитрий. Поприветствуем ребят, товарищи.

— Саша, а что они за песню петь будут? — прошептала мне на ухо Марта.

— Откуда я знаю? Может, сюрприз какой-то… — немного соврал я, ибо программа выступлений на праздничном мероприятии, разумеется, была согласованна со мной.

Супруге этого знать было необязательно, поэтому я добродушно улыбнулся и, почесав в задумчивости нос, вздохнул и таки налил себе в фужер пятизвёздочный напиток.

— Ой! Клоуны! — неожиданно воскликнула Мотька, увидев вышедших на сцену ребят, и радостно захлопала в ладоши.

— Там один клоун и два мима, — поморщился я и стал наблюдать за тем, как троица приступает к началу исполнения замечательной композиции, которую мы с ними учили почти две недели.

Больше всех не желал участвовать в сценке и всячески сопротивлялся этому друг Савелий, которому в данном клипе отводилась роль клоуна с сачком. Сева не хотел быть клоуном, он хотел быть хотя бы мимом, а лучше вообще не быть никем. Но я настоял на своём, и он, скрепя зубами, таки согласился. А настаивал я сразу по нескольким причинам. Во-первых, друг Савелий был длиннее остальных ребят и, являясь самым длинным из ВИА, хорошо контрастировал с коллегами, стоя по центру между Антоном и Дмитрием. А во-вторых, у него было такое лицо, которое и гримировать было не нужно. Большой добрый ребёнок — именно таким был взгляд у нашего клавишника. Это-то и было мне нужно!

Зазвучала фонограмма, и мим, стоящий слева от клоуна с сачком, изображая игру на бутафорской гармошке, что была одолжена во МХАТе, запел на итальянском языке — естественно под фонограмму.

Понравилась ли песня и исполнение зрителям? Очень! И хотя никто ничего не понимал, сама подача и полупонятные слова типа: «„буль“, „буль“, „буль“ „канарики“» мгновенно проникли всем присутствующим не только в мозг и в память, но и в самое сердце.

https://www.youtube.com/watch?v=hPsUWJ8KgQc Лицедеи — Blue Canary

Глава 6. Конкурс

Три раза ребята исполнили на бис эту странную, но в то же время необычную «вирусную» композицию. Причем при последнем исполнении было видно, что собравшимся она стала нравиться ещё больше. Они с удовольствием смеялись и даже подпевали, кто как может. От души, коверкая слова, зрители явно пользовались народной мудростью: «Как слышу, так и пою». И это никого не смущало. Было очевидно, что народу такая необычная подача материала очень зашла.

Закончив исполнение, под громогласные овации клоун и мимы ушли переодеваться, а на сцену вышел конферансье, который вновь начал нас с Мотькой поздравлять, зачитывая различные письма и телеграммы, которые якобы пришли в Минкульт.

Зачитав с десяток практически однотипных сообщений, Изя убрал листочки в карман и предоставил слово товарищу Мячикову, который, как следовало из слов конферансье, должен был сделать срочное объявление.

— Интересно, что это бывший «тесть» за срочность в такой день нашёл, — буркнул я себе под нос, положив в тарелку супруги ещё пару ложек оливье.

Как оказалось, такой вкуснятины, по её словам, она ни ела никогда.

— Саша, а что, этот великолепный салат и правда французы изобрели? Германия граничит с Францией, но, к сожалению, такая вкуснятина до нас не дошла! — восторженно произнесла она, глядя на свою полную тарелку.

— Какие ещё французы? Народ в деревне собрал всё, что было в огороде, вот и всё. Наверняка такой салат раньше сметаной заправляли. А уж как появился в магазинах майонез, то ввиду его долгого срока хранения, в отличие от той же сметаны, а также из-за копеечной стоимости стали заправлять сие блюдо именно майонезом. А чтобы красивей звучало, назвали его по «не нашему». Не называть же салат, например, «варёнка с огорода», — ввёл альтернативную версию появления блюда я и, видя набитые щёки беременной красавицы, на всякий случай напомнил: — Ты бы особо сильно не налегала. Я понимаю, что нравится, но всё хорошо в меру. От переедания плохо будет. И тебе и ребёнку.

— Хорошо, — кивнула та и попросила перевести, что говорит заместитель по культуре.

А тот, после небольшой вступительной речи, перешел, наконец, к существу:

— Товарищи, в этот радостный день я хочу сообщить, что нашей комиссией по режиссёрскому конкурсу принято решение о выделении…

'Н-да, подвинули они меня с конкурсом. Дали четвёртое место. А знаете, кто получил первые три? Наверняка уже знаете.

Первое место занял Тарковский с фильмом «Сталкер». Снял он его по роману братьев Стругацких «Пикник на обочине». И естественно, как и положено в этом времени, режиссёр от первоисточника камня на камне не оставил, практически полностью извратив сюжет. От «пикника», и от «обочины», остались только «рожки да ножки». Однако, если снятое полотно рассматривать, как самодостаточное произведение, абсолютно не связанное с романом, то в общем-то фильм смотрелся не так уж и плохо.

Второе же место досталось (звучит барабанная дробь) товарищу Демакратичковскому с супершедевром «Космос и социализм»!

Как он с таким идейно правильным названием умудрился не получить первого места, я не знал. Но вот то, что снял он полнейшую безвкусицу, было очевидно не только мне, но и практически всем, кто данную картину уже посмотрел.

Фильм рассказывал о заседании учёного совета, на котором обсуждался вопрос покорения вселенной давно объединившимся человечеством. И вот в разгар этого совета в зал совещания прилетают инопланетяне трёх рас «Галактического содружества миров», которые все как один не понимают принципов нашего прогрессивного строя и живут в оголтелом капитализме.

Естественно, главный герой — академик, которого бездарно играл сам Демакратичковский, в пылу жаркого спора доказывает человекоподобным инопланетянам, что наш строй лучше. О том, что в кадре инопланетяне выглядят точно так же, как и обычные люди, никого из членов жюри, естественно, не смущало.

А вот меня смутило то, что действие всего фильма происходило в одной комнате. Декораций нет. Людей, задействованных в сценах, было максимум двадцать человек. Куда гражданин режиссёр умудрился спустить весь бюджет фильма, я представить себе не мог.

«Хотя бы костюмы для инопланетян бы сделали бы оригинальными», — раздосадовано думал я, просматривая данный «бестселлер».

Заканчивался же фильм вполне себе тривиально. Академик при поддержке наших учёных доказывал бестолковым и корыстным инопланетянам всю пагубность выбранного им пути, и над просторами всего обозримого космоса взвивался флаг победившего человечества.

Вот флаг мне понравился. Он представлял собой советский флаг — красный прямоугольник с изображёнными в левом углу серпом и молотом, к которому была добавлена аппликация в виде треугольного космического крейсера белого цвета.

Всё. Конец.

Вот такой вот был снят шедевр за народные средства. Смотреть его, конечно, было можно, но только если совсем делать нечего. Диалоги скучные. Сюжет не двигается. И даже инопланетяне обычные — ничего интересного, кроме надетой на одного из них майки с надписью «Адидас», в общем-то, в них и нет. Как, собственно, нет и интриги, ибо с самой первой минуты зрителю становится очевидным, что академик всех всенепременно убедит в своей правоте, какими бы инопланетянами они ни были.

Что же касается технической стороны вопроса, то она была такой же безрадостной.

Снят фильм был, естественно, через одно место на плёнку плохого качества. Звук отвратительный, а про освещённость и говорить не приходилось. Если же ко всему вышесказанному добавить и халтурный монтаж, где использовались «длинные» кадры, то зрелище было более чем удручающим.

После просмотра данной картины всем сразу же становились очевидными две вещи: первая — Демакратичковский явно ни хрена не понимает в киносъёмке. И вторая — Демакратичковский фанат «Звёздных войн», что снял Лукас, ибо откуда «ноги» растут у звёздного крейсера, что изображён на флаге, думаю, сразу же поняли многие, если не все.

Одним словом, всё было, как всегда. Идея была светлая и правильная, но вот реализация тёмная и ужасная.

Зато шокирующий результат — второе место.

До меня, конечно, дошли слухи, что данную картину лоббировал сам Михаил Андреевич Суслов, но сути это не меняло — ценность данного полотна была практически нулевая. Ещё раз замечу — идея хорошая, а вот реализация ни в какие ворота не лезет.

Почему этот режиссёр снимает настолько бездарно, я, признаться, объяснить не мог, сколько бы раз себя не спрашивал об этом. Ответа просто не было. А вот вопросов всё прибавлялось.

Ну как можно так криво снимать? Как⁈ Ведь этот Демакратичковский учился на режиссёра. Ведь он наверняка видел и может наблюдать, как снимают другие его коллеги. Ведь, он, в конце концов, всегда может посмотреть, как снимают фильмы на том же Западе. Так хочется спросить: «Ну какого чёрта ты не учишься? Сам не понимаешь, как снимать, ну хотя бы копируй у других. Ведь то, что у тебя получается — это полная шляпа!» Но нет! Такие индивидуумы непоколебимы! Им хоть кол на голове теши, а снимать они всё равно будут, как и снимали прежде: с темной, неосвещённой картинкой, с неяркими некрасочными кадрами, с затяжными сценами, с бессмысленными и клонящими в сон диалогами, с заунывным саундтреком и с абсолютно бессмысленным и нудным сюжетом.

Они это будут снимать, а мы это будем смотреть.

Обречённость, каковая она есть — без прикрас.

Нет, конечно же, далеко не все советские режиссеры были такими, как Демакратичковский. Среди них было и есть большое количество талантливых людей. Взять хотя бы моего липового учителя. Сам он, конечно, до недавнего времени тоже ничего не мог. Но тот хоть учится. Хоть старается. Да, ворует идеи. Да, копирует меня. Да, иногда целые сцены крадёт. Но ведь видно же, что стремится узнать и хочет добиться более высокого результата. А поэтому и трудится в поте лица, названивая мне с утра и до ночи каждый день и на дню по сто раз, с тех пор, как только мы вернулись с Кубы. Да, надоел он мне уже своими вопросами хуже горькой редьки. Но зато я вижу, что он ищет и старается понять суть съёмочного процесса! И наверняка в конечном итоге это самое понимание найдёт. Во всяком случае, надежду в то, что это, возможно, когда-нибудь случится, я ещё пока не потерял.

А вот Демакратичковский другой. Он словно баран ничего не хочет видеть вокруг себя. Настырный, самовлюблённый, хитрый и жадный эгоист. Поэтому абсолютно неудивительно, что у такого индивидуума выросла такая же избалованная и наглая дочь, живущая по принципу: «Хочу вот так, и мне всё равно, что вы все об этом думаете». В народе говорят: «Яблочко от яблони не далеко падает». На мой взгляд, их семья — это полное подтверждение данной пословицы.

В общем, второе место дали Демакратичковскому.

Ну, а на третьем месте оказался мой протеже и липовый учитель в одном лице — гражданин Хачикян с условно «его» фильмом «Планета Ка-Пэкс». Который он снял по условно «моему» сценарию. Точнее сказать, не совсем по моему. В связи с тем, что по условиям конкурса я не имел права помогать кому бы то ни было, сценарий я отдал братьям Стругацким. Именно они и являлись официальными авторами этой идеи.

А вот мой супершедевр мировой величины, к всеобщему изумлению, занял лишь четвёртое место.

О том, что на фильме «Привидение», что я снял, зрители просто рыдали от восторга, всем заинтересованным лицам было очень хорошо известно. Что этот фильм был снят просто прекрасно, комиссия тоже знала. О том, что в этой великолепно снятой картине была спета мегагалактическая композиция, бюрократы от культуры тоже были в курсе. И, тем не менее, призовые места моя картина так и не заняла.

Кто-то мог бы сказать, мол, случайность. Мол, не повезло. Мол, стечение обстоятельств — в жизни иногда так бывает.

Но я на это отвечу, товарищи, что именно так как раз и не бывает. Моя картина, без преувеличения, просто превосходна. И из всех фильмов, что с ней конкурировали, взаправду мог конкурировать лишь фильм, снятый Давидом Хачикяном. Да и то лишь только потому, что я ему выдал доскональный, пошаговый сценарий с раскадровкой всех сцен. Остальные же фильмы, которые были представлены на конкурс, хоть и были фильмами в общепринятом понимании этого слова, но никакой конкуренции составить попросту не могли. И это не принижение нашего советского кинематографа и преклонение перед западным. Отнюдь. Это просто факт. А факты, как известно, вещь упрямая. В данном конкретном случае моему фильму равных просто не было.

И на самом деле это понимали многие. И именно поэтому в стенах комиссии появилась формулировка: «Снять пятнадцать баллов за то, что представленная для конкурса картина „Привидение“ не полностью удовлетворяет условиям конкурса». Вот так вот. Одними словами они сняли какие-то эфемерные баллы за то, что фильм в себе имеет больше сказки, чем НФ — научной фантастики.

Снобы с замшелым мировоззрением, застрявшие и застывшие в каком-то древнем мире! Никакого прогресса! Никакого отступления от канонов, которые они себе однажды выдумали! Никакой самодеятельности и инициативы!

«Только по книжке! Только по инструкции! Только так, как уже однажды было!» — таким был их девиз.

А о том, что нужно: «Бороться и искать! Найти и не сдаваться!» и о том, что: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» — они абсолютно не знали, а если и знали, то уже давным-давно забыли.

И вот итог безынициативности — величайшая картина мегагениального супергероя по имени Вася задвинута на второй, а, точнее сказать, на четвёртый план.

А это значит, что уже на достроенной к этому времени новой киностудии «Знамя мира», что располагается в Мытищах, мне павильон для съёмок моих гениальных творений выделен не будет.

Хорошо ли это для меня? Всё относительно. Но если подойти к вопросу серьёзно, то станет очевидным, что, по большому счёту, мне вообще-то уже стало по фигу. У меня десять миллионов на счету уже есть. Думаю, что на скромную жизнь мне вполне хватит. К тому же сейчас, когда уже вышел сериал, а вскоре выйдет «Хищник», на мой счёт ещё упадёт миллионов пятнадцать-двадцать. Так что не пропаду. Как-нибудь перебьюсь с хлеба на воду.

А вот государство от моего проигрыша точно проиграет. Точнее не проиграет, а недополучит довольно существенную прибыль! Сколько конкретно, я не знаю, ведь история не терпит сослагательных наклонений, но судя по тенденции, что была после снятого мной фильма про робота-убийцу, то, скорее всего, бюджет СССР недополучит, как минимум, миллионов двести-триста долларов. Да-да, четверть миллиарда баксов улетит в трубу из-за кучки тупых продажных бюрократов.

Не знаю, думают ли об этом наверху или им тоже по фигу, но знаю одно, что раз они так ко мне относятся, то пока я не увижу, что фильмы Тарковского и Демакратичковского приносит прибыль, сравнимую с той, что приносят мои фильмы, я снимать ничего не буду. Ну да, пусть покажут мне, что их выбор правилен, и тогда я подниму лапки кверху и с условиями конкурса полностью и безоговорочно соглашусь. По-другому никак. Невозможно никогда выиграть в игру у того, кто занимается шулерством или кому подсуживает судья. А тут судьи явно заняли антивасинскую позицию. Что ж, это их выбор. Думаю, время нас обязательно рассудит. А пока со съёмками я решил завязать и полностью отдаться двум вещам: семейной жизни и ресторанам.

Но тут тоже, к сожалению, всё пошло не так, как хотелось бы. Третий день застолья выработал в организме чёткую неприязнь к любому виду заведений и гуляний. От самого вида толпы и накрытых столов начинало откровенно тошнить. Уже сейчас я прекрасно понимал, что пункт с ресторанными загулами придётся из моего ежедневника вычеркнуть.

Что же касается навязанной мне жены… То тут, конечно, я ещё держался, но сам по себе непомерный груз ответственности, что я невольно взвалил на свои хрупкие плечи, очень подавлял.

Тяжело вздохнув от горестных мыслей, сосредоточился на спиче замминистра, который в этот момент, переведя с зала взгляд на меня, сказал:

— Александр, разреши тебя поздравить! Расширенный состав конкурсного жюри после долгих и конструктивных споров и обсуждений единогласно принял решение, что снятие с твоего фильма пятнадцати баллов — слишком суровое наказание. Поэтому все члены жюри проголосовали за уменьшение штрафа до двенадцати баллов. Таким образом, твой фильм «Привидение» получает ровно столько же баллов, что и фильм, снятый твоим учителем Давидом Эдуардовичем Хачикяном. А значит, вы с ним разделяете третье место — одно на двоих. С чем мы тебя все дружно и поздравляем! Ура, товарищи! Поздравляем!

И зал, взорвавшись криками радости, стал хлопать в ладоши и скандировать:

«Поздравляем!» «Поздравляем!!»

Пришлось вновь, в который уже раз вставать, кланяться и, делая добрый глоток из фужера, в глубине души выражать надежду, что, возможно, на нашей Земле хоть какая-то справедливость, пусть даже и в малых объёмах, но всё же присутствует.

Глава 7. БАК и Американец

По завершении аплодисментов замминистра подошёл ко мне, пожал руку, сказал пару общих благодушных слов невесте и попросил меня отойти в сторону.

— Здравствуй, Саша, ещё раз, — радостно произнёс бывший «тесть», когда мы отошли от стола.

— Здравствуйте, — поздоровался я, стараясь угадать предмет предстоящего разговора.

— Ну что, рад хорошему известию?

Я его счастья не разделял, поэтому ответил, как думал:

— Нет!

— Гм, — тут же нахмурился замминистра, — а мне казалось, это известие тебя воодушевит.

— Воодушевит? На новые подвиги?

— Ну да. Ты же говорил, что у тебя ещё идеи есть. Тем более ты призовое место занял. Так что по условиям конкурса тебе будет дан зелёный свет.

— Какое счастье, — съехидничал я. — Просто щедрота душевная.

— Чем ты недоволен? — не понял бывший «тесть». — Ты в призёрах, а значит, при делах. Скажи, что тебе надо, и мы всё сделаем. Всесторонняя помощь тебе обеспечена. Если вдруг у тебя сюжета нет, то давай подключим каких надо писателей, сценаристов и они будут, сколько потребуется, в твоём полном распоряжении!

— Спасибо, не надо. Идей у меня полно, а вот реализовывать мне их что-то уже не хочется.

— Почему?

— То есть как это «почему»? А потому, что мой фильм засудили! И я считаю, что это несправедливо. Кто его судил? Какое-то жюри? Ну, так вот что я скажу: члены этого самого жюри просто не въехали в сюжет, а потому и не смогли осознать весь масштаб прекрасной картины. Не въехали или им не дали это сделать. Поэтому никакое жюри честную оценку дать моим изысканиям на почве кинематографии абсолютно не в состоянии.

— А кто, по-твоему, такую оценку может дать?

— Как кто? Зритель, конечно. И проголосовать он может очень убедительно — рублём. Именно деньгами будет продемонстрирован настоящий интерес. Покажите фильм людям и тогда вы поймете, какой фильм наберёт большую кассу, а какой станет аутсайдером.

— Саша, изначально это не было предусмотрено правилами конкурса. Сейчас уже есть решение, финалисты определены, поэтому теперь всё переиначить, как ты предлагаешь — невозможно.

— А мне кажется, возможно, — не согласился Саша.

— Как? — не понял бывший «тесть».

— Очень просто. Дайте мне второй шанс.

— Это как? — опять не понял он. — Официально конкурс же завершился.

— Да. Но его можно продлить. Также официально.

— И с какой формулировкой?

— С той, что комиссия в те дни, когда принимала мой сценарий на конкурс, ничего о том, что будут сниматься какие-то баллы за то, что он не соответствует понятию «научная фантастика», не говорила и не предупреждала. А по всем правилам, если они распространяются на всех, конечно, должна была бы это сделать. Ан нет — не сделала! О сценарии фильма просто поспорили и всё. После чего сценарий единогласно приняли. Никто из членов жюри не высказался ни против ни даже не воздержался. Все проголосовали «за»! Так? Так! А раз сценарий прошёл, то снимать эфемерные баллы за то, что он не соответствует условиям, они не имеют права! Они должны были сразу предупредить, что им что-то не нравится. Или вообще не допускать сценарий до начала съёмок. Но они сделали подло и придумали условия уже после съёмок, тем самым решив предать забвению сделанный продукт. Вам не кажется, что эти странные действия жюри несут в себе явную нелогичность? Поэтому я уверен, что, если уважаемые члены жюри ещё раз подумают о своём поведении, то они с удовольствием дадут мне ещё один шанс. Вы так не думаете?

— Не знаю. Вряд ли. И хотя в чём-то ты прав, члены жюри вряд ли на это пойдут. Они приняли решение, и любая отмена данного решения может дискредитировать их как профессионалов и нанести им репутационные издержки.

— И всего-то? — хохотнул я. — Они бояться потерять немного своего незыблемого авторитета? Это их беспокоит?

— Ты напрасно иронизируешь. Это серьёзные люди с безупречной репутацией.

— Вы думаете, после того, как они откинутся с зоны, их репутация будет столь же безупречна?

— Э-э…

— Вот вам и «э-э»… Если они не хотят по-хорошему, то будет по-плохому. Я обращусь напрямую в ОБХСС, и они все сядут.

— За что? — пришёл в себя Мячиков.

— Как за что? Вы меня удивляете, товарищ заместитель министра. По-моему, вполне ясно, за что конкретно всё жюри можно привлечь по уголовке. Они знали, что фильм не соответствует условиям конкурса, и всё равно довели его до этапа съёмок. Знали, что фильм обречён на поражение в соревновании, но не предпринимали никаких шагов. Думаю, что следственные органы вполне смогут разобраться с таким изощрённым видом хищения народных денежных средств.

— Так они ничего не украли.

— Точно, — хохотнул я от своей новой мысли. — И тем самым они сделали себе ещё хуже. Нонсенс, но это так! Ведь если бы они похитили хоть что-то, то стали бы просто ворами, которых бы посадили лет на пять-семь и всё.

— А если не похитили?

— А вот если не похитили, то деньги попросту спустили в трубу, и тут дело уже более серьёзное. Тут уже не отдел по борьбе с хищениями подключать надо, а структуру, которая занимается государственной безопасностью. КГБ этим должно заняться. Ведь эти граждане, действуя группой лиц по предварительному сговору, придумали схему по растрате бюджета нашего с Вами советского государства. Думаю, что после расследования, если кто пятнашкой строгого режима обойдётся, то пусть уже считает, что ему крупно повезло. Вообще боюсь, что некоторых товарищей, которые с этой минуты нам совершенно не товарищи, скорее всего, поставят к стенке и шлёпнут. Так сказать, в назидание остальным разорителям нашей прекрасной страны, — вновь улыбнулся обалдевшему от моего спича визави, мягко добавил: — Так что вы уж передайте гражданам мои слова. Вдруг они одумаются, станут на путь исправления и продлят конкурс на недельку-другую. А если не одумаются, то другие товарищи сделают это за них.

Оставив ошеломлённого бывшего «тестя» в горестных раздумьях, отправился праздновать.

Правда, уйти далеко не успел, потому что меня перехватил подбежавший ко мне смутно знакомый мужчина.

— Привет, бро, — произнёс тот, протягивая кулак.

— Здорово, бро, — ответил я и сверху вниз ударил своим кулаком по его.

Тот ударил в ответ, и мы по-братски обнялись.

Н-да, тяжело мне было сразу разглядеть в волосатом мужике в гражданском костюме когда-то опрятного заместителя руководителя хора Александрова — подполковника Сорокина.

— Чего, как дела? Я на пару минут подбежал с тобой переговорить. Сейчас наша очередь на сцене выступать будет. У «Импульса» перерыв, — пояснил он.

— Ясно. У меня всё норм. Как у вас? Какие проблемы? Знаю, что вы в Югославию вместе с моими ребятами ездили. Как приняли?

— Отлично приняли, бро, просто отпад, — сказал тот и принялся рассказывать о поездке.

Слушать его разговор без улыбки было сложно, ибо я знал, что он отныне и во веки веков является сотрудником ГРУ. Но я старался не показывать улыбки, пытаясь догадаться, все ли слова, что я ему написал в методичке, будут использованы в разговоре со мной.

Было очевидно, что Сорокин, пользуясь случаем, хочет показать мне, насколько хорошо он владеет выученным сленгом.

Ну да, для военных я составил целый словарь «молодёжного диалекта». Там были как широко используемые в этом времени слова и выражения, так и те, которые будут использоваться в будущем.

Появление новых и никем никогда не слышанных фраз объяснил тем, что мы сами сейчас являемся генераторами и распространителями новомодных стилей в частности и мировой культуры в целом. А значит, мы, находясь на острие прогресса, просто обязаны быть в придуманной нами субкультуре впереди планеты всей.

Совершенно естественно, что многие слова и жесты из фольклора будущего вызвали искреннее непонимание военных. Им всем всё надо было объяснить, растолковать и доказать целесообразность всех этих жестов и фраз. Они не понимали связи некоторых глаголов, которые просто обязаны были жечь сердца. А раз не понимали, то сразу же вступали со мной в дискуссии и споры, пытаясь мне что-то доказать. В конечном итоге вечные споры мне надоели. Я выслушал очередные сомнения, устало вздохнув, и порекомендовал им либо делать так, как я говорю, либо пусть они сами придумывают субкультуру и вводят её в мировой оборот.

Военные, естественно, поворчали, поворчали, да согласились, решив положиться на моё природное чутьё. А чтобы всё было тютелька в тютельку и никаких ошибок в произношении самих сленговых слов и в их интерпретациях не было, мне дали поручение составить единую методичку. Что, собственно, я на днях и сделал, после чего передал её генерал-майору Петрову.

И вот первый результат заучивания сленговой матчасти, в частности, выражения «бро», я сейчас и наблюдал.

— В общем, Саша, от всех моих ребят поздравляю тебя со свадьбой! Подарок от нас — гитара Gibson 1965 года была сдана под ответственное хранение в комнату для подарков. Так что, бро, ищи её там, — сказал тот.

— Спасибо, бро, — рассмотрев его синий костюм, белую рубашку, красный галстук и спросил: — А ты чего не в майке и косухе?

— Э-э, — обалдел подполковник. — Так официальное же мероприятие. Поэтому в костюмах все пришли.

— Да ты чего, товарищ Сорокин. Ты же рокер. Тебе по фигу на все мероприятия. Ты свободная личность, стоящая выше любых людских предрассудков.

— Хорошо. Учту. Сейчас переоденусь, — тут же заявил он.

— Вот и правильно, — кивнул я и попросил визави рассказать о прошедших гастролях.

— Саша, это нечто!! Югославия — полный отпад! Ты знаешь, бро, оказывается, там уже вовсю продаются наши пластинки. И почти все пришедшие на концерт зрители наизусть знают наши песни! Представляешь⁈ Я никогда не думал, что мы там так популярны. Теперь вот в Болгарию собираемся.

— Болгария — это хорошо. Но и нашу Родину забывать ни к чему, — порадовавшись, что у них всё получается, нравоучительно произнёс я.

— Не волнуйся. Наши в обиде не будут. В июле запланирован большой тур по СССР. Называться будет «Монстры рока в СССР». Сорок городов объедем вместе с твоим «Импульсом».

— И это правильно, — вновь похвалил я, вспоминая, что этот тур, как и его название, я наметил ещё на прошлой неделе.

— Конечно, правильно! Ты не представляешь, как я рад, что задействован в таком проекте, — на радостях раскричался собеседник.

— Ты ещё скажи: операции, — тормознул разошедшегося рокера я.

— Да-да, — посмотрел по сторонам Сорокин. — Прости. Забываюсь. Просто радости нет предела. Понимаешь, я словно в волшебную сказку попал. Толпа зрителей. Все хотят сфотографироваться. Все просят автографа. А девушки…

Он запнулся на полуслове и словно бы чего-то испугавшись, растерянно посмотрел на меня.

— А девушки приходят в гости в гримёрку после концерта, — закончил за него я и напомнил: — Товарищ Сорокин, я уже взрослый. А если не веришь, вспомни, где ты сейчас находишься.

Тот чуть помялся, но потом, улыбнувшись, продолжил:

— В общем, это совсем другая жизнь, Саша, бро. Признаться, мне иногда кажется, что до того мига, пока мы не организовали группу, я и не жил вовсе. Точнее жил, но как-то по инерции, как-то без радости, как-то по неживому. Жил в каком-то анабиозе. А сейчас… — он зажмурился. — Столько цветов, столько красок, столько…

На этот раз превентивно прервать собеседника пришлось мне.

— Эй, эй, краски… Товарищ Сорокин, а Вы там случайно всевозможной химией не увлеклись? Имей в виду — этот путь опасный. К тому же, как правило, крайне короткий. И ведёт он только в одном направлении — на кладбище.

— Все там будем, — философски произнёс тот, а затем, улыбнувшись, потрепал меня по плечу и добавил: — Да шучу я, бро. Шучу. Ты же сам понимаешь, где мы и кто мы. Поэтому у нас с этим строго. Несколько кураторов занимается группой. Так что никто не допустит разгильдяйства и разброда.

— Отлично, — удовлетворился ответом я.

Собственно говоря, когда я организовывал в Минобороны СССР этот коллектив, то сразу же начальству, которое должно было курировать данный проект, рассказал обо всех сложностях и искушениях, что непременно будут подстерегать их по пути к музыкальному Олимпу.

И главные искушения — это девушки, деньги и всевозможные радости жизни, которые Минздрав СССР категорически запрещает к употреблению.

Того, чтобы наш проект, в который было вложено столько сил и надежд, спился в гастрольных турах и попросту исчез, мы допустить, естественно, не могли. Поэтому было решено, что еженедельно все участники коллектива будут сдавать кровь и мочу для различных тестов.

Я знал, по какой дороге идёт подполковник Сорокин со своими людьми, поэтому постарался сделать всё от меня зависящее, чтобы они никогда не повторили ошибки тех, кто, идя по этому же пути, не справился и в одночасье пропал, оставшись жить лишь в сердцах родных, близких и поклонников.

— Ладно, бро, мне уже пора. Скоро выступать, — посмотрел на наручные часы подполковник и ещё раз поздравил меня со свадьбой.

Пожал ему руку, пожелал хорошо выступить и направился к невесте, которая меня ждала и была недовольна отсутствием её второй половинки. Пришлось извиниться. Поцеловал красавицу в щёчку, и собрался было начать наслаждаться праздником, но увидел, как в мою сторону на всех парах мчится самый настоящий американец.

Подбежав, Тейлор нагнулся и стал что-то быстро тараторить мне на ухо.

Я остановил его жестом и, ничего не понимая, произнёс:

— Во-первых, здравствуй, Джон. Во-вторых, спасибо, что принял приглашение и, сумев найти время, приехал к нам на огонёк. А в-третьих, что ты бормочешь? Объясни по-человечески.

Американский продюсер отдышался, без разрешения схватил мой наполненный напитком фужер, залпом выпил его, и, покосившись на подбежавшего переводчика, опять затараторил:

— Саша! Плагиат! Ты понимаешь — плагиат! Саша, говорят, что ты плагиатор! Говорят, что ты украл все идеи для фильма про робота-убийцу у какого-то писателя фантаста! У них есть доказательства! Саша, всё пропало!!

А тем временем на сцену вышел коллектив Сорокина, который, с моей лёгкой руки, назывался «Большой адронный коллайдер», или, как его уже давно называли в нашем и западном простонародье, «БАК».

Американец паниковал, а я, слушая его вполуха, налил себе добрую кружку снадобья и стал наслаждаться великолепным исполнением прекрасной композиции, которую играли музыканты.

https://www.youtube.com/watch?v=h0ffIJ7ZO4U Dire Straits — Sultans Of Swing

Глава 8. Плагиат?

Через пару минут я стал подозревать, что разговор американец решил затеять серьёзный, поэтому предложил пройти туда, где нам никто не помешает — то есть на лестничную клетку запасного выхода.

Тейлор был не против, как и Лебедев с переводчиком из МИД, которые тоже решили присоединиться к предстоящему диспуту, и мы направились в нужную сторону.

Милиционерам, охранявшим лестницу, «липовый» мидовец предъявил какой-то документ, увидев который те, вытянувшись по стойке смирно, без вопросов пропустили нас за дверь.

И началось…

— Васин, дело очень серьёзное, скажи, ты откуда взял сюжет про робота? — сразу же набросился на меня Лебедев.

— Из головы, — мило улыбнувшись, пожал я плечами.

— Нет, не из головы, — зарычал тот. — Тейлор утверждает, что ты весь сюжет украл! Говори — это так⁈ Он прав? Ты своровал идеи у другого писателя?

— Мистер Тейлор, — обратился я к американцу.

Тот дождался, пока переводчик переведёт суть разговора меня и Лебедева и, кивнув, произнёс:

— Александр, случилось страшное — мой компаньон Филипс имел беседу с писателем Харлоном Элисом. Он говорит, у него есть доказательства! Опубликованный им в 1957 году рассказ «Солдат» имеет огромные сходства с нашим фильмом. А также в фильме про робота-убийцу есть сходства с другим его произведением «Демон со стеклянной рукой». В них присутствуют чрезвычайно явные сходства с нашим фильмом. В том числе и путешествие во времени, и лазеры, и противостояние двух бойцов из будущего, и полицейский участок, и то, что у киборга внутри компьютер, и даже то, что у него железная рука! Более того, по этим рассказам снят сериал, в котором всё это показано.

— Ах вот как? — удивлённо хмыкнул я.

И удивление моё было не случайным. Фильм про робота-убийцу вышел уже почти полгода назад, а давно ожидаемый мной кипиш начался только сейчас.

Какой же кипиш я ожидал? Да тот же самый, что произошёл и в моей прошлой истории. Американский писатель, увидев фильм, понял, что идеи, которые использовал режиссёр в своём шедевре, частично были позаимствованы из его книг. Он подал в суд, но режиссёру удалось замять скандал и договориться с писателем. Поэтому судебного процесса не было, но у народа «осадочек» остался.

В текущей истории я собирался сделать то же самое, что уже однажды было сделано. Поэтому нет ничего удивительного в том, что писатель таки смог рассмотреть плагиат, лично для меня не было, ибо было ожидаемо. Удивительной была лишь задержка с предъявлением обвинений в плагиате. Любой другой человек, будь он на моём месте и зная о предстоящем скандале, наверняка изменил бы сюжет фильма, чтобы избежать будущих проблем.

Но я не был обычным человеком, и в моём прекрасном и светлом психически ненормальном мозге на этот счёт давно родились совершенно другие идеи.

Поэтому, я показательно лениво зевнул и спросил:

— Ну и что?

— Как что? Это же позор! — воскликнул Лебедев.

— Александр, это скандал. Это суд, — поддержал его Тейлор. — Мой компаньон в бешенстве.

— Позвони ему и успокой. Скажи, что всё нормально. Скажи, что ничего экстраординарного не произошло, — спокойным тоном произнёс я.

— Как не произошло? Но ведь плагиат же!

— Да и фиг с ним. Главное, мы на этой теме пропиариться хорошенько сможем. Ведь любой скандал — это в первую очередь реклама. А значит, ещё один шаг к мировой известности и славе!

— То есть, ты хочешь сказать, что ты специально своровал некоторые идеи у другого писателя? — широко раскрыв глаза, воскликнул Лебедев.

— Эй-эй! Вы лишнего-то не говорите! — тормознул его я. — И вообще, чего вы орёте на всю Елоховскую? — посмотрел на Тейлора и стал пояснять: — Ничего, конечно, я специально не воровал. И не плагиатил. Просто возможно, что я, случайно увидев телесериал по телевизору или прочитав об этом в книге, неосознанно отложил в памяти тот или иной фрагмент. Когда же пришла идея написать историю про робота, моё подсознание совершенно бессознательно и неосознанно подкинуло мне, в том числе, и ту идею, о которой я уже и забыл давно. Вот так и получилось это совпадение.

— То есть мы не будем отрицать, что это совпадение всё-таки было? — решил уточнить Тейлор.

— Джон. Джон. Джон. Прости, но что-то я вообще перестаю тебя понимать. Ты же бизнесмен! Ты чего меня-то спрашиваешь⁈ Это я и товарищ Лебедев, — кивнул на мидовца, — тебя спрашивать должны. Вот и ответь нам: какова будет наша стратегия? Какова тактика? Мы можем что-нибудь из этого скандала извлечь полезного для нас?

— Ничего, Васин, хорошего из скандала извлечь нельзя! — категорически заявил мидовец.

— Это ты, товарищ Лебедев, рассуждаешь с нашей социалистической точки зрения. А вот с капиталистической точки того же самого зрения любой скандал — это форма рекламы. И чем больше вследствие этого самого скандала грязного белья вываливают при этом наружу, тем большую известность приобретает объект или субъект обсуждения.

— Ты-то об этом откуда знаешь?

— И вы об этом знаете. Просто не помните. Хотите пример из истории? — спросил я и, не дожидаясь ответа, напомнил: — Пожалуйста. Некий итальянец по фамилии Маркони своровал идеи у Попова и заявил, что радио изобрёл он. Конечно, зная, что история постоянно переписывается и фальсифицируется, мы можем предположить и обратный процесс, в котором Попов немного позаимствовал идей у Маркони. Но эта версия является менее патриотичной, поэтому выкинем её из головы. Итак, Маркони своровал у Попова. И вот вопрос: а узнал бы кто-нибудь этого самого Маркони, если бы он вовремя не своровал? Мне кажется, что вполне очевидным становится тот факт, что никто об этом итальянце не узнал бы никогда. А тут бац и он остался в веках. Это как Дантес, что в Пушкина стрелял. Пушкин запомнился тем, что был великим поэтом, а мерзкий Дантес тем, что убил великого поэта.

— Наши люди никогда за такой дешёвой популярностью гнаться не будут, — чрезмерно самонадеянно заявил Лебедев.

Я не был столь уверен в его непоколебимой вере в доброе, светлое, вечное, но вступать в диспут не стал, ибо сия философская беседа могла длиться сколь угодно долго и так и не дать правильного ответа.

Человек устроен так, что очень и очень любит халяву. И чем этой халявы больше, тем слаще чувствует себя индивид. А что может быть халявней паразитирования на чужих идеях? Да, наверное, ничего. Своровал, устроил скандал, и вот ты уже всем известная звезда.

Как говорят пигмеи Амазонки, «се ля ви». А потому такая форма рекламы, как плагиат, была, есть и будет.

Последнюю фразу я произнёс вслух, после чего добавил:

— Тут главное не перегнуть. Если много совпадений будет, то зритель отвернуться может. Да и судебные издержки могут быть крайне обременительны.

— Васин! А ну прекрати! Ты что, опять с ума совсем сошёл? — зашипел мидовец. — Ты что, хочешь признаться на весь мир, что советские режиссёры воруют сюжеты и музыку у загнивающего Запада⁈

Я не стал говорить, что некоторые из них именно так и делают, а лишь улыбнулся и произнёс:

— Нет, конечно! Я говорю только то, что надо сказать. А именно — пока не говорить ничего.

— Александр, я совсем запутался, — растерянно посмотрел на меня американец, которому переводчик переводил весь мой диалог с мидовцем. — Что мне делать? Что нам делать?

— Я же уже сказал: пока ничего.

— Но как? Репортёры же будут донимать! Да они уже донимают! С раннего утра и до поздней ночи Филипсу прохода не дают. Да и меня доставали вопросами.

— И как давно горячая фаза «грязного» пиара уже продолжается?

— Ты имеешь в виду этот скандал? Уже почти неделю об этом твердят на всех углах! — расстроено вздохнул Тейлор. — Я сразу хотел прилететь, но постарался замять это неприятное дело. К сожалению, не вышло. Эллисон говорит, что обратится в суд.

— Это хорошо, — обрадовался я, потирая руки.

— Васин, что в этом хорошего⁈ Что хорошего в том, что тебя будут судить? — взвился Лебедев. — Это же американцы! Они не упустят момента макнуть нашу страну в грязь. Они обязательно сфальсифицируют судебный процесс и сделают виноватыми нас.

— Да пусть делают, что хотят, — отмахнулся я и, видя, что Лебедев собрался заорать, опередил его: — Только не будет никакого суда.

Мидовец на пару секунд опешил, и удивлённо посмотрев на меня, спросил:

— Как это? Почему?

— А потому, что мы до суда это дело доводить не будем.

— Александр, поясни, пожалуйста, свою мысль более детально, — решил прояснить ситуацию Тейлор.

— Слушайте и запоминайте, друзья мои, — кашлянул я. — Короче говоря, предлагаю сделать вот как. Дайте этому писателю, например, миллион долларов наличными и возьмите с него расписку в получении этих денег. А чтобы тот не смог вообще ничего опровергнуть, сделайте это в нотариальной конторе при трёх адвокатах и под видеозапись.

— Миллион? Долларов⁈ — широко открыл глаза мидовец. — Ты что, совсем ополоумел?!?

— Ну да. В смысле нет. Короче, в том смысле, что я уверен, этого вполне хватит, чтобы навсегда закрыть этот вопрос. Писатель не столь известный, от такого гонорара сто процентов охренеет, после чего больше никогда в сторону нашего робота плохого слова не скажет!

— Он охренеет? Да это я уже охренел! — зашипел Лебедев, — И наверху охренеют, когда узнают, какими народными деньгами ты собрался разбрасываться!

— Ой, да прекратите Вы уже ныть! — поморщился я. — Деньгами какого народа я разбрасываюсь, если их заплатит Тейлор? Американского? Так может, пожалеете их народ?

— Не американского, а нашего — советского. Ведь пятьдесят процентов издержек, согласно договору, придётся платить нашей стороне.

— Ну и заплатим, от нас не убудет, — отмахнулся я и, чтобы придать будущему подкупу автора более интеллигентную форму, добавил: — Давайте будем считать этот небольшой инцидент не провалом, а успехом. Ведь благодаря этому скандалу, наш «давно позабытый» фильм про робота-убийцу вновь будет на устах у всего прогрессивного человечества.

— Ты думаешь, всё будет так просто? — с надеждой в голосе спросил американец.

— Конечно, да, — самонадеянно заявил Саша.

— Отлично. Я при первой же возможности полечу в США и решу этот вопрос именно так, как ты и сказал, — обрадовался Тейлор.

— Подожди, Джон. Не так быстро, — обломал его я.

— Чего ждать, Васин? Мистер Тейлор абсолютно прав! Чем быстрее замнётся этот скандал, тем всем нам будет лучше.

— Не совсем так. Или даже совсем не так, — замотал головой я. — Нам нужно воспользоваться подвернувшейся возможностью и затянуть скандал на некоторое время.

— Да ты что⁈ — рявкнул Лебедев.

— А то! — рявкнул в ответ я. — Дополнительная реклама — это тоже реклама, которая нам абсолютно не помешает. Да, признаю — это фактически чёрный пиар. Но раз так вышло, то пусть будет хотя бы такой. Хуже точно не будет. И нам нужно снять с этого скандала все сливки, какие только можно. И сливки эти я предлагаю снимать в три этапа: первый — молчим, ничего не делаем и лишь наблюдаем за тем, как ситуация начинает набирать темп. В это время в обстановке совершенной секретности договариваемся с писателем о решении этой проблемы, объясняя тому, что кроме прямой финансовой выгоды он получит ещё одну ощутимую прибыль — солидный бесплатный пиар фактически на ровном месте.

Второй этап. Мы, тут я имею в виду мистера Тейлора, даём пару небольших интервью, в которых отрицаем сам факт плагиата. Тут репортёры начинают беситься, и сравнивают тексты из книг писателя с нашим фильмом.

Третий этап предполагает появление наших адвокатов, которые громогласно заявят на весь мир, что это не мы украли часть сюжета, а у нас его бессовестно увёл Эллисон. Тут очевидно, репортёры взбесятся окончательно и начнут приводить в примеры и даты, пытаясь выстроить хронологическую цепь.

После этого вступает в силу четвёртый пункт плана. В нём наши адвокаты, вступая в полемику с писателем и репортёрами, всенародно объявят, что все доказательства плагиата сфальсифицированы, и что мы заказываем сразу несколько профессиональных экспертиз. Репортёры естественно всё это время продолжают мусолить нашу горячую тему.

Мусолят. Мусолят. Мусолят… И вот когда уже им всем надоест переливать из пустого в порожнее, они захотят наконец ясности, когда общество в очередной раз поднимет этот вопрос и попросит обнародовать результаты экспертизы, вступит последний — пятый пункт.

Мистер Тейлор даст интервью паре небольших изданий, в котором заявит, что никаких результатов экспертиз в природе не существует, ибо этого уже давно и не требуется. Мол, мы обо всём давным-давно договорились с мистером Харлоном Эллисоном, поэтому и обсуждать здесь более нечего, ибо даже предмета обсуждения уже давно нет. — Посмотрел на открывших рты компаньонов и спросил: — Ну как? Нормально я придумал?

— Удивительно, — прошептал американский продюсер.

— Мошенник ты, Васин, и манипулятор, — несмотря на жёсткие слова, вполне дружелюбно произнёс мидовец. Чуть подумал, а затем, встрепенувшись, забеспокоился. — Только в твоём хитром плане не предусмотрен ответ на вопрос, что будет с нами? И я тебе скажу, Васин, что ничего хорошего нам за такие твои фокусы не будет! Нам с тобой так по шапки дадут, что головы поотлетают! Ты это понимаешь? У нас спросят: почему мы не рассказали об этих планах раньше, и почему не согласовали их с Минкульт? Будет не просто скандал, а гигантский скандал со всеми вытекающими последствиями! И если нам с тобой после этого влепят лишь по строгому выговору и по неполному служебному соответствию занимаемым должностям, то, считай, нам повезло — мы легко отделались!

— Ничего нам не влепят, и ничего нам не будет! — покачал я головой. — Я скажу о том, что специально вставил этот плагиат в сюжет и никому не сказал, боясь, что информация может утечь в мировую прессу. Таким образом, все шишки полетят на меня. Вы останетесь в стороне и уцелеете.

— А как же ты? — сочувственно посмотрел на меня американец.

— Не волнуйтесь, товарищи и господа, я найду, что мне на это сказать. Вы, главное, действуйте точно так, как я предложил. И в этом случае я обещаю Вам, что всё будет чикибамбони! Так что не расстраивайтесь и начинайте уже считать этот случайный эпизод с миниплагиатом не трагедией, а неким вариантом рекламной кампании. Договорились? Отлично, тогда пойдёмте к столу. Поднимем за нашу рекламу бокалы. Тем более, что и песня подходящая начинает звучать.

И действительно, ребята из «Импульса», сменившие на сцене «БАК», заиграли очередную композицию, которая естественно моментально повергла всех сидящих в зале в шок.

https://www.youtube.com/watch?v=g-OQh_7fEWE — ЧИКИБАМБОНИ ПЕСНЯ

Глава 9. Ещё один шанс

Моё возвращение многочисленными гостями не осталось незамеченным.

— Горько! Горько!! — раздались возгласы из зала, как только ребята закончили весёлую песенку.

Мы с Мотькой дежурно поцеловались и, решив на этот раз не кланяться, сели на свои стулья.

Ребята заиграли очередную композицию, что я им подарил, а я, отобрав у супруги тарелку с салатом оливье, заменил снедь на зелёное яблоко, выпил, закусил и, позволив благоверной взять себя за руку, стал слушать композицию, которую «Импульс» выучили специально для нашей свадьбы.

https://youtu.be/8SbUC-UaAxE?t=85 Guns N' Roses — November Rain

Когда я помогал ребятам выучить и записать композицию, которую они сейчас исполняли, я преследовал долгоиграющую цель. А именно записать новый двойной альбом, который решил назвать «Русские рок-баллады». Костяк материала для неё должны будут составить суперхиты групп «Guns N» Roses' и «Aerosmith», которые я, разумеется, собирался приватизировать.

Предполагалось, что этот альбом будет состоять из двух пластинок. Песни же на обеих пластинках будут петься одинаковые, и отличаться будут только языком исполнения — русский или английский.

Таким образом, я намеревался нивелировать возможный удар бюрократии, которой любые англицизмы стояли поперёк горла. А тут на тебе — и на русском есть, и на языке вероятного противника. А чтобы это нивелирование прошло ещё более успешно, я и легенду придумал. Мол, прослушивая обе пластинки подряд, советские школьники и студенты смогут изучать по ним английский язык.

Оправдание, конечно, было так себе, ведь очевидно, что тексты при переводе и последующей подгонке под рифму потеряют как минимум часть точного перевода, а как максимум, и это очень часто бывает, лишатся и первоначального смысла, который нередко после коррекции получается абсолютно другим.

Но, тем не менее, идея у меня была, и я ей собирался заняться, как только разберусь с текучкой и закончу этот свадебный марафон.

К нашему столику подошла чета Хмельковых. От души поздравили, пожелали всего хорошего, рассказали о том, что кофеварку и финскую соковыжималку передали в комнату подарков, поблагодарили, что их женской половине семейства я даровал шанс начать карьеру актрис, и, выразив надежду, что я их приглашу сниматься в свои новые фильмы, вернулись на танцевальный пол.

— Хорошие люди, — сказал я Мотьке, ответив на её незаданный вопрос. — Кстати говоря, считай, что квартиру нам сделали тоже они.

Та заинтересованно посмотрела вслед ушедшему второму секретарю Московского городского комитета, и в честь его заслуг собралась было под шумок съесть ещё оливье, но я воспрепятствовал этому, предложив невесте грушу.

— Кушай, дорогая.

На сцене же ребята начали исполнять ещё одну песенку, которая также в ближайшее время войдёт в будущий альбом.

Тут тоже всё было ровно и красиво. И музыка, и текст, и исполнение. Антону, который сейчас её исполнял, эта композиция очень запала в душу, поэтому пел он её с каким-то особым, искренним чувством.

Мне тоже эта песенка нравилась, поэтому я с удовольствие слушал её с той частью зала, которая не кружилась на танцполе. Как и предыдущую, эту композицию можно было смело назвать «белым танцем».

https://youtu.be/NMNgbISmF4I?t=63 Aerosmith — Crazy

Я сидел за столом и, потягивая какой-то невкусный напиток из фужера, раздумывал над дилеммой, стоит ли мне пригласить Мотьку на танец или я ещё не готов к таким подвигам. Однако искать ответ на этот вопрос долго мне не пришлось, потому что проблема разрешилась сама собой.

— Саша, пойдём. Мне надо с тобой срочно переговорить, — произнёс чей-то голос.

Обернулся и понял, что голос принадлежал товарищу Мячикову.

— Мы же с вами уже разговаривали? — удивился я. — Или что-то случилось?

— Случилось, — кивнул тот. — Пошли.

Отошли к одной из стенок и заместитель министра по культуре сказал:

— Я сейчас созванивался с членами жюри. Объяснял им ситуацию. Они все как один согласились, что в том, что твоя сказка была допущена до конкурса, есть некая нелогичность. Все они готовы исправить это недоразумение.

— Интересно, как?

— Завтра конкурс объявят незавершённым. После этого тебе будет предложено снять фантастический фильм. Без иносказаний и тому подобных хитростей. Картина должна быть выдержана в жанре «научная фантастика» и точка! Для того, чтобы тебе было легче, члены жюри разрешили тебе подключить для написания сценария двадцать любых писателей и сценаристов. Понимая, что ты устал, также тебе будет разрешено нанять режиссёра-помощника. Картину ты должен будешь снять за два месяца. Успеешь?

— Гм, не знаю, — честно признался я, прислонившись спиной к стене. — Не нравится мне это.

— Почему?

— Да потому, что я вот фильм сниму, а они, то есть вы, опять к чему-нибудь придерётесь. Опять вам что-то будет не так и этак не этак. И буду я до скончания века вам фильмы штамповать один за одним. Так что так не пойдёт, ик.

На меня напала икота.

— Ты не прав, — покачал головой Мячиков. — Что значит — «штамповать»? Ты своим творчеством поднимаешь советский кинематограф на новую мировую величину! Ты радуешь своими фильмами людей! Разве этого мало⁈ И к тому же, насколько я помню, твой процент от прибыли так и остаётся гигантским. Разве всего этого тебе недостаточно?

— Мало! Мне уже не только деньги нужны! Но и известность! Я поставил себе цель стать самым великим на Земле и в её окрестностях, и я планомерно стараюсь к ней двигаться! А мне мешают! Ик!!

— Не будут больше мешать. Отдохни немного. Наберись сил. И в бой! Сними научную фантастику в срок. Выиграй конкурс, и я тебе обещаю, что всё сделаю для того, чтобы тебя приняли в Союз кинематографистов. А оттуда все дороги открыты!

— А со ВГИК поможете, ик? — решил поторговаться я.

— Помогу. Думаю, что после успеха сериала «Потерянные» ты уже давно диплом получил. Я этот вопрос подниму на ближайшем же совещании. Неважно, как в конечном итоге получится с конкурсом, диплом института ты в любом случае получишь. Обещаю!

— И то хлеб, — хмыкнул я, задумавшись, соглашаться или нет на эту авантюру.

Подумал немного. Прикинул, какой фильм можно снять без особых проблем и, решив, что от добра добра не ищут, сказал:

— Ладно. Я согласен. Давайте тогда ещё часок тут для приличия посидим, ик, и поедем на Мосфильм подбирать реквизит и делать заказ на необходимый инвентарь, ик. Если подключить к делу бригады тех мастеров, что помогали мне с макетами для фильма про робота-убийцу, ик, то, думаю, за сутки они всё что мне нужно для съёмок сделают, ик. Так что, ик, — я посмотрел на часы. — В 17:00, ик, встречаемся у этой же колонны, ик!

— Э-э, — только и смог выдавить из себя обалдевший Мячиков. Постоял с минуту, поморгал широко распахнутыми глазами и уточнил: — Это шутка?

— Ик, нет, — честно ответил я и пояснил: — Мне тут надоело. А так, ик, хоть делом займёмся.

— Нет, Саша, так не пойдёт! — замотал головой визави. — Я знаю твой неуёмный характер, но давай не сегодня. Сегодня отдыхай. Не бросай в этот прекрасный день свою замечательную супругу. А на днях мы с тобой вернёмся к этой теме.

— Да ладно Вам, ик. Давайте сейчас этим займёмся. Мы и Мотьку, ик, с собой возьмём. Ей наверняка будет интересно весь хлам, что есть там на складах, посмотреть, ик, — продолжил гореть я идеей. — Просто поедем выбирать реквизит не на Мосфильм, а на ВДНХ, в павильон «Космос», ик. Проверим их закрома. Наверняка Вам не откажут. Поэтому, думаю, часть инвентаря для фильма, ик, там сможем на время одолжить.

— А ты что, уже знаешь, что это будет за фильм? У тебя что, есть сценарий?

— Конечно, знаю и, конечно, есть, ик. Более того, уверен, что дня за два я его сниму, и он будет шикарен, ик.

— А фильм будет о космосе?

— Естественно. Не зря же я Вас в специфический павильон зову.

— А сколько в нём будет занято актёров? — поинтересовался замминистра и напомнил: — Ты имей в виду, чем больше актёрский состав, тем дольше им между собой сыгрываться.

— Да помню я это, — отмахнулся я. — Поэтому, ик, в фильме, который я забабахаю, ик, будет участвовать только один актёр. И актёром этим буду я!

— Ик, — сказал на это замминистра и надолго задумался.

Через десять минут, услышав в общих чертах сценарий, ошарашенный Мячиков небодрой походкой удалился на своё место за столом, а я вернулся к Мотьке.

Налил фужер, поднял тост за себя и за Сашку и, с удовольствием выпив, вымолвил крылатую фразу, когда-то вложенную Ильфом и Петровым в уста Остапа Бендера:

— Лёд тронулся, господа присяжные председатели! Командовать парадом буду я, ик!

И, выпив ещё, перестал икать.

«Ну, вот, Вася, тебя опять прогнули. Ты опять, Вася, согласился», — тут же начнут критиковать некоторые голоса.

«Да чего вы, в натуре, смотрите на это под прямым углом-то? — поднимая очередной тост за себя, скажу я. — Шире смотрите! В чём меня прогнули? Не дали приз? Дали, но ведь не первый? Ну так ведь это даже хорошо! Почему? Да потому, что моё третье-четвёртое место всему миру показывает, что в СССР кроме меня и Васина ещё хоть кто-то есть и может кое-чего творить».

«Это некорректная отмазка, — всё-таки продолжат негодовать голоса. — Так можно оправдать всё, что угодно».

