Шок и трепет 1978

Глава 1

Туда и обратно

26 июля. 2023 год. Москва

Если бы в жизни существовали бы главы, как те, что есть в книгах, и им можно было бы давать названия, то, вероятно, эту главу моего неспокойного бытия можно было бы смело назвать: «Васин: туда и обратно».

Именно так и никак иначе можно и нужно было бы охарактеризовать то, что со мной произошло.

Ровно год назад я из 2019-го года, то прекрасное время, когда был молод, когда деревья были большими, и когда жизнь казалось бесконечно долгой, а мир вокруг вечным и непоколебимым.

На дворе было лето 1977-го года, а мне было почти шестнадцать лет.

И вот сейчас, по ужасному стечению обстоятельств, я вновь вернулся обратно, оказавшись в будущем. Я, словно не нужная вещь, был выкинут мирозданием из прошлого и возвращён в будущее, с временным «лагом» в четыре года.

Оказалось, что сейчас на дворе был не 2019-м (откуда я отправился в удивительное путешествие в молодость), а 2023-м год.

Невероятно? Немыслимо? Так оно и есть! Именно, что абсолютно невероятно, и именно, что категорически немыслимо! Более того, в результате моего путешествия во времени, насколько я успел понять, реальность явно изменилась. Да настолько, что сейчас, вон та старая тётка, что стоит у тумбочки, говорит, что является моей женой. Более того, она утверждает, что её зовут Юля и что женаты мы с ней уже давно.

Получается какая-то фигня. Я больше не юноша со взором горящим. Больше нет у меня молодости. Нет беззаботной жизни миллионера. Я больше не супермузыкант, чьи песни поёт весь мир. Я больше не прекрасный писатель, написавший замечательные романы, в том числе и две книги про мальчика-волшебника из Мытищ — «Гриша Ротор». Я больше не великий режиссёр, снявший суперфильмы про робота-убийцу-терминатора и инопланетянина-убийцу-хищника. Нет. Я теперь просто старик, да ещё и с престарелой рыжей тёткой на руках!!

Это вообще нормально⁈

Сказать, что, лёжа на больничной кровати, я негодовал, это слишком мягкая формулировка! Я был в бешенстве! Я был…

В груди защемило.

— А-а!!

— Что, Сашенька, сердце⁈ — явно забеспокоилась старушка, сразу же предложив: — Давай, врача позову? Позвать?

— Не надо, — отмахнулся я. — Есть у вас что-нибудь типа корвалола или ещё чего-то подобного?

— Сейчас тебе валокордина накапаю, — закивала та, взяв пузырёк с тумбочки.

— А его разве в этом времени уже изобрели? — спросил чисто на автомате, забыв, что я уже не в 1978-м.

И, по привычке, сразу же стал размышлять, анализируя возникшую мысль.

«Совершенно не помню последовательность в изобретениях, ровно как не помню, что конкретно мне помогает и успокаивает сердце, а что нет». Впрочем, это не важно. Важно другое. Вопрос, про изобретение валокордина или корвалола сложный, и без ноутбука, планшета или телефона, что были спрятаны у меня на старой заброшенной мельнице в подмосковном лесу, не разобраться. Но разобраться с этим необходимо, ибо препарат нужный и поможет в беде многим людям'.

Дал себе зарок узнать, изобрели уже в этом времени или нет. И если нет, то скомпилировать информацию и срочно постараться внедрить её через своего человека во власти, коим был министр МВД товарищ Щёлоков.

И в этот момент, голова закружилась.

«Какой ещё Щёлоков? Я же в будущем!! Уже все, что нужно давно изобретено! Так что успокойся и отдохни».

Совет, данный самому себе, был дельный, поэтому постарался отрешиться от всех мыслей. Но вот так сразу, сделать это было сложно. Вопрос об изобретении лекарства всё равно вертелся на языке, и пропадать из памяти не собирался.

— Изобрели, изобрели, — как бы отвечая на это, закивала старушенция, накапала в стакан каких-то капель, налила немного воды и потянула стакан.

Надеясь, что травить меня не собираются, выпил.

Закрыл глаза.

Мысли в голове метались с огромной скоростью, и я никак не мог призвать их к порядку. В сознании всплывали эпизоды молодости. Мама с бабушкой, друзья, ансамбль. Воспоминания были свежие и поверить в то, что сейчас этого времени уже давно нет, было очень сложно. Ведь казалось, что со всеми ними, моими близкими и родными людьми, я виделся всего несколько часов назад. Но по факту получалось, что между теми мгновениями и этим временем, лежала целая жизнь.

И это было просто ужасно!!

Неимоверная эпическая трагедия метагалактического масштаба!! Только что я был молод, счастлив, богат и знаменит, и вот я старый, больной, да ещё и с бабкой в жёнах, до кучи.

«Ну и хэппи-энд!!»

Французы говорят, мол, се-ля-ви, что означает по-ихнему — такова жизнь. Я скажу более ёмко и более точно: «Это ёлки-палки-моталки, просто — жесть! Это, ёлки-палки, просто не честно! Не хочу быть старым и больным!! Хочу быть молодым, здоровым, красивым, богатым и… и умным!»

Но, увы, реальность оказалась жестока, и мои хотелки никому были не интересны. Понимая это, даже глаза открывать не хотелось.

Как я умудрился додуматься в годовщину попадания в то время, стал дотрагиваться до предметов, которые попали со мной в прошлое⁈ Ведь, любой, мало-мальски приличный пропаданец знает, что от подобных действий, нужно держаться как можно дальше!

А я забыл! А я не учёл. А я не обратил на это внимание. И вот итог — нахожусь у разбитого корыта в мире, который давным-давно покинул и душой, и телом.

«Что ж за невезуха-то такая⁈» — поморщился я, стараясь уловить звуки из коридора.

Их я услышал раньше, но в связи с тем, что в голове был шурум-бурум определить, что за песня там играет, я сразу не смог. А вот сейчас, звуки, что доносились из колонок, сложились в общую композицию. Я её узнал и, уставив свой взор в потолок, принялся, напевая про себя хорошо знакомую мелодию, стараться найти ответ на вопрос: «Что мне делать?»

Вопрос, конечно же был сложный, но в общем-то не настолько, чтобы не найти на него ответ. Во всяком случае, в первом приближении мои действия были очевидны.

Для начала, мне необходимо было дождаться врача, узнать свой диагноз, поговорить о дальнейшем лечении и самое главное, выразив озабоченность, настоять, чтобы эту старушенцию выгнали из моей палаты.

Конечно, спасибо ей за заботу, но всё же посторонний человек, постоянно ошивающийся рядом, изрядно напрягает.

«Лучше уж я сам как-нибудь справлюсь», — думал я, запевая вместе с вокалистом звучащий хит.

https://youtu.be/gOMhN-hfMtY?si=0uw6m_DM8P4Bgj3O&t=103 Eminem — Stan

(Уважаемый Читатель! Разрешите напомнить, что в этой композиции, и во всех других композициях Главный Герой всегда адаптировал текст песни под местные временные условия, иногда полностью переписывая его. Прим. Автора)

Престарелая женщина, вероятно, увидела, что я шевелю губами, поэтому подошла к стоящему на холодильнике музыкальному центру, включила его и, настроив на ту же волну, на которой звучала песня в коридоре, победно радостно посмотрев на меня, спросила:

— Узнал нашу песню, Сашенька? Это ведь мы с тобой её поём.

Эти слова меня вывели из прострации и я, покосившись на старушку, удивлённо переспросил:

— Мы?

— Конечно — ты и я.

Прислушался к словам и неожиданно узнал свой голос.

«Ничего себе. А не плохо исполнено», — отметил я неподлежащий обсуждению факт.

Вот только был один нюанс — эту песню я в том времени, вроде бы, не пел и вообще не писал.

«Тогда как и откуда она там взялась?»

Ответ на этот вопрос можно было попробовать найти у собеседницы, которая настаивает, что является певицей в этом дуэте со мной.

«Только вот не сходятся концы с концами. На записи, я явно пою вместе с Юлей, ведущей вокалисткой группы „Импульс“ и по совместительству невестой моего друга Савелия. Тут же, эта бабулька, которая тоже говорит, что её зовут Юля и тоже рыжая, говорит, что она поёт…»

— Ничего себе!! Юля, это ты⁈ — обалдел я от этой новости, стараясь всмотреться в женщину и при этом пытаясь найти в ней хоть что-то совпадающее с той весёлой рыжухой, которую я знал буквально недавно.

Рыжие волосы с проседью, морщины на лице, блёклые веснушки, усталый взгляд. Вот разве что глаза. Всё те же бездонные зелёные глазищи, в которых можно было утонуть, говорили о том, что передо мной стоит и плачет, вытирая слёзы платком, та самая, красивая девушка из той далёкой жизни.

— Я, Сашенька. Конечно, я, — энергично закивал та.

— И ты, что? — в горле пересохло, и я не знал с чего начать, а поэтому ошарашено спросил главное: — Ты сказала, что ты моя жена? Как так вышло? Ты же с Савелием обручена была. Где Сева?

— Севочка умер, Сашенька, — закрыла она глаза. — Умер.

— Как⁈

— Неужели ты не помнишь?

— Нет. Как это произошло?

— Случайно, Сашенька, случайно, — вздохнула Юля. — Но давай сейчас мы говорить о той трагедии не будем. Тебе нельзя волноваться.

— Нет будем! Будем! Расскажи, что с ним случилось⁈ — у меня вновь защемило сердце.

Да, я понимал, что от волнения я и сам могу умереть. Но сейчас мне было не до себя. Сейчас мне нужно было знать правду!

— Осколком гранаты его убило, когда он стоял в очереди в магазин за хлебом.

— В очереди? За хлебом? Откуда там гранаты?

— Недалеко была бандитская разборка. Ругань переросла в стрельбу. Кто-то кинул гранату. Савелий не успел пригнуться, и осколок угодил прямо в сердце.

— Когда это произошло? В девяностых?

— Нет, Сашенька, раньше. В начале восьмидесятых. Второго июня в 1983 года.

— Э-э, — опешил я и попробовал уточнить, — а тогда что, уже бандитские разборки со стрельбой были?

Юля кивнула и, вытерев платочком уголки глаз, пояснила:

— После смерти Брежнева сразу же бандитизм и захлестнул нашу страну.

«Офигеть можно. Вот это поворот! Всем поворотам — поворот! Ну, я, блин, тут и напрогрессовствал. А точнее не на прогрессорствовал, а нарегрессорствовал. Воистину — Регрессор в СССР. Это что же я такого там натворил, что бандиты появились на десять лет раньше⁈»

Услышанным я был удивлён настолько, что находился не просто в шоке, а в шоке и трепете, ибо тело моё тряслось от гнева на самого себя. Удара такой силы ниже пояса не могла выдержать ни одна часть тела. Крайне вероятно и полностью очевидно, что такого эпик фэйла мировая история прогрессорства ещё не знала.

Скорее всего, сумел запустить такие процессы, от чего всё развалилось ко всем чертям намного раньше, чем в старой реальности. Во дела! Как говорится: «Заставь дурака Богу молиться, он себе весь лоб расшибёт».

«Вот я и расшиб — Сева погиб».

Из прострации, в которую я попал, меня вывели доносящиеся с улицы звуки.

С каждым ударом сердца шум за окном нарастал всё сильнее.

Секунда, другая, третья и вот уже стали слышны громкие голоса и возгласы, в которых можно было отчётливо услышать скандирование.

«Умертвить! Умертвить! Умертвить!»

Отдельные фразы вылились в многоголосые требования.

«Умертвить! Умертвить!»

— Кто? Кого они хотят умертвить? — посмотрел я на Юлю.

— Да никто, никого… Не волнуйся. Просто они, наверное, узнали, что ты вышел из комы. Вот и собрались… опять.

— Кто вышел? Я? И что?

— И ничего, успокойся, — старушка сняла и стала трясущимися руками складывать вчетверо, до этого висевшее на спинке кровати, полосатое полотенце. Её нервозность сразу же передалась мне. Она явно что-то знала, и скрывала это знание от меня, неумело пряча взгляд.

И тут догадка пришла мне в голову.

— Так это что, они меня, что ль, хотят уконтрапупить?

Стараясь сообразить, что лично я мог такого натворить, что меня возненавидело так много народа я продолжал ждать ответа от Юли.

«Ой, как орут. Интересно, а много народа там собралось?»

Прислушался.

Гул, от пребывающих и прибывающих манифестантов всё нарастал и нарастал.

«Н-да, вероятно, много, раз так раскричались. Причём — очень много. Что же я наделал, такого, что меня так ненавидят? Не я, конечно, а тот Васин, который прожил эту жизнь за меня, пока я летал в эмпиреях и райских кущах. И получается, вот какой парадокс. Я не пойми где был, а в это время, судя по всему, мир жил, и история его шла другим чередом. И Васин, в этом мире творил, то, что лично я не делал. Да, походу дела, натворил так, что люди его теперь растерзать готовы. Жесть, а не Васин. Я был о нём лучшего мнения!»

В сознании представились марширующие колонны трудящихся.

— Бред какой-то, пишется через дефис, — прошептал я, вспоминая экзамен по русскому языку, и обратился к Юле: — Посмотри, пожалуйста, что там?

Моя просьба была лишней. Зеленоглазая уже и так стояла у окна.

Через минуту она повернулась ко мне и со слезами на глазах прошептала:

— Эти сволочи опять с плакатами и транспарантами пришли, — она подбежала ко мне и, упав на колени, стала гладить меня по голове, приговаривая: — Но ты не волнуйся, Сашенька. Тебе нельзя волноваться. А то опять сердце схватит. Ты успокойся. Сейчас полиция приедет и всех разгонит. Так что не волнуйся. Выпей ещё валерьяночки.

И она, поднявшись, взяла пузырёк лекарства в руку.

— Да подожди ты со своими каплями!! — очень разволновался я вопреки совету. — Скажи, что им надо⁈ Чем они недовольны? Что мой реципиент тут натворил, пока я хрен знает, где прохлаждался?!?!

Та взяла стакан, а потом, посмотрев на меня выцветшими глазами, из которых рекой лились слёзы, вновь упав на колени, и уткнувшись мне в плечо, зарыдала.

— Ой, Сашенька, злые они, злые. На тебя злые. И на всех нас.

— Но за что?!?!

— За то, Сашенька, что они считают, страна наша из-за тебя развалилась в 1981 году.

Глава 2

Другая глава жизни

Полиция гоняла митингующих до самой ночи. И только к 23:00 всё более-менее успокоилось. Половина не довольных граждан разбежалась по микрорайону, половина разъехалась по домам, а третья половина отправилась в кутузку, дабы следующие пятнадцать суток помогать международному коллективу дворников убирать улицы города — митинг, очевидно, был не согласован.

Пока на улице бушевали страсти, в коридоре у входа в палату дежурили два полицейских. Ко мне никого не впускали, кроме врачей, которые заходили пару раз. Все они обращались довольно вежливо, спрашивали о самочувствии и обещали, что скоро я пойду на поправку, и меня выпишут.

Их доброе отношение очень диссонировало с тем, что творилось за окном. А причина был проста — больница оказалась платной, и Юля оплачивала дорогостоящее лечение, переводя им на счета гигантские суммы. Вот и общались доброжелательно.

«Интересно, если бы я лежал в обычной больничке, то ко мне было бы такое же хорошее отношение? — задавался я вопросом и сам же на него отвечал: — Скорее всего — нет!»

И ответ этот был очевиден, ибо после того, что я прочитал о своём жизненном пути в Интернете, другой реакции от жителей страны ожидать было сложно.

Юля сидела рядом и плакала, а я, переходя с сайта на сайт, читал об ужасной трагедии, которая развернулась в этом мире, и никак не мог успокоиться и взять себя в руки. Меня буквально трясло от всего того, что, как оказалось, случилось, в том числе и по моей вине.

Во всяком случае, почти все научные статьи открыто говорили, что именно я стал спусковым крючком, стал триггером, после которого начался развал страны.

Мои действия были названы аморальными, и даже ёмкое определение тому времени было дано — «васявщина».

«Как же я так умудрился? Петь песенки, снимать киношки, плясать и зажигать так, что огромная держава с двухстапятидесятимиллионным населением развалится за четыре года, это надо суметь. Такое регрессорство дано явно не всем. Я обогнал на пару лет даже главного перестройщика, который на старости лет подрабатывал в пиццерии. Даже он в прошлой версии истории не сумел ухайдакать государство за столь короткий срок. А я сумел. Но гордится этим не хочу!!»

От бессилия и злобы я не знал, что делать, ибо тяжесть вины стала просто неимоверной. Буквы перед глазами начали расплываться, и читать стало невозможно.

Выпив очередную порцию валерьянки, на видеохостинге нашёл какую-то популярную передачу, темой разговора которой был я.

Называлась она: «„Васявщина“ — мировое зло или неизбежность».

Название было явно провокационное, и сразу же, ещё до просмотра, становилось, в общем-то, ясно, что ничего хорошего в программе с таким названием для меня явно не будет.

Так, собственно, оно и оказалось.

И ведущий, и эксперты этого телевизионного шоу склонялись к мысли, что именно я виноват в гибели Советского Союза. Не сам, конечно, а с помощью внедрения в людские массы разрушительной идеологии. В доказательство своих теорий они приводили различные аргументы, каждый из которых был ужасней, чем предыдущий. Вообще у меня сложилось впечатление, что эти эксперты словно бы соревнования устроили на тему, кто приведёт более весомые и более чудовищные доказательства моих аморальных деяний.

И, нужно сказать, в своей ненависти к бывшему пионеру, разжалованному из комсомольцев, они преуспевали. И это даже несмотря на то, что ведущий иногда немного заступался за моё абсолютно тёмное имя.

Телепередача : «„Васявщина“ — мировое зло или неизбежность».

…

Ведущий: Итак, мы вновь в эфире. Ведём разговор мы о Александре Васине, который без сомнения своей неуёмной деятельностью, повлиял на жизнь нескольких поколений, как в нашей стране, так и в мире. А раз так, то конечно же мы, со всей деликатностью и осторожностью должны высказываться о тех непростых временах. Ни для кого не секрет, что народ тогда жил плохо и даже очень плохо. Еда была в дефиците, есть было нечего, жить негде, и советский гражданин выживал как мог. Помните «колбасные электрички»?

Эксперт №1: Помним, только это началось в «Перестройку», что проходила с 1980-го по 1981-й год. А в конце 70-х всё было более-менее нормально. Конечно, где-то могли быть перекосы, но не надо преувеличивать — нищих и голодных не было. И бездомных не было. Страна жила своей жизнью и развивалась. И могла бы развиваться и дальше. Для этого у неё были все предпосылки и возможности: население было грамотным, рабочий класс был многочислен, колхозников было много, строились заводы и школы, развивалась промышленность, и, конечно же, всё это обеспечивалось полезными ископаемыми, что добывались из наших недр, заметьте, нашими же добывающими предприятиями. По большому счёту, мы были настолько самодостаточными, что являлись миром в мире. И если бы в те годы можно было построить стену на границе СССР, которая бы отгородила нас от остальной части человечества, то мы бы не умерли, не зачахли и продолжили бы развиваться. Ведь у нас для этого есть, точнее, было всё, что нужно для постепенного и уверенного прогресса.

Эксперт №2: Согласен с коллегой, но не во всём. Развитие, пусть и небольшое, могло бы быть в том случае, если бы «железный занавес» действовал не фиктивно, а в полную силу, и мы бы полностью воздержались от контакта с другими странами. Тогда бы тот строй, та идеология, что были, имели бы все шансы остаться как единственные. А вот при постоянном контакте с внешними игроками мы волей-неволей впитывали их культуру. Ведь после таких контактов с Западом в сознании людей начинала превалировать другая точка зрения, и многие хотели, чтобы у нас стало именно так, как там. Естественно, все они не знали и не понимали того факта, что для того, чтобы было как там, тем странам понадобились столетия для разорения Азии и Африки, а также уничтожение нескольких цивилизаций, например, Ацтеков, Майя и других. Да что там говорить, взять хотя бы геноцид индейцев Северной Америки. Сколько их сейчас осталось? Миллион? Два? И это на весь континент! Так что таким путем, каким шёл Запад, мы процветание получить не могли. Этого наши люди понимать тогда не хотели. Им хотелось всего и сразу. А так не бывает, вот и перестали мы быть самими собой. А ведь у нас был свой путь, и мы могли его пройти. Достаточно было просто развивать самих себя. Но для этого мы должны были замкнуться в себе.

Ведущий: Как когда-то, сотни лет назад, это сделала Япония?

Эксперт №2: А почему бы и нет?

Ведущий: Но это же плохо. При таком варианте развития страны мы бы могли сильно отстать от ведущих мировых держав. И их передовые технологии, которых не было бы у нас, лишь увеличивали бы это отставание.

Эксперт №3: Позвольте сказать: для того, чтобы подобного технологического отставания не было, есть специальные разведывательные структуры.

Ведущий: Вы имеете в виду банальное воровство?

Эксперт №3: Нет — не банальное. А просто воровство технологий.

Ведущий: Но как же быть с лицензионным правом?

Эксперт №3: О каком праве может идти речь, если речь идёт о выживании государства? Да и вообще, они ведь сами воруют и никакие лицензионные отчисления нам не платят. Хотите пример? Пожалуйста! Кто изобрёл радио? Попов! Кто фактически изобрёл сварку? Миткевич. Кто изобрёл телефон и телевидение? Тоже мы! А они своровали у нас сам факт изобретения и теперь утверждают обратное. Список их воровства бесконечен. И заметьте, никто никогда нам ничего не заплатил. И не заплатит. Почему? Да потому, что они наглые, а мы добрые. Так что пора поумнеть. И лозунг наш должен быть — никому ничего не давать, а брать у них как можно больше.

Ведущий: Вы призываете к аморальному поведению.

Эксперт №3: Я призываю быть сильными и вести себя, как и они. У нас же есть прекрасная народная мудрость: «Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет!» Заметьте, не просто погибнет, а именно что погибнет от того же предмета, с которым и пришёл. В случае пословицы — это меч. В нашем случае — это должно быть изъятие технологий.

Ведущий: Спорная логика, но мы уклонились от темы разговора. Давайте вернёмся к Васину. Так вы все считаете, что именно он был тем человеком, из-за которого развалился СССР? Почему? Аргументируйте, пожалуйста.

Эксперт №1: Я, пожалуй, начну. О случае Васина и его влияния на страну тех лет написано и сказано не мало. И тут нужно понимать, что не только Васин занимался растлением тогдашнего общества. Были и другие. Но всё-таки именно творчество обсуждаемой нами личности сыграло не последнюю роль в будущей катастрофе. Если говорить предметно, то можно привести множество примеров его преступной и, по факту, антигосударственной деятельности. Тут нужно вспомнить, что для того, чтобы стать величиной, тот беспринципный юнец, каким был Васин в те годы, ничем не гнушался. Он лез на верх власти по головам, не обращая внимания на крики и стоны своих коллег по творческому цеху. Взять хотя бы тот злосчастный конкурс режиссеров, который проходил в первой половине 1978 года. Тогда Васин вполне заслуженно занял четвёртое место, но различными махинациями, взяточничеством и шулерством результаты конкурса аннулировали, переписали и Васину выдали второе место. Факт известный и исторически зафиксированный в документах. Результатом той ужасной подтасовки стало полное забвение такого перспективного режиссёра, как Демакратичковский. Его буквально втоптали в грязь. Великий режиссёр был унижен, растоптан и после этого не снял ни одной достойной картины. А его дочь, возлюбленная Васина, которую он, что называется, поматросил и бросил, закончила свою жизнь, скитаясь по психиатрическим лечебницам.

Ведущий: Давайте не будем о личной жизни Васина. Сейчас нас интересует его влияние на общество и на развал страны.

Эксперт№1: А что вы хотите услышать? Про экономику? Пожалуйста. В те времена фильмы Васина пользовались популярностью. Они нашему государству приносили прибыль. Зная это, Васин стал вести себя неадекватно, заставляя упрашивать его чуть ли не членов правительства. А когда выслушивал просьбы, нередко отказывался работать или ставил такие условия, которые руководство не могло выполнить. Происходила ругань и простои. Государство теряло деньги, а Васин продолжал снимать пошлость и кровь. Именно те фильмы про бешеных псов, про оттенки серости, про криминальные чтива и тому подобные ужасы и стали развращать наше молодое поколение. Васин писал сценарий и продавливал эту грязь. Руководство страны же, не отдавая отчёт в своих разрушительных действиях, было вынужденно давать разрешения на съёмки, боясь упустить миллионные прибыли. Хочу напомнить, что в те годы стране нужна была валюта, вот руководство и попало в ловушку. Фильмы приносили баснословную прибыль в миллиарды долларов, но в это же время изменяли сознание десятков миллионов советских граждан. Хотите спорьте с этим, хотите нет, но факт останется фактом — фильмы Васина внесли существенный регресс в сознание общества.

Эксперт №2: Бесспорно, коллега прав. В продолжение темы кино вот что хочется добавить: недавно посмотрел в Интернете дневники известного американского режиссёра, что снял фильмы про войны в космосе. Он, кстати, тоже был частым пациентом американских психбольниц. Так вот что интересного он пишет в письме своему адвокату. Я зачитаю:

«Дорогой друг. Как тяжело жить и работать, зная, что всё, буквально всё, что ты придумал и замыслил, советский КГБ обязательно украдёт с помощью лучей, пробравшись в голову, а затем обязательно отдаст Васину».

Не знаю, есть ли у наших спецслужб такая технология, чтобы пробираться в мысли, или нет, но этот режиссёр не раз в своей жизни говорил, что все его идеи так или иначе каким-то непонятным образом почему-то реализовывает Васин.

Так что, если опираться на данное свидетельство, то можно сказать, что Васин работал в тесной связке с КГБ, которое помогало ему заниматься плагиатом.

Ведущий: Лучи, проникающие в голову и ворующие мысли? Вы это серьёзно? Вы не забыли, откуда этот режиссёр написал то известное письмо? Напомню — из сумасшедшего дома.

Эксперт №2: Косвенно это подтверждается из-за скандала с американским писателем, который обвинил Васина, что в фильме про робота-убийцу, который снял Васин, были использованы многие моменты из его романов.

Ведущий: Это известная история, но к делу она не относится. Тем более конфликт с тем писателем был замят и исчерпан. Но я хотел бы всё же найти причину развала страны. Мне кажется, одних лишь фильмов для такого масштабного изменения недостаточно.

Эксперт №1: Конечно, нет. Коллеги привели в пример лишь небольшой эпизод. На самом деле к крушению привело множество факторов. И мне кажется, что главным было не кино, а музыка, в том числе и та, которую гражданин Васин летом 1978 года начал внедрять в сознание наших граждан. Кино же и книги — это лишь так, небольшие фрагменты общей атаки на сознание. А вот музыка — это другое. Именно через неё Васин сумел внедрить в общество мысль о необходимости немедленных перемен.

Ведущий: Вот мы и подошли к сути программы. Теперь попрошу более подробно: Кто? Когда? Зачем?

Эксперт №1: На это я уже частично ответил, но могу повторить. Кто? Васин. Когда? Летом 1978 года. Зачем? Тут сложно ответить просто… Версий много, но преобладают из них две. Первая: Васин хотел отомстить бюрократическому аппарату за то, что они начали блокировать его антисоветские фильмы и видеоклипы. И вторая версия состоит в том, что, вполне возможно, Васин к тому времени был завербован и стал работать на иностранные разведки. Лично мне импонирует первая версия, потому, что явных доказательств второй найти не удалось. А вот по первой версии материалов, что называется, выше крыши.

Ведущий: Что-то я не совсем понимаю, по-вашему, получается, что Васин начал изнутри подрывать советское государство, чтобы навредить каким-то чиновникам?

Эксперт №1: Очевидно, что так. И для того, чтобы понять это, нужно всего лишь вспомнить, что происходило в августе 1978 года. А это сделать очень просто, ведь сейчас с помощью Интернет можно найти всё. Так вот, в середине лета Васин снял неудачный видеоклип. И когда тогдашнее руководство его запретило, Васин сделал новые записи песен на русском языке и распространил по всему СССР кассеты с этими записями. По тем временам, те композиции были бесспорным хитом, и люди с удовольствием их стали слушать и петь. Но вот смысловая нагрузка в тех композициях была двоякая. Во всех песнях присутствовал второй тайный смысл.

Ведущий: Напомните, пожалуйста, для наших зрителей, что это за песни и в каком жанре они были исполнены.

Эксперт №1 : А тут и напоминать нечего. Все эти песни все прекрасно знают. Написаны они в так называемом жанре «русский рок», который, в общем-то, к року совершенно никакого отношения не имеет. В тексте же этих песен постоянно поётся о том, как мы плохо живём, о том, что наш поезд в огне, что всё пропало, что кругом оковы и кандалы, что вокруг дураки и дороги, и тому подобное. Вот именно с этими песнями, видя застой власти, страна и стала выходить на митинги, обличающие коррупцию. Если вы помните, именно тогда появилось знаменитое «хлопковое дело» — масштабные хищения и приписки хлопка. Инициатором этого дела выступило МВД СССР, во главе которого был Щёлоков. А виновным, кроме руководства Узбекской ССР, был назначен Андропов, ведь такая огромная мошенническая схема не могла работать без покровительства Комитета государственной безопасности. Председатель КГБ был смещён со своего поста и арестован, после чего почти сразу скончался от инфаркта. О «хлопковом деле» стали писать все газеты, и страна с новой силой запела новые песни Васина про коррупцию (взяточничество уже тогда так стало называться) и перемены. Сердца людей требовали тотальной перестройки государственного аппарата, и это не заставило себя ждать. Череда громких уголовных дел прокатилась по республикам СССР. Везде была коррупция, везде было кумовство, везде были хищения. Верхушки республик были сметены, а на их места были поставлены другие, молодые, перспективные и жаждущие перемен ответственные работники.

Вот с этими лозунгами о перестройке и ожидаемых переменах граждане и стали крушить всё и вся. Заменяя старые партийные кадры, на новые, которые, по идее, и мыслить должны были по-новому.

Естественно, разведки западных стран не дремали и уже в конце 1980 года начались волнения в некоторых республиках. А после смерти от инфаркта в 1981 году Леонида Ильича Брежнева, начался парад суверенитетов — первые республики объявили себя независимыми государствами. Ну, а дальше всё известно. «Конфедерация», «Лига независимых государств», «Демократический союз стран» и, как итог, большое число независимых и враждующих государств на территории страны, которая когда-то была сверхразвитой цивилизацией. И над всем этим, как апофеоз глупости, словно насмешка над здравым смыслом, звучали песни Васина.

Эксперт №2: Справедливости ради, нужно сказать, что Васин, придумывая подобные песни, вряд ли хотел именно таких перемен. Перемены в обществе, так или иначе, нужны, вот только произошли они у нас через одно место.

Эксперт №1: Согласен. Может, и не хотел. Но получилось, как получилось. Народ требовал перемен. Народ перемены получил. Теперь вот хлебает полной ложкой. Так что из песни слов не выкинешь! А песни там были те ещё. Теперь добавьте к песням фильмы про кровь, убийства, ужасы и вы получите коктейль из ненависти, злобы и жадности. Человек человеку враз перестал быть другом и братом, сразу же став волком.

Эксперт №3: Я тоже согласен с тем, что перестройка была нужна, но только не такой ценой! Люди были добры и наивны, а их бросили в мир чистогана и дикого капитализма, который пришёл на смену травоядному социалистическому укладу. Люди жаждали изменений, но к изменениям их сознание было не готово. Естественно, что в таких условиях страну моментально разорвало на множество кусков. Васин добился своего — бюрократический аппарат был побеждён. Но вместе с ним исчезла и страна.

— Чёрт возьми, неужели всё случилось из-за песен⁈ — обалдел я, отложив планшет в сторону.

Ну да, я был согласен с тем, что песни, бесспорно, влияют на сознание. Но, ёлки-палки, не до такой же степени⁈ К слову сказать, я действительно собирался начать борьбу с бюрократами путём внедрения в массы идеи, что бюрократия и коррупция — это плохо. Собирался я и песенки про перемены подобрать, чтобы вызвать в народе праведный гнев к взяточникам. Но что «мои» песенки настолько серьёзно сыграют против страны, представить себе я не мог.

Нет, конечно, народ у нас впечатлительный. Это идёт испокон веков. Песни народу глубоко в душу западают. Народ и работает и отдыхает с песней. Вероятно, надоевшая бюрократия и повальное воровство действительно всем настолько осточертели, раз вызвали в обществе столь яростный всплеск, — думал я, выпивая сердечные капли. — Опять же, разве я мог такое предвидеть? Естественно — нет! Ибо такое вообще невозможно представить, чтобы из-за песен государства рушились.

С другой стороны, возможно, я и не прав. Все же помнят песни, с которыми делались революции. Например, во Франции это «Марсельеза». А у нас это «Смело, товарищи, в ногу». «Интернационал» опять же. Так что, справедливости ради, стоит признать, что песни влияют на сознание масс очень сильно, и этого я не учёл. И горе мне, а заодно и всем тем, кто в меня верил. Какой ужас…'

И опять же — ну кто мог знать, что влияние будет столь огромно⁈

Никто! Даже я — человек из другого времени, который уже однажды прожил подобную жизнь.

Но это ровным счётом ничего не меняет, как и не снимает с меня вины. Я устроил вакханалию в том времени, запустил необратимые процессы, которые повлекли за собой не только гибель страны, но и гибель миллионов человек и нет мне прощения.

Хочешь не хочешь, а получается так, что я самый настоящий враг человечества!

«Теперь понятно, почему митингующие призывали меня грохнуть, — сморщился я от боли и понимания того, насколько ужасную ошибку я допустил. — Это ж надо, уничтожить страну⁈»

Телепередача на этом не закончилась. Там было много ещё всего, но дальше я смотреть был больше не в силах.

Огромная тяжесть вины навалилась мне на плечи.

— Но кто же знал⁈ Кто же знал, что так будет⁈ — прошептал я, трясясь от злости.

В сознании всплыли давно забытые слова:

Кто знает, что ждет нас?

Кто знает, что будет?

И сильный будет,

И подлый будет.

И смерть придет

И на смерть осудит;

Не надо

В грядущее взор погружать.

Не лучше ли жить и всей грудью вдыхать,

Вдыхать прохладу вечернего края,

Где спят и мечтают, надежды не зная.

Не надо в грядущее взор погружать.

© Г. Аполлинер (прим. Автора)

— Какой чудовищный кошмар! — выругался я, бессильно ударив рукой по ни в чём неповинной прикроватной тумбочке.

Кружка, стакан и пузырьки с упаковками таблеток полетели вниз, упав на пол.

Но мне было не до них. Я пытался понять, как я мог допустить такую ужасную катастрофу⁈ Почему я не смог найти компромисс и спасти общество от безумия, в которое оно окунулось с головой⁈

Вопросов было много, но ни одного ответа не было.

И от бессилия, что я ничего не могу сделать, ничего уже не могу изменить, сердце буквально разрывалось на части.

В груди вновь защемило и на этот раз настолько сильно, что стало понятно одно — это всё, конец!

И я не ошибся.

Сознание помутнело. Мир, резко содрогнулся и начал словно бы исчезать, уплывая за горизонт вод бездонного озера мучающейся души.

И исчезли звуки…

И исчез мир…

И наступила тьма…

И застыл я в вечности…

Но не умер, а, стоя на берегу, смотрел в кромешную ледяную мглу…

Смотрел и ждал…

Не знаю, сколько прошло времени. Может быть, секунда, может быть, день, а может, год или даже столетие, но я, наконец, дождался своего часа.

На горизонте начало восходить Солнце. Когда оно поднялось в зенит, озарив меня своим тёплым и ласковым светом, я осознал, что ещё не всё потеряно и что есть надежда. Понимание этого было настолько сильным, настолько обнадёживающим, что сразу же успокоило меня и согрело душу, растопив лёд небытия.

Я почувствовал, что с моих плеч словно бы упал неподъёмный груз. Сердце налилось радостью и восторгом. Хотелось действия. Хотелось отбросить вечный сон. Хотелось бороться и искать, найти и не сдаваться! Хотелось творить. Творить во благо людей.

И произошло чудо. Мир стал появляться, вновь обретая чёткие черты и краски.

И тогда я осознал, что получил ещё один шанс на жизнь, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что название этой новой жизненной главы теперь будет не «Васин: туда и обратно», а «Васин: туда, обратно, гм… и опять туда…»

* * *

Глава 3

Я все исправлю

Темнота длилась всего пару секунд, а затем я ощутил себя — своё тело. И ощущение это было не очень приятным. Тело лежало в воде, и я был весь мокрый.

Оно, в общем-то, и понятно, ведь оказалось, что нахожусь я всё в том же сыром и полутёмном подвале старой разрушенной мельницы, лёжа посреди грязной лужи, а передо мной валяются обломки разбитого вдребезги планшета. Его я кинул об стену в тот момент, когда понял, что сегодня годовщина моего попадания в этот мир и что через вещь, принадлежащую не этому времени, могу переместиться в старую реальность. Испугался, хотел разбить, но успел лишь кинуть его в конечном итоге. Судя по осколкам, лежащем сейчас на земле, планшет, в конце концов, разбился, но к этому моменту я уже был не здесь.

«Зато теперь я здесь и лежу в грязи. Круг замкнулся», — скаламбурил я про себя.

Впрочем, по большому счёту, это всё было абсолютно не важно. Пусть я лежу в луже, пусть я грязен и не умыт, пусть нахожусь в шоке от только что пережитого, тем не менее, я в столь желанном для себя мире и времени, и это просто прекрасно!

Нахлынувшее умиротворённое и радостное состояние не мог изменить и расстроить даже разбитый планшет.

«Ничего страшного. У меня есть в запасе телефон и ноутбук. А этот хлам соберу и передам его при первой возможности министру МВД СССР. Объясню, что за устройство это было и как оно должно работать. Думаю, он сможет изыскать возможности и передать артефакты в специализированный институт кому следует. В общем, сам решит, как лучше с этими запчастями поступить, раз уж они для меня больше ценности не представляют. Что же касается грязной одежды, то это вообще пустяк. Постирается, почистится и будет как новая. Грязь не кровь, её легко смыть можно», — и прохрипел поднимаясь:

— А вот не вернись я сюда, ту кровь, что польётся в скором времени, в том числе и по моей вине, никогда бы мне смыть не удалось.

И в этот момент на ум пришло очередное понимание того, в какой кошмар в самом ближайшем будущем скатится страна, если я ничего не изменю.

Вспомнив ужасные кадры, что я видел на планшете в тёмном будущем, ощутил, как глаза наполнились слезами. Вытерев влагу грязным рукавом кофты, сказал себе лишь одно:

— Какой же кошмар там творится, и как же мне повезло, что я вновь вырвался оттуда! Теперь я ни за что на свете не сделаю такое количество столь глупых ошибок, какие сделал ранее! Я всё исправлю! Я постараюсь! Я смогу!

Обуявшие меня эмоции нахлынули с такой силой, что я еле сдерживал себя.

'Как же так? Как же я так облажался в прошлый раз⁈ Почему упёрся, как баран и, начав бой со своими недоброжелателями, не просто сам проиграл, но ещё и страну угробил? Не сам, конечно. Но, всё же, судя по всему, именно я был триггером, который сыграл свою роль в разжигании пожара людских страстей.

Нет! Всё! На хрен эту тупую борьбу с бюрократами. Я не умею этого делать. Там надо избирательно и аккуратно, а то всё переворачивается с ног на голову. И песни о переменах не нужны! Сначала перемен жаждут, а потом все плачут, проклиная эти самые перемены. Не будет больше никакого рока! На фиг его! Ограничусь написанием попсы и тяжёлого металла. Вот уж воистину не протестные стили. Во всяком случае, по сравнению с рок и бард диссидентами, эти жанры практически не буянят и являются почти ангельскими. Вот над ними и буду трудиться'.

Что же касается остального, то этот полный скорби экскурс в альтернативное будущее, что я совершил, открыл мне ещё один мой просчёт. Создавая суперфильмы, я сузил размах, сосредоточившись, по большому счёту, лишь на боевиках, совершенно упустив из вида тот факт, что искусство должно нести в себе, помимо вечного, ещё и доброе. Это была явная ошибка. Именно доброта способна спасти мир! Вот именно такой добротой мне и надо будет заняться!'

Убрал грязный свитер и сломанный планшет в спортивную сумку, и, заложив кирпичами тайник, пошёл на железнодорожную станцию.

На улице был тёплый летний вечер, поэтому к тому времени, когда я стал садиться в электричку, моя одежда уже высохла.

Глядя на проносящийся за окном пейзаж, я раз за разом возвращался к теме того самого — доброго и вечного. И раз за разом приходил к мнению, что в моём творчестве не хватает картин в комедийном жанре.

Да, это была моя ошибка, которая, возможно, и стала фатальной для страны. Весёлый, смешной фильм всегда поднимает человеку настроение. Его приятно пересматривать раз за разом с семьёй и приятно вспоминать тот или иной эпизод в кругу друзей. Крылатые фразы из этих фильмов без рекламных кампаний, пиара и таргетированной рекламы приживаются в обществе и живут в нём десятилетиями. А раз так, то и мне не пристало игнорировать столь необходимое нашему народу творчество.

Говорят, смех продлевает жизнь. Не знаю. Возможно. Посмеяться я тоже люблю. И хорошие комедии мне нравятся, вот только бы вспомнить про такие.

С одной стороны, прекрасных, замечательных, добрых старых комедий, даже не задумавшись, можно сразу с десяток назвать. Кто не смотрел и не пересматривал такие шедевры, как «Карнавальная ночь», «Бриллиантовая рука», «Операция „Ы“», «Джентльмены удачи» или, скажем, «Кавказская пленница»? Все их смотрели по сто раз. И, пересматривая их через много лет, в сто первый уже раз, всё равно нет-нет, да и поймаешь себя на чувстве, как проскользнёт иногда улыбка на том или ином до боли знакомом эпизоде.

А вот с комедиями, которые появились в 2000-х, немного другая ситуация. Нет, конечно же, они были в те времена, но так сразу на ум какие-то сверхвесёлые и добрые отчего-то не приходят. Даже не то, что добрые, хотя бы просто незлые не приходят. Более того, над многими, что были сняты, и смеяться-то не всегда хочется. Всё больше плакать и недоумевать, задавая себе вопрос: «Как такое вообще умудрились снять⁈» А комедии, не вызывающие смех, это есть нонсенс, который прекрасно характеризуется народной мудростью «Смех без причины — признак дурачины».

Стал заново вспоминать комедии. Однако так сразу ничего путного в голову не приходило.

«Что-то совсем ничего припомнить не могу. Всё из головы вылетело», — в очередной раз почесал я себе затылок, стараясь вспомнить адекватный и смешной фильм. Но это не удавалось, сколько бы ни пытался.

В конечном итоге, уже подъезжая к Москве, я-таки выдал сам себе гениальную и простую в своей гениальности идею:

«А зачем я себе эту самую голову ломаю? Включу ноутбук или смартфон, и посмотрю рейтинг хороших комедий. И тогда…»

Додумать я не успел, потому что от таких мыслей ноги мои подкосились, и я чуть не упал на пол вагона.

«Включу ноутбук? Да ни в жизнь я больше ни к нему, ни к смартфону не прикоснусь. На хрен они мне не нужны. Возьмут ещё, да перенесут меня в светлое будущее обратно! Нет! Нет! И ещё раз — НЕТ! Мне такого счастья — не надо! Без них как-нибудь обойдусь! Подумаю-подумаю и обязательно что-нибудь вспомню».

Однако сказать-то это было легко, а вот выполнить… Выполнить намного труднее.

Весь остальной путь до дома я до конца пытался вспомнить хоть что-нибудь смешное, позитивное и такое, которое можно было бы легко адаптировать к сложным параметрам этого времени.

Несколько комедий, в конечном итоге, мне всё же вспомнить удалось. Они, в общем-то, были веселы, но дело там было в том, что все они были в той или иной мере похабными, а некоторые — даже крайне похабными. И в этом была очень серьёзная проблема, их невозможно было бы адаптировать к этому времени, ведь если убрать из них всю похабщину, то эти самые комедии сразу же превращались в полное ничто. Перевод плёнки.

Заменить же этот специфический юмор на что-то более приличное фактически не представлялось возможным, ибо после такой замены весь смысл данных шедевров полностью терялся.

Разбирая этот феномен, я находился в полном смятении. Я был поражён до глубины души творческим гением таких режиссёров.

«Это же надо так сделать фильм, что если убрать из него похабные шутки, то фильм фильмом сразу же перестаёт быть и становится просто нарезкой каких-то кадров. Они, блин, в натуре гении!!»

Но, к сожалению, если и были они гениями, то гениями злыми, ведь, после просмотра таких комедий наше добродушное и хлебосольное население не просто глупело, но ещё и тупело, оскотинивалось и озлоблялось.

Вот в таких думах я и вышел из метро, так и не придя к какому-то общему знаменателю. Комедии были, но той, которая нужна была мне, найти пока не сумел.

Впрочем, эти поиски можно было на время и отложить. Не к спеху. Сейчас бы голову после таких приключений привести в порядок. Тяжело было сосредоточиться на чём-либо одном конкретном. Воспоминания о том, что мне удалось пережить несколько часов назад, так плотно сидели в подсознании, что мешали думать, постоянно вылезая на первый план. В голове творились сущий бардак, вакханалия, хаос, а над этим хаосом витала мысль:

«Как я мог натворить так много фигни, что так изменило будущее? Как⁈»

Вопросы были без ответа. Да и найти этот ответ, по сути, просто не представлялось возможным. Как его найти, если, вполне возможно, что никуда я не перемещался и всё это мне приснилось? Правда ли то, что со мной произошло? Или, быть может, это плод воображения? Сон? Галлюцинация? Очевидно, что ответа нет и быть не может. Однако, если исходить из того, что в том видении всё было абсолютно реально, и если учитывать, что столь отчётливых снов в жизни не бывает, то становится фактом то, что я на некоторое время всё же побывал в будущем. Будущем, которое сформировалось из этой реальности — той, что я меняю сейчас. И, признаться, увиденное там мне очень не понравилась. Да, информация, которую я узнал, была вполне себе логична и, как вероятность, всё то, о чём говорили на телепередаче, могло было бы быть, если бы я начал внедрять в сознание людей дух к протесту. А какой другой результат я смогу получить, если начну борьбу с чёртовой бюрократией, то есть, фактически, устрою «перестройку»? Да ещё и на восемь лет раньше! Разумеется, и результат не заставит себя ждать, появившись намного раньше, чем в прошлом историческом процессе.

Во всяком случае, этого исключать было нельзя. А значит, при общении с бюрократами мне необходимо теперь действовать согласно народной мудрости «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Необходимо обдумывать каждый свой шаг. И впредь, прежде, чем давать компромат Щёлокову на тех или иных ответственных товарищей (иногда подтасовывая и извращая факты), необходимо все эти самые «семь раз» хорошенько взвесить.

'А то вон, как получилось — я по ходу дела нового компромата на Андропова нарыл, передал и его с Председателя КГБ сняли. Он из-за стресса получил инфаркт и умер. А на его место пришёл тот, который стал рубить с плеча, пытаясь показать себя во всей красе. Да показал так, что лучше бы не показывал. В республиках начались аресты, а вслед за ними и недовольство, которое впоследствии переросло в противостояние с центром и в первую кровь.

В этот раз этого нельзя было допустить. А посему необходимо было придумать метод, по которому можно и нужно бороться со взяточниками и расхитителями социалистической собственности, не вызывая массовых волнений в обществе.

Некоторые идеи у меня уже возникли в голове, но, естественно, всё нужно было хорошенько обмозговать.

А вообще получалась удивительная и тупиковая ситуация — с Андроповым плохо, и без Андропова тоже плохо. Замена его на человека его взглядов проблему не решит. А замена на человека кардинально других взглядов может привести к катастрофе. Значит, если и снимать Андропова, то заменять его не теми замами, кто у него есть сейчас, а кем-то другим. Только кем? И как его привести во власть? Это же непростое дело даже с моими знаниями о вероятном будущем. Нужна серьёзная аналитика и селекция, а это дело очень долгое.

Или…'

От внезапно пришедшей мысли в голове помутнело. Подошёл к автомату с газировкой, потратил три копейки, налил себе стакан лимонада, с удовольствием выпил, и, почесав макушку, сделал неожиданное для себя открытие.

«А может быть, в следующей беседе с министром МВД СССР настоять на том, чтобы тот попробовал подружиться с Председателем КГБ СССР не фиктивно, а взаправду⁈ Гм, а почему бы и нет? Сейчас они не дружат и являются конкурентами, но если их объединить, то, вполне возможно, их общие усилия смогут принести больше блага нашей стране. Ведь действуя сообща, они смогут сделать намного больше, чем врозь. Тем более что Андропов уже скоро, увидев общую картину в Политбюро и ЦК, начнёт обдумывать перестройку центрального государственного аппарата ввиду всё большей деградации последнего. Ну а через несколько лет он встретится с великим будущим перестройщиком — Горбачёвым, и благословит того на ратные подвиги, которые и будут названы 'Перестройкой».

И тот с энтузиазмом примется перестраивать всех и вся.

Кстати говоря, удивительное дело, поправил-то страной этот неадекватный гражданин всего семь лет, а натворил столько, что будут помнить его теперь в веках.

Закончится вся его модернизация страны в 1991 году развалом этой самой страны. А вместе с этим потерей огромных территорий, тотальной разрухой и полным обнищанием 99% населения. Апофеозом же трагедии стали старики, копающиеся в помойках, для того, чтобы не умереть с голоду на фоне роскошных Мерседесов, малиновых пиджаков, золотых браслетов, корпоративов и барахолки величиной со страну. А ведь среди тех, кто собирал бутылки, чтобы прокормиться, было немало участников Великой Отечественной Войны. За такое ли счастье они воевали и кровь проливали, спасая мир от коричневой чумы? Ясно, что нет. Как ясно и то, что я не имею права в этой истории допустить такого ужаса и позора!