«Можно, — соглашусь я, отбирая салат у Мотьки, — но я этого делать не буду. Я привык смотреть на факты! А они таковы, что с „Привидения“ я бабок точно нормально срублю, невзирая на то, что он занял третье или какое там место. Фильм шедевр и крутить в кинотеатрах мира его будут с удовольствием. Что же касается нового фильма, то есть у меня задумка. И если кто-то считает, что я прогнулся, то не буду его переубеждать, потому что смысла в этом нет. Нужно опять-таки смотреть на факты. А факты покажут, что я, сделав новый фильм, приобрету намного больше, чем потеряю. Точнее сказать, потеряю я относительно мало — всего дня два-три своего времени. А вот приобрету много. Что именно? Да до фига чего! Всего и не перечислишь! Это и деньги, это и слава, это и почёт, это и уважение, а ещё очередным быстро снятым мегашедевром я покажу, что мои успехи с предыдущими картинами были не случайны. Уверен, что всего вышеперечисленного более чем достаточно для того, чтобы в очередной раз пойти на авантюру».

«Ну, раз ты так уверен, то дерзай!»

«Благодарю вас!» — сказал себе я и поцеловал жену.

— Саша. Хватит целоваться. Ты же обещал спеть новую песню, — произнесла Марта, улыбнувшись мне.

— Обещал? Гм… А разве обещанного не три года ждут? — съязвил я.

— Нет, не три, — воскликнула она, поднялась и, пользуясь тем, что музыка пока не зазвучала, крикнула на весь зал: — Товарищи! Давайте все вместе попросим Сашу пройти на сцену и спеть!

Гости тут же отреагировали на иностранную речь, и как только переводчики перевели с английского на наш, синхронно заголосили:

— Просим! Просим!! Просим!!!

Идти на сцену мне было лень, да и ноги немного от усталости уже подкашивались. Поэтому идти или не идти, вопроса уже не стояло.

Недолго думая, попросил сидящего неподалёку Севу принести гитару и микрофон прямо к моему столу.

И уже через минуту, предварительно утолив жажду, под всеобщее изумление, я исполнил очередной мегашедевр.

https://www.youtube.com/watch?v=vhQc26FTsYE Сыновья России — Кто пчелок уважает

— Ой, Саша, какая трогательная песня, — перекрикивая шум аплодисментов, выкрикнула мне на ухо невеста, когда моё исполнение закончилось.

— Благодарю вас, — вновь поблагодарил слушателей я, вернул гитару другу Савелию и собрался было поцеловать супруге руку, но, заметив кислую мину на лице своего адъютанта, остановился в своём действии и спросил того: — Что случилось?

— Ничего. Всё нормально, — ответил абсолютно не умеющий врать корнет.

— Да говори ты! Не мямли! Говори чётко и понятно — как я учил. Всё равно ведь узнаю, — открыл истину Великий Провидец.

— Саша, не хочу тебе праздник портить. Давай завтра поговорим, — продолжил компостировать мозг друг Савелий.

На это я ему с присущей мне прямолинейностью заявил:

— Не компенсируй ни хрена тута! А ну!!!

— Э-э, — ответил на этот блатной спич кореш и всё же, несмотря на радующихся рядом людей, открыл своё горе-печаль. — Меня из комсомола исключили. Только что узнал.

— Исключили⁈ — удивился командор и поинтересовался: — И что, тебя вновь пионером сделают? А можно их попросить, чтобы и меня перевели на более низкую ступень?

— Саша, прекрати шутить! Это серьёзно!

— Так я и не шучу. Я тоже серьёзно. Я всегда был и остаюсь пионером. И готов пионером умереть. Поговори с товарищами, чтобы они мне навстречу пошли и вернули всё взад.

— Мне кажется, ты шутишь. А ведь нам не до шуток, — вздохнул тот.

— Нам? Ты имеешь в виду кого? Или ты к себе на «Вы» обращаться стал?

— Нет. Я имею в виду Юлю. Её тоже исключили.

Глава 10. Исключение

— Исключили Юлю? Да ладно тебе! А её-то за что⁈ — ещё больше удивился я. — Ведь она умница-красавица. Да к тому же известная мировая звезда!

— За то, за что и меня, — продолжил вздыхать Сева.

— А тебя за что⁈ — вновь задал я очередной вопрос и взбесился: — Чего я из тебя тяну по фразе⁈ Что время теряем⁈ Говори, как есть, а уже после этого дальше горевать продолжишь! Рассказывай!

И тот начал свой рассказ…

Оказалось, что в их институт пришло несколько писем. Все они были анонимными, но в связи с тем, что писем было много, комсомольская ячейка не могла не отреагировать. Но как только комсорг вник в суть проблемы, то понял, что его компетенции недостаточно. Он обратился в партийную организацию, и за это дело взялась партийная номенклатура.

В конце концов, судя по всему, информация о том, что советские граждане вели себя за рубежом вызывающе и позорили честь советского человека, ушла на самый верх. Очевидно, что были привлечены мощные силы, которые и решили исключить из комсомола двух аморальных личностей.

И вот, оказывается, вчера было собрание, на котором Севу с Юлей отчитали по всей программе и сказали, что решение будет принято позже и о результатах им сообщат. Вот и сообщили.

— Я только что звонил домой. Мама сказала, что час назад позвонили и сообщили, что её сын исключён. То есть имели в виду меня, — разъяснил всё Сева.

— Это я понял. А Юля откуда узнала?

— Я ей сейчас сообщил о своём исключении, и она тоже сразу домой позвонила. Оказалось, что им тоже звонили и тоже исключили.

— А где она? — посмотрел я по сторонам.

— В гримёрке, то есть в кабинете директора ресторана, которая была отдана нам под гримёрку.

— Э-э, и что она там делает?

— Плачет. Я, собственно, и подошёл к тебе перед песней, чтобы сказать, что мы домой хотим поехать. Чтобы ты не обижался.

— Погоди! Стоп машина! — вздохнул я, потёр ладонями лицо и решил уточнить: — Ты сказал про то, что вам ставят в вину, что вы себя плохо вели за границей. Это, где имеется в виду, в Германии или на Кубе?

— На Кубе. Помнишь, мы придумали, чтобы запугать возможных дебоширов, отчитать перед всем строем наших граждан меня? Вот именно этот момент они мне и припомнили.

— Так это же не по-настоящему было! — опешил я.

Да, тогда, чтобы образумить некоторых загулявших «элитников», я решил пойти на некий вариант запугивания. Вызвал Севу на центр импровизированной площади и с формулировкой «за пьянство» показательно вычеркнул его роль из сценария. О том, что друг Савелий никакие роли в сериале играть был и не должен, я, разумеется, никому не сообщил. Сделана была это сценка для того, чтобы «элитники» утихомирились. И нужно сказать, она произвела огромный педагогический эффект. Во всяком случае, до конца съёмок никаких больше осложнений ни с «элитниками», ни с актёрами у меня не было.

— Ну ладно, это на тебя они наехали. Они думают, что за дело. Это понятно… А Юля-то тут при чём? — так и не понял я.

— Сказали, что она тоже вместе со мной всё это затевала, — замялся Савелий.

— Но вы им на собрании в конечном итоге объяснили, что и как было на самом деле? — с надеждой в голосе спросил я, уже зная ответ.

И вновь интуиция меня не подвела.

— Нет, — покачал головой друг Савелий, — мы не хотели тебя подводить.

— Охренительно! — негодующе выдохнул я, глядя на добровольно пошедшего на Голгофу. — Повернулся к без сомнения подслушивающему Кравцову и спросил: — Вы об этом в курсе?

— Впервые слышу, — откусывая кусок бифштекса, ответил тот. — Но мне кажется, твой новый куратор может быть в курсе этого дела, — он кивнул вдаль зала, показав на столик, за которым сидел Воронцов, о чём-то беседующий с какой-то дамой, и предложил: — Хочешь, пошли, поговорим с ним сейчас, — перевёл взгляд на мою невесту и, чуть потупившись, добавил: — Или после свадьбы.

— Да чего ждать-то⁈ — вспылил я и обратился к Севе. — Иди в кабинет директора — успокой Юлю. Скажи, что там ошибка произошла и всё вскоре образуется. Никто никого исключать не будет.

Подтолкнув друга в нужном направлении и частично уверенным шагом направился в сторону нового куратора.

Однако по дороге к цели меня неожиданно перехватила появившаяся буквально из ниоткуда тётя Золотова.

— Ой, Сашенька, дай я тебя обниму, — воскликнула она и таки стала обнимать.

Наобнимавшись вдоволь уже явно находившаяся навеселе замредактора столичного журнала, абсолютно проигнорировавшую мою фразу, в которой я говорил, что сейчас беседовать не могу, перешла к своим ожидаемым чаяньям:

— Сашенька, какая прекрасная вторая книга о приключениях Гриши Ротора у тебя получилась. Через неделю мы начнём её публикацию! Наши читатели её с нетерпением ждут!

— Отлично, отлично, — кивнул я и напомнил. — Давайте поговорим позже. Сейчас у меня комсомольское собрание.

— Комсомольское? Шутишь? Ай молодец! Веселый ты парень, Саша, — вновь приобняла она меня, и тут же предъявила претензию: — А ты мне, кстати говоря, новый роман в жанре фэнтези обещал дать почитать! Где он?

— Роман? Пишется. Надеюсь, скоро закончу, — не соврал я, ибо там уже действительно почти всё было готово.

— И когда?

— Где-то через неделю.

— И ты его мне дашь? — спросила женщина, находящаяся навеселе.

— Всё дам, — честно пообещал я.

— Врёшь! Ты же в Германии будешь в это время! А значит, не сможешь мне дать! — поймала она меня на небольшом отклонении от истины. — Не хорошо обманывать своих читательниц и читателей в моём лице!

— Да не обманываю я. Если через неделю меня не будет, то вам его кто-нибудь из моих близких принесёт. Так что не переживайте, уже скоро вы окунётесь в крайне интересный и необычный сюжет удивительного мира фэнтези, — пообещал я и видя, что она хочет ещё что-то сказать, категорически заявил: — Всё! Мне некогда! У меня заседание комсомольского актива!

— Сашенька, но ты же не обманешь тётю Олю? — не переставала приставать фанатка книг про волшебников из города Мытищи.

— Не обману! — рявкнул я.

Отстранился от неё и продолжил следовать ранее намеченным маршрутом.

Подошёл к куратору, поздоровался и, сразу же перейдя к делу, поинтересовался:

— Какого хрена тут происходит⁈

— Э-э, тут? Э-э, ничего не происходит — просто беседую. А что такое? — удивился Воронцов.

— Просто беседуешь, а у меня люди плачут⁈ — перешёл я к наболевшему.

— Ты о чём, Александр? — удивился тот.

Поднялся и вопросительно посмотрел на стоявшего за мной Кравцова.

— Он имеет в виду ситуацию с комсомолом, — пояснил суть претензий бывший комитетчик.

— А, это… — неопределённо пожал плечами комитетчик нынешний и добавил: — В ситуации разбираемся.

— А нечего там разбираться, — сказал я, взял со стола бутылку минеральной воды, сделал пару глотков прямо из горлышка и, поставив её на стол, добавил: — С ней всё предельно ясно. «Казнь» Савелия была инициирована мной для запугивания распоясавшейся части актёрского состава! Так сказать — наглядный пример, что будет, если кто-то начнёт ещё раз шалить. Поэтому исключение нужно немедленно отменить!

— Я же сказал: мы разбираемся.

— Слушай, товарищ Игорь Валентинович, мы же с тобой договорились, что я себя веду хорошо, а ты меня прикрываешь. Так? А раз так, то чего не прикрываешь тогда? Почему моих близких гнобят, а я ни сном ни духом?!?! — начал я предъявлять. — Когда ты попросил, чтобы я с охраной вёл себя нормально и от них не убегал, я пообещал, что так и будет. И несмотря на то, что мне это не нравилось и не нравится, я их везде за собой таскал и таскаю. Веду себя как паинька. А ты даже помочь не можешь!! Как ты такое мог допустить⁈

— Васин, успокойся, — крякнул Кравцов. — Сейчас товарищ полковник нам расскажет, что сможет по долгу службы. — Он посмотрел на коллегу и улыбнувшись спросил: — Да, Игорь?

— Упустили момент, — развёл руками тот. — Не отслеживали с той стороны информацию. Ни Бурштейн, ни Берёзкина ничего никому об этом не говорили. А оба наших добровольных помощника, что учатся вместе с Савелием и Юлей на одном курсе, к сожалению, были больны и находились в этот момент на больничных. Неудачное стечение обстоятельств. Сейчас разбираемся. — В который уже раз повторил товарищ из органов.

— Это очень хорошо, что вы имеете такие светлые намеренья. Вы же знаете правду? Знаете всю подноготную истории? Ведь там был спектакль сыгран. Ничего из того, в чём обвинялся Сева, на самом деле не было.

— Знаем. Но о том, что это была постановка, актёры, что наблюдали её, не знали. Вот поэтому один из них, а точнее одна, поделилась на этот счёт своими мыслями со своим отцом. И тот начал действовать через ЦК комсомола. А дочь тем временем написала несколько анонимных писем и отослала их в различные организации, в том числе в деканат, в МВД, КГБ, Министерство обороны и ещё в некоторые. Её установили по почерку. Кто она — не скажу, но скажу лишь, что она не учится вместе с Савелием и Юлей.

— Конечно, не учится, — тяжело вздохнул я. — Она учится вместе со мной.

— И кто же она, по-твоему? — ехидно улыбнулся Кравцов.

— Ясное дело, кто — недорезанная Маша Демакратичковская, — сказал я и со злости ударил кулаком по стоящей колонне.

Под начавшуюся песню о любви я в сопровождении товарища Кравцова, расстроенный, направился за утешением к своей Мотьке, прикидывая по дороге, что с Машей и её папой нужно что-то решать. Причём кардинально.

https://www.youtube.com/watch?v=jx_DOUajAFU Нимфа северных морей — группа NOVA

Глава 11. Интерлюдия

Интерлюдия

Вероятное будущее.Конец мая 2023 года

Передача «Пусть не молчат»

…

Ведущий: Итак, мы продолжаем цикл передач об отвратительной и ужасающей личности в нашей истории. В студии находятся ведущие мировые эксперты-«васинисты», что уже несколько передач подряд изобличают все преступления против человечества, которые совершил Васин А. С. Я всё правильно сказал?

Зритель Лопоухов: Вроде бы, да, но только…

Эксперт Демакратичковская: Всё правильно ты сказал. Мы изобличали, изобличаем и будем изобличать этого негодяя!

Ведущий(после трагической паузы): Мария Ричардовна, я знаю, Вам очень тяжело сейчас будет говорить, но не могли бы Вы сказать всем нашим зрителям, как находящимся здесь, в нашей прекрасной студии, так и тем, кто смотрит нашу трансляцию в социальных сетях и вообще в сети Интернет, насколько тяжело Вам было узнать о том, что ваш возлюбленный женится?

Эксперт Демакратичковская: Возлюбленный? Вы кота Ваську, что ль, имеете в виду?

Ведущий: Нет, я про Васина спрашивал.

Эксперт Демакратичковская: А я, по-твоему, про кого говорю⁈ О нём и веду речь. Кот Васька, не пропускающий ни одной юбки — так его звали в СССР того времени. А что же касается свадьбы, то я, узнав на Кубе всю мерзкую сущность данной человеческой особи, сделала всё, чтобы их свадьба не состоялась.

Ведущий: Вы сделали это ради Марты Вебер?

Эксперт Демакратичковская: Конечно же нет! Ради той бедной девочки, которую осквернил Васин, я бы и пальцем не пошевелила. Конечно же, я сделала это не ради неё, а ради всех людей и в первую очередь ради самой себя!

Зритель Лопоухов: Как это великодушно с Вашей стороны.

Эксперт Демакратичковская: Ты ещё здесь? А ну цыц. Цыц, я сказала, а то накажу!

Раздался одобряющий смех зала.

Ведущий: Мария, а не могли бы вы всё же более подробно пояснить вашу последнюю фразу.

Эксперт Демакратичковская(удивлённо подняв бровь): Мария?!?!

Ведущий: Ой, простите! Простите великодушно! Конечно же, не просто Мария, а Мария Ричардовна.

Эксперт Демакратичковская: То-то! А-то, ишь, зафамильярничал! (И вальяжно) Так чего тебе надо?

Ведущий: Расскажите, пожалуйста, подробней насчёт спасения человечества.

Эксперт Демакратичковская: Ах, тебя и всех это интересует?

Ведущий: Да.

Эксперт Демакратичковская: А что тут объяснять? Да, я всеми силами всю свою жизнь спасала и спасаю человечество от этого мерзавца. Поэтому нет ничего удивительного в том, что когда я хотела расстроить ту мерзкую свадьбу, я в очередной раз оберегала мир. И если Вы спросите от кого, то я отвечу. Я старалась не дать Васину жениться, чтобы он не размножился!

Зритель Лопоухов(с восхищением): Это гениально!

Ведущий: Я впервые согласен с лопоухим дураком. Вы гений, Мария!

Эксперт Демакратичковская: Даже благодарить не буду, ибо я это и так знаю. А Лопоухову скажу: ты уже мне надоел. Ещё раз рот свой раззявишь, я и тебя лишу возможности размножаться. Уяснил?

Зритель Лопоухов: Конечно, конечно, Мария Ричардовна.

Эксперт Демакратичковская: То-то, сявка бесправная!

Ведущий: Как вы его снова хорошо припечатали. Вы молодец!

Эксперт Демакратичковская: Да знаю я, знаю.

Ведущий: Тогда давайте вернёмся к свадьбе. Что у вас получилось в конечном итоге сделать, чтобы расстроить тот богопротивный и мерзопакостный союз?

Эксперт Демакратичковская: К сожалению, именно в тот момент, на самой свадьбе, нечего не получилось. Меня просто не пустили в ресторан. Все ходы и выходы были перекрыты кровавой гэбнёй. Никак не получалось попасть. А когда я всё-таки потребовала встречи и разбила витрину, меня совершенно необоснованно забрали в больницу. А вот до шабаша на свадьбе и после я много крови выпила из этого бессердечного вампира Васина. Уверена, если бы он сейчас мог кричать в ужасе и трястись от страха, то именно это бы он и делал, лишь услышав моё святое имя.

Ведущий: Прошу Вас рассказать об этом подробнее.

Эксперт Демакратичковская: Подробнее? Пожалуйста. Когда я поняла, что так просто эту преступную группировку не взять, я придумала стратегический план и приступила к его реализации! Я целыми днями, не покладая рук, писала доносы на Васина и его сподвижников-бандитов. Писала, отправляла письма через почту и молилась, чтобы они дошли до нужных рук. Более того, к моей борьбе присоединился мой любимый папа, который искренне возненавидел Васина за то, что тот не раскрыл ему финал сериала «Потерянные».

Ведущий: А Васин финал знал?

Эксперт Демакратичковская: Знал, конечно! Но этот изувер долго отнекивался, а потом заявил: «Да не знаю я, чем он закончится! Я его сто раз смотрел, но так ни фига и не понял». Согласитесь — это не ответ! И папа такой ответ принять не мог. Этот ответ моего великого папу так взбесил, что он, сев рядом со мной, тоже начал писать письма, изобличающие антисоветскую деятельность Васина. Тогда это так называлось.

Ведущий: И был ли эффект от этих, гм, уведомлений?

Эксперт Демакратичковская: Не такой, как хотелось бы. И, конечно же, не сразу. Васин со своей бандой к тому времени сумел подкупить множество продажных чиновников-казнокрадов. Те, отрабатывая свои тридцать сребреников, не давали ход этому важному делу. Но вода камень точит! К великому счастью, в конце концов некоторые наши письма всё же дошли до глаз и ушей честных и порядочных людей, которые так же, как и мы, всей душой ненавидели бездарного и вульгарного выскочку. И эти замечательные люди начали действовать!

Ведущий: И каковы были результаты?

Эксперт Демакратичковская: Они были великолепны! Мы буквально разворошили и уничтожили этот улей разврата! Мы…

Договорить она не успела, потому что в помещении мигнул свет, где-то за окном истерично заорала сирена, а затем через какую-то секунду раздался взрыв. Двухстворчатые двери разлетелись в клочья. Всё заволокло дымом.

Через дыру внутрь ворвались вооружённые электрошокерами спецназовцы и шкафообразные санитары с дубинками и смирительными рубашками в руках. Секунда и вот уже несколько пациентов, что сидели на импровизированной трибуне, скручены и уложены на пол. Другая секунда, и один из особо опасных маньяков-психопатов, организовавших бунт в психиатрической лечебнице, попадает в руки медицинского персонала и, громко крича, с пеной у рта доказывает всем, что он известный телеведущий. Ещё несколько секунд и вот уже дубинка одного из санитаров прилетает по жирным ягодицам полоумной Демакратичковской, что, визжа, пытается заползти под стол и спрятаться там.

И над всем над этим бедламом звучит доносящийся из громкоговорителей голос командира спецназа:

—Граждане пациенты, всем немедленно успокоиться и лечь на пол. Не мешайте сотрудником силового ведомства и санитарам проводить операцию по разблокированию стационара для душевнобольных!

Демакратичковская: Не имеете права! Это нарушает демократические свободы!

Командир спецназа(ей в лицо): Это ваша трепливая шобла больше никаких прав не имеет! И ни на что! Ваше вещание прекращено! А больница почти освобождена.

Демакратичковская: Это переворот!

Командир спецназа: Он самый! Пакуйте их, парни!

Ведущий: Вот и дотрынделись! Говорила жена: «Рассказывай о природе, дурак! За неё не сажают»…

Демакратичковская: Я протестую перед лицом всего цивилизованного мирового сообщества!

Командир спецназа: Не переживай, и до него дойдёт очередь…

Лопоухов(заплакав): А меня вы тоже заберёте⁈

Командир спецназа: Нет, товарищ директор медицинского учреждения. Вас никто задерживать не будет. Вы свободны. Подлечитесь и Вас отпустят.

Демакратичковская: Я всегда подозревала, что этот Лопоухов осведомитель ОГПУ и КГБ! Стукач!

Командир спецназа: Всё, достала. Перед медведями в Якутии разоряться будешь. Теперь психушкой не отделаешься. По машинам их! И доктором займитесь.

Постоянно напоминая главврачу психиатрической лечебницы, которого пациенты удерживали более трёх дней, что он вовсе не зритель и даже не Лопоухов, санитары сумели привязать его к носилкам и унести в сторону карет скорой помощи.

Через пятнадцать минут импровизированная студия, которую оборудовали в спортзале захватившие психиатрическую больницу бунтовщики, опустела.

А под вечер одна из дверей распахнулась и в помещение вошла женщина со шваброй и ведром в руках. Она осмотрела обстановку полного разгрома и, тяжело вдохнув, приступила к работе.

— Ходют тут всякие, ходют! Натоптали сапожищами и уехали! А мне убирай! Дверь выбили, стену сломали, мебель побили и след простыл. Тьфу, бездельники! В тайгу бы вас всех, на лесозаготовки, а не языком чесать! Эх, Сталина на вас нет! — моя грязный пол, недовольно бубнила себе под нос уборщица Марта, приехавшая в СССР к любимому сорок пять лет назад.

Конец интерлюдии

* * *

Глава 12. Ради науки

Люблю ли я себя? Ценю ли себя я? Вот вопросы, которые мог бы задать эгоист. Я был не таким. И именно поэтому моя широкая душа была готова помочь всем и сразу. Убедившись, что с Севой и Юлей будет всё в порядке, потому что по-другому просто и быть не может, душа захотела праздника.

И чтобы не позориться и не плясать вместе со всеми, решил скромно сделать это в подобающем месте — на сцене.

А чего такого? На мой взгляд, как раз сцена для плясок подходит, как ничто другое.

Подождал, пока ребята отыграют очередную композицию и поинтересовался у Антона, могу ли я спеть, и помогут ли они мне с аккомпанементом?

— Конечно, Саша! Сегодня тебе можно всё, — засмеялся тот, и объявил на весь зал: — А теперь выступает наш всеми горячо любимый Александр Васин! Поприветствуем жениха, товарищи!

Собравшиеся оживились ещё больше и встретили меня овациями.

Я в миллионный раз немного поклонился, кивнул ребятам, чтобы начинали играть заготовленную песню с небольшим элементом «фанеры», и, дождавшись куплета, запев, пустился в пляс, устроив самую настоящую дискотеку.

https://youtu.be/BBQ36Y1GL1g?t=49 Scooter — Rebel Yell

«Ух! Хорошо потанцевали! И даже в себя немного пришёл!» — обрадовался я, раскланиваясь перед залом.

Народ, обалдев от того, что тут устроил бывший пионер, осторожно просил меня исполнить ещё что-нибудь в этом же духе, и народу я отказать не мог.

«Погнали!»

https://youtu.be/Bb9ofeZfYKo?t=58 Scooter — Shake That!

«Ещё!» «Ещё!» — кричала разошедшиеся гости.

Однако я уже наплясался вдоволь и поэтому своё выступление на этом решил закончить.

— Всё! Всем спасибо! Сегодня я отдыхаю, поэтому для гостей в этот вечер работают другие ребята.

Поцеловал руку вышедшей на сцену с новой композицией Лили и под весёлый мотивчик, пожимая по дороге руки всем подряд и, получая одобрительные похлопывания по спине, направился к своей красавице.

https://youtu.be/1lWAf3LuExo Группа Мираж — Ты словно тень

— Ах, Саша, какие хорошие песни ты пел! Особенно первая мне очень понравилась! — произнесла невеста, когда её жених, наконец, возвратился с гуляний по ресторану.

— Первая⁈ Отлично! Считай, что эта песня твоя, — улыбнулся я.

— Ты хочешь, чтобы я её пела? — удивилась Мотька.

— Нет, конечно. Я имею в виду, что она твоя — в том смысле, что посвятил её тебе, — запутавшись, пояснил я, задумался, запутался в мыслях ещё больше и, чтобы распутаться, произнёс: — А вообще, если хочешь её петь, то пой — я не против. И даже более того — пой обе. Я всё для тебя готов сделать, только прекрати есть — лопнешь!

— Спасибо, — поблагодарила та и, положив вилку, чмокнула меня в щёчку.

Это действие не ускользнуло от внимания зала, который тут же, среагировав, заголосил:

«Горько!»

И опять пришлось вставать, целоваться и кланяться.

Однако, как говорится, не всё коту масленица. Не успел я насладиться овациями и добрым фужером какого-то напитка, как ко мне подошёл уже изрядно подзабытый мной гражданин.

— Саша, как долго я искал этой встречи! — заявил пожилой мужчина с аккуратной бородкой. — Вы меня помните?

— Здравствуйте, товарищ Светлов. Присаживайтесь, — культурно предложил я, прикидывая, где бы поставить для неожиданного гостя стул.

«Может, между мной и Мотькой?»

— Спасибо, я за другим столиком сижу, — ответил математик и сразу же перешёл к сути. — Саша, мне срочно нужно доказательство, которое Вы обещали на лекции в МГУ!

— Срочно? Зачем? К чему такая срочность? — удивился я.

— К тому, что я уже всем рассказал, что доказательство есть и существует! А его нет! — сказал расстроенный профессор, быстро оглянулся по сторонам и, понизив голос, прошептал: — Надо мной все смеются. Говорят, что я простак и поверил махинатору. Этот негодяй Борщевский говорит, что я наивен и подвержен любой мистификации. Помогите мне! Прошу Вас!!

— Гм, скажите, а зачем Вы, Александр Варламович, всем всё пообещали? Ведь обещать-то должен был я!

— Так Вы же и обещали! Вы же там прямо на кафедре сказали, что вскоре будет доказательство! Уже столько времени прошло. А его нет.

— Но сроки-то, если мне не изменяет память, я не называл! — напомнил я.

Профессор горько вздохнул и покачал головой.

— Нет. Не называли.

— Вот именно! — поднял я палец вверх. — Ну так если я ничего конкретного не сказал, зачем Вы стали рассказывать всему миру о том, чего ещё нет в общем доступе?

Профессор закрыл глаза и, не переставая мотать головой, прошептал:

— Я очень сожалею об этом. Поймите, я в те дни буквально витал в облаках. Я был сам не свой от счастья. Я не осознавал, что говорю.

После такого жалостливого рассказа, у меня, естественно, сжалось сердце. Сразу же захотелось бросить всё и направить все усилия на помощь этому несчастному старику. Но вот только ещё не заснувшая часть разума задавала мне вопрос:

«И кому ты помочь хочешь? Тому, кто собирался украсть у тебя „твоё“ доказательство? Хотел тебя кинуть и все лавры забрать себе?»

«Да, может, и не хотел он всё себе заграбастать? — отмахнусь я спящей половиной своего внутреннего „Я“ и предположу: — Может, он просто хотел мне помочь стать великим учёным?»

«Ты же сам знаешь, что не этого он хотел. А совсем другого! Кинуть бесправного пионера и себя объявить первооткрывателем. Просто он поспешил и у него кидок не получился. Именно поэтому он и обращается теперь к тебе».

«Не пойман — не вор!» — категорически отвечу на это обвинение себе я, а затем, вернувшись в реальность, отвечу и профессору:

— Ладно. Раз обещал, то сделаю. Давайте договоримся на сентябрь. Лето у меня занято, а вот потом недельку-другую этой теме уделить смогу. Оформим всё как надо и уже тогда предъявим её человечеству.

— Так долго ждать? Но я не выдержу!

— Держитесь! В конце концов, возьмите отпуск. Потом заболейте. А как якобы выздоровеете, возьмите отпуск за свой счёт. Так лето быстро пролетит. А там глядишь, и сентябрь на пороге будет.

— Это же целых три месяца — почти вечность!

— Ну, а что я могу сделать⁈ Раньше — никак.

— Саша, ну помогите мне, пожалуйста. Поймите, наука не может находиться в неведении столь долго, — не переставал приставать профессор.

— Уважаемый Александр Варламович, Вы же прекрасно понимаете, что это дело не на одну минуту и даже не на один час.

— Но может быть, Вы всё же сумеете найти время? Это нужно сделать как можно быстрее!

— И насколько быстро?

— Насколько это возможно! И лучше бы было, если бы Вы начали заниматься этой работой ещё вчера.

— Вот как? Одним словом, Вы хотите, чтобы я прямо сейчас приступил к написанию полного этого доказательства великой теоремы Васина-Пуанкаре?

— Да!! — без зазрения совести воскликнул математик.

Такой наглости я от него никак не ожидал, поэтому отхлебнул из кубка и воскликнул в ответ:

— Хорошо! Я готов! Пойдёмте на лестницу!

Мне собственно было уже пофигу. Затянувшаяся вечеринка уже давно надоела мне по самые гланды, поэтому просто хотелось поработать!

Естественно, в глубине сознания я прекрасно понимал, что без ноутбука полное доказательство теоремы Пуанкаре, которую в прошлой истории доказал Григорий Яковлевич Перельман, написать точно не смогу. И это неудивительно, ведь это самое доказательство занимает более пятисот печатных листов. Поэтому для полноты работы мне обязательно нужен был любой из трёх девайсов из будущего, которые попали со мной в это время и сейчас были надёжно спрятаны в Подмосковье.

Но, собственно, я и не собирался именно сегодня раскрывать все математические секреты прошлого будущего. Сейчас я собирался написать лишь небольшую часть обширной работы, которую при помощи Светлова можно было бы опубликовать в научных журналах. А уже затем, заинтересовав всех ведущих математиков мира, пригласить их в Москву, и прямо у них на глазах доказать то, что доказать до меня не мог никто!

Когда я вскочил и собрался было принести ради науки свадьбу в жертву, такая жертвенность советским обществом принята не была.

Ни моя мама, ни моя бабушка, ни Кравцов с Мячиковым, ни родители Мотьки и уж тем более ни сама Мотька не разделяли мою горячую страсть к точным наукам.

Поэтому математику было обещано, что им займутся через две недели, а сам профессор, сколько бы он ни пытался упираться и сопротивляться, был отправлен к себе за столик и там усажен на стул.

— Саша, ты мой и только мой! — мелкобуржуазно и даже как-то по-собственнически заявила невеста.

— Это я уже понял, — улыбнулся я ей, с сожалением посмотрев на грустно сидящего вдали профессора математики, чей триумф откладывался минимум на квартал.

Но долго сожалеть мне не пришлось. Отправив восвояси одного просильца, тут же увидел образовавшегося перед моим столиком другого. А точнее других.

— Сашенька, здравствуй! Я и моя Эмма Георгиевна поздравляем тебя с вхождением во взрослую жизнь, — произнёс Иван Павлович Берёза.

— Здравствуйте, Александр, — натужно и испуганно улыбнулась бывшая библиотекарь.

— Здравствуйте, здравствуйте, — якобы обрадовался я. — Очень рад, что вы пришли на этот праздник. Скажу честно, замотался, поэтому ваше появление для меня самый настоящий и очень приятный сюрприз. Скажите, откуда вы узнали о свадьбе?

— Ты же сам нам приглашение привозил, — удивлённо напомнил мне химик.

— Ах, вот оно как⁈ — хмыкнул я, пытаясь вспомнить, с какой целью я пригласил этих добрых и порядочных граждан в ресторан. Почесал затылок, покашлял, наморщил лоб и, в конечном итоге, припомнил, что химик мне нужен был для дела, а точнее для алиби. Хлопнул себя по лбу и, улыбнувшись, сказал: — Совсем всё из головы повылетало с этой кутерьмой. Поэтому ещё раз хочу вас поблагодарить, что сумели найти время и посетить наш скромный сабантуй.

— Мы очень рады, что мы здесь, — осторожно произнесла библиотекарша, глядя на мужа.

— Саша, — произнёс тот. — Мне помнится, ты говорил, что очень любишь читать документальные книги о кладах, и вообще о морских путешествиях⁈ Поэтому, мы тебе к свадьбе решили подарить две такие книги. Их удалось с большим трудом выкупить у одного из коллекционеров. Мы их, как и цветы, сдали в комнату для подарков. Там ты их найдёшь.

— Огромное вам спасибо, — улыбнулся я, радуясь, что мои намёки, которые я делал при прошлой нашей встрече, не прошли даром.

А намекал я в тот день, когда заявился в квартиру супружеской пары, на то, что я, мол, как и Эмма Георгиевна, очень тоскую по морю и очень люблю океан.

Смысл намёков был прост. И состоял он в том, что химик уже не раз приносил мне почитать разную литературу о водной стихии, которую тот брал в Ленинской библиотеке.

Естественно, никакие книги мне были не нужны. С возможностями Интернета, к ресурсам которого я имею доступ в этом времени, никакая библиотека сравниться не сможет. Мне просто нужно было алиби. И именно этим алиби была для меня эта ничего не подозревающая семейная пара. Кроме моих познаний в химии, они также обеспечивали мне правдоподобную версию моих феноменальных познаний в области океанологии.

Вот и сейчас химик и библиотекарь сыграли отведённую им роль. Без сомнения, кураторы и следящие за мной сотрудники заинтересуются или уже заинтересовались фигурами, с которыми я общаюсь. Начнут их «пробивать» и обязательно узнают, что именно они помогли мне развить любовь к водной среде, мореплаванию и приключениям.

Ну чем не замечательное алиби?

Однако нужно сказать, что не только я использовал их. Но и они меня. И хотя между нами была разница, я использовал их в «тёмную», а они меня в «белую», сути это не меняло.

Довольно ушлые граждане, получив некоторую часть информации из будущего, и поняв, что они напали на «золотую жилу», принялись ковать железо, пока горячо и без зазрения совести решили продолжить эксплуатировать честного и бескорыстного юнца.

И после дежурных фраз приступили к этому делу.

Библиотекарша, которая уже давно работала лаборанткой при своём любимом муже, неожиданно с книг перевела разговор на красивое платье невесты, а затем я и оглянуться не успел, как мы перешли к теме их диссертации.

И речь вновь шла об ингибиторах, которые в будущем будут являться неотъемлемой частью процесса производства оптоволокна.

Химик церемониться со мной не стал. А, несмотря на моё полубодрое состояние и праздничный день, быстро перехватив эстафету от жены, начал грузить меня сразу несколькими проблемами, которые подстерегли его на пути изыскания.

Вопросов было не то чтобы много, но и не мало. Поэтому я одолжил у Кравцова ручку и как мог записал суть проблем мировой химии на паре салфеток.

После чего положил их в карман, освежился и произнёс:

— Иван Павлович, Эмма Георгиевна, не волнуйтесь, я, как медовый месяц закончится, обязательно над этим подумаю.

Посмотрел на их расстроенные лица и в душе улыбнулся.

Смысл возникших проблем я понял сразу. Но способ правильного их решения так сразу я предоставить им не мог. Мне нужно было посоветоваться с Интернетом и уже тогда открыть любознательному семейному подряду истину истин.

И химик, и его жена, вероятно, понимали, что сейчас не место и не время для долгих дискуссий, поэтому сердечно поблагодарили и стали откланиваться. Но перед тем, как окончательно уйти, добрая и бескорыстная библиотекарша, неожиданно для меня быстро перекрестившись, подошла ко мне ближе, и с заискивающей улыбкой на лице, произнесла:

— Сашенька, ну мы можем рассчитывать на Вашу помощь? Вы имейте в виду, если вы нам сможете помочь выйти из тупика, мы обязательно Вас отблагодарим. Скажите, у Вас уже есть велосипед?

Сразу же настроение испортилось ещё больше. Стало как-то противно. Причём настолько, что я усомнился в разумности того, что я собираюсь и в дальнейшем помогать этой ушлой семейке.

«А стоит ли?»

— У меня всё есть! И велосипед, и ракета! Не верите? Поезжайте да и посмотрите! Она у меня фактически под окнами возле дома — на ВДНХ(а) стоит, — громко заявил я на весь зал и, демонстративно отвернувшись, посмотрел на невесту.

Те постояли несколько секунд, помялись и, что-то пробубнив, ушли на свои места.

«Н-да, дались им эти велосипеды! — с негодованием сказал себе я и махнул воображаемой рукой. — Да и хрен бы с ними! Всё равно, по-любому им помогу. Это ж не только их успех будет, но и успех страны. Так что пусть жируют за мой счёт. Главное, чтобы дело было сделано. Ингибиторы нашей стране нужны, и мы их обязательно материализуем! Поэтому нечего грустить, Саша! Они меня используют. Я их. Всё по-честному».

Постарался забыть о крайне хитрозадых гражданах и продолжить веселится, но к своему удивлению понял, что настроение исчезло совсем. Ничего больше не хотелось. А хотелось просто спать.

«Ладно, пора это заканчивать! Бесконечные разговоры со всеми уже изрядно надоели. Причём где-то в глубине души мне кажется, что я со всеми с ними уже, как будто бы, разговаривал практически о том же, только было это не сегодня, а вчера или позавчера. Может быть, опять „Эффект Манделы“ шалит⁈ А может быть, я просто перегулял за эти три дня праздника и мне всё кажется абсолютно идентичным⁈ В любом случае, пора тормознуть гуляния. И чем быстрее я это сделаю, тем быстрее окажусь дома и лягу отдыхать, чтобы завтра, проснувшись поутру, наконец, приступить к работе!»

С этими мыслями я поднялся и собрался было заявить всему миру о том, что я устал и что я ухожу. Но мир оказался гораздо сильнее, коварнее и злее, чем я предполагал.

Поэтому меня никуда не отпустили, заявив:

— Ещё чай будем пить и торт есть!

Пришлось подчиниться. И сев рядом со своей любимой женой, чтобы не заснуть окончательно, уставился на сцену, где Юля начинала исполнять очередную композицию на испанском языке.

https://youtu.be/XAhTt60W7qo?t=46 Shakira — Loca

Глава 13. Космос зовёт

1 июня 1978 год.

Москва. Утро. Саша.

Проснулся бодрым, радостным и счастливым. И счастье моё было безмерным не только потому, что голова после вчерашней гулянки не болела, а потому, что эта гулянка, наконец, закончилась.

Нас никак не хотели отпускать и удалось вырваться из этого порочного круга лишь к десяти часам вечера. А уже в одиннадцать мы с моей ненаглядной синеволосой красавицей въехали в номер гостиницы «Метрополь», где должны были провести первую брачную ночь.

Конечно, была эта брачная ночь, откровенно говоря, не совсем первой, и даже не второй. А можно сказать — очередной, но не совсем брачной. Или даже совсем не брачной.

В связи с тем, что Мотька Васина была уже на шестом месяце, о классическом варианте брачной ночи речь вообще не шла. Поэтому, мы попили сока с пирожными (тут без иносказаний) и, сказав друг другу «спокойной ночи», легли спать. Завтра у нас был намечен трудный день, поэтому здоровый сон был просто необходим.

И вот это завтра наступило, и можно было даже с уверенностью сказать, что этот день настал.

Сегодня нам предстояло сделать многое, и кровь во мне буквально кипела от желания как можно быстрее приступить к новому проекту.

— Саша, так ты меня правда с собой возьмёшь на Московский космодром? — невзначай задала вопрос Марта, когда мы сели завтракать за один из столиков в ресторане, что был при гостинице.

— На космодром? — удивился я, наливая ей заварку из чайника, что нам подал официант. — Что это ещё за причуды?

— Да. Ты же вчера мне обещал. Сказал, что сегодня мы с тобой будем выбирать космический корабль, который нам на свадьбу подарит правительство СССР.

— Э-э, — опешил я, пытаясь вспомнить, когда это я мог такого наплести.

Думал. Много думал. Думал, но вспомнить так и не сумел. Впрочем, если учесть, сколько я вчера употребил различных напитков и какой стресс перенёс, то ничего удивительного в том, что я не помни ни хрена, абсолютно нет.

Но, тем не менее, падать в грязь лицом и терять авторитет в глазах своей скво было категорически нельзя. Я муж, глава семьи, защитник и добытчик. Она моя скво, хозяйка по дому и будущая студентка ГПТУ, учащаяся на повара. Никак нельзя было ронять свой авторитет, ибо у нас в клане единоначалье, где самый главный руководитель я и только я.

Поэтому просто решил съехать с непонятной темы.

— Марта, ты что, думаешь, нам вот так за здорово живешь космический корабль дадут? Ты что⁈ Их же не пекут как пирожки. Замесили тесто, подошли к плите, раз и на тебе корабль. Нет. Так не бывает. Если бы это было так просто, то все бы уже давно на звездолётах летали.

— А как же тогда? Неужели ты меня обманул? А я думала, это правда. Ты же мне вчера фотографии с ракетой показывал, что стоит рядом с твоим домом на ВДНХ(а). Говорил, что она старая и теперь тебе после свадьбы новую дадут. Неужели обманул? Неужели не дадут? — расстроилась та, широко распахнув свои глазищи.

Девушка была доверчива и беременна, а потому нельзя было её расстраивать. Пришлось говорить чистую неправду и абсолютную не истину, жирными красочными мазками наводя тень на плетень.

— Как не дадут? Дадут обязательно. Просто зачем вообще она тебе нужна-то?

— Я думала, мы на ней в Германию полетим. Ты сказал, что топлива должно хватить, как минимум, до Берлина.

— Милая моя, будем надеяться, что в твою Германию наши ракеты пока не полетят. И я бы на твоём месте этому бы безмерно радовался.

— Как жаль. Тогда как же мы полетим в ФРГ⁇ — запаниковала синеволосая пышка.

— Придётся по старинке — на самолёте, — скорбно вздохнул я. Но, чтобы девушка не сильно расстраивалась, решил обнадёжить. — Что же касается ракеты, то мы, как только вернёмся из неметчины, то сразу же встанем в очередь на её получение. И сразу на новую модель.

— Я что-то слышала про очереди в СССР, — кивнула жена, потирая себе носик. — А это обязательно? Я имею в виду вставать в очередь? Нельзя ли как-то этот момент обойти?

— Конечно, нет! Тут так положено. Есть специальная книга и в ней прописана общая очередь. Кому на квартиру, кому на машину, кому на телевизор, а кому и на ракету.

— В одной книге? — вновь широко раскрыла глаза красавица. — А не перепутают? Вдруг нас в другую очередь запишут?

— Не должны, — вздохнул я, решив прекратить этот до стыда наивный разговор.

«Ну, да. Вспомнил! Показал я ей фотку, где я стою возле ракеты, что находится у павильона „Космос“. Ну, да, помню, что что-то плёл про полёты вокруг Земли. Но, блин, я ведь уже в таком состоянии был, что мог вообще предложить полететь на этой ракете хоть сейчас на Марс или Большую Медведицу. Нельзя же так искренне всему верить, что я болтаю. Или можно? — почесал себе голову. — Может, она так мне верит, что каждое слово считает истиной в последней инстанции. Гм… Хорошая мне попалась скво. Надо это ценить и никогда не обманывать её ожидания. Н-да… тогда, следуя этой логике, теперь, по всей видимости, придётся что-то думать насчёт ракеты. А как иначе? Мужчина женщине пообещал, мужчина своё обещание должен сдержать».

Выпил полстакана апельсинового сока и стал наблюдать, как моя «святая простота» пытается на ломаном русском объяснить официанту, что она хочет очень много салата оливье.

«Могла бы сказать и на английском, он бы и понял всё. Они тут в „Метрополе“ учёные», — улыбнулся я, глядя, как улыбается явно прикалывающийся официант.

Через полтора часа мы с Мартой, моим телохранителем, Кравцовым, Лебедевым и Минаевым уже заходили в специально закрытый для нас на спецобслуживание павильон «Космос».

Пока Марта присматривала спутник, который мы должны будем получить вместе с ракетой, когда наша очередь подойдёт, я занимался тем, что рассматривал различные узлы и агрегаты космических аппаратов.

Собственно, нужно было мне их немного. Штук пять-семь неведомых хреновин, которые лежали бы в одном из помещений космической базы, на мой взгляд, для создания нужной атмосферы, было бы более чем достаточно.

Рассмотрев разнообразные образцы, я показал директору павильона, что именно я хотел бы арендовать, и, оставив Лебедева разбираться с документами, вместе всё с той же компанией укатил на Мосфильм.

Там всё повторилось практически в точности, как и на ВДНХ(а). Осмотрели несколько складов, нашли подводящий инвентарь и стали оформлять бумаги. Пока оформили заявку, обратил внимание на достаточно массивные декорации, стоящие у одной из стен. Оказалось, эти фрагменты стен были использованы в 1972 году в фильме «Солярис», который снял Тарковский. Поинтересовался, нужны ли они им теперь? Оказалось, что нет и что они уже списаны. Просто времени всё не было разобрать. Я оценил скорость, с которой работают пролетарии, что занимаются демонтажем, и вновь удивился глобальному бардаку в сфере обслуживания кинопроизводства.

Однако сейчас это сыграло мне на руку. Попросил кладовщиков вытащить все декорации на улицу. Когда это произошло, обошёл их, осмотрел, выбрал те, которые мне понравились, и дал указание часть декораций переделать строго по моему плану. После этого достал листок и набросал чертежи по их дальнейшей модернизации и покраске.

— Саша, это несерьёзное отношение к делу, — нахмурился сопровождавший нас Минаев. — Нужен нормальный начерченный план и его детализация. А также нужны пояснения, которые необходимо напечатать машинописным текстом. Это необходимо для того, чтобы строители не нервничали, пытаясь прочитать твой аномально кривой и непонятный почерк. Где вообще тебя так учили писать? Это же не почерк, а какая-то шифровка непонятными символами. Прости, но ты пишешь, как курица лапой!

— В школе учили, — поморщился я.

Осмотрел дела рук своих, и на всякий случай поинтересовался:

— А так не пойдёт?

Оказалось, что нет.

Пришлось отбросить в сторону гордыню, свою природную лень и идти в секретариат директора киностудии. Там одна из приятных молодых машинисток под мою диктовку быстро напечатала пояснения к генеральному плану, а заодно и сценарий к новому супершедевру.

Всё время диктовки я не выпускал карандаш из рук и с помощью линейки и циркуля чертил план будущей космической базы, в которой и будет происходить девяносто девять процентов всех необходимых съёмок для намеченной картины.

Обычная рабочая станция, находящаяся в недалёком космосе, в не особо далёком будущем человечества. Поэтому никаких очень уж «модных» декораций мне там не требовалось. Достаточно было, чтобы в кадре иногда на пару секунд появлялись те или иные необычные штуковины, которые своим мельканием ясно давали бы понять зрителю, что дело точно происходит где угодно, только не на Земле.

Не прошло и двух часов, а мы уже направились в один из павильонов, в которых я собирался сделать свою НФ или, проще говоря, снять научную фантастику.

Поздоровавшись со всеми рабочими, которые по просьбе замминистра и своих руководителей подъехали к этому времени, режиссёрами по декорациям, скульпторами и другими коллегами, приступил к работе. Разбил павильон на шесть секторов, в которых должны будут быть построены необходимые декорации. Попросил ещё одно большое помещение. И когда мне его выделили, объяснил строителям, какой именно макет общего плана я хочу в конечном итоге увидеть. Он мне был необходим для того, чтобы чередовать кадры, происходящие внутри станции, с кадрами космоса и видами космического комплекса с высоты птичьего полёта.

Естественно, один к одному никто такой макет строить не собирался. Поэтому взяли на вооружение те же наработки, которые мы использовали в первых кадрах фильма про робота-убийцу.

Так как Мячиков действительно решил содействовать всей полнотой своей власти, то среди присутствующих рабочих я увидел те коллективы, которые работали в «Терме». Очень обрадовался этому обстоятельству. Люди уже были проверены и в прошлый раз меня не подвели. Работу они провели титаническую, но сделана она была на отлично. Поэтому сейчас, видя их, я ещё более поверил в то, что у меня всё задуманное получится. Бригадиры строителей и рабочие тоже обрадовались, увидев меня. Оно и понятно, в те времена, когда мы строили макет разгромленного Лос-Анджелеса будущего, их зарплаты были в несколько раз выше, чем обычно. Помня, каким образом я в то время стимулировал ускорение сроков и качество монтажа, не стал отступать от сложившейся традиции.

— Товарищи, в прошлом мы неплохо с вами работали. И, как мне показалось, можно сказать, мы, что называется, сработались. В тот раз вы меня не подвели, поэтому я искренне надеюсь, что не подведёте и в этот. А чтобы вам было к чему стремиться, обещаю, что по окончании съёмки в срок будет небольшая денежная премия в размере пятисот рублей на человека. Если учесть, что всё вы должны сделать за три дня, то думаю, что такая премия будет вполне уместна. Мы с вами договорились?

И под шум и гам всеобщего ликования я вновь стал давать распоряжения бригадирам.

Работа началась.

Через два часа я отправил Мотьку в гостиницу. Беременность давала о себе знать, супруга устала и начала ныть. Экскурсия по гигантским складам, на которых хранилось множество интересных предметов и аксессуаров, сделанных под старину, что дирекция киностудии устроила специально для иностранной певицы, Марту полностью вымотала.

Я её прекрасно понимал и в сопровождении Кравцова отправил Мотьку восвояси. Она уехала, а я остался работать, помогая строителям выпиливать и собирать заново часть реквизита, оставленного от «Соляриса».

Я знал, что сегодня буду работать тут весь день. Мне нужно было решить все дела именно сегодня, ибо я точно знал, что завтра меня тут уже не будет. Завтра в шесть часов утра мы с моей любимой женой и небольшой свитой отправляемся к ней на её уже малую родину. И там мне предстоит вновь праздновать.

«Что ж, держись, Германия. Прошлый мой приезд ты вроде бы выдержала. Посмотрим, как справишься в этот раз».

* * *

Глава 14. Интерлюдия. Страсти

Американскому кинорежиссёру тяжело было осознавать то, что его гениальность стала частично основываться на рукописях кровавого КГБ. Он не мог смириться с тем, что Советы сумели проанализировать его первый фильм и написать столь подходящее продолжение. Получалось, что давно закабалённые в ГУЛАГе безвольные массы, обречённые на страдания, могут столь масштабно мыслить. Более того, мыслить совершенно не хуже, чем самые светлые умы величайшей Западной цивилизации.

Как такое могло произойти? В голове режиссёра такая ситуация вызывала недоумение. Впрочем, это было неудивительно.

Сейчас у режиссёра были сложные времена. Из-за нервного срыва, который диагностировали врачи, ему пришлось не одну неделю пролежать в больнице для душевнобольных. Деньги у Джорджа были, поэтому проходил лечение он в фешенебельной клинике и в отдельной, полностью укомплектованной всем необходимым, палате. Осматривали и лечили его лучшие врачи. Ухаживали хорошие сиделки. В общем, грех было жаловаться. Он мог себе это позволить, поэтому на своём здоровье экономить он не стал.

Успех первого фильма про войны в звёздном небе принёс ему немалые дивиденды. И среди прочего это были не только деньги, но и известность.

Именно успех картины дал стремительный взлёт карьере амбициозного американца. В одночасье он стал знаменит, популярен и богат. Не это ли и есть великая американская мечта? Но Джордж не стал долго почивать на лаврах свалившегося успеха, а решил этот успех развивать.

Прошло совсем немного времени с премьеры первого фильма, ставшего бестселлером, как началась подготовка к его продолжению.

Работа закипела. И Джордж был очень этому рад. Он мечтал снять ещё как минимум два фильма в этом цикле. И у него сейчас были все карты на руках. И вроде бы всё наладилось, и вроде бы для грусти и печали не должно было быть места, ведь дела шли в гору, но всё же режиссёра кое-что беспокоило. Его очень расстраивал тот факт, что сценарий для нового фильма он написал не сам, а ему его подарили проклятые «комми».

В те дни, когда он только получил сценарий, он был на седьмом небе от счастья и, выйдя из клиники, сразу же показал его боссам киностудии. Те сценарий прочитали, и он на них произвёл крайне благоприятное впечатление и вызвал в их среде фурор. Они были поражены той скоростью, с которой режиссёр смог написать продолжение. Также их очень удивила доскональность, проработанность и детализация многих сцен. Они очень обрадовались тому, как серьёзно и со рвением Джордж подошёл к сиквелу и без колебаний выделили необходимый для съёмок бюджет.

— Ты молодец, Джордж! Мы в тебя верим! Сценарий просто блестящий! Тебя, без сомнения, ждёт очередной успех! Так не упусти же его, парень, и мы все озолотимся! — говорили киноделы, осыпая амбициозного молодого человека обещаниями и благодарностями.

Оно и понятно. Первая картина принесла киностудии баснословные деньги. При бюджете фильма в одиннадцать миллионов долларов за год он собрал более четверти миллиарда. Естественно, боссы, увидев хороший и продуманный сценарий, выразили бурную радость и надежду на то, что успех первой картины повторится и второй фильм тоже принесёт им не меньшую, а, быть может, даже большую прибыль. Потому и хвалили, потому и обещали всяческую помощь и поддержку.

Похвалы режиссёру были крайне приятны, потому что вселяли надежду. Заработать много денег, купить ранчо и построить там свою киностудию было хрустальной мечтой режиссёра. Для её осуществления он был готов на многое.

И, в общем-то, приближению этой мечты нужно было бы радоваться, но, каждый раз вспоминая встречу с адвокатом продюсера Джона Джексона Тейлора, и то, как продавшийся американец ловко стал его шантажировать, режиссёр впадал в дрожь, а потом и в состояние безнадёжной грусти, которая незамедлительно переходила в запой, а следом и в депрессию.

На душе было очень тягостно. И тягость эта усугублялась не только из-за выпивки, но и из-за того, что ему приходилось отдавать Советам практически свою душу. Технические идеи по монтажу картины, новшества в сборке компьютеров и другого технического оборудования, компьютерные программы, которые их специалисты сумели написать специально для помощи в создании невиданных для этого времени спецэффектов, да и самих специалистов по контракту пришлось отдать почти на год. Проклятые «комми» мели всё подчистую. Понимание того, что «комми» его буквально потрошат, очень бесило Джорджа.

В один из дней после очередной выписки из больницы, в которую он попал после очередного нервного приступа, Джордж решил, что с этим надо кончать. Выпил, набрался смелости и собрался пойти в ФБР и ЦРУ, чтобы там чистосердечно во всём признаться, раскаяться и раскрыть ужасные действия вероятного противника, который столь бесцеремонно использует гениальный талант режиссёра.

И он чуть было этого не сделал. Однако в тот день ему повезло, ибо судьба ему благоволила. Своими идеями о предстоящем походе в спецслужбы он поделился со своим психиатром, который штатно по расписанию в этот день навестил своего пациента. Началась беседа доктора с пациентом. И когда врач в очередной раз услышал о лучах, с помощью которых КГБ проникает в мозг к его пациенту и ворует мысли, и что режиссёр собирается обо всём этом рассказать кому следует, посоветовал пациенту успокоиться, пока не поздно одуматься и никуда не ходить.

— Понимаешь, Джордж, — сидя напротив режиссера, мягким голосом говорил доктор Абрамсон, — одно дело безобидные шалости в моей клинике и совсем другое дело шалости в секретной больнице ЦРУ. Поверь, тебе вряд ли там понравится. Ты говоришь, что Советы тебя тут выпотрошили? Поверь, это всё цветочки по сравнению с ягодками, которые ты можешь получить в какой-нибудь закрытой камере на глубине двухсот метров в штате Мичиган. И если сейчас тебя потрошат эфемерно, то там будут потрошить по-настоящему. И делать они это будут до тех пор, пока ты не признаешься во всём. В том числе и в убийстве президента Кеннеди! Так что не нужно забивать себе голову всякой ерундой. Ты жив, богат и у тебя вся жизнь впереди. Снимай фильмы, получай гонорары и радуйся этой самой жизни, пока у тебя есть такая возможность!

О том, что доктор Генрих Альбертович Абрамсон является штатным сотрудником КГБ, более двадцати лет назад перебравшимся из Израиля в США, режиссёр, естественно, не знал. Но словам своего психиатра поверил, посчитав их логичными, и больше ни о каких походах в сторону спецслужб не помышлял. Стараясь сосредоточиться на работе, он делал все, чтобы как можно быстрее начать съёмки нового проекта, и чтобы не отвлекаться, лишь изредка интересовался, какие ещё интеллектуальные и технические ресурсы из его компаний руками Тейлора высасывает империя зла.

В душе, конечно же, великий режиссёр не желал укрепления СССР. Но выбора у него не было, уж слишком сильно он завяз в связях с «комми». И теперь без ущерба для себя бросить всё, разорвать договорённости и просто уйти абсолютно не представлялось возможным. Коготь увяз, всей птички пропасть. И такая перспектива режиссёра пугала. В его прекрасной демократической стране за связи с КГБ, мягко говоря, можно было попасть в опалу, стать нерукопожатным и на этом карьере режиссёра пришёл бы конец.

Поэтому Джордж как можно дальше отстранился от скользкой темы, передав контакты с людьми Тейлора помощникам, но, занимаясь своими делами, он нет-нет, да получал информацию о грандиозном проекте, который развернули Советы, строя киностудии «Знамя мира».

«Комми» настолько серьёзно отнеслись к делу, что для того, чтобы скрыть зарождающуюся киноимперию, они закамуфлировали её под автобазу и кирпичный завод. Но даже из столь скупых отрывков информации и дезинформации, что режиссёр мог иногда получать, становилось кристально ясным одно — под городом Мытищи начинается строительство второго Голливуда.

— А наши всё спят! — скрежетал зубами Джордж, отгружая людям Тейлора очередную партию технической документации.

За то, что ничего не может с этим поделать, кинорежиссёр себя очень корил. Однако возненавидел себя он ещё больше лишь тогда, когда ясно осознал, что именно он является одним из отцов-основателей советского Голливуда.

И произошло это при просмотре первых серий сериала. Полную копию всех серий удалось выпросить напрямую у компаньона Тейлора, мистера Филипса.

В тот памятный день Джордж, набрав еды, спустился в оборудованный в подвале своего дома домашний кинотеатр, и, усевшись в большое, удобное кожаное кресло приступил к просмотру.

За сутки он просмотрел все двадцать пять серий. Понял, что ничего не понял, и начал смотреть их заново. Однако и второй просмотр не смог дать ответы на многие вопросы, возникшие во время просмотра. И главными из них были: «Откуда на острове мог взяться бункер?» и «Что за чёрный дым там летает?»

Ответов на них не было, поэтому пришлось опять пересматривать.

Через две недели регулярных просмотров-пересмотров одних и тех же серий по кругу, так и не поняв полного замысла советского Васина, Джорджа осенила ужасающая мысль.

«О Боже, если они даже без технических новинок, которые я им передал, научились делать настолько шедевральные и чрезвычайно интересные картины, что будет, когда они начнут пользоваться предоставленными мной технологиями⁈»

И снова шок. И снова море виски. И снова клиника.

Но, как бы ему не было плохо, он не сдался. И, в конце концов, он сумел найти в себе силы, собраться и в очередной раз, выйдя из больницы существенно отдохнувшим и практически выздоровевшим человеком, завязать раз и навсегда.

Пора было браться за дела. А именно — начинать кастинг актёров на сиквел к фильму про войны в космосе.

Однако, к великому сожалению, приступить он к этому не успел. Добравшись до дома, Джордж случайно заметил лежащую на журнальном столике кассету с сериалом «Потерянные», и чтобы восстановить в памяти сюжет и, может быть, в этот-то раз разгадать, наконец, загадки острова, на пару минут решил быстренько заглянуть в помещение домашнего кинотеатра.

И заглянул…

Еды и питья в доме было достаточно, поэтому их вполне хватило почти на неделю.

Из «анабиоза» режиссёра вырвал неожиданный звонок в дверь.

Завязывая пояс на домашнем халате, шаркая в одном тапочке, переступая через остатки еды и пустые бутылки, он с третьей попытки сумел открыть входную дверь.

На пороге оказался почтальон, который передал хозяину дома личное письмо.

Режиссёр сделал глоток из полупустой бутылки и, сев прямо на пороге на пол, трясущимися руками раскрыв конверт, начал читать содержимое.

«Приветствую тебя, коллега! В связи с тем, что в вашем богатом языке слова 'Вы» толком не предусмотрено, смысла его искать нет. Так что не обессудь, придётся «youкать». Договорились? Отлично! Тогда к делу!

В первую очередь от всего своего сердца и от сердца нашего великого и прекрасного народа хочу поблагодарить тебя и твоих коллег за ту неоценимую помощь, которую, как мне сказали, ты уже осуществил и продолжаешь осуществлять в рамках наших предыдущих договорённостей. Так что большое тебе человеческое спасибо!

Ну, а во-вторых, хотел бы пожелать тебе творческих успехов в новых твоих проектах, тем более мы с тобой знаем, что они у тебя есть и намечаются.

P. S.

Вспомнив о том, что ты собираешься снимать новую серию и много о ней думаешь, сразу хочу тебе помочь с ней, дабы ты сосредоточился на работе, а не искал ответы на давно нам известные вопросы. На роль чёрного археолога Индианы возьми Харрисона Форда. А фильм назови не «Индиана Смит», как ты собираешься сделать, а нормально — так, как надо — «Индиана Джонс». И мозги больше себе не полоскай. Они нам ещё пригодятся! До скорой встречи!

Подпись: Твой искренний мозгопочитатель!'

Ошарашенный Джордж, вытирая взмокший лоб, принялся раз за разом перечитывать напечатанный на листе бумаги текст.

И когда до остатков разума дошёл весь тайный смысл послания, отравленное алкоголем сознание не выдержало.

— Помогите! КГБ вновь сканируют мой мозг! Люди, берегите головы! Просвечивающие лучи уже повсюду! Они среди нас! — кричал на всю округу бегающий по кварталу обёрнутый в фольгу человек.

Немногочисленные прохожие тяжело вздыхали, сочувствуя съехавшему с катушек гражданину, а соседи по улице, давно знавшие, что в таких случаях нужно делать, спокойно и уже привычно вызывали скорую медицинскую помощь.

Джорджа вновь ждала долгая реабилитация и личный психиатр доктор Абрамсон, который был всегда готов прийти на помощь великому режиссёру.

Конец интерлюдии

* * *

Глава 15. На чужбине

Три часа полёта на самолёте, и мы в столице ФРГ городе Бонн.

«Ну, здравствуй, Германия», — сказал я, улыбнувшись.

«Ну, здравствуй, Васин!» — ответила Германия, и в предчувствии беды упала в обморок.

«Да не боись ты. Может, ещё и жива останешься», — обнадёжил её я и сел в один из встречающих нас «Мерседесов».

Сюда мы прилетели уже поздним вечером и относительно небольшим составом. Не считая меня с мамой (бабушка категорически отказалась куда-либо уезжать), а также Севы с Юлей и членов «тройки плюс», нас сопровождало ещё около двухсот разнообразных товарищей. Все они представляли различные министерства и ведомства нашей необъятной страны. Тут были и товарищи из МИД, и товарищи из Минкульт, и товарищи из Минтяжпрома и Минфина. Не было сомнений в том, что среди делегатов находились и товарищи из КГБ и ГРУ.

В общем, народа было столько, что, по большому счёту, на любую свадьбу бы хватило с лихвой. Поэтому в принципе ехать можно было и не ехать вовсе. Я, собственно, это и предложил, когда мы всем кагалом прибыли в аэропорт Шереметьево. Мол, давайте пройдём контроль, засядем в местном ресторане и никуда не полетим, будем пару дней там гулять. Но отчего-то все министерские возбудились и категорически отказались от моей перспективной суперидеи. Им, видите ли, престиж страны был важен и мошенничать, мол, они не намерены. Этот аргумент был так себе и выглядел неправдоподобно. Я это знал, и они это знали. И причина их стремления попасть на Запад была вполне тривиальна и даже вульгарна — они просто хотели слетать в командировку и получить за это инвалютные чеки. И как это было ни прискорбно признать, за эти чеки некоторая часть граждан этого времени была готова пойти если не на всё, то на очень многое.

В стране ощущался дефицит некоторых товаров, и имеющие доступ к загранкомандировкам с большим удовольствием мотались туда, везя с собой водку и икру, а обратно ширпотреб, электроаппаратуру и драгоценную валюту, которая по прибытии в СССР обменивалась на инвалютные чеки. Часть вещей, как правило, «челноки» оставляли себе и своим близким, а часть с удовольствием втридорога продавали охочим до заграничного шмотья. Именно желание нажиться на спекуляции стимулировало многих предприимчивых людей всеми силами стремиться попасть за кордон. Но вот беда, государство, чтобы как можно больше снизить количество перебежчиков-невозвращенцев, специальными указами ограничило число выезжающих за пределы СССР. И одним из таких ограничительных мер был указ, по которому за границу мог попасть лишь тот гражданин СССР, что состоял в компартии.

Логика тех, кто принимал эти ограничивающие законы, была понятна — избежать международных скандалов, но просчитать до конца последствия таких действий они в полной мере не смогли.

Если ты не коммунист — значит, за границей тебе не быть. Эту догму отлично усвоили те, кто непременно хотел оказаться за пределами нашей страны. И как итог — все, кому не лень, ломанулись вступать в партию. Нет сомнения в том, что в том числе именно из-за таких вот приспособленцев рухнул в 1991 году строй. На бумажке членов партии были миллионы, а по факту настоящих и верящих в идею оказалось гораздо, гораздо меньше.

И вполне естественно, что в результате переформатирования государства пострадали в первую очередь те, кто свято верил в непогрешимость вождей — рабочий класс, честно выполняющий свой долг. Те, кто не воровал, не наживался, не спекулировал, а просто работал и жил на благо страны. Вот именно они и оказались у разбитого корыта, ибо не смогли быстро войти в рынок и приспособиться под новые условия существования. Не смогли они стать эффективными собственниками. Они не умели ни воровать, ни грабить, ни обманывать, ни спекулировать. А значит, не были приспособлены к миру чистогана, где человек не друг и брат, а волк и конкурент.

Вот и опустили они руки. Вот и спились. Вот и умерли.

Если вспомнить «девяностые», то это же жесть, что было. Как тогда выжили — до сих пор непонятно. А способствовали всеми силами появлению этих ужасных и кровавых «девяностых» именно они — спекулянты.

«Ну, да ладно. Глядишь, из-за моих сверхчеловеческих усилий в новом времени такой фигни не будет никогда», — подумал я, глядя, как делегация, по своим масштабам вполне сравнимая со всемирно известным посольством Петра Первого в 1697 году, усаживается в десятки автомобилей и автобусов.

Поселили нас в одной из гостиниц города Бонн, которая была арендована специально для нашей честной компании. Не знаю, случайно так вышло или нет, но никого, кроме нас, в здании отеля больше не было.

Нас с женой, естественно, поселили в одних из лучших апартаментов, которые только это заведение могло предоставить. И сделано это было по двум причинам. Первая — Мотька категорически отказалась жить у себя дома вдали от мужа, которым, как оказалось, был я. Я же не мог согласиться на просьбу жены, потому что в шикарную виллу семейства Веберов меня отпускать жить или даже гостить никто из моего начальства и не собирался. Более того, не рассматривалась даже сама возможность нахождения меня вне поля зрения двадцати охранников и такого же количества сопровождающих.

И связано это было с тем, что некоторые граждане, попав за рубеж, посылали нашу страну и народ куда подальше и просили политического убежища на Западе.

Причём люди эти, как правило, были не простыми работягами, которые слетели с катушек, увидев изобилие, а были людьми, вполне обеспеченными всем и обласканные властью.

Это и артисты большого театра, самыми известными из которых были в 1961 году Рудольф Нуреев, балетный танцовщик, балетмейстер и в 1970 ведущая балерина Ленинградского театра оперы и балета им. С. М. Кирова Наталия Макарова и музыканты, и филологи, и писатели, и другие.

Все они уезжали на Запад в командировку и уже там просили политического убежища.

Не избежал в той моей истории этой сомнительной участи — оказаться на Западе — и занявший первое место в режиссёрском конкурсе и очень обласканный властью режиссёр Тарковский.

Уехал он в командировку и, послав всех, остался жить в Италии.

Почему он это сделал, находясь в советской киноиндустрии тех лет фактически на Олимпе славы, непонятно. Если честно, лично я никогда не понимал и не пойму таких людей. Ну ладно, если с властью у тебя случились серьёзные проблемы и ты решил всё бросить и сбежать. Это ещё хоть как-то понять, наверное, можно. Человек испугался, струсил, побоялся возмездия, вот и убежал. Уехал и уехал — хрен с тобой. Живёшь там смирно и не гадишь, рассказывая про кровавый режим. Живи. Но вот бросить сына, чтобы остаться там, будучи даже не преследуемым здесь, это, простите, полный капец. Это уже ни в какие ворота не лезет и никаких объяснений этому нет и быть не может.

Лучше ли там было для него? Не знаю. Во всяком случае, он в интервью говорил о том, что ему очень не нравится, что при съёмках фильмов постоянно не хватает денег, мол, в СССР не так, и бюджет почти не ограничен. Раскрыл ли он за кордоном свой талант? Тоже сомнительно. Никаких сколько-нибудь известных фильмов он, уехав из СССР, не снял. Своими «шедеврами» конкурировать с Голливудом он абсолютно не смог. А потому, в общем-то, был по полной программе использован западными спецслужбами с целью антисоветской пропаганды и вскоре выброшен на обочину истории. Естественно, его впоследствии попытались реабилитировать, сославшись на жизненные обстоятельства. Не знаю, как для кого, а лично я считаю, что предательство — это самый тяжкий грех. А он, как не крути, предал. Так что о какой реабилитации может идти речь?

И именно поэтому, зная всю подноготную и то, каким именно фруктом он окажется в будущем, я с неудовольствием отметил тот факт, что в режиссёрском конкурсе он занял первое место.

Теперь, после победы, ему обязательно включат зелёный свет. Государство начнёт вбухивать в его гений деньги. А этот «гений», вдоволь напившись славы, в один прекрасный момент возьмёт и кинет всех и вся.

Хотя нет. Это в прошлой истории он всех опрокинул. Сейчас же и мне, и Васину было понятно, что допустить такой фигни мы просто не имеем права. Ранее я этот момент упустил и не учёл факт административного ресурса. Думал, что победа на конкурсе мне с «моим» «Призраком» априори обеспечена. Но, к сожалению, я ошибся и в лидеры вышли два крайне опасных гражданина. Один — будущий перебежчик. Второй — настоящий неадекват.

И того, и другого я должен был опередить. А значит, будущий мой фильм должен обязательно стать шедевром и, несмотря ни на что, занять первое место.

«Но, как говорится: „На Бога надейся, а сам не плошай“. На всякий случай надо будет скинуть информацию о будущих исполнениях этих двух режиссёров Щёлокову. Пусть уж он своим милицейским умом подумает, что с этой парочкой нужно сделать, чтобы не допустить негативных для страны последствий».

Ну да, я, собственно, как и они, решил воспользоваться пресловутым административным ресурсом. А что такого? Им можно, а мне нельзя? Нет уж, граждане-товарищи — так не пойдёт. Или играем все по правилам, или кто как хочет. Они нарушили правила — их фильмы явно хуже, а заняли они более высокие места. А значит, по отношению к ним, мои действия теперь могут быть какими угодно. Осталось только придумать, под каким соусом слить всю инфу главному милиционеру СССР, чтобы самому не попасть под репрессии.

Но это можно будет сделать позже. А сейчас, приехав в гостиницу, мы поужинали и разошлись по номерам. Нужно было набраться сил и хорошенько отдохнуть перед завтрашними мероприятиями.

Поздним вечером, когда мы с невестой собирались лечь спать (именно завтра вечером должна была быть свадьба, а потому день был ответственный), к нам в номер постучали.

Не опасаясь никого (а чего опасаться, коли на каждом этаже здания по десять охранников), я открыл дверь и увидел перед собой Кравцова.

— Не спишь? — риторически спросил мой личный телохранитель, который, без сомнения, всё ещё являлся сотрудником КГБ СССР.

— Собираюсь, — ответил я, зевнув.

— Я тут кое-что узнал. С тобой завтра будут говорить.

— О чём? О свадьбе? — искренне удивился я. — Так уже договорились же о регламенте сто раз. Сядем, посидим, поедим, поцелуемся и так три дня. А на четвёртый летим назад. Так?

— Не по поводу свадьбы, — отмахнулся Кравцов и, увидев мою приподнятую бровь, добавил: — По поводу Тейлора.

Мои брови взлетели ещё выше.

— А с ним что не так? Разговаривали же на днях — вроде бы было всё нормально.

— Есть информация, что он отказывается заниматься прокатом фильмов, которые заняли первые два места, — ответил полковник. — Так что готовься к серьёзному разговору.

— К какому?

— Завтра тебя будут просить, чтобы ты повлиял на взбунтовавшегося продюсера.

Глава 16. Праздник каждый день

Клянусь Вам честью, я начинаю веровать в свою гениальность!

© К/ф «Шведская спичка» (1954 г.)

В фешенебельном ресторане на фешенебельном ужине в центре города были только близкие родственники и друзья жениха и невесты. И было нас не более тысячи человек. За фешенебельно сервированными столами в большом красивом фешенебельном зале, выполненном в готическом стиле, собрались как фешенебельные представители советской стороны, так и влиятельные полуфешенебельные представители Запада.

В связи с тем, что мне эти празднования уже стояли поперёк горла, настроение моё упало ниже плинтуса. Работы по съёмкам космического киношедевра было море. Я же занимался отвратительным бездельем, прожигая жизнь, и только время зря терял. Принимал подарки, благодарил, дежурно жал руки дарившим, улыбался и вновь благодарил.

Единственным облегчением на этом дне свадьбы было то, что боевой клич «горько!» в этих местах был не принят. Поэтому целоваться нам с моей синевлаской слишком часто не пришлось.

Нет, конечно же, всё же чмокнулись пару-тройку раз, ведь нашим-то надо было обязательно повыпендриваться и показать широту души, громогласно орав при этом это самое «горько». Но что такое несколько поцелуев по сравнению с тем, что было в Москве, где мы целовались, если не миллион раз, то уж тысячу — точно.

В общем, всё проходило штатно, на мой взгляд, чрезмерно помпезно. Можно было и несколько скромней отпраздновать. Например, для того, чтобы свадьба была более презентабельна и престижна, а гости могли вкушать пищу изысканно, в одном из углов зала негромко играл живой оркестр. Музыканты, одетые в строгие концертные фраки, негромко исполняли классический репертуар, включающий в себя произведения Моцарта, Шуберта, Штрауса, Вагнера и даже Чайковского. Естественно это всё добавляла в атмосферу некую аристократичности. Естественно нам, как людям не светским, такой шик высшего общества был немного чужд и многих сограждан вводи в тупик.

Было очевидно, что именно на это ошеломление грандиозностью мероприятия и делала ставку принимающая сторона.

Официанты стали разливать по тарелкам суп.

— Это «Хохзайтсуп», – пояснила Марта, видя моё удивление.

— И что это значит? — скептически произнёс я, рассматривая плавающие куски фарша.

— Это традиционное блюдо — немецкий свадебный суп. Тут курица, свиной фарш, цветная капуста, морковь, яйцо куриное, вермишель звёздочками, перец и… В общем, много там всего и даже есть молоко.

— А мы молока не видали пока. Не выдоишь за день, устанет рука, — скаламбурил я, вспомнив фразу из старого советского мультика.

— Что-что? — не поняла Матильда.

— Говорю — понял. Собрали всё с огорода и закинули в кастрюлю. Типа как с твоим любимым салатом «оливье», только в горячем исполнении. У нас подобное называется «кишмиш».

— У нас — немецкий свадебный суп. Кушай, это вкусно.

— Чего только за традиции не придумают, — вздохнул я и съел одну ложку. — А ничего. Вроде действительно неплохо.

— Herzlichen Glückwunsch zu EurerHochzeit! Wir gratulieren zu Eurem Ja-Wort! — Подняв бокал, произнёс тост папа Марты.

— О чём это он? — поинтересовался я у супруги.

Но перевода с немецкого на наш не потребовалось, потому что герр Вебер и по совместительству мой тесть самолично сделал перевод на английский:

— Пусть будет крепким ваш союз!

— Спасибо, — поднялся я и помог подняться моей красавице.

— Prost! — поддержал его какой-то упитанный бюргер из администрации города, подошёл к нашему с Мартой столику и под всеобщие аплодисменты положил ключи от пятикомнатной квартиры в центре Бонна на блюдечко перед нами.

— Благодарю Вас, герр Шульц, — поблагодарил я и, покосившись на Мячикова, негромко напомнил: — Видали, как надо⁈ Видали, как ценят?!? Пятикомнатная! А вы мне в Москве только трёшкой отделались!!

— Ничего, ничего, — запыхтел замминистра.

— Куда тебе больше-то? — недовольно буркнул сидящий неподалёку Лебедев.

— Конечно, Сашенька. Вас же всего двое и детишки. Три комнаты вполне хватит, — пришла на помощь моему начальству моя любимая мамуля.

— Ну, смотрите у меня, — погрозил я им всем пальцем, — если что не так, то квартира в ФРГ у меня уже есть. Будете шалить, сбегу кутить в Германию!!

Увидев ошалевшие взгляды сограждан, хотел было заржать «по-кравцовски», но всё же в последний момент одумался и решил своим гоготом не пугать местных. Всё-таки смех там был специфический. Могли и скорую помощь вызвать.

Однако шуточные мои слова не прошли мимо навострённых ушей. Пришлось извиняться и в течение пяти минут заверять любимое начальство, что говорил я всё не всерьёз и что никуда я сбегать не собираюсь.

Услышав в пятидесятый раз моё заверение, Лебедев, наконец, сказал:

— Ты, Васин, думай в следующий раз, прежде чем говорить такое! И уж тем более сто раз думай, когда такое балаболишь, находясь в самой настоящей капстране!

— Да понял я уже, — устало отмахнулся я, жалея, что вообще открывал рот на эту тему.

«Сидел бы себе, кивал, пил да ел. Нет, пошутить захотелось. Всё, больше никаких шуток. Тем более на тему невозвращения. А то народ у нас нервный. Доложат наверх. Потом замучаешься доказывать, что ты не хотел стать перебежчиком», — решил для себя я, и, пока никто на меня не обращает внимания, для успокоения души выпил что-то семизвёздное.

Закусил, отобрав у Мотьки салат, и посмотрел на вставшего со своего места и призывно махавшего мне Кравцова.

Пришлось прерывать трапезу.

— Что случилось? — подойдя, спросил я своего телохранителя.

— Да ничего. Думал, у тебя что-то произошло. Сидишь с постной физиономией. Вот решил узнать — почему свадьбе не радуешься?

— Надоело всё, — поморщился я.

— Не волнуйся, это скоро закончится. Кстати, к тебе наши ещё не подходили?

— Ты имеешь в виду по поводу Тейлора? Ещё нет. Наверное, позже подойдут.

— Выкинь из головы. Этот вопрос снят.

— Вот как? Отчего?

— Они решили эту тему не поднимать. Но не обольщайся, возникла другая проблема и она более серьёзная и ответственная, — Кравцов посмотрел на меня серьёзным взглядом, дождался моего кивка (мол, слушаю) и, увидев, что я готов услышать нерадостную новость, неожиданно спросил: — Ты крещёный?

— Э-э, чего⁈ — обалдел я.

— Повторяю вопрос: крещёный ты или нет?

— Э-э, это секрет, — промямлил я, понимая, что вопрос мне комитетчик задал риторический.

Конечно же, они знали, что я был в детстве крещён.

— Секрет? Ну, так раскрой его мне. Всё равно ведь узнаю. Да я, собственно, и так это знал, но забыл. Сейчас не помню. В твоём деле это всё записано, но что-то у меня сейчас из головы вылетел этот момент. Так что просто ответь на вопрос.

— Ну, допустим, крещён. Но какая разница?

— Да, собственно, никакой, — пожал плечами визави. — Просто в связи с этим сразу возникает ещё один вопрос: ты не знаешь, как наша церковь относится к двойному крещению?

— Э-э, не знаю, — опешил я, не понимая, куда ведёт комитетчик.

— А к другим обрядам, которые будут происходить в святых для другой религии местах? — продолжил он задавать непонятные вопросы.

— Тоже не знаю.

— Вот и я не знаю. Но это ничего. Скоро узнаем.

— О чём узнаем? К чему ты это⁈

— А к тому, что немцы настаивают на венчании, — огорошил меня Кравцов.

— Немцы? Венчание? Кого? Меня? Нас с Мотькой? — окончательно обалдел я.

— Ну не меня же! Конечно, вас. Есть мнение, что вы обряд должны пройти в местной церкви. Или как она у них называется — костёл? Они же тут католики, вроде бы. Так?

— Э-э, вроде бы да…

— Вот по этому поводу сейчас с тобой беседу наши и будут проводить. Так что готовься.

— Э-э, а ты откуда знаешь?!?!

Бывший сотрудник КГБ улыбнулся и, похлопав мне по плечу, ушёл пировать, оставив ошалевшего от таких известий меня в замешательстве.

Да, я был крещёный. И в общем-то — верил. Особенно сейчас, после того, как со мной произошло самое настоящее чудо, и я переместился во времени. Но верил я умеренно — так сказать, в лайт-варианте.

И вот сейчас, узнав от Кравцова о предстоящем венчании, я стал ворошить в памяти всё то, что когда-либо слышал о подобных случаях, происходивших в истории. И ничего толком вспомнить не мог. С одной стороны и православие, и католицизм объединяет одно — христианство. Но, с другой стороны, если мне не изменяет память, различий между ними чрезмерно много.

Отсюда возникает куча вопросов и сомнений в том, что я не имею права венчаться по другим канонам. На ум стали приходить всякие нехорошие слова типа «предатель» и «вероотступник». Или даже «еретик».

«Это что же делается, люди дорогие?!? Совсем начальники совесть потеряли, сволочи!! Нет уж. Предателем я быть точно не хочу», — категорически решил я и небодрой походкой, держась за сердце, направился к Мячикову.

Оторвав того от поедания бутерброда с икрой, пригласил отойти в сторону.

— О! Жених! Ты как раз очень вовремя, — обрадовался тот. — Я как раз тоже с тобой поговорить хотел. Сейчас я Лебедева позову и поговорим.

Захватив мидовца, вышли из зала в холл и отошли к одной из портьер.

— Саша, я вот что хотел сказать, — начал, было, замминистра, но я его беззастенчиво перебил.

— Я знаю, к чему Вы ведёте! И хочу сразу сказать — нет!

— Но почему? Неужели тебе сложно?

— Да! Сложно! Я не собираюсь прыгать из одной темы в другую! Это вопросы судьбоносные! И так просто не решаются! Я не такой!! Да и ОН, — я показал пальцем на потолок, — не простит!!!

— Но, может быть, ты хотя бы можешь поговорить с ним по этому поводу? Аккуратно. Может быть, он тебя послушает и согласится, что это надо для дела.

— О⁈ Вот именно что ОН меня услышит и узрит дела мои! Я не чрезмерно религиозен, но веру продавать не буду!

— Васин, ты чего тут культ разводишь? Совсем ополоумел? — нахмурился Лебедев.

— А потому что! — ответил я. — Я и так всегда делал всё, что вам надо. Никогда не отказывал и шёл на компромисс! Но то, что вы предлагаете — не в моих силах! И делать я этого не буду! Отказываюсь! Не хочу быть вероотступником!

— Да что ты заладил всё одно и то же: вероотступник да вероотступник. Ты же комсомолец!

— Одно другому не мешает! И вообще, я уже взрослый! У меня паспорт есть! А теперь ещё и Мотька! Так что я сам разберусь в вопросах, которые касаются только меня и более никого на Земле!

— Да разбирайся ты, в чём хочешь! Но только нам помоги. Просто поговори с ним, и всё!

— С НИМ? Вы что, с ума сошли? Вы думаете, я с НИМ постоянно говорю? Думаете это так просто? Захотел поговорить и поговорил?

— А что сложного? Английский ты знаешь. Поговори и убеди его пойти нам навстречу.

— Не буду я о таком говорить! И причём тут английский⁈ Все языки ему подвластны!

— Но английский-то он лучше знает.

— Откуда такая инфа⁈ Что это за англосаксонская пропаганда⁈ Он знает многие языки и слышит всех! — надеясь, что это так, категорически заявил я. — Да и вообще, с чего Вы взяли, что мои слова будут услышаны?

— Но он тебя уважает. Он многим тебе обязан.

— Кто? ОН?!?

— Конечно, он! Ты же очень многое для него сделал. Так что у тебя есть все шансы убедить его в том, чтобы он согласился. Ты же с ним в хороших отношениях, — пришёл на помощь коллеге Мячиков.

Я посмотрел на него как на полоумного.

Те смотрели на меня точно так же.

Пришлось спросить:

— Вы чего, с ума, что ль, оба сошли? С чего вы вообще взяли, что мои просьбы и молитвы к Богу возымеют хоть какой-то эффект? Вы же материалисты!

— Причём тут молитвы? — удивился Лебедев. — Просто скажи Тейлору, что мы готовы снизить свою долю прибыли на пять процентов от проката тех фильмов, что заняли первые места на конкурсе режиссёров.

— Помоги нам, Саша, — закивал Мячиков. — Твой американец ни в какую не хочет содействовать прокату первых двух картин.

— Чего-чего?!?! — не понял я и часто заморгал.

Глава 17. Фильмы-призёры

А потом, наконец, до меня потихоньку стало доходить услышанное, и я, задыхаясь от возмущения, спросил:

— Так вы мне тут насчёт американского Тейлора, что ль, толкуете?

— Конечно! А ты нам про что? — не понял замминистра.

— Э-э, про венчание… э-э, по местному обычаю…

— Ты чего, Васин, и вправду совсем головой поехал? Ты же комсомолец! Какие ещё венчания? — нахмурился Лебедев.

— Ну, вроде бы немецкая сторона настаивает? — аккуратно произнёс я, а затем меня осенило и я, уже зная ответ наперёд, прохрипел: — Или нет?!?! Скажите, немцы ставили условие, что мы с Мотькой должны венчаться тут?

— Васин, тебе надо больше спать! Ты что-то совсем плохо соображать стал. Какие ещё условия?!?! — ещё больше нахмурил брови мидовец.

— Вот же блин, Кравцов!! Приколист чёртов!!! — ошеломлённо прошипел я, полностью осознав всю масштабность коварной провокации, которую с лёгкой руки и ради прикола осуществил мой телохранитель.

— Что Кравцов? Ты о чём?

— Саша, если ты обладаешь какой-то информацией о том, что хотят немцы, то ты должен нам её рассказать. Если они настаивают на венчании, то это непростой вопрос. Мы не имеем право его решать сами. Нам обязательно нужно будет пообщаться с Москвой, — забеспокоился Мячиков.

— Да не обладаю я никакими такими сведениями, — отмахнулся я.

— Тогда к чему ты эту тему поднял? — насторожился Лебедев.

— Да ни к чему. Просто идея клипа в голову пришла. Церковь, венчание и песенка «Guns N» Roses' — «November Rain», — не стал я раскрывать все детали чудовищной бездушной диверсии, которую столь же бездушный Кравцов совершил в отношении милого и доброго бывшего пионера.

— Про песни твои, давай, мы это с тобой потом обсудим, — сказал Мячиков. — А сейчас главное — переговорить с мистером Тейлором. Он завтра сюда прилетит. Переговоришь?

— Переговорю, конечно, не вопрос, — легко пообещал я и культурно кашлянув, поинтересовался: — Только я так и не понял, о чём мне с ним поговорить-то надо?

— Ты… Ты… Ты чего, издеваешься, что ль, над нами, жених малолетний⁈ Мы о чём только что тут с тобой пятнадцать минут говорили⁈ Ты чего ваньку валяешь? — взорвался Лебедев.

— Ничего я не валяю, — фыркнул жених и, скрестив руки на груди, в ультимативной форме заявил: — Ну, так вы скажите уже или я пошёл к любимой жене.

— Саша, мы просим тебя посодействовать и помочь нам уговорить мистера Тейлора заняться прокатом фильмов, вышедших в финал, — пояснил свои хотелки замминистра.

— Стоп машина! Как это вышедших? Вы же сами говорили, что конкурс ещё не завершён!

— Это сейчас неважно. Даже если ты сделаешь самый лучший фильм и займёшь первое место, те фильмы, что сейчас призёры, всё равно останутся в призёрах. А раз так, то и тянуть смысла никакого нет. Фильмы сняты, и есть решение как можно быстрее запустить их в прокат.

— Вот как? Ну, ладно. Если требуется моё разрешение, то я не против — запускайте. Разрешаю, — соизволил осчастливить мир я.

— Прекрати! Дело серьёзное, — одёрнул меня мидовец. — Американцу фильм «Сталкер» и фильм «Космос и социализм» не понравились. Он говорит, что их ожидает провал. Говорит, мол, зритель такие картины не поймёт.

— А чего он раньше-то молчал? Я же с ним в ресторане «Прага» только недавно — на днях — беседовал. Он вообще про это ничего не говорил.

— Тогда ему не до этого было. Он беспокоился из-за твоего плагиата. А когда ты его успокоил и даже обнадёжил, что на этом скандале можно ещё и заработать, он, вероятно, так обрадовался, что улетел к себе в Америку, забыв про тему с фильмами-призёрами. А сейчас вспомнил и взбрыкнул.

— Ясно, что ничего не ясно, — хмыкнул я, кашлянул и, почесав голову, задал пришедший на ум вопрос: — А вообще, зачем мы об этом говорим? Я, товарищи, хоть убейте, но не понимаю вас. Проясните, пожалуйста, мне один незначительный момент: какая вообще связь между внутренним режиссёрским конкурсом и Джоном, мать его, Тейлором, которого мы используем на внешнем рынке? На мой взгляд, это совершенно разные темы!

— Понимаешь ли, Саша, дело в том, что… — вкрадчиво произнёс Мячиков.

И тут мне сразу же стало ясно, что сейчас я услышу душещипательную историю о гениальной многоходовке, что была задумана в умах нашего начальства.

Так оно и вышло. По прошествии пяти минут я понял, что всё, что они делали, это было, естественно, во благо конкурсантов.

— Мы посчитали, что дополнительный стимул — кинопоказ по всему миру, будет как нельзя кстати, — закончил свою мысль замминистра. — Вот и включили от лица жюри дополнительный приз.

— Не всё же, Васин, только тебе на лаврах почивать. Другие тоже хотят иметь мировую известность, — высказал своё видение ситуации Лебедев.

— Жесть! — только и произнёс Васин, представляя, какие драмы и интриги разворачивались в кулуарах Минкульт после того, как эта благая весть долетела до ушей всех конкурсантов.

Премьера по всему миру — это была и есть не просто самая вожделенная мечта любого режиссёра, но и выход на новый жизненный этап. Это и деньги, это и почёт, и привилегии, и, конечно же, признание и слава. Именно слава и мировая известность во все времена манили людей, мотивируя их на творчество, ведь зачастую мировая известность равна не только богатству, но и счастливой и беззаботной жизни до конца дней не только самого индивида, сумевшего схватить судьбу за бороду, но и его детей и многих поколений его потомков.

Однако есть тут и другая сторона медали. Известность и мировое признание — вещи серьёзные. Нужно обладать внутренним стержнем, чтобы не склониться и не упасть под тяжестью всеобщего почёта и восхваления.

Я это умел, ибо был фактически бессребреником в правильном смысле этого слова. Особо много мне никогда не было нужно, и те миллионы, что лежали у меня на счету, по факту, мне были без надобности. Единственная цель, зачем я их себе постоянно требовал — это принцип. Я заработал — отдайте мою зарплату! Это честный принцип, и я, как самый честный человек на Земле, всегда старался его придерживаться.

Естественно, кто-то, смотрящий со стороны, мог бы подумать, мол, Васин, у тебя есть и деньги, и слава, вот поэтому ты такой беззаботный. У других этого нет, вот они и несчастны.

Согласен! Это так! Легко быть щедрым, когда ты богат. И ой как непросто отрывать от себя последнее, отдавая другим, когда у тебя самого почти ничего нет. Но я говорю не об этом. Я говорю о том, что люди не всегда могут справиться с гордыней и алчностью, став известными.

Трудно себе представить, какие властные рычаги участвующие в конкурсе режиссёров нажимали, чтобы получить столь вожделенный приз.

И за примерами далеко ходить не надо. Думаю, подмётные письма, которые писала Маша насчёт Севы с Юлей, это лишь цветочки, что должны были помочь выиграть конкурс её папе.

Впрочем, возможно я придумываю и наговариваю на людей, обвиняя их в зависти, а на самом деле всё не так.

Решил развеять свои сомнения и спросил:

— Товарищ Мячиков, скажи, а много ли кляуз и доносов было написано на участников конкурса в виде писем от анонимного источника?

Тот пару секунд помолчал, вздохнул, но потом всё же ответил:

— Не только от анонимного…

— Откуда ты об этом знаешь? — удивлённо поднял бровь Лебедев.

— Догадался, — отмахнулся я, даже не пытаясь представить уровень интриг, которые разворачивались.

И сейчас, когда конкурс продлили, наверняка вновь начнутся доносы и склоки.

— Одним словом, тебе надо решить эту проблему — Тейлор должен взять эти фильмы в оборот, — оторвал меня от размышлений замминистра. — Мы не сомневаемся, что зритель их с удовольствием посмотрит.

— Я очень рад, что у вас нет сомнений. Но вот у Джона-то, насколько я понял, они есть. Если вы говорите, что картины ему не понравились, то что мне сделать, дабы убедить его в обратном? С чего он должен передумать? — задумался я, размышляя над дилеммой — нужно мне это или нет?

С одной стороны, нужно. Чем больше от меня будут зависеть бюрократы, тем удобнее и легче в дальнейшем мне будет добиваться своего. Если показ картин будет зависеть от моего влияния на Тейлора, то с помощью примитивного шантажа типа: «Не сделаете, как я хочу, фильмы на Западе показывать американец не будет», я смогу решить большинство любых проблем. Нужно мне это? В общем-то, да. Во всяком случае, ещё один козырь в моей борьбе с бюрократией лишним точно не будет.

С другой стороны, если «Сталкер» ещё туда-сюда и хоть как-то его можно спасти, например, хорошей озвучкой, заменой части текста и феерическим саундтреком, то вот насчёт фильма Демакратичковского у меня были очень серьёзные сомнения. Там нужно было менять не то чтобы много, а почти всё.

Смогу ли я сделать из сомнительной киноленты удобоваримый продукт? Возможно, да. Но вот вопрос, стоит ли мне раскручивать того, кто снимает чистейший бред, заворачивая его в подобающую обёртку? Может быть, не надо таких прохиндеев наверх пускать и помогать им вскарабкаться на Олимп? Ведь нет сомнения, что он не только бездарность, но и интриган. Иначе и быть не может. Если бы было иначе, его бездарное и бездумное творение никогда бы не попало бы в тройку призёров.

Так нужно ли мне подобному скользкому типу помогать?

Сомнительно.

Однако была ещё и третья сторона двухсторонней медали — престиж страны. Я не мог допустить, чтобы по моему детищу — советскому кинематографу третьего тысячелетия, которое только начало зарождаться, был нанесён сокрушительный удар в виде неудач и провалов.

В том, что, если наши начнут продвигать данные картины сами, то обязательно всё запорют, я практически не сомневался.

Возможно, кто-то бы мог заметить, что, мол, не много ли ты, Васин, на себя берёшь? Мол, и без тебя, Васина, наш кинематограф жил, и ничего.

На это я могу сказать лишь одно: Вы правы. Кинематограф конца семидесятых годов жил без Васина и ничего. То есть вообще ничего. Просто жил себе скромно где-то на задворках и звёзд с неба не хватал.

И это, нужно сказать, меня категорически не устраивало. Даже больше — Васина такое скромное существование нашей киноиндустрии просто бесило. Я собирался вывести советский кинематограф на совершенно другую, недосягаемую межзвёздную орбиту и улететь в далёкий, недосягаемый для других Космос на лаврах непревзойденного победителя.

Поэтому выбора особого у меня сейчас не было. Либо я помогу и перемонтирую победившие фильмы, сделав из них более адекватные картины, либо их непременно выпустят в том виде, как они есть сейчас, и тогда нас ждёт всемирный позор.

Вздохнул и решил прийти на помощь нашему кинопрокату, чтобы не допустить вполне очевидной катастрофы.

— Хорошо, я готов помочь уболтать Тейлора, но только при некоторых условиях.

— Васин, ты опять, что ль, за деньги сейчас речь поведёшь? — Недовольно произнёс мидовец. — Зачем они тебе нужны⁈ У тебя и так их куры не клюют! Что ты их, солить, что ль, собираешься? Тебе же столько в жизни не потратить!!

— Вы, товарищ Лебедев, мне в карман не смотрите! В свой лучше смотрите. Всё, что я заработал, я заработал честно! Так что нечего меня деньгами попрекать, — угомонил я зарвавшегося начальника и, чтобы у того не осталось иллюзий добавил: — У нас каждый получает зарплату! От каждого по способностям, каждому по труду! А бесплатно я работать не намерен. Бесплатно не работают, а творят для души.

— Саша, ты отвлёкся. Ты хотел что-то сказать про условия, — вернул дискуссию в конструктивное русло замминистра.

— Условий всего три. Я перемонтирую и переозвучу обе картины победителей. Затем наложу необходимые звуки спецэффектов и сделаю саундтрек. Только после этого смогу предложить их к прокату американцу.

— Ты думаешь, если сделать монтаж заново, то Тейлору они понравятся?

— Думаю, да, — улыбнулся я и, чтобы завершить разговор и дать надежду начальству на благоприятный исход, добавил: — А если не понравятся, то он их всё равно у нас купит! Хотите знать, как? Очень легко! Я ему их продам как обязательный довесок к моему «Хищнику», поставив условия: хочешь фильм про инопланетянина-убийцу, покупай и два других. Как говорится — три по цене одного! Ну, что застыли? Вроде бы проблему я решил. А раз так, то пошли за стол. Нас гости ждут. Да и моя любимая невеста заждалась своего любимого пупсика. Если кто не понял, то я о себе! Ы-а-ы!!

Глава 18. Предложение

Не успел вернуться за стол, как вновь зазвучали тосты. К этому мы с Мотькой уже привыкли и поэтому поклоны и благодарности звучали от нас фактически на автомате.

Ну а дальше всё как всегда… Народ поел, попил и захотел веселья. Я знал, что на сегодняшний вечер хотели пригласить «Лякримозу» бывших «Скорпов». Однако впоследствии от этого решили отказаться. И дело тут было в том, что, по мнению принимающий стороны, готик-рок не очень сочетался с той изысканностью и аристократизмом, которое они тут собирались создать.

И именно поэтому сейчас на сцену вместо классических музыкантов вышла группа «АВВА».

Сейчас они находились на пике своей популярности. Ну что сказать, «Абба» как «Абба», что здесь, что в прошлой истории эта четвёрка очень популярна.

Услышав, как они запели свою новую песню «SummerNight City» отметил два важных момента.

https://www.youtube.com/watch?v=_d5dPYHi17k Summer Night City

Первый – фактически именно эта композиция станет последним хитом коллектива, ибо в дальнейшем их популярность станет угасать. И причина тому будет банальной — публика просто пресытится фактически одной и той же музыкой. Новые же зарождающиеся стили «синти-поп» и «новая волна», которые затмят «диско», певцы поймать не успеют. И в 1982–1983 году всё придёт к закономерному финалу — распаду и последующему забвению.

Вторым же отмеченным мной фактом было неудовольствие собой. Как я мог допустить то, что эта группа ещё не была мной «обобрана» и адаптирована к советской эстраде?

Второе было очень странно. Тут чувствовалась явная недоработка. Влепил себе за недалёкость виртуальный строгий выговор, выпил, в наказание не став закусывать, и продолжил слушать миллионы раз слушаемые песни.

А вообще группа хорошая и её вклад в развитие мировой музыки трудно не оценить. Многие, очень многие коллективы будущего волей или неволей будут заимствовать у «АВВА» как саму музыку, так и поведение на сцене.

В общем, сорокаминутное выступление пролетело в один миг и всем участникам застолья очень понравилось.

Окончив выступление, шведская четвёрка подошла к нашему столику, поздравила и пригласила нас с Мотькой на сцену.

Всё это было в рамках договорённостей, о которых нам, естественно, было известно, поэтому ни для меня, ни для любимой невесты это не было сюрпризом.

Немного для вида посопротивлявшись, скромные молодожёны под воздействием криков гостей всё же соизволили пойти на уступки и исполнить новую, никем ещё в этом времени не слышанную песню.

https://youtu.be/rXA-9mWGCXk?t=9 Kylie Minogue Nick Cave — Where The Wild Roses Grow

Естественно, после исполнения столь замечательной композиции нам пришлось исполнить её ещё раз на бис.

Однако после этого исполнения, когда публика попыталась заставить нас петь ещё, я категорически отмёл эти предложения, сославшись на то, что моя красавица беременная и уже устала.

Под гром аплодисментов мы уступил сцену оркестру, который вновь принялся за Моцарта.

Проводил Марту за стол, но сам за него не сел. Надо было освежиться. Посмотрел в вестибюль в сторону туалета. Народа в очереди оказалось не то чтобы много, а очень много — битком. Причём и в «Мэ», и в «Жо». Ресторан был явно не готов к такому количеству посетителей.

Помахал зрителям, улыбнулся Марте и подошёл к смотрящему за обстановкой администратору.

— У вас есть на этом этаже ещё какой-то туалет? А то в тех не протолкнуться.

— Конечно, герр Васин. Туалетные комнаты есть на этаже выше. Но, боюсь, там тоже аншлаг, — произнёс тот и предложил: — Но если Вас не стеснит, то Вы можете воспользоваться санузлом для служебного пользования. Он для работников кухни.

— Совершенно не стеснит, — заверил я.

— Тогда пойдёмте, я Вас отведу.

Отвергнув идею подошедшего Кравцова сопровождать меня в столь интимное место, направился за администратором.

Прошли через кухню, зашли в небольшой коридор и тот показал мне на дверь с надписью «Только для персонала кухни».

Поблагодарил за помощь и зашёл внутрь.

Туалет как туалет. Несколько кабинок, раковины, автоматические сушилки.

Сделав свои дела, подошёл к умывальнику и собрался было помыть руки и умыться, но в этот момент в открытое окно влез человек в сером неприметном костюме. Я удивлённо отпрянул от него и даже не успел его ещё толком рассмотреть, как за ним уже влезли ещё два человека, которые были одеты в костюмы, как и первый.

Один из них быстро осмотрел пустые кабинки и встал у двери, ведущей в коридор, тем самым преградив выход.

— Граждане, очередь нужно занимать с другой стороны, — сказал я, сделав шаг назад, прижимаясь спиной к стене.

— Александр Васин, тебе необходимо проследовать с нами, — на ломаном русском произнёс высокий мужчина средних лет, который, очевидно, был у этой троицы старший.

— Зачем это?

— Поверь, для тебя так будет лучше.

— Даже так? Сомневаюсь.

— А мы уверены. Пошли, — усатый мужчина сделал шаг ко мне.

— Подождите, — поднял я руку. — Сначала ответьте на вопрос: вы, что, меня тут ждали? Администратор ваш человек?

— Нет. Мы просто искали удобного случая, чтобы с тобой поговорить. Не получилось бы сейчас, поговорили бы завтра, например, у твоих новых родственников. А может быть и не завтра, а сегодня вечером в твоём номере.

«Интересно, как бы они туда попали, ведь вокруг охрана. Впрочем, быть может, вариант проникновения через окно?» — задумался я и, поморщившись, спросил:

— Так вы меня, что, похитить хотите?

— Не похитить, а освободить!

— Так я вроде бы и так свободен.

— Ты не свободен. Ты раб. Просто сам не понимаешь этого. Твой разум заточён в рамках вашей пропаганды. Но с помощью нас ты сможешь освободиться и вырваться из тюрьмы народов в свободный мир!

— А если я не хочу?

— Извини, Александр, но сейчас нет времени об этом говорить. Решение принято, у меня есть приказ доставить тебя. Поэтому давай ты не будешь сопротивляться и просто пойдёшь с нами. Тем более любое сопротивление бесполезно!

— Ещё один вопрос: кто вы?

— Мы твои друзья. Не волнуйся. Мы ничего плохого тебе не сделаем, — сделав ещё один шаг ко мне, произнёс усатый главнюк.

— Что-то не помню я вас в списке своих друзей, — спиной вжался в стену я.

— А между тем мы друзья и хотим сделать тебе только лучше. Поэтому, Саша, ты поедешь с нами. Мы предоставим тебе все условия для жизни. Ты будешь богат и знаменит.

— Но если мне это не надо? Если меня суть вещей устраивает?

— Это ничего не изменит. Ты поедешь с нами!

— Так, значит, всё же против воли решили похитить?

— Как хочешь это называй, но тебе придётся попросить политического убежища в ФРГ. Однако лучше, если ты сделаешь это добровольно. Поверь, лучше не только для тебя, но и для твоей мамы, и для…

Дальше я слушать не стал.

— Ясно, — улыбнулся человек-пионер своей милой улыбкой и перешёл к конструктиву.

Их был трое — я один. Они были профессионалы, мастера спорта-разведчики-спецназовцы — я был просто Васин. А значит, итог боя был предрешён.

Делаю резкий шаг вперёд и прямым ударом в бороду отправляю говорившего усача на кафельную плитку.

И сразу же, поворачивая корпус, наношу удар «маваши гери» второму пяткой в зубы.

Вижу, как в замедленной съёмке второй начинает падать на первого, а третий, откинув левую часть пиджака, снимает с пояса металлические наручники. Пытается открыть их, но не успевает, потому что я делаю молниеносный подскок и с силой бью противника головой в нос. Слышится хруст, и контрагент, крича от боли, падает передо мною ниц.

Повезло ему, он ещё жив. А ведь очень часто бывает так, что после таких ударов не просыпаются.

Осматриваю поле боя и вижу картину маслом. Первый сидит… Второй скорчился… Третий лежит…

Все в бессознательном состоянии.

Что ж. Три звёздочки на борту истребителя по имени Васин необходимо будем нарисовать чуть позже. А также принять боевые сто грамм «за сбитый».

В общем, проведением боя я удовлетворен, поэтому решаю не добивать противников, а лишь подхожу к первому и главному возможному похитителю, склоняюсь и шепчу тому на ухо:

— Запомни сам и передай другим: Вася Родиной не торгует!

В последнюю секунду не сдержался и от души отвесил тому подзатыльник.

— Понял⁈ «Оф кос»?!?!

Тот промолчал, находясь вне нашей реальности, и тут же получил ещё одну затрещину — на этот раз уже для ума.

На всякий случай проверил ещё раз пульс у незваных гостей — «Вроде есть, и дышат», — оттащил их в одну из туалетных кабинок и, засунув туда, водрузив одного на другого, плотно закрыл дверь.

Не став действовать как «плохой» герой из дрянных фильмов, которые по сто раз повторяют прощальные речи и не уходят, решил повести себя адекватно — больше ничего не говорить и уйти.

Подошёл к раковине, умылся, привёл себя в порядок и вышел в коридор. Вокруг никого не было.

Облегчённо выдохнул и, как ни в чём не бывало, направился в зал.

— Где пропадаешь? — встретил меня недовольным вопросом телохранитель: — Наши уже несколько раз про тебя спрашивали.

— А зачем я им? — поинтересовался я остановившись.

— Как зачем? Ты разве не понял, что все переживают за тебя?

— Передай им, пожалуйста, чтобы они не боялись — я не сбегу!

Кравцов улыбнулся, дружелюбно похлопал меня по плечу и произнёс:

— Естественно, не сбежишь. Тебе просто не позволят это сделать!

Я не стал рассказывать ему, что уже мог бы давно свалить, и они меня фактически прошляпили. Ни к чему было наводить панику. К тому же, узнай они об этом отвратительном инциденте, это наверняка бы закончилось для всех нас плохо.

Всех моих кураторов вместе с охранниками, скорее всего, выгнали бы за вопиющую некомпетентность, а меня бы посадили в такую «золотую клетку», что про перемещения по стране вне десяти кругов телохранителей пришлось бы навсегда забыть. А уж про заграницу и подавно.

Как не крути, а я был ценным кадром, и потерять меня мы просто не имели права.

Наши это знали, и я это знал. А потому я совершенно не собирался никому рассказывать о нежданной и драматической встрече в санузле.

Однако сам факт случившегося меня очень расстроил. Похищение такого прекрасного человека, как я, само по себе создало бы грандиозный скандал. На что рассчитывали похитители? Неужели они хотели сломать меня и в конечном итоге добиться того, чтобы я попросил политического убежища? Возможно.

Но они ошиблись — не учли мой психотип. Мне не нужны были чужие страны, и я там жить совершенно не хотел и никогда не собирался. Может быть, это и звучит банально, но мне нравилось то место, где я родился и прожил всю свою прежнюю жизнь. И я совершенно не собирался ничего менять в новой жизни, ибо меня в этом плане всё устраивало.

Естественно, похитители и те, кто стоит за ними, этого знать не могли. И это было их ошибкой, которая повлекла за собой несколько выбитых зубов и сломанных челюстей.

Ну да ладно — это всё лирика. Сейчас нужно успокоиться и продолжить веселиться.

Подошёл к своему столику и понял, что сидеть на месте не смогу. В организме адреналин всё ещё бурлил.

— Саша, присаживайся. Что ты стоишь? — оторвавшись от салата, произнесла милая пухляшечка.

— Любовь моя. Я песню придумал, — сказал я, наливая себе добрый кубок.

— Ты посвятишь её мне? — вопросительно посмотрела она на меня.

— Нет, — покачал головой я и выпил.

А уже через пять минут, раздав классическим музыкантам салфетки с написанной мной партитурой, сел за рояль и исполнил «свой» новый шедевр.

https://www.youtube.com/watch?v=GY9kQcWLvEM Serj Tankian — Sky Is Over

* * *

Глава 19. Кино не для всех

Проснулся радостный и счастливый. От души потянулся в кровати и покосился на сопящую рядом жену. Любимую? Ну, наверное, уже да. Может быть, привыкаю? Не знаю. Во всяком случае, никакого особого дискомфорта от того, что теперь она у меня есть, я не испытываю. А значит всё нормально. Симпатичная, добрая, и послушная. Разве мне ещё что-то надо? Отнюдь. На мой взгляд, этого для счастья вполне хватает. И если вся жизнь будет, проходить подобным образом — в согласии и без споров, то эту самую жизнь мы с ней проживём, душа в душу.