И, значит, теперь я должен подойти к делу с точки зрения всё той же логики. Зададим себе вопрос: Стал бы Юрий Владимирович Андропов приводить к власти Горбачёва, если бы он точно знал, чем всё это закончится?

На мой взгляд, не стал бы, ибо, как ни крути, а никогда и никаких документов, говорящих о том, что нынешний Председатель КГБ работает на какие-то иностранные государства и является врагом нашей страны, никогда не было. А значит, вероятность того, что Андропов сознательно работает на развал СССР, нет. Очевидно, что он не просчитал последствия тех реформ, что затеял. Да и кадры подобрал он тоже, мягко говоря, неподходящие.

А это, в свою очередь, означает, что если бы он заранее знал результат придуманных им изменений, то не стал бы их воплощать в жизнь. Во всяком случае, не стал бы действовать по обречённому плану. И уж тем более очевидно, что не стал бы проводником своих идей выбирать будущего рекламщика пиццы.

Вот только возникает один вопрос, как мне Юрия Владимировича перетащить на свою сторону, пока он дел не наворотил? Ведь, насколько я понимаю, сейчас они вместе с товарищем Сусловым крайне негативно относятся ко всем моим начинаниям.

Однако идея переманить на свою сторону Андропова мне показалась крайне интересной и очень перспективной.

Вот только, к сожалению, хорошенько обдумать её я не успел.

Обгоняя со спины, рядом со мной поравнялся какой-то сгорбленный старик, который, к моему удивлению, голосом Кравцова произнёс:

— Васин, не оглядывайся и со мной не заговаривай. Домой не иди. Погуляй по округе и через полчаса из телефонной будки позвони по номеру…

Он назвал семь цифр, закрыв рот ладонью, закашлялся, от чего скорчился ещё больше, и, пошаркивая ногами, повернул в сторону булочной.

«Это что за маскарад?» — удивился я, покосившись на удаляющуюся фигуру.

Седой, бородатый, сутулый старик в сером плаще, в чёрном берете на голове и в очках. Если бы полковник со мной не заговорил, то я бы ни за что не догадался бы, что это он.

«Интересно, что случилось?» — я повернул в сторону сквера и стал нервно обдумывать, какие проблемы могли возникнуть за время моего отсутствия в этом мире.

Тридцать минут ожидания длились очень долго, и я еле-еле дождался того момента, когда эти тяжёлые мгновения истекли. К тому времени я вернулся к станции метро, купил мороженое и, подойдя к телефонной будке, опустил в прорезь для монет две копейки и, наконец, набрал необходимый номер.

На втором гудке трубку сняли и хриплый голос произнёс:

— Алло! Кто это?

— Конь в пальто! — зло ответил я, ибо напряжение последнего получаса давало о себе знать.

— А, Васин, это ты⁈ — тут же сменился хрип на обычный голос полковника. — Молодец, что вовремя.

— Не о том говоришь! Скажи, что случилась⁈ Что-то с мамой? С бабушкой?

— Нет. С ними всё в порядке.

— С Мартой? С ребёнком?

— Нет. Насколько мне известно, с ними тоже всё прекрасно.

— Что-то с ребятами? С Юлей? С Севой?

— Тоже нет, у них тоже всё хорошо.

— Тогда какого хрена ты тут представление устроил со шпионскими играми⁈ — зарычал я, а затем, чуточку обомлев и вспомнив, с кем я имею дело, громко воскликнул: — Или, это что — шутка⁈ А? Прикол⁈ А ну признавайся, приколист чёртов!!

— К сожалению, Васин, нет, — явно немного обидевшись, буркнул тот, не став отчитывать меня за фамильярность. Затем чуть помолчал, давая мне возможность побеситься ещё больше, и как только я собрался вновь заорать, перешёл к сути: — Саша, дело очень серьёзное. Высокое начальство посчитало, что ты со своим новым видеоклипом перешёл черту. Они решили тебя наказать.

— Наказать? За что? За то, что я продвигаю нашу культуру в мир⁈

— Они то, что ты сделал, культурой считать отказываются. А считают они, что ты сотворил антисоветчину. И за всё это должен ответить. Причём ответить по всей строгости закона.

— Да что за бред⁈ Уголовный кодекс я не нарушал! — смело отмёл любые обвинения свободолюбивый я.

— Формально — не нарушал, да. Но неформально нарушил.

— Это бред. Либо закон есть, и мы его чтим, либо его нет, и тогда эта филькина грамота к исполнению не обязательна — пустышка. Я нарушил? Нет? Тогда и взятки гладки! Вот как должно быть.

— Тем не менее, ты понесёшь наказание, — вздохнул полковник.

— Без преступления? Это же полная фигня! Да и что они могут мне сделать? Если отстранят от съёмок фильмов, то сами же больше потеряют. Сам знаешь, какие там деньги крутятся. Так что нет у них никаких способов воздействия на Васю Сашина. То есть, Сашу Васина. На меня. Нету. НЕТУ!!

В трубке вновь тяжело вздохнули, и уставший голос Кравцова произнёс:

— Поверь, Вася, способ воздействия на тебя у них есть. И он тебе не понравится! Решение принято. Мужайся, они собираются тебя…

* * *

Глава 4

Судьбоносное совещание

«Малый» состав Политбюро ЦК КПСС

—…Вот такой вот фильмец, — отметил Секретарь ЦК Михаил Андреевич Суслов. Поблагодарил помощника, выключавшего видеомагнитофон, и, не дожидаясь, пока тот выйдет из кабинета, повернувшись к опешившим после увиденного собравшимся, произнёс: — Ну, как вам всем работа нашего «гения»?

— Ужас!

— Кошмар!

Донеслись возгласы негодования с мест.

И действительно, показанный им на экране видеоклип, который снял скромный пионер Саша Васин, спев там вокальную партию, мягко говоря, намного опережал любые, даже самые смелые мысли самых авангардных авангардистов того времени.

https://youtu.be/wmin5WkOuPw?si=-ZJtwUIuwcKbZ-Jq&t=19 The Prodigy — Firestarter

— А точно, что именно он это снял и там танцует? А то лицо у него на того милого мальчика, которого мы все знаем, не совсем похоже? — поинтересовался у Суслова Председатель Правительства Косыгин. — Информация достоверная?

— Достовернее не бывает, — ответил Суслов и, показав рукой на видеодвойку — видеомагнитофон с телевизором, неожиданно для всех заявил: — Это панки. Я таких знаю.

Собравшиеся с интересом посмотрели на Секретаря ЦК.

Возникла небольшая пауза.

Через пару секунд замешательства Михаил Андреевич, сообразив, как странно прозвучала его последняя фраза, и что некоторые коллеги не в курсе о новомодных западных веяньях в музыке, пояснил:

— Течение такое молодёжное. Оборванные, раскрашенные и головы у них частично обритые. Мне журналы приносили, и мы с товарищами обсуждали то безобразие, которое творится во всём мире. Там их панками называют. Они ирокезы носят, как у некоторых индейцев Северной Америки во времена колонизации, выбривая волосы по бокам.

— Но у этого певца, что ты нам сейчас продемонстрировал, волосы выбриты не по бокам, а посредине. На боках они есть, — заметил Косыгин.

— Есть-то они есть, но сути это не меняет — кривлянья точно такие же, как и на Западе. Наверное, Васин хотел как-то замаскировать своё «творчество» и отстраниться от этих самых панков, думая, что мы это не заметим. Он, наверное, подумал, мол, выбрею себе волосы не по бокам, и, мол, тогда они — то есть мы, не додумаются. Но не тут-то было. Мы всё видим! У нас везде есть глаза. Мы не слепые. И панков от не панков всяко отличить сумеем. И наказать за это тоже сумеем!

— Вот с наказаниями, ты, Михаил Андреевич, переборщил. Нельзя было Сашу из комсомола исключать. Ему перед товарищами будет стыдно. Вы, наверное, забыли, но он ещё ребёнок! Такие суровые меры ему травму моральную нанести могут, — заступился за протеже Министр обороны СССР Дмитрий Фёдорович Устинов.

— Травму? Ему? Да вы посмотрите, как он там, в фильме, на канатах скачет! Вы посмотрите, как он себя отвязно ведёт! Это что — тот образ советского человека, которого мы хотим воспитать? Таким мы видим наших юношей и девушек в будущем? Разукрашенными и выбритыми неформалами⁈ Это же оторви и выбрось, а не пример для молодого поколения!

Новое слово вновь заинтересовало присутствующих, и Суслов вынужден был вновь пояснить.

— Неформалы — условное обозначение праздношатающейся молодёжи, которая не активна и не участвует в нормальной, то есть формальной жизни общества. Вся эта мода на «неформальность» и протест приходит к нам, естественно, с Запада. И началась эта экспансия давно. Если вы помните, ещё до войны, появились джаз-банды. Потом битломаны. Потом хиппи. И вот теперь по нашей стране маршируют панки! Кто будет дальше? Металлисты?

— Причём тут наши металлурги? В их среде начались какие-то брожения? Я не обладаю такой информацией, — не понял Председатель Правительства и вопросительно посмотрел на Председателя КГБ СССР.

— Не металлурги, а металлисты — молодёжное течение любителей так называемой «тяжёлой» музыки, — дал справку Юрий Владимирович Андропов. — Кстати говоря, Васин пропагандирует и это музыкальное направление. Уже издано более пяти пластинок с песнями, исполненными в данном жанре.

— И что, гхм, там тоже такая же, гхм, музыка? — поинтересовался Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев.

— Практически да. Разве что там более жёстко звучат гитары. Намного жестче.

— Гхм, и что, молодёжи такое нравится?

— Многим — да. Все тиражи пластинок раскупаются с огромной скоростью.

— И это очень опасная тенденция! — вмешался в разговор Суслов. — Нельзя нашим юношам и девушкам давать увлекаться такой музыкой! Это ни к чему хорошему не приведёт!

— Не дадим мы, даст Запад! Как они уже не раз делали, — произнёс Министр обороны СССР. — Михаил Андреевич только что упоминал джаз-банды, хиппи и «Битлз». Он забыл упомянуть, что и рок-н-ролл пришёл к нам именно с Запада. И вот сейчас, впервые в истории нашей страны, у нас есть шанс не впитывать их культуру, а навязать нашим противникам не классическую музыку или балет, в коих мы бесспорно испокон веков сильны, а новую, невиданную музыкальную моду. А с ней и образ жизни!

— Панковский⁈

— Да что ты, всё про этих панков понимаешь? — отмахнулся Устинов. — Панки в мире уже есть. Не мы их придумали, и что-либо поделать с этим не в нашей власти. Но я говорю не о них. Я говорю о новом течении — тяжёлом металле, что придумал Саша Васин. А точнее о его новых подвидах, — он открыл папку с документами и зачитал: — Такие жанры как doom metal, thrash metal, death metal и black metal, — посмотрел на ничего не понимающих в концепциях «гибридной войны» коллег и пояснил: — Этих жанров в мире ещё не существует. Но с помощью Саши мы можем возглавить эти перспективные направления.

— Но все их объединяет одно — все они металл, а это не музыка, а ужасная адская какофония! — выразил своё атеистическое мнение Секретарь ЦК. — Такое и слушать невозможно.

— А между тем её слушают. И довольно многим, как на Западе, так и у нас, такая музыка нравится.

— И это очень странно! Явно мир сходит с ума! Налицо полная деградация мировой культуры. Так зачем нам с вами присоединяться к нездоровым тенденциям? К чему нам такая музыка? Очевидно, что нашим людям она не нужна! Нормальному здоровому человеку такое нравиться не может! Не может — и всё!

— Естественно, такая музыка не для всех. И мы прекрасно понимали это, давая добро на выпуск пластинок и популяризацию этих стилей в мире. Ведь кроме металла в нашей гибридной войне с западным влиянием мы опираемся на другие музыкальные стили. — Устинов поправил очки и опустив взгляд вновь зачитал из папки: — New wave, grunge, rave, happy hardcore, hip hop, и другие. Так что, благодаря его и нашей неустанной работе по изменению мировоззрения, нашей стране в самое ближайшее время удастся захватить мировой музыкальный Олимп. Более того, уже сейчас мы являемся свидетелями такого захвата — концерты собирают миллионные аудитории, а кассеты и пластинки расходятся десятками миллионов экземпляров.

— То есть, гхм, ты, Дмитрий Фёдорович, хочешь сказать, что всё нормально? — спросил Брежнев.

Министр обороны СССР чуть пожал плечами и произнёс:

— Во всяком случае, Леонид Ильич, не вижу особо никаких осложнений и даже более того, от этой музыки, хоть она мне и не нравится, и я её не понимаю, но вижу только плюс.

— Поясни, гхм.

— Во-первых, как я уже говорил, она пользуется спросом в мире, а значит, мы с помощью её не только постоянно напоминаем о себе мировому сообществу, но и можем на него влиять. Во-вторых, эти гигантские масштабы продаж приносят гигантские прибыли нашей стране, увеличивая бюджет. А в-третьих, мы тут об этом уже говорили, но не лишнем будет напомнить ещё раз — эта или подобная ей музыка, так или иначе, всё равно просачивается к нам, наряду с другими западными увлечениями — всё та же жвачка, джинсы, длинные причёски, и т. д, и т. п, так не лучше ли нам не ждать её появления, а самим изготовить подобный продукт⁈ Ведь никуда от этого не деться, она всё равно к нам придёт. Наш «железный занавес» таковым является лишь на словах. На деле же граница открыта для очень большой категории граждан нашей страны. Это и дипломаты, и работники торговли, и моряки, и летчики, и ученые, и ещё много кто. Причём некоторые категории граждан, взять всё тех же дипломатов, ездят за границу со своими семьями. Так вот, практически все эти граждане привозят из загранкомандировок не только предметы быта и первой необходимости, но и предметы творчества: книги, пластинки, фильмы и так далее. Остановить это мы не можем, а вот возглавить некую часть зарождающейся молодёжной культуры у нас есть вполне реальный шанс. Так зачем этому препятствовать, коль можно действовать как в пословице, которую изрёк Макиавелли. Применимо к нашему делу она может звучать так: «Не можешь противостоять — возглавь».

Повисло тяжёлое молчание. Некоторые товарищи были не согласны с тем, что молодежь начнёт увлекаться такой музыкой, ибо видели в этом опасность. С другой стороны, и слова министра обороны были правильными. Раз такая музыка уже есть за кордоном, то очевидно, что в самое ближайшее время она попадёт к нам. Так не лучше ли приготовиться к её появлению заранее?

Суслов увидел колебания соратников, подождал с полминуты и перешёл к более решительным действиям, решив показать примеры и объяснить на пальцах, чем конкретно грозит растление молодёжи.

— Товарищи, я настаиваю, что такие панки, как Васин, ничего хорошего нашей стране не принесут и принести не смогут. И слова мои не просто пустой звук. Подумайте сами, вот такой панк, что только что кривлялся в телевизоре, он сможет придумать ракету, которая полетит на Марс? А сможет он сконструировать плотину, которая перегородит бурлящую реку и даст миллионам советских людей электричество, а с ним тепло, воду и уверенность в завтрашнем дне? Такой вот выбритый индивид сможет ли сделать операцию на сердце и при этом не угробить пациента? А вы бы доверили такому вот панку делать подобную операцию на вас? Думаю, товарищи, что вы и сами прекрасно знаете ответ на этот вопрос — нет! Не сможет панк и металлист строить корабли, плотины и делать операции. Он все свои мозги растрясёт, в плясках мотая своей бритой головой. Так что мне кажется, тут и обсуждать нечего — это не наша музыка и развивать её в нашем обществе категорически нельзя! Поэтому, товарищи, предлагаю такую музыку полностью запретить! Нам, товарищи, достаточно классической музыки, эстрадной и популярной музыки. А кому мало, то взять даже тех же самых бардов. Уж насколько лучше и спокойней там музыка. С душком прослойка, конечно. Но всё же стоит признать, что не все из них диссиденты. Есть там и хорошие, правильные исполнители и песни. А кому мало, то у нас есть множество коллективов, работающих в жанрах рок. Вот этому року, который можно назвать «русский рок», и стоит помогать. Тот рок и на гитарах можно играть во дворах, и песни там на русском языке более понятны нашей молодёжи. Так что никаких панков и металлюг нам не надо! Предлагаю голосовать!

К сожалению Дмитрия Фёдоровича Устинова, который проголосовал против, остальные коллеги проголосовали «за», поддержав решение. Единственными, кто воздержался, были Брежнев и Косыгин.

Впрочем, в связи с тем, что «малый» состав Политбюро всегда исповедовал принцип партийной дисциплины, вскоре «за» проголосовали все находящиеся в кабинете.

— Решение, гхм, принято, — констатировал Брежнев, подведя итог.

И на этом собрался было закрывать совещание, но его остановил Суслов.

— Я, товарищи, понимаю, что время позднее, но прошу ещё задержаться на пару минут. Остался ещё один неразрешённый вопрос. Нам нужно решить, как наказать этого певца за его дерзкую выходку.

— Так ты его, Михаил Андреевич, уже наказал — из комсомола его выпер, — напомнил Устинов. — И, кстати говоря, лично написал приказ о его исключении! Хотя не имел право этого делать! Это не твоя прерогатива!

— Я, товарищи, признаю, что тогда погорячился. Меня этот видеофильм вывел из себя. Потому, товарищи, что я представил себе ту бездонную пропасть, в которую нас толкает Васин и такие, как Васин, продвигая свои извращённые фантазии к нам в массы! Но теперь мы всё исправили. Приказ отозвали и издали новый, который издан согласно всем правилам. Так что теперь Васина исключили товарищи из ЦК ВЛКСМ. На этом инцидент можно считать исчерпанным.

— Не знаю, что можно считать, а что нельзя, только исключили Вы того, кто миллионы нам приносит! Не думаю, что решение зарезать курицу, несущую золотые яйца, это хорошее решение.

— Да, я тоже считаю, что тут Вы, товарищ Суслов, переборщили, — согласился с Министром обороны Председатель Правительства. — Труды Васина слишком ценны для нашей экономики, чтобы ими пренебрегать.

— Более ценны, чем наш советский строй? Чем социализм? — решил зайти с козырей Суслов. — А между тем так называемые «труды Васина» ничем, как диверсией против нашего строя, назвать нельзя. Вся эта музыка, все фильмы, все книги, что он написал, это идеологически неверные постулаты и противоречат нашим социалистическим принципам. Я уже сто раз говорил, что Васин явный враг!

— А мы уже сто раз говорили, что это не так! — заступился за протеже Устинов.

— А вот давайте, Дмитрий Федорович, у товарищей спросим после просмотра видео, враг этот юнец или друг⁈ Или Вы забыли, что мы только что просмотрели? Это же мрак!

Дмитрий Федорович понял, что сейчас, когда все увидели не очень удачный клип, спорить и настаивать на своей правоте не очень хорошая мысль.

Поэтому он решил не начинать очередную перепалку, а отступил в оборону, спросив:

— И что Вы предлагаете? Тяжёлую музыку мы уже только что запретили. Вы вообще хотите его музыку запретить? А что ещё? Запретить ему снимать фильмы, приносящие валюту? Писать книги, которыми зачитывается вся страна? Что Вы хотите сделать с Васиным?

Секретарь ЦК негромко кашлянул, и, ни на кого не глядя, сфокусировав взгляд на кувшине с водой, что стоял прямо перед ним, холодным тоном произнёс:

— Я, товарищи, предлагаю, показать всем колеблющимся яркий пример заслуженной кары и Васина посадить! Пусть всем другим таким же, как и он, наука будет! Пусть знают — «васявщина» у нас не пройдёт!

* * *

Глава 5

Не преступление, но наказание

Москва. Саша

В трубке зашуршало, и я не расслышал, какое именно наказание они решили ко мне применить. А когда расслышал, то не поверил.

— Армия? Они меня в армию собрались упечь?

— Не упечь, а сделать так, чтобы ты отдал воинский долг, — поправил меня полковник. — Но, насколько я знаю, про «упечь» там тоже речь шла. Так что выбирай: либо тюрьма, либо армия.

— Ни… чего себе, — не поверил я и вновь стал переспрашивать и уточнять.

Но, к великому сожалению, других ответов у моего внештатного телохранителя для меня не было. Как и альтернатив.

Если честно, в армию идти не хотелось. В той жизни я уже долг Родине отдал. Два года проведённых там, конечно же, закалили и изменили меня. Но как музыкант, я чуть не умер. Там практически полностью была подавлена моя творческая личность. Там не было ни времени, ни возможности, ни желания сочинять и творить. Да что там говорить, когда я демобилизовался, потом фактически вновь стал учиться играть на музыкальных инструментах. Увы, но это правда, более того, я почти прекратил сочинять. Хорошо хоть, вернувшись на гражданку, я смог себя убедить начать вновь заниматься творчеством, хотя это было и тяжело — ничего не хотелось, ничего не моглось. Но я сжал волю в кулаки и стал работать над собой. Как известно, усердие и труд всё перетрут… Именно эти правила и привели к тому, что не только пальцы и руки вспомнили струны и клавиши, но и голова потихонечку стала отходить и начинать творить.

Помня о своём прежнем опыте, в этой жизни в армии я служить не собирался. Однако тюрьма, как альтернатива, не радовала ещё больше. А, значит, и выбор у меня был невелик.

Да, да, я помню, что у меня всегда был и есть вариант послать всех и вся куда подальше и свинтить за границу. Но помнил я и о том, что та самая заграница мне категорически не нравится как внешне, так и внутренне. А уж если вспомнить, каковой будет Европа в 20-х годах следующего столетия, то чур меня, чур. Не надо мне такого счастья.

Все эти мысли я Кравцову озвучивать не стал. А просто спросил:

— Так как это будет происходить?

— Так ты согласен? И сопротивляться не будешь? И никуда не убежишь? — удивился Кравцов.

— Куда от судьбы-то бежать? Так как это будет?

Полковник кашлянул и стал пояснять.

— Тебя у дома машина ждёт. Когда ты появишься, и тебя заметят, вручат повестку. Наверное, на завтра. Ну а далее всё как обычно, собираешь вещи, идёшь в военкомат — вот и всё, считай, что ты в армии.

— Ясно, — хмыкнул я расстроено.

Настроение резко упало, а потому решил на этом заканчивать разговор. Да и о чём говорить? Что может сделать обычный пенсионер, который хоть и был полковником, но всё же уже не в штате? А даже если бы и в штате он находился, всё равно вряд ли бы сумел помочь — не его это уровень.

Вероятно, Кравцов почувствовал моё настроение и решил меня подбодрить.

— Ты не расстраивайся сильно-то. Все служили и никто не жаловался. Ты парень здоровый, себя в обиду не дашь. Да и мы поможем. За тобой приглядывать будем.

Лежащее ниже плинтуса настроение встрепенулось и начало повышаться.

— А подробней? — попросил без пяти минут новобранец.

— Подробностей пока нет. Сейчас мы думать будем, как тебя выручать. Но ты не переживай. Мы всё придумаем и сделаем всё в лучшем виде. Тебя-то уж точно не бросим. Но ты запомни и заруби себе на носу, в открытую действовать мы не можем. Решение идёт с самого верха и открытое противодействие невозможно, поэтому действовать будем скрытно. Как именно — пока непонятно, но ты парень умный, сам увидишь нашу помощь и поймёшь, что это мы. Как увидишь, не показывай вида, а действуй, как тебе говорят. Мы знаем, что делаем, поэтому не переживай, хуже тебе не будет.

Сказав последние слова, визави засмеялся. Но в его смехе не было той легкости, что была присуща дяде Лёше — чувствовалось напряжение.

Возможно, своим ржанием он хотел меня ещё больше подбодрить, но сейчас мне было совсем не до смеха.

В душе бушевали миллионы чувств. И обида на весь мир, что тот так несправедливо со мной поступает. И злость на себя за то, что решил пойти на конфронтацию и снял тот клятый видеоклип. И горечь за то, что мир и страна, как минимум, на два года лишатся моих суперкомедий (вот только вспомнить бы их), которые я собирался начать снимать как можно раньше.

Сухо попрощался с вестником недобрых вестей и сразу же набрал маме.

Сегодня она работала в ночную смену, поэтому попросил её никуда не выезжать — «если что, попроси замену» и сказал, что буду через десять минут — «надо поговорить».

Пока бежал, думал, как лучше всё ей преподнести, чтобы она не очень расстраивалась. Однако придумать что-то конкретное так и не сумел, решив положиться на импровизацию.

От метро до её работы было рукой подать, поэтому наш разговор начался ровно спустя оговорённое время.

Мама встретила меня у входа в административное здание подстанции скорой помощи. И первые её вопросы, разумеется, были: «Саша, что случилось?» и «Где ты был весь день? Мне сто раз звонили. Я волновалась!»

Как это лучше сформулировать, так и не придумал, а потому, заверив её, что всё у меня нормально, и я весь день гулял по городу, обнял и негромко произнёс:

— Мама, я уезжаю в небольшую командировку. Года два-три меня не будет. Так что ты не волнуйся.

Были ли слёзы? Были. И она плакала и я. Были ли уговоры не ходить и обещания написать Генсеку? Тоже были! Равно как и прямо сейчас идти и подключить к решению этого вопроса МВД, КГБ, и вообще всех, включая Армена Николаевича.

Все предложения я выслушивал, кивал головой, обещал подумать и заверял, что всё будет нормально.

После часа разговоров и слёз, я, наконец, сумел убедить её в том, что другого пути сейчас нет.

— Мам, ну не садится же мне в тюрьму, как предлагают некоторые ответственные безответственные товарищи? Это же глупо.

Она согласилась с моими доводами. Пожурила немного, отвесив подзатыльник и, в который уже раз обняв, сказала:

— Саша, ты же работаешь на такой серьёзной должности. Приносишь нашей стране пользу. Я не верю, что тебя решили просто уволить. Да ещё и за такой мелкий проступок.

— Я тоже, мам. Я тоже, — согласился я и попросил в военкомат меня не провожать, аргументировав это тем, что, вполне вероятно, я там надолго не задержусь: — Ну, а если что, позвоню.

* * *

Ну что ж, вот и утро. А, значит, пора кардинально менять судьбу. Могу ли я всё послать и уехать, а уже оттуда начать развивать, помогать и модернизировать всех и вся? Да, могу. Но НЕ МОГУ! Я уже сто раз сказал — не люблю я заграницу! Мне милее тута. А шашлыки в берёзках, да под гитару, да под хорошую закуску и не менее хорошую компанию есть пик моего блаженства. Поэтому побег я готов совершить лишь в другой жизни. В той, которая, возможно, идёт параллельно этой. В той, которую я мог бы прожить где-то «там», за горизонтом этой реальности. Но не сейчас и не здесь! Сейчас я, как и подобает Величайшему из Величайших, приму свою судьбу, хлебнув её полной ложкой. Ибо…

Ибо мне самому интересно, что из этого выйдет. Ведь как ни крути, каким бы плохим я ни был, но мама права, деньги и известность стране я приношу как никто другой. Факт есть факт, с ним спорить бесполезно. А потому становится очевидно, что, ограничив меня и даже исключив из с таким трудом и даже муками (моими) зарождающегося советского шоу-бизнеса, мы (страна) понесём серьёзные убытки и даже, можно сказать, потери, в том числе и лица.

«Так неужели они готовы на это пойти?» — в сотый раз спросил я себя.

И, посмотрев на повестку, что была в руке, ответил: «Уже пошли», — после чего ехидно «пнул» себя: «А потому что не надо было их выбешивать своей музыкой, экспериментатор хренов».

Спорить с этим было невозможно, ибо я был, разумеется, прав. Дороги судьбы даже Великим не подвластны, что уж говорить об обычных призывниках? А, значит, и мне предстоит пройти путь обычного смертного.

«Смогу ли я его пройти достойно? Хватит ли у меня сил? Хватит ли у меня терпения и знаний?»

Вопросы были серьёзные, а потому я, перестав себя накручивать неизвестностью, решил ответить на них со всей прямотой пионерской души:

«Да базара нет. Естественно, смогу и всё преодолею! — а потом подумал и добавил: — Так что держись, армия! Идёт Саша Васин, а он, когда вооружён, очень опасен!»

«Молодцы!» — отметил я, когда увидел, что внутри здания военкомата вовсю идёт полномасштабный ремонт.

И время хорошее выбрали — лето, призыва быть не должно, а потому здание можно нормально отремонтировать.

Но не тут-то было. Те, кто это затевал, не учли того факта, что для меня начальство, что живёт наверху, спецпризыв организует.

Вот и толпятся призывники в неоштукатуренных коридорах, заходя в неокрашенные кабинеты по не застеленному линолеумом полу.

Ну да ничего. Как говорится, грязь да побелка — не кровь, их смыть можно.

После выяснения кто есть кто, у всех призывников, коих было человек двадцать-тридцать, забрали повестки и завели в помещение, похожее на учебный класс, затем предложили располагаться и ушли, оставив ожидать своей судьбы. В кабинете, кроме парт, стульев, шкафов и висевших на стенах агитационных плакатов, были раковина и кран. А это значило, что от жажды никто из нас, призывников, мучится не будет. Впрочем, даже если бы этого крана с раковиной не было вовсе, жажда бы и тогда не была бы проблемой для нашего юношеского коллектива. И объясняется это тем, что практически каждый призывник в своём бауле, что принёс с собой в военкомат, кроме личных вещей имел не только закуски и компоты, но и как минимум несколько бутылок более горячительных напитков.

А поэтому не было ничего удивительного в том, что как только офицер, что привёл нас в класс, ушёл, приказав не шуметь, народ тут же начал доставать снедь и праздновать прощание с гражданской жизнью.

В связи с тем, что был я человек непьющий, то от заботливо предлагаемых гранёных стаканов я всякий раз отказывался. Для беззаботного гуляния у меня попросту совершенно не было настроения. Как не было его и на разговоры с простодушной и шумной братией.

Я отошёл в сторону и, стараясь не обращать внимания на громкие крики и тосты празднующих то ли встречу, то ли отбытие, то ли прибытие, присел на подоконник и стал смотреть в окно.

Москва. Останкино. Мои мама и бабушка. Моя любимая квартира и моё любимое хобби, ставшее работой и даже жизнью. Со всем этим мне предстояло проститься на долгие два года. И это в том случае, если меня не призовут на флот, где служба идёт не два года, а три.

Два или три, эти цифры казались гигантскими и, без сомнения, являлись для меня большой потерей времени. Мама полностью права — я приносил нашей стране деньги. А теперь… Теперь ничего этого не будет. И очень жаль!

«О, как много бы я смог сделать за столь длинный срок! Сколько фильмов бы снял! Сколько книг и песен написал бы! В конечном итоге, как много бы денег я смог заработать за такой период как стране, так и себе. Точно, конечно, сейчас подсчитать это невозможно, ибо история не терпит словосочетания 'если бы», но всё же, если судить по предыдущей тенденции, где я за полгода заработал десяток миллионов… А, если учесть то, что старые проекты продолжили бы мне приносить прибыль, через два года у меня, скорее всего, было бы на счету, как минимум, пятьдесят лямов — не меньше.

Теперь же все эти грандиозные планы пропали и всё пошло коту под хвост'.

Раздумывая над печальностью происходящего, я закрыл глаза, и, вероятно, заснул, потому что из забытья меня вывела тряска. Кто-то настойчиво теребил меня за плечо и пьяным голосом твердил:

— Кравцов. Проснись! Хорош спать. За тобой пришли. Тебя ждут! Кравцов, вставай! Рота подъём!

— Э-э, шта? — не понял я спросонья.

Спрыгнул с подоконника и поддержал шатающегося призывника, который меня и разбудил. Тот показал рукой на дверь, и, шмыгнув носом, всё тем же крайне нетрезвым голосом произнёс:

— Ты же Кравцов? То-то! Вон иди, тебя купили. Твой вербовщик твою фамилию назвал и тебя ждёт.

«Как же меня бесят неадекватные пьянчуги», — раздражённо подумал я, хотел было сказать этому парнишке, что я вовсе не Кравцов, а имею совсем другую фамилию.

Но вовремя опомнился, открыл от изумления рот, после чего сразу же его закрыл.

В голове всплыли слова полковника о том, что они мне не смогут в открытую помогать, а смогут лишь нелегально. И что я, мол, сам соображу, когда увижу эту помощь. И вот, очевидно, помощь пришла.

Фамилия Кравцов именно об этом и говорила. Да и то, что парень был отправлен именно ко мне, и разбудил именно меня, явно было сделано по указанию сверху. Это был как тайный знак, с помощью которого мои кураторы, мои ангелы-хранители, уведомляли меня о своём негласном присутствии и направляли в нужное русло.

«Молодец, дядя Лёша Кравцов! Не обманул! Выручил! Спасибо тебе огромное! Теперь я уверен, что со мной всё будет в порядке. Он сумеет всё организовать и служба моя пройдёт недалеко от дома в тихой и спокойной обстановке! Ура!»

Поблагодарил полубодрого призывника за добрую весть, махнул не обращающей на меня внимания отдыхающей молодёжи, повесил спортивную сумку на плечо и пошёл навстречу своему избавлению, продолжая радоваться, что старшие товарищи про меня не забыли и обязательно решат все мои насущные проблемы.

Так что жизнь мне снова показалось радостной, ибо я понял, что теперь всё будет чикибамбони.

* * *

Интерлюдия

Москва. Министерство обороны СССР

Кабинет генерал-полковника Порхунова

— Здравствуй, Николай Юрьевич. Проходи. Присаживайся. Докладывай, — произнёс хозяин кабинета, увидев своего старого боевого товарища.

Генерал-лейтенант Петров подошёл к креслу, стоящему возле письменного стола, присел и, вздохнув, произнёс:

— Просто удивительная история, Максим Иванович. Мистика и аномальное стечение обстоятельств. Ничем иным произошедшее назвать было просто невозможно.

— Давай сначала и подробней.

— После известного скандала мы узнали, что нашего подопечного собираются отправить служить в армию. По указанию министра обороны мы сразу же разработали план по организации особых условий прохождения воинской службы для Васина. Предполагалось, что на первых порах служить он будет в подмосковных Мытищах в шестьсот сорок первом «почтовом ящике», а в дальнейшем, за неделю до привидения к присяге, будет переведён в Отдельный Краснознаменный Кремлевский полк. После этого он должен был войти в состав оркестра Александрова, где смог бы продолжить заниматься музыкой. Кроме этого, мы рассчитывали, что по прошествии некоторого количества времени, когда стихнет бушующая в верхах буря, Саша сможет продолжить заниматься не только музыкой, но и, в интересах Минобороны, приступить к съёмкам устраивающих нас фильмов. Одним словом, мы просчитали всё дальнейшее развитие событий, и с нашей стороны всё было готово. Но, к сожалению, кое-что мы всё-таки не учли. А именно — то, что с этим мальчишкой всегда всё идёт не так, как у обычных людей.

Вечером 26 июля, когда Васин возвращался с прогулки, согласно приказу в ходе действий по ранее согласованному плану, ему была вручена повестка. Он расписался в получении и отбыл домой.

На следующее утро в 8:00 Васин, имея в руках спортивную сумку с личными вещами, прибыл в Останкинский военкомат. Там его провели на пункт сбора, где уже находились другие призывники.

Как Вы знаете, для того чтобы легализовать экстренный летний призыв и узаконить его, было принято решение выпустить приказ о внеплановом летнем призыве. Согласно этому приказу, в течение двух дней в трёх военкоматах было собрано более семисот призывников, которые по тем или иным причинам не попали под ранее происходивший весенний призыв.

Всё прошло в штатном режиме, и военкоматы выполнили приказ.

Для того чтобы не привлекать лишнего внимания к нашему подопечному, и для того, чтобы исключить любые слухи о его поддержке с нашей стороны, вербующий офицер из мытищинской части должен был забрать к себе Васина лишь на следующий день. Чтобы исключить любую возможность вербовки Васина другими офицерами, списки новобранцев были изменены. Из всех них исчезла фамилия Васина. Одним словом, на этом этапе всё шло согласно плану.

В назначенное время вербовщик прибыл в военкомат, но Васина там обнаружить не удалось.

Васин, без сомнения, в военкомате был, но оттуда не вышел, а попросту исчез. От него осталось лишь его личное дело.

— Ты говоришь, что на втором этапе операции Васина из Останкинского военкомата должны были перевести в Мытищинский военкомат?

— Так точно.

— То есть, вы сделали так, что Васин должен был отбыть в город Мытищи? Туда, где, по мнению, как минимум, большей половины человечества находится магическая школа и учится мальчик-волшебник Гриша Ротор? Туда, где повсюду это самая магия и волшебство? И после этого ты удивляешься, что Васин исчез?

— Э-э, да… Вы хотите сказать, тут есть связь?

— Гм, уже не знаю…

Конец интерлюдии

* * *

Глава 6

В добрый путь

О том, что суперплан Кравцова работает не совсем так, как мне это изначально представлялось, я понял в тот момент, когда, погрузив нас в вагоны поезда, объявили, что мы направляемся в Мурманск. Нет, я понимаю, конечно, что: «Этап на Север, срока огромные», если перефразировать когда-то слышанную песню. Но разве не бесчеловечно светоча мысли, бывшего комсомольца-пионера, величайшего из величайших вот так, по-простецки, взять и отправить на этот самый Крайний Север?

Не крайний? Ну, так до крайнего там рукой подать!

Я отвернулся к стенке и, не обращая внимания на соседей, стал думать о своём удручающем положении. В пути мы были уже больше трёх часов, и окружающая обстановка меня уже начинала изрядно бесить. Особенно напрягали две вещи — открытые купе, ибо плацкарт и незатихающий гвалт, стоящий вокруг.

Плацкарт — как много в этом слове… ненависти к извращенцам-инженерам, сотворившим такое безумие. Именно безумцы могли создать проект, в котором нет дверей. Уверен, что данную конструкцию изобрели те же организации и индивиды, что и проектировали общественные туалеты без дверей и даже иногда без перегородок. Что должно было быть в голове у проектировщика, который обрекал сограждан на стыд в туалете и почти такой же стыд в поезде? Ни переодеться, ни отдохнуть, ни поесть нормально в тишине. Постоянное движение, постоянные разговоры и постоянное касание до пяток, ибо сами ноги лежащих пассажиров нередко торчат непосредственно в коридоре. Это же даже как-то стыдно и аморально, когда ты, лёжа на верхней койке, чувствуешь, что в твои ступни постоянно упирается лицо проходящего по коридору пассажира. Уверен, что и тем, кто упирается лицом в чужую ногу, неприятно и противно вдвойне. Хотя, к сожалению, в нашем разношёрстном обществе есть разные извращенцы-фетишисты, которые, вполне возможно, такие изыски очень даже приветствуют… Но всё же основная-то масса населения вполне адекватна. Так, может быть, имеет смысл перед проектированием опираться на их вкусы и чаянья, а уже затем начинать работать и таки придумать двери?

Что хотели сделать таким чудесным инженерным «бездверным», решением разработчики, было абсолютно непонятно. Ну что они выиграли? Хотели увеличить количество мест за счёт тех мест, которые расположены в коридоре? Ну, с такой логикой можно было вообще убрать лежачие места, и заставлять людей ездить стоя, плотно забивая их в вагоны как килек в банку. Про места в коридоре даже упоминать кощунственно. Там вообще спишь как на проходной. Нужно ли говорить, что при таком активном отдыхе психика человека резко стремится к нулю и у него вполне возможно, и даже очень вероятно, через пару дней такого «сна» просто сорвёт крышу. Неотдохнувший организм, измотанное и озлобленное состояние, в конце концов, дадут о себе знать и обязательно вылезут наружу. Итог же такого выхода отрицательной энергии, скорее всего, будет плачевным. Озлобленный на весь мир гражданин сорвётся и своей злостью отыграется на ком-нибудь другом, как правило, ни в чём не повинном индивиде. И кому от этого будет легче? Уж не тем, кто придумал использовать плацкарт при уже изобретённых купе.

Иногда людям приходится ездить на достаточно большие расстояния и проводить в поезде не один день. Столь длинные поездки очень выматывают как с моральной, так и с физической точки зрения. В таких дальних рейсах организм человека испытывает стресс и отдых тут очень важен. Но из-за конструктивных особенностей вагона пассажиру всё это время приходится жить в сумасшедшем стеклянном доме без окон и дверей. По сути — проходной двор, в котором нет места для уединения и отдыха, вот что такое плацкартный вагон. И это не какие-то капризы, высосанные из пальца. Это объективная реальность. Вокруг вообще-то не девятнадцатый век, когда паровозы были в диковинку. Мир изменился, и прогресс ушёл далеко вперёд. Человек, вообще-то, уже летает в космос. Человек меняет окружающий мир, перекрывая плотинами реки. Человек делает операции на сердце, выращивает органы в лабораториях и придумал санитарные нормы. А тут на тебе — плацкартный вагон и чьё-то не выспавшееся лицо, упёршееся спросонья в чужую ступню… Никому не кажется, что где-то тут есть некоторое несоответствие и оборвана какая-то логическая цепь⁈

Что же касается того самого гвалта, постоянно исходящего от других пассажиров, который, по большому счёту, получался из-за конструктивных особенностей клятого плацкарта — отсутствия дверей, то от него деваться в данном техническом сооружении злых гениев попросту некуда. Ни уйти, ни убежать. Бубнёж стоит, что называется, адский.

Я даже не прислушивался, кто и о чём говорит, но у меня сразу же сложилось чёткое впечатление, что все находящиеся вокруг граждане до этих пор никогда в жизни не разговаривали с другими людьми и вообще никогда людского племени не видели и не подозревали, что кроме них на планете ещё кто-то существует. Они словно взбесились. Они говорили и говорили, они смеялись и поддакивали, они бубнили и бурчали, они буквально упивались возможностью излить душу всем подряд и каждому по отдельности.

Как-то в старой жизни я лежал в больнице, в палате на восемь человек. Так вот, там тоже люди соплеменников явно до того момента не видели. Так отчаянно они общались друг с другом на разные темы, что у меня даже слов не было, дабы проявить свой восторг. Без умолку тёрли друг с другом с утра и до ночи все семь дней, что я там провёл. Это был просто праздник красноречия какой-то. Но, к моему великому счастью, там у меня было противоядие от этого безумства — наушники с плеером, а когда он надоест, беруши.

Тут же никакой возможности изолироваться и защититься от этого людского гвалта я не имел. Находился я в и без того нервозном состоянии, и в довесок к нему всеобщее помешательство на теме общения меня просто вымораживало.

Пришлось лезть в сумку с вещами. Там, в пакете с медицинскими лекарствами, кои я, как сын медработника, всегда брал с собой в дальние путешествия, нашёл вату и как можно глубже запихнул её себе в уши.

В общем-то, полегчало. Когда пихал, о том, что, возможно, часть этой ваты я обратно из ушных раковин достать не смогу, абсолютно не думал. Сейчас мне было не до этого. Сейчас мне очень хотелось отгородиться от этого мира как можно более плотной стеной тишины, и вата стала для меня самым настоящим спасением… Но не панацеей. Сколько бы я её ни пихал, а всё же безудержный гогот и горячие споры продолжали доноситься до моего сознания. А потому решил принять дополнительные меры и прибегнуть к древнему способу, что в стародавние времена придумали страусы. Только они голову в песок прятали, а я замотал её в одеяло и спрятал под подушку.

Жить стало заметно легче…

А вот дышать — нет. И этот нюанс был крайне неудобен, ибо вносил в намеченный отдых некую часть дискомфорта. Я имею ввиду, что постоянные выныривания на свет божий, для того чтобы хоть немного наполнить лёгкие воздухом, меня в конечном итоге так уморили, что я решил перестать прятаться от цивилизации и постарался провалиться в сон, решив погрузиться в свои мысли без помощи инородных тел.

Для начала, принял решение вновь проанализировать сложившуюся ситуацию.

А она была явно патовая. Налицо был просчёт не только мой, из-за которого я попал в армию, но и просчёт руководства, что не смогло реализовать планируемую операцию.

Где-то какие-то механизмы не сработали, и я явно сейчас нахожусь не там, где должен.

«Ну, действительно, на кой хрен меня бы они отправили так далеко от Москвы? Ведь всё — и киностудии, и музыкальные студии, и репетиционная база находятся именно там. А они меня почти на край галактики спровадили. Нет, я уверен, что и в Мурманске этих лет есть и киноаппаратура, и звукозаписывающая аппаратура. В эти годы киностудии и музыкальные студии в достаточном количестве были раскинуты по территории всей огромной страны. Но очевидно же, что какая бы хорошая аппаратура там ни была, она, вряд ли дотягивает по своему качеству до той, что есть на 'Мелодии», «Мосфильме» или недавно построенной киностудии «Знамя мира». В которой, вообще, благодаря, в том числе, моим усилиям и усилиям американского коллеги, уже должен был быть собран и начать работу цех по созданию компьютерной графики.

Однако от всего этого благолепия меня всё равно решили отлучить. Ведь не могло же так случиться, что они просто забили большой болт на моё творчество? Или могло? — вздохнул и почесал затылок. — Пожалуй, что вполне может быть, что и забили… Ну, если даже и так. Если даже пофигу им на новые проекты стало. Всё равно не сходится! Кравцов сказал, что поможет, а помощи-то не видно. Еду неизвестно куда и неизвестно зачем. Где, я спрашиваю, та самая обещанная поддержка⁈ Очевидно, что её нет! А это значит, что операция провалилась и теперь я действую самостоятельно вдали от баз снабжения и штаба!'

Последняя мысль меня привела в шок.

«Да какого хрена происходит?!?!?! Если предположить, что никакой операции не идёт, то какого хрена я выдал себя за Кравцова? Какого хрена я не Васин, а непонятно кто⁈ — постарался вспомнить последние моменты, проведённые в военкомате, и обомлел. — Ёлки-палки, неужели меня просто перепутали? Неужели произошла обычная ошибка? Вполне возможно, что в мыслях комитетчика вовсе не было идеи делать из меня Кравцова! Неужели я спутал сам себе все карты⁈ Или, быть может, противодействие верхов было настолько сильным, что ни полковник, ни ГРУшный генерал Петров не смогли ничего сделать⁈»

Это был удар ниже пояса.

«Раз так, раз даже генерал-майор ничего поделать не смог, то, значит, дело моё действительно швах. И сейчас, под совершенно нелепой легендой, я с каждой секундой уезжаю от своего дома всё дальше и дальше. И ничегошеньки поделать я не могу, — настроение окончательно испортилось. — Вот же засада. Это же надо так попасть. Нахожусь хрен знает где, еду на Север, да ещё и не под своим именем. Это же феерическая подстава! — И тут я вновь обмер. — Точно — подстава! Если даже я и буду служить, то получится, что служу-то не я, а какой-то Кравцов, с которым меня перепутали. Также получится, что Васин, то есть — я, вовсе не служит. И более того, он — Васин, не просто не служит (хотя ему повестку дали), но ещё и где-то скрывается, прячась от призыва. Вот уж жесть так жесть! Они же маме весь мозг вынесут, объявив меня в розыск! А я буду, как ни в чём не бывало, служить в полной безызвестности, ибо я ни капельки не Кравцов. — После этих слов на меня словно бы снизошло откровение, и я всё понял. — Точно! Не Кравцов я! Совсем не Кравцов! Абсолютно не Кравцов, и даже не родственник! А это, в свою очередь, значит что? Правильно! Это значит, что если я сбегу, например, спрыгнув с поезда, то никто меня искать не будет! Точнее, искать-то, разумеется, будут. Но будут искать не меня, а Кравцова. А вот Васина искать в этих краях не будут точно, ибо его, то есть меня, тут нет и я, как бы, ни причём! Кстати, как его зовут-то, кстати, вообще, Кравцова этого? То есть меня? Или уже не меня?»

Немного обалдев от образовавшегося сумбура в голове, постарался упорядочить мысли, разложив их по полочкам. Давалось это с трудом. Уж больно много различных нюансов оказывалось в этой удивительной истории задействовано.

Из обдумывания меня вывел толчок в плечо. Открыл один глаз и посмотрел на стоящего передо мной призывника, который, вроде, был соседом по купе. Он стоял и беззвучно открывал рот, словно рыба.

Я не сразу понял, что он от меня хочет, ибо без слов я общаться не умел. А потом до меня стало доходить, почему так происходит.

Пара секунд ушла на то, чтобы вытащить вату из одного уха.

Как только звуки вернулись, поинтересовался у гражданина, оторвавшего меня от раздумий:

— Чего тебе?

— Глухомань, — недовольно произнёс тот, — иди в первый плацкарт, получай сухпай.

— Благодарю вас, сударь.

Ясно — обед.

Тяжело вздохнул, спрыгнул на пол, надел сандалии и, выйдя в коридор, встал в очередь на получение довольствия.

Призывники, не переставая общаться между собой, («да когда ж они наговорятся-то?!?!?») подходили к прапорщику и тот выдавал каждому по картонной коробке с продуктами.

Когда подошла моя очередь, прапорщик спросил фамилию, когда я ответил, поставил плюсик напротив фамилии Кравцов и выдал мне обед и ужин в одном «флаконе».

Придя на своё место, присел рядом с выпивающей компанией и, достав из кулька яблоко, откусив его, принялся наблюдать за проносящимся за окном пейзажем.

Когда есть и думать на этот счёт категорически надоело, залез к себе на второй этаж. И собрался вновь попытаться уснуть, но раздавшийся громкий окрик изменил мои планы, заставив встрепенуться.

— Петров, ты фрукты забыл.

— Иду! — прозвучал чей-то бас в ответ.