А почему бы и нет? Жизнь у нас может быть не только счастливая, но и долгая. Деньги, коих у меня «куры не клюют», этому будут способствовать, ибо их у меня столько, что хватит и на сто счастливых жизней. А если нет, то заработаю — какие мои годы⁈ Информации из Интернета, которую я с успехом могу адаптировать для этого времени, тьма-тьмущая, а значит, денежный поток для нашей новообразованной ячейки общества будет, воистину не иссякаем.

Кстати, что касается денег, то в ближайшее время с б о льшей их частью я собираюсь расстаться. Смысла держать мне их на счету, и словно бы сказочный Кощей над златом чахнуть, совершенно нет. Цифры на сберкнижке — вот и всё. Толку и пользы от основной их массы практически нет. Лежат себе и лежат мёртвым грузом. Что есть, что нет. А деньги, по-хорошему, должны работать и приносить прибыли. Но вот курьёз — как раз в работу я их запустить не могу. Индивидуальное предпринимательство в Союзе запрещено, а за границу я вкладывать не хочу и не собираюсь. Да никто мне и не разрешит это делать, даже если бы вдруг я захотел развивать чужую страну.

Поэтому вчера я принял решение оставить себе миллион на жизнь, а остальные деньги распределить на равные доли и отдать их в детдома нашей необъятной страны. Сейчас у меня на счету «законсервировано» десять миллионов. Миллион Мотьке — приданное. Миллион — нам с мамой и бабушкой. Остальные же восемь миллионов решил раздать детишкам. По двести тысяч на каждый детдом. Не много, конечно, но тем не менее сорока детдомам помогу — хоть что-то.

А чтобы деньги точно дошли до адресатов, не только лично буду их отвозить, но и в дальнейшем буду проверять их целевое использование. И не один буду ездить в эти командировки, а вместе с Мотькой. Пусть тоже привыкает к полезной деятельности на благо её новой Родины.

Кстати говоря, озвученная мной идея о переводе денег, ей уже пришлась по душе. Впрочем, это не удивительно. Она из богатой семьи. И деньги у них водятся и всегда водились. К тому же теперь её проект «Мальвина» очень популярен в мире. Пластинки продаются и пользуются огромным спросом. Когда родит, и если захочет продолжить музыкальную карьеру, то, разумеется, под моим предводительством, она станет ещё более популярна. А значит, наш семейный бюджет будет пополняться и с её доли. Она об этом прекрасно знала, а потому к меценатству отнеслась спокойно, зная, что деньги, что я отдаю — далеко не последние.

А если учесть, что всё это время мне постоянно будут капать деньги с новых и старых фильмов, музыкальных альбомов и книг, то благотворительностью я смогу заниматься всегда.

Помощь детям — и тут без иносказаний — именно помощь, и именно детям! Что может быть правильней этого? На мой взгляд — ничего. А значит необходимо в ближайшее время переговорить с членами «тройки плюс» и попросить их помочь с правильной организацией этого дела. Уверен — не откажут. Поэтому можно считать, что вопрос решен, и я превращаюсь из мультимиллионера в обычного рядового миллионера.

Естественно, продолжаться это будет недолго, но, тем не менее, пока, как говорится: «Охрану с охраняемого объекта, можно снять».

«Хотя, — я почесал затылок. — А может и не надо ничего снимать. А наоборот надо усилить как бдительность, так и ту же самую пресловутую охрану. Шутки и вольная, свободная жизнь, по всей видимости, закончились».

После вчерашнего отдыха и «санта-барбары» я чувствовал себя не совсем в своей тарелке — факт попытки похищения оставил в душе не приятный след.

Вообще, во вчерашнем инциденте винить мне можно было только себя самого. Сам был виноват — нельзя было пренебрегать охраной. Если бы вчера я послушал Кравцова и был бы не один, то вряд ли бы они пошли на такой отчаянный шаг, как похищение известного советского гражданина.

«Вероятно, теперь придётся выкинуть свои принципы одинокого волка на помойку и передвигаться только в компании телохранителей. Да и вообще, раз уж пошли такие дела, передвигаться в капстране, очевидно, стоит поменьше».

А тут ещё Мотька давай приставать со своим будущим походом в кинотеатр.

«Саша, давай сходим и посмотрим сериал там. Я последние четыре серии не смотрела. Специально хотела посмотреть их с тобой».

Мои предложения посмотреть по видеомагнитофону отвергла, сказав, что в кинотеатре совершенно другая атмосфера.

Ладно, это мелочи жизни. Уважим жену, коль ей так хочется. Беременных вообще нельзя расстраивать, это может негативно сказаться на ребёнке. Так зачем мне сопротивляться такой мелочи. Надо сходить? Не вопрос. Надо, значит сходим.

А пока… Пора было просыпаться. Днём мы должны будем поехать к родителям Марты, вечером кинотеатр. А вот на утро у меня были свои планы. Пока моя красавица спит, я намеревался провести это самое утро с пользой — наметить общую концепцию второй книги в жанре РеалРПГ, а также попробовать придумать аннотацию, которая местным аборигенам смогла бы объяснить, что это вообще за жанр такой, и с чем его едят.

Дело было сложное, а значит, мне предстояло плотно поработать. Пора было вставать.

Поцеловал пухленькую красавицу в носик, поднялся с брачного ложа гигантских размеров, надел тапочки, зевнул и направился к ванной комнате, очень надеясь, что затаившихся агентов западных спецслужб там нет.

— Доброе утро, любимый, — произнесли мне в спину.

— Доброе, — повернувшись улыбнулся я. — Сама проснулась, или я тебя всё-таки разбудил?

— Сама, Сашенька, — улыбнулась в ответ любимая жена и потрогала свой большой живот. — Ой, смотри, ребёнок толкается.

— Это хорошо. Значит, тоже проснулся, — присел на кровать и положил свои руки рядом с её руками, на животе. — Действительно толкается.

— Чувствуешь?

— Ага. Он, наверное, кушать хочет.

— Или она, — сказала Марта, с любовью погладив мою руку.

— Ты думаешь, там у тебя может быть девочка? — поднял бровь я.

Если честно, то в моём мозгу как-то само собой отложилась мысль, что ребёнок будет именно мальчиком. Почему-то я до этого даже как-то и не задумывался над тем, что у нас может родиться девочка.

— А ты против? Ты не хотел бы, чтобы у нас родилась маленькая дочка?

— Э-э, не то чтобы не хотел, — растерялся я, пожав плечами, и видя, что жена немного расстраивается, тут же добавил, — девочка тоже хорошо.

Вновь поцеловал её в носик и, посмотрев на размер живота, предположил:

— А ты не думала, что у нас вообще будет двойня? Что-то уж очень большой животик у тебя.

— Двойня? Э-э, нет — не думала, — она на пару секунд заметно замолчала, а потом, распахнув свои огромные глазищи, прошептала: — А вдруг это правда, и у нас действительно будет двойня: мальчик и девочка?

— И это будет здорово! — обалдел я от своего предположения, лёг рядом с любимой девушкой и ласково обнял.

Через час, сопровождаемые охраной, мы вышли из номера и спустились в ресторан.

Мы с Мартой сели за один столик, а двое охранников расположились за другим.

Я предложил ребятам позавтракать, но они отказались, сказав, что сыты. Заказал им кофе с пирожными, а нам с Мартой несколько пунктов меню.

— Саша, я родителям позвонила. Сказала, что мы к ним сегодня не поедем, — ошарашила меня жена, когда нам принесли заказ.

— Жаль, — обрадовался я, что избегу очередного не нужного застолья и смогу поработать.

— Мы с ними встретимся там — в кинотеатре, — продолжила она. — Они решили нас сопровождать.

— Зачем это?

— Им тоже интересно посмотреть сериал, что снял мой муж. Так что не забудь — вечером мы обязательно идём в кино.

— Не забуду, — поморщился я, положил на бутерброд два куска колбасы, и предложил: — Только, может быть, всё же отменим этот поход? Ни к чему в твоём состоянии сидеть два часа на одном месте в душном зале.

— И ничего не в душном. Там кондиционеры есть. Так что не надо меня отговаривать — мы идём.

— Ну ладно. Идём, так идём.

В том, что кондиционеры в кинотеатре есть, мы смогли убедиться уже через несколько часов, когда вечером подъехали в один из них. Впрочем, убедились мы не только в их наличии, но и в том, что они нам вряд ли помогут, потому что, к моему глубокому удивлению, кинотеатр был забит до отказа.

И люди эти были, что называется, не с улицы, а все свои, включая членов «тройки плюс», нашу делегацию министерских и огромную компанию посольских.

Как оказалось, тему про билеты и про сеанс мне нужно было воспринимать несколько эфемерно, и даже может быть — абстрактно. Нет, официально конечно всё было по билетам, но вот неофициально — зал был просто арендован. В вестибюле были накрыты столы, суетились официанты и фактически мы попали с корабля на бал, то есть — прибыли на продолжение свадебного загула.

— То-то я и смотрю, чего-й-то ты меня так торопишь⁈ — буркнул я, покосившись на улыбающуюся жену.

— Зато нам завтра к маме с папой ехать не надо будет, — пояснила она, взяв меня под руку. — Считай, что мы совместили всё в точности, как ты говоришь.

— Что ты имеешь в виду?

— Да в одном, — улыбнулась она и стала здороваться со своими родственниками.

Пришлось включаться и вновь, улыбаясь, благодарить за очередные поздравления, которые, к великому счастью, должны будут закончиться через тридцать минут, ибо сеанс был намечен ровно на 19:00.

* * *

Шла 23 серия суперсериала «Потерянные». Залу картина очень нравилась. Все зрители, не отрываясь, смотрели на экран, и казалось, что их больше ничто, кроме острова, в мире не интересует.

— Саша, смотри, у Клэр схватки начинаются, — глядя на экран, прошептала мне на ухо Марта. — Неужели прямо в джунглях будет рожать?

Я открыл глаза, посмотрел на эпизод, где симпатичная девушка, вот-вот родит ребёнка, и, кивнув, подтвердил:

— В джунглях, конечно. Где же ещё? Другого — более подходящего места на острове пока нет.

— Какой ужас, — выдохнула жена и потребовала «спойлер»: — Скажи, кто у неё родится? Мальчик или девочка?

— Не помню.

— С ними всё будет нормально? — продолжила требовать жена.

— Тоже не помню, — продолжил обманывать муж.

— Ну, скажи: с ней будет всё хорошо? Их спасут?

— Не знаю.

— Она нормально родит?

— Нормально. Смотри, а то не интересно будет. Да и остальным зрителям мы мешаем.

— Ух, какой противный, — показательно надула она губы.

Мы улыбнулись друг другу, и Марта положила свою голову мне на плечо.

Наверное, в той жизни мне именно этого и не хватало. Сейчас, здесь — в кинотеатре, я отчётливо понял, что прошлую жизнь прожил — фактически зря. Ел, пил, спал… а толку?.. Без жены, без ребёнка, без счастья.

И вот теперь, получив второй шанс, я был очень рад тому, что мне посчастливилось, и я сумел найти свою вторую половинку, с которой, надеюсь, мы будем жить в мире и согласии долго и счастливо.

Восторг и радость наполнили меня. Хотелось закричать всему миру, что у меня есть жена и скоро будет ребёнок.

Сердце безудержно пело от вселенского счастья.

Посмотрел на мою любимую и решил, не стесняясь окружающих, прямо здесь и сейчас обнять её и крепко поцеловать.

Но не успел.

Марта, неожиданно отпрянула от меня, потрогала живот и прошептала:

— Ой, Саша…

— Что случилось?

— Ой!

— Ты чего? Ребёнок толкнулся? — не понял я, видя, как та начала гладить себе живот.

— Ой! А-а, — простонала она.

— Что такое, Марта? Болит? Может тебе обезболивающего какого-нибудь надо? Анальгина? Ты таблетки с собой не брала?

— А-а! — ответила на это она, скривившись.

И хотя в зале было достаточно темно, гримасу боли я заметил.

— Да елки-палки, я же тебе говорил, что нельзя столько оливье есть! — пожурил я её за чревоугодье.

И мои слова неожиданно возымели эффект. Марта на секунду застыла, удивлённо посмотрела на меня, затем перевела взгляд на пол и прошептала:

— У меня воды отошли.

— Что? Какие воды? Ты пить хочешь?

— Ой, мамочки! Я, кажется, сейчас рожать буду.

— Да ну нафиг⁈ — обалдел я, открыв от изумления рот.

На экране же в этот момент тоже начались роды.

«Случайность? Совпадение? Не думаю!» — зазвучало в голове.

— Вот именно! — ошалев, произнёс я вслух, а затем, вскочив, побежал на выход искать телефон, чтобы позвонить в скорую.

* * *

Глава 20. Ничего

Интерлюдия

Шифрограмма. Центру

Полученную от Вас директиву по проверке благонадёжности и возможной дискредитации в глазах общественности объекта под кодовым именем «Гений» выполнить не удалось. Предпринятая попытка имитации вербовки объекта западными спецслужбами полностью провалилась из-за абсолютной непредсказуемости и неадекватности объекта. В ходе проведения операции сотрудники не учли высокую физическую подготовку объекта. Неожиданно для оперативников «Гений» воспользовался приёмами бокса и восточных единоборств, тем самым полностью нейтрализовав всю группу захвата.

Крайне нетипично также то, что после нейтрализации опергруппы объект, вопреки логике, панику не поднял, а принял для окружающих вид, что с ним ничего необычного не произошло.

Однако при последующем наблюдении удалось выявить, что объект всё же сделал из случившегося некоторые выводы и отныне перестал пренебрегать усиленным охранением своей персоны.

Ввиду усиления бдительности объекта проведение повторной операции является нецелесообразным из-за кратно возросшей сложности в реализации.

Продолжаем изыскивать все возможные пути для выполнения поставленной вами задачи.

Странник'

Конец интерлюдии

* * *

Не теряя ни секунды времени, выбежал из зала. Осмотрелся и, никого из обслуживающего персонала не увидев, побежал вниз на первый этаж.

Там, к счастью, на ресепшене оказался администратор кинотеатра. Поинтересовался, где у них телефон. Тот показал на стену и висящий там таксофон.

В кошельке была мелочь, поэтому об оплате я не беспокоился.

Всё у того же администратора узнав номер скорой помощи, быстро набрал три цифры.

— Hallo! Dir wird zugehört, — произнёс женский голос в трубке на немецком языке.

— Алло! Срочно скорую! Марта рожает! — прокричал я в трубку на английском.

— Спик Дойчен. Ай донт спик инглиш, — произнесли на том конце провода и вновь сказали: — Hallo! Dir wird zugehört.

— Ё-моё! — культурно произнёс я на международном и заявил: — Хэлп! Атеншан! Плиз! Помощь! Я нихт ферштейн унд немецкий.

— Спик рашен? — удивилась та и на ломаном добавила: — Вы русский говоритъ?

— Yes! То есть — да! Вы меня понимаете? Мне нужна помощь. Срочно! Жена рожает!

— Говорите медленней. Я совсем мало говоритъ.

— Ё-моё!! Жена рожает! Хэлп!! Быстрей!! Атеншен!!

— Я не понимай тебя. Зову английский. Жди, — сказала она и отошла.

Делать было нечего, пришлось ждать бесконечно долгую минуту.

Наконец, оператор нашла того, кто говорит на инглише.

— Здравствуйте, что у вас случилось? — произнёс в трубку женский голос.

— У меня жена рожает. Нужна срочная помощь, — обрадовался я.

— Какой месяц? — задала вопрос оператор.

— Пятый или шестой, — сказал я, пытаясь посчитать вслух: — Дело было в конце декабря прошлого года. Сейчас начало июня — значит, пять с половиной месяцев где-то!

— И уже рожает? — удивились на том конце провода.

— Вроде бы, да, — засомневался я.

— Но так не бывает, — засомневалась и оператор.

— Ну, гм, вероятно, бывает, раз уже рожать начала!

— А вы в этом уверены? Я имею в виду — роды. Откуда вы знаете, что она сейчас рожает?

— Я не знаю. Э-э, она сказала.

— Но Вы в этом убедились?

— Как?!? Как я мог это сделать? Под юбку заглянуть? — взъярился я. — Мы в кинотеатре. Тут не видно ни фига. А фонаря с собой не захватил!

— Так рожает она или нет? — начала нервничать оператор.

— А я почём знаю⁈ Приезжайте и посмотрите! В конце концов, это ваша работа! Вы скорая помощь? Вот именно такая помощь нам сейчас и нужна! Помогите скорее!

— Хорошо, я сейчас направлю к вам экипаж. Но учтите, что за ложный вызов Вы будете привлечены к ответственности и оштрафованы.

— Я согласен заплатить сколько угодно, если окажется, что жена не рожает. Но сейчас направляйте экипаж.

— Имя и возраст.

— Мои?

— Нет, роженицы.

— Мотька Вебер. 18 лет.

— Где вы сейчас находитесь?

— В вестибюле какого-то кинотеатра. А она в зале.

— Какой адрес?

— Э-э, я не знаю, — попытался вспомнить я, куда мы приехали, но так и не смог этого сделать.

Попросил подождать и, уточнив у администратора адрес, продиктовал его оператору.

— Ждите. Бригада будет в течение пяти-семи минут. Тут рядом, — ответили мне.

— А побыстрее нельзя? — прокричал я.

— Нет!

Я ещё хотел спросить, что мне сейчас делать, но не успел. На том конце провода уже дали отбой.

— Ёлки-палки!! — прошипел вслух и побежал в зал.

А там происходил целый бедлам. В зале были распахнуты все двери. Люди кричали, обращаясь к киномеханику, чтобы тот прервал показ сериала. Другие люди возмущались и призывали консьержек включить свет. Третьи делали вывод, что киномеханик с консьержкой уединились и делают во время сеанса детей. А четвёртые принимали у лежащей на сцене Марты роды.

Да! Моя жена рожала прямо на сцене кинотеатра. Так сказать, в кругу семьи, друзей и зрителей. Не это ли мечта любого певца или певицы? Вот так, по-простецки, среди всего честного народа…

И когда я сделал шаг в зал, раздался детский плач.

— А-а! — прокричала актриса.

— А-а! — прокричал рождённый ребёнок на экране.

— А-а! — закричала Марта.

— А-а! — закричал рождённый ребёнок в зале.

— А-а! — поддержал их крики весь зал, а затем добавил: — О-о!!

Я пытался увидеть жену и младенца, но в темноте зала это было сделать крайне сложно.

Вокруг суетились люди, кто-то, представившись медиком, уже оказывал необходимую медицинскую помощь, а я всё смотрел и смотрел на Марту, которая держала в руках новорождённого.

— А-а, — заплакал малыш.

И, наконец, включили свет.

На дрожащих ногах я подошёл к месту родов и, растолкав людей, увидел лежащую Марту.

Пуповину уже начали перерезать, но не это меня удивило, а немного другое. И я не сразу смог понять, что именно.

Вроде бы всё было нормально: люди, суета, жена, новорождённый. Но что-то в этом всём было очень необычно и никак не вписывалось в привычную картину мира.

— Э-а, гм, — негромко крякнул подошедший сбоку Кравцов: — Поздравляю.

И тут я понял, что меня заботило. Ноги подкосились, и я чуть не упал.

— Саша, — устало произнесла синевласка, — у нас родился мальчик.

Но я не ответил. Стоял и, открыв рот, смотрел на Марту.

— Саша, малыш.

— А-га… — еле-еле смог из себя выдавить я.

— Ты расстроился, что у нас не двойня? Ты же так хотел, чтобы я родила тебе мальчика и девочку.

— П-пусть… б-б-б-удет… п-пока о-о-один…

— Сашенька, я назвала его Васей — в честь тебя, — сухими губами сказала она.

— Б-большое с-с-с-спасибо, — сглотнул я и перевёл взгляд на младенца.

Тот шевелил ручками, ножками, плакал. В общем на вид ничего — нормальный здоровый темнокожий ребёнок. Думаю, именно такой цвет кожи, как у него, присущ большинству жителей южной Африки. Вероятно, его настоящий папа был именно из тех мест.

Оторвав взгляд, посмотрел на растерянно улыбающуюся своей нежной и красивой улыбкой жену и вновь сглотнул.

— Саша, Сашенька…

Внутри всё упало. Грудь защемило. Воздуха резко стало не хватать. Голова закружилась, а силуэты людей, стен и кресел начали расплываться.

Повернулся и, посмотрев на открывшего рот телохранителя, прохрипел:

— Товарищ Кравцов, у тебя там этого, гм… как его, гм… случаем, нету?

Тот отмер и покачал головой:

— Пистолет не дам! Ты что удумал?!? Да и не брал я его за границу. Не разрешили бы мне тут при себе иметь табельное оружие. Это же другое государство!

— Я не об этом. Я про другое, — отмахнулся я и покосился на роженицу. — У тебя сигареты есть?

— А, это да — есть, — он достал пачку и спички.

Протянул мне. Забрал их, развернулся на сто восемьдесят градусов и, больше никому ничего не говоря, пошёл на выход.

По жизни я не курил, но спирт просить у медиков, что только что подъехали и суетились вокруг, посчитал за моветон. Хотя, к слову сказать, литр-другой я бы сейчас, наверное, выпил и даже и не заметил. Нервы требовалось успокоить.

Стоя посреди улицы под раскатами грома и проливным дождём трясущимися руками попробовал зажечь спичку. Но это мне не удалось. Один раз. Другой. Третий. Ничего не выходило. Очевидно, что сам Прометей сегодня был тоже против меня. Видимо, я ему не приглянулся, и тот решил именно у меня и именно сегодня изъять свой Дар.

«Ну и хрен с ним», — решил я.

Выкинул чёртову сигарету в чёртову урну и, отправив туда же всю чёртову пачку, засунул руки в карманы и посмотрел в небеса.

Они плакали. Плакали так, как плакал и я.

Поднял воротник, поёжился и под звуки завывающего ветра пошел, куда глаза глядят.

Мне нужно было найти себя и свой путь, который в одночасье был навсегда потерян.

Я шёл, а в голове звучали слова когда-то слышанной мной песни:

'Ведь больше нет никого

Ничего-ничего

Смерть подставит плечо

Жизнь выставит счет

И за дверь

Собирайся

Вроде бы и не жил…'

© Улица Восток — Запомню

https://www.youtube.com/watch?v=FVB3G7KQi1E BadComedian — Думер

* * *

Глава 21. Лето

— Хорошо. Лето. Солнце. Море. А из-за того, что я в панаме и очках, меня никто не узнаёт. В душе фактически тишина и покой. Что ещё надо для жизни человеку? — вздохнул я, потягиваясь на шезлонге.

— Полностью с тобой согласен, Сашок. Нормальному человеку этого вполне достаточно, — подтвердил мои философские размышления мой друг Федя Федин, удобней устраиваясь на деревянном лежаке.

Мы загорали. Сюда — на летнюю фазенду, расположенную в предместьях Алушты, я пригласил деревенского друга, ещё до поездки на Кубу. Дал ему ключи и разрешил пожить. И ему, и его молодой невесте, на которой он собирался жениться.

Вот он уже тут и гостил уже более месяца всего один раз отлучаясь ко мне на свадьбу. А вчера вечером сюда приехали и мы: я, моя мамой и бабушка.

Сразу же по прилёту из Германии, откуда мы ретировались на следующий день после феерического просмотра в кинотеатре, я сразу же захотел в отпуск. Мама очень переживала за меня и сказала, что одного меня никуда не отпустит.

«Бедный мой мальчик. Ну, ничего-ничего. Мало ли в жизни твоей ещё таких вертихвосток будет. Так что выкинь её из головы и забудь. Всё у нас будет хорошо. Поедем на юг и всё плохое забудем, — приговаривала она, гладя меня по голове, и добавляла: — И я с тобой поеду. А то мало ли чего ты удумаешь с собой сделать из-за какой-то задрипанной кикиморы этой заморской».

Мои комментарии о том, что ничего удумывать с собой я не собираюсь, совершенно не возымели никакого толка. Решение было принято вопреки любым моим аргументам.

«Вместе поедем. И бабушку с собой возьмём. Пусть она косточки свои на солнышке погреет. А то она на море уже сто лет не была», — категорически заявила мама, и решение было фактически принято.

Однако, одно дело — слова, а другое дело — реальность. А в реальности бабушкой был заявлен категорический протест нашим инновационным идеям.

«Вы, что, оба с ума, что ль, посходили⁈ Кто ж летом огород бросает? Без полива засохнет всё!» — говорила она, качая головой и крутя пальцем у виска.

И нужно сказать, что она была права. В огород всегда вкладывается очень много сил. И не только физических, но и душевных. И вот так, взять всё и бросить на произвол судьбы никто в здравом уме не решился бы.

Я уже не раз говорил бабуле, что деньги у нас есть, и что пора с огородом завязывать и больше отдыхать. А она ни в какую. Говорит, что работа на природе даёт ей жизнь и молодит. И что, если она переберётся в город, то зачахнет. Может оно и так. Во всяком случае, видя её счастливой и, с учётом возраста, относительно здоровой, можно было вполне допустить, что её вера в это не пустые предположения.

Одним словом возникло серьёзное противостояние. Бабушка категорически не хотела никуда ехать. А мама категорически хотела, чтобы она поехала. Споры и обиды продолжались целый день.

Пришлось вмешаться. Зашёл к соседям, подарил пару пластинок, подписал их, обрисовал ситуацию и сделал предложение, от которого им было сложно, и даже фактически — не возможно, отказаться: они месяц следят за нашим огородом, а я им за это плачу тысячу рублей.

С учётом того, что названная мной сумма была для этого времени просто гигантской, то вызвала самый настоящий шок и трепет.

Я же положил перед ними на стол пятьсот рублей и произнёс:

«Это задаток. Ухаживайте за огородом как за своим, и когда бабушка вернётся из отпуска, я вам выдам ещё точно такую же сумму. Договорились? Вот и отлично. Только ещё одно условие. Никому про нашу договорённость, и особенно про денежную сторону вопроса, рассказывать не надо. А то, мало ли какие слухи могут начать гулять. Вдруг воры про это узнают. Обязательно потом дом обнесут!»

Соседи были люди понятливые и с ними мы всегда ладили. Поэтому, сказав, что помогли бы и без денег, с радостью согласились на мои условия.

Таким образом, последний аргумент за то чтобы не лететь в отпуск у бабушки исчез и она, наконец, согласилась на поездку.

Отреставрированный и модернизированный (была достроена большая терраса с двумя комнатами) дом в Алуште, получился достаточно большой и просторный — шесть отдельных комнат и общая большая кухня-столовая. Поэтому, места хватило всем, и каждый из отдыхающих получил по индивидуальной комнате. В том числе и мой телохранитель, который теперь должен был следовать за мной попятам отныне и вовеки веков.

Сегодня утром, мама, бабушка и Оля (невеста Феди) пошли в город за покупками, а мы с моим деревенским другом в сопровождении соглядатая направились на песчаный пляж.

Окунулись, и вот сейчас расположившись, кто на лежаке, а кто и на шезлонге загорали и вели не принуждённую беседу.

Я нагнулся, достал из завёрнутой в одеяло бутылку тёплого лимонада и, отхлебнув, произнёс:

— Надо минихолодильник сделать. Так сказать — пляжный вариант.

— И как ты его сделаешь? Распилишь большой? Или отковыряешь из большого морозильную камеру? — хохотнув, поправил солнцезащитные очки Федя и добавил: — К тому же к твоему холодильнику придётся вести длиннющий электропровод. А как его сюда, например, вести? По песку? А если люди наступят? Вдруг провод оборвётся или кого током, не дай Бог, шибанёт. Опасно это.

— Зачем такие сложности? Мы сделаем проще? Клей, пенопласт и фольга. Вот и весь холодильник, — сделав глоток «Буратино», пояснил я.

— Гм, и думаешь, будет работать?

— А почему бы и нет? Долго, конечно, он холод хранить не будет, но всё же часа два должен, особенно, если туда льда побольше положить. Он, конечно, тоже в конечном итоге растает, но на время холод обеспечит.

— Ха, отличная идея' Нужно будет сегодня же и заняться. Действительно, в таком холодильнике напитки и мороженное будет дольше находиться в холодном состоянии.

— Вот именно. А теперь скажи мне: почему такие примитивные в изготовлении предметы быта у нас не продаются на каждом шагу? Ведь многим бы такой термос-холодильник был бы нужен. Ан, нет. Не изготавливаются и не продаются. Ни в «продтоварах», ни в «спорттоварах» ни даже в ГУМе с ЦУМом, ни где бы то ни было ещё. Во всяком случае, я ничего такого не видел.

— Н-да, я тоже. Странно, — согласился со мной Федя и предположил: — Может быть, это предложение от трудящихся, начальству, которое должно за этим смотреть, просто не поступало? Необходимости не было? Вот там, — он показал пальцем наверх, — и не знают о нуждах населения в таком пляжном холодильнике.

— Опасные слова Вы говорите, товарищ Федя, — улыбнулся я и, видя удивление товарища, пояснил свою мысль: — В своём заключении ты обвинил руководящие кадры в отрыве от нужд страны, и не дальновидности. Ты фактически заявил, что они очень далеки от трудового народа и что чаянья этого самого народа им не понятны и даже чужды.

— Э-э, нет, я просто… — замямлив потерялся друг.

— Да ладно тебе — шучу я, — усмехнулся шутник и сделал ещё один глоток, потрогал бутылку двумя руками, поморщился и сказал: — Вернёмся домой, давай я чертёж набросаю, и сделаем пару не больших, переносных термо-холодильничков. Думаю, строй материалы для их производства мы легко сможем купить в любом промтоварном магазине. Всё же холодный лимонад пить вкуснее, нежели тёплый.

— А давай сделаем три, — предложил Федя и, увидев моё удивление, пояснил: — Два нам. А третий ты кому-нибудь из начальства в Москве покажешь. Они в Госплан передадут. Глядишь, и через год-другой промышленность начнёт выпускать твою разработку.

— Давай, — закрыл я помятой пробкой бутылку и, стараясь её поставить в песок так, чтобы та не разлилась, добавил: — И насчёт пластиковых бутылок с нормальными крышками тоже неплохо было бы поразмыслить на досуге.

О том, что проблема пластиковых отходов в ближайшее время вспыхнет перед человечеством во всей красе я, конечно же, помнил. Но дело в том, что это самое человечество уже вовсю загрязняет всё что можно, поэтому пластиковые бутылки, которые в отличие от находящихся сейчас в обиходе стеклянных, более лёгкие, более прочные и более функциональные, вряд ли проблему усугубят в разы. А если и усугубят, то мой вклад в это будет мизерный, ибо на Западе, да и во всём мире пластиковые бутылки уже давно вовсю производят. Так почему бы это не наладить и у нас?

— В общем, над этим надо подумать, — хмыкнул я, прикидывая с кем бы мне на эту тему начать говорить.

— Подумай. Ты голова, — польстил мне друг и неожиданно перевёл тему разговора совершенно в другое русло: — Саш, а ты не думал помириться?

— Э-э, помириться? С кем?

— Ну, с этой — немкой — Мартой.

— Ах, ты об этом, — хмыкнул я, закрыв глаза.

— Да, — ответил тот и замолчал, ожидая ответа.

Но я не спешил ему этот ответ давать.

Я прекрасно понимал, что эта тема его, как человека любознательного, естественно, очень интересует, как, собственно, интересовала бы на его месте любого другого индивида. Любопытство — оно такое… Всегда всё хочется знать. И, зная об этом, поэтому, как бы мне не хотелось, эту тему забыть раз и навсегда, всё равно хоть какой-то информацией и мыслями поделиться было нужно.

Поэтому не стал отмалчиваться.

— Нет, Федь, мириться с синевлаской я не думал. Ибо совершенно не понимаю, зачем мне это надо?

— Ну, вы же всё-таки семья.

— Ага — семья. Только семья, находящаяся в разводе.

— Вас уже развели?

— Меня да — развели. Причём так развели, что я до сих пор охреневаю, как на такой развод мог повестись, — проскрежетал зубами я. — А вот брак расторгать не хотят. Сволочи! Я ответил на твой вопрос? Вот и отлично! И давай в дальнейшем эту тему больше поднимать не будем — не хочу вспоминать.

— Конечно. Я тебя понимаю, — согласился со мной друг.

Повисла неловкая пауза и, чтобы её заполнить, я сказал:

— Как придём домой, напомни, пожалуйста, про минихолодильник. Действительно вещь нужная. Расскажу о ней начальству, глядишь, и сделаем для тружеников доброе дело. Только бы об этом не забыть.

— А ты прямо сейчас и расскажи ему.

— Кому?

— Своему начальству. Оно, кажется, к нам идёт, — сказал друг и мотнул головой в сторону пристани.

— Сюда? — не понял я и посмотрел в ту сторону, куда кивнул Федя. Тяжело вздохнул и прошептал: — Легки на помине.

И действительно, к нам приближались две статные фигуры, в которых легко угадывались Мячиков и Лебедев.

Кравцов, лежавший неподалёку, встал и пошёл им на встречу.

Они пожали друг другу руки, и подошли к нам.

— Ну, молодёжь, отдыхаем? — сказал замминистра, который в брюках, рубашке с длинным рукавом и шляпе смотрелся рядом с морем крайне аномально.

Впрочем, как и мидовец, который тоже был одет не совсем по-пляжному.

— Типа того, — сказал я и, показав на пустой лежак, произнёс: — Присоединяйтесь. Позагорайте. Сегодняшняя погода и горячее Солнце этому вполне способствует.

— Некогда нам загорать, Васин. Работать надо, — сказал Лебедев, присел напротив, чуть подвинув Федю, и, подавшись ко мне, произнёс: — Мы получили ноту от наших немецких коллег. Нам надо с тобой серьёзно поговорить.

Глава 22. Безделье

— Ноту? И что они хотят сыграть? — съязвил я, а затем чуть подумал и добавил: — Или они свои ноты хотят дать нам?

— Прекрати хохмить, — поморщился Лебедев и, посмотрев на Федю, произнёс: — Молодой человек, нам с Вашим другом необходимо приватно переговорить. Оставьте, пожалуйста, нас на пять минут и сходите, поплавайте в море.

Федя покорно встал, но я его остановил.

— Пусть останется. Он теперь моя правая рука и во всех делах будет мне помогать. Что же касается нот, то я так и думал. Ноты у них есть, но хотят они, чтобы играли мы. Так?

— Так! Но отнесись к этому серьёзно!

— Серьёзно? Ну, попробую. Так о чём будем говорить?

— О проблемах — таких, как сложное положение у семейства Вебер, — сказал мидовец, посмотрел, как Федя в нерешительности топчется на месте, и просипел: — Да сядьте Вы уже. Чего маячите⁈

Тот покорно опустился на лежак.

— Не кричите на него! Он стеснительный парень и не привык к таким нервам. Ничего, обтешется, — заступился я за друга.

— Никто не кричит! Просто надо решить проблему, вот и всё!

— Никаких проблем у меня нет, а посему и решать нечего!

— У тебя нет. А у немцев есть! И нужна твоя помощь.

— Их проблемы — это не мои проблемы. Так что мне, в общем-то, абсолютно всё равно. Поэтому предлагаю этот разговор завершить, пока он не начался, — сразу же отрезал я, и прекрасно понимая, что сейчас меня будут грузить этими самыми проблемами, потёр глаза и с горечью в голосе добавил: — Не сыпьте мне соль на рану. Любое упоминание про заграницу ранит мне сердце.

Не удалось.

— Саша, прекрати паясничать и услышь нас: у наших немецких коллег сейчас сложная ситуация. Они просят нас им помочь, — вступил в разговор Мячиков.

— Помогайте. Я не против. Но меня оставьте в покое.

— Так не получится. Дело в том, что западные партнёры именно тебя просят им помочь.

— И что этим партнёрам надо на этот раз? Ещё разок жениться на ком-нибудь предлагают?

— Нет. Им и нам сейчас нужно другое. А именно — мы очень просим тебя пойти всем нам навстречу и разрядить сложившуюся непростую обстановку.

— Э-э, вы хотите сказать, что Вася должен разрядить международную обстановку?

— В общем-то да, — подтвердил мои измышления замминистра.

— Каким образом?

— Ничего сложного. Просто поговори с Мартой по телефону.

Я даже медлить с ответом не стал, а проскрежетал зубами и, замотав головой, категорически заявил:

— Нет! Не хочу!

— Но, Саша…

— Никаких Саш! Сказал: не буду! Значит — всё! И вообще — я же уже не раз просил меня больше с ней не ассоциировать. Она мне никто, и я не собираюсь с ней созваниваться или вообще хоть как-то контактировать.

— Васин, тебя не просят с ней встречаться. Просят просто сказать ей пару слов — не больше. Что ты ведёшь себя, как девица на выданье⁈ — недовольно пробурчал Лебедев.

— Если вы все забыли, то вы меня уже выдали, а точнее — женили, — взъярился я. — Это вы все убедили меня, что она беременна именно от моей персоны.

— Но позвонить-то хотя бы можешь? Просто скажи ей в трубку, что, мол, сейчас занят, и что приедешь, мол, через месяц-два. И всё. От тебя что, убудет? Пять минут разговора, и тема отложится на неопределённый срок.

— Конечно, Саша — минутное дело. Пока время пройдёт, а там, глядишь, и замять всё получится, — поддержав коллегу, пропыхтел замминистра.

— Полностью замять не удастся, — отверг эту идею мидовец. — Доподлинно известно, что в ФРГ разгорается очень серьёзный скандал. Дочь секретаря канцлера родила чернокожего ребёнка. Граждане страны находятся в шоке.

— Ай-яй-яй! Какое же нетолерантное общество. И куда катится мир? Ой-ёй-ёй! Нужно немедленно начать развивать там демократические институты, — съязвил я и невольно в душе посочувствовал Мотьке, на которую, очевидно, сейчас обрушится шквал негодования местных.

— Всё шутишь? А ведь нам не до шуток! Им сейчас действительно помощь нужна. На носу выборы канцлера. А тут такое ЧП!

— Посоветуйте им использовать этот момент в свою пользу. Пусть развивают дружбу и любовь между всеми народами и расами земного шара. А от меня отстаньте. Мой ответ — нет. Я не хочу вообще иметь никаких отношений ни с Мартой, ни с её семейством, ни с кем бы то ни было за границей. Я с ними порвал раз и навсегда!

Лебедев поморщился и, посмотрев на замминистра, произнёс:

— Я Вам говорил, что не получится. И что будем делать? От нас ждут решения.

— Попросим Сашу подумать ещё раз, — вздохнул Мячиков и обратился ко мне: — Хорошо, давай этот разговор пока отложим. Сейчас предлагаю решить другой вопрос: что будем делать с конкурсом режиссёров? Насколько я понимаю, ты отказываешься снимать новый фильм, чтобы представить его жюри?

— Я этого не говорил, — сказал я.

— Тогда как понять твой внезапный отпуск? Ничего толком не объяснил. А ведь работа идёт. В Москве декорации готовы. Съёмочная группа тебя ждёт, а ты даже сценарий ещё толком не показал. И более того — уехал сюда. Получается, что от конкурса ты отказался?

— Я уже сказал, что нет. Отдохну, приеду и сниму за пару дней. Время у меня есть. Как мне помнится, Вы мне говорили, что на съёмки были выделены два месяца. Так что успею.

— Но, Саша, чем быстрее ты снимешь свою новую картину, тем быстрее американец согласится на покупку двух других фильмов. И, следовательно, быстрее начнётся их прокат в мире.

— Ах, вот что вас интересует больше всего. Вам не мой фильм нужен, а лишь то, чтобы я уговорил Тейлора? Это возмутительно!

— Нам важны обе эти составляющие, — холодным тоном произнёс Лебедев. — Так что прекрати ломаться и скажи, ты будешь фильм свой снимать или нет? А если не будешь, то реши проблему с американцем — пусть займётся прокатом картин других режиссёров, раз сам ты не хочешь снимать.

Вообще-то, конечно, они были полностью правы в этом вопросе. Семейные дела это одно, а вот рабочие моменты — совсем другое. Валюта, она государству нужна, невзирая ни на что. Бизнес есть бизнес. Да и обещание я своё не хотел нарушать. Обещал снять новый фантастический фильм? Обещал. А значит, слово своё я должен был сдержать.

Перевёл взгляд с мидовца на море, вздохнул и, посмотрев на бывшего «тестя», поинтересовался:

— Подскажите, пожалуйста, сколько бюджетных денег осталось после монтажа декораций?

— Много, — ответил тот. — Точно не помню, но что-то около половины бюджета.

— Тогда давайте вот как поступим: Вы наймите транспорт и привезите все декорации сюда. Думаю, тех денег, что остались, на это вполне хватит.

— Но зачем?

— Мне тут нравится. Море в этом году тёплое. Купаться я люблю. Поэтому уезжать никуда неохота. Так что снимать свою картину я собираюсь именно здесь.

Сказать, что такая новость начальство очень удивила, это ничего не сказать. Оно, начальство, буквально обалдело, открыв рты от такой наглости.

Я же спокойно сидел и мило улыбался, ожидая, когда они выйдут из коматоза.

Первым очухался Лебедев.

— Ты, что, Васин, в тюрьму хочешь за растрату попасть?

— Да-да, Саша, таким делом обязательно заинтересуются ОБХСС, ведь изначально о том, что съёмки будут проходить здесь, мы не договаривались, — поддержал его Мячиков и напомнил: — Да и вообще, ты говорил, что действия всего фильма будет происходить в космосе. На Мосфильм же именно такие декорации уже построены. Их демонтаж, перевозку и монтаж заново соответствующие проверяющие органы, наверняка, посчитают необоснованными тратами народных средств. И нам за такие фокусы несдобровать.

— То, что режиссёру очень нравится море, не будет являться оправданием в суде, — поддержал замминистра мидовец.

— Логично, — расстроившись, согласился с их аргументами я.

Но, чёрт возьми, уезжать отсюда совершенно не хотелось.

Однако и выхода не было. Мне нужно было сделать то, что обещал.

— Хорошо. Я сделаю фильм. Вы сказали, все декорации готовы? Окей. Покупайте билеты на самолёт. Послезавтра я вылетаю.

— А насчёт Тейлора? — поинтересовался Мячиков и напомнил: — Он сейчас в Москве.

— Хорошо. Поговорю.

— Договорились. Не подведи. Надеемся на тебя, — сказал замминистра, пожал руки и, развернувшись, в сопровождении Лебедева пошёл к себе в гостиницу.

Посмотрел им вслед, глотнул газированного кипятка, лишь отдалённо напоминающего лимонад и продолжил безделье.

— Ты прям нарасхват, — облегчённо выдохнул Федя, устраиваясь на лежаке.

— У него всегда так, — ухмыльнулся Кравцов и предложил: — Окунёмся?

Ни у кого возражений не было, и мы с удовольствием бросились в море.

Ну а что ещё можно делать на «югах» — купаться и загорать, загорать и купаться.

Вдоволь наплескавшись в тёплой и приятной воде, вернулись на свои места.

Шум прибоя, крики чаек и тёплое солнце вызывали в организме сонное чувство и буквально активировали лень.

Через полчаса ничегонеделания я риторически произнёс:

— Скучно.

— Ага, — так же с ленцой в голосе поддержал меня друг.

— Слушай, ты тут уже давно. Что тут вообще делают?

— Купаются — что ж ещё?

— А кроме этого?

— Ну, — задумался тот, — ещё по горам лазают, то есть в туристические походы ходят. Так сказать, на природе отдыхают, преодолевая трудности.

— Интересное занятие. А ещё?

— Ещё, гм, в кино ходят. А по пятницам и субботам, по вечерам, в Доме Культуры проходят танцы.

— Кино, это конечно здорово, но сериал «Потерянные», который наверняка крутят в кинотеатре, я уже вроде бы в Германии видел, — поморщился я. — Что же касается танцев, то ни сопутствующее этому виду отдыха пьянство, ни пляски меня в данный момент совершенно не интересуют — перегулял.

— Гм, а другого тут вроде бы ничего и нет. Разве что какие-нибудь исторические развалины посмотреть можно.

— Тоже не то. Открытие новых карстовых пещер в мои планы пока не входит, — вспоминая мою находку в селе Арени, произнёс я.

Неожиданно нахлынули воспоминания о той памятной поездке в Армянскую ССР и о съёмках фильма «Человек с Земли», который по факту был первым фильмом, что я снял в этом новом-старом для меня мире.

— Тогда… ещё можно просто по городу гулять, — вывел меня из прострации Федя.

— Чисто туристический вариант.

— Ага. Идёшь себе и идёшь — красотами любуешься. Мне нравится. Я в этот город буквально влюбился. И Ольге тут очень понравилось. Вот думаем, может сюда жить переехать, когда женимся.

— Тебе решать, — пожал я плечами. — Но имей в виду: жизнь в курортном городе специфическая. Тут, то густо — я имею в виду лето и пару месяцев осени, то пусто — это я имею в виду остальное время года. Зимнего туризма в нашей стране пока фактически нет. Поэтому к такому житию нужно привыкать. Да и учиться вам надо. А потом работу хорошую найти. Или ты собрался всю жизнь ракушки на набережной продавать?

— Гм, а я об этом как-то не подумал… Наверное, ты прав.

— Конечно, прав. Отучитесь. Профессии получите, а потом уже и решите, где жить-поживать, — улыбнулся я и спросил: — Так больше, значит, тут развлечений нет?

— Может, и есть. Но просто я же не знаю, какие тебе надо.

— Я тоже не знаю. Но скутера тут нет наверняка.

— Какого «ската»? Что ты имеешь в виду? Рыбу?

— Гм, нет. Водный мотоцикл, говорю, неплохо было бы изобрести, если он ещё не изобретён. Представляешь, как было бы здорово гонять по волнам на железном коне?

— Ха! Это да. Такого тут нет, — согласился друг и, хмыкнув, сказал: — Но есть лодки и катера. У спасателей есть и у местных жителей найдутся. Если хочешь, могу попробовать с кем-нибудь из них договориться.

— Катера, лодки — это всё не то — это другое. Впрочем, можно и договориться будет как-нибудь потом, когда вернусь из Москвы — поплаваем, — зевнул я и в задумчивости констатировал: — А пока, получается, что больше тут никакого развлечения нет.

— Угу. Вроде бы нет.

— Ну, а раз нет, значит, эти развлечения нужно придумать.

— Да ничего тут особо и не придумаешь. Карты, домино, шашки — вот и всё времяпрепровождение. И так изо дня в день.

— Изо дня в день одно и то же — это скучно, — хмыкнул я, и в этот момент в голове появилась интересная, но практически неуловимая мысль.

— А, что, тебе праздник нужен? Так это теперь только Первое сентября — когда дети в школу пойдут, — засмеялся друг. — Других праздников тут нет.

— Совсем?

— Во всяком случае, я о них не знаю. Разве что церковные…

— Нет. Меня интересуют светские, — прошептал Величайший мыслитель, начиная осознавать пришедший на ум и уже практически сформировавшийся план.

— Таких тут точно нет.

Вспыхнувшая в голове мысль вовсю старалась отодвинуть на задний план идею «изобретения» морских педальных катамаранов для прогулок и, в конечном итоге, таки сумела это сделать, выдвинувшись вперёд.

— Эврика! — через долгую секунду прошептал я, как только идея полностью сформировалась в голове.

— Что? Придумал что-то интересное?

— Пока нет, но почти да, — чётко пояснил я и спросил: — А ты не помнишь, в Крыму водятся сурки?

— Э-э, нет, не помню. А зачем они тебе? — удивился Федя.

— Надо!

Через пятнадцать минут наша троица уже была в местной библиотеке.

Изучив краеведческую литературу, я убедился, что сурков тут кроме как в зоопарке не водится. И нужно сказать, что это меня очень расстроило.

— Васин, сдались тебе эти грызуны. Зачем они тебе так понадобились? — видя мою кислую физиономию, произнёс Кравцов, когда мы вышли на улицу.

— Надо было, — неопределённо произнёс я и, видя, что друзья ждут от меня пояснений, всё же решил снизойти до них: — Хотел сделать местный праздник — День сурка. И подарить его людям.

— Э-э, и на кой он тебе и людям? — удивился Федя.

— Думал, пригодится. Всем будет весело, а я сниму про это фильм, — пояснил я.

— Про сурка? Ты чего, Васин, перегрелся на солнце? Тепловой удар словил? — поднял брови Кравцов и покрутил пальцем у виска.

— Да ничего я не словил. Просто родилась идея сделать праздник. Разве это плохо?

Посмотрел на своего деревенского друга.

— Да нет, — пожал тот плечами, — наверное, хорошо.

— Вот и я так думал, — вздохнул я и, поправив панаму, кивнул на киоск: — Пойдёмте мороженого купим. Заедим горесть неудачи сладким.

Взяли по стаканчику клюквенного, стоимостью семь копеек за штуку.

Было вкусно, но горько, что сурков тут не водится. Снимать же фильм про праздник о звере, которого нет, совершенно не хотелось.

По дороге домой Федя несколько раз пытался завести со мной разговор, но желания общаться у меня совершенно не было. Я весь находился в расстроенных чувствах.

Когда подошли к дому, Кравцов не выдержал и громко меня отчитал:

— Васин, хватит тут мозги людям канифолить и трагедию разыгрывать! Сделай уже морду лица повеселее. Из-за тебя мы все в смертную тоску впадаем. Дались тебе эти сурки!! Будто бы других животных в природе нет. Посмотри вокруг, сколько живности разной. Вон, взять хотя бы рыб этих — дельфинов. Или они не рыбы? Ну и всё равно! Пусть птицами будут, или сколопендрами какими-нибудь! Вот и сними о них. Будет у тебя не день сурка, а день дельфина!

Глава 23. День дельфина

И слова Кравцова мгновенно попали мне прямо в мозг. Там думать даже было не нужно. Мысль была готова и сформирована. А значит, надо было немедленно начинать действовать.

— Саша, ты идёшь купаться? — крикнул мне вслед Федя.

— Конечно, нет! — отмахнулся я, забегая к себе в комнату. — Идите без меня. На сегодня меня ни для кого нет! Я уехал на праздник!

Не прошло и минуты, а я уже сидел за рабочим столом и заряжал лист бумаги в пишущую машинку под названием «Эрика».

— Итак, день сурка, — прошептал я и напечатал текст. Затем подумал, смял лист, выкинув его на пол, и напечатал правильный заголовок: «День дельфина».

Плотоядно посмотрел на него, набрал в лёгкие побольше воздуха и…

Один зазнавшийся метеоролог в компании начинающей режиссёрши (если так можно сказать о симпатичной женщине режиссёре женского пола), и операторе-хохмаче, выдвигаются из Краснодара в Алушту, чтобы сделать съёмку местного традиционного ежегодного праздника.

Посмотрел за окно и, оценив жаркую погоду и палящее Солнце, вздохнул.

«Н-да, по фильму вообще-то там метель и снег должны быть. Именно из-за непогоды съёмочная группа не сможет выехать из города и вернуться назад. А у нас что? — задумался. — Может быть — пылевая буря? Нет — не подходит. У нас тут вроде бы не пустыня. Снять-то бурю — можно. Никаких особых сложностей в этом нет. Но вот правдоподобности будет мало. Мощные пылевые бури, подходящие под формулировку: „ужасное бедствие с кошмарными последствиями“ бывают разве что в пустынях. Вроде бы… Тогда что? Может быть, какой-нибудь завал на дороге? Или как правильней будет сказать — обвал? Ну, так вот, их съёмочная группа еле едет, подъезжает к туннелю, а там — при въезде в туннель стоят „копы“, — запнулся и зачеркнул последнее слово, — нет, копы это у них в Америках разных, а у нас милиция. Поэтому милиция, узнав о наисильнейшем обвале, перекрыла все подъезды к этому самому завалу. Останавливают граждан, и говорят им, что дальше не проехать, что на разбор каменной лавины понадобятся сутки и отправляют все машины назад в Алушту».

— Отлично! — улыбнулся я, налил себе лимонада и, сделав пару глотков, проанализировал текст с точки зрения режиссёра.

На мой взгляд, в съёмках этой сцены ничего сложного не будет. Находим любое место, где есть туннель. Заказываем пару машин с природными камнями, десяток рабочих, экскаватор, и в утреннее время, чтобы народу особо не мешать, перекрываем проезд на полчаса-час. Снимаем и быстренько всё убираем за собой. Вуаля, движение восстановлено и все всем довольны. Думаю, проблем договориться о временном перекрытие проезда не возникнет (если высокое начальство подсуетится), а значит, будем считать, что вопрос решён.

Поставил стакан, зарядил в печатную машинку новый лист бумаги и продолжил свои творческие изыскания.

Вообще, по большому счёту, сейчас, с точки зрения рациональности и здравого смысла, мне было бы лучше вместо этого сценария писать совершенно другой — тот, который я буду снимать послезавтра в Москве. Но я не мог себя пересилить. Мне очень захотелось написать именно про сурка… тьфу, ты, то есть про дельфина и посмотреть, что же в конечном итоге у меня получится. Поэтому сценарий про космическую базу решил отложить на завтра, не безосновательно полагая, что там и писать-то нечего. Пару строк там, пару строф тут, и, как говорится: «Всё будет ровно и красиво».

А пока…

…пока тройка отважных героев, возвращается к себе в уютную гостиницу.

— Далее наступает утро, и герой просыпается под музыку электронного будильника, — проговорил вслух, напечатал и тут же задумался.

На горизонте наметилась первая проблема — такие будильники в нашей стране в это время не производятся.

Конечно, я всегда мог поменять план оригинала и сделать так, чтобы главный герой просыпался бы не под будильник, а под звуки радио. Но, на такое кощунство я пойти никак не мог! Будильник, который будет фактически преследовать главного героя на протяжении всей картины, был и есть неотъемлемая часть истории. Именно он, вкупе с незатейливой песней ассоциируются в мозгу при первом же упоминании про этот фильм. А значит, заменять такой важный элемент на какое-то пресловутый и обыденный радиоприёмник я просто не имел права.

Исходя из этого, возникал закономерный вопрос: Где взять такой будильник? В комиссионке? Поискать в магазинах сети «Берёзка»? Поспрашивать у знакомых?

Можно конечно и поспрашивать, можно и поискать, но если честно, то я очень сомневаюсь, что подобные поиски могут дать хоть какой-то положительный результат.

Фильм снят в 1993-м году. Сейчас на дворе 1978-й. Так что вполне возможно, что подобные будильники вообще в мире ещё пока не производят ведь разница фактически в пятнадцать лет. А это довольно длинный отрезок времени.

И нужно признаться, что это было не очень хорошо.

Естественно, я всегда мог сделать муляж того самого будильника. Там было главное, чтобы цифры переворачивались. Мелодию же, под которую всё время просыпался герой, я всегда мог наложить после — на монтаже.

Но почему-то мне не хотелось этого делать. Совершенно не хотелось фальши. Было ощущение, что в этом моменте нет места бутафории, ибо это был один из столпов монументальности сюжета.

Будильник, переворачивающиеся цифры — они были словно фатум, рок и Немезида в одном лице, что всегда преследовали героя, и с которыми тот должен был жить, переживая день за днём один и тот же день, и быть так вечно и присно, и вовеки веков.

Это незыблемость и обречённость, должны были быть именно такими — цифры и судьба…

«Что ж, будем решать проблему путём изобретения необходимого девайса, — сказал я, убрав пустую бутылку из-под лимонада под стол. — А это значит, что? Правильно — это значит, что моему компаньону по „плеерному“ делу — инженеру Заварзину, предстоит изобрести чудо-будильник. С моей помощью, конечно, изобрести. Но, тем не менее, ему придётся тоже потрудиться».

Решив технический вопрос, собрался было продолжить, но тут же вновь остановился и задумался.

Ещё совсем недавно, буквально на днях, я собирался сам стать актёром. И собирался снимать фильмы, в которых главную положительную роль играл бы именно несравненный всеми и мной любимый я. Значит, исходя из этой логике, в главной роли в этом фильме, тоже должен был быть тот самый — несравненный я. И в этом-то и заключалась пришедшая на ум не разрешаемая проблема… А именно — мой возраст.

Дело в том, что в этой картине, на месте главного героя просто не мог быть юный мальчишка. Там должен был быть поживший на этой планете циник, имеющий достаточно большой жизненный опыт за спиной. Юнцу же в данной истории места попросту не было, ибо в таком случае весь драматизм ситуации не смог бы нормально раскрыться.

Осознав, что любой грим сделает из картины фарс, пошёл в кухню, и от расстройства взял первую попавшуюся бутылку с каким-то напитком.

Вернулся в комнату, выпил и понял, что мне придётся идти на жертвы.

В очередной раз откинуть гордыню в сторону задуматься над очередным вопросом: «А кого бы я хотел видеть на главной роли в своём новом фильме? Кто бы смог сыграть роль так, чтобы меня это полностью устроило?»

И тут нужно признаться, что мысли мои разбежались. Вариантов было одновременно и много и мало. Великолепные советские актёры играть на экране в эти времена умели. Поэтому я не сомневался, что на главную роль можно было пригласить большое количество кандидатов, и все они, со сто процентной вероятностью не подведут. Школа актёрского мастерства в эти времена была просто великолепна, и прекрасно понимая это, выбрать кого-то одного из многих, было крайне сложно.

В конечном итоге, после долгих и мучительных раздумий, подумал о том, что эту роль я предложу Андрею Александровичу Миронову. Его харизма и умение перевоплощаться, доказаны не в одном десятке фильмов и спектаклей. А значит, моему будущему киношедевру только пойдёт на пользу.

Если же тот откажется, то буду искать другие варианты — благо выбор большой. Но я надеялся и верил, что отказа не будет. К сегодняшнему дню, я был не просто великий и популярный режиссёр, а мега великий и дико популярный суперрежиссёр. Все актёры мира хотели у меня сниматься. Так что я надеялся, что и советские актёры не откажутся участвовать в новых съёмках.

«Прекрасно!» — сказал я себе, и поднял кубок за то, чтобы всё срослось.

Решив, что остальной актёрский состав буду искать после того, как переговорю с претендентом на главную роль, вернулся непосредственно к сценарию.

«Значит так… Приезжает операторская группа на микроавтобусе РАФ (зелёный с белой полосой) в городок на праздник. На машине сверху установлена спутниковая антенна в виде тарелки».

О том, что таких машин ещё в мире толком нет, и уж тем более никто на РАФики их не устанавливает, никому, в том числе и зрителю, знать было не надо. Пусть все думают, что у нас такие супермашины — есть и что любой ведущий прогноза погоды может их пользовать, когда душе угодно.

'Короче говоря, приехали они в городок на праздник. И происходит этот праздник, где? Правильно — на пляже! Ведь именно туда, каждый год первого июня, уже более пятисот лет на этот самый пляж, приплывает один из дельфинов и своими действиями рассказывает людям важную правду о ближайшем будущем: хороший ли будет купальный сезон в этом году, или нет⁈ Норм традиция, уходящая в древние века? Вот и я думаю, что норм!

Кстати говоря, подсказку дельфин делает, довольно своеобразным способом. Если он плавает вдоль пляжа на боку, значит, основная часть лета на юге будет холодной и дождливой. Если же местный провидец по имени «Флиппер» плавает на спине — пузом вверх, то это означает, что погода будет шикарная чуть ли не до декабря месяца и отдыхающим можно за отпуск не переживать'.

Умеют ли плавать дельфины кверху пузом, при этом находясь в живом состоянии, или нет, я точно не знал. Об этом в дальнейшем я собирался поинтересоваться у дрессировщиков. Но в душе очень надеялся, что хотя бы один из дельфинов так плавать всё же умеет. Ну а если нет, то для съёмок этих кадров придётся делать макет и нанимать водолаза (не переписывать же сценарий).

Бутылка эликсира закончилась, поэтому пришлось взять на кухне ещё какую-то с рубиново-красным напитком внутри, что была вчера куплена на местном рынке.

Под «бафом» работать стало значительно веселее.

'На чём я закончил? На дельфине? Ок! Тогда идём дальше, — закусывая спелой красной клубникой, произнёс я. — Итак, на пляже установлены трибуны. На них сидят люди и веселятся.

Как веселятся? Очень легко и непринуждённо. Из громкоговорителей и колонок играет приятная музыка. Кто-то из горожан поёт. Кто-то танцует. Кто-то играет в бадминтон. А кто-то в пляжный волейбол. Зрители болеют за одну из команд. В общем, происходит праздник.

И в определённый момент, когда Солнце поднимается в зенит, наконец, на радость собравшихся, приплывает дельфин.

Главный океанолог в компании коллег заходит в воду, «общаются» с дельфином и просят того поплавать. «Флиппер» исполняет их просьбу, учёные возвращаются на трибуну, сверяют графики и после не больших консультаций во всеуслышание объявляют результаты переговоров с рыбой, которая рыбой не является.

Круто? — Круто!'

Выпил ещё.

'Значит, съемочная группа всё это дело сняла, скептически настроенный главный герой — высказал своё мнение о церемонии и о дельфине, и они, сев в машину, поехали домой — в Краснодар.

Но, проехать через туннель, проходящий через горы, у них по вышесказанным причинам не получилось — на дороге обвал. Из-за неправильного предсказания погоды (которую вначале фильма дал главный герой) этот самый обвал и произошёл. А вместе с ним ещё, завал, оползень и даже сель. Естественно, что конкретно и почему произошло, детали нужно будет ещё уточнить. Вероятно, для полноты информации, придётся обратиться не только к ученым, знающим о катаклизмах, что порой бывают в этих местах, но и к местным жителям, которые эти самые катаклизмы видят воочию.

Норм? Очень даже!

Кстати говоря, не нужно будет искать подходящий туннель. Сейчас на ум приходит только «Рокский тоннель». Но построен он будет только в 1984 году. Поэтому придётся поискать что-то другое'.

Сделал себе в блокнот заметку и продолжил:

'Что у нас дальше? Правильно — возвращение в гостиницу.

Главный герой вернулся и, ни с кем толком не разговаривая, идёт к себе в номер. Там происходит тема с отключением горячей воды. А затем ГГ ложится в кровать и засыпает…

И просыпается на утро в тот же самый день и час, что уже прожил.

Он не понимает, что произошло. Он думает, что это был сон. Очень правдоподобный сон. Он находится в смятении.

Вновь съёмки на пляже. Вновь разговор местного знахаря с дельфином. Вновь попытка поездки домой через туннель. И вновь катаклизм мешает им это сделать.

Опять гостиница. Опять холодный душ. Опять сон и… и опять возвращение в тот самый долгий день.

Великолепно!!'

Вот в таком ключе я и работал весь день до самого вечера. И в конечном итоге добился своего. Уставший и очень, гм… «уставший», в час ночи я поставил точку в художественных изысканиях, тем самым давая всему миру понять, что в наш бренный мир пришёл черновик очередного гениального супершедевра под названием «День дельфина»!

Перед тем как лечь спать, позвонил по специальному номеру в горком и заказал на весь завтрашний день машину с водителем. Оператор на том конце провода был крайне удивлён столь позднему звонку. Но так как получил распоряжение начальства о полном содействии восходящей звезде во всём, заказ принял и пообещал, что в восемь часов машина будет возле дома.

Глава 24. Поиски

Объезд города и его окрестностей начали сразу же после быстрого завтрака. Место для проведения съёмок я хотел найти именно в городе или неподалёку от него. Я был ленив, и ездить на съёмки фильма за «тридевять земель» мне совершенно не хотелось. Именно поэтому я раз за разом отвергал предложения Кравцова и водителя, предлагавших для осмотра подходящих зданий поехать в другие города — Симферополь, Анапу, Керчь.

— Нет! И ещё раз нет! Праздник, что мы обнаружили — это праздник алуштинцев. И красть его у них — мы просто не имеем права, — не громко заявлял я, поедая очередное эскимо. — А значит, и снимать мы будем в Алуште и только там! Народные традиции надо чтить!

Кравцов мой горячий спич принял к сведению, но всё же был недоволен тем, что мы вместо купания в море занимаемся какой-то фигнёй. Это было не понятно для меня, ведь ещё несколько минут назад он вообще предлагал ехать за сотни километров.

На мой уточняющий вопрос он объяснил своё предложение так:

— Просто хотелось посмотреть, какие пляжи в других городах.

Моему возмущению не было предела, но полковника это особо не задевало.

Он скептически глянул на очередной дом, что мы собирались осмотреть более детально, сделал кислую физиономию, и недовольным тоном произнёс:

— Слушай, Васин, а тебе вообще оно надо? Ты же у нас известный режиссёр. У тебя помощники должны быть. Дай им задание, и они всё сделают!

— Какие ещё помощники? Сценарий даже не утвердили, — отмахнулся я, рассматривая фасад с колоннами. — И даже не то, что не утвердили, а начальство вообще не в курсе, что я сценарий придумал. Поэтому никаких помощников у меня пока нет — придётся всё делать самим.

— Тогда это ещё тупее, чем можно было бы предположить!

— Это почему?

— А потому, что, возможно, все наши потуги окажутся тщетны. Тебе вообще могут не разрешить снимать фильм про твоих дельфинов.

— С чего бы это? Сценарий готов. Он с точки зрения съёмок абсолютно не сложен. И он политически нейтрален и корректен. Так что причин отказывать от кинопроизводства — нет.

— Это тебе так кажется. А им, — он возвёл очи долу, — может показаться совсем по-другому.

На это я не стал ничего отвечать, прекрасно понимая, что телохранитель полностью прав. Но всё же я надеялся, что мой авторитет прекрасного режиссёра-сценариста сыграет свою роль и я без проблем смогу получить как разрешение на съёмки картины, так и на необходимый бюджет.

Разумеется, у несведущего постороннего наблюдателя мог бы возникнуть логичный вопрос: зачем мне вообще это было надо, ведь о съёмках нового фильма меня никто не просил? Ответ же на него был чрезвычайно банален. Мне просто не хотелось никуда отсюда уезжать. Тут было хорошо, и мне тут нравилось.

Я был уверен, что если я не придумаю необходимое алиби и тут не закреплюсь, то не пройдёт и нескольких дней или в лучшем случае недель, как меня обязательно потянут в Москву. Начальники просто не дадут мне спокойно пожить и унять боль утраты.

А вот если мой план сработает, и я получу разрешение на съёмки фильма — это уже будет другой коленкор. Если я тут буду официально снимать, то, растянув съёмочный процесс до октября, фиг они меня отсюда вытянуть сумеют.

Буду себе снимать потихонечку, и никто ничего предъявить мне не сможет. И дёргать меня они не смогут.

«Работает Васин?»

«Работает».

«Снимает?»

«Снимает».

Вот и всё! Какие проблемы? Разбирайтесь со своими делами сами — без меня! Я занят!

Именно в этом состоял мой коварный план — провести всё лето и часть осени тут — на юге. И для этого мне нужно-то было совсем ничего — написать подробный сценарий и выдать на блюдечке с голубой каёмочкой локации для съёмок, тем самым привязав сценарий к местности и доказав что снимать нужно здесь, здесь и только здесь!

Круто я придумал? На мой взгляд — очень круто!

С другой стороны, что ещё можно было ожидать от Величайшего гения когда бы то ни жившего на Земле⁈

Покатавшись по центру города, решили поехать к морю, и прокатится по первой-второй линии. Дома в большинстве своём были однотипны — один — два этажа и на презентабельную гостиницу никак не тянули. Пансионаты же, расположенные неподалёку и выглядевшие, на мой взгляд, весьма солидно, отпадали по причине их чрезвычайной заселённости в это время года.

«Какой бы крутой я не был, а целый санаторий мне ради съёмок в сентябре выселять никто не даст, — чесал я себе панаму. — И будут правы. Народ ждёт отпуск целый год, и портить его из-за каких-то съёмок это форменное свинство. Да и не расселить в одночасье такое количество людей, ибо попросту некуда».

Остановились у городской столовой и пообедали.

— Ну, так, что, может, рванём в какой-нибудь другой город? До каждого из них около пятидесяти километров. Вмиг доедем, — вновь предложил водитель, когда мы вдоволь наевшись, уселись в автомобиль.

— А какие рядом относительно большие и населённые города? Тут до каждого из них около пятидесяти километров поинтересовался я, пытаясь вспомнить карту.

— На западе Ялта. На востоке Судак. А на северо-западе Симферополь.

— Только не Симферополь, — замотал головой Кравцов и, видя мой немой вопрос, пояснил: — Там моря нет. Он чуть ли не в центре полуострова.

— Кто о чём, — вздохнул я, хотел было предложить поехать в Севастополь, помня, что там вроде бы есть не плохие и вполне подходящие для моих нужд строения. Но вовремя остановился.

На дворе был прекрасный семьдесят восьмой год двадцатого века. И в этом времени Севастополь был полностью закрытым городом, так что разрешение на съёмки там было бы выбить крайне тяжело, если вообще возможно.

А раз так, то…

— Товарищи поисковики. Отставить размышления, а вместе с ними грусть и печаль. Продолжаем поиски здесь — в Алуште. Давайте только воды холодненькой побольше купим, а то сушняк замучил, и продолжим, — скомандовал я и поиски продолжились.

Моё неистовое упорство и лень в конечном итоге сыграли нам на руку и принесли свои плоды. Совершенно случайно мы нашли необходимое для съёмок здание — местный Дом Культуры, которому в ближайшее время предстояло стать в моём фильме цивильной гостиницей. На время конечно, но тем не менее.

Осмотрел его и пришёл к выводу, что после покраски и побелки фасад заиграет новыми красками и для моего проекта вполне подойдёт.

Решив эту проблему, перешли к решению следующей…

Пляж выбрали в противоположном от моего дома конце города. Осмотрел его расположение, прикинул, как и где будут стоять трибуны с празднующими горожанами, наметил, откуда будет производиться съёмка, и сам для себя утвердив это место, записал его координаты себе в блокнот.

Следующим пунктом был поиск трибун. Их решили арендовать у не большого футбольного стадиончика, рядом с которым мы проезжали уже несколько раз. Сейчас никакие переговоры с теми, кому они принадлежат, я вести не хотел, надеясь в дальнейшем повесить решение этой задачи на плечи столь дружелюбно ко мне настроенного Горкома.

Также нами были найдены ещё два места, которые будут служить баром и кафе-мороженным. В баре, главный герой за игрой в боулинг, познакомится с местными работягами, что оттягиваются после рабочего дня, катая шары. А в кафе «Пингвин» главный герой будет раз за разом, день за днём, пытаться охмурить главную героиню.

Естественно, с кафе-мороженным, никаких проблем не было — заведение как заведение. Его и дооборудовать толком было не надо.

А вот со столовой, которую мне предстояло переделать в бар с шестью дорожками для боулинга, я был уверен, что придётся повозиться. А если учесть, что оборудования для того самого боулинга в СССР этого времени вряд ли производится (иначе этот вид досуга был бы распространен по всей стране), то морока предстояла серьёзная. Становилось очевидным, что необходимое оборудование, придётся покупать из-за рубежа.

— Ну, да ничего! Мы не привыкли отступать перед трудностями! — сказал себе я и сделал запись в блокноте: «Боулинг!» А потом дописал: «Мать его…»

Во второй половине дня, найдя основные места для будущих съёмок, вернулись домой.

Кравцов предложил пойти окунуться, но я отказался от этого, сказав, что искупаюсь позже, а пока хочу переписать начисто сценарий.

— Позже уже ночь будет. А завтра утром мы улетаем, — напомнил мне телохранитель.

— Вот именно. А завтра мне надо этот сценарий уже Мячикову с Лебедевым показать. Чтобы они его в Москве провели по инстанциям и утвердили, пока я космическую фантастику снимать буду.

— Ну, как хочешь. Если что, я буду на пляже, — сказал тот и убежал купаться.

Ну, а я умылся и, взяв из шкафа в кухне пару бутылок, пошёл к себе в комнату. Закрыл за собой дверь, сделал добрый глоток, взял рукопись в руки и оценил её объём. В отличие от сценария фантастического фильма, этот сценарий получился довольно массивным и составлял около семидесяти страниц.

— Что ж, не плохой черновик. Теперь это надо переписать набело, — хмыкнул я, опустился на стул и принялся за работу.

Час. Другой. Третий. И вот сценарий выправлен и доработан с учётом местности и найденных сегодня зданий.

Отставил в сторону третью пустую бутылку и, икнув, тяжело вздохнул.

Нужно сказать, работа над этим новым супермегашедевром изрядно вымотала меня. И произошло это не только потому, что я зачастил в кухонный шкаф, не только потому, что приходилась сильно изменять оригинал, адаптируя его и приближая под условия СССР 1978 года. Но и потому, что пришлось очень напрягать мозги и очень сильно думать, вспоминая очерёдность сцен оригинала. Этот фильм, в своё время я просмотрел не один десяток раз, но, тем не менее, всю картину по памяти восстановить было крайне сложно. И если бы я не был столь гениален и Васин, что, в общем-то, одно и то же, то вряд ли бы справился с этой задачей, всего за два дня. Но я старался, как мог. Я надеялся, что у меня получится создать сценарий, не прибегая к «читу» в виде подсказки из сети Интернет. И у меня, естественно, получилось. И получившийся конечный результат, на мой взгляд, оказался весьма неплох.

Отметил окончание работы очередным добрым глотком, убрал копию сценария себе под стол и, взяв в руки оригинал, собрался отнести его Мячикову в гостиницу.

Однако разу сделать я это не мог. Вначале мне нужно было сходить на пляж и забрать с собой Кравцова. У меня с ним была договорённость — вне дома, куда я туда и он. Поэтому необходимо было сходить на пляж.

Но сделать я это не успел.

Как только потянулся к ручке двери, ведущей из комнаты, так почти сразу же услышал громкий женский крик, доносящийся со двора:

— А-а!

А затем ещё один женский крик.

— Ой! Ай! Мамочки!!

«Бабушка, мама и Оля», — тут же сообразил я, и сердце моё бешено заколотилось.

«Какая же сволочь могла напасть на женщин⁈» — в мгновение ока пронеслась мысль, и злость налила всё тело.

— Убью всех нахрен!! — прорычал я и бросился вон из комнаты.

Глава 25. Ниндзя и мутант

Не теряя ни секунды, бросил сценарий на кровать и, распахнув дверь, выбежал в коридор. Шаг, ещё один, прыжок и вот я у двери. Резко дёргаю за ручку. Слишком резко. Нельзя было этого делать. А потому, срываю дверь с петель, и она с кусками дверной коробки падает на пол. Но сейчас мне не до этого. Сейчас я готов рвать противников зубами, не считаясь ни с числом, ни с силой врага.

Выпрыгиваю на улицу и, собираясь нанести мощный сокрушительный удар ногой первому попавшемуся отморозку, покусившемуся на мою семью. Чтобы эффект был более значимый, при выпрыгивании громко кричу:

— А-А-А!!! А-а, ик!!!

— А-А!! — тут же начинают вторить мне две женщины — мама и Оля, которые прячутся за спиной бабушки.

Бабушка же в этот момент…

Она удивлённо посмотрела на меня и спросила:

— Ты-то чего орёшь? Тоже что ль крыс никогда не видел и тоже их боишься?

— Э-э, — крис? В смысле — крыс, ик⁈ — икнул ниндзя-убийца и посмотрел в ту сторону, куда смотрела мама и Федина невеста.

Там под кустом зелёного растения (забыл, как оно называется — «гибискус» что ли⁈), так вот, под этим гибискусом (что ли), действительно притаилась здоровенная крыса.

— Сашка, не подходи. Вдруг прыгнет и укусит, — предупредила мама, продолжая стоять за бабушкой.

— Ага! Саша, не надо, — согласилась с ней Оля.

— Да что она вам сделает-то? Обычная крыса, ик. Только серо-коричневая какая-то и большая, — успокоила всех бабуля, посмотрела по сторонам и буркнула: — Вот сейчас я ей оглоблей дам разок, она и убежит.

— Если оглоблей дашь, то она не убежит, ик, а скопытится, — проанализировал ситуацию великий укротитель зверей и, подойдя на шаг ближе к животине, присел на корточки.

Крыса была странная. Мало того что у неё хвост был какой-то другой и немного пушистый, расцветка пёстрая, так ещё и размером она была с кошку.

— Что-то не похожа она на обычную крысу. Уж больно упитанная, — усомнился я и предположил: — Может бобёр какой-нибудь, ик?

Бабушка скинула со своих плеч руки мамы и Оли и, подойдя ближе, произнесла:

— Бобёр? А ты — этих бобров когда-нибудь видел? Они такие?

— Вроде бы видел когда-то — в зоопарке. Да и в мультиках видал.

— Понятно. Вот и я не видела. Но ты прав — если это и крыса, то какая-то странная. У нас другие в деревне водятся.

— А, может быть, это хомяк? — высказал новую идею я.

— Такой большой? Они вроде бы мельче. Да и выглядят они по-другому, — усомнилась Оля и, чтобы её слова звучали более весомо, добавила: — Я в передаче «В мире животных» видела разных хомяков. Они на эту крысу лишь отдалённо походят. Так что я знаю.

— А может — это хомяк-переросток, ик, — продолжил развивать тему самый главный юный натуралист. — Может он под радиоактивный дождь попал и вырос.

— Ну, разве что — радиоактивный переросток, — хмыкнула девушка поёжившись.

Мама немного осмелела, услышав, что это возможно не тот грызун, которого бояться 99% женщин и, подойдя к нам, ни к кому конкретно не обращаясь, спросила:

— И что будем делать?

— Да ничего, давайте прогоним её, ик, и пойдём пить чай, — предложил я и пошёл в сарай.

Там, взяв метёлку, вернулся во двор и подошёл к кусту.

Крыса, посмотрела на меня и сгруппировалась в комок.

— Кыш! Кыш! Пошла, ик! — стал пугать её я, вытянув метёлку впёрёд.

Животное не отреагировало, а продолжило лежать и смотреть на меня.

— Она не хочет уходить.

— Так ты ткни её потихоньку, — предложило бабушка. — Только сам не упади. Ты чего шатаешься-то так?

— Это, ик, от усталости. Устал я. Второй день на ногах, ик.

— Сейчас её выгоним и ложись.

— Угу, ик.

— Саша, осторожно! — тут же начала переживать мама, вновь спрятавшись за бабушкой. — Вдруг она действительно прыгнет на тебя и укусит⁈

— Не бойтесь, всё будет ровно, ик, красиво, — произнёс я и захлопнул воображаемое забрало шлема.

Бой между отважным воином и гигантской крысой-мутантом (естественно, убийцей) вошёл в горячую фазу. Бесстрашный тореадор принял решение атаковать разъедённого монстра.

Чуть приблизился к крысе и потихонечку пощекотал её кончиком метлы. И это ужасная и молниеносная атака возымела эффект. Правда эффект получился несколько своеобразный и можно сказать — странный. Чудо-крыса взяла, да легла на спину, раскинув лапы в разные стороны.

— Чего-й-то она делает? — не понял я, покосившись на отряд поддержки.

— Может быть, умерла? — предположила бабушка.

— Вроде бы нет, дышит. Да и глазами глазеет.

— Наверное, хочет, чтобы ты её ещё почесал? — предположила мама.

— Н-да? — удивился тореадор и вновь провёл метёлкой по животу крысятины.

Та разве что не замурлыкала от восторга.

— Ни фига себе. Ай да крыса, ик.

— Может быть, она дрессированная? — прошептала Оля и, чуть осмелев, подошла ближе.

— Очень может быть, — согласился я и продолжил массаж.

Крыса кайфовала, я чесал, а все остальные находились в задумчивости.

Возникло два закономерных вопроса: что с такой необычной крысой делать дальше и сколько можно её чесать? Уходить та по собственному желанию явно не собиралась.

— А давайте ей дадим молока? — неожиданно предложила мама.

— И колбаски, — предложила Оля.

— Вы её ещё в дом предложите взять. Давайте лучше её за забор выгоним, — поморщилась бабушка, но всё же тоже внесла лепту в потенциальный рацион потенциального питомца: — Хлебушка бы ей лучше дать. А потом пусть катится на все четыре стороны.

— И воды, ик. Пить охота, — поддержал их я и, понёс метлу в сарай, размышляя над тем, что возможно черешневый нектар которого я выпил уже несколько бутылок, изрядно забродивший.

«Вот меня и шатает?»

Расставили разнообразную снедь, сели на лавочку, что стояла у стены в тени дома, и стали размышлять над дальнейшей судьбой «крыски-лариски».

— Наверное, клетку надо будет купить. Крыс, вроде бы, в клетках держат, — задумчиво произнесла мама, смотря, как крыса лопает сразу из всех тарелок одновременно.

— Или аквариум. Я видела, хомяков в прозрачных аквариумах держат, — высказала предложение Оля.

— Или всё же к соседям её спровадить от греха подальше, — не поддержала молодёжь бабушка, выдав народную мудрость.

Я же хотел было предложить сколотить клетку из досок, проделав в ней дырки для воздуха, но не успел, потому что от калитки раздался женский голос:

— Соседи! Вы дома⁈ Есть кто?

— Иду! — крикнул я, и мы все вышли из-за угла.

За калиткой оказалась соседка — женщина средних лет, работающая учительницей в школе.

— Здравствуйте, Алевтина Андреевна, ик, — поздоровался я, а вслед за мной и все остальные.

— Здравствуйте! Здравствуйте! — быстро заговорила та. — Извините, что отвлекаю вас от дел, соседушки дорогие, но не скажите, вы случайно Машку не видели?

— Машку? — удивились мы.

А потом я, сообразив первым, воскликнул:

— Вы имеете в виду необычную длинную крысу?

— Нет — сурка, — замотала головой соседка и развела руки, показывая размер искомого животного. — Такая вот — сантиметров сорок в длину. Серая — и пухленькая. Я клетку ей убирала. А Машку на это время в коробку картонную посадила. Потом закрутилась и забыла ту обратно посадить. Потом вспомнила, глядь, а её уж нету. И след уже простыл.

— Сурка? — удивились мы и предложили посмотреть на тот экземпляр, который был пойман нами.

— Она, ик? — осведомился я, кивнув на ужинающую животину.

— Нашлась! Ох! — Обрадовано закричала Алевтина Андреевна и, схватив нашу крысу, взяла её на руки. — Ну, слава Богу! А то дочка бы очень расстроилась. Это ведь её зверушка.

— А ты говоришь — бобёр, — усмехнулась бабушка. — А это оказывается сурок.

— И действительно сурок. Что ж мы её за крысу то приняли? — хмыкнула мама.

— А я сразу поняла, что это не крыса вовсе. Она на неё даже и не похожа, — высказалась всё понимающая Оля.

— Ну, вот и конец истории, ик, — вздохнул я с облегчением и, собравшись идти по своим делам, невзначай поинтересовался: — А вы этого сурка в магазине купили? Почём они сейчас?

— Да нет, — махнула рукой соседка, — в каком ещё магазине. На дороге нашли. Она сидела на обочине. Их по весне много в полях бегает. Вот эту и подобрали. А она ручная практически оказалась. Сама к нам тянулась. Очень ей нравится, когда животик гладят.

— Насчёт пузика — это мы уже заметили, — кивнул я, а затем мысль осенила мой уставший разум и прошептал: — Э-э, Вы, кажется, сказали, что в полях их много? Это, в каких-таких местах? Где-то на востоке?

— И на востоке, и на западе, — кивнула соседка. — А также и на юге, и на севере. Они везде в полях Крыма водятся — в степной зоне. Где-то больше, где-то меньше. Этих сурков тут байбаками называют.

— Так они тут есть? Они тут живут⁈ — обалдел я. — Ик, ик, ик, — начало тошнить и я понял, что перепил черешневого нектара. «А может он вообще уже забродивший был, вот мне и хреново стало?» — задумался я и вновь уточнил: — Так эти сурки тута водятся?

— Да, тут, — подтвердила та.

— Жесть! — произнёс величайший сценарист и, обхватив голову руками, пошёл к себе в комнату, дабы вернуть сценарий как можно ближе к оригиналу по смыслу и заменить земноводного дельфина, на водоплавающего сурка.

Естественно, в этот день ничего никому показывать я не стал, потому что мне действительно было плохо. Просто поисправлял кое-что и, выпив какие-то таблетки от тошноты, что дала мне мама, совершенно уставший и изнеможенный лёг спать.

Завтра, я собирался вылететь в Москву.

* * *

Интерлюдия

Москва

— Кто там, — произнесла Ольга Ивановна, глядя в глазок двери.

— Это Савелий Бурштейн. Друг Саши Васина, — произнёс молодой человек в очках.

И она его узнала. Он действительно был другом Саши и клавишником группы «Импульс».

Она сразу же распахнула дверь.

— Извините, что так поздно, — произнёс незваный гость, — но я к вам по делу.

— Что-то с Сашей, — забеспокоилась заместитель главного редактора популярного журнала.

— Не волнуйтесь. С ним всё хорошо, — сказал Савелий и, достав из сумки рукопись, протянул её женщине. — Эту книгу Саша просил передать Вам и всему человечеству именно сегодня.

— Новый шедевр, — с придыханием в голосе произнесла Ольга Ивановна и приняла стопку напечатанных листов.

— Да, — кивнул юноша и поправил: — Только не шедевр, а супершедевр!! И называется он: «Менестрель. Тайна эльфийских струн».

https://author.today/work/279226

Поэтому прочитайте его и поверьте, после прочтения данного величайшего произведения, когда-либо созданного человеком, даже слепые начнут ходить, а глухие — видеть!

* * *

Глава 26. Возвращение

Собрались в поездку довольно быстро. На ходу позавтракали и в путь. Я, Кравцов, Мячиков и Лебедев вполне комфортно разместились в служебной «Волге», которая была прикреплена за начальством. Ожидание рейса было недолгим. В девять часов утра мы сели в самолёт и вылетели в Столицу.

Чтобы время зря не терять, в полёте решил поспать. Но, к сожалению, сделать мне это не дали. Толком даже не успел заснуть, как был разбужен толчком в плечо. Открыл глаза и увидел, что на месте сидевшего рядом Кравцова сидит Лебедев.

— Васин, я конечно в творческих делах не специалист, но я так и не понял, причём тут дельфины? — огорошил он меня.

— Дельфины? Где — тут? В смысле вообще? — не понял я, чего ему надо.

— Вообще и в частности, — сказал он и помахал листами бумаги у меня перед носом: — Зачем твой герой похитил дельфина и захотел убить его — утопив? Тебе не кажется, что тут небольшое несоответствие между причиной и следствием?

— Надо будет метку 16+ ставить?

— Смешно. Но совершенно не смешно. Как вообще твой герой собирается утопить того кто живёт в воде?

— А суслики разве в воде живут? Я о таких не слышал… — удивился я, вспоминая фотографию зверька и потёр глаза.

— Суслики, да — они в степи живут. А вот дельфины разные — они в море обитают.

— Согласен, — согласился я, так и не понимая чего ему надо от меня.

Да, по сценарию, изнеможённый главный герой, совершенно уставший от однообразия одного и того же дня, решает, что проблема его «застревания» во времени, может быть именно суслик, в честь которого, собственно, в городе и проходит ежегодный праздник. Предположив это, главный герой пробует избавиться от грызуна всеми возможными способами. Другое дело, что главный герой, раз за разом вновь просыпаясь на утро в кровати всё той же гостиницы, в конечном итоге начинает понимать, что проблема совсем не в суслике, а в чём-то другом. Но вот связь между животным и праздником героя будет преследовать на протяжении всей картины. Собственно, именно поэтому фильм и называется, ни как-нибудь, а — «День сурка».

«Что-то мне совсем не понятно, что ему не понятно⁈»

Потёр лицо руками, отгоняя сон, и уставшим голосом спросил:

— Что Вы от меня хотите-то? Чтобы суслики жили в воде⁈

— Нет! Я хочу, чтобы дельфина можно было утопить, иначе в воде он не утонет! — как для умалишённого пояснил мидовец и, сопя, откинулся на кресле. — Ясно⁈

— Э-э, ясно, — кивнул я, размышляя, есть ли на борту самолёта психиатры или хотя бы психологи. — Я и не спорю. Вы полностью правы. Только успокойтесь.

Очевидно, начальству нужна была срочная медицинская помощь.

Однако оно — начальство так не думало и продолжало требовать.

— Ну, ты понял, что надо делать?

— Понял, — не стал противоречить я сошедшему с ума гражданину. — Сделаю всё, как вы скажите. Если дельфину нужны ноги, то мы их ему обязательно отрастим.

Лебедев широко раскрыл глаза и, удивлённо посмотрев по сторонам, как бы призывая в свидетели других пассажиров, прошептал:

— Да он издевается надо мной⁈

— Спокойно. Вы разве не это имели в виду? — быстро затараторил я, стараясь успокоить взволновавшегося душевно больного: — Хорошо. Мы всё исправим. Не хотите, чтобы дельфины ходили? Хорошо. Давайте отрастим суслику ласты!

— Чего⁈ — просипел тот.

— Ну, не крылья же ему отращивать. Конечно, и это можно сделать. Как говорится: всё в наших руках. Но, тем не менее, на мой взгляд, такой экспромт будет несколько странным и его могут многие не понять.

— Да что ты мелешь-то⁈ Совсем сдурел?!?!

— Так! Стоп! Всё! Договорились! Крылья так крылья! А почему бы собственно и нет⁈ Ведь у птеродактилей же крылья отрасли⁈ Отрастут и у сусликов. В конце концов, мы же будем снимать художественное произведение, а не документальный фильм. А значит, имеем право пойти на некоторые преувеличения под воздействием мифологии о летающих грызунах. Эволюция она такая эволюция… Может быть очень непредсказуемой. Так что, если для дела надо, чтобы суслики летали, то пусть парят как птицы в облаках. И ничего тут такого — нет. Вы главное не волнуйтесь.

— Васин… Васин… — закрыл глаза тот и схватился обеими руками за голову: — Что ты несёшь?!?! Что это за болезненный бред? Какие, к чёртовой бабушке, суслики, если у тебя в сценарии речь идёт об утоплении дельфина⁈

Видя, что потенциальный клиент психиатрической больницы вот-вот начнёт плакать, я не стал выдвигать новое предложение: с помощью эволюции модернизировать дельфинов, добавив им не только руки и ноги, который мы вскользь упоминали ранее, но и крылья. Как говорится: «Гулять так гулять!»

Но предложить не успел, потому что, собрав воедино всю ту белиберду, о которой мы тут наговорили, крепко задумался.

Аккуратно взял листочки сценария из рук свихнувшегося начальника, быстро пробежал взглядом по тексту и понял, что нектар вчера был точно забродивший.

Подняв на начальника глаза и улыбнувшись, произнёс:

— Извините. Ошибочка вышла. Нужно заменить любые упоминания про дельфина, на слова о суслике. И тогда всё будет ровно и красиво, и утонут все те, кто должен был утонуть.

Через десять минут, полностью отчитав меня за полное несоответствие занимаемой должности, за халатность, за спешку, за очковтирательство, за халтуру, за вредительство и за попытку свести начальство с ума, Лебедев, с чувством выполненного долга, ушёл на своё место.

Вернувшийся Кравцов посмотрел на меня, оценил мой, вероятно, потрёпанный вид и, похлопав по плечу, произнёс:

— А я говорил тебе, что лучше оставить дельфина. А ты: «суслики, да суслики». Дались они тебе⁈

Но я его не слушал и не слышал. Я был погружён в изменения гениального сценария. Мне срочно надо было заменить всех дельфинов на сусликов и при этом самому не поехать крышей окончательно.

Днём были в Москве. Столица нас встретила жарким Солнцем и приятным ветерком. Домой я ехать не собирался, ибо делать там было нечего. В том числе ненужно было везти домой и багаж ввиду того, что этот самый багаж я вообще с собой не брал. Поэтому сразу же по прилёту позвонил Севе, предложил подъехать тому на Мосфильм, и в компании членов «тройки плюс» отправился на киностудию.

Оценив на киностудии проделанную художниками-декораторами работу, к всеобщему счастью, её принял. Не безоговорочно конечно. Некие огрехи и небольшие не соответствия мной всё же были найдены. Но, тем не менее, по большому счёту, это были сущие мелочи: там покрасили не так, тут смонтировали не то, а тут комнату необходимо расширить ещё на четыре квадратных метра. Воистину — мелочёвка, с которой мастера обещали справиться до завтрашнего утра.

В общем же и целом работа была проделана гигантская и проделана она была хорошо. От души поблагодарил мастеров, пожал им руки, и напомнил о будущей премии.

От декораций перешли в костюмерную. Художники по костюмам тоже не подкачали. Все пять одинаковых комбинезонов были сшиты в точности так, как я их и описал. Примерил один из них. Тот на мне сидел, как влитой.

Опять поблагодарил за работу и в сопровождении начальства направился в павильон, в котором должны были быть смонтированы макет лунной базы и два макета средств передвижения по этой самой Луне.

В связи с тем, что эту работу я доверил самым настоящим профессионалам, которые до этого уже работали со мной над фильмами про робота-убийцу и про инопланетянина-убийцу, то никаких проблем не возникло. Рабочие знали своё дело и под предводительством величайшего мастера спецэффектов Павла Владимировича Клушанцева выполнили работу на все сто процентов.

Переговорил с режиссёрами по свету и режиссёрами по звуку. Осмотрел оборудование. И, убедившись, что всё к съёмкам готово, подвёл итог.

— Товарищи, на мой взгляд, всё отлично. Поэтому съёмки фильма я назначаю на завтрашнее утро. Прошу всех быть тут в восемь ноль-ноль!

Раздались одобрительные аплодисменты.

И, как только они стихли, подошедший ко мне Мячиков, произнёс:

— Саша, суслики твои с дельфинами — это конечно хорошо. Но сценарий того, что ты собираешься начать снимать, мы не только не утвердили, но даже ещё и не видели.

— Ах, это, — отмахнулся я и протянул тому пять напечатанных листков.

— Это всё? — удивился замминистра, рассматривая тощую рукопись.

— Ага. Всё.

— И ты думаешь, этого будет достаточно, чтобы снять полнометражный фильм? — с сомнением произнёс подошедший Лебедев.

— Нужно чтобы хронометраж был не менее семидесяти минут, — напомнил всем Мячиков.

— Раз надо, то будет, — заверил начальство я. — Что же касается самого сценария, то он такой не большой получился потому, что в нём, как я уже говорил ранее, фактически снимается всего один актёр, то есть — я.

— Но всё равно — как-то мало получилось, — хмыкнул Лебедев.

— Ничего не мало — нормально. Я, то есть — главный герой по имени Альберт, либо говорит сам с собой, либо говорит с женой по космической связи, либо общается со своим клоном. И разговоров тех там совсем не много.

— Что за клон? — не понял замминистра.

— Клон человека — точная копия героя.

— То есть, герой в фильме как будто бы раздвоиться?

— Можно сказать и так.

— А как ты это будешь снимать? Тебе нужен будет двойник?

— Да, двойник понадобится для некоторых сцен. Двойника будем снимать только со спины. И чтобы денег и времени не тратить, в двойники мне подойдёт любой человек моего роста и моего телосложения.

— Ты кого-то конкретно имеешь в виду? — поинтересовался Лебедев, покосившись на Кравцова.

— Я не подойду, — покачал головой полковник.

— Тогда мы потратим время и народные деньги на поиски другой кандидатуры, — хищно улыбнулся я и, чтобы моя месть за инцидент на свадьбе была более явной, добавил: — К тому же, Вы не религиозны, в церковь не ходите, так что, думаю, для вас, товарищ Кравцов, не составит особой сложности играть клона.

Потому, как глаза телохранителя сверкнули, я понял, что месть свершилась.

«Так тебе и надо. Не будешь над женихом прикалываться», — ухмыльнулся я и утвердил кандидатуру на роль двойника.

Однако, к сожалению, их корпоративная солидарность сыграла свою роль и с формулировкой: «Ему не положено таким заниматься», на роль был приглашён, проходящий в этот момент мимо нас, монтёр Степан, чьё телосложение было схоже с моим.

В связи с тем что, в общем-то, мне было всё равно, утверждение роли долго времени не заняло.

— Саша, ну со съёмками со спины — понятно. Будет не заметно различие. А как быть, когда в кадре оба клона будут обращены лицом к камере? Ведь, если такие кадры будут, то всем сразу же станет понятно различие между тобой и двойником, — логично заметил Мячиков.

— Вы правы, — кивнул я. — Но тут я всё предусмотрел. В сценах, где два клона беседуют между собой и их лица видны, мне придётся сыграть два раза. Вначале с одной стороны — условно справа и снять это на одну плёнку. А затем сыграть эту же сцену снявшись с условно левой стороны от камеры, на другую киноплёнку. После этого обе плёнки монтируются, и получается нужная сцена.

— Гм, но это сложно. Ты уверен, что так можно сделать и результат будет удовлетворительным? — усомнился Лебедев.

— Конечно, уверен, — заверил коллег я. — Если Вы вспомните, то подобный эффект наши режиссёры использовали уже давно. В частности в 1947 году в фильме «Весна» использовался именно такой эффект. Он там был нужен, чтобы Любовь Орлова сыграла сразу две роли за сестёр-близняшек. Помните такую картину? Там ещё, по сценарию, одна из сестёр была серьёзной учёной, а другая беззаботной романтической девицей. Вспомнили? Вот и отлично. В моём фильме мы используем точно такие же комбинированные съёмки с той лишь разницей, что сейчас технологии шагнули далеко вперёд и кинокамеры снимают намного лучше, нежели чем почти полвека назад.

Возражений не последовало, поэтому сценарий фильма «Луна 2112» был полностью утверждён.

https://www.kinopoisk.ru/film/406671/?utm_referrer=www.google.com

Глава 27. Подарки в студию

— Ты бы, кстати, может быть, с ребятами из ансамбля поговорил? Напутствовал их. У них сейчас серьёзный тур на носу — двадцать городов СССР это тебе не шутка. Потом Япония, США, Канада, Мексика и Куба.

— Вроде бы они только по нашей стране собирались прокатиться? — постарался вспомнить я предыдущие разговоры на эту тему.

— Решение переиначили. Посчитали, что раз уж они будут на самом Востоке нашей страны, то можно заехать и к японцам. А там уже Тейлор подсуетился и предложил объехать Североамериканский континент. И, естественно, после того как наметилась Мексика, мы сами приняли решение посетить Кубу, ведь братский кубинский народ очень помог нам со съёмками сериала. Мы не могли не отблагодарить их за это.

— Молодцы! Рад, что в голове нашего руководства появляются столь рациональные и полезные идеи! А насчёт — поговорить, так именно этим я и собираюсь сейчас заняться, ведь Севу я не зря же вызывал. Он уже должен был подъехать и кое-что привезти.

Попрощались, и я в сопровождении телохранителя направился на улицу.

Там, как и ожидалось, меня ждал Сева, который оказался не один, а с Юлей.

— Всем привет. Ребят обзвонил? — поинтересовался я, присаживаясь на заднее сиденье автомобиля «Волга — 21».

— Да. Все уже наверняка там, — сказал друг, заводя машину.

— Отлично, — обрадовался я. — А сумку привёз?

— Да, она у меня под сиденьем, — опустил руку он вниз и, достав оттуда спортивную сумку, передал её мне. — Глаз с неё не спускал — боялся что украдут.

— Великолепно. Спасибо, что привёз, — поблагодарил друга друг и скомандовал: — Тогда едем для начала в чебуречную.

— В нашу? — риторически спросил клавишник, разумеется, имея в виду чебуречную рядом с метро Колхозная (Сухаревская).

— Разумеется «нашу», — хмыкнул и огорошил Севу вопросом: — Ты, кстати говоря, готов к съёмкам?

Как и ожидалось, услышав, что из него вновь собираются делать актёра, тот сразу же начал канючить. Мол, не могу, не умею, не хочу и, мол, нет времени.

Видя, что шофёр сильно стал нервничать и уже один раз проехал перекрёсток на красный свет светофора, тем самым нарушив ПДД и подвергнув наши жизни опасности, решил успокоит не в меру разошедшегося товарища.

— Не бойся. Сниматься в фильме — в прямом смысле слова, ты не будешь.

Тот покосился на меня и аккуратно уточнил:

— Что это означает?

— Это означает, что для съёмок нам будет нужна только твоя фотография. Сделаем пару фотографий в фас и анфас, и ты свободен.

— И всё⁈ — обрадовался друг.

— В общем-то — да. Однако перед съёмками придётся тебя немного загримировать.

— Зачем?

— А потому что ужасный бандит, одного из которых играть будешь ты, с таким интеллигентным лицом, что у тебя, попросту не бывает. Там должен быть представлен всеубивающий, ни перед чем не останавливающийся монстр. Он должен быть одним из троих подобных «чистильщиков», что получили задание от корпорации — прилететь на Луну, всех живых убить и приготовить её для очередного клона.

— А этого самого клона играть будешь ты?

— Угу.

— Саша. Но ты сказал, что бандитов будет трое. Одного играет Савелий, — засмеявшись, посчитала всех Юля, — а остальных бандитов кто играть будет?

— Думал товарища Кравцова пригласить. Его лицо очень уж подходит под слово — бандитское. Так что подойдёт, — приколол телохранителя я, совершая ритуальную месть за свадебный прикол с якобы предстоящем венчанием.

Тот шутку не оценил, а лишь, поморщившись, продолжил смотреть на проносящийся за окном пейзаж.

— Видите — отказался. Поэтому одну роль мы отдадим тебе дорогая Юлечка, а вот третьего бандита придётся поискать, — улыбнулся я девушке.

— Я буду бандиткой? — распахнула глазищи красавица.

— Самой прекрасной из них, — подобострастно пролепетал Сева.

— Васин, — всё же соизволил войти в разговор Кравцов, — ты зачем из будущей ячейки общества хочешь семейную банду организовать? Компетентные органы заявляют свой категорический протест.

— Ты не компетентные органы, уже, — напомнил я забывшему товарищу.

— Но, тем не менее, протест-то я заявить могу?

— Это да — можешь. Но толку от твоего протеста не будет. Режиссёр решил, и это святое! — хохотнул я и предложил на роль третьего бандита взять кого-нибудь из нашего ВИА.

Через полтора часа, нагруженные сумками с вкусностями и бутылками с лимонадом, мы были на студии звукозаписи.

Н-да, с тех пор как я впервые оказался здесь, она сильно изменилась. Всё было поштукатурено, покрашено, стены, потолок и пол закрыты специальными шумоизоляционными плитами в несколько слоёв, которые по спецзаказу были закуплены в США.

Да и электроаппаратура теперь стояла другая. Тут давно уже не было ни названий на колонках «Томь» или проигрывателей «Весна». Они уступили места другим названиям, которые были только на латинице «Marshall», «Yamaha» и тому подобные иностранные аппараты.

Инструменты тоже не отставали и были полностью заменены на иностранные. Вместо «энгельсовской» ударной установки, стояла «Тама» с тарелками «Zildjian». А на специальных гитарных подставках вместо гитар «Урал» красовались «Gibson» и «Ibanez».

Непатриотично, конечно, это выглядело, но что делать. В этом времени СССР серьёзно уступал Западу по производству качественного электроинструмента и электроаппаратуры с периферией. А потому, такое импорто м замещение было оправдано.

И нужно сказать этот момент сейчас мне отчего-то резанул глаза. В голове завертелся вопрос:

«Вася, блин, по имени Саша, ты уже тут почти год. Так какого, прости Господи, хрена, ты ещё нихрена не сделал для советской промышленности в данной тематике⁈»

Вопрос был правильный и в высшей мере логичный. Почесал себе лоб и категорически решил этот недостаток исправить прямо сегодня ночью при долгожданном сеансе связи с главным милиционером страны.

Вдоволь наобнимавшись с любимым коллективом, поздравил в очередной раз их с предстоящими мировыми гастролями и произнёс не большую речь.

— Друзья мои! Около года назад мы познакомились. И вот, подводя миниитог такому знаменательному событию, хочу сказать, что, в общем-то, за этот трудный и тяжёлый год, вы значительно выросли. С чем я вас и поздравляю. Теперь вы не задрипанное ВИА в нашем заштатном ДК, коих много по всей стране и даже в мире. Вы — звёзды мировой величины. Вы — законодатели моды и стилей. Именно вы и только вы, теперь влияете на судьбу человеческого сообщества, говоря им со сцены, из телевизора и из колонок проигрывателей, каким будет их завтрашний день. И это, друзья мои, не только привилегия, но и большая, я бы даже сказал — огромная ответственность. Так что не уроните её. Не забронзовейте. Не станьте алчными и жадными. Не потратьте свою молодость и здоровье в кабаках и ресторанах. Будьте такими же открытыми, честными, добрыми, счастливыми и отзывчивыми, каковыми вы являетесь сейчас. Берегите себя, друг друга и всегда приходите друг другу на помощь. Не ссорьтесь и ищите компромиссы. Именно понимание своих коллег и стремление решить проблемный вопрос к всеобщему удовлетворению — залог долгой и счастливой карьеры музыканта.

Сказав это, обнял каждого из них по отдельности и подарил по праздничному конверту.

— Ничего себе, — сказал Мефодий, открыв свой подарок.

— Это сколько тут? — удивился Дмитрий. — Десять тысяч?!?!? Вот это да!!

— Ай, красавец! — восхитился Иннокентий.

— Ну, Сашенция, ты даёшь. Это мы по машине сможем купить? — восхищённо покачал головой Антон.

— Не плохая прибавка к пенсии, — усмехнулся гармонист дядя Лёня и пожал мне руку в ответ.

— Очень много! — широко раскрыла глаза Юля.

— Ой, Сашенька, спасибо огромное, — обняла меня Аня.

— Саша, я столько не заслужила, — произнесла Лиля.

— Не, не заслужила, а заработала, — улыбнулся я ей и она заплакала.

— Спасибо. Но мне от тебя ничего не надо, — протянув конверт, обратно заявила гордая Катя.

— Н-да?

— Да. Забери, — была абсолютно непреклонна она.

— Ну, как хочешь, — не стал упрашивать я, забрал деньги, убрал их обратно в сумку и отвернулся от неё в ответ.

Я знал, что она ожидала другой реакции, и вначале хотел ей даже дать то, что хочет. А именно — упрашивания, уговоры, мол, ну возьми, пожалуйста, эти деньги.

Однако в последний момент мне расхотелось это делать.

«Не хочет — не надо. Мне больше достанется».

Ребята, зная о наших сложных отношениях, культурно чуть отошли в сторону, а мы так и остались стоять спинами друг к другу.

В конце концов, я вздохнул, и решив, что раз уж я мужчина, то, наверное, имеет смысл первому попробовать начать процесс примирения.

А потому повернулся сам, волевым движением развернул Катёнка к себе, и достав из кармана джинсов жёлтую пачку, спросил:

— Ты жвачку иностранную хочешь?

* * *

Интерлюдия

Щёлоков

Был очередной вечер, в который должен был бы состояться сеанс связи министра с пришельцем из другого времени. Должен был бы состояться, но скорее всего опять не состоится — пришелец пропал, как будто и не было его вовсе.

А ведь всё могло быть и по-другому. Министр МВД СССР постоянно корил себя, что не смог убедить попаданца во времени раскрыть своё настоящее имя. Опасения пришельца попавшего из 2019 года в 1978 год, конечно, были понятны. Но, тем не менее, раскройся он министру, тот, возможно, и даже скорее всего, смог бы защитить того в случае опасности.

А теперь всё пропало. Попаданец во времени по какой-то причине перестал выходить на связь и тем самым оставил Щелокова один на один с грядущими проблемами, которые, в конечном счете, приведут страну к развалу.

Оставалось только догадываться, насколько сильно пригодилась та информация из будущего, которой пришелец владел, но не смог, не захотел или не успел передать её Щёлокову.

Возможно, та не сообщённая информация смогла бы предотвратить намечавшуюся катастрофу, которая уничтожит страну и сделает нищими миллионы советских людей.

Этого уже знать министр не мог. Товарищ Артём на связь перестал выходить, а это означало, что контакт с будущим потерян навсегда.

Главный милиционер страны это прекрасно понимал. Но всё же, где-то в отдалённой и крохотной части души, не переставал верить, что, быть может, пришелец всё же объявится и даст о себе знать.

Вот и сегодня, приехав в конспиративную квартиру, Николай Анисимович не испытывал особых надежд, понимая, что канал связи с будущим скорее всего потерян навсегда.

И каково же было его удивление, когда он даже ещё не успев присесть, услышал телефонный звонок.

Министр на долгую секунду впал в ступор, но потом опомнился, быстрым шагом подошёл к телефонному аппарату, что стоял на тумбе рядом с диваном, снял трубку и аккуратно произнёс:

— Алло!

— Алло! — ответили на том конце провода, и добавили: — Это я. Узнали? Здравствуйте.

— Товарищ Артём⁈ — радостно выдохнул министр МВД СССР. — Вы живы? Почему вас так долго не было⁈

— Прежде чем говорить дальше — идентифицируйте себя.

— Да-да. Конечно. Я Николай А. Умру в 1982 году у себя наддаче. Выстрелю в себя из…

— Достаточно. Здравствуйте, товарищ Николай.

— Здравствуйте, — вновь поздоровался министр, и спросил о наболевшем: — Где Вы были⁈ Я думал, с Вами что-то случилось — что-то не поправимое!

— К счастью я жив, — проговорил уставшим голосом пришелец. — Николай Анисимович, у меня мало времени, поэтому давайте сейчас обсудим текущую ситуацию, так сказать, в паре слов. Более длительную беседу проведём при следующем сеансе.

— Хорошо. Как вам будет угодно. Но скажите, с вами всё нормально? Вам ничего не угрожает? Возможно, вам нужна помощь?

— Спасибо — не надо. Со мной всё хорошо. Просто очень устал и перегрелся.

Услышав о перегреве, министру на ум пришла идея о неживом происхождении собеседника.

«Возможно, товарищ Артём вовсе и не был человеком? Может быть, он кибернетический организм? Железный робот, как в том фильме про робота убийцу, что снял юный гений Александр Васин. А значит, слово перегрев можно воспринять буквально — перегрев двигателя? Или скажем — перегрев движителя? Не понятно, но очень даже возможно. Мало ли что там изобрели „такого-этакого“ в далёком будущем…»

Однако не доказать эту версию, не опровергнуть её министр сейчас, естественно, не мог.

«Не спрашивать же его напрямую — робот он или нет? Вдруг обидится ещё⁈»

Взвесив все «за» и «против», спрашивать не стал. Но дал себе слово впредь записывать странные словосочетания, чтобы впоследствии попробовать составить более широкое представление о собеседнике.

Сейчас же, чтобы продолжить разговор, он кашлянул и предложил:

— Вы воды выпейте. Она остужает, — ещё раз кашлянул и негромко добавил: — Её, как правило, в радиатор заливают.

— Спасибо. Учту, — произнёс собеседник и перешёл к делу: — Итак, Николай Анисимович, у меня к Вам много предложений, в том числе и по электроаппаратуре.

«Ага. Наверное, я оказался прав — это робот! Он был сломан, поэтому и не мог выйти на связь в договорённое время. Хорошо, что хоть немного починился и сумел позвонить!» — подумал Николай Анисимович, записав для дальнейшего анализа в блокнот полную фразу, которую произнёс пришелец, а вслух спросил:

— Вам нужны какие-то запчасти?

— Нет. Об этом поговорим потом, — отмахнулся собеседник. — Сейчас о главном: В связи с тем, что по телевизору ничего до сих пор не сказали, я делаю вывод, что попытка смещения Андропова провалилась? Я прав?

Главный милиционер страны тяжело вздохнул.

— Правы.

— Расскажите подробней.

— Конечно, — вновь вздохнул щёлоков и стал рассказывать о недавнем провале.

Всё время рассказа всемогущий министр ждал, что товарищ Артём вот-вот прервёт его и предложит ещё одну гениальную идею, которая на этот раз обязательно сработает и тем самым должность Председателя КГБ займёт кто-то другой.

Но пришелец молчал и не проронил ни слова, пока рассказ не был закончен.

— Одним словом: задача не решена, — недовольным тоном произнёс робот Артём, чуть помолчал, а потом, через пару секунд, спросил: — И каковы ваши дальнейшие действия? Вы ведь не думаете, что товарищ Андропов будет в неведении и не поймёт, что тема с «жучками» подстроена Вами?

— Не думаю. Я не настолько наивен. Буду ждать удара, и готовится к нему.

— Проигрышная тактика, — хмыкнул собеседник. — От обороны играть в данном случае очень опасно. Противник крайне хитёр. Он может такого придумать, и наверняка придумает, что вы просто не успеете среагировать на его действия. Он в этом деле мастер.

— И что Вы предлагаете?

— Как что? Атаковать самим!