Глава 7

Мы едем, едем, едем

Услышав знакомую фамилию, не теряя времени, переместился в противоположную часть лежанки и выглянул в коридор. Там белобрысый толстяк-призывник, с добродушным лицом, вернулся к раздающему и забрал у того кулёк.

«Опаньки! Петров⁈ Ничего себе! Так значит, план работает⁈ Офигеть можно! А я-то себе напридумывал всякого! Просто — жесть!» — обалдел от новостей я и радостно улыбнулся.

В такие совпадения я не верил, но как показала жизнь — они случаются. И это было прекрасно! Значит мои ангелы хранители — Петров и Кравцов всё же сумели начать проводить запланированную операцию.

«Просто отлично! Меня не бросили, и всё идёт по плану! Этот Петров явно поставлен меня страховать. Очевидно, что в случае чего, он обязательно придёт на помощь, — стал анализировать я, одновременно не переставая благодарить не только полковника Кравцова, но и генерала Петрова как за смекалку, так и за то, что в сложную минуту не подвели и не оставили своего подопечного одного разбираться со сложностями. — Да, как интересно всё сделали-то, приставили не какого-то качка, а добродушного толстяка. И главное, подыскали подходящего по возрасту, чтобы ненужных вопросов не возникло ни у кого. Сколько ему? Лет девятнадцать-двадцать? Молодой совсем, а уже в таких операциях задействуют. Молодец! И кураторы мои молодцы! Гениально придумали. Со стороны никто никогда не угадает, что в таком теле скрывается опытный оперативник».

Моему восхищению не было предела. И в том, что оперативник должен иметь опыт, я абсолютно не сомневался. Да и как могло быть иначе, ведь он поставлен работать не просто с каким-то рядовым гражданином, а со мной — человеком, приносящим нашему государству немало валюты. Меркантильно, конечно, это звучит, и даже как-то пафосно, но, как известно, из песен слов не выкинешь. Мир устроен так, что без денег никуда. А значит, чем больше их заработаешь, тем слаще будет у тебя жизнь. Я зарабатывал для страны их не мало, поэтому в том, что меня будут оберегать по высшему разряду, не было ничего удивительного.

Посмотрел в спину прошедшему мимо оперативнику и задумался:

«Интересно он в ГРУ служит или в КГБ?»

В который уже раз, обрадовано поблагодарив мироздание за помощь и за то, что не допустил ошибку и не сорвал своим неадекватным поведением план, продолжил размышлять:

«Сейчас мне повезло. Оперативник показал себя, и я не ушёл в побег, как ранее собирался. Но что было бы, если бы я не вытащил вату из ушей и не услышал его фамилию? Если бы я решил осуществить задуманное и свалил отсюда, например, через форточку в туалете? Вот бы подставил своих благодетелей. Они старались, операцию готовили, оперативников подключали, а я бы всё испортил!»

Осознание этого привело к пониманию того, что, не зная общего плана, я в дальнейшем могу не осознано накосячить. Могу сделать что-то такое, что этим самым планом вовсе не предусматривается. Причём моё деяние, может быть настолько фатальным, что весь план после этого пойдёт коту под хвост.

«Так, как мне этого избежать? Как, по незнанию, не совершить не поправимых ошибок?»

Ответ на эти вопросы пришел, как говорится, неожиданно.

«А ведь очевидно, что для того чтобы что-то планируемое не испортить, надо точно знать, что именно планируется. А как это узнать? Генерал с полковником далеко. С ними связаться сейчас не представляется возможным. И поэтому, есть только один человек способный мне открыть истинный замысел — оперативник. Он точно должен знать, как и куда нам нужно двигаться, чтобы прийти к намеченной цели. Решено! Мне надо с ним поговорить».

Высунул голову в проход и стал ждать, пока появится удобный случай, чтобы пообщаться с Петровым.

Такой случай подвернулся через десять минут. Новобранцы, с которыми он делил купе, ушли в тамбур, очевидно курить. Я спрыгнул с полки и направился к коллеге по операции. Подошёл к его купе, покашлял, привлекая внимание, а затем, отвернувшись в сторону окна, что было в коридоре, негромко произнёс:

— Ну, здравствуй, друг! Будем знакомы — это я!

— А это я, — ответил оперативник, продолжая сидеть на своём месте.

«Молодец! Понимает, что нас видеть вместе пока не должны. Конечно, потом, для приведения легенды в порядок, мы обязательно подружимся, чтобы проводить совещания по планированию дальнейших действий было удобнее, ибо никто никогда не заподозрит, что два друга что-то затевают. Но это будет потом. Сейчас же нам вместе лучше не светиться».

Вновь кашлянул и, понимая, что время у нас в обрез (его соседи должны вот-вот вернуться), решил перейти к делу.

— Как будем работать? Надо так спланировать, чтобы и тебе от начальства не влетело, и у меня всё было в ёлочку. Одним словом, мы должны быть в шоколаде и выйти сухими из воды.

Петров крякнул, поднялся, вышел в проход, встал неподалёку от меня и так же, как и я, уставившись в окно, прошептал:

— Дело, говоришь? Я не против. Шоколад я люблю, — затем аккуратно посмотрев по сторонам, не подслушивает ли кто, ещё тише прошептал: — Предлагай. Я помогу, — а потом, перейдя на ультразвук, который был еле слышен, добавил: — Ещё я видел под кроватью у проводника два ящика тушёнки.

— Тушёнки? — удивился я, пытаясь сообразить, что это значит.

«Насчёт проводника я понял — вероятно, он наш человек и тоже в курсе насчёт операции. А вот насчёт ящиков с тушёнкой не совсем было понятно. Что это значит? Патроны? Гранаты? А зачем они нам нужны? Эх, не разведчик я — не разведчик. Не знаю я их шпионского жаргона. А ведь, наверняка, это какой-то не известный мне шифр. Для него то он в порядке вещей, а вот мне не известен. А потому не понятен и, чтобы его расшифровать, к нему должен быть ключ. А мне его забыли дать».

Решил напомнить об этом.

— Ключа у меня нет.

— Жаль. Там всё заперто. Тогда давай пока мою тему отложим и сделаем то, что ты предложил.

— Давай, — кивнул я и прошептал: — Всё, работаем вместе. Договариваемся так — если что, ты страхуешь, меня. А я, соответственно — тебя.

— Хорошо!

— Вот и отлично! Детали обговорим, когда приедем. Пока, — попрощался я, увидев, что в нашу сторону возвращаются курильщики.

Чтобы не привлекать внимания, стал вести себя естественно. Развернулся и, засунув руки в карманы, насвистывая незатейливую мелодию из фильма «Крёстный отец», направился к своему месту жительства в этом грёбанном вагоне.

«Парнишка, вроде ничего — сработаемся. Во всяком случае, то, что он, поняв, что я его раскрыл, обрадовался, но вида особо не показал — говорило о его профессионализме. И это хорошо! С профессионалами работать легко. Как будет время посидим, поговорим, он мне всё расскажет, проведём мозговой штурм и уж тогда, видя всю картину целиком, можно будет согласовать и принять генеральный план, по которому нам с ним и предстоит действовать в дальнейшем, — залезая на второй этаж, подумал я и тут застыл, потому что в голову пришло очередное шокирующее понимание: — Я говорю: этот опер профессионал? Да он не профессионал вовсе — он круче!! Он суперпрофи! Это же надо так обозначить своё присутствие, чтобы самому не вступать со мной в диалог. А он ведь это сделал. И сделал это легко и без затей, причём не своими руками, а через абсолютно „левого“ человека, которого явно использовал в тёмную (в данном случае, прапорщика). Да как обозначил-то хитро. Сам он отыгрывает роль увальня-толстяка. А значит априори — человека любящего поесть. И тут, якобы случайно, он забыл еду. Не профессионал со стороны особого внимания на это не обратит. Зато этим специальным действием оперативник заставил раздающего выкрикнуть его фамилию. И этим самым он обозначил себя, раскрывшись передо мной. Ой, не прост Петров. Ой, не прост! С таким уровнем мастерства мне ещё сталкиваться не доводилось. Как бы не оплошать. Не хочу выставлять себя дураком. Потом позора не оберёшься. Да и Кравцов, после такой оказии, жизни не даст. Постоянно прикалывать будет, если облажаюсь. Прикалывать, прикалываться и ржать как конь. Ни в коем случае, нельзя дать ему такую возможность. Со свету сживёт. Поэтому нужно все поступки Петрова анализировать более тщательно! И в первую очередь рассматривать их с точки зрения профессионала высочайшего уровня».

События последних минут очень успокоили. Появилось стойкое ощущение, что из этой передряги я обязательно выберусь. И даже возможно живым и здоровым. А потому, всю грусть и печаль можно было оставить позади. И я, с удовольствием запихав вату в уши, перед тем как забыться спокойным и счастливым детским сном, с удовольствием напел про себя соответствующую настроению композицию, причём в оркестровом варианте.

https://youtu.be/6UHx4G7Dr2Y?si=5×7y-oqDLxrurJE_&t=59 — Омская филармония «Всё идёт по плану»

В пункт назначения, город Мурманск, поезд прибыл днём.

Вышли из вагона, построились и в колонну по два направились на улицу. У выхода из вокзала нас поджидало несколько военных грузовиков.

Погрузились и поехали в часть. Дорога была относительно не долгой и, спустя где-то два часа, мы въехали в расположение мотопехотного полка.

Нас построили на плацу и распределили по казармам.

Ну, а после этого началась обычная кутерьма. Под надзором прапорщика нас в количестве тридцати новобранцев привели в парикмахерскую, где хозяин тех мест довольно шустро нас всех обкорнал. Со мной он вообще возился меньше, чем с кем-либо, ибо после съёмок в том злосчастном клипе я и так был достаточно лыс.

После стрижки получили нижнее бельё, форму, ботинки и нас отвели в баню. Когда помылись и переоделись в солдатское, штатский наряд вынесли на улицу. Рядом с баней стоял большой деревянный чурбак. Все мы положили своё гражданское бельё на него и солдат, взяв в руку топор, прямо при нас порубил одежду, полностью её испортив. Я знал, что это делается для того, чтобы не допустить воровства чужой собственности. И чтобы этого избежать и никого не душила жаба, что кто-то прикарманил чужую вещь, проблема решалась просто — порубили всё в капусту, и нет никакого воровства, ибо никому такая одежда будет уже не нужна.

Все эти процедуры заняли достаточно много времени. В делах и заботах оно пролетало быстро. Поэтому мы оглянуться не успели, как наступили сумерки.

Поужинали поздно. Было уже почти десять вечера. Для нас специально сделали исключение, ибо по расписанию ужин был ровно в 19:00.

После принятия пищи дали пятнадцать минут на водные процедуры, после чего было построение в коридоре, пофамильная перекличка, в которой я вновь откликнулся на фамилию Кравцов: «Я!»

И наконец, долгожданная команда:

«Взвод, отбой!»

Длинный, первый день моей новой изменчивой и удивительной судьбы подошёл к концу.

* * *

Интерлюдия

Военком

— Да я вас!! Да вы у меня!!!

Полковник бушевал уже почти час, даже не думая затыкаться или остывать. Конечно, понять его можно было, такое ЧП и где — в Останкинском военном комиссариате! Да, сейчас лето. Да, из-за внепланового призыва произошёл аврал. Да, сейчас вокруг творится полный бардак с валяющимися повсюду документами, которые постоянно таскают из комнаты в комнату. Оно и понятно, мало того что сотрудники не все вышли из отпуска, так ещё и ремонт. Но хочешь, не хочешь, а работу делать надо! Раз есть приказ, набрать призывников, то разбейся, но выполни. Приказы, как известно, не обсуждаются! Ну, а чтобы приказ дошёл до каждого подчинённого как можно доходчивей, необходима не только правильная накачка, но и мотивация.

— В Шарамхузуях дослуживать будете, мерзавцы! Ишакам хвосты крутить!!

То, что бригада строителей, дежурный за сорок в чине вечного капитана, и машинистка, явно не подлежат срочной службе, вояку абсолютно не останавливало. Каскады семиэтажных армейских заклинаний лились нескончаемым потоком, перетекая в угрозы, проклятия и прочие страшные кары, после чего возвращаясь обратно к сложным окологинекологическим терминам.

— Шарамху… — это где? — Шёпотом спросил дежурный у всезнающей секретчицы-машинистки.

Через руки той прошли все дела всех призывников, и географию Союза, а иногда и за его пределами, она знала на отлично и даже с плюсом. Но тут, к сожалению дежурного, сия премудрая дева на секунду застыла, поскольку маленький посёлок в средней Азии где-то на задворках чёртовых куличек со звучным названием и пограничной заставой в десять человек личного состава встречался ей всего два раза за всю долгую службу в кавалерии пишущих машинок.

— Кажется, где-то в средней Азии, — тихонечко ответила та.

— Что вы там шепчетесь, бракоделы⁈ Как⁈ Как вы могли допустить вот этого вот всего⁈ Краска, провода, ветошь — и всё в одном месте! Да вы же враги народа! Диверсанты! Вас, таких, надо на северный полюс отправлять! И каждый день в увольнение на мороз отправлять, чтобы за пределы части пинком выпроваживали! Чтоб вигвамы, как эскимосы, строили!

Капитан благоразумно решил промолчать о том, что эскимосы строят иглу. И без этого поток ярости начальника был совершенно неуёмным, впрочем, всем присутствующим было понятно, за что и почему.

Увы, сейчас уже было сложно найти виновного. Нет, милиция, конечно, разберётся, были то вездесущие пары краски, которые загорелись от короткого замыкания, или не вовремя и не там потушил свою вечную «Приму» завхоз. Будет ясно, что и кто. Может даже так случиться, что весь этот бардак, из-за которого вспыхнул пожар, вообще подстроил кто-то из вот этих летних «особых призванных» в отместку за испорченное лето… Но на данный момент факт оставался фактом — выгорело режимное помещение с личными делами призывников. И, разумеется, сверху за такое по головке не погладят именно военного комиссара, как конечное ответственное лицо. И ладно бы только это. Восстановление всех личных дел новобранцев, окажется процессом долгим, мучительным и совершенно мартышкиным трудом. И за всё это придётся отвечать военкому.

Даже несгораемый шкаф подложил подлянку — оказался таким только на словах. Несмотря на то, что все дела были убраны в сейф установленным порядком (кроме пачки тех, которые подпирали стол с фикусом в углу секретки), именно в самом шкафу бумаги выгорели полностью. В итоге пресловутая стопка подпирателей стола только и осталась целой, хотя и основательно залитой пожарной пеной.

Пожарные по звонку бдительных граждан прибыли, как по расписанию, и сделали своё дело настолько хорошо, насколько можно было на тот момент, не дав огню расползтись по всему зданию военного комиссариата. Но дальше предстоял кропотливый труд по восстановлению. Конечно, что-то найдётся в центральном архиве. Что-то милиция предоставит относительно быстро, недели за три. Но львиная доля информации, запросов и повторных вызовов призывников потребует всеохватывающего аврала… Осенний призыв никто не отменял, будь он неладен.

«Вот же не повезло, так не повезло. Теперь крови много выпьют!» — пророчески подумал полковник и не ошибся.

Точнее ошибся только лишь в объёмах.

Увидев, как к зданию военкомата подъехало несколько чёрных автомобилей «Волга», из которых вышли люди с красными лампасами на брюках и с двумя и тремя большими звездами на погонах, он понял, что малой кровью тут уже точно не обойдётся.

Конец интерлюдии

* * *

Глава 8

Подъем?

Я приоткрыл глаз и оценил обстановку. Мне показалось, что кто-то секунду назад выкрикнул команду «Становись».

«Только вроде бы глаза успел закрыть и уже утро, что ль, настало? Что-то уж очень быстро. Может, показалось?»

Но нет. Мне не послышалось.

— Я сказал: подъём и становись! — Вновь проорал чей-то неприятный голос и в казарме зажёгся свет.

«Где-то пожар? На нас напал враг? Что случилось то?»

Новобранцы вскакивали со своих коек и в непонимании, даже не одевшись, выходили на центр казармы и становились в шеренгу.

— Живо! Живо! Стройся! — подгонял их какой-то одетый в солдатскую форму кудрявый и явно пьяный мужик лет двадцати.

То, что у него были волосы на голове, и даже что-то типа стрижки, говорило о том, что он не новобранец. Мы же все сегодня были пострижены, наголо. А значит, данная шатающаяся и орущая бранные слова особь уже являлась солдатом.

«Обожрался дурачок и решил над молодыми поиздеваться? Во дурак так дурак. Молодняк и так весь устал, а он ещё и ночью разбудил. Стопроцентный идиот», — констатировал я очевидное.

На крики его решил не реагировать. С койки не встал, а стал наблюдать, как в коридоре между кроватями, где по прихоти кретина построились мои сослуживцы, появился ещё один такой же пьяный солдат, который точно так же, как и его коллега по разуму (вероятно, одному на двоих) принялся орать на сонных ребят призывая, строится ровнее.

— Два дурака в одном месте, это жесть, — прошептал я и, зевнув, повернулся на бок.

Я таким, как они (в смысле — идиотом) не был и прекрасно понимал смысл их действий, а также знал, как, приблизительно, начнут развиваться события. Две пьяни будут орать, запугивать, учить уму разуму и в конце концов, когда начнут хватать ребят за грудки, упадут на пол, то ли от стыда за своё неподобающее поведение, то ли от пары моих подзатыльников. Лежать и смотреть на творящийся беспредел, я, разумеется, не собирался.

Однако, по некоторым причинам, сразу вмешиваться не стал.

Вообще, вся эта длящаяся уже не один год история, начинается от офицеров, которые не любят заниматься личным составом, но любят, чтобы им благоговели и подчинялись. Воспитание личного состава такие офицеры, как правило, передают на плечи уже отслужившим солдатам, которые сбившись в стаю, по факту, являются хулиганской группировкой. Именно они и устанавливают законы, и правила жизни воинского подразделения, а иногда и всей воинской части. Для этого в каждом взводе или роте есть вот такие крендели, которые запугивают молодых призывников, заставляя их играть по своим правилам — беспрекословно слушаться не только отцов командиров, но и уже послуживших какое-то время солдат.

Дедовщина, как она есть. Есть мнение, что появилась эта фигня в армии, в послевоенные времена. И принесли полутюремные понятия в армию штрафники, некоторые из которых по окончанию войны не сразу были демобилизованы.

Кровавый пик дедовщины основанной на национализме вспыхнет почти перед крушением СССР. В армии будет твориться дикий беспредел. Времена будут жуткие. Появятся части, в которых офицеры не то, что будут бояться заниматься воспитанием личного состава, но не редко даже входить в казармы без разрешения тех, кто держит ту или иную часть. В общем один сплошной мрак и ужас будет твориться в блаженные 90-е.

Однако, здесь и сейчас, фактически в травоядном времени, эта самая дедовщина хоть и присутствует в армии, но ещё не носит явные античеловеческие черты. Да и не во всех частях она есть. Чем элитней и профессиональней часть, тем меньше в ней подобных проявлений. Например, служившие в десантных войсках, морской пехоте и тому подобных родах войск вообще могли быть не подвержены этой болезни до самой Перестройки. Многими из них командовали люди прошедшие войну и знающие не понаслышке, что такое боевое братство. Поэтому неуважение к своему товарищу, с которым завтра ты плечом к плечу, возможно, пойдёшь в бой, в таких частях просто нельзя было себе представить.

Но, к великому сожалению, я попал явно в «слабую» с моральной точки зрения часть. Вероятно, этим мотопехотным полком командовал очень слабый командир, а потому и дал расплодиться этой нечисти как дедовщина.

А дедовщина является самым настоящим бедствием, не только для армии, но и для страны в целом. Ведь, именно такие, как вот эти деды, портят не только имидж нашей армии, но и своими действиями вызывают неприязнь молодёжи к армейской службе. То есть, если ранее служить в армии было почётно, то стараниями подобных тварей, что я сейчас наблюдал, орущих в казарме, в самое ближайшее время родители перестанут желать для своих детей такой участи как служба. И собственно, они будут правы. Ну, кто из родителей, будучи в здравом уме, пожелает, чтобы над его ребёнком издевались с утра и до ночи на протяжении многих месяцев или даже лет. Чтобы не давали спать, избивали, унижали, заставляли зубными щётками чистить унитазы, стирать за другими вонючие портянки и подворотнички, строить за еду дачи и ремонтировать квартиры генералам и много ещё чего плохого. Вот и появится в народе желание «откосить» от столь неприятного время препровождения. А вот это — «откосить» в свою очередь повлечёт за собой ещё целый клубок наисложнейших проблем.

Вообще, по большому счёту, если положить руку на сердце и хорошенько включить мозги, то «дедовщину» стоило бы прировнять к измене Родине. Именно что измене, и никак иначе! И давать за это, если и не высшую меру наказания — расстрел, то, как минимум, приговаривать к длительным тюремным срокам, которые начинались бы от пятнадцати лет строгого режима и выше.

И тут дело не в моей кровожадности, а в том, что она — дедовщина, напрямую работает на развал страны. Это без иносказаний — реальный факт. Уничтожение страны и погружение общества в хаос, вот истинное разрушительное действие дедовщины. С этим выводом даже спорить не имеет смысла, ибо вся эта мерзкая проблема лежит на поверхности. Не надо углубляться и изучать справочники, не надо создавать конференции с профессорами и подключать экспертов, не надо писать диссертации, достаточно трезво посмотреть на вещи, оценить их, сформулировать, и свои измышления записать на обычном тетрадном листочке.

Логическая цепь будет выглядеть вот так.

Во дворе или в школе будущий призывник получает информацию от друзей или знакомых, о тех трудностях, которые ему придётся пройти, когда он попадёт в армию и столкнётся с дедовщиной.

И тут наступает развилка. Призывнику предстоит выбрать один из двух путей. Первый, он идёт в армию и принимает судьбу и черпает её полной ложкой. И второй путь — всеми возможными или невозможными способами начинать «косить» от призыва, занимаясь членовредительством, поедание карбида и тому подобным ужасом.

И получается удивительная вещь, что и в том и в другом случае, условный новобранец обязательно принесёт государству не пользу, а непоправимый вред.

Первый — тот, кто пошёл в армию, пройдя жернова дедовщины, скорее всего в конце пути сам станет таким же, как и его предшественники, ибо жить несколько лет и не стать таким же как все, способен далеко не каждый.

Убивший дракона, сам становится драконом. Это было и вероятно это будет всегда.

Ну, так вот, поучаствовав в избиении и унижении новых призывников, психика у молодого человека изменится навсегда, и он потеряет большую часть доброго и вечного. Да, он станет мужчиной. Но мужчина этот будет озлоблен, зол и будет видеть в человеке не друга и брата, а, если не врага, то конкурента по пищевой цепочки.

И чем сильнее в его судьбу вмешается болезнь по имени «дедовщина», чем круче она в него проникнет и перемелет сознание, тем ожесточёней он выйдет в обычный мир. Для такого гражданина сломать кому-то челюсть, ногу или вообще выкинуть в окно того кто ему не угоден, не будет составлять особых нравственных проблем и уж тем более переживаний. Взял да сделал с неугодным, что захотел. «А чего такого? Он мне мешал. Да и вообще, так все делают». Вот что будет у него в голове. И эти слова не просто плод фантазий. Они основаны на историческом факте.

Все прекрасно помнят бандитов 90-х. Так вот, большинство из самых отмороженных были вовсе не уголовниками, а те, кто прошёл через армейскую дедовщину. Выйдя из армии озлобленными на весь мир, закалёнными и уже умеющими подчинять, они без проблем реорганизовались в банды, занимающиеся рэкетом и тому подобным. Вот и получила страна вечные бандитские разборки на каждом углу. И роль дедовщины в этой катастрофе нельзя не учитывать.

А что же второй потенциальный новобранец — тот который сумел в армию не пойти, а «откосил»? Что он? А с ним всё тоже очень не хорошо. Для того чтобы откосить, он если не навредил себе, став инвалидом, то сумел теми или иными способами дать взятку военкому или медработнику, и те выписали ему белый билет или что-то подобное. Зная о том, что твориться в армии он, к своему счастью, туда не попал. Однако своими действиями он нанёс не только урон боеспособности страны, которая потеряла перспективного и отважного танкиста, ракетчика или связиста, но и простимулировал коррупцию.

Теперь военком или медработник понимают, как легко и без особых проблем заработать кучу денег. Всего-то нужно слепить пару-тройку липовых медицинских справок и вот уже тысячи рублей, или даже впоследствии долларов, нашли нового владельца.

Но на самом деле и это ещё не всё. Тот, кто «откосил» с помощью взятки, прекрасно знает, что в армии дедовщина. И он обязательно причинит стране ещё хотя бы два существенных ущерба. Нет сомнения в том, что в разговорах с другими людьми, коих у этого индивида в жизни будет не мало, он будет внедрять свою не безосновательную доктрину: «Там всё плохо, поэтому туда лучше не ходить». И внедрит он её, не в одну пару ушей, на протяжении всей жизни.

Другим же его действием, будет то, что и своему сыну или сыновьям, такой человек не пожелает столь печальной участи, как попасть в армию с процветающим беспределом. Он предпримет всё от него зависящее, чтобы его любимое чадо тоже не попало в горнила дедовщины.

И осуждать его за это нельзя, потому что хороший родитель обязан заботиться о здоровье своих детей.

Так что же мы имеем на выходе? А то, что как ни крути, а получается, что дедовщина в армии изменяет не только сознание юного гражданина, но и уклад жизни, внося свой разрушительный эффект. И, наверняка, если хорошенько покопаться, то очень вероятно окажется, что за поддержкой той самой пресловутой дедовщины, стоят спецслужбы иностранных государств, ибо сказано: «Ищи того, кому выгодно». А кому может быть выгоден распад страны? Только конкурентам по цивилизационному процессу, желающим уничтожить своего ненавистного врага по имени СССР.

А какое наказание предусматривает уголовный кодекс за помощь врагу в уничтожении своей страны? Правильно — высшая мера социальной ответственности — расстрел.

И вот сейчас, я воочию наблюдал, как эта ужасное явление в виде дедовщины, собирается испортить души и жизнь юных, и в большинстве своём ещё крайне наивных юношей, которые по факту ещё являются самыми настоящими детьми.

Я лежал и смотрел, как два пьяных дебила, брызгая слюной из своих поганых пастей, пытаются строить из себя хозяев жизни. Дети не понимают, чего от них хотят. Дети весь день вели себя хорошо. Они делали все, что им говорили старшие — офицеры. Они маршировали, они пели песни, они ходили в баню и парикмахерскую. Они были после долгой дороги. Они волновались, переживали. Они очень, очень устали. И вот, они, наконец, получили разрешение на столь долгожданный отдых. Ведь им нужно набраться сил перед не менее тяжёлым, а быть может более тяжёлым, завтрашним днём. Но отдохнуть им не дали. Объявились возомнившие себя хозяевами и решили своих новых рабов «обжать».

Я помнил, что по нормативам ООН рабство в мире запрещено. Поэтому естественно я собирался вмешаться в процесс порабощения и изменения сознания масс. Я не мог допустить, чтобы на моих глазах происходило столь мерзкое деяние.

Но прямо сейчас вмешиваться не хотел. И не потому, что размышлял над вопросом, стоит ли вмешиваться или нет. Отнюдь. Такого вопроса передо мной не стояло. Я видел зло. Я прекрасно понимал, что это зло. А так как в своей жизни я всегда придерживался постулата, что зло должно быть наказано, никаких сомнений при выборе стороны у меня не было.

А не вмешивался я в конфликт в сию минуту, чисто из воспитательных целей. Я хотел, чтобы до тех, кого построили, поняли, как мерзко быть тварью и издеваться над людьми. Я хотел, чтобы они запомнили этот момент на всю жизнь и никогда не были бы такими, как их мучители.

— Кудрик, смотри какой жирный карась тут плавает и жабрами мотыляет, — заржал второй «дед», показывая на моего знакомца.

— Это он, по ходу дела, на мясокомбинате отожрался! Смотри, Чернявый, какие щёки толстомясые, — Кудрик показал.

— Ага. Ага. Опасный салабон. Обожрать нас может, — продолжал играть Чернявый.

— Нет! Мы ему этого не позволим, — ощерился первый и, подавшись вперёд, заорал прямо в лицо моему негласному охраннику: — Фамилия, гнида толстозадая!

— Петров! — промямлил тот.

— Громче!

— Петров…

«Ого. Ну, на него вы зря наехали. Он, по ходу дела, сейчас им даст просраться», — усмехнулся я, поудобней подправив подушку.

— Сто отжиманий! Вперёд! — вновь заорал кудрявый.

Петров растерянно посмотрел по сторонам, буркнул: «Есть!» и безропотно, упав на пол, принялся отжиматься.

«Легенду, что ль, не хочет портить?» — понял я.

Всё то время пока Петров отжимался, новобранцы стояли в оцепенении и, смотря в пол, боялись лишний раз поднять глаза.

Два пьяных «деда» словно надсмотрщики вальяжно расхаживали вдоль строя, и громко считали:

— Двадцать два… Двадцать три… Быстрее!!

После тридцати пяти Петров заметно сбавил темп, а после сорок третьего отжимания лёг грудью на пол и подняться не смог.

— Ах ты тварь! Отжимайся! — подбежал к нему второй «дед».

— Отжимайся! Пошёл!! — поддержал его кудрявый.

Я видел, что Петров пытается подняться, но не может.

Наконец, оставив от усталости попытки, парень прошептал:

— Не могу больше!

— Ах ты тварь! — заорал кудрявый и неожиданно со всего размаху — ногой с пыра, ударил Петрова в живот.

Я был относительно далеко от места неожиданной экзекуции, поэтому не мог сказать точно, но мне показалось, что я услышал хруст. То, что удар был очень сильный, доказывал и тот факт, что Петров закричал от боли и, перекатившись на другой бок и поджав ноги к животу, заскулил.

— Отжимайся, козёл! — заорал второй и ударил лежащего Петрова ногой в лицо. — Отжимайся, иначе хуже будет!

Другие, стоящие новобранцы, отшатнулись в разные стороны. У всех у них на лицах был ужас. Их было пятнадцать. Мучителей — двое. Но никто даже не подумал объединиться и дать тварям отпор.

События понеслись галопом.

Глава 9

Укрощение строптивых

Сообразить о том, что произошло, я ещё до конца даже не успел, а кудрявый вновь заорав: «А ну стоять всем! Стройся!!», — ударил ещё одного парня, на этот раз, попав ему кулаком в солнечное сплетения.

Новобранец сразу же упал как подкошенный.

Я знал, что что-то подобное намечается. Но думал, что вначале неадекватные будут орать и пугать новичков, и лишь после этого, возможно, передут к рукоприкладству, которое я естественно допускать не собирался.

Однако я не учёл неадекватность распоясавшейся пьяни. Им не хотелось говорить. Им хотелось бить, унижать и подчинять.

Больше медлить было нельзя.

Вскочив и даже не став надевать штаны, выкрикнул, стараясь отвлечь внимание на себя и остановить беспредел:

— Эй! Хорош уже! Совсем стыд потеряли⁈ Где дежурный⁈ Почему он вас сюда пропустил⁈

На мой крик оба «деда» сразу же повернулись, и удивлённо посмотрели на меня.

— Ты почему не построился, козёл? Ты чё, совсем берега попутал⁈ Я сколько раз кричал, чтобы все в строй встали⁈ А ты где был? Спал, скотина⁈ — придя в себя от изумления, заревел Кудрик.

— Я сказал тебе, отстань от народа и вали из нашей казармы, — начал приближаться я к противнику. — И дружка своего забери.

— Ах ты, сявка! — ощерился Чернявый и, прыгнув ко мне, произвёл удар рукой в область лица.

Разумеется, не попал, ибо я был готов к подобной атаке, а поэтому увернувшись вложился хорошенько, ударив того в живот. Причём настолько сильно, что визави пролетев через две койки, влетел под третью.

— Тебе конец, задохлик! — зарычал Кудрик и бросился в мою сторону.

Я это тоже предвидел и встретил подонка с разворота ударом пятки в ухо. А когда тот, перевернувшись через голову, упал на тумбочку спиной, то подошёл к нему и, схватив за нос, поволок к выходу из казармы.

Полуживое ошарашенное тело попыталось сопротивляться. Но два подзатыльника, пригладившие пышные кудри, немного утихомирили клиента.

Доведя до лестничной клетки, чуть загнул кряхтящего бедолагу и отвесил смачный пинок. Отметив краем глаза, что кудрявый вылетел с нашего этажа вниз и приземлился на межэтажной плите, вернулся за его коллегой. Вытащил того из-под кровати и для разнообразия схватив за волосы потащил извивающееся тело через всю казарму всё к тому же лестничному пролёту. Когда мы туда пришли, то я провёл точно такую же волшебную процедуру, что и минутой раньше, сказав на прощание:

— Удачного полёта!

И дал смачный пинок.

Клиент особо не сопротивлялся и, пролетев лестничный пролёт по ожидаемой траектории, вполне удачно приземлился на пытающегося встать Кудрика.

Дело было сделано.

Перед тем, как закрыть дверь, прокашлялся, привлекая внимание «лётчиков-залётчиков» и чётким баритоном произнёс:

— И больше к нам, граждане, без приглашения попрошу не входить.

Граждане не ответили и я, посчитав миссию выполненной, закрыл входную дверь.

Обернулся и посмотрел на всё ещё стоящий на своих местах и мнущийся взвод. Ребята, стоящие в майках, поочерёдно смотрели, то на дверь, то на меня.

Хотел было провести с ними разъяснительную работу, чтобы открыть им сердца и души, но решил что утро вечера мудренее.

А потому ограничился двумя фразами:

— Никогда не будьте такими как они! Это плохо!

Потом подумал и, вспомнив, что пора спать, спросил:

— Кто-нибудь знает, как свет выключается? Тогда давайте отдыхать. Как говорится: отбой!

Лёг на кровать и закрыл глаза. В голове роился миллион мыслей. Я вновь и вновь корил себя за то, что снял тот неудачный видеоклип, который так сорвал башни у начальства.

«Как жаль, что ничего в жизни нельзя изменить!» — плакался я себе, размышляя над тем, каким образом мне можно сделать службу в армии не только полезной для страны, но и для себя.

Однако глубоко в свои мысли я провалиться не успел. Почувствовал движение и открыл глаза.

К моей койке подошёл соглядатай Петров.

— Круто ты их уделал.

— Так получилось, — улыбнулся я и спросил: — Ты как? Рёбра целы?

— Нет. Бок болит.

— А чего ты ему в репу не дал? Палиться не хотел?

— Да как-то думал, обойдётся. Поиздевается чуть и отстанет. А вишь, как оно получилось.

— Я тоже так подумал, поэтому и не вмешивался.

Парень сморщился, негромко простонал и, держась рукой за бок, прошептал:

— По-моему, мне этот гад, их сломал.

— Да ладно? — не поверил я и попросил: — Покажи. — Потом посмотрел наверх и, осознав, что все спят и свет тут не включен, предложил: — Пошли в коридор.

Там света, конечно, было не много, потому что горели всего две тусклых лампочки, дающие тёмно-жёлтый свет, но, тем не менее, этот самый свет был, а это всяко лучше, чем рассматривать травму в темноте.

Петров поднял майку и зрелище, представшее передо мной, было не очень приятное. Даже в столь тусклом свете было прекрасно видно огромную сине-красную гематому, которая шла от таза до подмышки. Всё это говорило о том, что травма получена не шуточная и сама по себе, без необходимого лечения, вряд ли «рассосётся».

— Тебе в санчасть надо. Причём — срочно!

— Да ладно, может, заживёт, — поморщившись, опустил майку травмированный соглядатай.

— Да какой там — заживёт. Это не шутка. Если ребро сломано, то оно в лёгкое воткнуться может и пробить его. А это кровотечение. Так и помереть не долго.

— Думаешь?

Я кивнул:

— Медлить и ждать утра смысла нет.

— Н-да, но, — он замялся, — а вдруг они туда придут.

— Кто? Гаврики эти? — я кивнул в сторону лестницы.

— Ага. Вдруг придут и изобьют.

На лице парня был такой испуг и обречённость, что я забеспокоился за него.

— Ты чего, боец, расклеился. Неужели тебя там не учили, что нельзя опускать руки перед трудностями?

— Не знаю. Может и учили. Но я не помню, — отмахнулся тот. — Да и давно это было. Я после восьмого класса, считай, и не учился больше толком нигде. Конюхом работал. А как восемнадцать исполнилось, за полгода до армии, на тракториста выучился. Но там мужики не учили толком, а всё больше пили.

Выслушав эту белиберду, решил его тормознуть.

— Слушай, Петров, передо мной то, ты зачем «Ваньку» валяешь? Я же в курсе, что ты в спецслужбах работаешь.

— Что за спецслужбы? Я тракторист, на тракторе «Беларусь» работал.

На меня словно бы ушат холодной воды вылили.

— Восемь классов? Конюх? Тракторист? Не учили? — обалдел я и задал важный вопрос: — Ты кто?

— Лёша Петров. Тракторист, — ответил тот, держась рукой за бок. Посмотрел на меня и, морщась, спросил: — Что-то не так? Ты меня с кем-то перепутал?

— Перепутал? Так ты следишь за мной или нет?

— Когда? Сейчас?

— Сейчас, и вообще. Следишь или нет⁈

— Да не особо. А надо? — замялся тот. — Я как бы ещё не совсем привык к этому всему.

Прекрасно понимая, что мы говорим о разных вещах и совершенно не понимаем друг друга, решил расставить точки над «i».

— Погоди. Послушай. Ответь на вопрос: тебе говорят что-нибудь такие фамилии, как Петров, Кравцов, ну или Лебедев, например?

— Да, говорят, — обрадовал тот меня и, когда я собрался подпрыгнуть от счастья, ошарашил: — Петров — это я. Кравцов — это ты. А Лебедев — носатый такой, грустный и худой, вон на той дальней койки спит.

Я не стал смотреть в ту сторону, куда показал тракторист, а задал ему ещё один вопрос:

— Так ты специально сюда внедрён или нет?

— Нет — не специально. Меня из колхоза призвали. Должны были осенью, но сказали, что раньше надо. Что-то типа: раньше призовут, раньше отпустят. Вот я и пошёл в армию.

Правда была жёсткой и чуть не свела меня с ума. Мало того что в одной казарме собрались Петровы и Кравцовы, так ещё и Лебедев какой-то нарисовался.

От злости на малоадекватное стечение обстоятельств и на свой супермозг генерирующий случайные комбинации в рандомном порядке, хотел было с удовольствием начать рвать у себя волосы на голове. Но, вспомнив, что обрит наголо, расстроился и отказался от столь интересной идеи.

Вздохнул, и строго на строго зарубил себе на носу прописную истину, что людям любящим фантастику, и фантазировать, никогда не надо разрешать строить логические цепочки. Они, то есть мы, такого нафантазировать в своих сумасшедших головах можем, что от мира камня на камне не останется после воплощений этих фантазий в жизнь.

Закрыл глаза, постоял с десяток секунд, не открывая их, постарался успокоиться и вспомнив про вопрос Петрова о лазарете, сказал:

— Не волнуйся. Туда они вряд ли сунуться. Там наверняка дежурные есть, в отличие от нашей казармы. Так что иди.

— А сюда? — спросил тот. — Вдруг они сюда вернуться, а ты спать будешь?

— Не буду. Буду на стороже всю ночь. А завтра утром попробую всё решить.

Петров вздохнул и, продолжая держаться за бок, поковылял к концу коридора.

Но к его несчастью, а может быть и счастью, выйти на улицу он не успел.

Входные двери, ведущие на лестничную клетку, распахнулись, и в коридор вошла пьяная толпа. Было их семеро, причём с двумя из них — Кудриком и Чернявым, я уже только что распрощался.

«Неужели оклемались? Да ещё и за подмогой сбегать успели? Быстро, однако!»

Петров увидел кодлу, вскрикнул и бегом побежал ко мне.

— Это кто-й-то у нас распорядок нарушает и шляется по ночам, — произнёс неприятный тип, ощерившись, которого я определил как их главного.

— Это они, — держась за челюсть, заложил нас Кудрик.

— Да, Зёма. Это тот козел, который на нас внезапно напал, как сволочь — из-за угла, пока мы не ожидали. Напал и избил, когда мы сопротивления не оказывали. Западло повёл себя, — аккуратными касаниями приглаживая волосы подтвердил Чернявый.

— Вот оно как, — усмехнулся их вожак, которого, насколько я понял, кличут Зёмой.

Сказать, что атмосфера стала какой-то нездоровой, это ничего не сказать.

— Так значит «деды», эта малолетка тут права качает? — сказал этот тип, и как бы немного приплясывая и одновременно что-то напевая себе под нос, направился ко мне.

Его кодла двинулась за ним.

Не сводя с первой тройки глаз, я рукой отодвинул Петрова за себя и, отступая назад, старался ни обо что не споткнуться. Когда упёрся спиной в тракториста, то понял что мы у стены и отступать больше некуда. Мои действия вызвали весёлый и одновременно злой смех у пьяной компании.

— Ну что, салаги беспонтовые, бежать некуда? Сейчас ответить придётся за свои понты. «Дедушек» обижать вздумали⁈ — продолжал двигаться ко мне Зёма недобро улыбаясь.

— Каких ещё дедушек-бабушек? Ты о чём, болезный? — улыбнулся я ему в ответ. — Никаких дедушек мы не трогали, и даже в мыслях не было. Так, пару ушлёпков попотчевали парой «лещей», за то, что пришли без приглашения, и чинно и благородно спровадили. Так что, никаких претензий быть не может.

— Это ты так думаешь! А мы думаем по-другому!

— Тогда предлагаю вам сейчас уйти и ещё раз подумать на трезвую голову.

— Да нет, мы лучше сейчас с тобой разберёмся. И со всеми кто тут, заодно. Вы все ответите!

Я понял, что останавливаться они не намерены, поэтому решил их немного стебануть.

— Это не лучшая идея. Сейчас вы думаете и ведёте себя не адекватно. Одумайтесь, дети мои, пока не поздно!

— Стас, да долбани ты ему уже, чего сопли жуёшь? — стал подначивать один из его сподвижников.

— Вот именно, ушатай салабона, — поддержал его второй.

— Не советую, — покачал головой я, стряхнув от напряжения руки.

Эти подстёгивания, вероятно, придали Зёме уверенность и он, приблизившись на расстояние удара, закричал:

— Тебе хана, щенок! Будешь знать, как дедушек уважать.

И под одобрительные возгласы своих корешей бросился на меня.

К моему удивлению, противники не накинулись все скопом, а дали возможность своему заводиле подраться со мной один на один.

Я ожидал удара в челюсть снизу вверх. Но ошибся, ибо, к очередному моему удивлению, Зёма нанёс удар кулаком наотмашь, как когда-то давно дрались в деревенских кулачных боях.

Естественно, получать урон я не собирался.

Уклонился корпусом от столь примитивной атаки, и резко выкинув руку вперёд, познакомил её с челюстью оппонента. Соперник был хоть и не высокого роста, но массивный, кряжистый. Однако моего удара ему хватило с лихвой, и он, отлетев к двери, захрипел.

Для собравшихся, столь явное неуважение к авторитету «деда», стало настоящим шоком. Они удивлённо посмотрели на лежащего в позе эмбриона побратима, а затем, придя в себя, громко заорав нецензурной бранью, толкая и отталкивая друг друга, собрались броситься в бой.

Их было семеро. Я был один. Шансы на честную схватку, которая в простонародье называется — раз на раз, моментально испарились.

Чтобы не терять времени и не дать противнику додуматься до мысли, что атаковать надо двойками или тройками, постоянно меняясь, решил идти напролом.

Правым в бороду отправил в нокаут ближайшего «деда». И началось…

Удар. Удар. Блок. Отпрыгнул. Снова удар. Затем ещё серия. И ещё.

В связи с тем, что получить хоть один сильный удар в ответ, потерять концентрацию, а может быть и сознание, было для меня смерти подобно, я втянул голову в плечи и, смотря под ноги, работал боковыми ударами, кроша всё на своём пути.

Проигрывать мне было категорически нельзя. Без сомнения, потерянный авторитет «деды» захотят возместить через мою кровь. Умирать так глупо, не свершив предначертанного и не изменив историю страны к лучшему, я просто не имел права. А потому бил, бил и ещё раз бил.

Из горячки боя, меня вывел крик Петрова. Именно он остановил мой кулак, практически рядом со своим носом, вовремя закричав:

— Кравцов, не бей! Кравцов, это я!!

Поняв, что потерял из вида противников, быстро обернулся, собираясь нанести удар ногой с разворота («уширо маваши гери» — «вертушка»), по тому, кто окажется ближе.

Но, к моему удивлению наносить столь необычный для этих времён удар, уже было не по кому. Все семеро противников были повержены и в различных позах, словно поломанные куклы, лежали на деревянном крашеном полу коридора.

Посмотрел на открывшего рот Петрова, посоветовал тому рот закрыть, «а то муха залетит», и, почувствовав, что на меня ещё кто-то смотрит, обернулся в сторону входа в казарму.

Там, в дверях казармы стояли разъярённые новобранцы, многие из которых держали в руках табуретки.

Посмотрел на них, а затем перевёл взгляд на Петрова.

— Я ребят на помощь позвал. Думал, ты не справишься. А ты вон их как…

— Это я от испуга, — поскромничал я, и вновь посмотрел на столпившийся не полный взвод. — Спасибо, парни, что не бросили в трудную минуту своего товарища, и, невзирая на страх, пришли на выручку. Вы молодцы и проявили себя как настоящие братья. С сегодняшнего дня девизом нашего взвода будет: «Один за всех и все за одного!!» С этой минуты мы не просто новички, служащие в одной роте и в одном взводе, а братья! Ну, а пока, — обвёл строгим взглядом детишек и скомандовал: — Отбой! Ночью надо спать, — потом подумал и, глядя на лежащие тела, уставшим от схлынувшего напряжения голосом, негромко добавил: — Только вот этих сволочей, помогите, пожалуйста, на улицу выкинуть.

* * *

Глава 10

Странности

Как ни странно, но ранним утром, когда нас разбудил дневальный ожидаемым криком: «Подъём!», никакого экстраординарного кипиша не было. Как не было его и на зарядке, и позже — на завтраке. Да и когда мы пошли на занятия по строевой подготовке, никто о небольшом ночном пришествии, которое в нормальных частях называлось бы ЧП, даже не упоминал.

И сержанты, и лейтенант, ровно как и другие офицеры, ничего о драке не говорили. Будто бы и не было её вовсе.

Признаться, меня это искренне удивило и, можно сказать, насторожило. Всё же это была не просто драка, а массовая драка. Конечно, особо никакой мебели ни мы (в моём лице), ни нападающие не поломали, не разбили и стёкла, а также не выломали дверей. Но, тем не менее, дедов-то я неплохо оприходовал. Лежали почти без чувств все семеро. И никакой реакции вокруг. Тишина и покой.

«Уму непостижимо!»

Но факты упрямая вещь — оказывается, всем тем, кто за это должен был бы по идее беспокоиться и отвечать, просто по барабану.

Вчера, после того, как я незваных гостей всех вырубил, новобранцы помогли мне спустить отбуцканных вниз. Там охреневший дежурный открыл нам дверь, мы эту кодлу вынесли на улицу и аккуратненько сложили в скверике у деревьев, что росли за нашей казармой. Перед тем, как уйти, проверил у бедолаг пульс, похлестал по щекам, чтобы привести клиентов в чувство и оставил их наедине со своими проблемами. Сам же вернулся в казарму, смыл с рук кровь и с чистой совестью лёг спать, совершенно забыв убраться на месте битвы. И это был косяк. Там крови чужаков было много. Не сказать, что по колено, но несколько больших луж всё-таки присутствовало.

Однако все мои переживания были напрасными. Когда я поутру, вскочив на ноги, начал лихорадочно, бегая по казарме, искать что-то типа тряпки или куска ткани, забежав в коридор, увидел, что полы там помыты, и никаких следов ночного рэп-батла не осталось. Оказалось, в этом деле мне подсобили призывники, можно сказать, в благодарность. Когда они увидели, что после выноса тел я, обессилев, упал на кровать и заснул, они поняли, чем мне может грозить залитый кровью коридор. А потому, пока я спал, всё начисто вымыли, убрав все следы вакханалии.

Меня очень порадовало то, что новобранцы, хоть и струхнули в начале конфликта, решив было подчиниться воли беспредельщиков, потом взяли себя в руки и, преодолев страх, не только бросились мне на помощь, но и прикрыли, уничтожив улики.

И это было хорошо. Следов драки не было, но тем не менее иллюзий я не испытывал — я был уверен, что офицеры в курсе обо всём, что тут произошло. Это косвенно подтвердил и наш ротный летёха по фамилии Фесенков. На общем построении, он как-то уж очень подозрительно начал меня рассматривать, когда на перекличке в ответ на названую им «мою» фамилию — Кравцов, я ответил, как и полагается: «Я!» Ротный явно что-то знал, потому что после этого нет-нет, да и бросал на меня оценивающие взгляды. Оно, собственно, было логично. Ведь мало того, что в самой драке участвовало довольно много человек, так ещё и уйма свидетелей этому шоу была, включая всех новобранцев и дежурного по роте.

Кстати, о дежурном. За то, что он не доложил командиру о произошедшем, без сомнения, ему спасибо. А вот за то, что пропустил ночью пьяных отморозков к вновь прибывшим юнцам, зная, что те идут новичков избивать и унижать, он по-любому заслуживает наказания. И пенять на то, что «дедов» было много, а он, мол, один, тут не надо. Не прокатит эта отмазка. Понимаю — страшно. Но раз боишься и знаешь, что сам не справишься, подними кипиш, позови на помощь. В конце концов, доложи наверх, если там не отреагируют — то на самый верх. А он этого не сделал. Решил просто постоять в стороне и промолчать. На него рассчитывали, но он на это забил большой болт, и в ночи пропустил к молодым парням самое настоящее зверьё, которое хотело их разорвать. А потому нет и не будет пощады таким мерзавцам, как этот дежурный, у которого в самое ближайшее время как минимум пары зубов точно будет не хватать.

После занятий был обед. Пришли в столовую, поели и получили час свободного времени, которое многие решили пустить на написание первых писем домой.

Я же решил отделиться от кучковавшегося вокруг меня коллектива, и, сказав, что мне надо уединиться, пошёл в лазарет к Петрову.

Я уже знал, что у него сломано два ребра и, нужно сказать, этому факту был очень удивлён. Петров был парнишкой плотным и, даже можно сказать, пухлым. Имел не только массивную фигуру для такого юного возраста, но и небольшой живот. Как Кудрик сумел ему с одного удара сломать две кости, было совершенно непонятно. Однако как-то сумел.

Мой протеже лежал в одиночной палате. Рёбра закрывала тугая бинтовая повязка. Увидев меня, он очень обрадовался.

Расспросив меня, как у нас дела, поведал, что у него всё более-менее нормально.

— Главный военврач сказал, что через недели три уже всё срастётся.

— А тебя спрашивали о том, как именно ты получил переломы? — поинтересовался я.

Оказалось, что — да. Врач интересовался, но не очень настойчиво. И когда услышал от пациента, что тот, мол, сам упал с кровати, ответом удовлетворился и больше по этому поводу никакие разговоры не велись.

— Я вначале хотел всё рассказать, — делился своими мыслями юнец, — но потом подумал, что после того, как ты с ними разобрался, у тебя могут проблемы быть, — он посмотрел мне в глаза и спросил: — Как считаешь, правильно я поступил?

— Не знаю, — пожал я плечами. — С одной стороны, гласность нам нужна, а с другой — нафиг не упёрлась. Но хочу тебе сказать одно, то, что в этой воинской части происходит такой беспредел и никто никак на него не реагирует, меня очень напрягает. С такими порядками тут и до беды недалеко.

Петров сглотнул и поник.

— Думаешь, убить могут? — не поднимая головы, прошептал он.

«Парнишке и так тяжело, а ты его ещё и в депресняк вгоняешь! Нехорошо, Кравцов!» — чертыхнулся и, поругав себя за несдержанность, громко засмеялся: — Убить? Да ты что⁈ Нет, конечно! Они теперь нас как увидят, будут за тридевять земель обходить!

— Правда? — посмотрел на меня тот, ожидая, что я не пошутил и так будет на самом деле.

Я не мог его разочаровать и, не переставая улыбаться, произнёс:

— Конечно, правда. Никто нас больше пальцем не тронет!

Увидев, что Петров воспарял духом, решил закрепить эффект, и даже не спрашивая, хочет он услышать, или нет, рассказал тому анекдот.

'Врачи обследуют призывника:

— Что с рукой?

— Кровь из пальца брали.

— А почему в гипсе?

— А я не давал!'

Анекдот был не особо смешной, но всё же он сумел немного развеять висевшую в воздухе напряжённость. Однако полностью она, разумеется, не исчезла.

Натужно посмеявшись, Петров чуть помялся и негромко с заметной обречённостью в голосе проговорил:

— А ведь они мстить будут. Не простят.

— Мстилка у них не выросла, чтобы на Сашу Васи… — тут я осёкся, чуть не демаскировав себя, поморгал и быстро поправился: — Чтобы на Кравцова пасть раскрывать. Так что не переживай. Как проблема начнёт появляться, то я её сразу же купирую.

— Это как?

— Это вырежу всё под корень и проблеме конец.

— А сейчас, разве, этой проблемы нет?

— Конечно, нет. Видишь, все офицеры, в том числе и замполит, которого я так ни разу и не увидел, молчат, и никто никакие вопросы мне не задаёт. А ведь замполит, наверняка, в части есть, и сто процентов в курсе что, как и когда было. И ротный наш в курсе. Но ничего не происходит. Всё так, как будто бы ничего не было.

— Странно это. Непонятно. А отсюда и страшнее ещё.

С таким настроением, очевидно, оставлять больного было просто нельзя, поэтому решил его обнадёжить.

— Не вижу никаких причин тебе голову морочить. Расслабься. Не переживай. Всё будет хорошо. Ты, главное, бок береги и выздоравливай! Ну а мне пора. Пока. Завтра зайду.

Время отдыха закончилось, и дела пошли по обычному распорядку дня: дневные занятия, спортивно-массовая работа, воспитательная работа, ужин, личное время, вечерняя поверка, вечерний туалет.

Перед отбоем подошёл к сегодняшнему дежурному и сказал, что если он сегодня кого-нибудь ночью в казарму пропустит, то я его выкину в окно. Тот знал о происшествии, произошедшем прошлой ночью, поэтому спорить не стал, а, зло посопев, пообещал, что никого постороннего в казарме не будет.

Я его не знал лично, поэтому и словам его веры не было, ведь он сам был «дедом». Понимая, что у них круговая порука, и дежурный вполне может обмануть и впустить очередную партию оборзевших от безнаказанности граждан, предупредил, что двери в казарму на ночь будут заблокированы.

Такое решение принял не только я, но и все новобранцы. Они понимали, что если на нас нападут, когда мы будем спать, и, соответственно, не будем готовы к сопротивлению, то шансов противостоять напавшим у нас будет немного.

И я с этим был полностью согласен. Неожиданное нападение во сне для меня могло обернуться не просто неприятностями и травмами, а оказаться фатальным. Враги, хоть были и тварями, но не дебилами. По крайней мере, не все. Они, естественно, помнили, что прошлый их набег нейтрализовал именно я. Значит, и вырубать меня будут первого. А когда это легче всего сделать? Правильно — когда ничего не подозревающий салага спит. Подкрались потихонечку, ударили чем-то тяжёлым по голове, связали и делай с ним, что душе угодно.

Такого хода событий, я, естественно, допускать не собирался. А потому массивные дверные ручки обеих дверей мы вначале связали верёвками между собой, а потом забаррикадировали двери тумбами и пустыми кроватями.

Решив, что баррикада достаточно надёжна и, как минимум, незаметно к нам «деды» не просочатся, стали готовится ко сну. Однако раздеваться до исподнего не стали, а легли спать в одежде. Все прекрасно понимали, что в любой момент может случиться драка. Поэтому многие положили на подушки рядом с собой солдатские ремни, а для поддержания штанов были использованы верёвки.

Солдатский ремень, сделанный из толстой кожи и имеющий на конце массивную железную пряжку, всегда представлял собой в ближнем, можно сказать, рукопашном бою, очень грозное оружие. Им противнику и удар сильный нанести можно, и рассечь до крови какую-нибудь часть тела тоже вполне возможно, да и черепушку проломить тоже можно, если хорошенько приложиться.

Одним словом, сдаваться на милость дедовщине мы не собирались и к ночному бою морально все были готовы. Выставили дежурных и меняли их каждый час.

И каково же было наше всеобщее изумление, когда никакого боя не произошло.

Глава 11

Пелена

Не успела казарма окунуться в сон, как раздался стук в двери. Это оказался дежурный, который не только стучал, но кричал, чтобы мы разбирали баррикаду. Заявление было смелое и мы не сразу пришли в себя от наглости и хитрости «дедов».

Посмотрев на настенные часы, которые показывали 5:59, стали думать — засада это или нет. В конечном итоге через пару минут, сверив часы с наручными часами тех, у кого они были, пришли к выводу, что уже утро. А это, в свою очередь, означало, что воинская часть уже, можно сказать, проснулась. И, следовательно, нападения сейчас уже не будет.

Разблокировали двери и узнали от дежурного, что уже дана команда «Подъём!»

Начинался новый день службы, где каждая минута расписана.

Туалет. Утренняя физическая зарядка. Уборка, заправка постелей, чистка обуви, мытьё рук. Утренний осмотр. Завтрак. Информирование, тренировки по специальной, строевой подготовке. Развод на занятия, инструктаж личного состава перед занятиями. Ну, и наконец, обед!

Как и вчера, получив час послеобеденного отдыха, пошёл в лазарет, дабы проведать своего закадычного нового приятеля. Но, к сожалению, внутрь медсанчасти меня на этот раз не пропустили. Дежуривший там на дверях «дед» сказал, что сегодня санитарный день — санобработка, и что посещений нет.

Расстроился этому факту, но делать было нечего, а поэтому пообещал, что зайду завтра, и, зевнув, стал обдумывать, как мне убить почти час времени. В конечном итоге, решив, что обед достаточно уже провалился, а через полчасика провалится полностью, пошёл к турникам и брусьям, чтобы посидеть там в тишине, забыв обо всём, и, минут за пятнадцать до окончания периода свободного времени, немножко позаниматься физкультурой.

У спортивной площадки рос большой дуб, под которым стояли покрашенные в синий цвет деревянные лавочки. Вот на одной из них я и собирался обосноваться, радуясь тому, что никого поблизости нет, я могу побыть в одиночестве и привести свои мысли в порядок.

Но, к сожалению, как это часто бывает, абстрагироваться от суровой реальности у меня не получилось. Только я присел, и собрался было подставить свой светлый лик ласковому Солнцу, как меня оскорбили.

— Ты, что ль, Кравцов, баклан?

От неожиданности я аж дар речи потерял.

«Ну, ничего себе общение», — вздохнул я и посмотрел на подошедшего хама, одетого в солдатскую форму.

Обычный парень лет девятнадцати-двадцати. Высокий, немного щуплый, с длинными худыми руками. По неряшливому виду (расстёгнуты верхние пуговицы гимнастёрки, расслаблен ремень, пилотка на затылке, руки в карманах и наглость во взгляде), можно было со всей уверенностью однозначно утверждать, что ко мне подошёл один из «дедов».

Вчера, в запале боя, у меня не было возможности детально рассмотреть и запомнить всех контрагентов, приперевшихся на разборки, хотя, казалось бы, именно их лица я больше всего и должен был запомнить. Ведь именно по этой части тела так каждому из них приложился как минимум один раз. Но, увы, не запомнил. Впрочем, кое-что, с помощью дедуктивного метода, разработанного Шерлоком Холмсом, я, глядя на этого длинного, предположить всё же мог. Судя по всему, этого «деда» вчера в казарме у нас не было. И утверждение моё было не голословным, а самым что ни на есть обоснованным, где основанием является логическая цепочка. И такой вывод я сделал сразу, как только посмотрел на физиономию подошедшей ко мне личности. А она — физиономия, была без каких-либо следов знакомства с моими кулаками. Можно сказать, девственно чистая была физиономия. Помятая, конечно, от пьянки, которая, очевидно, вчера у них была, но, тем не менее, без синяков и ссадин. Следовательно, на месте ристалища этого штемпа, очевидно, не было.

«А раз так, то какие у него могут быть ко мне претензии? И почему он начал общения с обзывательства?»

Одним словом, удивился столь непонятной ситуации, и задал вполне подходящий для данного момента вопрос:

— Ты кто такой? И чего хамишь?

— Я не хамлю, а базарю с тобой. Я парламентёр. Шпыняев Олег Романович. Запомнил?

— И чего тебе надо, Шпыня? — не стал я запоминать ФИО, а сократил фамилию до первых букв.

Вероятно, я угадал с прозвищем, которое было у Шпыняева, потому что он скорчил недовольное лицо и заметно побелел.

«Ага, значит точно — угадал», — обрадовался я своей прозорливости.

Парламентёр же, сплюнул на песок себе под ноги, и, прищурившись, прошипел:

— Слышь, спросить тебя хочу, ты зачем друзей моих побил? Ответить надо.

— Это ты про кого говоришь? Про тех лохов, что вчера в казарме огребли? Они, чего, друзья тебе? Да это погань фаршмачная! — решил я не миндальничать с ним и сразу перешёл на агрессивное общение.

Я понимал, что с таким контингентом разговаривать на нормальном человеческом языке попросту нельзя. Любую логику, попытку договориться и решить всё мирным путём, такие вот кадры, мгновенно начинают воспринимать как слабость. И, соответственно, сразу же борзеют ещё больше.

Помня это, я собирался действовать по народной мудрости, как-то сказанной Остапом Ибрагимовичем Бендером: «Нам грубить не надо. Мы сами грубияны!»

Вот сейчас я, как и визави, стал грубить. И о чудо! Мои слова контрагенту не понравились.

«Офигенно! Сам грубит — это ничего, это можно. А как ему в ответ сказали грубо, так сразу морда кирпичом!» — усмехнулся я, в очередной раз пытаясь понять логику двойных стандартов подобного контингента. И, разумеется, в очередной раз постичь их бестолковую философию не смог.

До моих размышлений парламентёру дела не было, поэтому он презрительно бросил:

— Не лохов ты побил, а «дедушек» ваших. Которых вы, салаги, должны любить и уважать.

— До дедушек моих те граждане, которых ты так кличешь, точно не дотягивают, как возрастом, так и интеллектом. Что же касается тебя, Шпыня, то не завидую тебе. Имея таких друзей, как те козлы, что вчера хотели начать издеваться над новобранцами, ты сам козлом вскоре станешь.

— Кого ты козлом назвал, баклан⁈ — зарычал собеседник и, вытащив руку из кармана, протянул открытую ладонь к моему лицу. Но не ударил и даже не дотронулся, а остановил её в пяти сантиметрах от носа. — Урою тебя, щенок!

В очередной раз удивился творящемуся здесь беспределу, и решил выяснить будет ли этот тип нападать средь бела дня или нет. Этот факт я хотел установить для того, чтобы понимать насколько свободно я могу действовать в дальнейшем.

Небрежным движением отодвинул своей рукой его руку от моего лица и, улыбнувшись, спровоцировал:

— Ты гавкать будешь или укусишь?

Шпыня вновь побелел от злости, стиснул зубы, осмотрелся по сторонам, заметил несколько солдат, стоящих у столовой, и, вероятно, поняв, что нападать сейчас — когда на улице светло и есть свидетели — опасно, показушно засмеялся.

— Боишься? И правильно делаешь. Бойся. Сегодня вам всем конец придёт!

— Что за конец? И почему он придёт?

— А потому, что вопросы к вам имеются. На кого вы баллоны катите⁈ Мы вам объясним, как надо уважать старших. Ещё даже не духи, а так — недоразумения, а уже на «дедушек» рот открываете и зубы показываете. Вот за это и ответите. Особенно ты!

На меня его очередное запугивание никакого впечатление не произвело. Я и так знал, что, если я не решу проблему дедовщины, то дедовщина решит проблему Васина. Другого расклада не было и быть не могло. Поэтому не стал обращать внимание на его трёп, а, видя, что общаюсь я с явным дураком, постарался у того выяснить весь расклад.

— Слышь, гонец, скажи: вот ты говоришь — «мы», а кого ты имеешь в виду?

— Кого имею, того и введу! — заржал тот от гениальной шутки.

— А конкретно? Можешь сказать, или ты просто балаболишь языком, корча из себя чёткого парнягу, а сам фуфел.

— Кого ты фуфелом назвал, баклан⁈ — тут же зарычал визави.

— Раз не фуфел, тогда скажи, кто будет? У кого претензии есть?

— Все будут. Все достойные люди этой части! Все деды и дембеля. Придём и убивать вас будем.

— Ну, а поконкретней?

— Конкретность вечером увидишь, — состроил злобную гримасу дурачок.

— И всё же мне хотелось бы знать пофамильно… — попросил я.

— Мало ли что тебе хочется. Сюрприз для вас будет.

— Не люблю сюрпризы. Может, скажешь? А заодно, хотелось бы знать, во сколько времени вы прийти собираетесь. Скажи.

— Хрен тебе!

— Опять грубишь, Шпыня. Я с тобой по-нормальному, а ты дуру гонишь.

— Мне пофигу, чего ты тут по-нормальному. Тебе и твоим щенкам — конец. Я сказал!

— Вот как, ну, удачи желать не буду, — улыбнулся я.

— А она всегда со мной, — выдавил из себя натужный смех Шпыня и, ощерившись, просипел: — Зря лыбишься, Кравцов. Давеча дружок твой тоже лыбился. Лыбился, лыбился, да перестал лыбу давить. Мы ему его улыбку-то подрихтовали немного. Теперь долго ему не до улыбок будет. Всю рожу в кровь разбили.

— Разбили? Вчера? Кому? Петрову?

— Петрову, Петрову. Жирному, что пасть свою открывал и отжиматься отказывался. Мы ему мозги вправили так, что, думаю, он ещё полгода кровью харкать будет.

— Почему кровью? У него же ребро лёгкие не пробило.

— Уже пробило. И уже не одно ребро! Ему все рёбра пересчитали!!

— Где пересчитали? — опешил я, а потом до меня дошло, и я прошептал: — Вы в лазарет к нему пришли…

— А ты думал, у нас туда хода нет? Есть! Мы везде достать можем! И тебя с другими щенками, не только сегодня достанем, но и в лазарете будете получать ежедневные порции люлей. Так что готовьтесь. Вчера мы твоего кореша толстозадого отфигачили, а сегодня к тебе придём и сделаем из тебя котлету! — он вновь ощерился, ожидая увидеть мой испуг, постоял, сверля меня глазами, а затем вновь сплюнул под ноги. — Ну, всё, я пошёл. Ещё свидимся. Жди ночи.

— Ночи? Гм… Пожалуй, что нет — ночи ждать долго, — произнёс я, отчётливо ощущая, как красная пелена начинает застилать глаза. Улыбнулся, трясущейся от напряжения рукой почесал себе бороду и, ничего хорошего не предвещающим для визави голосом, спросил: — Слышь «амбассадор», а ты куда собрался-то?

Он ещё вероятно даже понять не успел, что я сказал, а я уже к нему подпрыгнул и схватил рукой тварь за кадык.

Кровавая пелена полностью застила глаза, укутав разум.

Последнее, что я помнил, и что крепко засело в моей памяти, так это: хрип ещё больше побелевшего от страха дурака:

— Эй! Эй! Ты чего⁈ Я посланник! Я парламентёр! Меня нельзя трогать! Помогите!! Не надо!!!

* * *

Глава 12

Странные дела

Старослужащие первой роты

— Пацаны, смотрите, что эта падла сделала, — показывая сломанные пальцы на руках и вытирая локтем слезы, промямлил бывший парламентёр.

Он пришёл к своим друганам, которые отдыхали в роще за забором части, расположившись на травке. Появления Шпиняева, державшего обе руки перед собой, застало их за игрой в буру, и очень удивило.

— Это кто тебя? Опять тот борзый из третьего взвода шалит? Он? — нахмурился их признанный лидер — Горкин.

— Он, сволочь поганая! Садист!

— Вот, в натуре, собака бешеная, — держась за волосы, что ему чуть не оторвали, прохрипел Чернявый, который сегодня ночью уже имел честь узнать этого новобранца. — Спортсмен он, по ходу дела — боксёр.

— Козёл он, а не боксёр, — выдавил из себя Шпыня.

— Да грохнуть эту падлу и всех делов, — поглаживая челюсть, озвучил всеобщее мнение Кудрик, имевший знакомство с кулаком Кравцова одним из первых.

— Тихо! — скомандовал Горкин и обратился к Шпыняеву: — Так чего он на тебя напал? Ты ж как бы ни при делах был. Или он чего, совсем крышей поехал и на всех нападает?

— Я ж говорю, он тронутый — козлина поганая! — тут же зарычал Черняев.

— Да погоди ты! Пусть Шпыня скажет!

— Да чего там говорить, — сморщился от боли потерпевший. — Я его на спортплощадке заметил. Подошел. Сказал ему, что о нём думаю. Но бить не бил. И даже не пытался. А он…. он первый напал. Исподтишка! И пытал меня!

Шпыняев потряс руками, демонстрируя чуть ли не завязанные в узел пальцы, и вновь заплакал от боли.

— Да не вой ты, а лучше в лазарет иди. Чего ты сюда-то припёрся?

— Чтобы рассказать и предупредить.

— Толку от твоих предупреждений ноль. Собственно, оно и понятно — мозгов у тебя тоже ноль. Этот щенок Зёму так отхреначил, что тот в казарме до сих пор лежит и встать толком не может. А Зёма с удара любого вырубает, так этот салага всё равно его уложил! И ещё кроме Зёмы он шестерых помял. Так есть у тебя мозги или нет, что ты на эту зверюгу в одиночку попёрся? Молчишь? Вот и я думаю, что нет у тебя мозгов. Ясно же, что он спортсмен какой-то недоделанный. Так на фига ты с ним лясы точил, ведь изначально было понятно, что он по законам армии жить не хочет и беспределит. А беспредельщику ничего объяснить нельзя. Он только силу понимает. Так что твои страдания напрасны — не надо тебе было к нему подходить.

— Я думал попугать…

— Попугал уже… Все теперь боятся. Считай, что ты свою миссию выполнил. Так что давай, вали в лазарет, может, удастся спасти что-нибудь.

Шпыняев от этих слов вновь завыл и, развернувшись, собрался идти.

Но бугор, кое-что вспомнив, окрикнул его.

— Эй, Шпыня, ты сказал, что он тебя пытал. А чего он хотел узнать-то от тебя?

— Хотел узнать, как мы будем на их беспредел отвечать.

— А ты чего?

— Я, — даже не задумавшись, начал врать потерпевший, — сказал, что никто претензий к нему не имеет, повздорили немного и всё.

— А про сегодняшнюю ночь ничего ему не рассказал?

— Конечно, нет, — Шпыня сделал твёрдое лицо (насколько это было возможно в данной ситуации) и не менее твёрдым голосом заявил: — Я своих не сдаю!

Заявлено было вполне убедительно, и никто из «дедов» не стал сомневаться в его словах. Бывший парламентёр развернулся, радуясь, что его коллеги по статусу не узнали о том, что он всё рассказал проклятому лоху обо всех планах на вечер. А попутно назвал все имена и фамилии «дедов» и дембелей, которые собираются принять участие в разборках.

Когда Шпыняев скрылся, Кудрик, всё ещё вспоминая про полученный удар в челюсть, негромко произнёс:

— Гонит Шпыня. Вы видели, как тот зверь ему пальцы завернул? Наверняка раскололся.

— Я тоже так считаю, — поддержал его Чернявый.

— Да какая разница, знает он что-нибудь или нет? — презрительно сплюнул наземь Горкин. — Всё равно молодняк опасается, что мы ответим. И правильно делает. Они прошедшей ночью баррикаду в казарме сделали. Боялись, что мы придём. И сегодняшней ночью, наверняка, тоже это сделают. Но баррикада там — фигня. Позовём пацанов из других рот и отхреначим третий взвод так, чтобы другим щенкам неповадно было. Их там человек двадцать, а нас будет больше пятидесяти. Так что мы выиграем и отомстим за неуважение. Призывник, новобранец и дух бесплотный должен уважать старослужащих от черпака до дембеля. Черпак должен уважить деда, а дед мечтать о дембеле! Так есть и так должно быть. Другого не дано! А значит, мы закон соблюдаем и правда на нашей стороне.

Посчитав такую версию закона вполне логичной, его кореша продолжили отдых, а он, ещё раз всем напомнив, что распитие спиртных напитков начинается в десять вечера, а на бой они идут ровно в 00:00, пошёл отдыхать в казарму.

Августовское солнце и плотный обед вымотали негласного пахана первой роты, а потому телу перед предстоящей пьянкой и гулянкой был необходим отдых.

* * *

Иннокентий Кравцов

О том, что предводительствует у дедов первой роты некто Горкин, парламентёр мне рассказал почти сразу. Как и то, что нападение они планируют провести в полночь. Для того, чтобы получить ещё большее преимущество, за десять минут до начала штурма они встретятся с другими дедами и дембелями, что придут на подмогу из второй, третьей и четвёртой рот. Сколько конкретно человек будет принимать участие в нападении на наш взвод, Шпыня не знал, но предполагал, что около пятидесяти.

Уточнив ещё некоторые нюансы, я отпустил посланника ритуальным пинком под зад, а сам направился в лазарет.

Дежурный, что стоял на дверях, увидев меня, вновь попытался препятствовать.

— Салага, я тебе сказал, что сегодня входа сюда нет.

— Слышь ты, — набычился я на него, не дав тому продолжить быковать, — если ты сейчас же меня не пропустишь к моему другу, я с тобой сделаю то, что сделал вчера с «дедами» в казарме моего третьего взвода. Слышал про такой случай? Вижу, что слышал. Так что свали в сторону. Я знаю, что тут ночью произошло. Петрова чуть ли не до смерти забили, а ты помогаешь этот случай скрыть! Так что свали, пока гнев мой и на тебя не упал.

Не став больше разговаривать с опешившим солдатом, с силой толкнул того в плечо, и, краем глаза увидев, что тот улетел через стул и упал на пол, прошёл внутрь холла и направился в палату к избитому парню.

Прошёл по коридору и открыл дверь, но в палате никого не оказалось. Более того, там не было ни коек, ни тумбочек.

«Заметают следы», — понял я.

Хотел было возвратиться к дежурному и узнать, куда делся мой новобранец, но увидел, что тот сам бежит ко мне.

— Ну, смотри сам, я тебя предупреждал, — зарычал я и направился к нему навстречу, собираясь выбить из того всю дурь.

Однако дежурный, очевидно, прочитав мои намерения, поднял руки вверх, показывая, что драться не собирается, остановился, а потом, спиной пятясь назад, быстро затараторил:

— Петрова здесь нет. Его в городскую больницу увезли. Там у него нога сильно повреждена, и ключица ещё.

— А почему здесь ничего не сделали? — остановившись, спросил я.

— Я не в курсе, но краем ухом слышал, что тут ничем помочь не смогут. Сложная операция.

— Ясно.

Шпыпя мне рассказал, что Петрову руку сломали и избили. Про ноги он ничего не говорил. Даже несмотря на методы полевого допроса.

«Вот же хитрый гад. Очевидно, он подумал, что если расскажет про ноги, то я ему и их переломаю. И, нужно сказать, хитрозадый парламентёр предугадал мои возможные шаги. Узнай я про ноги Петрова чуть ранее, Шпыня бы на карачках полз в лазарет!» — негодовал я, рассматривая дежурного и пытаясь при этом успокоиться и не выместить на нём злобу.

— Я не вру. Честно говорю! — напомнил о себе солдат.

— Хорошо, считай, что претензии к тебе почти все сняты. Почему почти? А потому, что осталось выяснить один маленький вопрос: ночью ты дежурил?

— Нет! Клянусь! Не я! Я в восемь утра только заступил!

— А кто? — улыбнулся я своей неотразимой улыбкой.

Но ответить мне дежурный не успел. Входная дверь в лазарет с силой распахнулась, и внутрь влетел только что не к ночи помянутый Шпыня.

Да не просто влетел, а с претензиями на оказание неотложной помощи.

— Дохтора! Срочно! — заорал он на всю Елоховскую, выпучив глаза. Обвёл взглядом холл и, увидев дежурного, вновь закричал: — Дежурный, чего стоишь? Зови лекаря! Мне срочно! Я поломанный веся!

А потом он увидел меня и тут же прекратил истерику.

Я, естественно, тоже его заметил, поэтому, продолжая улыбаться, отвернулся от дежурного и лёгкой, безмятежной походкой направился к бывшему парламентёру.

Когда подошёл к застывшей фигуре, то положил ему руку на плечо и как можно более дружелюбным голосом спросил:

— Говоришь: веся поломанный? А ноги у тебя как? Рабочие пока? Ну, ничего, это дело наживное. Это мы сейчас исправим.

Мои слова моментально вывели контрагента из прострации. Он удивлённо посмотрел на меня, словно бы видел впервые в жизни, а затем, очевидно, поняв смысл моих ласковых слов, неимоверно громко завизжал:

— Помогите! Спасите!! Убивают!!!

И молнией выскочил на улицу.

Дежурный удивлённо посмотрел на хлопнувшую дверь, затем на меня и спросил:

— Что с ним?

— Не обращай внимания. Очевидно, что Шпыня получил солнечный удар, — ответил я и вернулся к предыдущей теме. — Так кто вчера тут дежурил?

— Шпыня…

— Он уже ушёл. И больше пока не придёт. Ты мне скажи, кто на дверях ночью стоял?

— Э-э, я и говорю — Шпыня — Шпыняев.

— Ах вот даже как? — удивился я и посмотрел на то место, где только что стоял бывший парламентёр, потом покачал головой. — Надо же, даже при полевом допросе промолчал! Бывают же такие стойкие люди. Его бы героизм да в правильное русло, — хмыкнул и повернулся к дежурному. — Как узнать, в какое медучреждение положили Петрова?

Оказалось, что в центральную больницу города Мурманск. Как туда мне попасть, я пока не придумал, но было понятно, что навестить парнишку всё-таки будет обязательно надо.

Поблагодарил дежурного и вышел на улицу. Пора было идти в учебный корпус. Перерыв заканчивался, сейчас должны были быть проведены занятия по строевой подготовке.

Не став обращать внимание на прячущегося и подглядывающего из-за кустов Шпыню, направился по своим делам. Сейчас мне этот клиент был не важен, ведь пока он был частично нейтрализован, а, значит, не опасен. Пусть подлечится, а там я с ним ещё раз потолкую и более популярно объясню, что нельзя быть подонком и допускать избиения вообще, а избиения раненых и больных — в частности. Может быть, даже придётся объяснить ему на примерах. И даже лучше, и, скорее всего, не на примерах, а именно что на примере — на его примере, например. Да и не просто объяснить, а, что называется, на пальцах. Думаю, о чьих пальцах будет идти речь, он и сам быстро сообразит — не маленький.

Но это всё будет не сейчас. Сейчас мне нужно придумать, каким образом дать достойный ответ полусотне здоровых бойцов, которые все, как один, хотят моей крови.

Глава 13

Кровь за кровь

Пока шли занятия, раздумывал, как мне лучше поступить. Одним из вариантов было сообщить обо всём начальству. Другим вариантом — позвонить в милицию или даже в КГБ. Третьим вариантом было связаться с Москвой и подключить кого угодно — от Кравцова с Петровым до дочери Генсека Галины Леонидовны Брежневой, с которой я познакомился, когда был у её папы дома в гостях. Тогда она дала мне свой телефон и просила в случае чего звонить. Так, может, позвонить и попросить, чтобы она подключила к теме своего мужа — заместителя министра МВД Юрия Михайловича Чурбанова? Наверняка ведь он сможет содействовать наведению тут порядка. Ну да, другое ведомство, не военное. Так наверняка у него все нужные связи есть, так что помощь там реальная может получиться.

А можно вообще помощнику Леонида Ильича ещё позвонить. Он тоже мне свой телефон оставлял. Позвонить и рассказать, как тут относятся к молодым парням, что пришли отдать долг Родине. Творящийся здесь беспредел без экспертиз виден, и множество уголовных статей Уголовного кодекса СССР просто плачут по своим клиентам. Очевидно, что в дисциплинарный батальон тут можно отправить не только тех, кто собирается сегодня ночью прийти и избивать безусых новобранцев, но и офицеров, которые допускают весь этот бедлам. Нет, я, конечно, понимаю, что у них семьи и им воспитывать солдат некогда. Они воспитанием своих детей занимаются, а всю воспитательную работу с личным составом повесили на уже отслуживших по полтора года «дедов». Так офицерам свою службу нести легче и не обременительней. Так-то оно так, и, возможно, их можно было бы понять, если бы в то время, пока они отдыхают со своей семьёй и детьми, чужих бы детей не избивали и не унижали.

В прошлой своей жизни я тоже служил. Конечно, у нас было некое подобие дедовщины, где «деды» выполняли свои обязанности намного меньше, чем новобранцы, духи, слоны или черпаки. Но такого глобального беспредела, что я увидел здесь, не было и в помине. Никто кости никому не ломал (за исключением пары-тройки бытовых драк), никто не забивал никого до полусмерти, и никого в больницу не отправляли, и в санчасти не избивали тем более.

Столкнувшись же сейчас с крайне жестокой формой «дедовщины», я был очень удивлён. Мне казалось, что сейчас ещё рано для её появления. В той жизни она — беспредельная «дедовщина» — появилась сразу после крушения страны. Были случаи, когда внутри частей происходили самые настоящие бандитские войны, после которых оставались трупы. Вот воистину был беспредел на все сто процентов.

Но, к счастью, с начала двухтысячных годов столь ужасная действительность, наконец, стала исчезать, и общество вместе с армией потихонечку начало выздоравливать.

Сейчас же, увидев такую вакханалию в конце 70-х, я невольно задал себе очередной непростой вопрос: «А не я ли являюсь триггером, невольно запустившим глубинные необратимые процессы, что привели к появлению столь отвратительной болезни намного ранее, чем в прошлой истории? Ведь я в этом времени нахожусь уже больше года. Возможно, своими фильмами и песнями я уже изменил будущее страны к худшему? Возможно, что все, что я делаю, идёт не на благо страны, а на её погибель? Жесть!!»

Вопрос был глобальный, и так просто ответить на него было нельзя. К тому же сейчас мне было просто некогда думать о столь серьёзных вещах. Сейчас мне нужно было решить, звонить кому-нибудь или не звонить. И если звонить, то когда и кому именно.

Подумал, подумал, и решил, что если и поднимать кипиш, то не сегодня, а завтра. Почему? А потому, что если поднять на уши всех сейчас, то я не смогу рассчитаться с «дедами» за Петрова. А если начнётся расследование, то о мести уже речи идти не будет.

Да и что такое расследование, в конечном счете, покажет? Что был избит один солдат? Ну, хорошо, проведут следствие и наверняка найдут виновного. Да хотя бы этого самого дурака парламентёра, ведь тот явно же идиот (взял да попёрся в одиночку пугать того, кто совсем недавно отфигачил семерых его друганов). Ну разве у такого с головой всё в порядке? Думаю, и кореша его считают точно так же, как и я. Вот как следственная группа начнёт их всех на допросы таскать, они все хором и скажут, что избивал Петрова конкретно Шпыняев. Дурачка отправят в дисциплинарный батальон и на этом всё и закончится. Ну а чем ещё? Конечно, может быть, при хорошем раскладе, если сойдутся все звёзды, и если собранных доказательств вины будет достаточно, в этот же дисбат отправят ещё пару-тройку самых отличившихся молодцов-удальцов. Взять хотя бы их предводителя, некого Горкина по прозвищу «Гора». Явно отпетый и наглый тип, который с некоторыми офицерами на короткой ноге. Знает, что ему ничего не будет, поэтому и позволяет себе такое. Ну, допустим, его и ещё пару заводил тоже в дисбат отправят. Кого-то досрочно демобилизуют. Часть личного состава расформируют и переведут в другие воинские соединения. Командиров тоже разбросают. Вот и вся недолга. Разъедутся они все в разные стороны, и поквитаться я с ними уже никогда не смогу. Не по всему же Союзу мне потом за ними мотаться⁈

Поэтому сейчас я никому не звонить и никого подключать не собирался. Сейчас я собирался придумать план наказания подонков. Именно такую цель я себе поставил и планомерно шёл к ней. Месть — дело святое.

Но хотя я был зол на дедов и хотел как можно скорее с ними поквитаться, всё же я обдумывал и ту ситуацию, когда месть моя свершиться по каким-то причинам не сможет. В этом случае, если у меня ничего не получится, чтобы не допустить дальнейшего избиение новобранцев, я собирался реализовать план «Б». Что за план? Ну, детали я пока не придумал, именно сейчас я этим и занимаюсь, но, если в общих чертах, то я собирался поднять всю часть «в ружьё», устроив тревогу.

Как конкретно я это намереваюсь сделать, тоже пока не решил. Но навскидку, в общем приближении, может быть множество способов для создания кипиша, и соответственно, привлечения общего внимания.

Например, можно угнать машину и начать, сигналя гонять по всей территории, попутно круша всё на своём пути. Или можно на этой самой машине снести ворота, уехать в город и врезаться там, скажем, в винный магазин. Думаю, после такого шороха сюда сбежится всё начальство в районе ста километров, а может быть, и больше.

Но все эти варианты я рассматривал как запасные и надеялся, что запасной план мне не понадобится, ибо я сумею решить вопрос дедовщины сам.

К тому времени, когда мы поужинали и получили своё свободное время перед сном, я уже всё придумал.

Наволочку, что надевается на подушку, я своровал с вешалки для белья. Ножницы, нитки и иголки были одолжены у тумбочки сержанта.

И уже через полчаса, проникнув в один из классов, я смог состряпать себе необходимую для ночного приключения вещь.

* * *

23:20

Роща

— Ну чего, пацаны, давай ещё по одной, и погнали, — выкрикнул Зёма, поднимая гранёный стакан.

— Слышь, а тебе не хватит? Ты уже и так еле на ногах стоишь. Гляди, опять тебе щенок навешает, — подколол его один из тех, кто ещё не встречался с бросившим вызов устоявшемуся порядку.

— Кто? Он мне? Да я ему все зубы пересчитаю! — прошипел к вечеру оклемавшийся один из самых авторитетных и безжалостных «дедов».

Они уже выпили порядочное количества портвейна, что был куплен в магазине, и медицинского спирта, что был украден из лазарета. До сбора и объединения со своими корешами из других рот было ещё около получаса. Сразу не стали с ними встречаться потому, что в этом случае пришлось бы делиться выпивкой, а это дело совершенно расточительное. Одно дело выпивать в пятнадцать рыл, а другое в шестьдесят. К первоначальной цифре в пятьдесят человек решили подключиться десять дембелей, которых со дня на день ждала демобилизация. Они решили размять косточки и напоследок поучить молодняк уму-разуму.

Те офицеры, которые знали, что сегодня намечается, уже в семь часов вечера смотались из части. По их мнению, они всё равно ничего сделать не могли, а значит, и пытаться не стоило. Командиров высшего звена не было, а без них все попытки остановить самоуправство солдат, прослуживших больше года, были невозможны.

По странному и трагическому стечению обстоятельств сложилось так, что воинская часть уже более трёх месяцев была без командования. Старых командиров сняли, а новых, по сути, не назначили.

Почему никак не назначали новое командование было неизвестно, а вот за что было снято и сейчас сидело в СИЗО старое, было известно очень даже. А сидели они за растрату и присвоение государственной собственности.

Что поделать, увлеклись. Стали путать армейские стройматериалы со своими, и, не обращая на это внимания, начали строить себе дачи. А ещё и несколько цистерн с горюче-смазочными материалами куда-то делось. В общем, неожиданно нагрянувшая проверка из штаба округа по какой-то причине смогла разглядеть явные признаки хищения.

Достоверно было неизвестно, то ли на командование мотострелкового полка отправили донос, или так случайно совпало, но по стечению обстоятельств всё это командование сидело под следствием, а в часть никого не назначали. Возможно, Людочка из того самого штаба округа забыла отнести папку с назначениями на подпись, возможно и то, что сам вновь назначенный командир уже вторую неделю безуспешно пытался дождаться борта из родной деревни, куда ездил в отпуск, а, может статься, и вездесущие проверяющие начали плановую проверку секретной части очень не вовремя. Может, всё это вместе, а, может, и вообще какой-то неизвестный науке выверт армейского бюрократизма случился, в итоге часть стояла без руководства, а временно исполняющим обязанности командира был назначен начальник подразделения связи.

Человеком он был безвольным и крайне запуганным по жизни. Увидев, что все его бывшие командиры под следствием (и даже главврач), и, понимая, что ко всем махинациям запросто привлекут и его, он принял единственно верное решение — очень срочно заболел и отправился лечиться в больницу. Но не в местную, что находится в Мурманске, а в Москву.

Его вечно ходящий в капитанах заместитель, видя это, и, посчитав, что не справится с общим руководством, решил, что ответственности нести он не хочет, ведь официального приказа на то, чтобы именно он командовал воинской частью, не было. А так как человеком он был крепко пьющим, то и решил, что с него взятки гладки и в прямом смысле на всё забил.

Вот и получилось так, что воинская часть была фактически без руководства.

Видя это, и стала поднимать голову дедовщина, что принялся навязывать крепкий парень Антон Горкин, избежавший тюремного срока из-за призыва в армию. Он сразу просёк, как можно облегчить себе жизнь в отсутствии дисциплины, как таковой, и, сколотив фактически банду, стал наводить свои порядки.

Тех офицеров, которые пытались сопротивляться, избивали или запугивали, намекая на расправу с их родными и близкими, если те будут мешать. Остальные же либо действовали с Горкиным заодно, либо предпочитали абстрагироваться от происходящего и закрывать на всё глаза, успокаивая себя тем, что «один в поле не воин».

Все «деды» прекрасно знали эту историю и осознавали, что именно Горкин сумел сделать их службу беззаботной. Все они радовались этой жизни, ибо сейчас они сотворили свой мирок, в котором они стали хозяевами жизни и могли делать что захотят. Их служба шла вольготно, офицеров они абсолютно не боялись. Да что там не боялись, они их презирали и в открытую посылали по матери, понимая, что те в меньшинстве и сделать ничего не смогут.

Поэтому появление сопротивления в рядах молодняка грозило разрушить их с таким трудом созданную реальность. Этого, естественно, никто из них не хотел. А, значит, сопротивление, что устроили новички, должно было быть во чтобы то ни стало сломлено. Ведь разрушение столь приятного уклада службы, когда весь день можно вообще ничего не делать, а только есть, пить и спать, могло привести к тому, что придётся служить по-настоящему, со всеми тревогами, занятиями, полевыми выходами и бесконечной физподготовкой. А это уже совсем другой коленкор.

Глава 14

Долгожданная встреча

— Пьяную драку заказывали?

— Нет.

— За всё заплачено!

Горкин посмотрел в сторону казарм первой роты, поморщился и поднял стакан.

— Всë, пацаны, давай на посошок, и поехали.

Честн а я компания такое прекрасное предложение с удовольствием подержала и принялась опрокидывать содержимое бутылок в себя, но выпить успели далеко не все.

Из-за заминки пахан оказался неприсоединившимся ни к одному лагерю. Ни к тем, кто уже выпил, ни к тем, кто только-только собирался причаститься.

Одним словом, стакан он смог выпить лишь наполовину, когда увидел, что к ним бежит не кто иной, как самый настоящий ку-клукс-клановец с пожарным топором в руках. Горкин видел таких ряженых в белое в документальных фильмах, рассказывающих о зверствах белого населения США по отношению к чёрному. Замполит такие фильмы очень часто крутил на политзанятиях, да и статьи в «Правде» достаточно часто останавливались на теме апартеида, судов Линча, вопиющего расизма и прочих ужасов капиталистического мира, но что-что, а вот в СССР вживую увидеть таких персонажей он никак не ожидал.

— Это ещё что за хрен с бугра⁈ — поперхнулся пахан, так и не допив содержимое.

В сторону, куда он смотрел, повернулись другие «деды» и тоже крайне удивились невиданному до сей поры и крайне экзотическому в этих местах зрелищу.

А между тем мужик, напяливший на себя белый колпак и простыни, метнул топор над головами собравшихся, инструмент свистнул в воздухе и с треском врубился в дерево за их спинами, вынудив человек пять испуганно подскочить и в шоке уставиться на ушедшее в ствол лезвие, в то время как тип, не сбавляя скорости, вбежал в их компанию, и без каких-либо разговоров начал метелить руками и ногами всех подряд.

Перед тем как Горкин получил второй удар в область уха, отправивший его в глубокий нокдаун, в его голове вспыхнула мысль, что окучивающий их компанию «ку-клукс-клановец» работает так же молниеносно, как и тот призывник, о котором рассказывал Кудрик.

Однако хорошенько обдумать эти мысли он не успел. Сознание померкло, а когда он вновь вынырнул на белый свет, ему было не только очень больно, но и очень стыдно за бесцельно прожитые годы.

* * *

Иннокентий Кравцов

Я влетел в их гоп-компанию так же легко, как нож входит в масло. И точно так же, как и в случае с двумя другими компаниями, что я окучил чуть ранее у других казарм, когда разбирался с точно такими же пьяными дедами рот №1, №2, №4. Как и в тех случаях мой напор и неожиданность дали прекрасные результаты вызвав заторможенную реакцию контингента, запоздалые боевые крики, ругань и последующие стоны. Топор, прихваченный со встреченного по пути пожарного щита, тоже помог, калечить и убивать им кого-то я не собирался, а вот офигение пролетающая в ритме вертолётного ротора над головами железяка вызвала знатное, а, стало быть, какое-то количество пьяных рыл от моей персоны на самые сложные секунды боя отвлекла.

Не давая противникам шанса на осмысление происходящего и на скоординированное взаимодействие между собой, я стал наносить резкие и мощные удары. Конечно, мои действия были далеки от правил ведения войны, поэтому моё нападение было как бы без предупреждения. Но никаких ультиматумов я им заявлять и не собирался, я прекрасно был осведомлён об их планах. Знал, что они замышляют. Знал, какими безжалостными они собираются быть. Поэтому, действуя на опережение, спасал не только себя, но и всех новобранцев моего взвода, или, даже роты, а то и всей части.

Я бил, бил и ещё раз бил. В тот же момент, когда я начинал думать о том, что, возможно, окучивание данной стаи стоит проводить более гуманно, я представлял, как некоторые из них издеваются над беззащитным бедным мальчиком по фамилии Петров и любая жалость у меня мгновенно улетучивалась. Более того, я отметал любой гуманизм по отношению к этим заблудшим душам, помня, что это они распространяют дедовщину и что здесь и сейчас они собрались не просто отдохнуть, а для того, чтобы напиться и быть более безжалостными в тот момент, когда придут нас избивать.

«Нет, ребятки, этот самолёт не полетит», — говорил себе я, ломая в очередной раз подвернувшуюся челюсть.

Сейчас я небезосновательно считал, что ранее преподанный «дедам» урок был недостаточно жестоким. И именно из-за моего проявленного гуманизма, а, конкретно, из-за того, что я не стал их сильно избивать в прошлый раз, и возникла ситуация, что они решились напасть.

А потому в этот раз я собирался значительно понизить планку гуманности. После того, как последний «дед» упал на траву, я стал обходить вся честную компанию и ломал каждому по ноге и руке. Однако с их бугром я собирался поступить, исходя из формулы, что он фактически является руководителем. А хорошо известно, что у всех руководителей всегда и зарплата выше и ответственность больше. Как минимум, в два раза. Вот и собирался я ему выразить своё «фи» в двойном размере. Но прежде, чем это сделать, необходимо было его найти в куче тел, ведь я даже не знал, как он выглядит.

Пришлось привести в чувство пару человек и попросить помочь с опознанием.

Благодарить за помощь не стал. А стал я осуществлять месть.

В связи с тем, что именно Горкин был лидером данной банды, ему предстояло не только ответить больше остальных, но и впоследствии лечиться дольше всех. Именно поэтому ему были сломаны обе ноги, обе руки и выбита, как минимум, половина зубов.

Мало конечно, но я же не зверь.

Осмотрел место праведной мести и отметил, что на этом работа, которую я не хотел делать, но всё же сделал, закончена и поэтому я могу с чувством выполненного долга пойти отдыхать.

Больше никакой физической силы применять к «дедам» я не хотел. Да, я мог бы выцепить одного из них и заставить того всех остальных, например… Тут могло быть много вариантов понижения их внутренней самооценки, но я не стал этого делать. Мог бы, но не стал. А всё потому, что валяющиеся у меня в ногах дураки были не какие-то пришельцы с Марса или Венеры, а соседи по лестничной клетке, по двору, по городу. Мы ходили в одни детские сады, одни школы, ПТУ и институты. Играли вместе в футбол и хоккей. Боролись за первые места на соревнованиях по бегу и олимпиадах по математике. Они были точно такие же, как я, а я был точно такой же, как они. И разница между нами была лишь в том, что они повелись на придуманную им несправедливую систему унижения и неравенства, а я нет. Я сумел понять, что человек всегда должен оставаться человеком, что бы ни происходило, а их вобрала в себя придуманная кем-то игра и заставила выполнять правила, по которым человек человеку волк.

Но я верил, что ещё не всё в них потерянно. Я надеялся, что, возможно, поняв, что на каждую силу есть другая сила, что на каждую гайку найдётся болт с резьбой, они осознают, что путь силы — это тупик и что по жизни нужно идти другим путём — путём разума.

Одним словом, я не хотел причинять им излишних физических страданий и унижать их ещё больше. Однако морально повлиять на них и дать им ещё один шанс на исправление, я, конечно же, мог. И, естественно, собирался это сделать.

А потому, обойдя лежащие тела и дав каждому пару шлепков по щекам, добился привлечения всеобщего внимание, отошёл на несколько шагов назад, чтобы все могли видеть меня, а я видел всех сразу и, не обращая внимания на плач и стоны, произнёс:

— Ребята, вы заблудились! Вы потеряли ориентир! Дедовщина, что вы тут устроили, является гнусной формой рабства, в которой происходит самое настоящее порабощение человека человеком. Покайтесь, пока не поздно! Пока вы находитесь, относительно, при памяти, и почти со всеми зубами во рту. Разберитесь в себе. Подумайте, что вы делаете⁈ А если завтра война? А если завтра в поход? С кем вы туда пойдёте? С теми, кого сегодня гнобите и избиваете? С ними? Ну, тогда не удивляйтесь, что в первом же бою вы за своё отвратительное поведение получите пулю в спину между лопаток. Думаю, никто из вас такой участи для себя не желает, а, значит, ещё есть время всё изменить! Проанализируйте происходящие. И когда вы это сделаете, то окажется, что издеваетесь вы над своими братьями по оружию. Над теми, с кем вам идти в бой. И унижая их, оскорбляя их, делая их жизнь и их службу невыносимыми, вы ослабляете, ни много ни мало — обороноспособность страны! А значит, работаете в интересах иностранных государств. Ясно, куда я клоню и на что намекаю? Нет? Тогда я вам объясню. Фактически, все вы являетесь иностранными агентами и врагами Родины. Как вы думаете, что с вами за это надо сделать? Молчите⁈ Вот и правильно — сказать вам нечего! Но нужно не просто молчать, а думать. Думать, как вам теперь выпутаться из данной ситуации и не попасть под расстрел. Возьмитесь за ум, пока ещё есть время всё исправить и измениться. Пока не стало слишком поздно. В ином случае всё будет не так хорошо, как сейчас. Помните, я дал вам последний шанс. Следующего раза не будет!!