«Вот оно! У пришельца есть план! Этого следовало ожидать. Ай, молодец, товарищ робот Артём! Не подкачал! Вот что значит электронные мозги! Ну, теперь Юрий Владимирович — держись! Сейчас мы такое придумаем, что в следующий раз ты не отвертишься! Мы так по тебе долбанем, что вмиг из своего кресла вылетишь!»

Николай Анисимович воспарял духом и в ожидании откровения произнёс:

— Что конкретно Вы предлагаете? Я Вас внимательно слушаю!

— На данном этапе ничего сложного. На мой взгляд, сейчас есть только один выход вырулить сложившуюся ситуацию — найти подходящий повод, взять бутылку коньяка и, поднявшись на этаж к Андропову (Вы ведь с ним в одном доме и в одном подъезде живёте) предложить тому закопать топор войны и помириться.

От такого неожиданного предложения министр потерял дар речи, а когда пришёл в себя, прошептал в телефонную трубку:

— Он не согласится.

— А зачем ему отказываться? На мой взгляд — незачем, — сказал пришелец. — Конечно, после всего, что было между вами, полностью он Вам доверять не будет, ибо нанесённая ему обида попросту не даст ему этого сделать. Но, во всяком случае, он немного успокоится, и таким образом время Вы выиграете. А время сейчас для нас очень важно — будущее сражение будет последним для одной из сторон.

— Так оно всё-таки будет?

— Разумеется! Обязательно будет. А как Вы хотели? Я уверен — он в ярости и никогда не простит Вам этой «подставы». Так что, как только он хорошо подготовится и будет уверен в своём успехе, то обязательно нанесёт Вам смертельный удар, который парировать Вы уже не сможете.

— Когда, по-вашему, он произойдёт?

— Откуда я могу знать? Я не всеведущий компьютерный разум и не нейросеть. Поэтому точной информацией не обладаю. Но уверен — такой удар будет нанесён обязательно. Если только…

Товарищ Артём замолчал на полуслове, но министр не мог и не хотел ждать. Поэтому он, кое-как из последних сил превозмогая себя, позволил путешественнику во времени ничего не говорить две долгих секунды, но после того, как они наконец истекли, не выдержал, и потребовал, закричав в трубку:

— Что⁈ Что?!?! Что значит Ваше — «если только»⁈

Пришелец выдохнул в трубку, чуть помолчал и задумчиво произнёс:

— Если только мы не переманим товарища Андропова на нашу сторону, сделав из него соратника…

Конец интерлюдии

* * *

Глава 28. Съёмки

В половине восьмого я прибыл на Мосфильм с чётким планом снять всё за один день.

«А что там собственно снимать-то?»

Фильм я прекрасно помнил. Сценарий у меня был. Декорации и съёмочная группа тоже были. Поэтому никаких особых проблем, чтобы к вечеру материал был весь отснят, я тут не видел.

И считал я так неспроста. Главным аргументом за то, что у меня всё задуманное получится в намеченный срок, был неоспоримый факт — в картине все роли исполнял я и только я. А потому, я не был зависим от других актёров. Мне не надо было проверять, знают ли они роли. Не надо было договариваться с ними о нюансах во время съёмки эпизодов. Не надо было объяснять смысл той или иной сцены: где встать, как акцентировать внимание зрителя на необходимом моменте, как вести себя по отношению к другим актёрам в эпизоде. Мне этого ничего было делать не надо, ведь я сам себе был и актер, играя все роли в картине, а заодно и режиссёр, постановщик, и режиссёр-постановщик в одном лице. Всё я, я, и только я.

В себе я был уверен. Знал, что не подведу! И каково же было моё удивление, когда я, очевидно переоценив свои силы, всё-таки себя подвёл.

А не рассчитал я всего одного — своих сил. А точнее того, что я не могу разорваться на две части — ну, нет сил у меня для этого.

Пока мы снимали сцены с одним клоном, который для простоты назывался — «первый», всё было относительно неплохо.

Я, облачённый в костюм, ходил по космической станции, разговаривал с роботом, за которого текст по бумажке читали помощники оператора, и мы снимали не большие эпизоды. Просматривали их, и либо переснимали, либо утверждали дубли и складывали отснятый материал в специальный шкаф готовой продукции.

Собственно, эти съёмки были совершенно несложные. Сцены были разбиты на маленькие эпизоды. Перед съёмкой я подходил к столу, на котором лежал сценарий, повторял текст будущей минисцены и, прокрутив её в голове, выходил на съёмочную площадку и командовал:

— Мотор!

Так как сценки были маленькими, то играть их было не сложно, и мы относительно быстро засняли все необходимые кадры, происходящие на базе с «клоном номер один».

Переместились в павильон с декорациями. Там отсняли все кадры, в которых клон выезжал за границы лунной станции на «луноходе».

С удовольствием всей съёмочной группой пообедали и на позитиве приступили к заключительной части съёмок, то есть тех сцен, в которых в кадре должно было появляться сразу два клона.

И вот тут-то всё и началось.

То я слишком далеко стою. То слишком близко. То не там. То меня не видно. То вообще нахожусь так, что своим изображением в дальнейшем сольюсь с «клоном номер один». Пробовали и так. Пробовали и сяк. Ничего хорошего из этого не выходило — играть второго клона, синхронизировав движения с воображаемым первым клоном, мне было не под силу.

Провозившись до вечера, решили оставить всё до утра, не безосновательно посчитав, что утро вечера мудренее.

Но, к сожалению, утром всё повторилось вновь.

Ну, не мог я разделиться на две части, и всё тут. Приходилось постоянно пересматривать сцены, сверять их и уже тогда пытаться, вжившись в роль, сыграть то, что и меня и будущих зрителей вполне устроило бы.

Но сделать это было практически невозможно — второй клон никак не хотел синхронизироваться с «первым».

Разметил реперные точки, нарисовав их фломастерами на полу. Просчитал по времени движения уже отснятых дублей с «первым клоном». Рассчитал и обозначил места соприкосновения в пространстве.

Попробовали, сделав несколько кадров, и поняли, что ничего хорошего не вышло.

Три часа ушло на попытки синхронизации. Но нормально так и не получилось это сделать.

Посидел. Подумал. И пришёл к выводу, что у меня есть всего два выхода. Либо при монтаже сделать множество мелких (по продолжительности) кадров, фактически исключив попадание в кадры обоих клонов одновременно в течение одного «длинного» кадра. Либо…

Приходилось признать, что догнать и перегнать по скорости съёмки фильма «Хищник» у меня не получилось.

Тяжело вздохнул и, осознавая своё поражение, позвонил по телефону Мячикову и, объяснив ситуацию, попросил добавить в смету три рабочих дня для актёра, который будет моим ассистентом.

— И кого ты хочешь пригласить? У тебя есть подходящие кандидатуры? — осведомился замминистра культуры.

— Нет! «Не знаю», — сообщил я, расстроившись, что соревнование с самим собой я проиграл. — Мне, собственно, уже всё равно.

— Актёр должен быть твоей комплекции, и с хорошей памятью. Так? Я правильно записал, — уточнил собеседник.

— Правильно.

— Хорошо. Жди. Сейчас я этот вопрос решу.

Мячиков повесил трубку, а я, решив, что смысла долго горевать нет, пригласил всех пройти в павильон декораций и начать общие съемки лунной базы и прилегающей к ней территории.

Через час, к нам в студию пришёл…

— Здравствуйте, товарищи! Здравствуйте, Александр! Давно хотел с вами познакомиться, — произнёс талантливый актёр.

В операторской группе тут же пронеслось эхо: «Миронов! Миронов пришёл».

— Здравствуйте, Андрей Александрович, — удивлённо пожал я ему руку. — Какими судьбами?

— Всё очень просто. Позвонили из Минкульт. Сказали, что нужна помощь режиссеру, который собирается дать мне роль в фильме про дельфинов, живущих среди сусликов. Называли Вашу фамилию. И вот я тут.

— Обалдеть! — сказал я и оценил смекалку бывшего «тестя».

Вероятно, он, помня, что в «Дне сурка» я хотел бы видеть в главной роли именно Андрея Миронова, решил заранее познакомить меня с ним не просто где-то, а именно на съёмочной площадке.

Прекрасно понимая, что пришедший мне на помощь актёр воистину является не просто актёром, а гениальным и великолепным актёром, на объяснения о намеченном творческом процессе много усилий не ушло.

Миронова переодели, загримировали, и он сыграл все роли, которые требовалось сыграть, практически с первых дублей.

Начали на следующий день. Работать с суперпрофессионалом оказалось легко, поэтому уже к вечеру все необходимые сцены были сняты, просмотрены и утверждены. Таким образом, съёмки картины завершились.

Досадно конечно было, что не получилось установить нового рекорда, где фильм снимается за половину дня, ведь на съёмки ушло три. Но, по большому счёту, это были мелочи. Главное — дело было сделано, а соревнование с самим собой можно будет вновь устроить в следующий раз.

Поблагодарив всю съёмочную группу и Андрея Александровича за помощь в создании картины, направился в монтажный кабинет.

Именно это помещение на ближайшие три дня стало мне домом. Мы резали и кромсали. Накладывали специальные эффекты и с помощью приглашённых художников мультипликаторов ретушировали лишнее или это самое лишнее, наоборот, добавляли, дорисовывая необходимые элементы прямо на увеличенных кадрах киноплёнки.

Когда эта крайне сложная и напряжённая работа закончилась, поехал в консерваторию к папе Севы и после не больших переговоров, в которых принимал участие замминистра, мне удалось убедить Аркадия Львовича, что одна из записанных ими композиций, что я им подарил ранее, должна стать визитной карточкой моего нового фильма о клоне-убий… гм, в общем, просто о клоне.

https://www.youtube.com/watch?v=9NNC88AXlf4 Hans Zimmer — Time

После не долгих согласований занялись наложением на киноплёнку звука и уже нарисованных художниками титров.

Таким образом, готовый фильм у меня получился ровно через восемь дней после начала съёмочного процесса — не плохо.

Да, я согласен, что конечный продукт получился не совсем супершедевр. Но если учесть тот факт, что затрат он потребовал для фильма — мизерных — менее десяти тысяч рублей, а принесёт как минимум пару миллионов долларов, из которых сотня-другая тысяч будет моими, то, на мой взгляд, это не плохой заработок за неделю с небольшим.

Чтобы не загорать в Москве, а побыстрее отправится загорать на свою фазенду, премьеру и одновременно конкурсный показ, предложил провести как можно скорее.

— Если сегодня не получается, давайте завтра посмотрим. И я полетел на море.

— Завтра тоже не получится, — отвергли мои предложения в Минкульт и замминистра уведомил меня о том, что мистер Тейлор будет в Москве только послезавтра.

— Он посмотрит фильм, и после этого ты с ним поговоришь про другие фильмы, — раскрыл коварный план Лебедев.

— А результаты конкурса? — напомнил я о главном.

— Объявят, как только Тейлор согласится.

— Чую не честную интригу и шантаж! — поморщился бывший пионер.

Но спорить не стал, а просто попрощался с членами «тройки плюс» и поехал домой, ибо сил на споры с ними у меня совершенно не было — устал.

Следующий день был выходным. Весь день провёл дома, за печатной машинкой печатая рукопись нового своего романа, который я условно назвал: «Менестрель. Струна вторая».

Ну а на десятый день моего пребывания в столице нашей Родины, в три часа дня, в кинотеатре «Художественный», что находится рядом с Арбатом, состоялась премьера моего нового фильма.

Естественно, показ был закрытый, поэтому собрались все свои и зал был битком набит.

Кто все эти люди, я не знал, но контрамарки для ребят из «Импульса» я сумел-таки выбить. Правда, получилось у меня это сделать с преогромным трудом.

Как и ожидалось, демонстрирующейся фильм пришёлся по вкусу, если не всем, то очень многим. Простой, не сложный в исполнении, но вполне себе интересный триллер с необычным, особенно для этих времён, нетривиальным сюжетом и эпическим финалом.

По окончании сеанса, выйдя на сцену под звуки аплодисментов, поблагодарил всех, кого положено благодарить в таких случаях, получил в подарок от благодарных зрителей цветы, и по предложению Лебедева проследовал за ним в кабинет директора кинотеатра.

— Американца мы уже туда привели. Теперь он никуда не денется. Так что теперь ты не подкачай, — сказал он, открывая передо мной дверь за дверью пока мы не подошли к той, на которой висела табличка «Директор».

— Не подкачаю, — хмыкнул я, но, прежде чем открыть дверь посмотрел на мидовца и, отдав тому, букет роз, что мне подарили, сказал:

— Обманете, больше точно никогда ничего снимать не буду и помогать с амером тоже!

Тот ничего не ответил, и я вошёл внутрь начальственного помещения.

Увидев меня, продюсер в компании переводчика и Мячикова поднялись и поздоровались.

Чтобы не терять время и сразу же решить все щекотливые моменты, недолго церемонясь, перешёл к делу, начав осуществлять «подводку».

— Ну, мистер Тейлор, скажи: как тебе фильм? Понравился? — пожал всем руки.

— Хороший фильм. Но очень своеобразный, — ответил тот, пожимая руку в ответ и спросил: — Скажи, Александр, снимая про эти корпорации, ты имел в виду Западный мир?

— Джон, у нас — в СССР, как всем хорошо известно, никаких корпораций нет, и искренне надеюсь, что в ближайшем будущем не будет. Тем более таких, которые используют рабскую силу клонов, безжалостно утилизируя их после того, как те сделали грязную работу.

— Но у нас тоже не все корпорации настолько плохи, как те, что ты показал в фильме. Там вообще — что-то за гранью добра и зла, у тебя вышло. У нас таких нет, — заступился он за соотечественников.

— Сомневаюсь в этом. И могу объяснить, почему именно. Корпорация — это замкнутая структура. И корпоративная солидарность, которая в этих корпорациях процветает, хороша лишь для тех, и только для тех, кто находится внутри этого круга. А так как любая корпорация, прежде всего ставит во главу угла прибыль и своё благополучие, то, как правило, на остальной мир этой самой корпорации глубоко наплевать с самой высокой колокольни. «Есть бесправные клоны?» «Есть!» «Так почему бы их не использовать на всю катушку?» Вот их логика! У них есть ресурс, и они этот ресурс используют по полной программе. В том числе — ресурс человеческий, — пояснил я и, дабы прервать не к месту зарождающуюся дискуссию, заявил: — А вообще — забей. Фильм о далёком будущем, которое, будем надеяться, в таком виде никогда не настанет.

— Будем надеяться, что это так и будет, — не совсем уверенно ответил тот.

— Будем, — кивнул я и, чтобы побыстрее закончить все дела и отправится домой отдыхать, произнёс: — Джон — время деньги. Ты помнишь наши первые договорённости? Я обещал, что ты станешь миллиардером. Так вот Джон, это время почти пришло. Наша страна хочет заключить с тобой контракт, по которому ты получишь права на прокат пяти фильмов сразу. Скажи: ты рад этому?

— Э-э, в общем-то, да. Но вот два фильма — один «Сталкер», а другой, — он покосился на Мячикова и, чуть потупившись, кивнул, — про космос и… В общем вот они, что-то не совсем ещё, э-э, готовы к прокату.

Я посмотрел на хмурого замминистра, покосился на Лебедева и, вздохнув, произнёс:

— Извини, Джон, но либо ты берёшь все фильмы оптом, либо для их проката будут искать нового дистрибьютора.

Переговоры заняли не менее получаса. Тейлор очень не хотел связываться с «сырыми» картинами, каковыми он считал некоторые предложенные ему фильмы. И нужно сказать, я его прекрасно понимал. Более того, абсурдность ситуации состояло в том, что это понимало и находящееся на переговорах начальство. Но выбора ни у кого из нас не было. Но вот на самом верху этого совершенно не понимали, и сформулировали свои желания однозначно: «Фильмы Тейлор должен был взять!»

А потому мне вновь и вновь приходилось убеждать американца, что фильмы ему нужны — причём все пять.

— Поймите, выпуском не совсем качественных картин на экран мы дискредитируем советский синематограф! — наконец привёл последний аргумент американский гражданин, уже не зная, как ещё убедить нашу сторону в своей правоте.

И, нужно сказать, его последний довод подействовал на членов тройки отрезвляюще.

Они переглянулись, и вопросительно посмотрев на меня, голосом мидовца, дружно спросили:

— Что молчишь? Если уж американец так упирается, вероятно, действительно фильмы ещё сырые. Предлагай, что хотел. Твоё время пришло.

Мне было лень заниматься тем, что я хотел предложить. Я хотел отпуска. Хотел отдохнуть. Хотел на море. А тут…

— Хорошо, Джон, — вздохнул я. — Эти картины мы переозвучим, перемонтируем и добавим саундтреки. На это нам понадобится приблизительно две недели. И поверь, по завершении всего этого, фильмы заиграют новыми красками.

— Ты уверен? — с надеждой в голосе произнёс американец.

— Уверен, — кивнул я и поинтересовался: — Когда они тебе нужны?

— Прежде чем брать на себя обязательства с прокатом, нужно бы удостоверится в качестве всех предлагаемых картин, — логично ответил тот.

— Хитрая лиса. Боится, что обманем, — пробубнил себе поднос Мячиков на русском.

— Естественно, боится, — хмыкнул я и дал обещание, что займусь монтажом фильмов уже завтра.

И опять монтажный стол. И опять километры плёнки. И опять озвучка, переозвучка, наложения звуков спецэффектов. И опять привлечение Севиного папы с его оркестром к написанию саундтреков, которые на этот раз я написал специально для этих фильмов.

Для вновь смонтированной картины «Сталкер», очень подошла композиция из фильма «28 недель спустя»

https://youtu.be/a5L3MJJlT9E?t=154

Ну, а для фильма «Космос и социализм» я беззастенчиво своровал саундтрек из фильма «Интерстайлер».

Ну а чего тут такого? Там космос. И тут космос. Так что всё — чикибамбини!

https://youtu.be/UDVtMYqUAyw?t=500 Interstellar — Soundtrack by Hans Zimmer

Глава 29. Интерлюдия

Интерлюдия

Министерство обороны СССР

Кабинет генерал-полковника Порхунова

Генерал-майор Петров прибыл, как всегда, без вызова и предупреждения. Естественно с самого утра. И естественно, сев в приёмной намекнул адъютанту, что прибыл по срочному делу.

А раз так, то Максиму Ивановичу пришлось пригласить старого боевого товарища без очереди, несмотря на то, что у него, как всегда, по утрам было намечено очень много работы и важных встреч.

— Здорова, Николай Юрьевич! Проходи. Присаживайся, — предложил он, когда посетитель вошёл в кабинет.

— Здравия желаю, Максим Иванович, — поздоровался тот. — Извини что без предупреждения. Просто я сегодня вечером улетаю в командировку. Вот решил навестить тебя перед этим. А то мало ли, когда ещё свидеться придётся.

— Понял тебя. Присаживайся. Ты, как всегда, не вовремя, поэтому давай сразу, чтобы не тянуть, говори: что у тебя случилось?

— Случилось, Максим Иванович, случилось. Но не со мной, а с нашим подопечным.

— Опять чудит?

— Не то слово. Вновь нам загадки задаёт.

— Вот как? И что на этот раз? — усмехнулся хозяин кабинета и, увидев довольный вид боевого товарища, догадался: — Новое предположение о его происхождении?

— В точку, товарищ генерал-полковник, — поудобней присел генерал ГРУ.

— И кто теперь, по твоему мнению, теперь Васин — инопланетянин? Космический захватчик с другой планеты? Кажется, этой версии у тебя ещё не было?

— Что-то подобное я уже разрабатывал. Это было, когда Александр предложил режиссёру Хачикяну снять фильм про инопланетянина Прота, что прилетел к нам с планеты Ка-Пэкс. Вот тогда мы и приняли во внимание инопланетную версию происхождения объекта.

— Что-то припоминаю. Равно, как и то, что ты не нашёл никаких доказательств об инопланетном происхождении нашего Саши. А ещё я припоминаю, множество разных предположений, которые ты, сидя на этом же самом месте, мне уже не раз докладывал. И более того, ты собирался отказаться от навязчивой идеи его разоблачить! Я это хорошо помню! Так значит, не смог устоять? Собирался, собирался, да так и не собрался?

— Не собрался, Максим Иванович, — нахмурился Петров.

— И зря, — холодно произнёс Порхунов. — Ты сам какой-то чепухой занимаешься и мне мешаешь работать, рассказывая свои навязчивые идеи. Ты, что, хочешь, чтобы я приказ издал, в котором запретил бы тебе любую разработку Васина? Ты этого хочешь?

— Никак нет! — поморщился тот. — Просто тут новая интересная версия получилась.

— Версия у него получилась, — недовольно буркнул хозяин кабинета и показал рукой на стопку бумаг: — А мне не до версий, знаешь ли. Мне работать надо! Реальными делами заниматься, а не гадать на кофейной гуще, словно курсистка! Поэтому, приказываю тебе: немедленно прекратить заниматься этой чушью! Не медленно! Ты слышишь меня? Как друг приказываю! И в устной форме! Прекращай, пока твоя погоня неизвестно зачем плохо не закончилась! Уяснил?

— Та точно!

— Всё! Иди Николай Юрьевич. Иди. У меня действительно очень много дел и мне совершенно не до всяких сказок.

— Есть, — вздохнул генерал ГРУ, поднялся, развернулся и быстрым шагом направился к двери.

Максим Иванович положил перед собой один из докладов, что требовали изучения, взял в руки ручку, на секунду закрыл глаза, и через мгновение, со злостью швырнув предмет письменной принадлежности на стол, повысил голос.

— Коля, ну куда ты собрался⁈ Стой! Не обижайся на старика, — показал рукой на кресло. — Давай, присаживайся. Чаю хочешь?

— Не откажусь, — кашлянул тот, вернулся на место и, присев напротив своего старшего товарища, вздохнул.

Порхунов нажал на кнопку селектора и заказал чай и что-нибудь к нему.

— Рассказывай! Только побыстрей. Действительно, дел невпроворот, — вновь напомнил хозяин кабинета, и чтобы собеседнику было проще вспомнить, на чём они остановились, напомнил: — Так ты сказал, что Васин не инопланетянин всё-таки? Так?

— Отчасти так!

— Отчасти? Гм, тогда кто он, по-твоему?

— Клон, — односложно ответил генерал-майор.

— Э-э, клон? — удивлённо поднял брови Порхунов.

— Клон, — кивнул Петров и пояснил: — Точная копия человека.

— Какого человека? Кого?

— Вероятно юноши.

— Гм, это ты что имеешь в виду — ребёнок из пробирки?

— Сейчас не ясно — это только догадки. Но всё может быть. Во всяком случае, я такую версию не исключаю. Вы прекрасно знаете, что и у нас, и на Западе, по этому поводу — теме клонирования, уже давно ведутся работы.

— Я это знаю. Но при чём тут Васин? Ты думаешь, он именно такой — клонированный?

— По всей вероятности — да!

— Ничего себе тебя занесло, — выпил из стакана воды Порхунов. — С чего ты взял такую версию? У Васина ведь есть мать. Есть родная бабушка. Это доподлинно известно. Да и сам ты их видел не раз. Так как же быть с этим?

— Если следовать моей логике, Максим Иванович, то они тоже заменены.

— На кого?

— На клонов, конечно. И не просто на клонов, а на клонов, которым стёрли память и записали новые воспоминания.

— Как это стёрли?

— Так как мы стираем информацию с магнитных кассет. Вот и им, вероятно, также стёрли и потом заново загрузили. Но уже другую. И в ней они не безвольные клоны, а счастливая семья Васиных, у которой есть гениальный ребёнок.

— Ничего себе у тебя фантазия разыгралась! И кто же, по-твоему, мог такое сделать? Американцы?

Генерал-майор пожал плечами, откинулся на спинку кресла и произнёс:

— Я не знаю. Но скорее всего — нет. Во всяком случае, о столь продвинутых технологиях нам ничего неизвестно. Я разговаривал с некоторыми учёными изучающими эту проблематику. Не напрямую, конечно, им говорил о своей догадке, а косвенно — намёками. Спрашивал: возможно ли подобное клонирование или нет. Так вот, все они мне ответили, что, скорее всего, с большой долей вероятности, подобная технология появится в лучшем случае через десятилетие.

— Тогда, что же у нас получается? Если этого парня сделали не мы, то кто?

— Ты сам ответил на свой вопрос, — хмыкнул Петров.

— Ответил? — удивился Порхунов. — Что-то не заметил я в своих словах ответа. Ни мы, ни американцы, тогда кто? Японцы? Французы?

— Думаю, им тоже это не под силу. А раз так, то очень вероятно, что такое могла сотворить лишь другая, чуждая нам раса.

— Опять твои инопланетяне?

— Опять.

— Да что ты в них вцепился, если доказательств нет⁈ — недовольно пробурчал хозяин кабинета. — Вот будут доказательства, тогда и выдвигай эту версию. А пока, не надо придумывать то, чего на свете вообще может быть — и нет. Доказательство — вот главное в этом деле! А раз оно отсутствует, то и нечего эту тему муссировать.

— Вы правы, прямое доказательство отсутствует. Но вот косвенное — есть, — ответил Петров, и чтобы не томить собеседника сразу же пояснил свою мысль: — После всестороннего анализа собранных материалов по объекту мной был найден интересный факт — Васин часто сбегает от опеки охраны. Это происходило уже как минимум восемь раз.

— Гм, и куда он сбегает? Выяснили?

— К сожалению, установить это пока не удалось. Но чисто логически, можно предположить, что сбегает он именно для контакта с кем-то.

— Э-э, с кем?

— С теми, кто даёт ему информацию. Уже не раз было замечено, что после исчезновения клон Васина начинает выдвигать новые творческие идеи, которые ещё несколько дней назад даже не упомянул. Так было почти со всеми фильмами, что снял объект, и некоторыми книгами, что он написал.

— Ты хочешь сказать, что там он получает некие инструкции? — удивлённо уточнил хозяин кабинета.

— У меня практически нет сомнений, что дело обстоит именно так. Вдали от людских глаз клон получает творческую продукцию, которая уже готова к использованию. Инструкции это, или фильмы с романами — это не важно. Факт того, что он сбегает — налицо. А для чего он сбегает, сейчас точно ответить мы всё равно не сможем. Но явно не для того, чтобы полюбоваться облаками и звёздами наедине с самим собой. Отнюдь. При встрече со своими создателями, клон получает что-то такое, что потом предъявляет нам как своё! Вот ключ от его, так называемой — гениальности. Как ты понимаешь, в таких делах лишние свидетели ни ему, ни его хозяевам не нужны.

— Хозяевами ты называешь инопланетян?

— А кого же ещё?

— «Опять двадцать пять» — за рыбу деньги! Ну не инопланетянин Васин и всё тут! И хватит уже про это говорить! Никакого отношения к пришельцам он не имеет. Не раз проверяли уже!

— Не инопланетянин, говорите? Ну ладно, — вздохнул Петров и достал из портфеля кассету для магнитофона. — Вот! Это его последняя песня, которую он записал в студии.

— И что на ней записано?

— Там он фактически признается, что имеет внеземное происхождение!

— Признаётся? Гм, любопытно. И о чём там поётся? Об инопланетянах? — усмехнулся Порхунов.

— Вы угадали, Максим Иванович — именно о них — голубчиках.

— Смешной ты, Николай Юрьевич, — хохотнул хозяин кабинета. — Если он о чём-то поёт, то это значит признаётся?

— На наш взгляд — да.

— Так он же фантастику пишет. Ты забыл, что ль⁈ Вот и написал про твой пресловутый внеземной разум — про пришельцев со звёзд. Все фантасты такое пишут. Так что ничего необычного тут нет. Фантастика и всё тут.

— Поверьте, Максим Иванович, то, что тут нафантазировал клон, такого нафантазировать даже фантасты не смогут. Вы знаете, о чём там поётся? Не о простых гуманоидах — это было бы полбеды. Он там поёт о таких инопланетянах, которые вообще нашему пониманию неподвластны. Они, дескать, всё воспринимают не так как мы.

— А как?

— По-иному. Абсолютно диаметрально противоположно от нашего восприятия мира. Клон в тексте буквально всё по полочкам раскладывает и сознаётся, что они другие!

— Какие — другие? С тремя головами змей Горынычи, что ль?

— Нет. Выглядят они, как и мы — обычными людьми. Но вот воспринимают реальность они по-другому. Например, в песне прямо говорится, что они слышат запахи и пьют облака.

— Э-э… Как это? — удивился генерал-полковник. — Так разве можно?

— Нам нет! — категорически заявил генерал-майор. — Но для клонов, к коим, несомненно, принадлежит Васин, и их хозяев, это вероятно обычное дело.

— Гм, а что, по его словам, ещё они умеют делать, не так как мы?

— Много чего. Всего и не перечислишь, — нахмурился Петров. — Да что я вам толкую. Вот сами послушайте, что он поёт. Эту кассету мне копировали с оригинала в студии звукозаписи. Объект раздумывал над тем, чтобы именно эту композицию сделать главной песней кинофильма «Луна 2112». Но в последний момент, по какой-то причине, он передумал и обратился к классической мелодии без слов.

С этими словами Петров встал, подошёл к магнитофону, стоящему на тумбе, и, вставив кассету, нажал на кнопку: «PLAY».

https://youtu.be/xirTu9Tep9U?t=25 Dolphin — Дельфин — Чужой

Глава 30. Окончание интерлюдии

Прослушав песню два раза, Порхунов попросил коллегу выключить её и, хмыкнув, вновь повторил свою мысль:

— Это ещё больше утвердило меня в моих мыслях — он фантастику пишет. Которой, кстати говоря, зачитывается полмира. Васин ищет что-то новое. Отсюда и такой странный текст. Может быть, он вообще шутит. А ты всё всерьёз воспринимаешь.

— Всерьёз, — кивнул Петров, убирая кассету обратно в портфель. — А что мне ещё остаётся делать? Тут загадка на загадке. Фильм этот — про хищника — тоже загадка еще та. Впрочем, возможно, клон хочет показать нам, что именно так выглядят хозяева клонов.

— Опять ты про хозяев. Опять ты про клонов, — поморщился Петров, с сожалением глядя на друга, который, закусив удела, уже вообще ничего кроме инопланетян не видит. — Ты стал буквально одержим идеей разоблачения этого инопланетянина!

— Да! Стал! Опять! А как ещё⁈ Если все факты показывают на то, что с Васиным что-то не то! И вот это подсказка с клонами, которую он нам небрежно кинул, фактически всё объясняет.

— Да, что она объясняет-то⁈ Фантастика — и только!

— А вот и нет! Многое объясняет! И в первую очередь — внезапные исчезновения объекта, о которых я вам раньше говорил. Васин внезапно исчезает на один-два дня, а затем также внезапно появляется. И как ни в чём не бывало, практически сразу же, предъявляет миру — то есть нам, какой-нибудь очередной гениальный сценарий, или музыку, или роман. Вы думаете это случайность? А вот лично я так — не думаю! Уж больно много раз такие случайности были замечены. А значит, они давно из случайностей переросли в закономерности!

— То, что Саша убегает от людей — это можно объяснить психологическим срывом. Не забывай, он — подросток. Его организм растёт. Меняется. И меняется не только тело, но и разум. Ты про переходный возраст не забыл? Вот у Васина сейчас, вероятно, именно такой переходный период. Он из ребёнка становится юношей, вот гормоны в нём и кипят — отсюда и срывы.

— А эти срывы ему и новые творческие работы тоже делают? — скептически хмыкнул Петров. — После срывов он такие гениальные шедевры придумывает? — и, видя, что визави хочет что-то возразить, не дал ему это сделать, быстро заговорив дальше. — Ему не срывы дают творческий материал, а хозяева! А раз у него есть хозяева, значит они его — обучали. Ведь если дать в руки дубине стоеросовой, допустим гениальный сценарий фильма, то толку от этого не будет никакого. Не умеющий обращаться с полученной информацией человек, просто будет не способен полностью воплотить этот гениальный фильм в жизнь. А вот клон, способен.

— Откуда такие выводы?

— Чисто из логики. Нет сомнения, что хозяева Васина разумны. А раз так, то и мыслить они должны, и обязательно будут, прагматично. Какой смысл им создавать не талантливого и больного клона, если можно вывести более качественную особь. Вот они и вывели. Хочу напомнить, что по всем заключениям медицинской комиссии Васин абсолютно здоров. Логично?

— Гм, вроде бы да, — кивнул Порхунов и вспомнил. — Кстати говоря, Саша вроде бы жаловался на боли в спине.

— Скорее всего, болезни он симулировал, — отмахнулся Петров. — Во всяком случае, никаких симптомов этих болезней и болей наши специалисты не выявили. Всё это, исключительно только слова Васина. А он, разумеется, запрограммирован так, чтобы всячески отводить от себя любые подозрения. Вот он и отводит.

— Хорошо. Допустим, тело Васина сделали каким-то образом, что называется — с нуля. Но это тело. А разум-то, откуда взялся? Как Васин, он разумный?

— Думаю, что для тех, кто такое способен делать, сделать это не представляет ни какой сложности. Как мы наливаем воду в трёхлитровую банку из-под огурцов, так Васина наделили разумом и знаниями. И не смотрите на меня — нет сомнения, что для них, подобное «возвышение», это сущий пустяк. И заявляю я это не просто так, а опираюсь на туже самую логику. Даже мы, со своим низшем уровнем знания, я имею в виду по сравнению с теми, кто пришёл к нам со звёзд, даже мы, умеем делать и делаем множество разнообразных записывающих устройств и передающих устройств. Что уж говорить про цивилизации, которые старше нас на миллионы или даже на миллиарды лет⁈ Так что Васин, словно записывающая плёнка в магнитофоне или пластинка в проигрывателе. В неё записали информацию, и он ей по необходимости пользуется. Кстати говоря, — генерал-майор на пару секунд задумался, ухмыльнулся и произнёс, — я вот сейчас подумал, что Васина вполне можно сравнить с теми самыми компьютерами, что появились на Западе и у нас. Кроме всего прочего, в этих ЭВМ, есть одна плата. И знаете, как она называется? «Memory!» Что в переводе с английского языка звучит как — память или запоминающее устройство. Вы понимаете, куда я клоню?

— Гм, к тому, что Васин робот как в фильме про робота, что он снял? И у него стоит в голове электронная плата⁈

— Не совсем так прямолинейно, но суть Вы ухватили правильную. Васин не технологический, живой клон. Он биохимическая модель. В нём нет, метала и пластмассы как в механизмах. В нём есть ткани, кости, биологические элементы, ну и тому подобное. А чтобы от наших сограждан ему совсем не отличаться, наверняка, в нём есть всё то, что присуще и нам — коренным жителям планеты Земля. Думаю, эти сволочи — его хозяева, всё предусмотрели, чтобы мы даже случайно не смогли отличить Васина от нормальных людей. Вот именно поэтому у него все анализы хорошие и наши учёные ничего необычного найти не смогли. Так что у Васина наверняка есть биологическая «memory», которая обладает свойством запоминать и обрабатывать информацию, тем самым помогая объекту творить необычайные художественные произведения.

— Именно «memory»?

— Ну, или что-то подобное.

Хозяин кабинета кашлянул и произнёс:

— Знаешь, Николай Юрьевич, что-то подобное есть в каждом из нас — это голова. А в ней твоя английская «мемори» сидит, которая в простонародье мозгом называется. И я, кстати говоря, совсем недавно, практически по этому поводу, читал статью в иностранном журнале. Так вот, в ней говорится, что учёные до сих пор точно не знают, где конкретно находится человеческая память. Хотя есть институты мозга, есть НИИ, есть академики от медицины. И не знают, где конкретно находится то место, в котором хранятся воспоминания. Некоторые из учёных уверены в том, что человеческая память вообще не находится в теле человека. А окружает его в некоем информационном поле, которое расположено вокруг нашей Земли. Как тебе?

— Вы вроде бы уже говорили мне об этом. Не могу ничего на это ни возразить, ни согласиться, — повёл плечами Петров.

— А я могу! — нахмурился Порхунов. — Они бездоказательные версии будут строить одна лучше другой, а мы эту лапшу себе на уши будем вешать!

— Так-то оно так, — задумчиво произнёс генерал-майор. — А у Вас это статья есть?

— Дома лежит. А зачем она тебе?

— Любопытно было бы глянуть и почитать. Хм, вот я сейчас просто подумал, что эта ваша версия, вполне ложится в нашу канву.

— Э-э, что ты имеешь в виду?

— Если в статье правы и такое информационное поле Земли существует, то Васину, не нужно искать непосредственной встречи со своими создателями. Ему достаточно прийти в определённое место нашей планеты и выкачать себе нужную ему информацию. Таким образом, клон не подвергает риску ни себя, ни хозяев, ведь для стороннего наблюдателя ничего необычного не происходит. Просто клон Васина, гуляет по лесу и всё. А на самом деле он не просто гуляет, а получает знание и возможно даже какие-то задания и инструкции!

— Уф-ф! — тяжело выдохнул Порхунов.

— Вам не нравится эта версия? Чем? — понял недовольства начальства Петров.

— Всем! И я объясню даже чем конкретно… Знаешь, дорогой друг, с этим Васиным, мы с тобой сами скоро станем как эти самые клоны. В голове из-за твоих версий — сущий кавардак! Ты сам подумай к чему, в конечном итоге, пришли твои умозаключения — Васин клон всемогущих инопланетян, читающий информацию, что летает вокруг Земли. Эта самая настоящая шизофрения уже получается. Ну, или на худой конец — фантастика, если тебе так угодно. Ты часом в писатели податься не решил? Хочешь Васину конкуренцию составить? Соревнование устроить? Генерал против космического клона? — хохотнул хозяин кабинета и, подняв руки вверх, сурово произнес, давая понять, что аудиенция подошла к концу. — Всё! Хватит! Иначе мы с тобой свихнёмся! Работать надо!

— Но, Максим Иванович, — стал страстно говорить Петров, — я понимаю, что звучит всё это дело крайне сказочно, но я точно знаю, как вывести объект на «чистую воду».

— Как? — спросил генерал-полковник, и тут же вспомнив, с кем конкретно он имеет дело, быстро произнёс: — Пытать не дам! Запрещаю!

— И не будем, — покачал головой тот. — Лучше. И предложенный мной способ явно облегчит задачу по встречи с создателями Васина.

— Предлагай.

— Если моя версия верна, но никакого информационного поля нет, то значит, объект всё-таки встречается со своими хозяевами. А это, в свою очередь, означает, что он Васин у них под полным контролем. Они за ним всегда следят и в случае опасности обязательно придут на помощь. Они не будут рисковать экземпляром, которого с таким трудом внедрили в наше человеческое общество. А значит, с большой долей вероятности, они непременно придут на помощь и спасут драгоценного клона, когда будет ясно, что тот вот-вот погибнет. Ну, а как они появятся, то тут уже дело техники. Выйдем и сможем наладить контакт.

— Э-э, опасности? Ты сказал: смертельной опасности? Ты что, предлагаешь пацану устроить смертельную для его жизни ситуацию? Ты в своём уме⁈

— В своём. Но других-то вариантов у нас нет. Мы должны попробовать. Например, сделать, так как в фильме «тридцать третий зуб». Смотрели?

— Не помню. Что там?

— Там Леонтьева — это актёр, посчитав за инопланетянина, размельчают на атомы и отправляют в космос.

— Э-э, и что, в связи с этим ты предлагаешь, Васина размельчить? — обалдело прошептал хозяин кабинета.

— Не размельчить. А создать условия к уничтожению клона. Автомобильную катастрофу устраивать опасно. Весь процесс влияния на клона мы контролировать не сможем. А нам нужен постоянный контроль.

— Над жизнью и смертью клона?

— В точку. Так вот, я тут подумал, и вероятно такое контролируемое воздействие мы можем осуществить, засунув Васина в центрифугу.

— Э-э, куда?

— В центрифугу, в которой готовят космонавтов. Пусть хозяева Саши думают, что мы из него тоже космонавта делаем. И когда они в это поверят, то мы засиним объект в центрифуги, создадим так давление на тело в несколько «G» и будем раскручивать до тех пор, пока создатели не объявятся. Кроме этого при данном эксперименте, мы сможем увидеть, как его организм будет вести себя в столь экстремальной для него среде.

— Ты что, с ума, что ль действительно сошёл? А если они вообще не придут? То, что будет?

— Как не придут? Почему? — искренне удивился Петров.

— А потому, что может и нет никаких создателей! Нет, и не было никогда! Ты всё это себе придумал, и теперь собираешься подвергнуть клона смертельной опасности! Да как подвергнуть то, изощрённо придумал! Чтобы он не просто умер, а ещё и помучился.

— Максим Иванович, но это же для дела. А центрифугу мы выбрали потому, что она действительно входит в перечень упражнений при подготовке в космонавты. Если вы хотите какой-то другой несчастный случай предложить, то давайте обдумаем. Просто, на центрифуге мы можем создать такое давление на тело, что… — начал было говорить Петров, но хозяин кабинета его перебил.

— Не надо нам никакие несчастные случаи! Не надо! Я запрещаю тебе это, или что-то подобное делать с этим клоном! Тебе и твоим подручным! Ты слышишь меня? Категорически запрещаю!

— Но по-другому мы никак не сможем выйти на заказчиков, — резонно заметил генерал-майор.

— Ну и не надо нам никаких заказчиков. Пусть клон работает и трудится во благо страны, как он делает это до сих пор!

— Но ведь дело серьёзное. Мы не знаем цели его хозяев. Возможно, действия Васина не помогают нам, а наоборот — разрушают. Если я хоть в чём-то прав, хоть самую малость, то тут дело государственной важности.

— Вот и обращайся с этим в КГБ. Благо у тебя там приятелей много служит. Они тебе сразу диагноз поставят.

— Да ставили они уже, — отмахнулся Петров. — Но толку то от этого нет. Он же у них у самих в разработке, несмотря на запрет таковой. Ведут наблюдение и анализируют. Они сами не понимают, что с Васиным не так. Почему он такой гений? И я узнал, что у них есть другая версия происхождения гениальности клона, которая, нужно признать, тоже имеет право на жизнь.

— И что же наши комитетчики выдумали?

— Они озвучили мне версию, которой мы касались более полугода назад, когда объект снял фильм «Человек с Земли». Помните, мы подозревали, что Васин мог, так же как и герой в фильме, родится вместе с планетой?

— Не мы подозревали, а ты подозревал, — напомнил собеседнику генерал-полковник и поторопил: — И что же в связи с этим дальше? Чем их версия отличается от твоей?

— А тем, что они так же, как и мы, то есть — я, считают, что Васин живёт на Земле давно. Но их версия в том, что живёт он не как мы, от рождения до старости, а определёнными отрезками времени. Он проживает некоторое количество лет вместе с нами, а затем возвращается на некую изначальную точку. И начинает вновь проживать ту же самую жизнь. И нужно сказать, их версия не лишена смысла. К тому же, её частично подтверждает и сам Васин.

— Каким образом?

— Он написал сценарий и собирается снять фильм о том, что человек застрял в одном дне. И раз за разом проживал его. И длилось это очень долго. Там главный герой, повторяя одни и те же действия день за днём, набирался опыта. Пока не стал профессионалом во многих профессиях. Кстати говоря, среди прочего, тот герой выучился хорошо играть на пианино. Не кажется ли Вам что это история действительно очень походит на то, что происходит с объектом?

— То есть Васин живёт и учится в одних и тех же сутках?

— Боюсь, речь идёт не о сутках, а о более продолжительном периоде времени. Может быть год, а может быть больше. Наши коллеги считают, что сейчас идёт самый пик получения Васиным знаний. Когда этот период закончится, неизвестно, но они считают, что мы это обязательно увидим.

— Как?

— Они думают, что в момент затухания периода, когда объекту нужно будет отправляться вновь в прошлое, тем самым «замыкая круг», Васин как бы разделится на два Васина. Один незаметно уйдёт по времени назад, возвратившись в нулевую точку, а другой клон продолжит жить с нами.

— Так как же мы это заметим, если он разделится незаметно? — задал логичный вопрос Порхунов.

— Очень просто, — горестно хмыкнул Петров. — Клон, что останется с нами, начнёт сразу и заметно тупеть.

«А сейчас он не тупеет?» — хотел было спросить хозяин кабинета, но этого ему не дал сделать адъютант, который, зайдя в кабинет, доложил, что товарища генерал-полковника вызывает к себе Министр обороны СССР товарищ Устинов.

И на этом интереснейшую дискуссию пришлось отложить.

Конец интерлюдии

* * *

Глава 31. Решение

Июль 1978 года. Москва

Заседание малого состава Политбюро ЦК КПСС

Как это уже неоднократно бывало, после обсуждения основных вопросов стоящих на повестке дня, перешли к заключительной теме.

Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин взял в руки лист регламента заседания, прочитал его, отложил в сторону и обратился к коллегам.

— Товарищи, товарищ Суслов хотел бы сделать не большой доклад. Прошу Вас, Михаил Андреевич.

Секретарь ЦК кивнул и, поправив очки, произнёс:

— Товарищи, многим из присутствующих здесь товарищей, хорошо известно, что наше передовое ВИА — группа «Импульс» собирается в гигантский гастрольный тур. Кроме нашей страны музыканты выступят в целом ряде стран не только социалистической ориентации, но и в капстранах. Прибыль от этих выступлений ожидается крупная. Сейчас подсчитать её сложно, но речь идёт как минимум о нескольких десятках миллионов долларов. Даже с учётом того, что часть прибыли — пятьдесят процентов, по договору с продюсером Джоном Джексоном Тейлором, отойдёт ему, как организатору этих гастролей, то часть, которая останется нам, всё равно будет весьма внушительной. Понимаете? — он обвёл пристальным взглядом остальных членов Политбюро. — Исполнители, значит, поют, играют, а зрители оплачивают их труд. Не только их, конечно, но и труд композиторов, поэтов, труд организаторов, технического персонала и так далее. Всё в рамках трудовой дисциплины. Они работают, получают заработную плату, а прибыль наша страна получает в бюджет. И всё вроде бы неплохо. И всё вроде бы правильно. Но на самом деле это только иллюзия. На самом деле, всё обстоит не так радужно как кажется!

— Это почему же? — не понял его Министр обороны СССР Дмитрий Фёдорович Устинов.

— А потому, что наш бюджет опять недополучит! И причём — в валюте!

— С чего были сделаны такие выводы, гхм? — нахмурился Брежнев.

— А он, наверное, опять про американца сейчас начнёт говорить. Что, мол, мы бы и без него справились, — усмехнулся Устинов и, покачав головой, продолжил: — Может быть, справились, а может и нет. У этого продюсера хорошие связи. Он ни разу не ошибся. Работает честно. И, кстати говоря, мы этот вопрос уже не раз обсуждали и пришли к единому мнению — Тейлора пока оставить. Так к чему вновь возвращаться к уже решённому вопросу?

— Действительно, Михал Андреич, зачем ты поднимаешь опять тему, коль решили, гхм?

— Я не о продюсере сейчас говорю, — отмахнулся Суслов, — а о музыкантах.

— А что с ними не так? Вроде бы поют, гхм, не плохие песни. И играют — хорошо.

— Поют. И играют. Но поют, товарищи, далеко не все! Вы, товарищи, когда-нибудь задумывались и сравнивали, не для отчётности или статистики, а для себя, одинаково ли честно отдают свой долг перед Родиной работники реального труда и работники творческого труда? Художники, писатели, поэты, кинорежиссёры с актёрами, так ли беззаветно они выполняют свой долг перед отчизной как трактористы, кузнецы, сталевары, пилоты и ткачи? А я вот, товарищи, недавно задумался над этим ребусом. Посмотрел, поспрашивал и, проанализировав информацию, пришёл к выводу, что наша, так называемая — творческая интеллигенция, в массе своей, абсолютно безучастна к труду. Не всё, конечно, но большая её часть. Такие слова как — «гореть на работе» или «болеть за дело», для этих деятелей от искусства — чужды и не понятны. Если они и болеют за что-то, так это только за свой собственный карман.

— То есть, ты, Михаил Андреевич, хочешь сказать, что музыканты, например, работают плохо? — решил уточнить Министр обороны СССР.

— Не все. Но многие. И я знаю почему!

— Я тоже знаю! Потому что не все музыкальные ансамбли, настолько чутко улавливают веяния времени и моды, как ранее упомянутый «Импульс» или скажем наш «БАК», — Устинов покосился, на некоторых недоумённо смотрящих товарищей, и специально для них пояснил: — «БАК» — это сокращённо — большой адронный коллайдер!

— И зачем так назвали, гхм? — удивился Брежнев.

— Наша аналитики посчитали, что такое интригующее название будет способствовать привлечению большей аудитории слушателей, — ответил тот и добавил: — И это нужно сказать, оказалось истиной. Группа «БАК» уже становится популярна не только у нас, но и во всём мире. Кстати говоря, на гастроли вместе с «Импульсом» поедет и «БАК».

— Странное, гхм, название. Неужели народу нравится?

— Очень, Леонид Ильич. Аналитики не ошиблись. Название интригует. И мы дальше работаем в этом направлении. Уже сейчас идёт подготовка к выходу на большую сцену двух новых музыкальных коллективов — «ТНБ» и «ЗПС».

— Чего, чего — «майонез»⁈

— Не майонез, а «ЗПС»! Расшифровывается, как — «Звезда пленительного счастья», — пояснил Устинов. — Другой же ансамбль — «ТНБ». Расшифровывается, как — «Танки наши быстры».

— Танкисты, гхм? Толково придумано, — кивнул Брежнев. — Только чересчур замысловато.

— Вот именно, — согласился с главнокомандующим Суслов. — Чрезмерно запутанно. К чему такие сложности? Где простота? Где искренность? Где нормальные русские названия? Например, ансамбль «Берёзка» у нас есть. Так почему бы не продолжить эту традицию и назвать ВИА «Клён», ВИА «Рябинка», или ВИА «Тополь», наконец.

— Тополь у нас зарезервирован под другой концерт, — кашлянул министр обороны СССР, имея в виду перспективную межконтинентальную баллистическую ракету, которую, как раз в это время, начинали разрабатывать. Однако ожидаемо поняв, что никто его не понял ввиду того, что концепция этого перспективного оружия только-только начала появляться лишь в мыслях военных и учёных, министр не стал развивать эту мысль дальше, а сказал: — Это Александр посоветовал нашим аналитикам обдумать эти названия.

— Васин? Ну, тогда понятно откуда уши растут!

— Нормальные уши. И нормально растут. Васин плохого не посоветует. Хочу отметить, что он уже не раз давал дельные советы. Взять хотя бы «БАК». Именно Васин…

— Погоди, Дмитрий Фёдорович, гхм, со своими баками, — поднял руку Брежнев. — Давай-ка лучше по регламенту. А то мы сейчас опять десять тем затронем, гхм, и будем до ночи разгребать, — посмотрел на Суслова и произнёс: — Михаил Андреевич, что ты там говорил про певцов? Что имел в виду, когда про интеллигенцию нам рассказывал, гхм?

— А вот именно это, я и имел в виду, Леонид Ильич, — твёрдо заявил Секретарь ЦК, разгладив ладонью, лежащие перед ним листы бумаги. — Пока наши советские труженики полностью отдают себя делу, «импульсы» эти, с «баками» к гастролям готовятся, чтобы добыть для страны столь необходимую валюту некоторые, особо хитрые, решили отдохнуть. Мы вот с вами все тут тоже работаем, даже несмотря на то, что сейчас лето за окном. Работаем, без выходных и во внеурочное время. А эти новоявленные люди творчества, в это же самое время, прохлаждаются на Солнышке и, горя не зная, продолжают загорать даже тогда, когда отпуск у них уже давно закончился.

— По какой причине не вышли из отпуска? — не понял Леонид Ильич.

— Потому что возомнили о себе слишком много!! Мол, они вот такие гениальные и такие незаменимые. А незаменимых, товарищи, у нас нет!

— Михаил Андреевич, ты кого имеешь в виду? Васина? — понял слова Суслова Устинов и решил парировать все обвинения на своего протеже: — Так у него официальный отпуск. После съёмок. Можешь в Минкульт узнать. Ему двадцать четыре дня были положены на отдых, как они с Кубы вернулись.

— А прошло уже сорок! И Васин ваш, на работу возвращаться даже и не собирается. К тому же у него уже не раз были отпуска. И до свадьбы, и во время свадьбы, и после свадьбы. Немало он погулял, на народные деньги. Но может быть ему пора и работать начинать? Хватит дурака валять⁈

— Ну, так у него травма. Вы же, наверное, знаете, что произошло с его женой, — вступил в разговор Косыгин.

— Знаем! И ничего такого ужасного там не случилось, — хмыкнул Суслов. — Да. Не обычный ребёнок родился. Но я разговаривал с учёными и мне сказали, что такие — подобные случаи, хоть и редкость, но бывают.

— Вы, гхм, опять куда-то ни туда свернули. Про свадьбу и их брак, гхм, мы уже решили — брак остаётся в силе. Так чего опять переливать из пустого в порожнее, гхм, — произнёс Леонид Ильич и, посмотрев на Суслова спросил: — Что ты, Михаил Андреевич, предлагаешь? Только конкретно!

— Привлечь Васина к активной деятельности и помочь ему прекратить разложение.

— Так он разве отказывается работать, гхм?

— Конечно, отказывается! Не хочет на гастроли ехать! Говорит, что от поездок устал! С ним уже не раз вели беседы. Но тот откровенно игнорирует все наши призывы к прекращению саботажа. Ему уже множество раз говорили, чтобы он начал подготовку к турне вместе с «Импульсом». Но он категорически отказывается!

— И почему?

— Потому что он никуда не хочет уезжать из Алушты. Говорит, что от поездок устал, — пояснил Суслов. — Он сейчас в Крыму засел, как Врангель в двадцатые годы. И собирается там провести всё лето. Каково?

— А что тут такого? Парень молодой — устал. Пусть отдохнёт, — заступился за Васю Устинов.

— То есть, весь народ работает в поте лица, куёт счастье и независимость для нашей страны, а тот, кто может и должен приносить стране пользу и валюту, лентяйничает⁈ Это недопустимо, товарищи! Сейчас нам предоставлена отличная возможность провести мировые гастроли. А самый популярный наш певец, сидит на печи и ест калачи! Вам не кажется что это, по меньшей мере — глупо! Нам, товарищи, заводы надо строить, станки и технологии заграницей покупать, а один из добытчиков драгоценной валюты самоустранился. Мне кажется, нам по этому поводу необходимо принять срочные меры и вернуть заблудившегося товарища в трудовой коллектив, — произнёс Секретарь ЦК и, посмотрев на Министра обороны СССР, закончил словами: — Вот в гастролях заодно и развеется.

Через пятнадцать минут было принято постановление, в котором давалось поручение Минкульт СССР принять меры и создать условия для привлечения артиста Васина Александра Сергеевича к полезному труду.

* * *

Глава 32. Тот самый день

Саша

В аэропорту Симферополя мы были в обед, и уже через два часа я входил в дом своей фазенды. Наконец-то командировка закончилась, и я мог насладиться отдыхом. Как и ожидалось, обработанные фильмы Тейлора устроили, и он согласился взять их все оптом.

За последний жюри мне присудило второе место, отодвинув фильм Демакратичковского на третье. Тот, естественно, впал в истерику и пообещал всем нам серьёзные проблемы. Но лично мне было пофигу на его угрозы. Главное я сделал всё, что мог, получил всё, что хотел и теперь был свободен как птица!

Правда, меня там хотели ещё кое к чему «припахать». А именно — им, видите ли, взбрело в голову, что я должен отправиться в турне с «Импульсом». Мол, моя известность во всём мире огромная и на концертах обещал быть аншлаг.

Мне было глубоко по барабану, где там должен был быть какой-то аншлаг, потому что я не собирался больше выступать на сцене. Решив окончательно завязать с пением, и полностью сосредоточится на актёрской игре.

На меня давили, меня упрашивали, и даже можно сказать угрожали, высокие начальники разнообразных ведомств.

Но я на их елейные речи совершенно не реагировал, заявляя, что решение моё твёрдое и отступать я не намерен.

«Хотите услышать песни? Спойте их сами!» — говорил им я, культурно посылая их в известном направлении.

В конце концов, они отстали и я, словно перелётная птица, улетел на юг.

Вернувшись в Алушту, пришёл домой, обнял маму с бабушкой, поздоровался с остальными обитателями нашего жилища, пообедал и лёг до вечера спать.