Сказав это, развернулся, и побежал к зданию столовой. Там спрятался за углом, огляделся, убедился, что меня никто не преследует и не видит, и снял с себя колпак и простыни.

Костюм из них я состряпал после ужина. Украл в прачечной наволочку и простынь, а затем проник через окно первого этажа в один из учебных классов учебного корпуса, где и принялся при помощи ножниц и иголки с ниткой кроить и шить.

На всё про всё у меня ушло не более тридцати минут времени. И только лишь потому, что швы на колпаке, в котором были прорези для глаз, я прошил пять раз. Я не хотел, чтобы те, с кем мне предстояло встретиться, видели моё лицо.

Лишние свидетели мне были не нужны.

Кроме колпака, сделал вырезы по центру в двух простынях. Такие, чтобы в них без проблем могла просунуться моя голова. Получилось некое подобие пончо.

Это самое пончо предназначалось для того, чтобы в драке оно закрывало большую часть моего тела. Это надо было мне, чтобы случайно кто-то из противников не порвал мне форму, а также для того, чтобы не пачкали её своей кровью, которая априори должна была пролиться.

И вот сейчас наряд, который сослужил мне прекрасную службу, больше мне был не нужен.

Завязал его в узел, подошёл к канализационному люку, открыл его и выкинул ворох тряпок туда.

Всё, на этом любая цепочка, которая могла бы связать меня с человеком, бегающим в белых простынях, была навсегда потеряна.

Отряхнулся, облегчённо вздохнул и направился к себе в казарму, куда проник через открытое окно технического помещения первого этажа.

Вся операция заняла у меня около пятнадцати-двадцати минут, поэтому моего отсутствия никто не заметил.

Очередной длинный день подошёл к концу. Пора было лечь и, наконец, выспаться. Сегодня ночью в нашу казарму никакие незваные гости точно не придут.

* * *

Глава 15

Нет свидетелей

Ну, а утром (кто бы мог подумать) в часть примчалось огромное количество всевозможного начальства, милиции, военной прокуратуры и следователей. Ну, и, разумеется, начался кипиш.

Если честно, я хоть и понимал, что без последствий моя акция не пройдёт, но, тем не менее, от количества людей в фуражках и с большими погонами на плечах я немного офигел. Не будь я в роли инкогнито, то можно было бы привлечь внимание нужных людей к данной воинской части и уже вместе с ними провести расследование даже более глобального масштаба. Такое, в котором будет дан ответ на вопросы: как такое могло получиться? Кто виноват? И что делать? Но сейчас я находился на нелегальном положении, а потому возглавить сие мероприятие не мог.

«Кстати, о нелегальном положении и моём инкогнито. Возникает вот какой вопрос: а чего я в этой „инкогните“ всё нахожусь и нахожусь? Не пора ли выйти в свет и рассказать всему миру, кто я на самом деле?»

Подумал, наморщил мозг, почесал нос и понял, что не пора. Потому что, к великому сожалению, я до сих пор не знаю полного расклада.

«Если операция по моему 'спасению» всё же есть, но пошла немного не по плану, то рано или поздно кто-нибудь из знакомых силовиков обязательно объявится и напомнит о себе. В том же случае, если вообще никакой операции нет и не было, и я тут можно сказать, обитаю сам по себе, да ещё и по своей инициативе, то и в этом случае торопиться никуда не надо. Почему? А потому что я помню, что на меня на верхах очень злы. А какой есть в жизни рецепт, что сделать злость менее злобной? Правильно — время. Именно оно, время, лечит раны. Так что раз уж я оказался здесь, то и перекантоваться тут вполне можно. Пусть весь кипиш, связанный со мной, немного затихнет и успокоится. А я пока послужу. Мама и бабушка предупреждены, что я на некоторое время исчезну из поля зрения. Севу и ребят мама предупредит, так что те тоже не будут волноваться. Что касается остальной части человечества, то, увы и ах, ей, этой несознательной части, придётся сопереживать о потере столь всеми любимого и крайне симпатичного (и доброго, кстати) человека-пионера! Пусть все считают, что я просто исчез, растворившись среди звёзд, как будто и не было вовсе. Пусть помнят, скорбят, тоскуют и плачут… Гм, н-да… Короче, пусть плачут, а заодно заваливают письмами все учреждения страны, в которых будет лишь один вопрос: «Где наш любимый Вася⁈»

И, естественно, все камни полетят в начальство. Вот так ему и надо! Не ценили? Не уберегли? Вот и получайте! Пусть нервничают и осознают, как потеряли надежду и опору человечества! Пусть жалеют, что теперь я не приношу баснословные деньги стране, зарабатывая их фактически в одиночку и без привлечения каких-либо ресурсов. Пусть посчитают, сколько денег страна недополучила, пока я тут занимаюсь, можно сказать, экстремальным туризмом.

Вот пусть подумают, какого прекрасного парня они потеряли в моём лице, и пусть поплачут!'

Произнеся у себя в голове столь пламенную речь, я посмотрел на всё со стороны, и даже скупая слеза накатила от осознания того, какой же я клёвый и замечательный и как мне меня жалко…

Но свою слабость через пять минут я отбросил в сторону и вернулся к насущному. А насущным сейчас было то, что выход из казарм был строго запрещён. Происходило это потому, что ночью были избиты и покалечены все «деды» и дембеля, что находились на территории части. Всех избитых и переломанных потерпевших увезли в больницы Мурманска. Поэтому и приехали милиция, военная прокуратура и другие органы, такое ЧП просто не могло не привлечь внимания и не вызвать широкий резонанс. Шестьдесят один человек пострадал, причём все, как один, были с переломами той или иной степени тяжести. Теперь начиналось следствие, и всех солдат и новобранцев собирались повзводно таскать к следователям.

Эту информацию по секрету получили от дневального и от дежурных по кухне.

И полученная информация повергла весь взвод вначале в смятение, затем в настороженный восторг, после этого было ликование, ну а потом они, подбежав ко мне, схватили меня за всякие конечности и начали качать на руках.

Я еле-еле сумел образумить их, говоря, что своими действиями и восхвалениями они чрезмерно много привлекают ненужного внимания к моей скромной персоне.

— Народ, как вы все прекрасно понимаете, я тут совершенно ни при чём. Понимаете? Вот и не палите контору, а то всех собак на меня повесят.

Моя речь на них, к счастью, подействовала отрезвляюще, и больше предложений: «Качай его, ребята!» и «Давайте купим креплёного и отпразднуем!», не поступало.

Но всё равно, хорошее настроение у нашего неполного взвода было на высоте. Оно и понятно, все ребята небезосновательно боялись, что нас ждёт незавидная судьба, когда «деды» нагрянут на разборки. И судьба нас ждала действительно незавидная — «деды» были и сильнее, и сплочённей, да и возможностей у них было намного больше, чем у новобранцев. В другой ситуации за такое неподчинение их в лучшем случае просто бы избили, а в худшем — всех перекалечили.

И когда опасность миновала, ребята, естественно, возрадовались.

Они были счастливы от осознания того, что не остались одни лицом к лицу с более сильным и более многочисленным врагом. Радовались, что нашлась сила, которая сумела противопоставить супостатам такую мощь, что те сами почти калеками стали.

Осталось теперь выяснить, кто и как избил столько старослужащих. А так как казарма была заперта, единственным источником информации стал дежурный.

И, естественно, тот, чувствуя себя в центре внимания, с удовольствием рассказывал то, что ему по секрету рассказали другие дежурные.

И рассказы его были один чуднее другого. Судя по всему, с прошествием времени, истории по мере распространения искажались, мутировали и преображались уж совсем в неправдоподобные слухи.

Так, по одним слухам, «деды» были избиты каким-то призраком в белых одеждах, которого, мол, не раз видели в полнолуние на старом и заброшенном деревенском кладбище, что находится неподалёку. По другим, в расположении части был замечен приехавший из США в СССР ку-клукс-клановец, который и устроил бойню. По третьим, это был вовсе не представитель «белого братства», а самый настоящий инопланетянин, ибо обладал тот нечеловеческой силой и легко избил чуть ли не роту солдат. Ну и, естественно, были слухи, которые утверждали, что все предыдущие слухи полный бред, а на самом деле произошла самая обычная драка — «деды» просто перепились алкоголя и спьяну все передрались.

Разумеется, никто точно ничего не знал. Но всем очень хотелось докопаться если не до истины, то хотя бы до правды.

Это желание имели не только солдаты и новобранцы, не только высокое военное начальство, которое примчалось на ЧП из штаба округа, но и следователи военной прокуратуры.

Следаки обосновались в одном из учебных классов и намеревались опросить всех служащих в данной воинской части. Чтобы не было столпотворения, было составлено повременное расписание по приглашению взводов.

Когда наступало положенное время, взвод приводили в корпус, располагали в специально отведённой аудитории и уже оттуда солдаты поодиночке приглашались на допрос.

В девять часов в казарму пришёл наш ротный и приказал всем построиться в две шеренги и идти за ним.

Наш взвод имел порядковый номер три, но отчего-то пригласили нас на беседу первыми.

Ожидая своей очереди, все ребята заметно нервничали. Я же успокаивал их, говоря, что мы не имеем к этому происшествию никакого отношения, а потому можно себе голову всякой ерундой не забивать.

Ребята соглашались, кивали, но всё же не переставали мандражировать.

С одной стороны, они были рады тому, что «дедов» кто-то крепко побил. Но, с другой, опасались, что в этом избиении могут обвинить их, ведь о конфликте, что произошёл ранее, многим было известно.

— Нет оснований так думать! Мы к произошедшему происшествию не имеем никакого отношения! — в который уже раз напомнил всем я и наконец, услышал свою фамилию.

— Кравцов! Ты следующий! Пошли, — произнёс наш взводный и проводил меня на допрос.

«Ну, вот и очередной момент истины, — сказал себе я, выйдя в коридор. — Интересно, только запугивать будут или и физическую силу применят? По идее, бить и пытать не должны — не те, знаете ли, времена. Но, с другой стороны, ЧП слишком масштабное. Им, по любому, нужно кровь из носа это дело раскрыть. А, значит, не исключены и необычные методы допроса. Не здесь, конечно, а в тюрьме, гауптвахте или СИЗО (кто знает, куда они меня там упекут?). Но, вероятно, „колоть“ будут обязательно. Интересно, „расколюсь“ или нет? — от последней мысли я заулыбался, ибо и так знал ответ на свой вопрос: — Да хрен я расколюсь! Я — Саша Васин и на колку не согласен! О, прямо даже в рифму получилось!»

Открыл указанную дверь, поздоровался, дождался пока взводный выйдет, не услышал ответного приветствия и, увидев свободный стул, присел.

Один из двух кто был в кабинете, недовольно поднял бровь и произнёс:

— Вам не разрешали сесть.

Я отметил, что этот тип в военной форме с погонами капитана и с залысиной на голове мне сказал «Вы», а не «тыкнул», поэтому решил с ним держаться вежливо, хотя отметил тот факт, что, когда я вошёл, он не поздоровался.

«Ну да ладно, посчитаем, что он просто в запарке. А так нормальный человек», — сказал я себе и произнёс вслух:

— Я придерживаюсь здравого смысла и народной мудрости. А она, мудрость, говорит, что сидеть лучше, чем стоять. Но на самом деле ещё лучше вообще лежать. Нас недавно покормили завтраком, поэтому, признаюсь, я бы сейчас прилёг и поспал минут шестьсот. Так что давайте не задерживаться, закончим с вашим делом, и я откланяюсь.

— Наглец, — хмыкнул второй, который был одет в гражданский костюм и носил усы.

— И это странно, — сморщился военный.

— Что странно? — зевнул я.

— То, что Вы себя так спокойно ведёте. А ведь Вас обвиняют в тяжких преступлениях.

— Кто обвиняет? Кто эти недостойные поцы?

— Ты смотри, чего творит, — с восхищением в голосе произнёс штатский, посмотрев на военного, а затем повернулся ко мне. — Мальчик, ты хоть понимаешь, в чём тебя обвиняют?

— Обвиняют? — искренне удивился я, и вновь зевнув от души, потянулся, подняв руки вверх. Затем увидел удивление во взглядах собеседников и решил пояснить неправильно понятый жест: — Это я не сдаюсь, как вы, очевидно, подумали. Так кого, вы говорите, обвиняют? Меня?

Глава 16

Нет преступления

— Да, Кравцов, тебя обвиняют. И статья серьёзная! — подтвердил усатый.

Открыл папку дела и стал мне рассказывать вначале о драке в казарме, а потом о вчерашнем происшествии.

Я слушал его вполуха, не забывая при этом зевать, тем самым показывая, что разговор для меня не особо интересен.

— Таким образом, мы, в самое ближайшее время, найдём все доказательства, которые тебя полностью изобличат, — закончил свой рассказ следователь.

— Это какие, например, доказательства? — поинтересовался я, невнимательно дослушав до конца.

— Ты думаешь, у нас их нет, и не сможем предоставить?

— Думаю, что нет, раз опрашиваете всех подряд.

— Ты ошибаешься. Есть. Хочешь узнать?

— Будьте так любезны.

— Хорошо. Слушай. Например, изобличить тебя мы сможем, сделав слепки с отпечатков подошв сапог, что видны на месте преступления. Именно этим сейчас занимаются наши эксперты. Удивлён?

— Н-да, сапоги дело такое, — хмыкнул я, отметив, что данный момент я не учёл.

А ведь, действительно, в доинтернетную эпоху, в советских фильмах, в которых те или иные милиционеры и следователи раскрывали преступления, постоянно показывали, как они ведут расследования. То фотографии шин автомобиля анализируют и сравнивают, то делают какие-то слепки от подошв, то на земле или полу собирают валяющиеся там бумажки, и даже показывали, как окурки на месте преступления подбирают. Таким образом, любой взрослый гражданин страны знал и был уверен, что при преступлении расследование будет вестись очень тщательно.

И вот сейчас следователь в общем-то доказал, что не зря получает зарплату. Действительно, если грамотно провести экспертизу и путём сравнения, и методом исключения начать исключать сапоги «дедов», то, вполне возможно, что на песке и на земле будут найдены отпечатки моих сапог.

Сами-то сапоги я от крови отмыл, тщательно потерев их щёткой с мылом, поэтому с этой стороны у меня было всё нормально. В этом времени генная экспертиза ещё широко не применяется, поэтому следы крови на сапогах обнаружить будет практически невозможно. Что же касается солдатской формы, то она вообще не испачкалась. Всю кровь беспредельщиков впитала в себя простыня, которая была надета на мне. А в связи с тем, что я старался по лицу врагов особо не бить, чтобы не вызвать у них кровотечение и не поранить руки, то и рукава гимнастёрки были не испачканы. Я их после боя так же тщательно осмотрел и ничего не заметил.

А вот насчёт отпечатков сапог совсем не подумал.

— Что молчишь? Язык проглотил? — напомнил о себе следователь. — Ну так скажи, найдём мы отпечатки твоих сапог на местах преступления?

— Вряд ли, — поняв, что в данном случае их идея не сработает, шмыгнул носом я. — И даже скажу больше: нет, не найдёте.

— Ты в этом так уверен?

— Даю стопроцентную гарантию!

— А если найдём?

— Не найдёте, ибо меня там не было. А если бы даже и был, то…

Я замолчал и улыбнулся, давая собеседникам шанс закончить мою мысль. Но те в этом вопросе не проявили смекалки, а лишь повторили последнее услышанное слово, что я сказал:

— То…

— То всё равно всё смоет дождь, который начался пять минут назад. И это не считая того факта, что сапоги моего самого распространённого в Союзе размера носит примерно треть личного состава этой воинской части.

Сказав это, я кивнул на окно, за которым первыми каплями на стекле обозначило себя именно указанное природное явление.

— Вот же чёрт! — воскликнул штатский. — Какой хитрый, а⁈ Всё предусмотрел.

— Всё да не всё, — нахмурился военный. — Подозреваемый не предусмотрел того факта, что мы найдём в канализационном колодце одежду, которую использовал преступник. И мы её нашли.

Сказал это он и буквально впился в меня взглядом, ожидая, что, прибив столь серьёзным доказательством, стимулирует к раскаянию. Но он ошибся, я не проявил особого беспокойства, а согласился с выводом следствия.

— Да, не предусмотрел.

Сам же стал анализировать варианты, куда бы ещё я мог бы спрятать вещи, если бы у меня была возможность вернуться в прошлое? Куда? Закопал бы в землю, например? Тоже не особо вариант. Если бы неглубоко закопал, то, наверняка, нашла бы поисковая собака. А глубоко закопать я просто не мог. Лопаты не было. Времени не было. Да и заметить могли мои раскопки-закопки. Какой ещё вариант? Спрятать одежду в вентиляционных шахтах? Так это на крышу надо было пробираться. Да и не факт, что они бы и там не нашли. Раз по канализации лазили, значит, и в вентиляцию бы непременно заглянули бы. Тогда куда? Не под кровать же тот испачканный кровью комплект постельного белья прятать. Там уж точно найдут. Так что вариант с колодцем был неплохой. Просто следователи оказались профессионалами, а потому и так быстро нашли.

Вообще, по-хорошему, от тряпок надо было бы избавиться полностью. И в моём варианте идеальным решением было бы сжечь все улики в печи или на костре. Печей в части было две. Одна в кочегарке — но она не работала, потому что сейчас было лето. А другая — на кухне. И тоже не работала, но по другой причине — потому, что в тот момент на дворе была ночь. Я уж не говорю о том, что доступа к этим печам у меня не было. У уж тем более на кухню. Ведь туда так просто обычного новобранца или солдата никто не пустит, ибо солдат всегда голодный и там он всё съест, до чего дотянется. Ну, а костёр разводить на территории воинской части, да ещё и в ночи, это вообще палево, так что с открытым пламенем тоже, очевидно, не получалось.

Наверняка можно было бы ещё придумать кучу способов, как более тщательно спрятать вещи, например, засунув их в покрышки колёс или, разрезав на лоскуты, запихать в бензобаки неработающей автомобильной техники. Но у меня и времени тогда особо не было на такие заморочки. Моё долгое отсутствие в казарме могли заметить, а этого я допустить не мог, ибо моё алиби строилось на том, что я никуда не отлучался и постоянно был у всех на виду.

Да и не старался я те вещи так уж сильно спрятать. Я знал, что через них они на меня никак выйти не смогут, а поэтому особо и не переживал.

— Так ты сознаёшься? — вывел меня из раздумий усатый.

— В чём? — поинтересовался я ангельским голосом.

— В том, что простыни и колпак твои?

— Нет.

— Но ты же сам только что признался, что не предусмотрел тот факт, что мы эти вещи найдём.

— Я такого не говорил, — помотал я головой. — Вы меня неправильно поняли. — И пояснил свою позицию. — Я согласился с вами, что преступник, как вы его называете, действительно не предусмотрел то, что вы найдёте его одежду. Вот и всё — не более того.

— Опять изворачиваешься, Кравцов! — усмехнулся лысый. — Признайся, что одежда твоя. И тебе это зачтётся, как смягчающее обстоятельство.

— Чего вы такое говорите, товарищ? Что значит это Ваше «признаться», коль я этого не делал? А может быть, мне заодно признаться в убийстве гражданина «К»?

— Что за убийство? Когда оно произошло? Где? — тут же зацепился за слова усатый.

— В 1963-м году. В Далласе, штат Техас. Там Кеннеди убили. Между прочим, президента Соединённых Штатов Америки! Может быть, мне и этот эпизод взять на себя?

— Шутишь? А зря! Тут не до шуток!

— А я весёлый, вот и шучу.

— Веселись, пока можешь, но это недолго продлится. Одежда преступника у нас, и мы рано или поздно выйдем на след совершившего преступление.

— Вот как? Отлично! Мы все будем этого ждать, равно как и развития генетики. То есть того прорыва, который она обязательно в будущем совершит, и сможет по следам на одежде ответить на вопрос: надевал ли её человек или нет. А пока предлагаю с меня все обвинения снять, и встретиться на этом самом месте лет через тридцать. Думаю, к тому времени наука вообще и генетика в частности дадут точный ответ, является ли Кравцов ку-клукс-клановцем.

Усатый прыснул, явно сдерживая смех.

«Это что, — улыбнулся я про себя, — вот настоящий бы Кравцов от таких шуток точно бы ржал, как конь. Не, как целый табун!».

Однако наше веселье лысый капитан не разделил. А потому допрос продолжился с новой силой.

Они опять стали спрашивать, где я был вечером. С кем и какие конфликты имел. Осматривали мои кулаки, одежду и, постоянно запугивая, настаивали на признании.

Я им отвечал со всей искренностью и убеждал, что к случившемуся я никакого отношения не имею. Как не имею я никаких конфликтов ни с кем. «Да какие ещё конфликты? Я тут меньше недели нахожусь!» Ну а после этого говорил о надежде на быстрейшее завершение расследования и о мире во всём мире.

Мои дружелюбные и крайне ценные показания в конце концов их настолько выбесили, что они, зачитав в который уже раз мне возможное обвинение, сказали, что я главный подозреваемый, практически обвиняемый, и что меня ждёт тюрьма.

Я помнил, что от тюрьмы и от сумы зарекаться не надо, а поэтому сказал:

— Товарищи следователи, вы собираетесь отправить меня под арест без каких-либо весомых оснований? Но это же нонсенс! У вас, товарищи, нет ни единого доказательства, что то ужасное преступление совершил именно Кравцов. Только слухи, доносы и кляузы. А ведь дело, что вы расследуете — серьёзное. Можно даже сказать — резонансное дело! А раз так, то оно непременно получит огласку. Не широкую, конечно, но всё же наверху знать обязательно будут. Оно и по другому быть не может — такое ЧП. У вас есть сомнения, что будет именно так? Нет? Тогда подумайте вот над чем: погладят ли по головке высокие начальники тех, кто по беспределу закрывает в тюрьму советских юношей, которые вчера окончили школу? Возможно, вы скажите, что вам всё равно, но так ли это? Подумайте, а не сломается ли ваша карьера, как соломинка, когда о том, что вы меня посадили без вины, узнает не только ваше начальство, но и на самом-самом верху? Ведь будет суд. И там я расскажу о судилище без вины. Хотите вы этого или нет, а кипиш я подниму нешуточный. Вы просчитали последствия? Ну, тогда вот ещё дровишек подкину, для размышлений. А что будет, когда об этом узнают на Западе и в их прессе появятся статьи, что в СССР вновь проходят репрессии, как в 37-м? Как вы думаете, кого в этом случае назначат виновным? Ваше начальство или вас? Думаете, не появится, потому что у нас холодная война? Ну, так я бы на вашем месте не был бы так уверен в полной изоляции страны.

Глава 17

Нет вины

— Ты что, нас пугаешь? — набычился лысый.

— Я вам рассказываю вероятное, ближайшее будущее. Там нас ждёт громкий судебный процесс, в котором будет осуждён по надуманным причинам безусый юнец. А вы уж думайте сами, имеет ли вам смысл носом рыть это дело или нет. Тем более, как вы прекрасно знаете, эти избитые солдаты устроили в части фактически рабство. Тот, кто их остановил и поставил на место, достоин не наказания, а награды. Я не знаю, кто это сделал, но знаю, что он сделал мир лучше. И если бы я его когда-нибудь увидел, то обязательно пожал бы ему руку за то, что он остановил, хотя бы на мгновение, хотя бы в одной конкретной части, такую распространяющуюся заразу, как дедовщина, которая калечит вчерашних детей.

Лысый вздохнул, поиграл в пальцах шариковой ручкой и, посмотрев на меня, произнёс:

— Я согласен с твоими выводами, что дедовщина — это неправильно. И что, вполне возможно, эти потерпевшие заслужили всё, что с ними произошло. Но ты пойми, начальство обязательно потребует результатов. Замять дело не получится. Так что преступник должен быть найден, изобличён и должен понести наказание! Другого варианта нет.

— А если нет? — произнёс я в задумчивости, а потом поправился: — В смысле да — варианта нет, но что если нет и преступника? Как вам такая версия?

Двое следователей удивлённо переглянулись, пару секунд помолчали, а потом усатый уточнил:

— Как это нет? Он же всех избил, и его все видели.

— Кого? Ку-клукс-клановца? Вам самим то не смешно? Это же бред.

— Но бред не бред, однако почти все шестьдесят потерпевших видели человека, одетого в белые простыни.

— Я и говорю: ку-клукс-клановца они видели. Самого настоящего! Это он всех избил! Ага… Приехал спецом из США и избил. Да вы прикалываетесь, что ль? Представляю, как вы это будете писать в рапорте, и как, читая его, ваше начальство будет угорать со смеху.

— Что ты хочешь этим сказать? Никакого человека в простынях вовсе не было?

— Естественно, не было. Потерпевшие просто передрались между собой, вот и всё.

— Но как же тогда их показания, они все говорят, что человек был!

— Ну, а что им ещё говорить? Что они были пьяными и глюки поймали?

— А почему тогда их показания идентичны? Почему они не расходятся друг с другом? — задал логичный вопрос усатый.

— А потому, что они, насколько я понял, у вас друг от друга не изолированы. А значит, имеют возможность между собой общаться, например, путём передачи друг другу записок. Вот и договорились придерживаться одной версии.

— Так, по-твоему, они поймали галлюцинации? Из-за жары? Нет. На улице не очень жарко. Тогда от чего?

— Как от чего? От отравления ядовитыми веществами, коим является технический спирт. Они его выпили, и у них крыша поехала. Они увидели человека в белых одеждах и стали его пытаться поймать и избить. А так как этого человека в реальности не существовало, ибо он был только в их видениях, то они избили друг друга, то есть сами себя.

Лысый хмыкнул, а потом посмотрел на усатого.

Тот пожевал губы, вздохнул и покачал головой:

— Интересная версия. Но не сходятся в ней концы с концами…

— Что за концы такие? — удивился я.

— А вот смотри, какой существенный недочёт есть — найденная белая одежда, которая реальна и не является плодом воображения. А раз так, раз она существует, значит, тот человек был!

Лысый перевёл на меня взгляд и вопросительно уставился, мол: «Ну что ты на это скажешь?»

И мне таки было что ответить.

— Не обязательно, — отверг фантастическую гипотезу Шерлок Холмс и, видя удивление на лицах докторов Ватсонов, стал разъяснять, как было на самом деле. — Найденные вами простыни являются ничем иным, как просто чьей-то злой шуткой, насмешкой над поехавшими головой от пьянки «дедами». Кто-то из солдат, узнав про весь этот больной бред, который рассказывают потерпевшие, решил сделать его реальным. Именно по этой причине вы и нашли наскоро сделанный скоморошный наряд. Если бы преступник существовал, то он наверняка бы после преступления одежду уничтожил. Например, сжёг бы её в печи, тем более в части их аж две штуки. А раз вы её так просто нашли, то насмешник добился своего. Теперь вы пущены по ложному следу и ищете какого-то неадекватного загадочного мстителя в белом. Но его нет и быть не может, всё проще и обыденней. «Деды» обожрались технического спирта. Поймали галлюцинации. Передрались между собой. И теперь обвиняют кого угодно, только не себя. А всё почему? А потому, что за распитие спиртных напитков, за пьяный дебош и последующую драку боятся угодить в дисбат. Вот и придумали первую попавшуюся глупость, мол, их избили ку-клукс-клановцы. Представляю, как будут смеяться в генеральной прокуратуре, когда к ним попадут материалы дела о таинственном «белом братстве», промышляющем в частях Ленинградского военного округа. Смех, да и только. А представьте, если уж и эта информация уйдёт за границу…

— Технический спирт? Галлюцинации? Думаешь, это правдоподобная версия?

— Уж правдоподобней, чем ваша. Ваша — это не только тупик, но и позор на седины всех, кто к этому делу прикоснётся. К тому же моя версия основана не на показаниях алкашей, а строго на фактах. Наверняка у потерпевших брали кровь на анализы. Проверьте поточнее. Уверен, окажется, что они все были пьяны. Как и то, что пили они спирт.

— Но с чего ты взял, что спирт был технический?

— А какой ещё можно пить спирт, чтобы до чёртиков в голове? Причём чёртиков, которые приказывают драться между собой⁈ Естественно, жрали технический. А может быть и, кроме него, что-то более галлюциногенное. Что именно, я, конечно, не знаю. Но предположить могу — тормозную жидкость. Я слышал, что от неё тоже глюки ловятся.

— Э-э, тормозную жидкость? — удивлённо поднял бровь лысый.

— Ну не коньяк же двадцатипятизвёздочный они там, в кустах, бухали, — возмутился я, призывая к логике. — Точно спирт и жидкость, — посмотрел на озадаченных следователей и добавил: — Согласитесь, товарищи, моя версия намного правдоподобней звучит, чем та, в которой бегающие по ночам «ку-клукс-клановцы» избивают «дедов» и дембелей. Да и для начальства версия со спиртом является рядовой бытовухой, а другая — непонятной экзотикой и ЧП, о котором нужно докладывать чуть ли не в Кремль. Так стоит ли из бытовухи делать сенсацию, которая вряд ли добавит звёзд на погонах, ибо начальство всегда боится необычного. Вы не находите? А раз находите, то предлагаю с меня все обвинения снять и отпустить на все четыре стороны.

Следователи оказались неглупыми людьми, поэтому согласились с моими доводами, тем более что в крови у всех потерпевших действительно присутствовали следы спирта, а у некоторых и тормозной жидкости. И меня выгнали в коридор.

* * *

— Подожди пока за дверью, — произнёс лысый следователь, остановив очередного новобранца, и обратился к коллеге: — Ну, что скажешь?

— А что тут говорить? — хмыкнул усатый. — Парень уверен в себе, что просто поразительно. Такое впечатление, что он вообще никого и ничего не боится.

— Это точно. Ему восемнадцать, а он ведёт себя, как человек, проживший жизнь. Вообще никакого пиетета к взрослым. Интересно, почему? Так себя юнцы не ведут.

— Мне кажется, ответ очевиден — пацана откуда призвали? Из Москвы? Наверняка, мажор какой-нибудь, которого папа решил наказать, отправив в армию. Или спрятал в армии от грозящего тюремного срока. И если ты спросишь, за что этот Кравцов мог ходить под статьёй, я тебе отвечу: за драку.

— Очень может быть. Во всяком случае, то, что у него отец или кто из родственников шишка, объясняет его уверенное и даже слишком самоуверенное поведение. Однако совсем не объясняет его физические способности. Ведь в казарме именно он избил тех семерых.

— Тех да. Я тоже склоняюсь к этому. Но они были пьяные. А парень, очевидно — спортсмен. Что же касается этих шестидесяти, то мне кажется, Кравцов тоже участвовал.

— Что значит «тоже»? Ты хочешь сказать, что там, кроме Кравцова, кто-то был?

— Очень похоже на то. Возможно, мы просто не нашли ещё комплекты, сшитые для других участников данного ЧП. Мне кажется, их было не менее трёх. По преступнику на роту.

— Так это они у тебя все должны богатырской силой обладать. А что-то, кроме Кравцова, тут таких не видно.

Усатый вздохнул и негромко произнёс:

— Знаешь, обдумывая это дело, я прихожу к выводу, что мы ввязались в плохо пахнущую историю. Если один боец способен избить семерых, и таких бойцов несколько, то, скорее всего и даже очень вероятно, что тут проводится какой-то эксперимент. И эксперимент этот, скорее всего, секретный.

— Какой эксперимент? — удивился лысый, и тут догадка пришла ему в голову: — По уничтожению дедовщины?

— Точно! Вероятно, именно эта часть была выбрана для опробования новой методики. А она до гениальности проста. В часть приходит новый призыв и среди новобранцев есть пара-тройка тех, кто может легко противостоять нескольким десяткам дедов. Далее в той воинской части происходит нечто подобное, что было у нас — деды будут избиты и теряют авторитет. Ну а после этого, то же самое происходит в другой части. В третьей… В десятой… Естественно, слухи об этом распространяются по всей стране. И уже вскоре дедовщина исчезнет как явление, ведь «деды» будут бояться обижать молодняк, справедливо опасаясь, что среди них есть спортсмен, который их покалечит.

— Интересная теория. Правда, больше она похожа на фантастику. У тебя же получается, что в наших лабораториях генетики выращивают сверхлюдей — некую сверхрасу «Кравцовых». Не знаю, слишком мало пока данных, чтобы делать такие грандиозные выводы. Но, нужно признать, что и без этой фантастичной гипотезы голова идёт кругом. И разгребать это нам с тобой. Как мы оба заметили, наш Кравцов явно не простой парнишка, а потому надо бы более тщательно проверить его биографию. Мало ли что мы там нарыть сможем. Вдруг пригодится? Да и понаблюдать за ним немного не помешает. Ну, а пока, давай откинем, все фантастические домыслы в сторону, и будем работать над реальной и объяснимой версией, в которой потерпевшие перепились и передрались между собой. Так и нам легче будет и начальству спокойней. Возражения есть? Нет? Вот и отлично! — удовлетворённо произнёс лысый и, увидев одобрительный кивок усатого и вызвал в кабинет следующего новобранца.

* * *

Глава 18

Нет проблем

Хотите, верьте, а хотите, не верьте, через час допроса меня отпустили.

Никто подписку о невыезде с меня не брал, никто электронный браслет на ногу не надевал и вообще не настаивал на том, чтобы я без чьего-либо разрешения не покидал часть.

Следователи просто сказали, чтоб будут за мной пристально следить. Чтобы я вёл себя впредь нормально. И чтобы массовых избиений больше не было.

С первыми постулатами я был согласен, а вот по поводу последнего решил поспорить, ибо априори он подразумевал, что избил тех бедных и несчастных потерпевших именно я.

— Товарищи следователи, я, как вы прекрасно знаете, Иннокентий, и мне приблизительно лет восемнадцать. А тех, кого избили, вы сами об этом сказали, было больше пятидесяти человек. Я кто, по-вашему? Илья Муромец, чтобы одним ударом семерых? Или трёхголовый змей Горыныч, который каждой пастью по о семнадцать добрых молодцев съедает? Как я, по-вашему, всех этих граждан победил? Руками? А такое вообще возможно — чтобы один против пятидесяти, да ещё и без оружия? Вот и я думаю, что такое подозрение даже в суде рассматриваться не будет. Ибо даже формулировка его настолько фантастично звучит, что и обсуждать это будет нелепо.

Те согласились с тем, что высказанные мной доводы вполне логичны, но всё же настояли, чтобы в воинской части была тишина. Аргументировали это они не только желанием, чтобы во вселенной побеждало только добро, но и тем, что в случае ЧП происходит аврал и им приходится работать. А у них семьи.

Мне это живо напомнило ситуацию, происходящую в принципе с данной воинской частью, и я не стал их обнадёживать, а лишь сказал: «Там видно будет».

В общем, посовещались они, позвонили куда-то, и, вероятно, в конце концов осознав, как нелепо будет выглядеть обвинение против одного призывника, что якобы перебил половину гарнизона, решили прибегнуть к новой версии, что я им, от щедрот душевных, подкинул — переложить ответственность на потерпевших, которые, по новой версии следствия, напились химии и, поймав галлюцинации, все передрались.

Меня данная интерпретация устроила, я выразил надежду, что всех дебоширов из части уберут куда-нибудь подальше и, попрощавшись («Надеюсь, больше не увидимся!»), пошёл продолжать службу, пропустив в кабинет следующего по списку новобранца.

Расскажет он что-то или не расскажет, для меня всё это было неважно. Мне было важно остановить беспредел, и я со своей задачей справился. В том же случае, если меня всё же решатся сделать виновным и привлечь, у меня всегда была в запасе опция «звонок другу». Конечно, данная опция была не стопроцентной панацеей, но, тем не менее, она обеспечила бы, как минимум, честность расследования.

Впрочем, исходя из той формулы, что мы вывели только что со следователями, было очевидно, что никакое честное расследование совершенно никому из высоких начальников и не нужно. Оно и понятно, ведь при тщательном следствии вылезет такое количество нарушений социалистической законности и порядка несения воинской службы, что никому мало не покажется. А поэтому на честное и объективное следствие, если бы оно вдруг решило быть таковым, можно было и не надеяться, а то мало ли, куда эта верёвочка выведет. Поэтому ну её на фиг, эту честность, лучше пусть всё будет просто и понятно. Виновные найдены. В результате проведённых экспертиз в крови обнаружены алкоголь и отрава, то есть — изобличены. Обязательно признают свою вину и очень скоро понесут заслуженное наказание. А значит, на этом моменте поиск новых версий можно прекратить, и заняться детальной проработкой текущей версии о массовом отравлении, повлёкшем за собой общий психоз и приступ шизофрении. Ну чем не версия? Золото, а не версия!

Тем более в воинскую часть прибыло новое командование, которое непременно само разберется, как нужно правильно наладить службу. Так что, скорее всего, будет, так как я и рассчитывал.

Что же касается вновь назначенных командиров, то следователи о них только обмолвились. Но мне и этого было достаточно, чтобы понять, что мои усилия по привлечению внимания к данной проблематике услышаны и штаб округа, наконец, вспомнил, что у него почти у моря есть позабытая небольшая воинская часть.

Улица меня встретила разошедшимся дождём. Ещё ночью стояла довольно неплохая погода, а уже сейчас всё небо заволокло тучами, и лило как из ведра.

Но, несмотря на непогоду, на улице творилось оживление. Солдаты ходили строем. Командиры зычно раздавали приказы. А группы проверяющих офицеров с большими погонами осматривали здания одно за другим.

«Может, ремонт решат сделать? Здания-то, действительно, находятся в плачевном состоянии», — отметил я, решив держаться от начальства подальше, а к кухне поближе.

Все новобранцы моего взвода после допроса должны были направляться на занятия в учебный корпус, куда мне сейчас идти совершенно не хотелось. До обеда было ещё далеко.

«Пусть думают, что я всё ещё на допросе», — решил, что у меня сейчас свободное время и неплохо было бы провести его с максимальной пользой — то есть поспать.

Прикинув, что на улице мало того, что мокро, но и опасно, стал думать над тем, куда бы мне лучше спрятаться, чтобы не попасться никому на глаза.

Праздношатающийся солдат — это грубейшее нарушение устава. Солдат никогда не должен слоняться без дела. У солдата точный распорядок дня, в котором нет места и времени ни на что иное, что не предусмотрено утверждённым распорядком дня. А в нём — в распорядке дня, праздное шатание по воинской части — категорически не предусмотрено.

Любой командир это прекрасно знает, и, увидев такое нарушение воинской дисциплины, обязательно поинтересуется у солдата, почему тот не при деле. И в том случае, если ответ офицера не удовлетворит, тот обязательно исправит данную оплошность и найдёт «счастливцу» какую-нибудь работёнку.

Я это знал. А видя то, что отцов-командиров по территории части шатается просто огромное количество, не сомневался, что обязательно найдётся тот, кому не понравится моё бесцельное дефилирование. А, значит, нужна была нычка, в которой никто меня не найдёт, и я там смогу забыться сном.

«Но где найти такое место? Казарма явно не подойдёт — там меня сразу же раскроют и отправят на занятия. Столовая? Туда меня просто не пустят. Как не пустят и в лазарет. Да и командиры там тоже часто шастают. Тогда что, учебный корпус? Его я как раз собираюсь избежать. Прачечная — слишком шумно и тесно. Котельная — слишком грязно. Трансформаторная будка — слишком опасно. И что остаётся? — задумался, быстро прикидывая, какие ещё есть здания на территории родной воинской части. И, через мгновение, удивился тому, что есть-таки здание, которое подходит под мои нужды и офицеры туда сейчас наведываться не будут потому, что делать там в это время попросту нечего. — Ну, конечно! Как я мог забыть, — говорил я себе, выбрав направление движения, — именно что дом, и именно что культуры может и должен стать моим спасением. А как может быть иначе? Ведь культура во все времена спасала души страждущих».

На всякий случай перешёл на лёгкий бег и состроил уверенно-занятую морду лица, чтобы было видно, что солдат бежит не для того, чтобы найти себе укромный уголок для сна, а с целью, и, может даже, с ответственным заданием от руководства.

Двери местного ДК, к моему удивлению и радости, оказались открыты. В противном случае пришлось бы искать открытую форточку и лезть через неё, но этого, к счастью, удалось избежать и я, пройдя через тамбур, вошёл внутрь, сразу же оказавшись в зале. Привычного для таких зданий большого холла, в котором должна быть, по идее, раздевалка, почему-то не было. Небольшой тамбур и сразу зрительный зал, чем-то напоминающий кинозалы старых кинотеатров.

Стройные ряды стульев, которые заканчивались в двух метрах от сцены, что возвышалась на полтора метра от деревянного пола. По краям подмостков висели огромные красные шторы. Единственная стенообразная декорация была украшена транспарантом, на котором красовалась надпись «Мир! Труд! Май!» Очевидно, что с того весеннего праздника в здании этого ДК никакие культурные мероприятия не проходили.

В правом углу сцены ютилось пианино. Неподалёку от него возвышалась полутораметровая тумба, на которой был установлен бюст Ленина. В этом времени подобные бюсты имелись во всех государственных учреждениях страны, включая детские сады, школы, институты, больницы и так далее. На всех предприятиях бюсты были не только в красных уголках, но и на самых видных местах в актовых залах. Точно такая же традиция была и в воинских частях — Владимир Ильич Ленин, в этом времени, для огромного числа людей был непоколебимым и вечным ориентиром, следуя по которому, гражданин великой цивилизации шёл к светлому будущему. То, что начертанный путь оказался не таким легким, как изначально предполагалось, человеку ещё предстояло узнать, ровно как и то, что не всем по душе та дорога, что ведёт к равноправию и всеобщему счастью в стране, которая занимает одну шестую суши на земной поверхности.

Но всё это будет потом, а сейчас я собирался узнать, где находится тот, кто открыл ДК. После чего обдумать, как мне избежать встречи с ним.

«Впрочем, вполне возможно, что тут вообще никого нет, а дверь просто забыли закрыть?» — задумался я, прислушиваясь.

Постоял с минуту и ничего так и не услышал.

Это означало, что без проведения более тщательной разведки я не пойму есть тут кто-нибудь или нет. Решив для себя, что моим алиби, в том случае, если меня поймают, будет рассказ, что я заблудился («я новобранец, поэтому поверят»), стараясь не топать, направился к единственной двери, что смог обнаружить. И находилась она рядом со сценой.

Открыл дверь и попал в небольшой коридор. Нащупал выключатель. Включил свет. Оказалось, что в этом коридоре, стены которого были покрашены светло-синей краской, было ещё четыре двери. Одна вела в туалет. На второй висела табличка «Музыкальная комната». На третьей «Киномеханическая». А на четвёртой: «Склад». Все двери, кроме туалета, были закрыты на замок.

Вернулся в зал. Осмотрелся и понял, что никого, кроме меня в здании нет, и моя версия о том, что тут просто дверь забыли закрыть, оказалась верна.

— И где мне поспать? — задал я себе вопрос, вновь обводя взором пустые ряды кресел.

Сидя спать не хотелось. Да и не моглось, потому что в таком положении я банально никогда не мог уснуть. Нет, если полностью быть вымотанным, то при желании заснуть можно и стоя. Лошади же так спят — и ничего. Но я не был лошадью и предпочитал при отдыхе всё же занимать горизонтальное положение. Ломать закрытые двери, которые, очевидно вели в более уютные комнаты, я не собирался, являясь законопослушным гражданином. На полу зала спать было явным моветоном.

Поэтому, видя, что вариантов других нет, решил разлечься на деревянном дощатом полу сцены в том углу за декорацией, который не просматривался от входа. И как только это сделал, тут же вспомнил что именно так, вульгарно развалившись на сцене, совсем недавно, а быть, может, уже очень давно, рожала маленького Васю моя маленькая Матильда.

«Как она без меня? Как ребёнок? Сложно ли ей его воспитывать в одиночестве? — задал я себе кучу вопросов, на которые у меня не было ответов. А затем меня всего затрясло: — Ёлки-палки! Зачем я так жестоко с ней поступил⁈ Зачем⁈»

От этих неожиданно нахлынувших терзаний в груди защемило. Да так, что я очень испугался, что могу отбросить концы. И хотя я находился в крепком молодом теле и сердце и другие органы у меня были в полном порядке, я всё же испугался, что, настолько сильно разнервничавшись, просто помру — не выдержит сердце.

Попытался успокоиться, но не смог. Держась рукой за грудь, поднялся и сел.

Слёзы ручьём полились из глаз, а в голове набатом начало бить: «Зачем⁈ Зачем⁈ Зачем я их бросил! Зачем⁈ Ведь она меня любит!»

На душе стало так грустно и одиноко, что хоть волком вой. Я хотел оказаться с ней рядом прямо сейчас. Хотел поговорить. Хотел раз и навсегда объясниться. Хотел попросить прощения за то, что не выслушал её тогда, когда ей было сложно, а хладнокровно порвал отношения, добавив в свой личный чёрный список. Хотел узнать, почему она так поступила? Почему не рассказала про беременность ранее? Почему не рассказала про отношения на стороне? Сейчас, тут, на сцене ДК в воинской части, я всё это захотел узнать, одновременно проклиная себя за то, что у меня было настолько много времени для этого, и я им не воспользовался.

И вновь сдавило грудь. Пришло понимание того, что, если я немедленно не успокоюсь, то, скорее всего, моя земная жизнь на этом закончится.

— И я так и не успею поговорить с Мотькой, — сдерживал я изо всех сил себя.

Это надо было срочно прекращать. СРОЧНО! Но как? Успокоительных таблеток не было. Валокордина с корвалолом тоже. Даже спирта под рукой не было — «деды» с дембелями весь выпили. Готов спорить, что и весь технический тоже, не то, что медицинский из лазарета.

И поэтому оставалось только одно средство отвлечься. Только одно средство могло меня спасти в этой безвыходной ситуации, когда я находился на грани жизни и смерти.

И я им воспользовался.

Мгновение — и уже сижу на стуле перед пианино. Ещё мгновение и я открываю клап — крышку, закрывающую клавиатуру. Когда же мироздание отсчитало третье мгновение, я уже был не на бренной Земле, а удалялся от неё ввысь.

https://youtu.be/3_MxhSS86oU?si=9BZXe0Bd4-hI89Is&t=93 Two Steps From Hell — Blackheart (Piano Version)

Музыка! Именно музыка была тем спасением, которое могло отвлечь и воистину залечить раны истерзанной души. Она витала в воздухе, и, плавно переливаясь яркими, хоть и незримыми цветами, уносила моё сознание всё дальше и дальше от мирских забот и невзгод. Вся рутина бытия осталась где-то далеко внизу, и я полностью отдался на милость тому потоку радости и воодушевления, который окружал меня.

Эта волшебная субстанция, которая называлась музыкой, полностью успокоила меня, сделала невесомым и помогла парить в вышине, поднимаясь с каждым тактом всё выше и выше. Я играл и летел над просторами. Я парил, словно орел, пролетая над полями, лесами и лугами. Ветер, свобода и бескрайняя жизнь предстали передо мной во всей красе. Я чувствовал, что мои крылья способны объять весь мир, всё мировое пространство и…

— Эй, солдат, ты чего тут безобразие нарушаешь⁈ — неожиданно раздался властный голос, и орёл, словно ударившись о невидимую твердь, сломал себе крылья и устремился камнем вниз, словно подбитый истребитель, теряя при крутом пике разлетающиеся во все стороны перья.

Глава 19

Музыка нас связала

После столь неожиданного окрика, мгновенно разумом вернувшись на грешную Землю, поморгал, а затем, повернувшись, покосился на выведшего меня из нирваны.

Это был военный. Он стоял у входа в зал, и рассмотреть кто именно этот человек, из-за расстояния, было не возможно.

«Раз так громко кричит — значит, никого не боится. И раз не боится, значит не обычный солдат, который от службы, как и я, решил тут спрятаться, а командир», — подумал я.

И стал прикидывать, как мне выкрутиться из столь щекотливой ситуации.

— Ну, что застыл⁈ Как надо приветствовать старшего по званию⁈ — воскликнул он, явно собираясь направится в нашу с пианино сторону.

И тут я понял, что облажался ещё раз. Причём по полной программе. По всем канонам жанра, а также по пресловутой субординации, я мало того что не отдал честь, при виде офицера, но даже и не вскочил со стула при его появлении — так и оставшись сидеть.

Проступки мои были тяжкими, поэтому я не нашёл ничего лучшего, как постараться искупить содеянное.

Неведомый мне командир начал неумолимое движение ко мне, вышагивая чёрными хромовыми сапогами по красной бархатной дорожке, а я заиграл подобающий этому моменту марш.

https://youtu.be/0v2N1ROvEI0?si=4EJmHx0QF6pBqPkl&t=11 Star Wars — The Imperial March

Преодолев зал, майор забрался на сцену и, подойдя ближе, положив руку на корпус пианино в задумчивости, спросил:

— Эту песню я слышал. Она на сборнике классической музыки фирмы «Мелодия» вышла. Я её узнал. А первая песня откуда? Что-то знакомое… А ну-ка сыграй первую.

— Песню? — решил уточнить я, прекратив играть.

— Да-да, — первую.

Приказ старшего по званию был не двусмысленным, поэтому пришлось играть первую «песню», которая в простонародье, естественно, называется не песней, а музыкой.

— Узнал! Узнал!! — где-то посередине композиции обрадовался майор, захлопав в ладоши. — Эту песню играет оркестр Аркадия Бурштейна. Так?

— Э-э, наверное, так, — задумался я, пытаясь вспомнить, какие именно композиции я подарил для исполнения папе Севы.

Однако, много времени мне поразмышлять товарищ военный не дал. Перестав улыбаться, он нахмурил брови и произнёс:

— Фамилия?

— Кравцов! — вскочил я с места и вытянулся по стойке смирно.

— Кравцов⁈ Ты тот самый дебошир, который дерётся?

— Нет! Я другой, товарищ майор.

— Однофамилец?

— Так точно.

— Ясно, — хмыкнул тот. Осмотрел меня с головы до ног и улыбнулся: — Без обид, это и так ясно. Не тянешь ты на того, кто дерётся с семерыми.

Я пожал плечами, мол, полностью с вами согласен.

— Так ты пианист?

— В общем-то — да, — ответил я и спросил: — Извините, товарищ командир, но я смотрю, Вы тоже музыкой увлекаетесь.

— А то! Ещё как! У меня штук сто пластинок разных групп! Все есть. И современные тоже. В том числе и «Импульс», и «Васин», и «Битлз», и «Ролинги», и «БАК», и Юля Берёзкина, и Катя Мячикова! Я большой поклонник хорошей музыки и стараюсь находить время и для неё — это как побег от реальности!

«Ага, а майор-то у нас оказывается творческая личность. Хорошо это или плохо для меня?» — задался я вопросом и, усмехнувшись словам о том, что «Битлы» — это современная музыка. Решил, что хорошо, и, кивнув, сказал об этом вслух:

— Приятно познакомиться со столь изысканным командиром.

Тут нужно сказать, что в том, что майор увлекался моим творчеством и творчеством моих коллег, нет ничего необычного — сейчас, без преувеличения, весь мир фанател от «моих» песен. Важно тут было другое. А именно то, что смысла от того что майор является моим поклонником вовсе не было. И всё потому, что в его глазах я не был ни членом группы «Импульс», не был Васиным, и даже Сашей я не был. А был я Кравцовым, да к тому же ещё и Иннокентием. Так что свою звёздную фамилию я, в своих корыстных целях, не раскрывшись, использовать попросту не мог.

А раскрываться я и не собирался. Мне были не понятны действия начальства, которое меня упекло, в буквальном смысле, фиг знает куда. Я не понимал их цели. А раз так, то открываться перед первым встречным было верх глупости. Вначале я должен был прояснить обстановку, то есть, пока мне предстояло нести крест безымянного Кравцова.

Майор, тем временем, вынырнул из своих раздумий и произнёс:

— А для тебя, солдат, что для тебя музыка?

— Утешение. Именно утешение, которое я могу найти даже здесь, в угрюмом захолустье.

Командир обвёл взглядом стены дома культуры, затем перевёл взгляд на меня и прищурился:

— Из Ленинграда, что ль?

— Нет. Из Москвы.

— Вот я и говорю — зажрались вы там у себя в столицах. И это вам не то, и то вам не сё. Хорошее здание, а ты нос воротишь! — насупился он.

— Да нет, я не в этом смысле, — решил сдать назад я.

— А я в этом! Это наше ДК! Наша культура! И нам её нужно ценить! Понял, Кравцов⁈

— Так точно, товарищ майор!

— А раз так, то скажи, — продолжил деловым тоном тот, — где остальные члены оркестра?

— Какого оркестра? — не понял я.

— Как какого? Оркестра этой нашей части⁈ — в свою очередь не понял тот.

— Оркестра? Э-э, я не знаю.

— То есть, как? Ты хочешь сказать, что не состоишь в оркестре⁈

— Я — новобранец. Тут меньше недели, — напомнил я.

— Так-с, понятно, — кивнул майор, постучал пальцами по крышке пианино, и недобро посмотрев на меня, негромко и крайне подозрительным тоном, явно не предвещающим ничего хорошего, спросил: — И какого же хрена, ты, товарищ солдат, тут делаешь, в разгар службы?

— Играю, — просто ответил я и, понимая, что сейчас может начаться буря, попробовал отвлечь от неправильных мыслей музыкального эстета.

И, присев на стул, заиграл…

Нужно сказать, таким действием я не прогадал, отведя от себя закипающий ураган.

Покосился на замполита и с удовольствием отметил, что тот, подняв подбородок вверх и закрыв глаза, старается вникнуть в суть новой прекрасной композиции.

«Песня» мне тоже нравилась, и я с удовольствием окунулся в объятья таинственного и завораживающего ритма.

https://youtu.be/L7I9we5jP3I?si=4TFf3K3CMkhLb5v2&t=87 Two Steps From Hell — Victory

Сделав солидный переход с темы на тему, хотел было продолжить музицировать, начав играть ещё одну песенку того же музыкального коллектива, но увидел, что вокруг пианино неожиданно появились ещё какие-то люди в военной форме.

Остановился и осмотрел вновь прибывших. Офицер в звании прапорщик, старшина, два сержанта и пять солдат.

Майор, услышав, что я прекратил играть и что вокруг собралась толпа, недовольно осмотрел солдат и поднял бровь.

— Товарищ майор! Члены оркестра по вашему приказанию доставлены! — отдав честь, доложил прапорщик.

Майор тоже отдал честь и недовольно поморщился.

Прапорщик понял всё верно и, сделав два шага назад, громко крикнул:

— В шеренгу, становись!

Солдаты построились, и мы с майором внимательно осмотрели их внешний вид.

Я видел, что майору не понравилось, что подчинённые без спроса залезли на сцену и наслаждались музыкой, поэтому он раздражённо произнёс:

— Прапорщик, почему дом культуры открыт?

— Я его открыл. И был рядом. Буквально на пять минут отошёл.

— Вы отошли, и сюда уже залезть успели. Вот этот солдат, — он показал на меня пальцем, — проник пока Вас тут не было.

Прапорщик нехорошо посмотрел на меня, потом покосился на майора, который очевидно что-то ждал и, вновь переведя взгляд на меня, рявкнул:

— Солдат, в строй!

Я не стал пререкаться, а поднялся и, пройдя в конец шеренги, встал по стойке смирно.

— Становись по росту! — тут же приказал прапорщик.

— Акей, — сказал я, забывшись, и тут же поправился: — Слушаюсь!

Прошёл в центр строя и влез.

Прапорщик повернулся к майору и доложил:

— Товарищ майор, музыкальный оркестр построен!

— Вольно, — поморщился тот. Заложил руки за спину, прошёл вдоль нашего строя, всматриваясь каждому из нас в глаза, а затем резюмировал: — Ну, вот, другое дело, — вышел на центр сцены, встав от нас в пяти метрах, и произнёс: — Товарищи солдаты, меня зовут Родимов Евгений Сергеевич. С сегодняшнего дня я назначен заместителем командира части по политической подготовке. Мне доложили, что в нашей воинской части есть музыкальный оркестр — это вы. И я, и вы прекрасно знаете, что в части в последний месяц сложилась тяжёлая ситуация. Часть потеряла лицо. Нам с вами в кратчайший срок предстоит помочь всем нам лицо это найти и восстановить. Именно мы должны стать тем фундаментом, который поможет солдатом вновь обрести уверенность и твёрдость. Времени на долгие разговоры нет. Наша воинская часть на контроле! Вы сами всё прекрасно видите. На территорию прибыло несколько комиссий. Они ищут недостатки. Но должны найти не только их, но и достоинства! Поэтому, мы с вами уже сегодня должны показать, на что мы способны. Однако, для начала, давайте знакомится. Моё имя, должность и звание вы знаете. Теперь я хочу услышать, кто из вас есть кто.

С этими словами замполит достал из кармана лист бумаги, развернул его и произнёс:

— Прапорщик Лёвин — начальник оркестра?

— Так точно! — доложил прапор.

— Представьте оркестр!

— Есть! — сказал Лёвин и, показав на первого в шеренге, произнёс: — Старшина Вальков — тромбон. — Показал на следующего. — Старший сержант Ромашник — труба. — Затем ещё на одного. — Сержант Вереница — бас-барабан. — и далее по очереди. — Тритонов — гармонь/перкуссии. Соболев — горн. Жарко — гитара/перкуссии. Денисов — труба. Наргулин — саксофон/перкуссии. Виник — тарелки.

— Ага, значит, все владеют разными инструментами, — кивнул майор. — А как так получилось, что в этой части собралось столько разнообразных музыкантов?

— Прошлый командир части договорился с соседними частями и военкоматами ближайших городов, чтобы всех призывников, кто владеет музыкальными инструментами, направляли на службу именно сюда. Он хотел создать оркестр, который затем смог бы играть в воинских частях округа.

— Это я знаю, — отмахнулся майор. — Хоть что-то полезное хотел сделать этот расхититель, — он поморщился, а затем, почесав лоб, словно что-то вспомнив, спросил: — А почему так много человек на этих, как их — на перкуссиях играет?

Я тоже был вначале удивлён такому подходу, а потом сообразил, что столь необычным для наших мест инструментом, хитрый руководитель ансамбля добирает солидности.

«Красавец!»

Да он и сам собственно этого и не скрывал.

— Это не сложный в освоении инструмент. Играть на нём, при должном желании, научиться может любой, у которого хоть немного есть музыкальный слух.

— А зачем эти инструменты вообще нужны?

— Понимаете ли, нередко бывает так, что в некоторых музыкальных композициях часть музыкальных инструментов не используется. Так вот, чтобы в это время музыканты не стояли без дела, и чтобы не уходили со сцены, создавая суету, и тем самым, мешая своим коллегам, и было принято решение в эти моменты не стоять столбом без дела, а играть на несложном музыкальном инструменте. Вот так и повелось. Конечно, такой инструмент не используется на улице или на плацу. Он для концертов в зале. Инструмент не громкий. Шуршит себе и шуршит. Музыку не портит, а видимость создаёт хорошую.

— Понял. Необычное решение. Я такого ещё не видел. Сами придумали?

— Так точно!

— Хорошо. Посмотрим, как это будет звучать. А пока такой вопрос: я смотрю, пианиста у вас нет?

— Никак нет, товарищ майор! — отметил прапорщик и негромко добавил: — Да мы, собственно, и не искали за ненадобностью — пианино-то не было. Его только две недели назад привезли. Но к тому времени мы уже практически репетировать перестали, так как прошлый замполит, как и командир части были арестованы.

— Всё это в прошлом. А сейчас спешу вас обрадовать, теперь у вас есть не только пианино, но и пианист. Я вам его нашёл. Вы слышали, как он играет? На мой взгляд — хорошее владение инструментом. Поэтому, думаю, вам подойдёт.

— Да, но только вот репертуара для пианино у нас пока нет.

— Ничего. Потом найдёте репертуар. А пока, в тех песнях, в которых пианино не нужно, пусть тоже шуршит этими вашими, как там, чёрт, они называются? Перкуссиями? Вот пусть ими и наяривает. Понятно?

— Так точно! — пожал плечами прапорщик, рассматривая меня.

— Вот и хорошо. А сейчас, давайте, выносите инструменты и репетируйте. Я через час приду, покажите мне, что умеете. А вечером после ужина сыграете не большой концерт.

— Э-э, сегодня? — опешил руководитель оркестра, а вместе с ним и все солдаты-музыканты.

— Конечно. Вы же видите, сколько начальства собралось на территории нашей доблестной части. Вот поужинают и послушают небольшую культурную программу. У вас же есть выученный репертуар? Не отпирайтесь — знаю, что есть! В отчёте предыдущего замполита написано, что вы играете восемь песен. Это так?

— Так. Но мы, не репетировали уже месяц.

— Вот и прорепетируйте. Время до вечера у вас есть. Обед вам сюда принесут — я распоряжусь. Так что всё для вас. А если хорошо выступите, то буду у вас в долгу, и в увольнение пойдёте у меня первыми. Договорились? Вот и отлично, — улыбнулся замполит, затем посмотрел на меня, словно вспомнил. — Кстати, и пианиста попробуйте. Может быть уже сегодня с вами сможет что-нибудь сыграть. Он парень вроде бы толковый и с музыкой на «ты». Или, быть может, сольно пусть выступит. У него хорошие песни в загашнике есть. Вы сами одну такую слышали. Думаю, не одна она у него такая. — С этими словами майор подошёл ко мне и спросил: — Я правильно говорю? А, Кравцов?

«Кравцов?» «Кравцов⁈» «Кравцов?!?!» «Тот самый маньяк-психопат⁈» — тут же раздался шёпот, и шеренга в мгновение ока отодвинулась от меня на три шага в разные стороны, а прапорщик прошептал:

— Только этого нам не хватало.

* * *

Глава 20

Посвящение

Минут через пять, полностью успокоив музыкантов и заверив тех, что кровавый маньяк-убийца это не я, замполит ушёл по своим делам, напомнив напоследок, что вернётся через час. Ну, а мы собрались было приступить к более тесному знакомству. Однако не успели, потому что меня осенила мысль, которая внесла в душу закономерное сомнение. Ведь с её точки зрения, вокруг происходила какая-то полная фигня! И в общем-то, нужно сказать, что мысль эта, в первом приближении, показалась мне вполне здравой.

Запоздало вспомнив слова майора: «Теперь у вас будет пианист», я искренне возмутился! Это безапелляционное заявление командира, которое и предложением-то назвать было нельзя, меня в категорической форме не устроило, и я сразу же собрался от всего этого отказаться ко всем чертям собачьим!

А как может быть иначе? Опять без меня меня женили⁈

«Нет уж! Так не пойдёт! Я сам кузнец своего счастья! — решил, наконец, я, и собрался было об этом заявить, но напоследок решил подумать пару секунд, и это меня спасло, ибо я осознал, какую серьёзную ошибку, отказываясь от оркестра, я сейчас чуть было не совершил. — Как я мог сразу не понять, какое хорошее и прекрасное предложение, пусть и завуалированное под приказ, мне поступило⁈ Да это даже не просто прекрасное предложение, а великолепное!! Мега предложение всех времён и народов!! Что может быть лучше, чем вместо нарядов, вместо караулов, вместо муштры на плацу, вместо уборки территории заниматься своим любимым делом? Разве это не счастье? Да, конечно, музыкальный коллектив тут непрофессиональный. Да, разумеется, музыкальные инструменты, тут мягко говоря, не очень. Да, естественно, и электроаппаратуры тут почти нет. Но, тем не менее, это всё равно намного лучше того, о чём я говорил чуть выше. Халява это, а не служба. Ну, а если учесть тот факт, что этот оркестр создавался с целью гастролей по соседним воинским частям, то это не только постоянные выступления, но и банкеты, со всеми сопутствующими плюсами и минусами».

Прекрасно осознав всё это, принял единственно верное решение — безоговорочно влиться в коллектив и остальной срок службы тянуть свою лямку в нём.

— Ну, Кравцов, так откуда ты? Расскажи немного о себе, — произнёс прапорщик, который, как я понял, и был руководителем данного музыкального коллектива.

— Живу, а точнее сказать, жил в Москве. Теперь служу в армии. На этом, в общем-то, вроде бы и всё, — рассказал я всё, что знал из биографии настоящего призывника Кравцова.

— Немногословный ты. Ну да ладно. Захочешь, потом сам расскажешь более подробно. А пока вот что скажи, ты только что играл композицию оркестра Бурштейна? Так?

Я подтвердил его слова кивком.

— Я так и понял. Скажи, а ещё ты что-нибудь наподобие этого можешь сыграть?

— Из своего или из чужого? — как бы невзначай спросил я, дав понять, что кроме всего прочего я не просто музыкант, но и композитор.

— Гм, а ты и своё придумываешь? Тогда сыграй то, что придумал ты. Чтобы мы оценили твой уровень.

— Хорошо, — улыбнулся я, сел на стул и не задумываясь сыграл мелодию, которую когда-то играл на концерте в школе.

https://youtu.be/uWbBSGAYns8?si=C8857Kjt1pwSigCR&t=53

Нужно сказать, что мастер-класс солдатам понравился. Они аж рты открыли от удивления, наблюдая, как я бегаю пальцами по всей деке.

По окончании презентации повернулся к обалдевшим музыкантам и скромно произнёс:

— Как-то так.

— Ого! Ничего себе у тебя скорость! Музыкальную школу закончил? — покачав головой, проговорил прапорщик.

— Угу, — угукнул я, не став распространятся на этот счёт.

— Круто! А ещё что-нибудь есть? Более медленное?

— Есть.

На этот раз не стал особо выпендриваться, а сыграл музыку всё того же супер коллектива — «Two Steps From Hell», которую я вроде бы ещё не дарил оркестру папы Севы.

https://www.youtube.com/watch?v=iMkCXuZiYaw Two Steps From Hell — Heart of Courage

— Великолепно! Да ты талант! Это и вправду ты сам написал?

— Угу. У меня много чего ещё есть.

— А можешь показать? — заинтересовался черноволосый солдат, державший барабан в руках.

— Барабанщикам всегда! — безапелляционно заявил я и попросил у подошедшего к нам гитариста электрогитару, которую тот взял со склада инструмента.

— А ты и на гитаре умеешь? — ещё больше удивился руководитель оркестра.

— Немного, — в очередной раз поскромничал я.

Гитарист помог подключить провода к усилителю, я быстро подстроил музыкальный инструмент и без пауз сыграл ещё одну замечательную мелодию. На этот раз композиция была сворова… э-э, в смысле, написана мной для/из фильма.

https://www.youtube.com/watch?v=IuEEEwgdAZs

«Просто блеск!» «Великолепно!» «Шикарно!!» — сразу же по окончании темы зазвучали со всех сторон голоса.

— Э-э, а как ты вначале так играл, что гитара столь странный звук издавала? — ошеломлённо спросил гитарист.

— Этот приём называется флажолет — извлечение звука-обертона. Исполняется путём частичного прижатия струны в точке деления её длины на два. Если есть желание — научу.

— Конечно, есть! Ты играешь просто потрясающе!

Другие участники оркестра поддержали его, начав хлопать меня по плечам.

— А ещё, ещё что-нибудь сыграй на гитаре.

— Ещё? — переспросил я.

— Да! — хором ответили солдаты.

И это было для меня приказом, который я не мог не выполнить.

А потому зашёл с козырей.

https://www.youtube.com/watch?v=WlGiOiRQNhI Nothing Else Matters by Metallica — Danish Guitar Performance — Soren Madsen

— Ты — гений! — выразил общее мнение гитарист, когда я закончил игру под одобряющие гудение братьев по оружию.

— Спасибо, товарищи! Я знаю, — скромно ответил новобранец в моём лице и, вновь покосившись на барабанщика, спросил: — А хотите, вместе изучим мою новую композицию? И вы сможете исполнять её на концертах. Она очень даже приличная.

— Что за композиция? — тут же зацепился руководитель-прапорщик.

— Обычная песенка, которую я написал под веянием древних песен.

— Песенка? Не мелодия? В ней слова есть?

— Есть, — кивнул я. — Но они не совсем привычны для нашего слуха.

— На иностранном? — предположил трубач.

— Ну, можно сказать и так.

— Не знаю. Командиру может не понравиться, — усомнился Лёвин.

— Не понравится — не будете играть. А понравится — у вас будет новая песня в репертуаре. Я вам её подарю, — сказал это и, видя, что коллектив заинтересовался, подлил масла в огонь: — Да она несложная. А разучить её не займёт много времени и сил.

— А какие инструменты в ней задействованы? Партитура есть? — он достал из висящего на плече кожаного планшета нотную тетрадь, ручку и дирижёрскую палочку.

«Оба, он ещё и дирижёр?» — удивился я и, махнув рукой на письменные принадлежности, успокоил:

— Можно ничего не записывать. Там всё просто. Особо никаких инструментов там даже не используется. Барабан, горловое пение и перкуссии, благо вы все умеете ими играть. Этого будет более чем достаточно. Так что если хотите получить супершлягер в свой репертуар и готовы этому делу уделить всего-то каких-то полчаса на разучивание материала, то могу показать и помочь его усвоить.

Сказать, что музыканты заинтересовались — это ничего не сказать. И я, взяв с них слово, что они не будут смеяться и не бросят изучение супершедевра на полпути, начал объяснять им их партии.

Ну а потом мы, согласно данного ими слова, приступили к её изучению.

— Очень необычная мелодия получилась. Для какого-нибудь фильма про старину подойти вполне может, — закончив дирижировать, произнёс прапорщик, когда мы прогнали эту песню во второй раз.

— Ага. Прямо так и кажется, что тёмные времена настали. Времена на рассвете цивилизации, — поддержал его барабанщик.

— Хорошо сказано. И в корне верно, — согласился гитарист.

— А о чём в ней поётся?

— О том, что интересовало людей в те времена: о богах и о мире, — ответил я, отходя от микрофона.

— А конкретней? И что, кстати, это за язык? Я такого даже не слышал. Точно не английский, — констатировал Лёвин.

— Не английский, а, вероятно, староанглийский. А может быть и нет. Может быть, какой-нибудь скандинавский — в смысле, старо-скандинавский и тому подобное. Сейчас сложно в этом разобраться. Учёные к единому мнению пока не пришли. Поётся же там вот о чём:

Знаю, висел я

в ветвях на ветру

девять долгих ночей,

пронзенный копьем,

посвященный Одину,

в жертву себе же,

на дереве том,

чьи корни сокрыты

в недрах неведомых.

Никто не питал,

никто не поил меня,

взирал я на землю,

поднял я руны,

стеная, их поднял —

и с древа рухнул.

— Откуда ты это взял? Откуда ты вообще такой текст нарыл? — с сомнением в голосе произнёс Лёвин.

— Из библиотеки, конечно. Это «Речи Высокого» (билингва). Викинги там, все дела…

— Н-да, Кравцов, умеешь же ты удивить… Викинги, — вздохнул он и уставшим тоном риторически произнёс: — Какие к чёрту викинги? Ты в своём уме? Кто нам такое разрешит исполнять? Мы же в армии!

— И что?

— Да ничего! Скажут: не положено! И всё! И будут, нужно сказать, правы! Такое и на гражданке-то не разрешат, а тут служба… А ты про каких-то неясных викингов, которые не понятно где и когда были.

— Я полностью с Вами согласен, товарищ прапорщик. Я тоже считаю, что никаких викингов в истории мира не существовало. Это всё вымысел историков. Были просто народы севера, и чтобы покрасивей их назвать, было решено придумать новое слово.

— Какие ещё народы севера? Ты о чём? О чукчах?

— Нет, я не о наших народах севера говорю, а о тех, кто живёт за Великой Северной стеной, на которой служит сводный брат-бастард короля Севера, — решил я навести тень на плетень, вспомнив один популярный сериал из, очень надеюсь, маловероятного будущего.

— Новобранец Кравцов, — вздохнул Лёвин и, поморщившись, потёр себе лоб. Затем на пару секунд завис, словно к чему-то прислушиваясь, вновь потёр лоб и продолжил: — Так вот, новобранец, я смотрю в голове у тебя полный кавардак. Ещё от гражданки не отошёл? Так отходи быстрей! Здесь армия и тут всё по-другому! Поэтому слушай меня внимательно — эта песня, эта невероятно интересная композиция, нам не подойдёт. У тебя в репертуаре есть что-нибудь более подходящее для нашего общества, а не для древних людей, которых, как ты считаешь, вообще не существовало?

— Есть, — расстроился я, подошёл к пианино, присел на стул и, хотел было, ударив по клавишам, запеть нечто грустное, которое полностью соответствовало моему настроению: «Ночь, и тишина…»

Но Лёвин меня остановил.

— Погоди! Не могу её из головы выбросить, — потёр он свои виски.

— У меня тоже она в голове играет, — поддержал его ударник.

«И у меня!» «И у меня!» — поддержали его остальные члены оркестра.

— Раз всем она в голову влезла, значит, что-то в ней есть, — задумчиво произнёс музыкальный руководитель. — Тогда давай так… Давайте её ещё раз сыграем. Только в этот раз давайте попробуем вложить всю энергию в исполнение, — он обвёл взглядом всех участников музыкального коллектива и добавил: — Это всех касается! Больше вдохновения и чувств!

Солдаты были не против и согласно закивали.

Я, в общем-то, тоже был за, поэтому поинтересовался:

— Перкуссии готовы?

И вот началось исполнение. Я сразу отметил, что в этот раз коллектив подошёл к делу более серьёзно и действительно вложил душу в оживление данного шедевра.

Вот чего не отнять у армейской школы исполнения — так это подчинение всего наработанному ритму ударных, я аж облегчённо выдохнул, вспомнив, как с первым своим ВИА мучился, пытаясь выправить звук под паттерн барабана

Оба бойца, которые были поставлены на горловое пение, выдавали из себя нужный тембр. Барабанщик, стуча палочками по барабану, не сбиваясь, чётко и ровно неумолимо «качал» ритм. Сам же я, притоптывая, начал запевать песнь из маловнятных звуков. А перкуссионисты… перкуссионисты в такт стали нашёптывать своими перкуссиями и тоже притоптывать ногами.

В какой-то момент к нашему притопыванию присоединился и руководитель оркестра. Все мы сошлись на центре сцены и, образовав круг, приступили к вселенскому танцу судьбы.

Казалось, само мироздание подпевает нам, сгустив воздух вокруг таинства.

Но мы не обращали на это никакого внимания. Сейчас, здесь, на сцене ДК за тридевять земель от дома и ВДНХ, происходила встреча с истиной. Шаманизм. Волшебство. Магия. Всё сущее было пронизано оккультизмом. Свершался древнейший ритуал посвящения в викинги.

https://www.youtube.com/watch?v=ggT7Vj_5um8&t=143s Danheim Sigurboði — Rúnatal

Однако закончить до конца важнейшее для мироздания таинство мы, к великому сожалению, не смогли, ибо нам помешал переходящий в ультразвук задыхающийся безумный вопль:

— Какого⁈ Какого?!?! Какого хрена?!?!?! Что за хренотень происходит во вверенной мне военной части?!?!?!?!

Глава 21

Ярлык на действия

Такое внезапное прерывание древнего ритуала сразу же вывело нас из нирваны в мир чистогана, и в буквальном смысле показало, что мир не только жесток, но и кто в этом мире хозяин.

— Вы чего, бойцы, совсем сбрендили⁈ Кто вам разрешил тут такое мундыкать⁈ Что это за музыка такая, — продолжил кричать на нас полковник, вместе со свитой из военных, направляясь в нашу сторону.

К тому времени, когда их делегация приблизилась к сцене, мы уже немного оклемались и, перестав быть викингами, построились в шеренгу.

Полковник, который очевидно был новым начальником воинской части, посмотрел на нас снизу вверх, а затем перевёл взгляд на обалдевшего от всего увиденного замполита и заорал тому на ухо:

— Какого хрена у тебя тут происходит⁈ Почему личный состав играет какие-то татаро-монгольские напевы?

— Товарищ полковник, это репетиция. Новобранец показывал оркестру свою новую композицию, которую он придумал, — вытянулся замполит, а потом, ни к кому конкретно не обращаясь, крикнул: — Кравцов! Подойдите ко мне!

В некоторых фильмах, некоторые военные, подзывают солдат просто: «Ко мне!». Такое приглашение подойти, лично меня всегда бесило, ибо человек, пусть даже подчинённый солдат, находящийся на службе, всё-таки не является животным, чтобы его так подзывать. А все разговоры, что, мол, язык военных краток и такая команда не является чем-то обидным, не выдерживают никакой критики. Ведь, как правило, после того как эта команда прозвучит и солдат подойдёт, командир обязательно начнёт давать какие-нибудь абсолютно не краткие указания.

Сейчас же, услышав адекватный призыв командира к подчинённому, моя свободолюбивая натура не стала сразу же посылать призывающего на все восемь букв, а вышла из строя и спрыгнув со сцены, встала по стойке смирно.

— Вот, товарищ полковник, это призывник который и придумал данную песню. А придумал он её, для… э-э… гм, — он запнулся, пробубнил себе под нос что-то невнятное, но уже через секунду нашёлся и громко заявил: — Для праздника! Для праздника он её придумал!

— Ах, для праздника⁈ Это для какого такого праздника⁈ Что за праздник следующий? Октябрьский? Ноябрьский? Не подойдёт! Да и вообще, к какому такому празднику подойдёт данное бормотание⁈ — зарычал полковник.

— Кравцов! — не сводя глаз с начальства, произнёс замполит, давая мне возможность самому выпутываться из сложившейся ситуации.

— К Новому году! — чётко отрапортовал я.

— Что, для Нового года? — опешил полковник, косясь на замполита, в очередной раз обалдевшего от моих слов.

Пришлось пояснять более детально.

— Данная композиция будет использована в новогодней пьесе-спектакле, который наш оркестр и мой взвод собирается поставить для новогоднего праздника!

— Что за новость⁈ Причём тут Новый год⁈ Сейчас только конец лета! А Новый год в конце декабря!

Пришлось вертеться как уж на сковородке.

— Так-то Вы правы, товарищ командир. Но, не во всём… Вы упустили из вида тот факт, что древние славяне справляли новый год первого сентября.

— Какие ещё славяне? Причём тут они и мы?

— И тут ваша правда — мало от них что у нас осталось. Вырождение на лицо… И, что характерно, с каждым годом в нас всего этого остаётся всё меньше и меньше, — согласился с ним я и заметил: — Но всё же родство душ, все дела…

— Какие ещё дела⁈ Что ты мне, понимаешь, несёшь?!?! Фамилия⁈

— Рядовой Кравцов!

— Кто⁈ Кравцов⁈ — широко открыл глаза командир части. — Так ты же арестован, за драку!

— Никак нет!

В этот момент капитан, что стоял рядом с полковником что-то прошептал тому на ухо.

— Ну и что, что отпущен, — поморщился тот и кивнул в мою сторону, — но тех семерых-то он избил⁈ — и посмотрев на меня. — Избил?

— Тоже — никак нет! — чётко отрапортовал я.

— То есть как? Не ты?

— Не я! Я ни с кем не дрался.

— Ну, с теми, кто передрался между собой в сквере и перед казармами не дрался — ладно. А в казарме? Там же ты дрался с семерыми и всех их избил один!

— Эта притча, — улыбнулся я и, видя не понимание со стороны командования, пояснил: — Миф! Все человеческие общества любят придумывать саги и мифы о героях. Приходится признать, что не обошёл этот элемент человеческой культуры и нашу прекрасную воинскую часть.

— Что⁈ Какие мифы? Что ты несёшь? Ты, что, пьян⁈

— Никак нет — не пью. А что же касается мифов о древних берсеркерах и богатырях, то вы видите, что он уже явно прижился в этих широтах. Да вы и сами это всё прекрасно знаете. Наверняка же все вы помните с детства народную мудрость и сказку, из которой появилась пословица: «Одним ударом — семерых!» Ничего не напоминает?

— Ты хочешь сказать…

— Именно! Вот — это и есть тот самый миф, который сейчас распространяется. Причём, как Вы можете заметить, мистификация происходит фактически на наших глазах. Можно сказать, мы все являемся невольными свидетелями эпохальной мифологизации.

Полковник шумно выдохнул и нахмурился:

— Горазд ты языком чесать! Совсем меня запутал! Скажи конкретно: ты дрался с семерыми или нет⁈

— Никак нет! — вновь отрапортовал я. — Семь пьяных солдат действительно пристали ко мне и новобранцу Петрову. Но они были настолько пьяны, что ничего вразумительного сделать не смогли. Мы их растолкали и убежали к себе в казарму. А утром родился миф.

— Но ведь они получили травмы, — заметил стоящий рядом капитан.

— Естественно. Они же, когда нас не поймали, пошли вниз. Там лестница. Вот они все с неё и попадали. А так как ступенек там много, то и травмы у них не могли не появится.

— Гм, версия принята, — осмотрел свою свиту полковник. — Всех устраивает? — командиры согласно закивали. — Тогда вернёмся к Новогоднему представлению? Что за спектакль? О чём? Кто написал сценарий? Где рукопись⁈

После этих слов все повернулись к замполиту.

— Кравцов! — уже традиционно, в мгновение ока, перевёл тот стрелки на меня.

Пришлось выручать.

— Товарищи командиры, сценарий только в процессе придумывания. Пока что написано совсем не много. Однако общая концепция и некоторые отдельные сцены уже есть. Поэтому, если желаете, общий замысел я могу на словах вам передать уже сейчас. Желаете? Тогда слушайте! Суть музыкального представления будет вот в чём. Солдат из нашей прекрасной части, стоя в карауле, случайно попадает во временной разлом и оказывается во времена татаро-монгольского ига.

— О! Я песню сразу узнал! — заулыбался командир части.

Решив, что ему виднее, не стал отвлекаться, а продолжил:

— Так вот, наш солдат ходит по стране, сражается с захватчиками и, в конце концов, не только освобождает страну от нашествия, но и находит свою любовь.

— И что, весь этот спектакль будет музыкальным? — вновь влез в разговор неведомый капитан.

— Мы посоветовались с товарищем замполитом, и он сказал, что идея не плохая, — решил я подтянуть к разговору майора Родимова.

Свита во главе с полковником перевела свои башни главного калибра на замполита.

Тот понял, что сейчас настал его звёздный час и закивал:

— Да, первоначально это была моя идея, когда после знакомства я узнал музыкальный уровень коллектива, — а потом неожиданно дал задний ход. — Однако сейчас, стало очевидно, что музыканты ещё слишком мало друг друга знают и не очень сыграны. Тут ещё работать и работать. Так что пока о полноценном музыкальном спектакле говорить рано.

Полковник недовольно хмыкнул и, поправив фуражку, покачал головой, явно зацепившись за мою идею.

— Что значит: работать и работать? А ты тут зачем? Работай, кто тебе не даёт⁈ Идея твоя — хорошая! Перспективная! Мне понравилась! Так что развивай, а я со своей стороны помогу! И если спектакль будет интересный, товарищей из штаба округа пригласим на премьеру. И всем будет хорошо! И тебе, и музыкантам твоим, в том числе! Так что майор, всё в твоих руках! У тебя вишь, какие добры молодцы — одним ударом — семерых! Тебе и все карты в руки! До Нового года ещё долго, так что не переживай — успеешь! Ведь справлять его мы будем как все — зимой, а не в сентябре.

Последние слова были явно предназначены для меня. Пришлось скромно потупиться, опустив глаза в пол.

— Поэтому, давайте-ка, исполняйте, что задумали, но только не только такое, какое исполнили! Исполняйте кроме этого и всякое другое, ведь в искусстве должно быть разнообразие! Уяснили? — чётко определил задачи и цели главный командир воинской части.

— Так точно! Будем исполнять разное! — торжественно пообещали мы в моём лице.

Полковник суровым взором оглядел свиту, затем посмотрел на оркестр и неожиданно для всех поблагодарил солдат за службу и за прекрасный репертуар!

В конце своей речи, сказав, что непременно будет ждать наш интригующий спектакль, не прощаясь, развернулся и, скомандовав своим подчинённым: «За мной!», в сопровождении командиров направился на выход.

— Я догоню! — негромко произнёс замполит капитану, и посмотрел на меня.

«Ой, что-то сейчас будет», — понял я, что разговор будет сложный и не ошибся.

Как только последний вышедший из ДК член свиты закрыл входную дверь, началась буря.

— Ты что, Кравцов, совсем из ума выжил — такое играть⁈ Кто разрешил? А⁈ Я тебя спрашиваю!! Что за самодурство⁈ Что за самоуправство⁈ Да, ты хоть знаешь, что я с тобой за такое сделать могу⁈ Ты у меня из нарядов не вылезешь!! Я весь устав тебя от корки до корки выучить заставлю! На ГАУПТВАХТЕ сгною!!

Недовольство майора Родимова понять было можно. Не предупредили о репертуаре и чуть не подставили его под гнев начальства. Однако обиды обидами, а всё же орать на музыкантов, у которых при себе имеются музыкальные инструменты не самое лучшее решение. Натуры мы творческие, того и гляди разошедшемуся гражданину можем и барабан на шею надеть, вместо подворотничка или с гитарой его голову познакомить.

Но сейчас в руках у меня ничего подобного не было, поэтому решил остановить незаслуженные претензии чисто риторикой.

— Товарищ майор, командир нашей части сказал, что музыка хорошая. И она ему очень понравилась. Так в чём претензия?

— Во всём! Эта она ему потом понравилась. Когда ты ему зубы заговорил. А вначале совсем не понравилась! — не согласился со мной замполит.

— Товарищ командир, о чём Вы говорите? — поймал его я на слове. — Вам ли, как эстету, не знать, что музыка субстанция волшебная и далеко не все люди сразу способны принять её душой. Иногда требуется время для понимания столь высокой материи. И довольно часто, времени этого необходимо очень много. Нам с вами повезло — полковник проникся викингами почти сразу. Так что стоит ли об этом вспоминать?

— Стоит! Ещё как стоит! — не хотел успокаиваться визави. — А ещё стоит вспомнить, как ты меня обманул!

— Я? Да Вы что⁈ Я никогда никого не обманываю! — честно соврал я, забыв добавить, что не обманываю я исключительно при необходимости.

Я не мог вспомнить какое именно обещание я давал замполиту и не выполнил, а потому не собирался терпеть напрасных обвинений.

— А я говорю: ты мне соврал! — продолжил обвинять меня майор.

— Нет! — продолжил настаивать я на своём.

— А я говорю: да!

— А я говорю: нет!

— А я говорю, — зарычал замполит, — что наврал! Обманул!

— Хорошо. Скажите тогда: в чём именно?

— В том, что не выполнил ты своё обещание, Кравцов. Дал слово и не выполнил!

— Какое?

— А такое! Ты, Кравцов, заверял меня, что ты не маньяк-психопат. А сам обманул! Зачем⁈

— Э-э, — опешил я от такого поворота событий и не сразу нашелся, что и сказать.

Замполит же, нахмуренно сверля меня взглядом, продолжал настаивать на ответе:

— Зачем обманул? Почему не сказал правду?

— Э-э, о том, что я маньяк-психопат? — понимая всю нелепость ситуации, негромко уточнил я.

— Да! Именно! Почему не открылся?

Не зная, как можно правильно ответить на столь неадекватный вопрос, покосился на ошеломлёно стоящих с открытыми ртами членов оркестра и негромко прошептал:

— Понимаете ли, товарищ майор, я стеснялся. Наверное, Вы и сами понимаете, что информацию такого рода, как правило, огласке не придают. Это, вроде бы, как бы, секрет…

— А, это да, — согласился со мной замполит, и тоже перейдя на шёпот доверительным тоном, заявил: — Но всё же, мне стоило бы сразу сказать. Я всё-таки должен знать о таких вещах…

— Простите! Не учёл! В следующий раз, Вы узнаете от меня подобные вещи первым! — заверил его я.

— Отлично! — облегчённо вздохнул тот, посмотрел на членов музыкального коллектива и напомнил: — Не забудьте, через полчаса вернусь, покажите программу, — затем повернулся ко мне и спросил: — Слушай, Кравцов, а кроме этих монгольских напевов у тебя ещё что-нибудь написано для будущего новогоднего спектакля? Такое, чтобы было со словами и подошло бы для сюжета?

— Естественно — да! — ответил Кравцов.

Запрыгнул на сцену, одолжил у гитариста электрогитару и, подойдя к микрофону без лишних сентенций запел…

https://www.youtube.com/watch?v=59XPGPtZO2Y Мастер — Кресты

Глава 22

Окно возможностей

По окончанию шокирующей композиции и до того хмурый замполит нахмурился ещё больше.

— Кравцов, ты чего это опять тут затеял? Совсем мышей не ловишь? Какие ещё кресты? Что это за религиозная пропаганда из тебя попёрла⁈ — раздражённым тоном заговорил он, как только прозвучал финальный аккорд.

Я сделал вид, что не понял его недовольства и, состроив удивлённое лицо, произнёс:

— А что Вам, собственно, не понравилось? Всё в канве повествования. Вы, я надеюсь, не забыли, какую именно оперу-балет мы по приказу командира собираемся ставить? Речь ведь там будет идти не абы о чём, а о самом настоящем нашествии «чингисханов» и иже с ними! А в те годы, как всем известно, был народ крайне религиозен и в церкви ходил.

Замполит, вероятно, был человек начитанный, поэтому в общем-то принял к сведению мои доводы. Однако полностью согласиться с позицией нефальсификации истории в отдельно взятом спектакле он всё же так просто не мог.

— Да, ты, конечно, кое в чём прав, — хмыкнул он, сделав задумчивый вид. — Но всё же сейчас нам, людям будущего, достоверно известно, как сильно ошибались наши предки. Мы уже точно знаем, что мир построен не по чьей-то воле, а исключительно по теории материализма.

Поняв, что сейчас наша дискуссия может вновь вернуться к теме, в которой произошла мутация обезьяны в человека, я решил закруглить столь философский диспут.

— Это нам такие продвинутые теории известны. А им, — я рукой показал в сторону выхода, — этого известно не было. Им другое было известно — Солнце — свет, Луна — тьма. Ночью страшно, и если хорошо прятаться, да ещё при этом молиться, то шансы встретить рассвет существенно увеличиваются. Так что не нам их судить. К тому же, — увидев, что замполит решил с головой кинуться в теологический спор, прервал его я, — нам важна достоверность, ибо история не терпит вымыслов.

Последнее моё утверждение было, естественно, крайне спорно. Ведь нередко, и даже очень часто бывает, что некие историки такого, с позволения сказать, «найдут» в только им ведомых секретных архивах, что хоть стой, хоть падай.

Однако в теологический спор углубляться я совершенно не хотел, а поэтому решил, что называется, бить чётко фактами.

— И вообще, — продолжил я, не дав собеседнику вымолвить и слова, — чем вам Древняя Русь не нравится? Это всё-таки наши предтечи! И мы их должны чтить!

— Чтить должны! — согласился замполит. — Но не бездумно! Ведь сейчас ясно, что их видение мира не совпадает с линией партии! — отрезал он, а затем привёл серьёзный аргумент: — Так что если мы хотим, чтобы наш спектакль удался, всю религиозность нужно убрать. Иначе нам не разрешат это играть!

— Вы не правы! Разрешат! Ведь уже разрешали!

— Ты о чём?

— О том, что, например, фильмы с небольшим религиозным подтекстом в нашей стране снимались и снимаются даже сейчас. Причём не раз. И в них есть место не только драме и истории, но и религии.

— Что это за новость? Где ты такие фильмы видел?

— По телевизору! — на этот раз отрезал я. — Хотите приведу примеры? — и увидев кивок. — Пожалуйста! И далеко ходить не надо. Помните прекрасно снятый фильм в 1944 году, который называется «Иван Грозный»? Так вот, если потрудитесь вспомнить картинку на экране, то там постоянно показывается обращение к религии. И ничего в этом страшного и крамольного даже товарищ Сталин не увидел.

— Так это когда было, — махнул рукой замполит.

Но я знал, и другой пример и сразу же его привёл.

— Хорошо, пусть «Иван Грозный» был снят давно. Давайте посмотрим на то, что ближе. Знаете такого режиссёра — Андрей Тарковский? Смотрели его фильм «Андрей Рублёв»? Там вообще про иконописца речь идёт. И тем не менее фильм отличный и всем нравится. А снят он всего девять лет назад — то есть, совсем недавно — в 1969 году.

— Гм, а ты прав, — задумался замполит.

— Конечно, прав! — полностью согласился с ним я и решил чуть порадовать собеседника обещанием. — Товарищ майор, мы же не будем концентрироваться именно на религии. Просто немного упомянем её и всё. Её просто нельзя не упомянуть. В те тёмные времена именно к ней был обращён взор народа. Но не волнуйтесь, повторяю: концентрироваться на ней мы не будем. Ведь суть повествования у нас будет не о религии, а о земной борьбе добра со злом. Что же касается темы церквей и крестов, то думаю, две песни будет вполне достаточно для погружения в атмосферу того времени.

— Две⁈ — зацепился за мои слова замполит. — Так у тебя ещё одна есть⁈ Что за вторая?

— А я её вам разве ещё не играл? Извиняюсь. Моё упущение, — сказал я, включил тумблер звука на гитаре и запел.

https://youtu.be/Y36BqK5xcd0?si=EfezqyZShPpbyU2H&t=34 Чёрный кофе — Владимирская Русь. (Деревянные церкви Руси)

Что сказать? Песня превосходная и она просто не могла не понравиться всем. И хотя ввиду отсутствия необходимых ингредиентов в крови (на трезвую голову пел я не очень хорошо) исполнение чуточку прихрамывало, тем не менее, всем присутствующим композиция зашла. Причём очень понравилась. Да так, что все они попросили меня исполнить её на бис.

И нет ничего удивительного в том, что данный суперхит понравился и замполиту. О чём он не преминул сообщить мне после моего третьего исполнения данного шедевра.

— Согласен! Хорошая музыка! И слова не такие уж крамольные, если прислушаться. Думаю, сумею отстоять тексты. Ты, главное, мне стихи эти запиши, и вечером отдашь.

Замполит ушёл по своим делам, и мы устроили небольшое производственное совещание. На нём было решено, что пока мы никакие новые композиции изучать не будем, а сосредоточимся на том, что все члены оркестра и так знают. Мне при исполнении репертуара предлагалось заниматься аккомпанированием на пианино. Я был совершенно не против, и мы приступили к репетиции.

Как я и ожидал, ничего сложного и замороченного в программе оркестра не значилось, поэтому за судьбу выступления можно было не переживать. Как говорится, всё простенько и со вкусом! Обычные военные песни, которые исполнялись на всех концертах во всех военных частях страны. Каждую песню наш руководитель оркестра и по совместительству дирижёр лично объявлял.

И это были названия, которые каждый советский человек знал чуть ли не с пелёнок: «Прощание славянки», марш «Победный», марш «Варяг».

Кроме музыкальных композиций были и три песни, в которых по очереди пели вокалисты.

Тут я с удовольствием отметил, что кроме известной и популярной песни «И вновь продолжается бой», которую в оригинале исполнял Леонид Сметанников, музыканты спели и более «современную» песню — «28 панфиловцев», которую в этом времени исполнял я под псевдонимом Вася Александров, а в том мире Алексей Матов.

https://youtu.be/0D0OPeBFls0?si=HerFLv40ViaAsJFN&t=31 Алексей Матов — 28 панфиловцев

В обеденное время нам с кухни доставили обед. Спасибо замполиту — не забыл своё обещание позаботиться о нашем питании. Быстро перекусили и продолжили музицировать.

За час до концерта нам принесли ужин: азу, гречневая каша, компот, пирожки с повидлом из пекарни на территории части, свежий хлеб.

Поели и, присев на складе для музыкальных инструментов, стали ждать, когда часы покажут 19:00. Именно на это время было назначено начало концерта.

И, нужно сказать, все члены множество комиссий и следственных групп в назначенный час сидели на своих местах в здании дома культуры.

Сам же концерт прошёл штатно и без каких-либо эксцессов.

По окончании выступления нам от души поаплодировали, похвалили и недвусмысленно заявили, что такую интересную музыкальную программу не стыдно показать даже в Москве.

Я, в общем-то, с этим выводом командиров был полностью согласен. Ребята действительно неплохо играли, а с моим аккомпанементом музыка стала более насыщенной.

Одним словом, наше совместное выступление если и не принесло фурор, то, во всяком случае, вызвало достаточно хорошие отклики звездоносных зрителей.

А раз зрителям понравилось, значит, и музыканты довольны. Ведь, как ни крути, а именно для зрителя, читателя или слушателя работает любой хоть немного адекватный творческий индивид.

Концерт закончился, слушатели разошлись, я помог занести музыкальные инструменты и электроаппаратуру на склад и, попрощавшись, незамедлительно отправился к себе в казарму — спать.

Завтра должен был быть очередной удивительный день не менее удивительной армейской жизни.

* * *

Следователи

Узнав, что на предстоящем концерте будет выступать тот самый непонятный Кравцов, следователи не могли не присутствовать на нём. И в итоге были шокированы увиденным, оказалось, что этот новобранец не только горазд языком чесать и драться, но ещё и неплохо владеет игрой на клавишных.

До начала выступления работник военной прокуратуры встретился с курьером, который передал ему пакет. Он ознакомился с содержимым и впал в задумчивость.

Его коллеге следователю прокуратуры было очень интересно, что за информация была в доставленном пакете, но он не интересовался, давая возможность другу самому рассказать о содержимом.

Музыкальный концерт закончился, и два друга решили уединиться в кабинете, который они весь сегодняшний день использовали для опроса, и поговорить.

Две банки тушёнки, нарезанный чёрный хлеб, несколько головок лука, помидоры и бутылка спиртного, что ещё нужно, чтобы произошёл мужской разговор?

— Ну, так ты всё ещё думаешь, что это обычный новобранец? — хмыкнул усатый работник прокуратуры.

— Уже не думаю. С парнишкой явно что-то не то! — согласился с ним давно потерявший волосы на голове работник военной прокуратуры и наконец-то передал листок бумаги собеседнику. — Смотри, какой запрос пришёл в округ. Мне копию сделали.

Усатый следователь оторвался от нарезания помидора, взял в руки документ, пробежал его глазами и, хмыкнув, повторил часть написанного:

— «Разыскивается полный тёзка певца и режиссёра Васина». Гм, кем, разыскивается? Минобороны? Интересно… Гм, а почему они его разыскивают в армии? Ушёл по призыву и никому не сообщил?

— Не знаю. Это очень непонятно, ведь с этим Васиным пестуются как с писаной торбой. Не успеешь телевизор включить или магнитофон, а там уже Васин поёт.

— Это да. Парень в фаворе.

— В фаворе — это не то слово. Парень буквально купается в лучах славы. Но не это самое непонятное в этой истории.

— А что ещё может быть непонятней? Известного певца потеряли в армии.

— Смотри, — произнёс следователь военной прокуратуры и передал своему другу другой документ.

Тот прочитал его и констатировал очевидное:

— Интересно, а наше ведомство тоже его ищет? Нам такой запрос ещё не поступил?

— Вам не знаю. А нам, как ты видишь, аж два поступило. Причём, заметь, один запрос от вашего ведомства, а другой от нашего. Как тебе?