«Солнце, часам к пяти вечера, жарить должно начать меньше, и мы пойдём купаться и загорать», — думал я, зевая от усталости.

Я хотел просто отдохнуть и побыть в тишине.

Пока летели в самолёте, я раз за разом пытался выяснить у возвращавшегося на отдых вместе со мной Мячикова, что конкретно их министерство решило по фильму про сурка. Тот меня внимательно слушал, кивал головой, но на мои многочисленные вопросы развёрнутого ответа так и не дал. Твердил одно и то же:

«Примут решение, и с нами свяжутся. А пока об этом беспокоиться не надо».

«Я и не беспокоился. Не хотят прямо сейчас снимать? Ну и не надо. Побездельничаю».

С одной стороны это было хорошо — можно было действительно всесторонне отдохнуть. Бешеная гонка последних двух недель изрядно вымотала, поэтому что-что, а уж отдых тут будет точно не лишний.

Но с другой стороны, вот эта неопределённость меня бесила. Я не любил когда завтрашний день был не ясен. Одно дело, когда ничего не понятно — что будет, и совсем другое дело, когда всё разложено по полочкам. Есть определённость. И даже можно составить график, по которому ты спокойно живёшь день за днём без особых сюрпризов и потрясений. Тихо, мирно живёшь себе, да живёшь, наслаждаясь тем, что сумасшедшая гонка под названием — жизнь, бурно кипя, проносится где-то далеко за окном, и тебя никак не задевает.

В своей прошлой юности, особенно в музыкальной её части, какой-либо график размеренной жизни полностью отсутствовал. Бывало так, что я засыпал в одном городе, а просыпался в другом, не понимая, как я туда попал. Ну, какой с таким подходом может быть график? Всё бытие было отдано на откуп случаю.

Интересной ли была та жизнь? Может быть и да. Но узнав другую — более спокойную, последняя мне понравилась больше. Возможно, я просто устал от частых скитаний по стране и неопределённости, а может быть молодость, взяв своё, безвозвратно ушла вместе с беззаботной безбашенностью. Однако факт есть факт — знать о том, что завтрашний день будет точно такой же спокойный, как и сегодняшний, стало для меня в последнее годы той жизни очень и очень важным. Работа, студия, дом. Дом, студия, работа. Такой стала в финале моя жизнь. Я к ней привык и не хотел её менять ни на что другое, всячески стараясь избегать не нужных и лишних телодвижений.

Попав же сюда, и вновь почувствовав вкус молодости, меня буквально понесло по бурному течению новой жизни. Вероятно, я уже давно забыл, каким был в юности, а потому пустился во все тяжкие. Я до сих пор подозреваю, что при переходе в это время, моё сознание старого и прожившего жизнь человека перемешалась с сознанием меня-подростка и скорее всего под напором молодой энергии уступило ему. По-другому я никак не мог ответить на вопрос: каким образом я мог творить такие дикие вещи в первые месяцы попадания сюда, которые творил? Ломал кирпичи голыми руками, выпрыгивал в окна третьих этажей, дрался, бегал от милиции. Чего я только не исполнял, ощущая себя всемогущим супергероем, который держит весь мир у себя в ладонях. Возможно, у меня попросту ум зашёл за разум и окончательно поехала крыша? Ведь иногда на меня накатывает и это супергеройство вновь ощущается по всему телу.

Не знаю. Вполне может быть я и свихнулся окончательно. Но вот иногда, например, сейчас, вероятно предельно насытившись молодостью, на меня находило и хотелось просто тишины и покоя. Нет, конечно, не загробной тишины и вечного покоя (как говорится, покой нам только снится), а просто тишины — чтобы отдохнуть, побыть в кругу семьи, есть, пить, загорать и не думать ни о чём плохом. Не волноваться ни о каких делах, и не грузиться ни какими заботами. Просто жить и наслаждаться жизнью. Одним словом, я захотел как можно дальше дистанцироваться от любых проблем, как насущных, так и возможных.

«Я много работал, так не пора ли отдохнуть? — задал я себе риторический вопрос и сам на него ответил: — Пора, брат! Пора! Отдыхай, Саша, а как фильм про сурка утвердят, снимай его, как можно дольше живя на расслабоне. Тебя никто в рамках ограничивать не будет. Да и не смогут они это сделать. Сейчас, некоторые фильмы, банально, снимают годами. Так что, если ты снимешь фильм за полгода, то ничего необычного в этом не будет!»

На том я между собой и порешил.

Тёплый прекрасный песок. Ласковое, словно живое, прозрачное и освежающее море. Прекрасное голубое небо с пышными белыми кудрявыми облаками. Это ли не Рай на Земле⁈ Единственное, что немного портило одухотворяющую картину бытия, был тёплый лимонад.

«Решено, сделаю завтра холодильник», — сказал себе усталый путник и бросился в море.

На утро, после того как позавтракал и окунулся, взяв с собой Федю и Кравцова, направился по магазинам.

Клей, линейка, скрепки, фольга были куплены в магазине «Промтовары». А пенопласт, тонкие деревянные реечки, плёнку, ткань, одеяло и пилу в магазине «Хозтовары».

В аптеке купил несколько пачек бинта.

Вернулись домой. Я разложил все покупки на столе, осмотрел их, в предвкушении потёр руками и приступил. Разметил пенопласт, разрезал его и склеил между собой. В стыках между соединёнными сторонами проделал отверстия и вбил туда деревянные клинья, промазав их клеем. Нарезал медицинский бинт и с помощью всё того же клея в несколько слоёв проклеил все внутренние и наружные стыки. Снаружи же замотал весь контейнер бинтом и клея тоже не пожалел, сделав тем самым прочный каркас. Затем пришло время фольги. Она тоже была проклеена и внутри и снаружи контейнера в несколько слоёв. Разрезал одеяло и его кусками обклеил пенопласт снаружи. Ну, а затем пришил к одеялу светлую ткань, очень напоминающую брезент.

Приделал к крышке ручку и прикрепил по краям холодильника два ремня, которые должны будут удерживать между собой тело контейнера и крышку.

Работа была не сложная и где-то — через два часа, холодильник оказался готов к работе.

Поднял его и осмотрел со всех сторон. На мой неискушённый взгляд, конструкция получилась несколько громоздкой и не очень аккуратно сделанной. Однако как экспериментальный образец она была ничего и для предстоящего эксперимента вполне пригодна.

Вытащил из домашнего холодильника две бутылки минеральной воды, мороженное, сложил всё в мобильную версию, вынес холодильник во двор и поставил на землю в то место, куда в это время дня светило жаркое Солнце.

— И сколько мы будем ждать результата твоего опыта? — поднял бровь Кравцов.

— Не знаю — пару часиков, наверное, — пожал я плечами.

— И что мы всё это время будем делать? Тут стоять? Как вкопанные?

— Что ты предлагаешь? Пойти на пляж?

— Конечно, — хмыкнул тот. — Чего тут-то прозябать? Экспериментировать можно и в более комфортных условиях, чем жариться тут. Наваливайте в этот ящик продуктов, воды побольше взять не забудьте и потащили его к морю. Там результаты этого эксперимента и отследим.

Возражений ни у кого не было, поэтому решили так и поступить.

Мы купались, загорали и, сидя на песке, играли в карты. Однако отдыхая, я не забывал поглядывать на изобретение, при этом задаваясь вопросом: «Сможет такая конструкция держать долго холод, находясь под прямыми лучами? Или нет?»

«По идее должна, — морщился я на Солнце, объявляя, что козырь черви (мы играли в дурака). — Но всё же, наверное, нужно бы, для большей эффективности, добавлять туда сухой лёд. Только вот, где его взять? Ведь в магазинах такой лёд вроде бы не продают. Во всяком случае, я в продаже его ни в той жизни, ни в этой, никогда не видел, — хмыкал в задумчивости я и вслух говорил: „Бито“. После чего продолжал размышлять дальше: — Разве что у настоящей продавщицы мороженного попросить? Или, быть может, даже у неё его купить?»

Спустя долгие два часа мы, наконец, не выдержали и открыли прототип первого советского пляжного холодильника «Солнышко» и я понял, что эксперимент прошёл удачно! И даже более чем!

Вероятно, одеяло, которое служило пенопласту дополнительным утеплителем и казалось раннее не нужным и излишним, оказалось, как нельзя кстати, и сработало на все сто процентов! Все пять бутылок и шесть мороженных, лежащих внутри, были точно такими же холодными, как будто бы я их только что вытащил из домашнего холодильника. Внутри действительно был холод, и практически отсутствовала вода, тем самым показывая, что экспериментальная конструкция работает как надо.

Это всех нас очень обрадовало и, поделившись ледяными припасами с женской половиной нашей компании, мы, оставив образцы внутри, закрыли крышку, тем самым продолжив эксперимент.

На пляже мы пробыли до вечера и нужно сказать, что когда довольная и счастливая наша компания вернулись домой, то одна из оставшихся внутри холодильника бутылок всё ещё была довольно холодной.

— Ура! — сказали все мы, радуясь, что теперь нам отдыхать будет значительно комфортней.

* * *

Утро следующего дня

Саша

Сегодня небо было безоблачным, а Солнце, казалось, светило ещё ярче. Прекрасная погода, чтобы весь день купаться, загорать и наслаждаться отдыхом.

* * *

На третий день прекрасного отдыха я понял, что облака нужны хотя бы для того, чтобы ласковое Солнце перестало так печь. Зато море было воистину всё таким же прекрасным, и я от души плескался там весь день.

* * *

«Солнце, Солнце, Солнце. Да когда же ты уже перестанешь быть таким ослепительно ярким и обжигающе горячим⁈» — размышлял я на пятый день безделья над проблемами этого природного светильника.

Невыносимая жара вымотала, и я стал подумывать об изобретении холодильника для себя, то есть — для своего тела.

* * *

По приглашению мамы мы вновь на пляже.

— Сегодня, чего, уже шестой день этой пытки, которая называется отпуск? — задавал я себе вопрос, разглядывая надоевшее безоблачное небо. — Интересно, скоро ли осень настанет, чтобы изменилось хоть что-нибудь?

* * *

— Саша, ты идёшь на пляж? — крикнула мама.

— Опять? Восемь дней купаемся. Не надоело?

— Нет! Пошли!

— Ну, пошли, сходим, раз не надоело — поплаваем.

* * *

— Саша, ты идёшь на пляж? — крикнула мама.

— Естественно, нет! — отмахнулся я. — Уже десять дней только и делаю, что нахожусь в воде — словно я утка какая-то. Надоело!

— Займись чем-нибудь другим.

— Чем, например?

— Чем-нибудь для души.

— Нет тут кинокамеры! И актёров тоже нет! А значит, и делать тут для души нечего!

* * *

— Саша, ты идёшь на пляж? — крикнула мама.

— Нахрена он мне сдался⁈ — культурно, риторически вопросил я и закрыл глаза.

Шёл двенадцатый день.

* * *

— Саша, ты идёшь на пляж?

— А-а!!! — ответил кто-то типа меня.

— Что? — не поняла мама.

— Ничего! Я вообще молчу!!

— Саша, пошли. Смотри, какая погода на улице хорошая, — произнесла она и начала перечислять прописные истины, каждая из которых буквально выворачивала меня на изнанку:

— Солнце!

Я проскрежетал зубами.

— Море!

Меня словно бы скрутило.

— Пляж!

Я упал с кровати на пол и вероятно умер.

— Какое счастье иметь такой большой отпуск! Хорошо бы, чтобы это продолжалось вечно!

И после этих слов я не выдержал и заорал:

— Нет! Нет!! Нет!!! Да ё-моё!! Это, блин, просто чёртов день чёртового сурка какой-то?!?!?! Когда это хрень прекратится?!?!? Где, блин, разрешение на съёмки?!?! Какого хрена я время тут теряю?!?! Что это за фигня?!?! Мне надо работать!! Работать и ещё раз работать, а не смотреть на одно и то же целыми днями!! Нахрен — лень и скуку!! Есть анекдот про ёжиков⁈ Попали два ежа в яму. Один другому говорит: «Ну, что будем делать?» А второй зло отвечает: «Блин, ты даже здесь без работы не можешь!» Вот и я так! Я словно тот ёж — не могу я сидеть на месте и наслаждаться этой чёртовой тишиной и чёртовым покоем. Мне требуются действия! Действие и ещё раз — действие!! Только действие и движение, ибо они — суть жизнь, а бездействие — смерть! Мне нужно — бороться и искать! Мне просто позарез необходимо — найти и не сдаваться! А потому нафиг небеса и песок! Нафиг вино и коньяк. Нафиг всё! Дайте мне кинокамеру, и я вам всем покажу, что нахрен такое суслики! Ну же! Скорее!! МОТОР!!!

Но никто, кроме опешившей мамы, меня, к сожалению, не слышал, и потому мне пришлось привычными движениями взять минихолодильник, положить в него минеральную воду, лимонад, мороженное, и, бредя по привычному маршруту пойти на пляж.

Время шло, а чёртов день сурка никак не хотел меня отпускать.

* * *

Глава 33. Красноречивое молчание «Центра»

«Почему молчит центр?» — именно этот вопрос ежедневно и даже по несколько раз на дню я задавал себе.

Справедливости ради, нужно сказать, что этот судьбоносный вопрос я задавал не только себе, но и Кравцову.

В конечном итоге, своего личного телохранителя я им так достал, что он по пять раз в день ездил в пункт междугородней связи, где, наводя шорох среди телефонисток, добивался связи с Москвой.

А она всё молчала и молчала, вновь и вновь твердя лишь одно:

«Васин, готовься к гастрольному туру».

На это я тоже молчал, и устами своего верного телохранителя, категорически отвергая саму идею музыкальной деятельности, вновь и вновь призывал их к выдаче заветного разрешения на съёмки и началу формирования бюджета.

Полное непонимание идей и чаяний друг друга обе стороны конфликта, приводило меня в бешенство. Создавалось впечатление, что наше общение можно смело называть — общение слепого с глухим, где слепой полностью отказывается, что-либо видеть, а глухой что-либо слышать.

Но пойти им на уступки я просто не мог. Я устал. Я ничего не хотел делать. Я не хотел никуда ехать. Я хотел просто жить. Жить на одном месте и заниматься любимым делом.

В душе мне было просто плохо. Хотелось забыться и ничего больше не видеть. Я всячески гнал от себя плохие воспоминания, стараясь выкинуть их из головы и ни о чём плохом не думать.

Это мне удавалось, но лишь на короткое время. А потом на меня вновь накатывала смертная тоска, в которой, поверх двух главных мыслей: «Дадут мне разрешение на съёмку или нет?» и «Нахрена я сделал холодильник?», возникал ещё один вопрос: «Как там Марта и ребёнок?» И именно он, в конечном итоге, затмевая всё остальное, заставлял подниматься с постели и нервно ходить из угла в угол по комнате, не переставая напоминать себе о том, что ребёнок не мой.

«Не мой! И она не моя! Так почему это меня так терзает⁈ — вновь и вновь задавал я себе вопрос и, глядя на стоящий в углу мобильный холодильник, добавлял: — Нафига вы вошли в мою жизнь⁈»

Эти мысли и размышления я гнал как только мог, но они улетучивались на время. А затем вновь, бессовестно возвращались в мою бедную голову и с упоением продолжали меня терзать с новой силой.

— Отвлечься! Забыться! Мотор! — кричал я в пустоту ночи воя на луну.

Но ответом мне была тишина.

Долгие дни тянулись день за днём, но ничего не менялось — всепоглощающая депрессия совершенно не собиралась меня отпускать.

И вот однажды, Кравцов, как всегда, вернувшись из пункта междугородней связи, сказал не обыденное: «Съёмки не разрешают. Предлагают подумать о гастролях», а совершенно иное.

— Васин, она едет.

— Кто? — удивился я необычностью фразы, и быстро сообразив, затаив дыхание прошептал: — Съёмочная группа? Они согласились⁈

— Не они, а она, — ехидно улыбнулся тот и добавил: — Приедет через два дня.

— Но почему так неожиданно⁈ — вскочил я с кровати и начал переживать. — Чего они будут тут делать? Ведь у нас есть только сценарий! Бюджет не выделен! Ничего не обговорено! С руководством тех заведений, в которых мы будем проводить съёмки, тоже никакие переговоры пока не проведены! Да и актёрского состава у нас толком нет!

— Не нужен тебе никакой актёрский состав пока. Достаточно её.

— Кого? Съёмочной группы⁈

— Какой ещё съёмочной группы? Ты про фильм пока забудь. Сейчас не это важно.

— Не это⁈ А что? Музыкальное турне? Я же сказал — мне не интересно! Уже сто раз сказал — сколько можно твердить одно и тоже⁈

— Успокойся. Тебе не об этом сейчас надо думать, — зевнул Кравцов, снимая с верёвки полотенце. — А о том, что ты ей скажешь.

— А что я съёмочной группе могу сказать? Ничего! Разрешения на съёмки нет, а значит — и съёмок нет. Пусть живут в гостинице или где там они собираются разместиться.

— Думаю, она собирается разместиться у тебя.

— Здесь⁈ — я обвёл рукой помещение. — Сюда вся съёмочная группа точно не влезет. А если и влезет, то спать всем нам придётся стоя.

— Кто о чём, а вшивый про баню, — съязвил телохранитель и постучал себе пальцем по лбу. — Не о том думаешь. Лучше думай, что ты Марте скажешь.

— Э-э, кому⁈ — обалдел я от услышанного и переспросил: — Марте? Вебер?

— А кому ж ещё. Марте, конечно. Только она вроде бы уже не Вебер.

— Э-э, почему?

— Потому, что Васина она — фамилию мужа взяла. Ведь муж-то у неё — Васин.

— Э-э, и что? — продолжил я не понимать, к чему он клонит.

— Ничего. Просто сказал тебе, что она — Марта Васина, а не Вебер. И ничего другого, — пожал тот плечами и направился на пляж.

— Да, постой ты, — догнал его я, надевая на ходу шлёпанцы, ибо асфальт под ногами в это время суток был буквально раскалён. — Скажи, к чему ты вообще её приплёл к нашему разговору?

— Ничего я не приплёл. Я лишь сказал, что она едет.

— Кто она⁈ Марта⁈

— Васин, — скинул со своего плеча мою руку комитетчик, — ты на Солнце, что ль, сегодня перегрелся, что слова русские совсем перестал воспринимать? Я же тебе уже пять минут назад сказал, что Марта едет. Завтра в Союз прилетит. А послезавтра к нам — сюда. Так что готовься.

— К чему? — от изумления открыв рот, прошептал я.

— Не знаю, — пожал тот плечами. — К разговору, наверное. Посидите наедине. Обсудите всё.

— О чём мне с ней говорить⁈

— Ну, это уж ты сам, брат, решай, что конкретно своей жене скажешь. Можешь прощение попросить.

— Прощение? Я? За что?

— Как за что? За своё поведение. Ведь во всём же ты виноват.

— Я?

— Конечно, ты. Ты ведь из неё певицу сделал. Вот тебе за неё и отвечать. Если бы не ты, то жила бы она себе да жила — тихо, мирно. А ты без спроса ворвался в её жизнь, перевернул всё с ног на голову, а при первых трудностях удрал в кусты.

— Да она же забеременела, когда мы даже знакомы ещё не были, — напомнил я.

— Не были! Тут ты прав. Но потом-то ты с ней познакомился. Я помню даже, что знакомство то проходило в студии звукозаписи. Прекрасно помню, ибо застал вас там с ней. Так что, это всё было. Впрочем, как и то, что ты женился на ней, — в свою очередь напомнил мне визави. — Поэтому, как не крути, а виноват теперь во всём ты. Именно ты бросил молодую жену, да ещё и с ребёнком.

— Это же бред! — прошептал я, замотав головой. — Всем же ясно, что ребёнок даже не от меня.

— Вообще-то это ясно только тебе. А вот все остальные, ссылаясь на работы учёных, считают, что такие случаи в природе иногда случаются.

— Хватит нести чушь! — отмахнулся я, и хотел было съязвить насчёт формулировки: «авторитетные учёные доказали». Но тут меня посетила неожиданная мысль и я обличающим голосом спросил: — Так это вы новую методичку, что ль, получили? Это новая инструкция такая?

— Это официальная версия, которую тебе будут озвучивать, — крякнул Кравцов. — Так что думай, как с этим разбираться будешь.

— А тут и думать нечего. Не буду я с ней жить. Чувствую себя преданным, — озвучил своё категорическое решение я. — Если бы она мне всё рассказала, то я бы может быть ещё бы и подумал. А так — нет! Предательства я не потерплю!

— А ты ей всё рассказал?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты обо всех своих амурных делах ей рассказал перед свадьбой?

— Я другое дело, — смутился я. — Я мужчина. Да и рожать я не собирался и не собираюсь. А вот она…

— Можешь дальше ничего не говорить. Ты уже взрослый, так что тебе виднее, — ответил тот и, повернувшись, направился к морю.

Чувствуя, что разговор ещё не завершён, направился за ним, раздумывая над вопросом: «Что делать?»

Кравцов, словно бы прочитав мои мысли, продолжая идти, спросил:

— Ну, какой у тебя план? Что будешь желать великий стратег? Или тебе помощь нужна? Подсказать что-нибудь?

— Не надо, — вздохнул я. — Если она сюда приедет, то встречаться с ней не буду. Убегу куда-нибудь в горы на недельку, а как уедет, вернусь. Так что передайте по своим каналам, чтобы она не утруждала себя. Меня она тут точно не найдёт.

— Детский сад — штаны на лямках, — прыснул Кравцов, а затем как бы невзначай добавил: — Кстати говоря, в мировое турне, в которое отправятся группы «Импульс» и «БАК», была включена ещё одна страна. Сказать какая или сам догадаешься?

Я не стал ничего отвечать. Ежу было ясно, что на всякий случай хитрозадые начальники всех мастей включили в список ФРГ. Вот только сделали они это зря — в этот раз идти им на уступки и прогибаться я категорически не собирался. А значит, и ехать ни в какие турне не собирался тоже.

Вечером в мою комнату постучали.

И этот стук меня буквально шокировал. Никто из обитателей дома в дверь не стучал, ибо все привыкли орать друг другу из коридора.

А тут стук.

«Неужели Марта примчалась раньше срока⁈» — обомлел я, открывая окно.

Я не собирался с ней встречаться. Ни сейчас, ни потом! Я не безосновательно опасался того, что, увидев ее, растаю, прощу и вновь пущу её в своё большое доброе сердце.

А этого я не хотел! Точнее хотел, но не хотел, потому что предала! А предательство прощать нельзя! Тем более такое!

— Саша, ты тут? — раздался голос замминистра культуры СССР, когда я уже перекинул одну ногу через подоконник. — Открой, пожалуйста, надо поговорить.

«Ага. Значит, точно прилетели. Мячиков в Москве был ещё вчера».

— Секунду, — негромко произнёс, поправил за спиной рюкзак с продуктами и необходимыми для похода вещами, спрыгнул на землю и через кусты ломанулся куда глаза глядят.

Глава 34. Ах, вы так

Но, убежать далеко я не успел, так как передо мной неожиданно возник Кравцов.

Он схватил меня за руку и, пока я не вырвался, чуть ли не на ухо громко закричал:

— Это не она! Она не приехала!

Я оставил попытки освободиться от захвата и, тяжело дыша, спросил:

— Почему?

— Откуда я знаю, — понизив голос, крякнул тот и на всякий случай, вероятно, опасаясь, что я убегу, поинтересовался: — Отпускаю?

— А кто там — за дверью? — не став сразу давать опрометчивых обещаний, спросил я.

— Свои, — ответил тот и разжал захват.

Через минуту оказалось, что возле двери, продолжая в неё стучать, и что-то говорить, стоят действительно знакомые всё лица — Мячиков и Лебедев.

— Здрасте, — напугал я их, поздоровавшись.

Те резко обернулись, посмотрели на меня, затем вернули взгляды на дверь, а потом вновь на меня.

Мячиков кашлянул, показал пальцем в сторону моих апартаментов и спросил:

— А там кто?

— Автоответчик, — съязвил я и поинтересовался: — Чем обязан столь приятному визиту?

— Всё тем же, — вытер платком шею замминистра и сразу же перешёл к атаке: — Ты почему отказываешься от мирового турне?

«Ясно, будут уламывать», — вздохнул я, поняв, зачем именно они приехали сюда.

И в своём предположении я не ошибся.

— Так почему отказываешься петь? — вторил Мячикову Лебедев. — Ты же популярный исполнитель.

— Да, исполнитель, ибо постоянно что-нибудь исполняю! Но я больше не певец. А кинорежиссёр и актёр! — напомнил гражданам я.

— Но кроме этого, ты же ещё певец. Так почему бы тебе не спеть?

— А потому, что я не хочу петь! Понимаете? Не хочу!! Я хочу снимать! Неужели это так сложно понять⁈

— Но просят же тебя — спой разок. И от тебя отстанут. Большие люди просят. Уже всё договорено!

— Если спою, то никогда не отстанут! Да и не хочу петь! Ни петь, ни пить! Я не певец больше! Я завязал!

— В лоб прёшь, Васин. Так не выйдет, — покачал головой мидовец.

— А как надо? — решил я перевести речь в более демагогическое русло.

— А надо так, чтобы все всем довольны были.

— Да, Саша, товарищ Лебедев прав, — вернулся в дискуссию Мячиков. — Нельзя идти против решения принятого на высшем уровне.

— И что же мне, по-вашему, нужно сделать?

— Как что? Нужно взять себя в руки и, оставив своё упрямство, принять единственно правильное решение.

— Пойти на компромисс предлагаете?

— Конечно! А как же ещё⁈

— Не знаю как, но я уже изрядное количество компромиссов сделал. Мне кажется этого вполне достаточно. На этот раз предлагаю сделать компромисс вам и от меня, по поводу гастрольного тура, отстать. Ровно, как и с темой про Мотьку. Ни турне мне не нужно. Ни Мотька! — категорически заявил я.

Н-да, заявить то я заявил, только вот особого смысла от моего заявления не было.

И Мячиков, и Лебедев проигнорировали мой крик души и с упорством принялись доказывать мне, что в первую очередь я не какой-то там режиссёр или актёр, а гражданин нашей прекрасной страны, у которого есть, не только права, но и обязанности, и уж только после этого певец.

Разговор намечался долгий, поэтому прошли на кухню.

Противостояние вошло в острую фазу, в которой они раз за разом, затрагивали давным-давно надоевшие темы.

Они не слышали мои доводы, я не слышал их. Как говорится: «Верхи не хотели. Низы не могли». Ну, или наоборот.

Вариант уладить вопрос полюбовно улетучивался с каждой секундой. Им нужно было во чтобы то ни стало убедить меня в необходимости турне, а мне, в свою очередь, приходилось убеждать их в обратном, заявляя, что всякие там турне мне нафиг не упёрлись.

И они, и я, понимали, что складывается патовая ситуация.

Но отступить они не могли, у них был приказ. Я тоже сдаваться не собирался. Поэтому дискуссия с элементами алитирования и пропаганды обещала быть долгой.

Я сидел, смотрел в пол, слушал их горячие речи и отчетливо понимал, что, вероятно, на этом, моей творческой карьере приходит конец.

Как бы мне не хотелось поработать во благо страны, но я должен был констатировать очевидное — совместить желание творить по своему усмотрению и тотальный контроль я никогда не смогу. Меня так и будут вечно направлять туда, куда именно им нужно. А мне всю эту вечность придётся прогибаться, юлить и стараться хоть что-то оставить в вечности от своих изначальных идей.

Да, конечно, они обязательно будут все свои деяния обосновывать высшими целями. Будут рассказывать о нуждах страны, о первостепенных задачах и целях, раз за разом, рассказывая мне, что не моё это дело — стратегически думать. Они начальство, они старше, они знают, а потому, Вася, им виднее, и ты делай, что тебе сказали.

«Ты свободная личность, Васин! Пошли их подальше, и вообще ничего не делай больше, — мгновенно закричали в голове голоса с АТ, как только услышали, что величайший герой в очередной раз стоит на пороге слома. — Без тебя они ни на что не способны. Это ты им зарабатываешь миллионы. И как только ты их зарабатывать перестанешь, они одумаются. Они взвесят все плюсы и минусы и, в конце концов, приползут к тебе на коленях, после чего станут умолять вернуться».

«Крайне наивное утверждение, — отвечу я и, грустно улыбнувшись, поясню свой вывод: — Как не прискорбно это признать, но судя по истории нашей страны, она жила и до Васина, и во время Васина, и, скорее всего, будет жить и после Васина. Так что все эти доводы, про то, что без меня мир остановится, к великому сожалению, скорее всего, абсолютно не состоятельны».

«Но ведь, если ты перестанешь снимать, то бюджет страны не досчитается сотни миллионов, а может быть и миллиарды долларов!» — якобы логично воскликнут голоса.

«Уважаемые голоса, скажите, если эту самую недополученную прибыль наша страна не получит из-за действий разного рода начальничков, то кто из них за это ответит? Кто понесёт наказание? Только без философии, конкретно — имена и фамилии?»

А в ответ тишина. Почему? Да потому, что всё очень просто — нет никакой прибыли, и нет никого виноватого.

Официально, что получается? Васин перестал творить — вот и всё. У перспективного гениального юноши муза ушла, и он стал обычным гражданином. Вот и весь ответ. Так что и причины искать кого-то виноватого, попросту нет.

Конечно, наверняка, найдутся те, кто скажет, что ответственные лица упустили возможность и не смогли развить талант советского комсомольца.

Ну и что с того? Кто-то получит, в худшем случае, выговор, и страна продолжит жить без Васина, как и жила в прошлой версии истории.

Приходилось признать, что я не смог за этот короткий период, что нахожусь в этом времени, сделать так, чтобы они — начальники, и помыслить не могли вступать со мною в споры. Вероятно, мне нужно было изначально, как можно реже идти на компромиссы, постоянно набивая себе цену. Я видел, что мои уступки вредят мне. Но всё равно шёл на них, ибо так же видел, что они идут на пользу стране.

В одном из старых мультиков, который называется «Чертёнок №13», произносилась крайне рациональная, но в высшей степени эгоистичная фраза: «Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждёт тебя успех!»

Мог ли я сразу, как только попал сюда, действовать, опираясь на этот мерзкий принцип?

Конечно, мог! Но, конечно, не мог!

Если бы мог, то не было бы никакого Хачикяна. Не было бы новой киностудии. Не было бы «Импульса» с «БАК». Не было бы певиц, которых я сделал из простых обычных девчонок. Не было бы «Мальвины» и нового «Скорпионс». Не было бы песен у Ибрагимова и Ташкенбаева. Да, много ещё чего не было бы. А был бы только один Васин! Кругом один Васин! Васин певец! Васин композитор! Васин музыкант! И так далее. Хорошо ли это было бы для меня? Вероятно, да. Во всяком случае, хуже, чем есть сейчас — не было бы.

А вот хорошо ли от этого было бы стране и развивающейся советской эстраде и культуре в целом? На мой взгляд, ответ очевиден — нет! Не хорошо! И даже, можно сказать — очень плохо!

Не зря ведь в народе говорят, что нельзя все яйца класть в одну корзину. Вот и тут так. Нельзя мне было всё замыкать на себя! Жизнь — штука сложная и не предсказуемая. Мало ли что могло и может со мной случиться. Нельзя, чтобы целый пласт советского творчества угас вместе с всего лишь одним человеком.

И именно поэтому, мне пришлось распылить силы и отдать часть славы другим, оторвав её с «мясом» от себя.

И сделал я это намеренно, и во имя людей. Я полностью осознавал что, делясь талантом, могу сам многое потерять, но всё равно пошёл на это и отдал часть славы другим, ибо я человек и готов жертвовать частью собственного блага во имя людей, общества, страны.

Пафосно конечно это всё звучит, но из песни слов не выкинуть, и то, что сказано выше является абсолютной истиной.

Однако в этой жертвенности была и другая, обратная сторона медали. Вот сейчас она и стала очевидной.

У начальства создалось чёткое впечатление, что и без Васина у него — у начальства, есть множество других талантов под рукой — музыканты, певцы и режиссёры.

И вот закономерный итог: «Раз Васин бузит и не хочет делать, как мы ему говорим, то пусть тогда он прозябает в забвении».

Я вырастил достойную себе замену и тем самым стал на путь самоуничтожения. Круг замкнулся.

О том, что в дальнейшем без моих подсказок все творческие проекты окажутся пшиком, быстро загнуться и сведутся на нет, никто, естественно, думать и не собирался. Того материала, который я передал в руки Минкульт, вполне хватит года на два-три. А это, для не видящих дальше своего носа начальников, достаточно длительный срок. И весь он будет весьма плодовит. Будут турне, будут премьеры, будут овации и успех. А значит, будут загранкомандировки, почётные звания, премии и награды. Разве этого мало?

Ну а то, что, творческий материал вскоре закончиться, так это не беда — композиторы ещё напишут, певцы с музыкантами исполнят, а кинорежиссёры снимут. Страна большая. Народа в ней много. А, следовательно, и таланты найдутся. Поэтому нечего за будущее и переживать.

Так-то оно так. Наша земля действительно полна талантливыми людьми. Но есть одно «НО». Вряд ли у этих талантливых граждан будет в помощниках ноутбук с Интернетом, по сути являющимися, бездонной базой любой творческой продукции. И хотя я своим появлением и внедрением различного рода новых идей, крайне вероятно, дал толчок множеству творческих людей, появления гениев пока видно на горизонте не было.

Множественные музыкальные коллективы, которые, как грибы после дождя, стали массово появляться на фоне успеха группы «Импульс» пока не могли похвастаться оригинальностью. Демоверсии некоторых вновь созданных групп, которые мне были продемонстрированы на студии нашего ВИА, никакой оригинальностью идей, к сожалению, пока похвастаться не могли. Все композиции были, чуть ли не один в один содраны с песен, что исполнял либо я, либо «Импульс», либо «БАК». Увы, оригинальными идеями похвастаться ни один исполнитель не мог, ибо по факту все они являлись плохими копиями нашего творчества.

Оно и понятно. У них же не было Интернета и шлягер за шлягером, они не могли печь как пирожки. А я мог. И с моей помощью близкие мне люди, тоже могли. Те песни, что я внедрил в мир, намного опережали своё время. И чтобы научиться придумывать и мыслить в том ключе, что был заложен в них, необходим был большой опыт, творческий багаж знаний и главное — знание точного направления, куда необходимо двигаться.

У меня, с моим другом Интернетом, все необходимые составляющие для абсолютного шедеврального творчества, были. А вот у стремящихся стать звёздами мировой величины ни Интернета, ни знаний об историческом процессе который был и будет, не было. А значит, и соревноваться со мной по гениальности никто из моих нынешних современников попросту не мог.

Практически — то же самое можно было сказать и о кино в жанре фантастика. Как показал недавно прошедший режиссёрский конкурс, наши картины ещё очень далеки от такого понятия как — «кино мирового уровня». Нет, конечно, были и исключения. Но были они столь редкими, что весь эффект от них можно было смело считать статистической погрешностью.

Что же касается литературы, то, судя по всему, там особо никаких движений в дальнейшем не будет.

Как мне сообщили, мой великолепнейший супершедевр «Менестрель. Тайна эльфийских струн», который начал публиковаться в журнале «Огонёк», некоторыми читателями был не понят. Из этого можно было сделать вывод, что население нашей страны ещё не готово к столь непонятному для текущего времени жанру. Но, невзирая на это, я всё равно продолжил писать вторую книгу серии. Она будет называться: «Менестрель. ТОП клан ЛОУ территорий». Надеюсь на то, что читатель образумится и всё-таки соизволит найти время и почитать превосходную историю, написанную любимым мной автором, с которым этот достойный читатель прошёл огонь, воду, медные трубы и несколько лет жизни.

https://author.today/reader/283244/2568520

Ну, да ладно. Это всё лирика. Подводя же итог всего вышесказанного, можно с уверенностью утверждать, что прогибаться мне категорически нельзя!

А значит, всё своё влияние на этот вариант исторического процесса, мне придётся свести к передаче данных Щёлокову. И на этом всё! Во всяком случае — пока всё.

Что же касается нового обустройства своей жизни, то, вероятно, придётся хорошенько подумать и найти очередной ответ на очередной вопрос: «Чем я буду заниматься, если в творческую часть этой самой жизни меня пускать больше не будут?»

Вопрос был. Ответа — нет.

Зато была злость.

«Ну, раз не хотят, как хотят. Придется, значит, мне уйти. Но перед тем как уйти, неплохо было бы хлопнуть дверью! Да так, чтобы эта самая дверь вывалилась из стены непонимания вместе с косяком. Только вот нужно придумать, как это сделать?»

Из раздумий меня вывел голос замминистра:

— Саша, так что ты скажешь? Сможешь пойти нам на уступки и забыть пока о съёмках фильма?

— А что делать?.. Как я понял, другого варианта у меня всё равно нет, придётся о съёмках забыть, — тяжело вздохнув, пожал я плечами и, зацепившись за последние слова, переспросил: — Вы говорите, что мне запретили снимать фильм? Или вообще снимать что-либо?

— Гм, имеются в виду съёмки фильма, — смутился Мячиков. — А ты что-то другое хочешь снять?

— Да вот, пришла одна идея по музыкальной части, — показушно вздохнул я.

— По музыкальной? — приподнял бровь Лебедев. — Песню придумал?

— Угу. Даже две.

— Это хорошо. Напиши текст, если они пройдут цензуру, то ты сможешь их записать на студии, — сказал Мячиков.

— Ладно, — кивнул я. — Но, кроме этого, у меня родилась мысль, что для поддержки нашего будущего мирового турне, неплохо было бы мои новые композиции покрутить по радио и телевидению в тех странах, в которые мы собираемся поехать.

— И по телевидению тоже?

— Конечно. А как же⁈ Телевидение — это главный двигатель рекламы. Снимем два клипа. Отдадим их Тейлору. Он купит рекламное время. И на концертах будет аншлаг.

— Ты думаешь, это необходимо?

— Естественно! Так все делают! Новое турне — новые песни. Именно они притягивают на стадионы десятки тысяч новых поклонников и поклонниц.

— Хорошо. Твоё предложение я доложу Министру культуры СССР, — записал себе в блокнот моё предложение Мячиков и, удивлённо посмотрев на меня, спросил: — Так ты согласен поехать в турне?

— Согласен, ибо выбора мне вы не оставили, — поморщился я, вновь тяжело вздохнув. — Но только при одном условии.

— Каком?

— Марта не должна приезжать в Союз. Нечего травмировать ни ее, ни меня, ни окружающих.

— Я сегодня же позвоню в МИД и этот вопрос мы уладим, — пообещал замминистра и, вновь сделав запись, спросил: — Так когда в Москву полетишь?

— Послезавтра. Нужно как можно быстрее всё снять, чтобы сразу отдать новый материал в ротацию на радио и телевидение.

— А песни-то хоть хорошие будут? — неожиданно поинтересовался Лебедев.

— Очень даже! — категорически заявил я и улыбнулся, искренне надеясь, что собеседники не смогут увидеть в моих глазах огонь ярости.

Глава 35. Я это снял

Через день я был уже в Москве.

Приехав в Минкульт, ещё раз утвердил сценарий и получил разрешение на съёмки. Естественно, в министерстве не могли знать, что снимать я собираюсь не совсем то, что было утверждено, поэтому, не вникая в детали, они быстро проверили тексты и практически без проблем пожелали мне удачи.

Интересовало их всего пару моментов.

— Александр, а почему именно в метро ты хочешь снимать один из клипов? Метрополитен является особо охраняемым объектом и съёмки в нём запрещены, — заявили мне цензоры.

— Так я и не прошу вести съёмку в действующем Метрополитене. Достаточно будет какой-нибудь недостроенной станции или же тупикового пути. Главное чтобы вокруг был нужный антураж — туннель и рельсы, по возможности со шпалами.

— То есть, ты хочешь снять клип о строительстве Метро?

— Угу! Очень хочу.

— Похвально, — похвалили меня министерские, пообещав помочь найти нужную локацию и, пока я не ушел, поинтересовались: — А зачем вам канаты, на подобие тех, что используются на боксёрских рингах?

— Потому что строители, ежедневно ведут бой с природой, словно боксёр на боксёрском ринге сам с собой, — предельно ясно неопределённо ответил я и, поняв, что они поняли, что ничего не поняли, поспешил удалиться.

Встретился со съемочной группой, рассказал им о том, что съемки, скорее всего, начнутся уже завтра и поехал на студию звукозаписи.

В связи с тем, что время записи для меня было давно запланировано, и к моим причудам звукорежиссёры давно привыкли, запись двух композиций много времени не заняла.

В конце рабочего дня ко мне подошли члены «тройки», которые лично контролировали процесс создания супершедевров.

— Саша, скажу тебе честно, мне такая музыка не по душе. Я её не понимаю. Она совершенно не соответствует тем музыкальным канонам, которые уже сформировались в нашем обществе, — нахмурившись заявил Мячиков.

— Ну, а что я могу с этим поделать? — пожал я плечами. — Сейчас мы с вами находимся при рождении новой музыки. А всё новое, совершенно естественно, как правило, вызывает недоверие и опасение.

— Не обязательно, — покачал головой Лебедев. — Все твои композиции, которые были написаны в западнопоклонических стилях — вот они действительно вызывают опасение и даже неприязнь. А нормальные песни, что ты написал, например военные, наоборот, вызывают в душе приятные эмоции.

— Товарищи правы, — поддержал коллег предстатель Госконцерт Минаев. — Эта музыка и сама какая-то дёрганая и слушатель тоже дёрганным станет. Я уж не говорю о сомнительности текстов.

— А что с ними не так? Тексты нейтральные. Я их подредактировал и адаптировал согласно веяниям времени. Так что, там, товарищи, всё чикибамбини.

— Скажу правду: тексты, которые ты написал, это просто какой-то набор слов. Смысла там совершенно нет! Уверен, такая музыка нашему народу вряд ли придётся по вкусу.

— А кто сейчас говорит о нашем народе? Мы же вроде бы о мировом народе говорим, ибо мы в музыкальное турне собираемся⁈ Вот для мировой общественности мы эти песенки и подготовим. Поверьте, они не вы, им она точно понравится.

— Не уверен, — сжал губы в тонкую полоску Лебедев.

— А я уверен! Уверен, товарищи, что нас ждёт успех! И поверьте, для меня, этого вполне достаточно! — отмёл его аргументированную мимику я и, пока меня не прервали, напомнил: — Как вы знаете, все мои прогнозы всегда оказываются правильными. Поэтому не думаю, что вам стоит по этому поводу переживать.

На этом разговор мы закончили и я, взяв записи, поехал к себе домой.

В семь утра, по предварительной договорённости, за мной заехал Кравцов, и мы направились в сторону Дмитровского шоссе.

— Там есть подходящая площадка — небольшая тупиковая ветка, которая давно не используется, — заявил мой помощник-телохранитель. — Заказанный тобой реквизит и актёров, тоже туда привезут. Ребятам из «Импульса» я также дал адрес.

— Отлично, — зевнул я поблагодарив.

— Слушай, Васин, — не отрываясь от управления автомобилем, произнёс Кравцов, — а не расскажешь мне, как у тебя в твоих клипах будут сочетаться рабочие с отбойными молотками в руках, боксёрский ринг и ребята из ВИА, одетые в меховые шубы? Где логика?

— А она, что, должна обязательно быть?

— Хотелось бы, — хмыкнул собеседник и продолжил: — Я, конечно, понимаю — ты человек творческий, на мир смотришь по своему, с головой дружишь плохо, но всё же абсолютный бред-то, зачем людям показывать?

— Товарищ Кравцов, товарищ Кравцов, — показушно вздохнул я, — опять Вы меня обижаете своим недоверием? Где ваш полёт фантазии? Где опережающая время мысль⁈

— Да какой там полёт? Какая ещё мысль⁈ Я твой сценарий прочитал. Там ум за разум заходит. Не удивлён, что министерские до сих пор находятся в шоке.

— И что же их там так шокировало?

— Да всё! А конкретно то, что у тебя, по твоему сценарию ребята из группы «Импульс» то в шубах бегают, то с отбойными молотками стучат по стенам, тем самым показывая работу. Ты думаешь это нормально?

— Смотря что, по-вашему, считать нормой⁈

— Как что? Норма — есть норма. И в ней должно быть не так как у тебя?

— Ну-ка, ну-ка, расскажите же нам скорее, как там, по-вашему, должно быть?

— Очень просто! Твои рабочие, должны были отработать смену. Умыться. И, надев шубы, пойти домой. А вместо этого по твоему сценарию, они у тебя должны будут бегать по рельсам.

— И это всё? — приподнял я бровь.

— Не всё. Ещё многие так и не поняли, зачем четыре гроба с прозрачными крышками ты дал указание сколотить? И для чего ты в них хочешь положить певиц⁈

— Обычные обывательские вопросы, — вновь вздохнул величайший режиссёр и пожурил: — Нет, понимаешь ли, у нашего народа, и в том числе у наших коллег по Минкульт, нужного понимания авангардизма.

— Согласен, — кивнул Кравцов. — Чего нет — того нет! И авангардизма — уж точно. Его ещё в 1962 году при Никите Сергеевиче Хрущёве весь подавили. Ты молодой е щё, не слышал, наверное, как эти твои собратья по разуму художники-авангардисты в Манеже выставку своих работ, сделали. Вот их, так называемое творчество, и разнесли в пух и прах. Лично Хрущёв и разнёс. И к слову сказать — правильно сделал. Не творчество это, а какая-то белиберда.

— Художника понять может не каждый…

— Да что там понимать-то? Если ничего не понятно?

— Сложно сказать, ибо действительно молод, чтобы судить о таких движняках. Но скажу одно, то, что было представлено там, совершенно точно отличается от того, что я собираюсь представить тут.

— Тогда и не называй его авангардизмом. У нас это не любят. Это нервирует начальство. Назови как-нибудь по-другому.

— Как?

— Откуда я знаю? Ты же у нас гений⁈ Вот и наморщи мозг. Но авангардизмом точно называть не надо — плохие ассоциации вызывает. Называй, как угодно, только не так, — дал дельный совет Кравцов, а потом неожиданно предложил, засмеявшись: — Назови — «Васинизм».

— Как⁈ — обалдел я.

— Васинизм, — повторил собеседник. — А что тут такого? Реализм есть. Авангардизм есть.

— Капитализм есть, — стал помогать я. — Социализм есть. Коммуни…

— А вот это не надо! — перебил меня Кравцов, помахав перед лицом указательным пальцем.

— Ну, значит, пусть будет — Васинизм, — улыбнулся я в ответ и, вернувшись к предыдущей теме, стал пояснять. — Так вот, Михаил Алексеевич, смысл этих гробов в том, что в них будут лежать «Белоснежки». А их покой будут охранять гномы, которых будут играть ребята из «Импульса» и мой деревенский друг. Кстати говоря, Сева, Юля и Федя во сколько прилетят?

— В десять утра, — ответил телохранитель и, почесав лоб, сказал: — Ты мне голову не морочь. Я тебя про этих спящих красавиц спрашивал. Почему их так много? Ведь в сказке Белоснежка была всего одна.

— А девчонок из ВИА же у нас четверо! Поэтому, чтобы никому обидно не было, будет четыре Белоснежки. И каждая из них будет символизировать, гм… — я на секунду задумался, пытаясь найти логику и всё связать воедино, и таки сумев в течение долгой секунды это сделать, заявил: — Они будут символизировать Стороны Света: Север, Юг, Запад, Восток. Благо количество певиц с количеством этих самых сторон прекрасно совпадает.

— А, что, этих четверых Белоснежек охраняют четыре гнома?

— Угу. Четыре гнома и Федя, который тоже будет гномом. Гномы работают и случайно будят этих Белоснежек. Те просыпаются и начинают гномов эксплуатировать по полной программе.

— И в чём смысл? — попытался понять неведомую логику комитетчик.

— А Вы не уловили? По-моему, он очевиден. Это же народная мудрость: «Не буди лихо, пока оно тихо!»

— Н-да, — причмокнул Кравцов, вздохнул и риторически предложил: — Может быть к врачу-психиатру заедем? Это по дороге. Тут не далеко.

Естественно, мы ни в какие поликлиники не поехали, а поехали прямиком на съёмочную площадку, ибо личное у нас никогда не перевешивало общественное благо.

Поздоровался со всеми и работа сразу же закипела.

Первым делом осмотрел предложенный под съёмку подземный путь, что было не сложно сделать, так как инженеры по свету установили достаточно большое количество прожекторов. И, нужно сказать, железнодорожный тупик меня вполне устроил. Представлял он из себя точную копию метростроевского туннеля, каким он выглядит для пассажира стоящего на платформе и смотрящего в его глубь. Полукруглые бетонные стены с рёбрами жёсткости, толстые чёрные электрические кабеля, идущие по одной из стен, рельсовый путь и тёмно-коричневые просмолённые шпалы.

— Превосходно, — подвёл итог увиденному я и, кивнув в сторону здоровенных проводов, поинтересовался: — Они под напряжением?

— Нет. Всё давно отключено. Просто висят. Их вскоре должны демонтировать. Это старая ветка. Сейчас она не нужна, — пояснил работник метрополитена, который курировал съёмку от своего ведомства.

— Понятно, но давайте изобразим, что они старые, обветшалые и изоляция проводки местами отсутствует, а провода, раскачиваясь, время от времени задевают металлические конструкции и искрят.

— Но мы же не сможем запитать эту ветку, да и опасно это.

— А ничего и не надо подключать, обойдёмся пиротехникой. Так и быстрее и безопаснее получится, — отвечаю гениальный я, метростроевцу.

Вот и замечательно. Ещё раз осмотрел диспозицию, показал рабочим, куда нужно поставить гробы для Белоснежек, и уже через пятнадцать минут скомандовал:

— Мотор!

Не успели снять первые кадры, как из аэропорта подъехала недостающая часть «Импульса», и я их сразу же, после небольшой гримировки, включил в работу.

Совмещая съёмки Белоснежек, горняков-бурильщиков, пропилку болгаркой небольшой рельсы, и одетых в шубы на голый торс бегающих по тоннелю Севу с Федей, я буквально вынимал из мирового континуума очередные супер шедевры.

По большому счёту, вся съёмка могла занять не более трёх-четырёх часов, ибо снимать там толком было нечего. Однако я приложил все усилия для того, чтобы затянуть съёмочный процесс. Это мне было нужно для того, чтобы съёмочная аппаратура осталась тут на ночь.

Ведь именно ночью, когда все разъедутся по домам, я собрался, вернуться сюда и в компании Севы и Феди отснять ещё несколько сцен.

После окончания трудового дня мы сдали площадку под охрану специально предоставленного нам сторожа и якобы разъехались по домам. Но лишь для того, чтобы полтора часа встретится в уже более узкой компании.

Объяснив охраннику, что мы забыли кое-что отснять и что нам нужно ещё час поработать, попросили того удалиться, а сами, подключив аппаратуру приступили к созданию дополнительного контента.

Однако перед этим крайне необходимо было кое-что сделать.

— Федя, ты бритву взял? — спросил я своего деревенского друга.

— Да, — кивнул тот, но всё же уточнил: — Саша, ты уверен, что это необходимо?

— Правда. Саша, может не надо⁈ — с замиранием сердца поддержал Федю переставший дышать друг Савелий.

— Надо, Феди! Надо! — давно все решив, заявил величайший стратег и присев на стул, показав на центр своей головы, скомандовал: — Брей!

Через час мы закончили съемки, в которых принимал участие не только я, но и мои друзья.

Сева по обыкновению бегал в шубе. Я, из-за отсутствия лака для волос, намазав их сладким джемом, прыгал на канатах. А Федя стоял и покачивался.

Отснятую киноплёнку положил в отдельную коробку и спрятал её до завтра, собираясь этот материал интегрировать в раннее отснятый при финальном монтаже. По моей задумке, по итогу этого самого монтажа, должен будет появиться один видеоклип про шахтёров и «белоснежек», а другой видеоклип — про людей, бегающих по метро. Вот в последнем видеоклипе, я и собирался сделать два видеоряда. Первый — «лёгкий» вариант, для начальства в Минкульт. А второй — более брутальный и близкий к оригиналу, не привлекая ненужного внимания, собирался, передать Тейлору и попросить того чтобы именно его он начал крутить по телевидению всех стран в которых должны будут состояться концерты.

Дело было почти сделано и пора было действительно разъезжаться на отдых по домам.

Но перед этим Феде предстояло ещё немного поработать парикмахером.

И хотя голова была относительно круглой, лезвие бритвенного станка было ещё не настолько совершенным, как это будет в будущем. Поэтому порезов было не избежать. Тем не менее за полчаса он таки сумел выполнить возложенную на него миссию, после которой я стал похожим на Котовского.

Посмотрел на себя в зеркало. Отметил, что чёрное, загоревшее на Кубе и в Алуште, лицо коренным странным образом контрастирует с бледно белой, лысой, порезанной башкой, напялил панаму, и, напевая песенку про Белоснежек предложил охреневшим от увиденного друзьям проследовать на выход. Нам непременно нужно было отдохнуть перед завтрашним трудовым днём.

https://youtu.be/sU_wwaxfalE?t=20—Rammstein—Sonne

(Первая композиция для ротации на телевидение перед мировым турне. (ВНИМАНИЕ! Текст Главный Супер-Герой АДАПТИРОВАЛ) Прим. Автора))

Глава 36. Васин, это ты снял?

Погода в конце июля этого года была чудесна. Относительно прохладно, температура днём не поднималась выше 22 градусов, поэтому отсутствие кондиционеров в квартире никак не напрягало.

Солнечные лучи, легли на прекрасное и доброе лицо, полностью теряя яркость от соприкосновения с моим светлым ликом и я, улыбнувшись мирозданию, открыл свои ясные очи.

«Здравствуй Земля и её жители!» — смело и громко мог бы закричать я миру, но не хотелось этого делать.

Во-первых, некоторые граждане города и страны ещё могли спать, ведь был выходной день. А во-вторых, не хотелось соседей отвлекать ненужными и даже лишними криками, ибо я был уверен, что все они сейчас и так напряжены и заняты — прильнули ушами к своим дверям, и слушают крики, разносящиеся на лестничной клетке.

— Васин, открывай!! — неистовствовал Лебедев.

— Саша, немедленно открой! Тебя срочно вызывают в Министерство! — вторил ему голос замминистра Мячикова.

— Васин, хорош фигнёй заниматься. Просыпайся и открывай. Или ты хочешь, чтобы я тебе дверь выломал⁈ — сквозь шум и визг иногда прорывался спокойный голос Кравцова.

«Гм, вроде бы телохранитель должен меня защищать. А тут он дверь ломать собрался⁈ Нонсенс, да и только», — отметил я, зевнув.

Мама с бабушкой продолжали отдыхать в Алуште, поэтому зарождающийся катаклизм никак не мог повлиять на их психику. И это было хорошо. Негоже их расстраивать предстоящими событиями.

А они — события, уже начали разворачиваться. Я их ждал и, в общем-то, готов был бесстрашно встретиться с ними лицом к лицу. Более того, я сам их спровоцировал, смонтировав видеоклип второй — новой песни, отдав его Тейлору, чтобы тот запустил его в ротацию по миру.