— А что тут скажешь? Абсолютно непонятная тема. Как они могли известного на весь мир человека прошляпить? Ума не приложу.

— Да хрен с ним, с этим Васиным. Найдут его и без нас. Тут совсем другая петрушка, — отмахнулся лысый, воткнув вилку в котлету. — Неужели ты не увидел суть?

— Нет, а что там? — усатый вновь посмотрел на документы, не понимая, куда клонит собеседник.

Следователь военной прокуратуры решил другу помочь.

— Ну, ты на фамилию-то того, кто запрос делает, обрати внимание.

КГБэшник ухмыльнулся. Опустил глаза. Прочитал. Потом явно не поверил прочитанному. Поморгал. Вновь прочитал, и, подняв глаза на собеседника, ошарашено произнёс:

— Это что за чертовщина⁈ — и с надеждой в голосе прохрипел: — Может, ошибка?

— Никакой ошибки. Этого Васина по линии Минобороны ищет некто генерал-майор Петров. А по линии КГБ — некто полковник Кравцов. Насколько я понял по твоей реакции, тебе, впрочем, как и мне, обе эти фамилии прекрасно знакомы. Петров — очевидно сын генерала Петрова, сейчас лежит весь переломанный в больнице. А Кравцов — тот наглый новобранец, который предложил нам не копать в его сторону и на пианино играет, очевидно, сын полковника КГБ Кравцова. Теперь видишь, какая петрушка закручивается⁈ Так что спасибо этому Кравцову-младшему, подсказал, чтобы мы рыть перестали. Если б не он, мы бы сейчас с головой в это дерьмо залезли. И чем бы закончилось всё — совершенно неясно.

— Ты прав. Повезло нам, — согласился усатый и, чуть подумав, спросил: — Слушай, а ты собираешься что-нибудь отвечать на запрос?

— Даже не знаю. Они же про Васина спрашивают. А нам про это ничего не известно.

— Так-то оно так, но всё же Москва…

— Гм, — задумался лысый.

Ну да, Москва. Все дороги ведут туда. Неплохо было бы перед пенсией туда перевестись и закрепиться. Квартиру получить, да и знакомствами обзавестись. Поэтому саму суть намёка капитан прекрасно понял. И, возможно, друг его был прав — такого шанса упускать было нельзя.

Поэтому он сказал:

— Думаешь, надо ответить?

— Конечно, надо! Завяжется беседа, а там и до знакомства недалеко.

— Так у меня про Васина же ничего нет. Что писать-то?

— А так и напиши, мол, про певца ничего не известно, но в остальном всё нормально.

— То есть, без конкретики?

— Ага. Зачем показывать, что тебе всё известно про этот специальный эксперимент? Пусть просто оценят рвение. И, если ответят, то продолжишь общение, при котором невзначай намекнёшь, что про службу его сына ты знаешь. И… — усатый на секунду застыл, а потом заговорщицким тоном прошептал: — Слушай, а я ведь подтверждение своей гипотезы нашёл.

— Ты про расу сверхбойцов? И какое может быть доказательство такого?

— Самое что ни на есть прямое. И оно у нас в руках, — усатый кивнул на листки с запросами. — Ты же сам обратил внимание на фамилии ответственных за запросы. А это значит только одно — они не побоялись и своих сыновей на этот эксперимент отправили.

— И мы об этом знаем, — вздохнул визави.

— Вот и хорошо, что знаем. Знание — это сила. Теперь мы можем более аккуратно работать. Так что сделай, как ранее говорили, напиши аккуратный ответ и будет тебе счастье.

— Ты думаешь?

— Конечно. Везде нужны свои люди. Даже в столице, куда тебя вполне могут пригласить работать, если тут ты справишься. А ты и меня подтянешь. Уверен, найдёшь возможность, — улыбнулся усатый, а затем на пару секунд задумался, посмурнел и с тревогой в голосе добавил: — Только вот плохо, что сын генерала в больнице. Думаю, ему, как отцу, не понравится, что сына избили. Да ещё так сильно.

— Ясное дело, что не понравится, — согласился с ним лысый. — Поэтому нам имеет смысл помочь парню встать на ноги. Мы-то с тобой к этому ЧП, естественно, не причастны. Однако, проведя тщательное расследование, мы установили личности преступников. А вот что касается гражданского долга, то его мы выполнили, так сказать, факультативно.

— Что ты имеешь в виду?

— Проявили сострадания к избитому мальчишке и поспособствовали скорейшему выздоровлению потерпевшего. Таким образом, мы, если что, в глазах любого начальства будем кристально чистыми — сделали всё, что могли и даже более того.

— Поспособствовали выздоровлению? — прошептал усатый и тут же понял, куда клонит его товарищ. — Ты абсолютно прав! Я сейчас же поеду в больницу и встречусь с главврачом. Пусть парню окажут самое лучшее лечение.

— Хорошая мысль. Но можно сделать ещё лучше.

— Предлагай.

— Попроси главврача не только оказать лучшее лечение, но и попробовать перевести парня в лучшую московскую больницу или госпиталь. В столице всяко медикаментов больше. Да и к отцу он ближе будет.

— Замётано, — согласился усатый и предложил своему другу. — А тебе, возможно, имеет смысл переговорить с судьёй, который будет рассматривать это дело. Пусть даст по максимуму обвиняемым. Чтобы неповадно было!

— Абсолютно с тобой согласен. Так и сделаю. Факт преступлений налицо. Но высшую меру вряд ли удастся продавить, так что получат по пятнадцать лет, — сжал зубы лысый, а затем в задумчивости добавил: — Но, с другой стороны, можно будет, наверное, всё же попробовать продавить более суровое наказание…

На столь кровожадной ноте приятели разъехались по своим делам, так и забыв найти ответ на простой вопрос: а причём тут вообще Васин?

* * *

Глава 23

Гастроль

А с приходом утра моя армейская служба кардинально изменилась. Так как всем командирам наше выступление очень понравилось, было принято решение, нам выступить на свадьбе дочери нового интенданта — завхоза воинской части.

Отказываться от выступления мы, разумеется, не собирались, а потому вечером этого дня уже направились в Мурманск.

Про события той страшной и фактически в какой-то мере «Варфоломеевской ночи», что произошла в нашей военной части, все мои коллеги, в дороге, в общем-то, помалкивали, и с расспросами не приставали. Однако нет-нет, да случалось пару раз, что кто-то из ребят пытался выведать у меня, правду про те события. Но я, услышав наводящие вопросы, и понимая, куда такие разговоры ведут, моментально делал не понимающее лицо, говорил, что я не в курсе, и что им лучше со своими вопросами обратится к старослужащему по имени Шпыня. Он, мол, более в теме и может на пальцах объяснить, что к чему.

Кстати говоря, Шпыня был одним из немногих дедов, кто в ту ночь не пострадал, ибо пострадал ранее, и в момент эпической битвы дедов с «белым братством» находился в казарме, жалея себя и свои кисти рук.

Вообще, по слухам, всю эту шатью-братью, которую я перебил у рощи и у казарм, вроде бы было уже решено, после их выздоровления, раскидать кого куда. Кому-то из них должно было посчастливиться отправиться в другие, более северные гарнизоны, для прохождения дальнейшей воинской службы. Кого-то должны были комиссовать по инвалидности. А кое-кого отправить в дисбат и даже в тюрьму. Уже давно (более двух дней) ходил слух, что главный виновник Горкин, и два его ближайших подельника, уже переведены в тюремную больницу, и дескать, после того как они немного оклемаются, начнётся не только индивидуальное следствие, но и суд. А там, мол, и до тюрьмы один шаг. Некоторые даже утверждали, что, дескать, за организацию банды им могут дать чуть ли не по пятнадцать лет.

Не знаю, правдой эти истории были или вымыслом, но то, что в нашей части этой мерзости точно больше не будет, это уже было фактически фактом, который не мог не радовать.

Свадьба происходила в одном из ресторанов города Мурманска и кроме нашего оркестра в торжествах принимала участие местная группа, репертуар которой полностью состоял из «моих» (Васина) песен.

Я особо не вылезал вперёд и не выпендривался, решив примерить на себя шкуру обычного штатного музыканта — пианиста. Что без труда и делал, абсолютно не выделяясь из коллектива и во всём соглашаясь с дирижером оркестра.

После выступления нас очень плотно покормили. Молодожёнам, гостям и начальству наше выступление понравилось, и они нас отблагодарили не только аплодисментами, но и корзинами с едой, которые нам выдали по отъезду в часть. Ящики вина, то ли к счастью, то ли, к сожалению, нам никто не поставил, а вот различной снеди было завались!

Своей гигантской порцией по возвращению в казарму я, естественно, поделился со своим взводом, распределив еду по равным порциям. Себе ничего, кроме пары яблок, не оставил. Во-первых, я был сыт. А во-вторых, меня, как и всех членов оркестра накормили, чуть ли не как на убой.

Впрочем, справедливости ради, нужно сказать, что солдаты в гарнизоне питались в столовой вполне прилично. Возможно, отменной едой командиры хотели хоть как-то реабилитироваться за прошлые проколы с дисциплиной. Не знаю. Но из песни слов не выкинешь — кормить в столовой части стали хорошо. Это не могло не радовать и не вселять надежду на то, что всё плохое забудется и впереди нас ждёт только спокойная служба.

Ну, а на следующий день, прямо с утра наш оркестр обрадовали другой новостью.

— Товарищи младшие офицеры, старшины, сержанты и солдаты, командование нашей части поручает вам важную миссию — сейчас вы позавтракаете, и вам даётся один час на сборы. После этого мы отправляемся к морю — в Челюскино. Там, как, наверное, многие из вас знают, стоит воинская часть. К обеду туда доберёмся, вы отдохнете, и вечером состоится ваше выступление. Ночью обратно не поедем. Заночуем там. А завтра отправимся обратно, — сообщил нам замполит лично, после чего добавил: — Я поеду с вами.

— Гастроли? — обрадовано уточнил Лёвин.

— Можно сказать и так. Вы же помните, что прошлый командир части создавал ваш оркестр именно с целью гастролей. И хотя сам он сидит в СИЗО, и вскоре отправится по этапу, благая его цель не должна кануть в Лету. Материал вы знаете на отлично. Напевы Кравцова исполнять не будем — это я запрещаю! А в остальном, у вас начинается период разъездов. Кто-то против?

Хорошая кормёжка, никакой муштры, фактически вольная жизнь, а тут ещё и осень на носу. А что такое для солдат и студентов осень? Правильно — помощь колхозам и совхозам в сборе урожая. А это в свою очередь ручной физический труд, грязь на сапогах, дожди и самогоноварение. Поэтому лично мы к такому виду солдатской службы не особо стремились. Другое дело наш нынешний образ жизни — всегда чистые, причёсанные, в тепле и сытости. Ну, разве это не счастье? Разве кто-то из солдат когда-нибудь смог бы отказаться именно от такой воинской службы и поменять её на колхоз?

Вот и мы дураками не были. Поэтому чётко и однозначно ответили все хором: «Никак нет!»

В положенное время погрузились в оранжевый ПАЗик, и отправились в путь. Часа через три езды по просёлочным дорогам показалось море. А ещё минут через тридцать мы увидели стоящие возле пирса корабли.

— Может быть, устроим концерт на каком-нибудь линкоре? — предложил я, вглядываясь в бескрайнюю водяную гладь.

— Нет, Кравцов, тут линкоров. Да и вообще боевых кораблей нет, — пояснил замполит, который поехал с нами в автобусе, не став эксплуатировать служебный УАЗ.

— Как же нет, когда есть⁈ Вон они! Их там штук пять стоит возле пирсов, — заметил барабанщик.

— Один из них вроде бы даже миноносец. Я такие в журнале видел, — проинформировал нас гитарист.

— Вот именно что в журнале! — согласился с ним замполит. — Это старые корабли. Они уже своё отслужили. Тут с них снимают вооружение и отправляют в Архангельск на утилизацию.

— Жаль! Стать капитаном настоящего военного крейсера — хрустальная мечта моего детства. Однажды я уже недолго был капитаном одного лайнера, бороздившего морские просторы, — решил я открыть часть своей биографии, — но вот боевого корабля, бывать не приходилось.

— Ой, брехун ты, Кравцов, — засмеялся Лёвин, а затем выдал пророческие слова: — А вообще, какие твои годы. Было бы желание, а остальное всё сбудется. Будешь и ты капитаном военного корабля! Капитан Кравцов — звучит⁈

Весь салон автобуса засмеялся.

— Ну да, смешно, — присоединился к ним я.

Знали бы мы все, что сказанные слова окажутся точными, отправили бы нашего дирижёра участвовать в передачу про экстрасенсов…

Воинская часть, в которой стояли моряки, встретила нас довольно радушно. Матросам и морским пехотинцам наше выступление понравилось, и они выражали это криками «браво» и просьбами сыграть что-нибудь на бис. Когда вся программа была проиграна чуть ли не два раза, ко мне подошёл замполит и попросил сыграть «песню», только без слов.

— Командир части — капитан первого ранга, обожает классику. Можешь сыграть что-нибудь из Бурштейна, что ты играл в нашем ДК? Только не своё — монгольское. И не пой!

— Хорошо, — ответил я и, когда меня объявили, сыграл не плохую музыкальную тему из книги про Гришу Ротора.

Стоит ли говорить, что столь приятная и красивая музыка была встречена слушателями с восторгом.

https://www.youtube.com/watch?v=jTPXwbDtIpA&t=25s Harry Potter — Hedwig’s Theme

По окончании концерта поужинали, и наш коллектив развели по специально отведённым для нас комнатам первого этажа, каждая из которых была рассчитана на троих человек.

Можно сказать, оказали радушное гостеприимство, ведь спать в комнате намного уютней, нежели чем в казарме. Да и к тому же, такой подход практически исключал какое-либо возможное общение с матросами и морскими пехотинцами, а значит, уменьшал и потенциально скандальную ситуацию — в том числе и с местной дедовщиной.

— Эх, сейчас бы махнуть, граммов этак сто, — произнёс барабанщик, являющийся моим первым соседом.

— Это точно. Я бы тоже не отказался, — вздохнул гитарист, который был вторым соседом.

— Но облом, — разбирая свою кровать, продолжил жаловаться на судьбу-злодейку ударник. — Скупые на магарыч оказались матросики. Мы им музыку, а они даже пол-литра не поставили.

Я не стал вступать в разговоры. Побухали бы — хорошо, а не побухали — ещё лучше. Сейчас я был слишком вымотан, чтобы хотеть что-либо кроме сна. Да что там говорить, мы все были уставшими. Поэтому особо засиживаться не стали. Умылись, разделись и собрались ложиться спать.

Но не успели выключить свет, как неожиданно окно, ведущее к нам в комнату, открылось, и в него влез матрос в форме.

— Здорова, пехтура. Гостей встречайте! — прошептал он, перемахнув через подоконник.

За первым матросом, который спрыгнул на пол, в окно влез второй. У него был за плечами солдатский вещмешок.

За вторым в окно больше никто не полез, из чего мы сделали вывод, что незваных гостей всего двое.

«Это они драться, что ль, прилезли? Ну-ну», — удивился я, встав с кровати и стряхнул от напряжения руки.

Но, к счастью, драка не последовала. Всё оказалось куда прозаичнее и более приятно. Пробравшиеся к нам матросы просто оказались фанатами музыки. Им настолько сильно понравилось наше творчество, что они решили забраться к нам и поблагодарить музыкантов лично. Ну, а что б благодарность была более весомая, притащили с собой флягу спирта.

— И это всё? Чего там пить-то? — хмыкнул барабанщик, забыв, что дарёному коню в зубы не смотрят.

— Нет, конечно. У нас ещё есть. Так что не волнуйся, эту гастроль ты не забудешь долго, — пообещал матрос с подходящим для своего вида прозвищем Хомяк и вытащил ещё одну фляжку.

— О! Другое дело!

— А-то! Так, что, товарищи музыканты, давайте по сто грамм за знакомство. И вот рыба на закуску, а что останется, себе возьмёте. Мы моряки — себе ещё наловим, а вы сухопутные осьминоги подкормитесь хоть чуток от щедрот морских.

Тост прозвучал, и мы с удовольствием выпили. А почему бы и нет? Компания попалась хорошая. Концерт мы провели не плохой. Так почему же, после трудового рабочего дня не расслабится?

* * *

Интерлюдия

Часом ранее. Склад возле пирса

— Ну, что скажешь, Хомяк? — спросил своего друга матрос по прозвищу Борсик.

— Не знаю, брателла, что и сказать. Не мог этот дохлик столько народа перебить. Так что, ошибся Горкин, и написал полную фигню. Видел же, как этот Кравцов на пианино шпарит⁈ У него пальцы музыкальные. Такие не могут быть у боксёров. У них же все руки поломаны.

— Согласен. Походу дружков наших кто-то другой оприходовал, а они стрелки на этого салагу перевели.

— По ходу — да. И что будем делать? Будем наказывать? Вроде просили помочь.

— Мало ли что просили, — поморщился старший матрос. — Мы этого Гору — неудачника с тобой же толком не знаем. Всего пяток раз бухали вместе, когда на танцах пересекались. Так что никто он нам, чтобы просить такое. Не будем мы никого спаивать, похищать и избивать. Нафиг нам это не надо. Это уголовка в чистом виде. Так что нам оно без надобности. Ему надо, пусть сам разбирается, как оклемается.

— Так-то оно так, — согласился с ним его друг, — только Кравцов этот, лично мне всё равно не нравится. Высокомерно держится. Сразу видно из Москвы или из Ленинграда. Ненавижу таких!

— Я тоже не люблю, — разливая оставшийся спирт по стаканам, произнёс Борсик. Выпил и неожиданно предложил: — Может быть, тогда просто комедию сделаем? Чтобы проучить этого столичного мажора?

— Что предлагаешь? — закусывая грушей, спросил Хомяк.

— Есть одно предложение, — улыбнулся Борсик и, хитро прищурившись, продолжил: — Думаю, можно салабона за жабры взять. Так мы и Горе как бы поможем, и должен он нам будет.

— А конкретней?

— Для начала, мы его споим. Он музыкант, они никто пить не умеют. После двух рюмок спирта упадёт.

— Гм, ну, хорошо. Вот он вырубится. А дальше? — разливая поинтересовался Хомяк.

— После того как он будет пьяный в лёжку, мы его заснимем на фотоаппарат, как валяется. А потом…

— Шантажировать! Ха, молодчина — голова!

— А-то! Часть солдатской зарплаты нам отдавать будет, — довольно улыбнулся матрос и добавил детали: — Спиртяги раздобудем в медчасти, а фотик у Краснянского одолжим.

На том и порешили.

Конец интерлюдии

* * *

Пляж. Саша

Третью флягу мы закончили распивать на пляже возле моря, так как около получаса назад нас внезапно потянуло на природу.

Стоя на берегу, по колено в солёной воде, я внезапно и со всей ясностью понял, как мне не хватает адмиральских погон и своей, собственно, девяноста шести пушечной каравеллы!

Расталкивая лежащих солдат (две штуки) и матросов (тоже две штуки), которые устали от безумной ночи и прилегли под каким-то кустом, я показывал им на, стоящие у причала во тьме ночной, громадины кораблей и открывал свою душу, описывая в деталях, как я мог бы браво командовать целой эскадрой, бороздящей морские просторы.

Моим маловразумительным доводам, они отчего-то не верили, возражая на них недовольным храпом. Но я не сдавался, а всё продолжал и продолжал рассказывать им, о том, как круто быть адмиралом или на худой конец генералом.

Через какое-то время все мы в общем, и я, в частности, поняли, что меня совершенно не слушают и не слышат, а потому бросил эту абсолютно бесперспективную затею, расстроился, и пообещав доказать всем и каждому, что могу быть тем, кем захочу, пошёл навстречу судьбе.

Своего адмирала ждал флот!

Глава 24

Поиск

Полковник КГБ СССР, которого вновь призвали на службу и восстановили в звании, несколько раз перечитал пришедшую телеграмму, и, в который уже раз, ничего из прочитанного текста так и не понял.

Послание было ответом на розыскное письмо о поиске Васина. И оно было мягко говоря — странным.

Впрочем, как и вся эта трагическая история, в которую невольно попал полковник КГБ СССР Михаил Алексеевич Кравцов, назначенный ответственным за розыскные мероприятия со стороны Комитета Государственной Безопасности. Такой сомнительной чести его удостоили за то, что он, по словам начальства, с Васиным был знаком почти год и должен был знать его лучше, чем кто-либо. Вот и пришлось Михаилу Алексеевичу не только вновь надеть погоны, но и руководить поисками внезапно пропавшего протеже, которого он уже давно считал своим то ли сыном, то ли внуком. Да, отвязным, да, вредным, да вспыльчивым и высокомерным, да, иногда заносчивым и неразумным, всё это — да. Но в то же время, он был своим, веселым, умным, отзывчивым и очень добрым.

Полковник всегда хотел, чтобы у него был такой сын. Но судьба детей ему не дала, поэтому к Васину он давно прикипел всей душой и питал самые тёплые чувства. А потому и известие о его внезапной пропаже вывело Кравцова из себя. Целыми днями он буквально рвал и метал, нагружая работой сотни сотрудников, которые вновь и вновь вместе с приданными к спецгруппе военными переворачивали не только архивы военкомата, но и командировались в различные воинские части. То есть туда, куда, с некоторой вероятностью, Васина могли бы увезти из сборного пункта.

Но, к сожалению, все эти потуги были тщетными. В какую бы воинскую часть, куда до этого поступали на службу призывники из Москвы и Московской области, ни подавался запрос, нигде Александра Сергеевича Васина не было. Как в воду канул.

Прошла уже вторая неделя, а результат отсутствовал от слова — совсем.

И вот неожиданно на запрос пришла телефонограмма со странным содержанием. Так как операцией по розыску со стороны КГБ СССР руководил непосредственно Кравцов, то именно ему принесли полный текст ответа.

В телеграмме, кроме обычной за последние дни информации о том, что Васина в воинских частях Мурманской области точно так же, как до этого в некоторых других областях, не обнаружено, была непонятная дополнительная информация.

Капитан военной прокуратуры доводил до сведения полковника, что Иннокентий Михайлович Кравцов проходит службу, как положено. А также участвует в самодеятельности и стоит на хорошем счету у замполита воинской части.

Также неизвестный капитан сообщал, что призывник Петров лежит в больнице, где ему оказывается квалифицированная медицинская помощь. И в ближайшее время Петрова переведут в Москву, где он продолжит лечение.

Полученная информация была крайне удивительна и аномально непонятна.

Однако, ещё большую удивительную чехарду в это дело внёс генерал-майор Петров, который курировал поиски Васина по линии Министерства обороны СССР. Он позвонил и поинтересовался, служит ли сын Кравцова в Мурманске?

— Нет. У меня вообще нет сыновей, — ответил полковник КГБ, умолчав о том, что и дочерей у него тоже нет.

— Понял. Значит, однофамилец? — хмыкнул собеседник.

В этот момент Кравцов догадался, что военные тоже получили точно такую же телеграмму, что и он.

Уточнив этот момент и, отметив, что в прогнозе не ошибся, поинтересовался у собеседника:

— Товарищ генерал, а тот, что в запросе упомянут, как Петров, это не твой, случаем, родственник?

— Мой, — вздохнул генерал-майор. — Сын от первого брака. Обижен он на меня крепко за то, что я с его матерью развёлся. Вот ушёл в армию и даже меня в известность не поставили. Только сегодня узнал, когда бывшая позвонила. Ей из Мурманска сообщили, что сын в больнице. Вот она в слезах мне и набрала. Так что, тот, кто в больнице — это мой. Хотел было сейчас туда лететь, а уже оказывается, его сюда самолётом везут. Так что здесь лечиться будет, в госпитале Бурденко.

— Хорошо. У нас тут замечательные врачи. Непременно поставят на ноги, — посочувствовал Кравцов.

— Будем надеяться, — вздохнул генерал и на всякий случай уточнил: — А тот, Иннокентий который, точно не твой? Отчество-то у него подходящее — Михайлович. А ты — Михаил. Так что вроде бы всё сходится. Так не твой?

— Да не мой, не мой. Нет у меня сыновей, — вновь не став говорить о том, что нет и дочерей, произнёс одинокий полковник Кравцов.

— Тогда, значит, действительно однофамилец попался, — вздохнул генерал и дал отбой: — На связи!

Кравцов повесил трубку, ещё раз пробежал глазами телефонограмму и вновь подумал про непонятно куда девшегося то ли сына, то ли внука, то ли Васю.

А через пять часов генерал-майор Петров вновь позвонил Кравцову.

— Знаешь что, полковник, тут мне сын рассказал, как там под Мурманском всё дело было. Выводы по этой теме нам ещё предстоит сделать, но я тут вот какой информацией хочу с тобой поделиться. Дело в том, что сына там защищал твой однофамилец, который тоже только прибыл в часть с последним призывом. Как ты понимаешь, это тот новобранец, которого в телеграмме указали как Кравцов. Так вот, тот Кравцов легко осилил семерых здоровых солдат, которые собирались устроить там бесчинства над новичками. И, представляешь, он их всех побил! Но это ещё не всё! Говорят, потом, эти обормоты подбили на помощь ещё старослужащих и решили поквитаться. Так вот, тот Кравцов и их всех отметелил. А было их, говорят, ни много ни мало, а под шестьдесят человек. Всех отлупил. Да непросто отлупил, а вроде бы даже перекалечил. Прям терминатор, а не однофамилец.

— Если это правда, то тот Кравцов обладает серьёзными физическими данными. Надо бы к парнишке присмотреться. Такие на дороге не валяются, — согласился с ним настоящий Кравцов.

— Присмотримся. Это никуда не денется. А знаешь что ещё интересное в той истории? Оказывается тот Кравцов, очень хорошо песни поёт и играет на разных музыкальных инструментах, — произнёс генерал.

— Это сын твой сам видел? — в предчувствии откровения прошептал полковник.

— Нет, ему в больнице рассказали следователи. Да и слухами там земля полнится. Многие были на концерте и рассказывают об этом.

— А что, тот новобранец Кравцов уже там концерты даёт⁈

— Даёт, — подтвердил генерал-майор. — Но не отдельно выступает, а в составе оркестра.

— А у него уже и оркестр есть⁈

— Прошаренный парнишка, не правда ли? Никого тебе не напоминает?

— Ты тоже думаешь, что это он?

— Почти уверен, — отрезал Петров. — Я как только информацию узнал, дал указание искать призывников по фамилии Кравцов, которых призывали две недели назад из Москвы и Московской области. Но это, как ты понимаешь, долгая канитель будет…

— Вылетаю первым же рейсом! — тут же произнёс настоящий Кравцов.

— Специальный рейс будет готов к вылету через два с половиной часа. Вылет с аэродрома подмосковного Быково. Я сам не смогу пока вылететь, но буду на связи. Как доберёшься на место, узнаешь обстановку, сразу докладывай!

— Есть! — коротко ответил полковник и, бросив трубку, посмотрел в окно.

А за ним была полная таинственная неизвестность…

«Кравцов или Васин? Васин или Кравцов?» — вертелось в голове у комитетчика, пока он на приданной ему в личное пользование служебной «Волге» мчался в аэропорт.

Не отпускали его эти мысли и в полёте. Не хотели они покидать его и тогда, когда, прилетев в Мурманск, он был встречен сотрудниками местного военкомата и на «буханке» ехал в пехотную часть, где и проходил службу загадочный Кравцов. Пламенное желание ответить на вопрос: кто такой Кравцов, буквально захватило Кравцова целиком и полностью. Он предвкушал эту встречу. Он жил ей. Он считал мгновения, когда сможет узнать: Ху ис мистер Кравцов?

И вот тревожная дорога подошла к концу. Ворота военной части распахнулись. До разгадки тайны остались считанные мгновения.

Но, как известно, о мгновениях нельзя думать с высока! Эта гениальная истина, раскрытая в песне к многосерийному телевизионному фильму «Семнадцать мгновений весны», сейчас сыграло с полковником злую шутку.

Даже невозможно себе представить, каково было его удивление, когда он в разговоре с заикающимся командиром части узнал что его однофамилец уехал в соседнюю воинскую часть на гастроли. И не только уехал, но ещё и пропал там.

— Нигде его найти не могут…

— Как это может быть? — не понял КГБэшник.

— Я деталей пока не знаю. Хотел лично поехать и всё узнать. Но мне позвонили из города. Сказали, что Вы приедете. Пришлось ждать Вас, — затараторил полковник Зайцев. — Я, понимаете ли, только два дня назад эту воинскую часть возглавил. И вот, на тебе, уже ЧП.

— Н-да, — задумчиво произнёс Кравцов, почесав бороду. — И какие действия Вы намеренны предпринять?

— Для начала, необходимо не откладывая поехать туда. На месте посмотреть. Если Вам угодно, то давайте поедем вместе. И уже там разберемся, куда пропал ваш родственник, товарищ Кравцов.

При этих словах КГБшник поморщился, вспомнив о том, что родственников призывного возраста у него нет и поправил собеседника:

— Не родственник он, а однофамилец. Но, тем не менее, мне на него очень хочется взглянуть.

— Обязательно найдем, и посмотрите, — заверил его командир части.

— Будем надеяться, — вздохнул комитетчик и попросил: — А пока не могли бы Вы позвонить кадровикам и попросить их принести личное дело новобранца Иннокентия Михайловича Кравцова.

Всю дорогу по пути к морякам, Кравцова терзали сомнения. Да, по всем косвенным признакам, таким как: немыслимая физическая сила, чрезмерное остроумие, способность спорить и выигрывать споры у собеседников, слишком вольная манера общения, умение держаться на равных со старшими по званию, гениальность в сочинении музыки и умении её исполнять, всё это говорило, что за таинственным Кравцовым скрывается не менее таинственный Васин. Но вот фотография из личного дела, говорила о том, что этот юноша никакого отношения к пропавшему подопечному не имеет. Совсем другие черты лица. Другой нос, другие глаза, более оттопыренные уши и тонкие губы. Даже первого, мимолётного взгляда, Михаилу Алексеевичу хватило, чтобы уверенно сказать — на фото не Васин.

«Тогда кто? Ещё один гений? Очень может быть! Русская земля всегда славилась своими сынами. Так почему бы ей не родить ещё одного Васина⁈», — раздумывал полковник, глядя в окно, а в душе прекрасно отдавал себе отчёт, что таких, как милый и добрый Вася, ни на Земле, ни в её окрестностях не было, нет, и быть не может, ибо такой он только один!

* * *

Глава 25

Суровая реальность

Иннокентий

Темнота была практически кромешной. Шум работы, который шёл, очень вероятно, от двигателя, был хотя и не громким, но мне показалось, именно он и был виновником того, что я проснулся.

Однако, проснуться-то я проснулся, открыв свои очи светлые, но не совсем ясные, но тут же обалдел от непонимания ситуации. И сразу же задал единственно верный в данной ситуации вопрос:

— Где я⁈

И актуальность вопроса нарастала тем сильнее, чем ближе я приближался к открытой двери.

Как оказалось, дверь меня вела не в коридор учебного корпуса, где по идее я должен был находиться, а в малознакомый коридор. Причём не просто коридор, а коридор какого-то корабля.

— Офигеть можно! Мамочки мои!! — посмотрел я в иллюминатор.

Коридор был обесточен и свет внутрь проникал именно через иллюминаторы. Но на то, чтобы понять, что я куда-то плыву, или иду, как говорят моряки, мне хватило менее секунды.

— Уплываю нахрен!!!

Ещё пара секунд мне понадобилось на то, чтобы преодолеть этот самый коридор и выскочить на палубу. И лишь для того, чтобы вновь обалдеть, правда, на этот раз не от тьмы, а от бескрайнего морского простора, простирающегося до горизонта.

Да-да, передо мной расстилалась нескончаемая водная гладь. А я, стоя на борту какого-то явно старого военного корабля плыл чёрте куда и чёрте зачем.

«О Боже! Что за хрень тут происходит⁈ В какую даль меня уносит? Куд ы я⁈» — схватился я за больную голову и так перешёл на правый борт.

А нужно признать, что после вчерашнего загула, голова побаливала. Но сейчас мне было не до неё. Сейчас мне нужно было спасать самое ценное — меня.

Побежал к задней части корабля, который у моряков называется корма. Но, даже не добегая до неё, увидел, что по правому борту (относительно движения корабля), метрах в ста от нас, простирается береговая линия.

Радостно выдохнул, понимая, что наш корабль не является судном-мишенью в каких-нибудь военных учениях. А потому, скорее всего, сейчас мы идём в Архангельск, где корабль будет разобран на металл, а не будет вместе со мной затоплен после испытания какого-нибудь перспективного вида вооружения.

«Как я здесь очутился⁈» — глядя на редкие деревья, что росли на берегу, в очередной раз задал я себе насущный вопрос, стараясь вспомнить вчерашний вечер.

После минуты страданий (потому что мыслить было ещё больнее, чем не мыслить) кое-что припомнить всё-таки удалось.

Мы сидели в своей комнате. Потом появились два матроса, и мы пошли смотреть на корабли. Мы сидели с матросами на пляже и спорили о преимуществах той или иной службы. Они мне доказывали, что в отличие от их морской службы, сухопутная — это халява. Ну а я, как представитель мотопехотных войск, доказывал им, что именно пехота — царица любых полей и вообще военных действий. Мол, сколько бы корабли по морю не шастали, а всё равно они пристанут к берегу, для пополнения провизии, боезапаса и ремонта. А там кто? Правильно! Там их будет ждать пехота. И ничего они сломанные и без снарядов поделать с царицей полей не смогут.

От таких прописных истин они заплакали, а потом, показав на тени стоящих возле пирса кораблей времён Первой Мировой войны, продолжая пить и рыдать, поведали о том, что этих красавцев всех до единого, вскоре порежут на металл и о том, что они больше никогда не увидят море.

От этих слов мы (те, кто ещё был в сознании), тоже заплакали. А затем, помянув их былые подвиги добрым словом, я дал торжественное обещание, что хотя бы одного из них я обязательно выгуляю перед переплавкой.

«Вот! Вероятно, это и была отправная точка невозврата! — наконец обрадовался я, что докопался до истины: — По ходу дела я решил исполнить свой обед и таки умудрился залезть в миноносец, чтобы тот перед смертью нагулялся. Интересно, а где в это время были патрули и охрана? Или суда, предназначенные для утилизации, не охраняют? Явный недочет! Ведь такой типа меня попадётся, и выгуляет миноносец так, что тот на Северный полюс уплывёт, или ещё куда».

Это я конечно утрировал. Кораблём в одиночку вряд ли возможно управлять. Но, тем не менее, вопрос оставался открытым: почему корабль ночью не охранялся?

«Или я сумел как-то проскользнуть мимо охраны и попасть на борт никем не замеченным?»

Однако ответить себе на этот интересный вопрос я не успел.

— Ты кто, служивый⁈ И как сюда попал⁈ — раздался удивлённый возглас доносящийся слева.

Обернулся и увидел человека в морской военной форме.

Тот деловым шагом направился ко мне. А когда подошёл, то недовольно прошипел:

— Ну, говори⁈ Кто такой?

— Солдат, — вздохнул я, с тоской продолжая смотреть на всё отдаляющийся берег.

— А что ты тут делаешь?

— Я?

— Конечно, ты! Что делаешь?

— Плыву, гм, или иду.

— Э-э, а куда? — всё ещё не понимал морской волк.

— Куда все туда и я. Нельзя отбиваться от коллектива, — вновь вздохнул я.

— Э-э, ты чего, — оторопел моряк, — сумасшедший?

— Не знаю. Не замечал. Но очень может быть. Ведь, стоит признать, что сумасшедший никогда не признается, что он сошёл сума, ибо не понимает этого.

— А ну, давай тогда двигай к капитану. Там разберёмся, — сказал тот, кивнув в сторону капитанского мостика.

— Да я, собственно, туда и так собирался направиться, — ответил я, вновь с тоской глянул на слегка волнующееся море и пошёл в указанном направлении.

Капитан, увидев, что его подчинённый пришёл в компании неизвестного солдата удивлённо поднял бровь.

— Мичман? Кто это? Где ты его взял, Серёжа?

— На палубе шатался, — ответил сопровождающий.

— Но откуда он тут? — капитан осмотрел меня с ног до головы и строгим голосом произнёс: — Кто такой?

— Солдат Кравцов! — чётко отрапортовал я, встав по стойке смирно.

— Солдат? Из какой части?

— Мотопехотной.

— А что ты на моём корабле забыл?

— Я точно не помню, — шмыгнул я носом, — но, по-моему, я собирался спасти корабль от утилизации и возглавить поход.

— Поход? Куда? — обалдели моряки.

— Как это куда? В далёкие и жаркие страны, конечно.

— Что за страны? Ты хотел из СССР сбежать⁈ — ещё обалдел мичман.

— Нет, конечно, — замотал я головой. — Просто хотел по миру поплавать. Может страну какую захватить и организовать продажу сахарного тростника, — и, увидев совершенно изумлённый вид моряков, решил успокоить: — Не волнуйтесь, я не Себастьян Перейра и торговать чёрным деревом намерений у меня не было.

После моих слов мичман аж закашлялся, и прохрипел:

— Товарищ капитан, он сумасшедший! Надо докладывать на базу.

Капитан корабля усмехнулся:

— Нет, Серёжа, он не сумасшедший. По-моему, это рядовой просто над нами смеётся. Видишь, как фрагмент из фильма «Пятнадцатилетний капитан», удачно вставил.

— Смеётся? Так может зубы ему пересчитать? — зарычал мичман и протянул к моему лицу здоровенный кулак, на котором была татуировка в виде якоря.

Я немедленно сделал шаг назад и строго-настрого произнёс:

— А ну-ка отставить рукоприкладство! Нельзя бить солдат! Об этом, товарищи командиры, вам должно быть хорошо известно! Ибо ещё Александр Васильевич Суворов так прямо и говорил: «Нельзя командирам бить солдат!»

Тут я, конечно, немного врал, ибо точных слов об этом не помнил. Да и вообще не знал, говорил ли такое или что-то подобное известный и прославленный полководец или не говорил. Сейчас это было не важно. Авторитетная фамилия прозвучала, и именно с помощью её я собирался избежать конфликта.

Капитан с мичманом переглянулись.

— Никто тебя бить не будет. Это я пошутил. Юмор у меня такой — морской! — успокоил нас всех Серёжа, убрал кулак и, нахмурив брови, приказал: — А ну, отвечай на вопросы капитана!

— Так точно! — отрапортовал я.

Капитан откашлялся и относительно миролюбиво произнёс:

— Тогда давай сначала. Ты Кравцов и служишь в мотопехотной части, которая стоит рядом с Фёдоровкой. Так?

— Так точно, товарищ капитан!

— Хорошо. Идём дальше. Скажи: как ты сюда попал?

— Да вот, случайно попал — забрёл в темноте, — открыл я собравшимся настоящую истину.

— Но, как это возможно? Где была охрана? — не переставал удивляться капитан.

— Не знаю. Трап никто не охранял. В ином случае, меня бы не пропустили.

— Гм, Геннадий Петрович, а солдатик прав, — согласился мичман и, потерев своё горло, добавил: — Вероятно, после концерта отдыхали. Надо будет рапорт подать.

— Безобразие! — согласился с ним капитан и посмотрел на меня. — И что мне с тобой делать⁈

— Как что? Надеюсь, вы не собираетесь избавиться от случайного участника похода, и скармливать меня акулам, выкинув за борт? — осторожно предположил я.

— Не говори ерунды! У нас тут нет акул, которые питались бы солдатами.

— И пианистами? — неожиданно ехидно хмыкнул мичман.

Капитан вопросительно на него посмотрел, а скромный я отвёл свой взор в сторону, став смотреть на море.

— Товарищ капитан, неужели Вы не заметили сходства этого невольного дезертира с одним из музыкантов оркестра? — продолжил наблюдательный Серёжа. — А конкретнее — с пианистом?

— Пианистом? — удивился капитан и всмотрелся в мой прекрасный лик. И так посмотрел и этак, а уже через пару секунд воскликнул: — Точно! То-то я смотрю, он мне кого-то напоминает — конечно, пианиста!

Ну а после опознания началась долгая дискуссия. И даже не дискуссия вовсе, а вопросы и ответы.

Я придумал историю о том, что с детства люблю корабли и что как только появилась возможность, то воспользовался ей, чтобы постоять на палубе настоящего военного судна.

— Так значит, ты забрался на корабль, а потом уснул? — спрашивали меня моряки, сами того не понимая, помогая мне сочинять легенду.

— Именно так оно и было, ведь переезд и концерт буквально вымотали мой юный организм, — отвечал им я, продолжая что-то врать.

В конце концов, они своё любопытство удовлетворили, а я, вновь отметив, что от точки, где проходил концерт, я с каждой секундой удаляюсь всё дальше и дальше, решил попросить товарищей моряков высадить меня.

Моё простое предложение вызвало в рядах командиров замешательство.

— Тут причала нет, чтобы ты смог сойти на берег, — произнёс капитан.

— Да и нельзя нам останавливаться. От графика отстанем, — поддержал его мичман.

Ситуация оказалась более безнадёжной, чем я рассчитывал. По всей видимости, получалось, что мне придётся плыть до самого Архангельска. А это мало того, что далеко от моей родной части, но ещё и много времени займёт. Отсутствие солдата без оснований на столь длительный период — это не просто не большой эксцесс, а самое настоящее ЧП!

Допускать глобального кипиша я не хотел, а потому решил взять всё в свои руки.

— Ладно, товарищи командиры, спасибо вам за гостеприимство, но мне пора в часть. А у вас случайно рюкзака нет? Я бы туда сапоги положил. А то, когда буду плыть, то, боюсь, с ноги слетят и утонут.

— Стой! Ты чего, вплавь собрался? — удивился мичман.

— А, что делать? Меня в части искать будут, — пояснил я и в двух словах рассказал о своих опасениях.

Но моряки мои героические планы со смехом отвергли.

— Зачем плыть вплавь, если есть лодка? — сказал капитан.

И уже через мгновение по громкоговорителю дал команду спустить шлюпку на воду.

Не прошло и трёх минут, а мы уже стояли у борта корабля рядом со спущенным шторм трапом.

Внизу на воде была лодка, в которой находилось четверо матросов.

Капитан протянул мне руку и, после моего рукопожатия, произнёс:

— Вообще, товарищ солдат, по большому счёту, мы должны были бы тебя задержать и сдать в военную комендатуру. И мы бы так и сделали, если бы тебя не узнали. А так, не хотим, чтобы у тебя были проблемы. Ты хорошо играешь. Твоя музыка про Гришу Ротора очень хорошая и гармонично сочетается с романами, которые написал замечательный Александр Сергеевич Васин. Мои дети зачитываются его книгами. Надеюсь, после службы ты не бросишь музыку. Встретишься с Васиным и продемонстрируешь ему свою композицию. Возможно, у вас получится совместно сделать музыкальная постановка про приключения волшебника из Мытищ. Так что береги себя! — залез в карман и протянул мне несколько купюр. — На вот, возьми. Десять рублей хватит, чтобы на попутках добраться до Фёдоровки. А там уж пять километров пешкодралом. Ничего прогуляешься. Тебе полезно.

— Благодарю, товарищ капитан, но деньги у меня есть, — с этими словами я снял сапог и вытащил из-под стельки две сотенные купюры. Чтобы исключить все лишние вопросы от удивлённых моряков, сразу же пояснил: — Я ведь только две недели как с гражданки. Не успел ещё потратить.

Моих объяснений было более чем достаточно, и, пожав руки настоящим морякам, я спустился в лодку.

Матросы навалились на вёсла и уже через десять минут мы подошли к берегу.

Что сказать, море отпускало меня не охотно, в отличие от командиров корабля, а потому, когда спрыгивал с носа лодки, нога моя поскользнулась, и я упал в воду.

Матросы, радостно заржав, обозвали меня неразумной сухопутной сколопендрой и, попрощавшись, поплыли обратно к кораблю. Ну а я, помахав им на прощание рукой, решил, что моя очередная морская эпопея подошла к концу, а потому развернулся на сто восемьдесят градусов и, стараясь отряхнуть ладонями мокрую гимнастёрку, пошёл в сторону, где, судя по показанной на корабле мне карте, должна проходить дорога.

Пройдя около трёх километров по полю, вышел на совершенно не оживлённую трассу, на которой движение практически отсутствовало. Дорога была асфальтированной, а машин на ней видно не было.

Стоять на месте смысла не было, поэтому засунул руки в карманы и, насвистывая весёлую мелодию, побрёл в сторону Фёдоровки.

https://youtu.be/7VEzEeMz1Vk?si=qWc8MA2uP7HQD-Lq&t=33 Cannibal Corpse — Hammer Smashed Face

За полчаса моего путешествия, при котором я успел напеть себе практически целый альбом брутальной группы, мимо, не остановившись на мою протянутую руку, промчались два грузовика, одна легковушка и один автобус.

Никто не хотел подвозить бредущего в одиночестве солдата. Очевидно, водители полагали, что помятый и полу мокрый военный, может быть обычным дезертиром. И их нельзя в этом винить. Вокруг глушь, а тут не понятно откуда взялся служивый, который бредёт неизвестно откуда, неизвестно куда. Мало ли…

Но я не терял надежды и, слыша очередное приближение звука мотора всегда протягивал руку, надеясь, что найдётся доброе сердце.

И вот, в какой-то момент, такой добряк, наконец, мне попался.

На мои сигналы остановился УАЗ зелёного цвета.

— Ну, что, солдат, в самоволку, значит, убежал⁈ Ну, так считай, что мы тебя поймали! — усмехнулся капитан, сидевший на переднем сидении рядом с водителем. Вылез из автомобиля, открыл передо мною заднюю дверь и противным издевательским тоном произнёс: — Карета подана, Ваше Величество. Присаживайтесь и устраивайтесь поудобней. Мы Вас подвезём!

Мне этот тон не понравился. И я спросил:

— А Вы кто?

— Капитан Располов. Военная комендатура, — произнёс он и показал рукой на лежащие на заднем сидении нарукавные повязки с надписью «патруль». — Залезай!

«Вот так всегда, если не везёт, то не везёт во всём», — с грустью подумал и сел на заднее сидение.

Капитан сел рядом и скомандовал водителю:

— Давай, в Мурманск.

— Есть! — ответил тот и развернул автомобиль.

Мне это не понравилось ещё больше, и я произнёс:

— Э-э, товарищи военные, какой ещё Мурманск? Мне в Фёдоровку надо. Там рядом моя родная военная часть. Вы же туда меня подвезти хотели. Вот туда мне и надо.

— Нет, солдат, не надо тебе теперь туда. Тебе уже в другое место надо. Не хотел в воинской части нормально служить, бегать решил в самоволки, так получай сполна. Гауптвахта теперь для тебя станет родным домом, как минимум на пятнадцать суток!

Глава 26

Встреча

— Товарищ капитан, а нельзя ли всё уладить на месте? — решил я проявить инициативу, пока меня не увезли за тридевять земель.

— Нет! — высокомерно произнёс тот, но уже через мгновение, увидев в моей руке сторублёвую купюру, явно засомневался: — Откуда у тебя деньги? Украл? У кого? Когда? Где?

— Почему это украл? Деньги мои. Мне их мама дала в дорогу. Сказала, мол, пригодится в армии. И вижу, что она была права. Деньги пригодились.

Капитан покосился на водителя. Тот явно нас подслушивал, но, словно бы почувствовав взгляд, сделал вид, что отстранён и просто ведёт машину.

— Ты кто такой и почему тут один? — задал очередной вопрос офицер.

— Рядовой Кравцов. Пианист оркестра пехотной части, что под Федоровкой стоит. Приехали к морякам с концертом и…

— Ну, и что ты замолчал? Что было дальше? Говори! И не ври мне — я лож за версту чую!

Раз так, пришлось рассказать частично правдивую придуманную версию якобы произошедших событий.

— После концерта, мы разошлись по комнатам. А что было дальше — не знаю. Смутно помню только, что ночью, я встал, оделся, вылез в окно и пошел, куда глаза глядят.

— Как пошёл? Один?

— Да. Во всяком случае, когда пришёл в себя, никого рядом не было.

— Врёшь!

— Клянусь!

— Ты лунатик?

Я поморщился, сделав вид, что мне не приятны эти слова.

— Мы не любим, когда нас так называют. Мы придерживаемся другой формулировки больной сомнамбулизмом.

— Э-э, чем?

— Так называется это расстройство парасомнического спектра, при котором люди совершают какие-либо действия, находясь при этом в состоянии сна.

— Ясно, значит лунатик, — кивнул себе офицер. — Продолжай.

— Да, дальше собственно и продолжать-то нечего. Очнулся в темноте. Вокруг ни огонька. Пошёл куда глаза глядят. Всю ночь шёл вдоль берега и вот вышел на дорогу.

Капитан внимательно посмотрел мне в глаза:

— Врёшь или нет? Говори честно! Не верится мне в твою историю.

— Ну, сами подумайте, как бы по-другому я тут оказался? Один. Фиг знает где. Да и иду я не из части, а в часть. То есть, я не сбежал и дезертир, а просто возвращаюсь в родные пенаты.

— Удивительно! Но ещё более удивительно, как тебя в армию призвали с такой болезнью?

— Не знаю. Сказали, что годен. И отправили сюда.

— Совсем они с ума сошли⁈ Явное же нарушение! — покачал головой капитан и протянул руку. — Так куда поедем?

Я вложил в неё сотню и, решив, что лучше мне возвращаться не к морякам, а в родную гавань, скомандовал:

— Поехали в Фёдоровку.

Через два с половиной часа наш автомобиль остановился в лесопосадке не далеко от родной воинской части.