Три дня назад у меня была с ним встреча в Минкульт, и когда мы на пару минут остались тет-а-тет, якобы обсудить будущие гастроли, я ему сказал:

— Джон, сейчас мной делается очень важный и серьёзный шаг. И нужно сказать, сейчас практически невозможно предугадать, к чему он в конце концов приведёт. Но должен сделать его. Мне просто необходимо снять с себя оковы и стать самостоятельной фигурой. Я больше не могу быть куклой в чужих руках. Не могу больше сидеть в золотой клетке и исполнять чужую волю по чьей-то прихоти. Их наглость, их беспринципность, их неумение идти на компромиссы, меня окончательно вывели из себя и достали. Я понимаю, что систему не побороть, но надеялся что путы, в которых я нахожусь, не будут столь душны. Моё терпение было воистину безграничным! Я делал все, что от меня требуется и даже более того. Я неустанно, без сна и отдыха, ежедневно, ежеминутно и ежесекундно зарабатывал всем нам деньги. Тебе, Джон, меня упрекнуть не в чем. Как только «Хищник» выйдет на экраны, как только пройдёт мировое турне, как только ты запустишь все новые фильмы, что были отсняты в интересах конкурса режиссёров, а также запустишь в прокат фантастическую мелодраму «Призрак», то, без сомнения, моё обещание, что я дал тебе около года назад, будет выполнено. Ты — Джон Джексон Тейлор, станешь миллиардером. А значит, я тебя не подвёл. Также как и ты меня. Мы прекрасно сработались за это время. И наш тандем принёс всем нам и нашим странам не только экономические выгоды, но и новую культурную среду. Фильмы, музыка, артисты стали законодателями новых стилей, жанров и моды в человеческом сообществе. Изменения в мировом историческом процессе, которые мы с тобой сумели внести, сейчас оценить сложно и даже невозможно, ибо прошло не так много времени с момента глобальных изменений. Но поверь, Джон, эти изменения просто грандиозны. Ты и сейчас можешь уже увидеть, как растёт новое поколение, которое с молоком матери впитывает и воспитывается не на фильмах, сделанных в Голливуде, а на фильмах, сделанных у нас в Мытищах. Наша «автобаза-кирпичнозаводская» киностудия «Знамя мира» ещё не раз покажет миру кузькину мать и водрузит это самое знамя на вершину этого самого мира. Так было предначертано судьбой и это проклятье свершилось. Поэтому будем считать, что этот этап нашей жизни, уже пройден и находится позади. Сейчас начинается новый этап. Мне нужна полная свобода. И именно в данный момент я предпринимаю конкретный шаг к её обретению. Если у меня всё получится, если задуманный план сработает, и я стану творить что захочу и когда захочу, то ты, Джон, тоже в обиде не останешься. Не пройдёт и пары лет, как ты станешь, если не мультимиллионером, то, как минимум десяток этих самых миллиардов на твоём счету в банке обязательно появится. А чтобы задуманное свершилось, то ты, Джон, должен с завтрашнего дня начать крутить на всех радиостанциях и на всём телевидении, котором только можно, вот эту песню, с вот этим видеоклипом, что записаны на кассете.

— А что там? — еле-еле слышимым шёпотом поинтересовался американец, вероятно ожидая, что там будет какое-то непотребство.

— Песня, — раскрыл тайну я, но, видя, что мой ответ компаньона полностью не удовлетворил, соизволил ободрить: — Не бойся, Джон, там нет ничего ужасного. Всё в рамках закона!

Вот такой разговор произошёл у меня с продюсером несколько дней назад. И судя потому, что сейчас творится у меня за дверью, Тейлор таки запустил видеоклип в свободное плавание по телевидению.

Поднялся с кровати и направился открывать. Что делать. Как и всегда, как и везде, как и сейчас — время было разбрасывать камни, и было время собирать их.

Всю дорогу до Министерства культуры, члены «тройки плюс», не переставали задавать мне один и тот же вопрос:

— Зачем?!?!?!

Правда, как правило, они добавляли к нему ещё и некоторые другие слова.

«Зачем я это сделал?» «Зачем отдал видеоклип американцу?» «Зачем так кривлялся на кадрах?» «Зачем был одет не подобающим образом?»

И главное: «Зачем я сделал себе такую ужасную причёску?!?!»

— Васин! — орал мне в левое ухо Лебедев. — Ты, что, бездомный что ль какой? Почему ты в таком виде предстаёшь перед мировой общественностью⁈

— Саша! — орал мне в правое ухо сидевший рядом на заднем сидении Минаев. — Ты для чего прыгал на канатах как будто бы ты полностью психически больной? Для чего делал злобное выражение своей физиономии⁈

— Александр, — орал мне в лицо повернувшийся с переднего сидение волги Мячиков, — ты хоть понимаешь, что теперь нам всем конец⁈

— Во всём этом вы сами виноваты. Нечего было меня допекать. Мне голосам с АТ, что живут у меня в голове, уже смотреть в глаза стыдно было. Они требовали действий! Требовали уважения! Требовали неповиновения! И я это сделал!! Я послал всех и всё ко всем чертям собачьим! — хладнокровно заявлял я, гордо подняв голову вверх.

Они орали, хватая себя за голову, но я больше ничего им не отвечал, стараясь отвлечься и думать о новых идеях, которые, возможно, мне больше никогда не удастся воплотить в жизнь.

Фильмы, книги, музыка. Как я уже давно для себя решил, музыкой особо сильно я больше заниматься не хотел — просто не хотелось пить — устал.

А вот книги — другое дело. Их я собирался писать в свободное время, чтобы отвлечься от реальности. В ближайшее время, кроме серии «Менестрель» я собирался заняться созданием новомодного жанра «бояръ» и попробовать внедрить его в массы, раз уж этим массам моя великолепная и крайне интересная литрпэгэшка, совершенно не зашла.

Был в планах у меня и постапокалипсис, и очень красивое ламповое фэнтэзи, и просто попадание в прошлое. Одним словом от художественной фантастической литературы я никуда уходить не собирался.

Но более всего на свете мне хотелось снимать. Фильмов, что были сняты в прошлой исторической реальности, и которые мне очень нравились, было великое множество. И все их я собирался подарить этому новому миру. В первую очередь, если всё будет нормально, образуется, и меня не отодвинут и не сошлют куда-нибудь туда, куда Макар телят не гонял, я собирался снимать такие картины, в которых бы главный герой был бы плюс-минус моего возраста. Я хотел стать актёром, и теперь именно эта навязчивая идея, стала для меня приоритетной целью существования.

Больше я ничего не хотел!

Естественно, тут надо сделать оговорку — я и в дальнейшем собирался помогать Щёлокову с информацией, которая, по моему разумению, шла на пользу стране, ибо я и не мыслил себя без страны и общества, что в ней живёт.

Я не хотел уезжать из СССР и очень надеялся, что после этого небольшого казуса, что сейчас близится к финалу, меня из него не выгонят.

А казус действительно был. Композицию, на которую я снял видеоклип, можно было смело назвать — не много спорной.

В ней звучала не просто необычная для этого времени музыка, но и шёл крайне незаурядный видеоряд. Не было сомнений в том, что после просмотра этого авангардного — передового видеошедевра, обычные обыватели, наверняка, должны будут испытать самый настоящий культурный шок. Даже в наше прошлое продвинутое время этот видеоклип выделялся на фоне других своей оригинальностью и безбашенностью. Что уж говорить про это крайне беззаботное и безмятежное время, в котором процветает стабильность и адекватность, даже на Западе.

А тут на тебе — песенка, в которой пилят рельсы, комсомольцы бегают в шубах, а Васин вообще выглядит как полулысый панк, с двумя не правильными ирокезами.

Жесть, да и только!

По приезду в Министерство отметил, что обстановка внутри ведомства, в котором я пока ещё числюсь и работаю, крайне напряжена. В коридорах суета — все бегают с этажа на этаж. Поинтересовался причиной такой чехарды и не без труда — с десятого раза узнал, что ждут приезда Суслова.

— И зачем? — не понял я.

Но причины появления столь монументальной фигуры в Минкульт СССР мне открыть отказались.

Либо не знали, либо говорить не хотели.

«Ну и ладно», — сказал я себе, сев на стул первого ряда в набитом людьми актовом зале, в который меня привели и усадили.

После чего стал, как и все собравшиеся, тупо ждать, решив поспать ещё некоторое время.

Без трёх минут девять, меня растолкал Кравцов и кивнул в сторону сцены.

Зевнул и увидел, что в зал вошёл Министр культуры СССР товарищ Демичев. А практически вслед за ним, в сопровождении товарищей, которые мне были лишь отчасти знакомы, вошёл легендарный Михаил Андреевич Суслов.

Как и положено культурным людям, при их появлении мы — все собравшиеся в зале, встали и поприветствовали высокое начальство относительно не долгими — десятиминутными аплодисментами.

По их окончании, первым слово взял товарищ Демичев. Неожиданно для многих, и в частности для меня, он попросил выйти на сцену комсомольца Александра Сергеевича Васина и когда тот это сделал, неожиданно начал того обличать.

Смысл его претензий больше был философским, нежели практическим. Он не говорил, что конкретно произошло из-за того, что клип с моим участием был показан по всему миру. Он говорил, что будет впоследствии, естественно, совершенно не подтверждая это фактами.

Так, по его словам, комсомолец Васин, всей душой пропитавшийся чуждыми западными ценностями, опорочил светлое имя советского гражданина. Он отметил, что прическа, что была на Васине во время съёмок — совершенно не соответствует высокому человеческому стандарту, что существует в нашем обществе. Он недвусмысленно заверил собравшихся, что мировой капитализм, устроивший эту диверсию, совершенно напрасно надеется на успех, как бы Васин не старался.

— Наша культура совершенно не почувствует данной враждебной провокации, продавшего душу дьяволу, безусого юнца! Мы выдержим это издевательство над человечеством и пойдём дальше! — горячо заверил он в конце своей речи.

После него, не дав мне ничего ответить и возразить, поднялся комсорг Минкульт, и, читая по листочку, озвучил боевую речь, в которой также заклеймил позором недостойного высокого звания комсомольца — меня.

И хотя этот тип орал и кричал, размахивая напечатанными листками бумаги в руке, я особо его не слушал.

«Ну, кто он такой? Говорящая голова? Ему сказали зачитать? Он зачитал. Ему сказали заклеймить? Он заклеймил. И всё по бумажки — никакой инициативы. Никакого шага влево или вправо. Как сказали, так и сделал, — размышлял я, искренне жалея, что не взял с собой плеер. — Нафиг мне всё это слушать? Сейчас надел бы наушники, врубил бы какой-нибудь альбомчик, глядишь, и время быстрее бы пролетело».

После комсорга, слово взяли другие товарищи, обвиняя оступившегося Васина, практически во всех смертных грехах включая работу в интересах иностранных государств.

Их смешные речи мне были откровенно по барабану. Я знал, что я ничего такого не делал. А они нихрена о сути вещей и о предмете обсуждения не знали. Так, мололи языком, исполняя чужую волю, вот и всё. Я, даже не слушая их и не вникая в суть балабольства смотрел на потолок и считал количество лампочек, которые на нём висят. Вначале я это делал слева направо, потом взад — вперёд, потом по диагонали, потом восьмёрками, потом девятками, потом через одну, потом по кругу почасовой стрелке, потом по кругу против часовой стрелки, а потом…

— Слово предоставляется Секретарю ЦК КПСС товарищу Суслову Михаилу Андреевичу, — объявил Министр культуры.

Один из руководителей страны поднялся, посмотрел в зал, и, убедившись, что установилась полная тишина, негромко произнёс:

— Товарищи, всё время пока выступали предыдущие товарищи, я наблюдал за реакцией Александра Васина. И скажу вам, что она меня крайне удивила. Обвинения, которые сказаны, крайне серьёзны. Ответчик же совершенно спокоен, и ведёт себя так, будто бы его это не касается. Возникает вопрос, — он повернулся ко мне, — комсомолец Васин, Вы понимаете, в чём Вас обвиняют?

— Неа, — покачал головой Васин.

В зале немедленно возник шум непонимания.

— Тогда я напомню. Вас обвиняют в том, что, отдав ложную копию американцу, Вы опорочили образ советского труженика.

— И чем же? Разве в клипе показан советский труженик? По-моему, это совершенно не так, — парировал я и поинтересовался: — А Вы сами, товарищ Суслов, этот видеоклип видели?

— Видел. Вчера вечером мне его продемонстрировали.

— Ну, хорошо, — кивнул я. — Товарищи, которые собрались в президиуме, этот шедевр, допустим, тоже видели. А вот рядовые граждане, что сидят сейчас в зале, клип о котором идёт речь не видели и толком не понимают, в чём меня тут пытаются обвинить! Я уверен, что 99% сидящих здесь, ни песни не слышали, ни клипа не видели. Так зачем вы их тут собрали? Не для суда ли надо мной? Или тут собрались не народный суд провести, а суд Линча?

— Васин, ты забываешься! — немедленно вскочил со своего места Лебедев.

— Саша! Прекрати хамить! — поддержал его Минаев.

— И ничего я не хамлю, и не забываюсь. Я ничего такого ужасного не снимал. Я сделал качественный, классный, интересный, необычный, фееричный суперпродукт. Он обязательно выстрелит и найдёт своего слушателя. А из-за своей необычности вызовет в мире скандал, и тем самым привлечёт ещё большее количество потенциальных покупателей! Я ответственно заявляю, что миньон с этой песней, что выпустит Тейлор в ближайшее время, принесёт СССР, как минимум, пятьдесят миллионов долларов, ибо купит его сотня миллионов человек! Я не знаю точных цифр — я не оракул, но, судя по вашей реакции, видеоклип вызвал в мире неоднозначную реакцию. А раз так, значит, я действовал правильно и своей цели таки добился.

— Какой цели? Опорочить нашу страну? — раздался чей-то голос из президиума.

— Отнюдь. Цель одна — показать всему миру, что именно мы законодатели моды. И если что захотим, то легко можем это реализовать! — заявил я и закончил фразой из одной замечательной песни: — Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!! Помните эти слова? Так вот, они спеты обо мне и моей суперпесне!

— Да что за песня там⁈

— Что за видеоклип⁈

— Из-за чего сыр-бор⁈

— О чём там поётся?

Тут же раздались голоса из зала.

— А действительно? Почему бы людям не показать, то о чём они только слышали? — обратился я к президиуму.

— Сейчас у нас нет возможности это сделать, — заявил Демичев.

— Товарищи, поднял я руку, Министр говорит, что нет возможности. А я утверждаю, что такая возможность есть! Мы находимся в актовом зале. Тут есть экран и проектор. Достаточно задёрнуть шторы и вы все сможете насладиться тем зрелищем, о котором так много сказано. А уже потом судить меня. Попросим же начальство показать этот клип⁈

— Просим!

— Просим!!

— Просим!!!

Тут же начал скандировать зал.

Видя всеобщее настроение, Министр культуры посмотрел на Суслова, а потом, переведя взгляд на меня, постучал чайной ложечкой по графину с водой.

Подождал, пока зал чуть успокоится, и сказал:

— У нас нет технической возможности это сделать. Плёнка с записью сейчас на экспертизе в КГБ.

Зал тут же недовольно загудел.

— Не волнуйтесь, товарищи, — громко крикнул я. — У меня при себе есть копия этого суперклипа. Так что давайте насладимся исполнением нашего всеми любимого Васина.

С этими словами милый бывший пионер достал из-за пазухи катушку с плёнкой и словно Прометей огонь, поднял её над собою вверх.

На дворе было лето 1978 года…

https://youtu.be/wmin5WkOuPw?t=16 The Prodigy — Firestarter

(текст песни и одежда актёров-исполнителей, естественно, немного были изменены Прим. Автора)

Глава 37. Культурный шок

Вызвал ли показ клипа культурный шок? Не знаю. Но просто шок — точно вызвал.

Люди, сидящие в зале, открыв рты, наблюдали, как я в полулысом виде, гордо стоя на рельсах, пою про неведомого поджигателя, иногда показывая язык. Визг, летящие искры из-под болгарки, покачивания Фёдора, и бегающий в шубе Сева, добавляли некую эксклюзивность зрелищу. Ну а рваная, бьющая из колонок музыка не однозначно заявляла, что в мир пришёл новый танцевальный стиль.

Видеоклип закончился, но собравшиеся пока не могли выйти из коматозного состояние. Необычность происходящего на экране буквально перевернула им мозг, вывернув на изнанку. Они не могли понять, как такое возможно в принципе, да к тому же и в стране победившего неравенство. А тут на тебе — «панки в городе».

«И кто же это там прыгает? Кто же это там сигает? Что за неадекват? Уж не икона ли это советской молодёжи, на которого все, от мала до велика, уже как полгода равняются?» — раздумывали они, увидев на экране то, что никак в их мировоззрении существовать не могло.

Увиденное ими было настолько не похоже на всё то, что они, когда-либо видели в своей жизни, что сразу же по окончании сеанса «чёрной магии», они не могли вымолвить ни слова.

Но вот прошло совсем немного времени, и зал стал оживать.

Народ пришёл в себя и, вспомнив зачем конкретно он тут собрался, стал негромко высказывать своё возмущение.

— Какой позор…

— Кто позволил это снять⁈

— Куда власти смотрят?

— Что за разврат⁈

И даже:

— Это Васин там отплясывал? Или не Васин⁈

Президиум красноречиво и провокационно молчал, совершенно не регулируя закипающие эмоции. А эти эмоции с каждой секундой начинали бурлить всё сильнее и сильнее.

Голоса стали звучать всё уверенней и всё громче и громче.

Не прошло и минуты, как в зале раздалось уже множество более резких предложений:

— Это возмутительно!

— Он позорит нашу страну!

— В тюрьму наглеца!

И, конечно же:

— Ну, так это же Васин! Вы что-то другое от него хотели⁈

Собрание плавно переходило в бедлам.

— Товарищи, да пусть он лучше фильмы снимает. Они у него в сто раз лучше получаются, — иногда радовали доносившиеся до моих ушей относительно здравые идеи среди шума, ругани и оскорблений, что пылали вокруг.

Но, к сожалению, подобных адекватных выкриков было, естественно, меньшинство. Большинство же, требовало крови.

Основная масса деятелей культуры, что здесь собрались, забрызгивая своих коллег слюной, склонялись к трём главным постулатам: Запретить! Изъять! Посадить!

Дав залу вдоволь накричаться, товарищ Суслов поднялся, подождал пока самые активные не перестанут орать и строго, глядя на меня, произнёс:

— Ну, вот, Васин, ты видишь, как люди относятся к твоему, так называемому, творчеству. Вот они тебе и выдали рецензию на твои завывания. Мне говорили, что ты думал, дескать это к тебе твоё руководство придирается? Но нет! Посмотри, что люди говорят, — показал он рукой на сидящих в зале активистов. — Общество требует закрыть твои музыкальные эксперименты. И оно имеет на это право! Народу не нравятся западнопоклоннические выказюливания. Народ хочет нормальной музыки и хороших, понятных песен. А твои завывания народу не интересны!

— Так, может быть, если народу не интересно, то пусть народ не слушает? Ведь, наверняка, тут представлен не весь народ, что живёт на Земле⁈ — попытался заступиться я за самое для меня святое — за Васина. — Поэтому, пусть слушают, что хотят. Я их не неволю. «Моя» же музыка, обязательно найдёт своего почитателя.

— Где найдёт? На загнивающем Западе? Ты перед ними тут выслуживаешься?

— И на Западе, и на Востоке! Это музыка проникнет всюду!

— Ах, вот ты на что надеешься⁈ Хочешь наш народ растлить? — прищурился Суслов, разглядывая меня словно моль. — Не надейся! Не получится у тебя наше общество своим буржуазным ядом заразить! Жало тебе мы непременно вырвем! И народ наш, не будет больше такое слушать!

Горестно вздохнул и, прекрасно понимая, что что-либо доказывать, в сущности, бесполезно — я не буду услышан, всё же произнёс:

— О чём вы говорите⁈ Этот видеоклип был предназначен для иностранной публики! Вам их тоже, что ль, жалко?

— А от них эта белиберда обязательно просочилась бы к нам! — контр аргументировал мой довод визави. — Просочилась и распространилась бы по всей стране словно сорняки. Да так разошлась бы всюду, что потом калёным железом бы выкорчёвывать пришлось.

— Как распространилась бы? Как бы разошлась? Как такое могло бы произойти? Почему? Вы же сами сказали, что это всё белиберда? Что нашему народу такое не понравится. А ежели так, то кто её будет слушать?

— Всегда найдется, кто не такой, как все. Наши люди, инстинктивно тянутся ко всему новому. Этим пользуются на Западе и через жвачку, колу, джинсы и западную музыку, внедряют нашим гражданам чуждые идеи.

— То есть, Вы считаете, что наши люди — это какие-то неуравновешенные, слабоумные, ничего не понимающие существа, которым — покажи жвачку, они страну продадут? Так, по-вашему, получается?

— Не передёргивай, Васин! Наши люди вполне здравы и могут отличить добро от зла. А если ты не веришь, то примером, пусть будет тебе это собрание! Я уверен, что все находящиеся в зале разделяют мою точку зрения, а не твою. И уверен, что все, кто тут находится, без сожаления отвергают, так называемые — западный ценности, что через тебя капиталисты хотят навязать нам!!

Я вздохнул, решив, что сотрясать воздух ещё больше, смысла никакого нет.

«Пусть говорит. А там пусть будет то, что будет. Всё равно его не переубедить», — решил я больше не вмешиваться в бесполезный спор.

— Ну, что молчишь? — напомнил о себе визави. — Сказать больше нечего⁈

Я хмыкнул и ответил:

— Да смысла нет. Вы всё равно никакие, даже самые разумные аргументы, к вниманию не примите.

— А ты попробуй, скажи. Пусть народ послушает. Вдруг ты всех нас сможешь переубедить, и мы поймем, что не правы. А прав ты.

— Хорошо. Приведу ещё один аргумент, который, возможно, хоть как-то повлияет на всех вас. И фильмы и музыка приносят огромную прибыль нашему государству. Глупо от этого отказываться.

— Опять ты про деньги? — уточнил собеседник.

— Да — про деньги! Реальные деньги в валюте. И их можно заработать очень преочень много! — вновь попытался я обосновать свои песнопения.

— И ты опять, Васин, рассуждаешь как чуждый элемент! Как ты не можешь понять, что не в деньгах счастье! Западная культура развратила тебя! Ты уже себе не принадлежишь, ибо мыслишь теперь не нашими категориями!

— Но если то, что я делаю, не противоречит закону, законодательству, конституции, разве не могу я это делать? Раз мне это нравится? — привёл я ещё один аргумент.

— Нет! Не можешь! Твоё, так называемое, творчество противоречит нашей идеологии, и идёт вразрез с воспитанием, которое мы хотим дать нашему народу, — отмёл мои доводы Секретарь ЦК. — Ты оторвался от коллектива. Делаешь всё не так как все. Хочешь быть особенным. Хочешь быть лучше других. А такое нам не надо! У нас все равны!

— Так я же только — за!! Всеми руками — за! Я за то, чтобы все были равны и чтобы имели равные права и возможности. Но только не понятно одно — причём тут то, что делаю я⁈ Я же никого не ущемляю. Никакие препоны другим не ставлю. Интриги не плету. И по головам коллег наверх не лезу. Я работаю, так как могу, и если есть тот, кто может сделать подобную работу лучше, чем я, добиться более существенного результата, то я буду только рад этому!!

— Чему — этому? Тому, чтобы и другие пошли по твоим стопам и снимали на киноплёнку безобразие⁈ Не будет этого! Ты своей дискредитацией показываешь не тот образ советскому труженику, который надо. Мало того что в фильмах, что ты понаснимал, в основном воспеты предательство, насилие, убийства, которые возведены в ранг культа, так ты ещё и на сцене вести себя не можешь! Прыгаешь, скачешь по сцене, словно козёл какой-то! Если хочешь знать, тебя давно надо было запретить! Твоё поведение и твои фильмы с видеоклипами, не просто ужасны, они чудовищны! Они сводят с ума наших граждан и те теряют правильный ориентир. Ты ведёшь открытую пропаганду против нашего строя! Фактически, ты давно работаешь против нашей страны. Конечно же, тут не только твоя вина. Но и тех, кто позволил тебе заниматься такими извращениями смысла жизни. Мы обязательно займёмся этим вопросом. Проведём расследования, и обязательно найдём соучастников данной диверсии! Все они естественно понесут строгое наказание! Но первым наказание понесёшь ты! — Суслов посмотрел на членов президиума и произнёс: — Товарищи, какие будут предложения?

При этом вопросе, моментально вскочивший со своего места комсорг Минкульт, сразу же заявил:

— Наше предложение, этого неблагонадёжного перерожденца, из комсомольской организации с позором исключить. Таким не место среди комсомольцев!

Это было самое ужасное, что только могло было быть с молодыми людьми этого времени. Исключения из рядов ВЛКСМ — разве может быть хоть что-то страшнее?

Однако реакция прекрасного гения, находящегося на волоске от изгнания, была в высшей мере неадекватной и удивила всех присутствующих.

Практически — бывший комсомолец Васин, захлопал в ладоши и, подбежав к комсоргу начал жать тому руку, приговаривая:

— Огромное Вам человеческое спасибо! Наконец-то я смогу вернуться в лоно пионерской организации!

— Прекрати хохмить, Васин! — немедленно закричал Демичев.

— Вот именно! — презрительно посмотрел на меня Суслов. — Что это ты за клоунаду тут развёл?

— Никакого цирка я не разводил, — отметил я и добавил: — Цирк устроил кто-то другой. Что же касается меня, то в прошлой своей жизни, всю эту жизнь я был пионером. Вероятно и в этой, мне придётся до конца своих дней нести этот крест. И я, товарищи, в общем-то, не против. Благодарю за доверие!

С этими словами я повернулся к залу и раскланялся в пояс.

— Прекрати устраивать балаган, Васин! — поморщился Секретарь ЦК.

— Товарищи, да он сошёл с ума! — неорганизованно воскликнул комсорг.

— А вот это уже навет! — категорически заявил я и вытащил справку из кармана рубахи: — Вот документ из военкомата. В нём говорится, что я прошёл всестороннюю развёрнутую медкомиссию и с головой у меня всё в порядке! — повернулся к комсоргу и прошипел: — Так что закройте свой рот, гражданин. Тут взрослые разговаривают!

Зал недовольно зашумел.

Суслов подошёл ко мне ближе, и негромко, чтобы никто кроме меня это не услышал, сказал:

— Послушайте, Васин, Вы ведёте себя аморально. Так не должны вести себя молодые люди. Да, у Вас есть почитатели, и даже покровители в нашем руководстве. Но долго ли они будут вас защищать, коль вы творите такое безобразие? Вы действуете деструктивно. Вы подрываете устои государства. Ничего кроме денег Ваше творчество не несёт. Более того, оно не только не несёт ничего положительного, а наоборот, несёт только вред, разрушая наш уклад жизни, и внося хаос в стабильность общества. Очевидно, что нашу светлую идею Вы не поддерживаете. А наша идея для нас, превыше всего! Превыше любых денег и золота! Так что не обольщайтесь, и без вас наша страна продолжит жить и работать!

Ответить на эти глупости я, естественно, мог. Но не стал этого делать. Как я уже давно решил — смысла спорить с такими людьми, не было никакого.

Я отвернулся, и, уставившись в потолок стал ждать окончания этого фарса.

Вечером, глядя в звёздное небо астрономического атласа, приклеенного к потолку комнаты, я лежал на кровати и раздумывал над вопросом:

«А не переборщил ли я с наглостью? Всё же люди, с которыми я вступил в спор, были обличены огромной властью. Шансов выйти победителем из этой битвы у меня не было никаких. Так стоило ли в ней участвовать, заранее зная, что я проиграю?»

Ответа на этот вопрос, естественно, не было. Но мириться со своим положением мальчика на побегушках, я тоже больше не хотел. Я сознательно шёл на конфликт, и знал, что получу за это сполна. Поэтому приказ, копию которого специальный курьер мне доставил только что, был для меня абсолютно не удивителен.

А в нём, чёрным по белому было напечатано:

Приказываю!

Согласно общему решению комсомольского собрания Минкульт СССР: исключить Васина Александра Сергеевича из членов ВЛКСМ и снять его со всех занимаемых должностей в Министерстве культуры СССР. Назначить специальную проверку по антисоветским высказываниям, действиям и распространению порочащих Советский строй материалов, которые высказывал и распространял Васин Александр Сергеевич. Все имеющиеся доказательства о подрывной деятельности Васина А. С. передать в КГБ СССР.

Подпись: Секретарь ЦК Суслов М. А.

Посмотрел на далёкие звёзды и, обращаясь к голосам с АТ живущим в голове, что помогали мне вести подрывную деятельность, произнёс:

— Ну что, добились своего? Теперь Васин не ведёт себя как тряпка? Теперь Васин всех посылает достаточно далеко? Достаточно на долго? Или нужно ещё дальше посылать всех и вся? Н-да, допосылался… Вот теперь и меня по ходу дела пошлют. Точнее не пошлют, а сошлют. Так что собирайте узелок в дорогу. Закончилась ваша беспечная жизнь. Со мной осваивать вечную мерзлоту поедите! В солнечный Магадан…

Глава 38. Невероятно, но факт

Из дома я решил уйти, не привлекая внимание охраны. Была ли она? Не знаю. Конечно, начальники меня отовсюду как бы выгнали, но вот в том, что и охрану уже сняли, я сомневался. Скорее всего, впоследствии, возможно, охрану и снимут, но скрытное наблюдение вряд ли. Наверняка, оставят несколько групп топтунов. Ведь для них по факту не важно, что произошло сейчас. Им важно, что я буду делать дальше. Куда пойду? С кем встречусь? Глядишь, может быть, дорожка к иностранной агентуре выведет.

В то, что я являюсь каким-то иностранным агентом влияния, я думаю, они сами не верили. Не было у них доказательств моей связи с разведками иностранных государств. За границей я был всего пару раз. И все разы я был под присмотром. Нигде и никогда надолго не отлучался. И даже, если бы спецслужбы прозевали получение мной каких-либо инструкций от вражеских шпионов, то оставался бы открытым вопрос, как и какими методами, я должен был эти инструкции реализовывать? Ведь не дети же они, наверняка, понимают, что такому надо учиться. А кто меня мог учить? И главное — когда?

Думаю, что они себе всю голову сломали над этими вопросами. Но ответа найти они, естественно, не могли. Не было у них против меня каких-либо конкретных доказательств. Только мысли, идеи и домыслы. Поэтому-то и решили они, в общем-то, нормальный видеоклип, назвать антисоветчиной. А как назвали, то сразу и докопались именно до этого.

В оригинале того видеоклипа, вокалист красуется в кофте, рисунок, которой очень напоминает элементы звёздно-полосатого флага. Вполне возможно, что данная кофта была вообще сшита из вышеназванного флага.

Всегда пользуясь формулой — стараться не уходить от оригинала, изначально я собирался сшить себе что-то подобное. Только не из их флага, а из нашего.

Но в последний момент, к величайшему счастью, одумался. И вот сейчас вспоминая свою идею, не безосновательно считал, что мне крупно повезло. Наверняка за такой компромат они бы уцепились обеими руками. Только обвинения в осквернение символов государства и кощунство над одним из них, для полного счастья мне сейчас и не хватало.

Ну, да ладно. Чего теперь вздыхать-то, раз уж дело сделано? Я сам этого хотел. А, как известно, если что-то очень сильно хочешь, то этого вполне возможно добиться. И вот мне повезло. Я попал в жернова и по факту теперь являюсь жертвой режима, если, конечно, можно так выразиться.

Но, если кто-то из всемогущих мира сего думал, что, сделав безрассудный поступок, я сдамся, то он плохо меня знал. Сдаваться я совершенно не собирался. А собирался я сделать второй шаг, который должен будет показать всему миру, что те, кто меня уволил и исключил, действовали совсем не на благо страны. Конечно, силы оппонентов я не рассчитал. К появлению всемогущего Суслова, я, естественно, готов не был. Но по какой-то не понятной мне причине, Секретарь ЦК нашёл время и участвовал в фактически рядовом заседании. Да ещё и приказ издать умудрился.

Что я — обычный величайший гений шестнадцати лет отроду, мог противопоставить оппоненту такого уровня? Разве что паспорт, в котором говорилось о том, что мне восемнадцать лет? Однако, боюсь, что такой аргумент вряд ли бы был весомым и смог склонить чашу весов противостояния в мою сторону.

Увы, они задействовали мощнейшие орудие главного калибра, огонь которого обычный пионер, на тот момент, никак не мог нейтрализовать.

Но это на тот момент времени. На самом деле у милого мальчика был припасён ответ на столь не честную дуэль в разных весовых категориях.

Мне необходимо было посоветоваться с моим другом, по имени Интернет. Думаю, у него — друга моего, найдётся много интересных способов защиты, благодаря которым я не попаду на расчистку снега в Заполярье.

Вот именно для этого, сегодняшним ранним утром, я, аккуратно закрыв за собой дверь в квартиру, поднялся на пятый этаж своего подъезда, взломал чердак, ползком по крыше переполз в начало дома, взломал там дверь ведущую вниз, и, спустившись на первый этаж, выйдя на улицу, сразу же побежал в Марьину рощу.

Там поймал такси, доехал до центра города. После этого сел на метро, доехал до трёх вокзалов и, купив билет, поехал в Бронницы.

Мне нужно было непременно попасть на старую мельницу и ознакомится с вариантами различных сценариев, которые могли бы подойти к моей новой задумке.

В электричке, ещё раз обдумав все свои шаги, пришёл к мысли, что другого варианта как накалить обстановку до предела, у меня попросту не было. Если бы я не пошёл на конфликт, то превратился бы в обычное послушное существо, которому что скажут, так оно и сделает.

А я не хотел быть послушным! Я сам хотел решать свою судьбу! Я хотел, чтобы у меня был выбор! И чтобы я имел право на, пусть глупые и необдуманные, поступки, которые были бы моими! Я не собирался нарушать закон и настаивать на чём-то противозаконном. Мне это было не нужно. Но я хотел иметь право творить все, что душе угодно. Всё, что не противоречит советскому законодательству и совести Советского Человека с большой буквы.

И, естественно, многочисленных начальников это не устраивало. Им не нужны были яркие лидеры. Им нужны были тихие, безропотные исполнители, а не гении-бунтари способные вывести советскую культуру на новый межгалактический уровень.

Они не могли понять главного — мир меняется. А вместе с ним не может не меняться и наша страна. Они этого не хотели видеть. Я же прекрасно это знал, ибо сам менял этот мир.

Теперь же, когда стало очевидно, что, меняя мир, забыв заняться недальновидными бюрократами в нашей стране, я захотел эту ситуацию переломить. Я вплотную подошёл к той мысли, что часть этой так называемой элиты, пора бы начать менять.

Как это сделать безболезненно для страны, я ещё пока не придумал. Но если я хотел развития нашего общества, прогресса в науке и культуре, то хочешь, не хочешь, а что-то делать в этом отношении было нужно. Некоторые перемены, очевидно, были просто не обходимы, ибо дано назрели и даже перезрели. Но я отчётливо помнил, к чему в прошлой реальности эти самые перемены привели. Поэтому отдавал себе отчёт, что торопиться не надо. Перемены нужно внедрять медленно и постепенно. Они не должны быть массовыми и сразу же во всех областях общества. Они должны быть точечные. Нельзя взять всё и начать рубить сплеча, как это было в прошлой истории. Тут нужен индивидуальный и продуманный подход. Но, очевидно, что делать это просто необходимо. Бюрократический нарост, возомнивший себя богами, необходимо было убирать.

Проблема тут заключалась в том, что все эти приживалы, так просто со своих мест не уйдут. Все они до последнего будут цепляться за своё положение, льготы, служебные дачи и квартиры, служебные машины и другие блага, что общество им выдало в безраздельное пользование. Они настолько присосались к кормушке, что, для того чтобы оттащить их от неё, придётся приложить немало усилий.

Но факт есть факт. Не понимающие мировых тенденций, не видящие дальше своего носа, не замечающие прогресса, деградирующие, абсолютно безынициативные, не развивающиеся бюрократы служили явным тормозом на пути прогресса и развития нашей страны.

Как сделать так, чтобы безболезненно всех их заменить — вот это был вопрос вопросов. Так просто на него ответить было нельзя. И если даже можно было допустить мысль, что все замшелые бездумные бюрократы каким-то образом завтра исчезнут, то сразу же вставал другой не менее значимый вопрос: кто встанет на их замену? Кем будут эти люди, что возьмут управление в свои руки?

И ответа на этот вопрос тоже же не было. Точнее был. Но ответ мне совсем не нравился.

По всем логическим обоснованиям, на замену старой бюрократии должна была прийти новая «элита». И название ей была — «комса». А кто это? А эти молодые люди, которые и пришли к власти в прошлой исторической реальности. Именно они, обучавшиеся у старой элиты в учебных заведениях, дорвавшись до власти, остервенело, разорвут страну в блаженные девяностые. Они — дети и внуки этой самой бюрократии, что существует сейчас. Они — жадные, беспринципные и продажные. И именно они, научившись у партийной бюрократии этих времён хитрости и коррумпированности, в один прекрасный момент раздербанят нашу страну так, что только косточки одни останутся. И что самое интересное, все окажутся после этого невиновными, и никто из них никакой ответственности не понесёт. Вот это школа — ёлки-палки.

Одним словом, перемены нам были нужны, перемены мне были важны. Но вот как их провести, оставив страну в живых, я пока не придумал. На ум приходили такие слова, как сбор компромата и шантаж, но понимая объём информации, который мне пришлось бы изучить, эта идея становилась совершенно нереализуемой. Нужно было изучить информацию не по десяткам, не по сотням, и даже не по тысячам людей. Их были сотни, тысяч, из которых не малое число давным-давно сидели не на своих должностях.

Мне могли бы возразить, мол, да кто ты такой, чтобы судить? Имеешь ли ты на это право — определять, кто хорошо работает, а кто плохо?

Скажу сразу без лишней гордости и пафоса — да имею! Имею я на это право! Возможно, даже больше всех, кто сейчас живёт на этой планете. Почему? Да всё очень просто. Я имею право судить потому, что я уже один раз видел, как моя страна разрушилась. С миллионами сограждан тихо охреневал от происходящего, и ничего поделать не мог.

А произошло это всё именно из-за того, что бюрократы, которые должны были выполнять свою работу, нихрена ничего не делали. Вообще ничего. Просто вели поезд под откос, накручивая показатели и фальсифицируя отчёты. А кто были эти самые бюрократы? Уж не те ли, о которых я и говорю? Уж не они ли сейчас в 1978-м году стоят у власти и уже давно не работают, а паразитируют? Именно они воспитают себе смену и приведут её к руководству страны, после чего, уже вместе с ними, эту страну грохнут.

С этим явно нужно было что-то делать. Перемен потребовали наши сердца, в моём лице, и я решил взять на себя эту ответственность.

Моя многоходовая комбинация начиналась сейчас.

И первым её шагом было то, что я собирался нанести ответный удар по ней с помощью главного калибра страны — товарища Леонида Ильича.

Именно перед ним я собирался предстать в образе несправедливо оболганного ребёнка, которого отовсюду изгнали за то, что он собирался снять фильм о любимом дяде, гм, так сказать — Лёне.

Нормально? Думаю — да.

И придуманная для этого легенда у меня была такая…

Я написал прекрасный сценарий по своему роману «Портал времени», рассказывающей как наш отряд переместился во времена ВОВ, где встретил скромного майора Леонида. После того как сценарий был готов, я показал его в Минкульт. Они, услышав это, приказали мне про этот сценарий забыть и написать другой сценарий — про суслика или дельфина. Я написал его и вновь предложил к рассмотрению сценарий о дяде Лёне. Но те, опять поставили палки в колёса и приказали готовиться к гастрольному туру, в который неожиданно решили рекрутировать и меня. Я им сказал, что у меня болит горло, и я голос потерял. Но они всё требовали и требовали подчинения, приказав написать новые песни. Причём песни приказали написать такие, которые, по их мнению, должны были шокировать иностранцев. Я написал и вновь попросил их дать мне разрешение на съёмку фильма о портале и майоре Леониде. Но они решили, что я им надоел, и уволили меня, исключив из комсомола.

Как история? Так себе? Я тоже так думаю. Но также думаю, что, как детонатор, она вполне подойдёт. Они начнут разбираться, начнут сопоставлять факты и смотреть по шкале времени, сравнивая события. И пока они будут это делать, Леонид Ильич в это время будет читать сценарий про «Дядю Лёню», а также слушать новые песни о том же самом «Дяде Лёне», что я обязательно с помощью Интернета «напишу».

Ну, а как они соберутся с силами и придут к моему любимому дяде с объяснениями про клип, то, как говорится: Бог в помощь. После моего воздействия на Генсека, пусть попробуют доказать, а заодно и оправдаться за то, что они своими действиями не саботировали съёмки актуальной картины о майоре Леониде!

Докажут — молодцы! Я перейду к другой, менее гуманной части плана. Ну а не докажут, тогда пусть горя хлебнут. А я тем временем, на съёмочной площадке окажусь, начну фильм снимать, и переходить к следующей части плана по дебюрократизации страны.

Передать новый сценарий я собирался через Министерство обороны СССР. С ними я был в хороших отношениях, и вряд ли невинный клип сможет так сразу эти отношения испортить.

Попрошу, наверняка — помогут.

А чтобы информация до Генерального секретаря дошла со стопроцентной вероятностью, попрошу подключиться к спасению перспективного юноши, министра МВД. Придумаю правдоподобное объяснение и попрошу того посодействовать вчерашнему школьнику в его перспективных начинаниях. Думаю, тоже не откажет, и при первой возможности, новые написанные песни и новый сценарий товарищу Брежневу — своему фронтовому другу, обязательно продемонстрирует.

Так что, теперь остаётся дело за малым — этот самый сценарий нужно написать.

Именно для этого я сегодня и предпринял столь ранний вояж. Мне нужен был планшет с Интернетом и его бесконечная библиотека.

Тут дело было в том, что прошлые сценарии на фильмы я просто копировал с оригиналов, что были мной найдены в сети. Я немного вносил в них не большие изменения и корректировал с учётом окружающего меня времени. Сейчас же, мне нужно было написать сценарий, которого в оригинале не было. Задача была сложна, ибо профессиональным сценаристом я не был, но, в общем-то, осуществимая. Новый сценарий я собирался написать, скомпилировав его из нескольких сценариев, что найду в Интернете. Работа предстояла сложная, но трудностей я не боялся. Да и выхода у меня особо не было. На Северный полюс я категорически не хотел.

Что же касается новых песен, на тему: «Про дядю Лёню», то я помнил, что в репертуаре некоторых исполнителей будущего, были неплохие и хитовые композиции, которые при желании вполне можно было модернизировать и адаптировать в нужное мне русло. Нужно было просто эти композиции найти в сети.

А вот и старая мельница.

— Эх, давно я тут не был, — негромко произнёс я, осматриваясь и проверяя свои ловушки, что были оставлены мной в прошлый раз.

Чужих следов вокруг мельницы не было. Специально сделанные мной кочки травы перед входом в подвал были не смяты. Ветки, лежащие на ступеньках, не тронуты. Вокруг и внутри всё было тихо.

— Отлично, — кивнул себе я, и положил рюкзак, в котором лежала еда и письменные принадлежности, на землю.

Подошёл к одной из стен и аккуратно разобрал кладку. Тайник оказался не тронут и планшет, к счастью, лежал на том же месте, в которое я его и положил.

Помня о том, что в подвале плохо ловится Интернет пошёл к ступенькам, ведущим наверх, включив кнопку пуска устройства.

Как только я это сделал, тут же почувствовал, что меня словно бы ударило током.

Удивлённо посмотрел на планшет и, проведя по экрану пальцем, к своему величайшему изумлению, увидел, что число и время на нём изменились. Если раньше он показывал дату 26 июля 2019 года, то сейчас на нём был написан год — 26 июля 2023 года.

— Что это значит? — опешил я, а потом, поняв, ЧТО действительно это может означать замахнулся, чтобы кинуть планшет и разбить его об стену.

Но не успел.

Очередной удар током прошил всё моё тело, и я потерял сознание, словно кукла, упав на сырую землю подвала.

Последняя мысль, которая пришла мне в голову, было воспоминание о том, что сегодня 26 июля 1978 года, прошёл ровно год, как я из 2019 года попал в это прекрасное, беззаботное, светлое и счастливое время.

Мир померк.

(Следующая глава будет в понедельник. Примечание Автора)

Глава 39. Вы чего, блин, серьёзно⁈

Яркий свет ударил через закрытые веки, заставив поморщиться. Открыл глаза и осмотрел окружающую обстановку. Окрашенные стены. Белёный потолок. Окно. Дверь. Всё белого цвета.

«Больница? Скорее всего! Как я сюда попал? Меня кто-то нашёл? Вероятно, нашёл, раз я тут. Нашёл и принёс в город. И меня положили в палату, — проанализировал я и тут же обомлел. — Так если меня нашли, то рядом со мной нашли и планшет⁈ Устройство для того времени необычное и явно импортное. А значит, скорее всего, я являюсь иностранным шпионом, и нашедший меня обязательно, с вероятностью 99,9 %, обратился в милицию. А это значит что? Это значит, что я нахожусь в больнице тюремного типа!»

Посмотрел на открытые окна и отметил, что решёток на окнах нет.

'Значит, планшет не найден? Нашли меня одного? Отлично! Мне нужно срочно вернуться на мельницу. Найти устройство и надёжно спрятать его!

На душе сразу же стало менее тревожно. Облегчённо вздохнул, и хотел было вытереть испарину, от волнения выступившую на лбу, но застыл, увидев свою кисть руки.

Она была явно не моя. Старая, сморщенная, с выпирающими венами — эта рука не могла принадлежать бесстрашному юноше со взором горящим, каковым, несколько мгновений назад, был я. Она явно была старческая и принадлежала старику — а не сверхчеловеку-пионеру.

И тут, в моей голове, пазл начал складываться.

«Что это? Больница? Не может быть?!?! Неужели я не путешествовал во времени, а всё что со мной происходило, было лишь сном⁈ Неужели все неимоверные подвиги, что я соверши в 1977 и 1978 годах были лишь у меня в голове⁈ Получается, что я просто потерял, в день приезда в свою деревню Ключино, сознание, и теперь лежу в больнице⁈ Не было ни похищения принцесс, не убийств драконов, не финальной битвы с главным злодеем, не съёмок фильма про робота-убийцу? Неужели этого всего не было, и та жизнь мне привиделась⁈ — запаниковал я, чувствуя, что учащение пульса. — Какая же это подлая нелепость!!! — понимая, что вот-вот сердце у меня выпрыгнет из груди, постарался его хотя бы немного успокоить: — Спокойно, Саша! Держи себя в руках! А то помрёшь раньше времени, и так и не узнаешь, что произошло, и что творится вокруг. Обидно будет».

Посмотрел на свои старческие пальцы, потёр ими глаза, и тут понял, что нахожусь в палате не один. Присмотрелся, и, сожалея, что нет под рукой очков, увидел старушку в халате, что стояла возле двери.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Сашенька. Проснулся? — вполне дружелюбно ответила та.

— Можно и так сказать, — сглотнул я. — Не подскажите, где я?

— Саша, ты не волнуйся, — престарелая медсестра подошла ближе. — Ты в больнице.

— Это я понял. Скажите, пожалуйста, какой сейчас год?

— Тот же что и был утром — 2023-й, — ответила та. — А ты, что, забыл?

— Двадцать третий? — удивился я и, вновь получив утвердительный ответ, задумался.

'Так, в прошлое я попал из 2019-го. Попал в 1977-й. Получается, там я прожил год. И вот, поганый, трижды проклятый планшет, каким-то ужасным способом перенёс меня обратно во времени? Вернул в будущее. Только не в то время, из которого я переместился, а на четыре года позже? Это что за беспредел⁈ Я и в 2019-м был стариком. А сейчас ещё стал старее? Что это за превратности судьбы такие? А точнее — что это за хрень такая?!?"

Посмотрел на медсестру и поинтересовался:

— Извините, а у Вас случайно с собой планшета или телефона нет? Мне буквально на секундочку он нужен.

— Есть, — ответила та и, достав из кармана халата телефон, протянула его мне.

Трясущимися руками я взял девайс и в ожидании переноса к себе домой — в своё время — то есть в нормальный 1978-й год, стал тыкать пальцами, куда ни попадя.

— Саша! Саша! Успокойся, милый! Успокойся! — быстро заговорила женщина и, отняв у меня необходимое для перемещения во времени устройство, дала мне в руки стакан воды и сунула таблетку в рот. — Это успокоительное. Выпей. Глотай. Запей водой. Сейчас легче будет.

Пришлось подчиниться. Напившись воды, опустил голову на подушку, и еле-еле сдерживая слёзы, зашипел:

— Я хочу домой! Хочу назад!

— Саша, я тебя понимаю. Но надо подлечиться. Врачи говорят, что, как минимум, неделю тебе надо побыть здесь. Раньше тебя не выпишут.

— Чёрт возьми, я не это имею в виду, не то, о чём Вы говорите, — устало закрыл я глаза. — Мне не нужно это ваше время. Я хочу вернуться обратно. Домой. Что тут не понятного⁈

— Всё поняла. Всё поняла. Только успокойся.

Разговаривать с медсестрой, и объяснять ей что-либо смысла никакого не было, поэтому решил отдохнуть и попробовать поспать, надеясь, что, возможно, проснусь не в этом времени, а в своём.

«Это же надо, 2023-й уже. А как будто бы всё было только вчера. Вроде бы недавно, а вроде бы так давно. Вроде только-только с соседом сидели на кухне у меня в деревенском доме в Ключино, выпивали, за жизнь говорили. А вот оно как, уже четыре года прошло».

Не знаю почему, то ли от волнения, то ли от злости на себя, но заснуть не получилось.

Мысли носились в голове как сумасшедшие и кричали только об одном:

'Какой же ты, Вася, идиот! Как ты мог так затупить⁈ Любой, ты слышишь⁈ Любой!!! уважающий себя попаданец, на твоём месте, никогда бы не пошёл к чёртовому девайсу в чёртову мельницу на чёртову годовщину попадания. Это же азбучное знание любого попаданца. Это же первое правило, которое так и звучит: Держись подальше от мест попадание и устройств, с которыми попал в прошлое, особенно на годовщину, ё-моё! А ты, блин, попёрся хрен знает зачем! И теперь, все твои замыслы, надежды и чаянья, из-за твоей невнимательности, буквально пущены коту под хвост!"

— А-А-А!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! — простонал я, понимая какую феерическую глупость я совершил.

— Саша, тебе плохо⁈– тут же произнесла медсестра.

Я обернулся на звук и увидел, как она поднимается с соседней койки.

«Что, она тут спит, что ль? Мест других в больнице нет?» — удивился и вновь по инерции простонал от злости:

— А-а!!!!!!!!!!!!!!!!!

— Опять сердце? Сейчас, сейчас, врача позову, — обеспокоенно произнесла старушка.

— Не надо никого звать, — замотал я головой. — Просто меня всё бесит! А с сердцем всё нормально — с головой плохо!

— С головой? Может быть, инсульт?

— Да, какой там ещё инсульт⁈ Если мозгов нихрена нет, то и не парализует ничего!!

— Сашенька, зачем ты так говоришь. У тебя есть мозги. И голова у тебя светлая, — произнесла женщина и, подойдя, налила в стакан мне яблочного сока. — Попей, Сашенька, попей. Он кисленький.

Выпил, поблагодарил, и в этот момент мне вспомнились последние слова престарелой медсестры.

Решил уточнить.

— Скажите, уважаемая, а почему Вы меня называете Сашенькой?

— А как мне тебя называть? — удивилась старушка.

— Ну, хотя бы Александром. А вообще, лучше бы по имени отчеству. Я, если Вы не в курсе — Сергеевич.

— Ты, что, хочешь, чтобы я к тебе так и обращалась по имени отчеству? Александр Сергеевич?

— А что тут такого удивительного? Я ведь не пацан безусый. В приличном обществе, принято между незнакомыми взрослыми людьми обращаться именно так — по ФИО. И, кстати говоря, тыкать, в том же обществе, тоже не принято! Нужно обращаться на «Вы». Поверьте, я знаю, о чём говорю. Недавно только в КГБ по этому поводу не одну беседу с сотрудниками провёл.

— Э-э, Сашенька, ты что?!? Ты себя хорошо чувствуешь? — неожиданно забеспокоилась женщина.

— Опять Вы за старое? Я же сказал — обращаться по имени отчеству! — нахмурился я.

— Э-э, хорошо, Сашенька. Я буду теперь именно так к тебе обращаться, если ты так хочешь, — покорно произнесла медсестра, а потом, чуть приоткрыв от изумления рот, прошептала: — А ты, что, меня не узнаёшь?

— Гм, — смутился я такому неожиданному вопросу.

Вероятно, по мыслям старушки, она должна была быть мне знакома. Но я, если честно, как не вглядывался, кого-либо из тех, кого знал, в ней признать не смог.

Где-то метр семьдесят рост. Седые волосы. Не толстая. Взгляд добрый. В белом медицинском халате.

Ни на мою маму, ни на бабушку она точно не походила. Да и не жили они в 2023-м году. Они намного раньше умерли.

Вздохнул и, помотав головой, прошептал:

— Простите, женщина, не признал.

— Женщина? — широко раскрыла глаза старушка, и мне показалось, что в её взгляде что-то знакомое есть.

Есть тот огонёк, который я уже где-то когда-то видел.

— То есть, признал, конечно — признал. Но, гм, не совсем, — прошептал я, стараясь понять, как могло случиться, что Марта, а это была без сомнения она, меня до сих пор не бросила, и прожила со мной всю эту новую жизнь до старости.

— Тебе дать ещё сока, или может быть воды? — спросила моя немецкая подруга.

— Нет, любимая — не надо.

— Позвать врача? Ты себя хорошо чувствуешь?

— Нормально, Марта. Спасибо, — поблагодарил я.

Марта встрепенулась, и сердито посмотрев на меня, недовольно произнесла:

— Я не Марта! Саша, ты что⁈

— Э-э, ах, ну, конечно, Катя, извини, просто вспомнились прошлые былые годы, — быстро сдал назад я, пытаясь выровнять ситуацию и отмечая, что главная героиня фильма про робота-убийцу — Света Конорова, изрядно постарела.

— Катя⁈ — удивлённо произнесла Катя. — Ты что, не проснулся ещё совсем? Какая я тебе Катя⁈

Тут уж я совсем потерялся, и лихорадочно стал думать…

«Если ни Марта, ни Катя, то кто? Лиля или Аня… На Лилю вроде бы не похоже. Та вроде бы была полной. Вряд ли она за эти годы похудела настолько. Тогда значит кто? Аня⁈ Наверное, Аня — больше некому», — сказал себе я, даже не подумав о том, что возможно, в этом варианте жизни в моей судьбе появились какие-то другие, посторонние женщины. Откашлялся и, улыбнувшись ласково, произнёс:

— Да шучу, я — шучу. Конечно же, я узнал тебя, Анечка. Извини.

— Саша, ты меня уже всеми назвал! Теперь ещё Лилей назови, и весь старый состав Импульса перечислишь — кабель ты этакий! — сказала не Аня.

— Э-э, так ты не Аня, что ль? И не Лиля? А кто? Маша? Это ты? Демакратичковская Мария Ричардовна? Вы теперь так выглядите⁈ — обалдел я, пытаясь понять, кто эта старая женщина.

— Вот ещё… Нашёл с кем спутать⁈ Нет, конечно!

— Тогда кто же Вы, если не мои девчата из ВИА? — совсем ничего не понимая, прошептал я.

И та томить долго меня не стала.

— Я, Сашенька, не они, — она улыбнулась, поцеловала меня в щёку и, приблизившись к уху, прошептала: — Я твоя жена — Юля.

(Продолжение следует)

Конец тринадцатой книги

26 июля 2023 года

Максим Арх

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Догнать и перегнать 1978

Content

Догнать и перегнать 1978

Глава 1. Совещание

Глава 2. Третий день праздника

Глава 3. Горе и песни

Глава 4. Старые дела

Глава 5. Развязка давней истории

Глава 6. Конкурс

Глава 7. БАК и Американец

Глава 8. Плагиат?

Глава 9. Ещё один шанс

Глава 10. Исключение

Глава 11. Интерлюдия

Глава 12. Ради науки

Глава 13. Космос зовёт

Глава 14. Интерлюдия. Страсти

Глава 15. На чужбине

Глава 16. Праздник каждый день

Глава 17. Фильмы-призёры

Глава 18. Предложение

Глава 19. Кино не для всех

Глава 20. Ничего

Глава 21. Лето

Глава 22. Безделье

Глава 23. День дельфина

Глава 24. Поиски

Глава 25. Ниндзя и мутант

Глава 26. Возвращение

Глава 27. Подарки в студию

Глава 28. Съёмки

Глава 29. Интерлюдия

Глава 30. Окончание интерлюдии

Глава 31. Решение

Глава 32. Тот самый день

Глава 33. Красноречивое молчание «Центра»

Глава 34. Ах, вы так

Глава 35. Я это снял

Глава 36. Васин, это ты снял?

Глава 37. Культурный шок

Глава 38. Невероятно, но факт

Глава 39. Вы чего, блин, серьёзно⁈

Nota bene