Капитан посмотрел вдаль и, увидев несколько движущихся в нашу сторону автомобилей, произнёс:

— Ладно, солдат, давай прощаться — выходи. А то вон, вроде бы машины из штаба округа сюда едут. Нам с ними встречаться не надо. О нашей встрече никому не говори. Если что, знай, мы, — он кивнул на водителя, — будем всё отрицать, — улыбнулся. — Ну, а тебе желаю здоровья и больше в такие дали не заходить, — он пожал мне руку и на прощание добавил: — А вообще, о своей болезни ещё раз доложи командиру. Не все люди дураки. Может и поймёт. А не поймёт, так припугни. Своя рубашка ближе к телу, быстро смекнет, что к чему. Ведь, если с тобой чего-нибудь случится, им же за тебя отвечать надо будет.

Комендатура уехала, а я, не став махать им в след, разгладил ладонями форму, поправил пилотку на голове, подтянул ремень и строевым шагом направился к КПП.

Меня ждала служба!

Дежуривший на командно-пропускном пункте лейтенант и трое солдат были изрядно удивлены, когда к ним с просьбой пропустить на территорию воинской части обратился ни кто-нибудь, а сам маньяк-психопат Кравцов, что совсем недавно отутюжил более полусотни человек, и о котором уже слагались легенды.

Оставив трёх солдат держать меня на мушке, при этом приказав, если что открывать огонь на поражение, офицер связался по телефону с заместителем командира части.

Тот немедленно прибежал на КПП, при этом одной рукой придерживая фуражку, а другой кобуру, висевшую на поясе.

Разумеется, как только он увидел меня, первым его вопросом было:

— Куда ты дел командира части и оркестр?

Такой постановки вопроса я очень удивился, а потому ответил как можно понятней.

— Оркестр, очевидно, остался там же, где и был вчера — в расположении моряков. А что касается командира части, то я в душе фиг знает, где он есть, ибо я его последний раз видел тут — в нашем Доме культуры.

Подполковник на слово мне явно не поверил, поэтому приказал держать оружие наготове, а сам убежал связываться с командованием соседней воинской части.

В этот момент к воротам подъехал не большой кортеж.

Я чуть повернулся и покосился на изумлённо смотрящие на меня головы человеков, что прильнули к окнам машин.

Некоторые из них некультурно показывали на меня пальцами и что-то кричали. Однако громче всех орал один где-то и когда-то виденный мной человек.

А орал он следующее:

— Васин! Васин!! Васин, где ты, мать твою, бродишь⁈ И что ты тут, мать его, делаешь?!?!?!

— Как это, что делаю, товарищ Кравцов⁈ Служу, конечно! — снизошёл я до ответа и отвернулся.

Стоять и смотреть в другую сторону было невыносимо сложно. Всё время хотелось повернуться и посмотреть, кто ещё находится в автомобилях. Но я стоически держал себя в руках, показывая всем, что я обижен на весь белый свет. И не только потому, что я увидел фактически родного человека тут — на чужбине. Но и потому что тот человек, выбежав из автомобиля, тряс меня и старался повернуть к себе. А я сопротивлялся.

— Васин! Васин!! Васин, мать твою за ногу!!! — орал он как потерпевший. — Живой! Живой!!

— Живой, — согласился я, вытирая скупую пионерскую слезу.

— Васин! Васин!! — не мог остановиться Кравцов, не переставая обнимать меня.

Все военные, которые были в автомобилях и на КПП вывалили на улицу, окружив нас, разинув рты, стояли и наблюдали долгожданную встречу семейства Кравцовых.

В какой-то момент, мне стало несколько неудобно и я, стараясь отодвинуть комитетчика от себя, прокричал обалдевшему командиру части:

— Товарищ полковник, может быть, Вы прикажите, принести товарищу Кравцову воды⁈ Вы же видите, у человека истерика.

— Воды? — прокашлялся тот, то ли отдав приказ, то ли просто сказав в прострации и, чуть вытянув шею вперёд, аккуратно поинтересовался: — А он, что, Ваш родственник?

От резкого перехода на «вы», несколько покоробило.

«Ага, знает, что Кравцов комитетчик, и, думая, что я его родственник, тыкать перестал. Ясненько. Интересно, а был бы этот настоящий Кравцов токарем или слесарем, то тыкать тогда мне всё ещё можно было и дальше? Лизоблюды и приспособленцы!» — отметил я, поморщившись, но на поставленный вопрос ответил:

— Фактически, этот рыдающий гражданин, мой брат близнец.

Такой неожиданный поворот внёс в ряды присутствующих долю смятения, которая не обошла стороной и командира части полковника Зайцева.

Тот еле-еле слышно вздохнул и, вероятно, набравшись смелости, сделал шаг в нашу сторону, и негромко спросил:

— А почему он называет Вас Васиным⁈

— Привычка, — ответил я, и погладил рыдающего полковника по голове. — Он меня с детства так называет. Васин я для него и всё тут. Васин…

А тот, услышав заветное слово, зарыдал ещё больше.

— Васин!!

Вдоволь наобнимавшись и успокоившись, наконец, прошли в кабинет к Зайцеву.

Кравцов, стоит отдать ему должное, успокоился довольно быстро. Мы и порог кабинета переступить не успели. Слабость свою он объяснил тем, что уже начал считать меня умершим. Сейчас же, увидев, что ничего страшного со мной не произошло, взял себя в руки. За поведение своё извинился и, присев, сразу же перешёл к расспросам.

Пришлось рассказать свою историю с самого начала — и про военкомат, и про поезд, и про казарму. Единственное о чём я умолчал, так это о том, что в одну прекрасную ночь оприходовал всех дедов этой воинской части. Ни к чему мне было рассказывать о своей прекрасной физической подготовке.

«Те, кто в курсе и так сообразят, а остальным такие страсти знать и не надо».

Историю же своих удивительных приключений я закончил так:

— Очнулся на берегу. Сориентировался на местности и побежал к нам в часть. Всё.

Полковника Зайцева, как мне показалось, моя история вполне удовлетворила. А вот хитрый Кравцов остался не доволен рассказом, и поэтому неожиданно задал провокационный, и можно сказать, заставший меня врасплох, вопрос:

— Скажи, Васин, а как ты на местности-то сориентировался?

«Вот же гад какой. Видит же, что тут посторонние. Так, нет, провоцирует», — с негодованием посмотрел я на комитетчика и выдал истинную правду (разумеется, в кавычках):

— По звёздам, естественно, сориентировался! По звёздам… — и чтобы сомнений больше ни у кого никаких не было, добавил: — Ты же сам, Михаил Алексеевич, учил меня астрономии.

Командир части перевёл взгляд на прыснувшего комитетчика, а уже через пару секунд впал в ступор, увидев как мой «липовый родственник» начинает ржать.

«Да, зрелище не для слабонервных. Давно я такого ржания не слышал», — ухмыльнулся я, обратив внимание на полностью деморализованного хозяина кабинета.

Оно и понятно. Я человек привычный. А вот человеку не сведущему в ржании, такой вот, с позволения сказать, смех, в голове ассоциируется не с весельем, а с приступом маниакальной шизофрении.

Но всё же Зайцев, к счастью, достойно выдержал испытание и даже остался стоять на ногах, лишь немного побледнев.

А Кравцов же тем временем, неожиданно прекратив, с позволения сказать — веселье, спросил меня прямо в лоб:

— Ты почему никому не позвонил и не рассказал, что с тобой приключилось?

— Я до последнего момента думал, что всё это спецоперация, — ответил я, пожав плечами.

— Что за чушь⁈

— А почему чушь? Фамилии-то совпадали. И Петров, и Кравцов, и даже, как потом стало ясно, у нас в призыве оказался Лебедев… Так что, как говорится: сам Бог велел поверить.

— Н-да, напридумывал ты себе, — произнёс Кравцов, быстро глянул на военного полковника и, вспомнив, что мы не одни, решил закончить эту тему: — Ладно, об этом потом поговорим. А сейчас мне нужно связаться с Москвой.

При этих словах командир части встал и, побелев ещё больше, поправил галстук.

Ну, а я сказал то, что от меня не ожидали — ни они, ни тем более я:

— Не надо никуда звонить!

— Как? Почему?

— А потому — не надо и всё! Не хочу никого ни видеть, ни слышать.

— Да ты что, Саша? — удивился комитетчик, перейдя на шёпот: — Тебя же по всему Союзу ищут! Все две недели — с утра и до ночи!

— А зачем?

— Как это зачем? А работа⁈ А контракты⁈

— Нет больше ни работы, ни контрактов. И уж тем более нет больше никаких договорённостей. Я теперь свободный человек, понимаете? Я свободен от них, — сказал я и чтобы слова мои прозвучали более весомо, запел…

Я СВОБОДЕН!!

https://youtu.be/QXDRPtufEbA?si=mLXdeKbaluFjQAse&t=52 Кипелов — Я свободен

— Хорошая песня, прервал мои завывания Кравцов, когда я собрался было перейти на куплет, — но я тебя не понимаю. Ты, что, хочешь всё бросить?

— Не хочу, а уже бросил! Причём заметь — бросил не сам. Они заставили меня бросить. Так что, не нужно меня тянуть назад. Я остаюсь здеся!

— Здеся? Э-э, в смысле — здесь? В этой дыре⁈

— Да! Здеся! — категорически заявил я и успокоил расстроившегося при этих словах командира части: — Не волнуйтесь, товарищ полковник. Брат-близнец не хотел обидеть ваше место службы.

— Не хотел, — подтвердил Кравцов старший и, посмотрев на меня, спросил: — Но что ты будешь делать? С ансамблем этим играть?

— Не с ансамблем, а с оркестром, — ответил Кравцов младший и, в свою очередь посмотрел на «родственника», риторически произнёс: — А что тут такого? Все играют, и я буду!

— Но, это же не твоё — не твой уровень! Москва этого тебе не позволит!

— А про Москву, Вы мне лучше вообще не говорите! Я на них обижен! Они меня бросили. И я тут чуть не умер! Как собака на сене, тут жил! — ни к селу, ни к городу закончил я, а затем, пространно кивнув на командира части, добавил: — Если бы не товарищ полковник, то я бы вообще сгинул.

Кравцов покосился на потупившегося Зайцева и произнёс:

— Уверен, товарища полковника, за это отметят подобающем образом. Но всё же ты не преувеличивай тут! Не сгинул бы ты. А служил бы так, как все служат. И ничего бы с тобой не случилось. Понял? Васин⁈

При упоминании моей фамилии Зайцев вновь вздрогнул, и как мне показалось, чуть уменьшился в росте, вжав голову в плечи.

Не обращая на это внимания, КГБшник продолжил.

— Так что, Васин, мне совсем не понятно, что конкретно тебя не устраивает, что ты возвращаться не хочешь⁈

— Всё меня не устраивает! Буквально всё. Так что передай тем, кто меня сюда упёк, что пока не извинятся, я с ними разговаривать не буду!

— Обиделся? А на что? Ты же сам виноват! Это же ты, а не кто-либо другой, снял тот злосчастный видеоклип, из-за которого был весь этот сыр-бор! А ведь ты знал, как на это отреагирует начальство. Знал, что оно их будет раздражать и они никогда не разрешат его отдать в прокат. И уж тем более не разрешат передавать его американцу!!

Зайцев сглотнул и широко распахнутыми глазами уставился на меня.

Но и это зрелище, не остановила комитетчика, и он продолжил пламенную речь.

— И не говори мне, что ты не знал, что твоя съёмка их разозлит. Ты с ними не первый день работаешь, так что всё ты прекрасно знал! Знал, но всё равно снял! Так что не надо никого винить! Ты сам, как ты говоришь: накосарезил!

— Ну и пусть, что это так! — завёлся я вскочив. — Но зачем они устроили этот цирк со слонами? Хорошо, им не понравилось. Но ведь они могли бы сделать всё по-тихому, так сказать — по-семейному. Так нет же, они меня из комсомола выперли, а потом вообще в армию отправили. Хорошо хоть не в тюрьму.

— Ха, — усмехнулся Кравцов, — как ты себя ведёшь, до тюрьмы, я смотрю, тебе не далеко осталось!

— Ах так⁈ Тогда я тем более отказываюсь. Здесь лучше останусь. Так что поезжай и скажи им, что я тут лучше, в относительной свободе, жить буду, чем в тюрьме гнить.

— Не глупи. Ни кто тебя сажать не будет. Я пошутил, — натужно улыбнулся Кравцов, полностью обалдевшему от всего услышанного открывшему рот командиру части.

Тот, чуть придя в себя, вытер платком лоб, не менее натужно улыбнулся в ответ и, покосившись на меня, аккуратно прошептал:

— Товарищ солдат, это конечно не моё дело, но мне кажется товарищ полковник Комитета Государственной безопасности прав. И Вам лучше поехать с ним, когда он документы о вашем комиссовании предоставит.

— Это долгого времени не займёт. За нами не заржавеет, — согласился с ним Кравцов и показал на меня пальцем. — Этот Васин, мало того что Кравцов, так ещё и явный лунатик. Сами видели, что он после концерта куда-то в степь убежал. Такому не место в армии! Поэтому, думаю, завтра или даже может быть уже сегодня, мы всё уладим, и я его заберу.

Увидев, что мировая история в очередной раз проходит где-то рядом, и меня опять без меня женят, решил выразить протест.

— А я сказал, что никуда не поеду! Не поеду я в Москву, и всё тут! Вот пусть в ЦК подумают о своём поведении, и тогда…

Договорить мне помешал грохот. Повернулся и увидел упавшего на пол командира воинской части.

Пока Кравцов помогал мне затаскивать военного полковника на диван, я не переставал говорить:

— Ты сам, Михаил Алексеевич, подумай, что будет, если я пойду на попятную и без каких-либо дополнительных условий и контрибуций сдам все позиции⁈ Да после этого, считай, что мне конец!

Положив под голову Зайцеву подушку, подошёл к столу, налил воды и потерев щёки полковника, увидев, что тот открыл глаза, предложил ему попить.

Тот благодарно улыбнулся, выпил и на глазах стал оживать.

А я продолжил:

— Пусть Суслов или кто там воду мутит, сами сюда приедут и скажут, что ко мне никаких претензий нет.

Начавший было приходить в себя полковник мгновенно побелел и закашлявшись закрыл глаза.

На этот раз я потёр его щёки ещё сильнее и поинтересовался:

— Может быть скорую?

— А может не надо? — прошептал тот.

— Васин прав, — поддержал меня Кравцов старший. — Вы что-то неважно выглядите, товарищ Зайцев. Давайте позовём врача?

— Не надо… не надо, — вновь простонал тот, расстёгивая воротник, а потом еле-еле слышно повторил: — Не надо Суслова.

— А что, Вам товарищ Суслов чем-то не нравится? — поинтересовался я, чем привёл командира части в полную дезориентацию.

Кравцов помог тому сесть и нравоучительно заявил, посмотрев на меня:

— Васин, прекрати пугать людей. Я тебе уже сто раз говорил, что язык твой — враг твой.

— Да, я вообще молчу, — поставил я на стол пустой стакан, кивнул на командира части и сказал Кравцову: — И как нам быть? Командир не хочет, а с Секретарём ЦК мне поговорить надо. Давно назрел момент, когда нужно расставить точки над всеми «i» и решить вопрос: либо я, либо он!

На этот раз полковник не упал, а лишь побелел ещё больше. Поэтому я воспринял сие, как добрый знак.

Нагнулся к нему и негромко спросил:

— Так почему Вы не хотите, чтобы товарищ Суслов приехал? Вам же нечего скрывать? Ведь так?

— Так, — прошептал тот и попросил руками воды. И когда я ему её предоставил (налив очередной стакан), то услышал откровенное обоснование нежелательности приезда кого-либо из руководства: — У нас бордюры не покрашены.

— Серьёзный аргумент, — согласился я с ним и, посмотрев на Кравцова, спросил: — И что тогда будем делать? Может, извёстки найдём или краску? — и задумался: «Жаль, водоэмульсионки здесь нет»…

Глава 27

Сложное решение

Кравцов хмыкнул, пожал плечами и, кивнув на стол, произнёс:

— Да нечего делать. Звонить надо, — и обратился к вновь начинающему приходить в себя военному полковнику. — Как можно связаться с Москвой?

Тот мгновенно вновь побледнел.

— У нас только спецсвязь. Чтобы дозвониться на обычный межгород — это надо в город ехать, на пункт междугородней связи.

— Ну, а с Мурманском-то у вас связь есть? Я с городским КГБ связаться хочу.

— Есть. Чёрный телефон, — показал рукой хозяин кабинета на массивный аппарат, стоящий на письменном столе.

Кравцов подошёл к столу, вытащил из внутреннего кармана пиджака тетрадный листок, на котором были написаны цифры, снял трубку и начал крутить диск, тем самым набирая телефонный номер.

Оставались последние секунды моей вольной армейской жизни. С каждым уходящим мгновением становилось всё очевидней и очевидней, что, как только в Центре узнают о моём местоположении, инкогнито и даже, в какой-то мере, затворническому образу жизни, моментально придёт конец.

В эти уходящие секунды я спросил себя, хочу ли я вернуться в цивилизацию, которая меня отвергла. И ответил я себе довольно быстро и просто: «Да, хочу! Очень хочу!» — а потом добавил: «Только не на тех условиях, которые выкатят мне они! Я не собираюсь, возвратится в мир на щите, с поникшей головой и с протянутой рукой. Если цивилизация хочет видеть своего героя в своих рядах, тогда она, должна мне сделать такое предложение, от которого я бы не смог отказаться! Может быть, это звучит и пафосно, но я не на помойке себя нашёл! Я не сделал ничего дурного, чтобы об меня ноги вытирали. Поэтому я не собираюсь так просто сдаваться и признавать себя побеждённой стороной!»

Приняв решение, шагнул к Кравцову и, положив руку на рычаг телефонного аппарата, дал отбой связи.

— Погоди звонить.

Столь явное нарушение любой возможной субординации заставило обоих полковников с негодованием и удивлением посмотреть на меня.

— Погоди, — вновь сказал я и, убрав руку с телефона, решил более детально обрисовать старшим товарищам сложившееся положение. — Этот звонок ничем хорошим для нас всех не закончится. Для меня — понятно. Они обрадуются, что я найден и с новой силой начнут стирать меня в порошок.

— С чего ты это взял? Никто тебя в обиду не даст. Твой вопрос курируется на уровне ЦК. Они решили тебя вернуть. И им виднее! — отмёл мои доводы Кравцов, наблюдая за белёсым цветом кожи, недавно порозовевшем Зайцева.

— Я не вправе советовать ЦК, — категорично ответил я и сразу же нагнулся под стол, чтобы вытащить от туда хозяина кабинета, — но всё же мне сейчас не хотелось бы ни с кем из них встречаться. Я слишком на них злой!

Посадил полковника на диван. Дал воды и неровно прошёлся по ковровой дорожке кабинету.

— А если им очень надо, то я уже сказал: пусть приезжают сюда, — продолжил я и подойдя к столу ударил по нему кулаком, — и стоя тут — передо мной, пусть объяснят свои поступки и расскажут, как они дошли до жизни такой⁈

Оживший было полковник собиравшийся поставить пустой стакан на стол, вновь ослабел на ноги и упал.

Вновь пришлось привлекать Кравцова и уложить тело на диван.

— А вообще, я Вам уже сказал. Мной они не ограничатся. Они и вами займутся вплотную. Так что и вам обоим, тоже будет несдобровать. Хотите знать почему? Извольте навострить уши. Вы, товарищ Кравцов, вновь получите, по самое не балуйся за то, что не сможете меня склонить на их сторону. А я, нужно сказать, совсем не склонюсь. Это я вам ответственно заявляю. Ну а Вы, — я перевёл взгляд на командира дивизии, — тоже отхватите фунт лиха.

— Это почему? — уже не белее, а серее прошептал тот.

— А потому, что сюда, на территорию вверенной Вам части, нахлынет огромное количество всевозможных проверок. И не просто проверок, а проверок Минобороны СССР и Генштаба. И всем им будет очень интересно, как так получилось, что попавший в вашу часть юный талант, уже через две недели стал посылать всех и вся во все стороны.

— Но я же…

— Не устроит их пояснение, что Вы же… Им нужен будет козёл отпущения, и они, без сомнения, его найдут. Прошлый командир части уже сидит, а значит он на роль главного злодея, уже не тянет. Поэтому на данную сомнительную роль будет назначен другой персонаж. И этим персонажем, разумеется, будете Вы!

Я не культурно показал указательным пальцем на Зайцева, в который уже раз полностью обалдевшего, на этот раз от такой печальной участи. Мне тоже было его жалко, но поделать я ничего с этим не мог. Отступать от своих намерений я не собирался.

Кравцову моя пламенная речь не понравилась. Но он не стал вступать в прямую перепалку, а решил успокоить военного.

— Не обращайте внимания на слова этого юнца, товарищ полковник. Васин, как всегда, преувеличивает. Вы возглавляете часть менее недели. Так что вряд ли вам смогут хоть что-нибудь серьёзное предъявить.

При этих словах, почувствовав поддержку со стороны компетентного товарища, хозяин кабинета немного воспарял духом и согласился с поддержавшим его комитетчиком.

— Да, меня не за что упрекнуть. Я меньше недели тут.

— Ах, не за что? — возмутился я. — Меньше недели Вы тут? — и устрашающим голосом спросил: — А бордюры на вверенном Вам объекте все покрашены? А казармы все побелены? А Дом культуры отремонтирован? А разметка на плацу нарисована? Нет? Ну тогда и не взыщите!

— Да, где я краску-то возьму на всё это?!?! — неожиданно закричал полковник и истерически посетовал: — Прошлый интендант всё по дачам развёз — сволочь, хапуга!

— Это к делу не относится, — отмахнулся на реплику начальства я. — Раз не было у вас краски, то её следовало бы достать. Как там у нас в армии-то говорится: «Не хочешь, научим! Не можешь, заставим!» Вот и в отношении покраски зданий, бордюров и плаца, эту же пословицу можно переиначить. Например, как: «Нет краски, так разбейся, но найди и покрась всё, что надо покрасить и что не надо!»

Услышав мою вольную трактовку народной мудрости, Кравцов хохотнул и скептически заявил:

— Ну, пошёл трепать — язык без костей.

Я обиделся на столь не лестный отзыв и пожал плечами:

— Как хотите. Делайте, что вам угодно. Я предупредил — будет кипишь. И покраску вам обязательно припомнят!

— И что же тогда делать? — запаниковал полковник, очевидно посчитав, что мои страшилки могут стать реальностью.

— Всё очень просто. Сделать, так как я предлагаю.

— Как?

— Пусть мой однофамилец, дядя Миша, смотается в Москву и заедет ко мне домой. У меня под подушкой лежит тысяч семьдесят. Пусть захватит их и прямиком сюда. Купим материалов, наймём рабочих и приведём воинскую часть в порядок.

От такого предложения оба полковника впали в ступор.

Первым от шока отошёл командир части.

— Но это же не по правилам.

— Почему не по правилам? Деньги же не ворованные, а честно заработанные советским артистом. Можно назвать это мероприятие, например, спонсорской помощью.

После таких откровений всем стало ясно, что я не шучу.

А и на самом деле не шутил. Деньги мне всё равно девать было некуда, а тут хоть на дело пойдут.

Но Кравцов думал иначе. Он покачал головой, а потом, покрутив пальцем у виска, показывая его отношение к столь перспективной идее, обломал, обрадовавшегося было от возможности получения фондов, хозяина кабинета.

— Не вздумайте соглашаться. Вас за такие новаторства точно посадят.

— Да я и не собирался, — расстроено произнёс Зайцев, который, вероятно, решил схватиться за моё малоадекватное предложение, как за спасительную соломинку.

— Вот и хорошо, — хмыкнул комитетчик и, посмотрев на телефон, произнёс: — Саша, в Москве уже практически всё знают. Генерал Петров обязательно захочет встретиться со спасителем своего сына. Тот тебя опознает. Так что смысла скрываться нет. К тому же на КПП, в тот момент, когда ты был мной опознан, было множество людей. Теперь все они узнали, кто ты есть. А там кроме всех прочих был и военный следователь — не помню как его фамилия — лысый такой. Так вот, он тоже всё прекрасно слышал и обязательно доложит своему руководству. Они запрос от нас получали, а потому, как и положено, доложат в Москву. И даже если я обману беспокоящееся о твоей судьбе руководство, это ничего не изменит. Просто тебя, в лучшем случае раскроют не сегодня, а завтра. И это не предположение, а объективный анализ обстановки. Так что моё молчание ничего для тебя не изменит. А вот для меня это, скорее всего, печально обернётся. За неисполнение приказа и попытки скрыть важные сведения, в лучшем случае уволят с позором. Ты же не этого хочешь? — и, увидев, как я в отрицании качаю головой, продолжил: — Тогда давай я сообщу о тебе генерал-майору Петрову. Он ждёт моего отчёта. А затем мы с тобой подумаем о дальнейших действиях. Идёт?

— Давай, дядя Миша, — вздохнул я и, нарушив вновь субординацию, не спросив разрешения сел рядом с командиром воинской части. Тяжело дохнул и сказал: — Но всё равно — я не сдамся! Им так просто меня не взять!

— Эх, Васин, Васин. Не живётся тебе спокойно, — покачал головой комитетчик и приказным тоном, не терпящим возражений, попросил:

— Оба выйдите, пожалуйста, в коридор. Мне необходимо переговорить конфиденциально.

* * *

Москва. Кремль

В конце заседания «малого» состава Политбюро, как всегда, было оставлено время на обсуждение дополнительных, не предусмотренных планом заседания, дел.

И объектом обсуждения, в который уже раз, стал мелкобуржуазный приспособленец, фактически диссидент, проводник мировой буржуазии, свихнувшийся панк и пропащий человек по фамилии…

—…И поэтому я вновь предлагаю вернуться к вопросу, о возвращении Васина в строй, — категорически заявил Председатель Правительства Алексей Николаевич Косыгин. — Деньги, которые этот парень зарабатывает нашей стране, огромны. Мы не можем не использовать такой уникальный ресурс. Уже прошло две недели, как Васин ничего не произвёл. А ведь в недавнем прошлом за точно такой же период времени он уже ухитрялся снять фильм. Взять того же «Терминатора». Да он его за неделю снял!

— Так точно! Снял! И наша страна от этого получила не малую выгоду, — поддержал слова Косыгина Министр обороны СССР Дмитрий Фёдорович Устинов. — Сколько там этот фильм уже принёс? Миллионов триста долларов? А принесёт ещё больше!

— Опять вы про деньги, — поморщился Секретарь ЦК Михаил Андреевич Суслов.

— Да, про деньги. Ведь именно они — кровь экономики, — сказал Председатель Совета Министров СССР.

Он знал, что Суслов с раздражением относится ко всему, что касается Васина. Не нравилась Михаилу Андреевичу свободолюбивая натура комсомольца. И в другой раз бы, он с секретарём ЦК, отвечающим за идеологию страны, связываться бы не стал. Но сейчас речь шла о больших, огромных деньгах, которые страна фактически ежедневно теряла. В экономической терминологии есть понятие — недополученная прибыль. Так вот, именно посчитав, хоть и приблизительно, эту абстрактную прибыль, которой нет, в министерстве финансов взялись за голову.

Цифры были показаны Председателю Правительства и привели того в крайне дурное настроение. А после пояснений и прогнозов на будущее, настроение ухудшилось — дальше некуда.

И сейчас Косыгин не взирая ни на что, и даже если предположить то, что своими действиями может нажить себе могущественных и хладнокровных врагов, собирался донести до всех собравшихся на заседании свою мысль.

— Уже сейчас, — чётко заявил он, — мы за две недели потеряли как минимум под сто миллионов долларов. Эти деньги не только сейчас, не получены в бюджет, но и не будут получены никогда. Более того, с каждым днём наши потери будут расти, становясь всё больше и больше. И всё это будет происходить из-за той самой недополученной прибыли. Вы спрашиваете почему? А всё очень просто. Васин снимал фильм за месяц. И такой снятый фильм приносил нам прибыль, как после премьеры и показа в кинотеатрах, так и в последующем прокате. Кроме этого, сейчас на западе, а в скором времени и у нас, прибыль идет, и будет идти с продажи видеокассет. Так что денежный ручей с каждой картины не прекращается никогда. А теперь я скажу прописную истину, которую вы все прекрасно понимаете: чем большее количество картин мы имеем, тем больше выгоды получает наша страна. И вот теперь, из-за какого-то глупого видеоклипа, наша страна потеряла сто миллионов. А на следующий месяц эти потери минимум утроятся. И опять я могу объяснить, почему это так. Это произойдёт потому, что к этой недополученной прибыли, приплюсуется ещё одна недополученная прибыль, которую мы могли бы получить, но не получили! И это будет как снежный ком. И чем дольше наш незаурядный режиссёр будет отстранён от работы, тем больше денег потеряет наша страна. В министерстве финансов подсчитали, что за год мы потеряем, как минимум, два миллиарда долларов. Минимум — два! Вы представляете, какие колоссальные деньги улетят в трубу⁈

— Гхм, — нахмурился Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, — что-то уж очень много. — Он окинул всех взглядом. — Это куда ж они денутся, гхм?

— Да никуда они не денутся, — отмахнулся Суслов. — Товарищ Косыгин имеет в виду, что этих денег, как бы у нас не будет. Но они, якобы, могли бы быть.

— А как, нам их получить? Что, гхм, для этого нужно?

— Нужно вернуть Васина на работу. Но это не так просто, — взял слово Устинов.

— Гхм, это почему?

— Потому, что Васин пропал, — он перевёл взгляд с Брежнева на Суслова. — Вы же об этом знаете, Михаил Андреевич⁈ Уверен, что знаете. И как Вам от этой новости? Вы довольны? Вы этого добивались?

Генсек и все присутствующие перевели взгляд на Секретаря ЦК.

— Уже давно нашёлся ваш Васин. Так что ваши претензии не актуальны. Да и вообще не по адресу. Ведь пропадал этот певец в армии — то есть в вашей сфере ответственности. Причём мне сообщили, что он очень уж странно пропал, после чего не менее странно нашёлся. Гулял он там, видите ли, вокруг своей воинской части. Лунатик Васин, оказывается, — проинформировал он всех присутствующих и с удивлением заметил, что никакой отрицательной реакции его слова не вызвали. Поэтому он усилил эффективность своих слов: — Каково⁈ А⁈

И опять ничего. Коллеги по управлению страной сидели и ждали, что он ещё скажет.

«Ну, ладно, тогда припечатаю покрепче», — подумал Михаил Андреевич и, посмотрев на Устинова, сказал:

— Васин самый настоящий лунатик! Лунатик! Понимаете⁈ И как вы только такого в армию-то взяли? Он же, когда в это состояние впадает, вообще ничего не видит и не понимает.

— Взяли, чтобы вы его в тюрьму не упрятали, как собирались, — ответил на претензию Министр обороны СССР.

— Да о чём Вы говорите? Никогда я не предлагал Васина сажать. Я предлагал его припугнуть! Постращать, чтобы он пришёл в себя, и перестал заниматься глупостями и дискредитацией нашей советской власти. А ведь именно этим он в последнем своём клипе и занимался — панк проклятый.

— Во! Опять! Опять ты, Михал Андреич, статейку шьёшь. В который раз собираешься антисоветскую пропаганду ему пришить.

— Если вы не заметили, то она у него на лбу написана, — устало произнёс Суслов. — А вообще, я устал уже один с ним бороться. Хотите его вернуть? Прекрасно, возвращайте. Только не говорите потом, что я вас не предупреждал. Васин — это, как болезнь — вирус, который неумолимо распространяется по всей стране.

— Васин не вирус, а добытчик!

— И вы тоже про деньги⁈

— А про что ещё⁈ Американцы ставят военные базы по всему миру! Западный военный блок НАТО постоянно наращивает свой огневой потенциал! А мы, что, сидеть будем? Нам нужно срочно увеличить военный бюджет! — произнёс Дмитрий Фёдорович, а затем, вспомнив про элементы гибридной войны, которые разрабатывает Генштаб, сразу же добавил: — А также построить десяток заводов по производству джинсовой одежды, кроссовок, сапог «дутиков» и двадцати видов жвачки.

Председатель Совета министров СССР согласно кивнул, давая понять, что эту информацию он помнит.

— Мы получили Ваше предложение и сейчас готовятся экономические расчёты. Думаю, что через месяц мы уже будем знать, какая сумма нам потребуется на эти предприятия.

— Вот, Михал Андреич, — обращаясь к Суслову, Устинов кивнул на Косыгина, — Вы же видите, и тут деньги и там деньги. Что тут сделаешь, раз мировая экономика на них построена? Так что пока коммунизма у нас не будет, и нужны будут эти самые деньги. И чем больше их будет в нашем распоряжении, тем сильнее будет наша армия, а значит и страна!

— А… — махнул рукой Секретарь ЦК, — делайте, что хотите. Я всё сказал.

— У кого еще, какие будут предложения? — решил подвести итог дискуссии Председатель Правительства. — Никто больше высказаться не хочет? Хорошо. Тогда давайте голосовать? Кто за то, чтобы вернуть Васина в Москву, восстановить в должностях, в комсомоле и дать ему зелёный свет на все его творческие изыскания?

* * *

Глава 28

Понаехавшие

Воинская часть

— В первую очередь, Саша, спасибо тебе за сына! Если бы не ты, то ещё неизвестно, чем бы там всё закончилось, — первым делом заявил, приехавший к нам в часть генерал-майор Петров со свитой, и, крепко пожав руку, обнял меня.

Вчера, когда после телефонного разговора, Кравцов пригласил нас в кабинет, то сразу же заявил, что нас ждут в Москве!

— Через два часа все необходимые бумаги будут доставлены в воинскую часть. И тебя комиссуют по состоянию здоровья.

— Это произвол! — тут же закричал я, глядя, как оживший командир нашей доблестной воинской части, к великому моему изумлению начинает отплясывать танец «яблочко».

— Не произвол, а необходимость! — отрезал Кравцов.

— Я не поеду! — не сдавался я.

— Поедешь!

— Нет!

— Да!

— Хрен им! Не поеду и точка!

— А я сказал: поедешь!!

— А я сказал: нихрена!!

Ну и началось… И как только меня не уговаривали, чем только не соблазняли… И на работу меня вернут. И разрешат мне снимать всё, что я захочу (естественно, в рамках приличия, если пропустит Главлит). И что мама с бабушкой меня ждут. И что ребята из «Импульса» очень просят меня вернуться. И тому подобная замануха.

Одним словом, и Кравцов и подпевавший ему Зайцев, ответственно заявляли, что наша страна ждёт новых творческих работ своего юного идола. Так что, давай, мол, собирайся.

На это я согласно кивал головой и категорически отказывался от поездки в Москву, аргументируя это тем, что, дескать, страна сказала, чтобы я пошёл в армию, и вот я тут.

Но мои сверхлогичные доводы не принимались к сведению, а мгновенно парировались новыми тезисами, мол, тогда страна тебе это приказала, а сейчас приказывает совсем другое!

На это я говорил, что, дескать, я не хочу возвращаться домой, ибо мне тут нравится.

Но на это мне отвечали, что часть, мол, действительно хорошая, но всё же погостил маленько, пора и честь знать.

Когда же я заикнулся, что уехать не могу, ведь скоро будет присяга, мне категорически заявили, что если надо, то присягу у меня примут не здесь, а там. И не полковник Зайцев, а кто-нибудь другой с более широкими лампасами и большим количеством звёзд на погонах.

На это я, естественно, собрался было возразить, но меня прервали самым бестактным образом.

— А вообще, Васин, оказывается, таким как ты присяга не положена!

— Это почему? — не понял я, посчитав себя обиженным и оскорблённым.

И не ошибся.

Меня действительно решили расстроить, бесцеремонно заявив:

— Ты, Васин, лунатик. А таким воинская служба противопоказана.

К унижению прибавилось ещё и поражение в правах.

Но я не собирался сдаваться.

— Говори, что хочешь, но знай. Я добровольно отсюда не уеду. А применишь силу — сбегу! Ты меня знаешь, я никогда не вру.

Кравцова моя категоричность, вероятно, очень достала и он, вновь попросив нас выйти, связался с Москвой.

Через полчаса переговоров, стало ясно, что попытка, вернуть меня взад в цивилизацию, пока откладывается.

— Завтра сюда прилетит генерал Петров. Вот с ним и разговаривай, — произнёс полковник, а затем добавил: — Ой, с огнём ты, Саша, играешь. Как бы, не обжечься.

Решение было принято, и я, устало поднявшись, отдал честь, и собрался было пойти на отдых в казарму. Но меня остановили.

— А вдруг ты сбежишь? Кого я генералу завтра предъявлю? — обосновывал свои действия Кравцов.

Командир части полностью разделял его мысли, а потому нам было выделено два отдельных помещения, в которых мы и должны были жить до приезда генерала.

Этими помещениями оказались два учебных класса второго этажа в учебном корпусе.

Полковник Зайцев отдал приказ и через тридцать минут солдаты принесли в эти классы кровати и комплекты постельного белья.

— Васин, дай слово, что не сбежишь, — в который уже раз попросил Кравцов, глядя, что я собираюсь идти в свои «апартаменты».

— Даю, — в который уже раз пообещал я и, пожелав спокойной ночи, ушёл отдыхать.

Нет, сбегать я никуда не собирался. Зачем? Что бы меня опять искали? Ни к чему мне это. Поискали один раз, и достаточно. Наоборот, хотел, чтобы завтрашний день наступил как можно скорее и я, наконец, сумел, в который уже раз, решить свою судьбу.

Ну, а утром естественно была тревога и аврал. Оно и понятно. В нашу воинскую часть нагрянул местный и московский генералитет.

И вот сейчас обнимаясь с генерал-майором Петровым и получая от него искренние благодарности за сына, я раздумывал, как сделать мне так, чтобы не возвратится в Москву, и при этом не обидеть генерала.

Одно дело спорить и прикалываться с Кравцовым — он уже давно мне был своим, а другое дело возражать всамделешнему генералу.

«А с другой стороны, почему я должен с ним миндальничать? Он, конечно, ко мне вроде бы неплохо относится, но защитить меня от решения ЦК он не смог и не сможет. Поэтому, надо принять за аксиому, что никто о моей судьбе, кроме меня самого, позаботиться, тоже не сможет, ибо недоброжелатели очень могущественны и с ними мало кто вообще справиться сможет. А значит, и сюсюкаться с генералом мне вовсе не нужно. Захочет вести нормальную беседу и вникать в проблемы — будем друзьями. А если нет, то и общаться не о чем», — принял для себя решение я.

Когда первые эмоции встречи утихли генерал-полковник, улыбнувшись, произнёс:

— Ну, ты, Саша, и устроил нам всем нелёгкую жизнь, со своей пропажей. Хорошо хоть теперь нашёлся.

— Вероятно, — улыбнулся я в ответ, прекрасно понимая, куда сейчас свернёт собеседник.

И, разумеется — не ошибся.

— Мне Кравцов доложил, что ты отказываешься возвращаться. Почему?

— Потому что меня призвали. А раз так, то буду служить.

— Но тебя призвали не здесь служить. Тут ты оказался по ошибке.

— Какая разница — где. Главное — призвали. Вот я и служу.

— Но служить можно по-разному. Почему отказываешься от службы в Москве?

— А что мне там делать? Ведь ясно же, что не для несения воинской службы вы меня туда тяните. Очевидно, что тем, кто меня в армию законопатил, требуется, чтобы я вновь снимал фильмы и писал музыку, — «прованговал» я.

— Не только. Ещё и книги, чтобы ты писал, — по-простецки добавил генерал и продолжил: — В том, Саша, что ты попал в армию, полностью твоя вина. Тебе хотели твои мозги на место поставить. Так что не обижайся.

— Да я и не обижаюсь. Поймите Вы сами, и передайте, пожалуйста мои слова тем, кто хочет это знать, что мозги вы мне на место установили. Теперь я точно знаю, что никакой благодарности за проделанный труд я не получу. А потому, можно и не стараться. Не успел оступиться, как все заслуги тут же в мгновения ока забываются, а все, пусть даже малейшие предыдущие проступки и неудачи, кои имеют многие из живущих на этой бренной планете, сразу же вспоминаются и выпячиваются на первый план. Что я такого ужасного сделал, чтобы на меня весь мир ополчился? Клип снял не такой, какой им нравится? Не нравится, не смотрите.

— Но снял-то ты его за казённый счёт, а не за свои деньги.

— Так нет у меня своей аппаратуры, чтобы такое снимать. Да и не разрешит никто мне такие частные проекты делать.

— Вот. И в тот момент тоже, разрешение на его съёмку тебе никто не давал.

— Ну и что. Пусть так. Ну, потратил я пару копеек на плёнку. И чего тут такого? Это же воистину копейки. А шанс, что данная работа может принести профита на миллион, был огромен. Я рискнул и сделал хороший продукт! Что же касается разрешения, то творчество это внезапный порыв, а не рутина. Тут некогда получать какие-либо разрешения и согласовывать графики, когда Муза посетила. Меня посетила, и я снял. Так что насчёт разрешений, это вы зря. Данный довод не выдерживает никакой критики.

Генерала такая постановка вопроса явно не удовлетворила. И всё закрутилось по кругу. Петров всё время вопрошал: «Почему я отказываюсь ехать домой?». А я, помня о своём решении, отвечал в том смысле, что: «Не хочу!», «Не буду!», «Ну, а если выгоните из армии, то убегу на Северный полюс и буду там на медведях ездить!»

В конце концов, генерал-майор не выдержал и прорычал:

— И что, ты собираешься тут, в оркестре, до окончания срока службы распевать?

— Да, — кивнул я, вытирая платком взмокший от спора лоб. — Кстати говоря, хотел попросить Вас купить нам сюда хороший музыкальный инструмент. И мы тут будем играть.

— Инструмент тебе сюда⁈

— Да!

— Самодеятельностью, значит, будешь заниматься⁈

— Э-э, да.

— Оркестры, значит, любишь?!?!?! — злобно прорычал он.

Последние то ли вопросы, то ли утверждения, мне очень не понравились. Точнее не сами утверждения-вопросы, а то каким хищным тоном они были заданны.

Предчувствие меня опять не подвело.

Генерал выпучил глаза и гаркнул:

— А ну, марш собираться! Летим в Москву!

— Никак нет!

— А я говорю: марш!

— Не имею права! У меня присяга на носу!

— Уже нет! Твой фронт — кинокамера! И поверь, кинокамера, намного лучше, чем просто камера! Так что давай, собирайся! А до армии ты ещё не дорос!

— Как это⁈ — получив очередной удар ниже пояса, обалдело произнёс я, и напомнил: — Мне же по документам восемнадцать! У меня и паспорт есть, где это подтверждено!

— А никто это под сомнение и не ставит, — неожиданно успокоился генерал, перейдя на спокойный тон. — Ты в армии, а у нас, братец, на службу берут только с восемнадцати лет. Так что с этой стороны всё нормально. Там дело в другом. При призыве военкомы не учли, что ты учишься во ВГИК.

— И что?

— Как это, что? Раз ты учишься, то тебе положена отсрочка от прохождения воинской службы!

— Отсрочка⁈ — обалдел я.

— Да! Так что, собирайся.

Но я не сдвинулся с места. В голове был сущий кавардак. Однако через пару секунд оцепенения я всё смог припомнить важную информацию.

— Нет! Нет таких законов в нашем времени! Они позже будут введены! Так что никакой отсрочки мне не полагается!! — вспомнив, что подобные отсрочки будут ближе к девяностым, обрадовано закричал я.

— Уже есть! — ухмыльнулся генерал-майор и, подозвав адъютанта, получил от того папку, в которой оказался один единственный лист. — Вот постановление Совета Министров.

Получив в руки документ, ознакомился с ним, и поднял на Петрова глаза, прошептал:

— Это индивидуальное постановление? Только для Васина?

— И что тут такого? — забирая документ из рук, ухмыльнулся генерал. — Правительство приняло решение. Наше дело — выполнять. Понял? Так что, давай, выполняй!

— Это не честно! — вновь прошептал я, опустив руки.

— Честно — не честно, это всё демагогия и к делу не относится. Есть приказ — выполняй. Или ты хочешь, чтобы тебя по болезни комиссовали?

— По какой ещё болезни?

— По лунатизму. Из-за него же ты из части моряков ушёл⁈

На это мне возразить было нечего. Система решила меня вернуть в лоно и, невзирая ни на что, собиралась это сделать любыми способами.

По всей видимости, теперь у меня остался один единственный шанс. И я решил им воспользоваться.

— Товарищ генерал, скажите: вы хотите, чтобы с моей жизнью было окончательно покончено?

— Что за чушь ты себе в голову вбил⁈ Мы все желаем тебе только счастья, — удивился собеседник.

— Раз так, то тогда зачем вы хотите, чтобы я попал в тюрьму?

— Никто тебя ни в какую тюрьму не посадит! Выкинь это из головы!

— А я говорю, что посадят. Я в этом уверен!

— А я говорю, что нет — не посадят!

— А я говорю, что — да! И знаете почему? — спросил я собирающегося продолжить спор генерала и, не дожидаясь его ответа, закончил свою мысль: — А потому, что я им буду грубить!

— Грубить? Зачем? — не понял тот.

Пришлось объяснить более детально.

— Всё очень просто. Грубить я им буду потому, что они не захотят давать мне свободу действий. И как результат — сразу же будут посланы на все стороны света. И всё, работа встанет.

— Гм, но ведь можно же быть менее грубым и не посылать всех и вся, — заметил Петров.

— Нет, нельзя! Я сейчас слишком зол на весь мир, чтобы быть сдержанным и благоразумным. А потому и прошу, дать мне возможность избежать встречи с факторами раздражения!

— И что ты предлагаешь?

— Оставить меня здесь, — громко и чётко ответил я, услышав, что за закрытой дверью кто-то упал, добавил: — Тут мне будет спокойней. Да и не посадит никто. А если и посадят, то лишь на гауптвахту, послужу подольше и ничего более страшного.

* * *

Глава 29

Высокие гости

Генерал-полковник Петров решил, что теперь, когда я найден, можно не торопиться. Поэтому отпустил меня восвояси, сказав напоследок, что ему нужно связаться и посоветоваться с Москвой.

Я был не против, но прежде, чем уйти, поинтересовался о здоровье Петрова младшего, который, как оказалось, является сыном генерала.

Петров старший, расстроенный моим упорством, был не многословен. Сказал, что врачи делают всё возможное и выразил надежду, что вскоре его отпрыск пойдёт на поправку.

Я тоже выразил надежду и, отдав честь, развернулся было отбыть в казарму, но был остановлен. Генерал-майор просто и без затей отдал распоряжение командиру части, а тот, в свою очередь, довёл его до личного состава в моём лице, сказав:

— Жить будешь пока там же, где ночевал давеча — в учебном кабинете!

— А Кравцов за тобой присмотрит! — ехидно добавил Петров.

Я, было, запротестовал, сказав, что в казарме меня ждут мои будущие боевые товарищи. Но этот здравый посыл остался абсолютно безответен, и вызвал лишь хмурые, неодобрительные насмешки высшего командного состава.

Пререкаться смысла не имело, и Васин, отсалютовав на прощание, направился в своё новое жилище.

Прибыв в расположение класса, я, первым делом, решил выкинуть, хотя бы на время, солдатский язык из обихода и, упав на скрипнувшую пружинами металлическую кровать, быстренько проанализировал текущее положение.

А оно, как казалось, было вполне неплохим. Да что там говорить, оно было просто превосходным. Сейчас всё шло даже лучше, чем можно было бы предположить. Мало того, что я был найден, а не пошёл на попятную, позвонив в Москву, так ещё и сам генерал Петров примчался по мою душу.

«А генерал, товарищи мои, это вам не хухры-мухры. Генерал — это всё-таки генерал! Да тем более — не просто генерал, а генерал, который мне симпатизирует и достаточно неплохо продвинул как меня, так и группу 'БАК» с «Импульсом». А это значит, что он меня, скорее всего, в беде не бросит, и будет помогать. Так получается? Так! Тут главное, с моей стороны, палку не перегнуть. Принципиальность — это хорошо, но если совершенно не идти генералу на уступки, то очевидно, легко можно будет из симпатии вызвать антипатию. Что же касается компромисса, то на этот раз я не собирался идти на те компромиссы, которые мне были предложены в прошлом. Я собирался вложить в головы просящей стороны такую идею, которую бы они озвучили сами, считая её своей. А, как озвучат, я, естественно, поломаюсь немного и,в конечном итоге, соглашусь. И все будут счастливы. Они от того, что я выполнил, якобы их волю. А я, что они выполнили мои условия.

А они — условия, у меня, в общем-то, просты. Я хочу творить. Хочу, чтобы меня не напрягали. Хочу получать честно заработанное. И хочу, чтобы в тюрьму, о которой уже несколько раз заикался Кравцов, меня не посадили. Условия простые, но в тоже время решающие. Особенно последнее, которое, по словам КГБшника, буквально висит у меня над головой.

Нет, тюрьмы я не боялся. И там люди живут. Но попадать туда категорически не хотел, ибо это не только потеря свободы и здоровья, но и времени. А время, в данном случае, не только имеет весомую финансовую сторону, но и другую, возможно большую и существенную ипостась. Ведь своими действиями, постоянно меняя историю страны и мироздания я, возможно, отсрочу или вообще предотвращу гибель Страны Советов'.

Хорошенько обдумав последнюю фразу, вспомнил о придуманном мной недавно методе и посмотрел на часы. Они показывали, что до обеда ещё далеко. А это значило лишь одно, можно выкинуть философию из головы и делом заняться.

Встал с кровати, подошёл к стоящим у стен шкафам.

Обыск полок и ящиков долгого времени не занял. И уже через пару минут, найдя искомое — стопку бумаги и цветные карандаши (что было, то и взял), я сидел за учебной партой и писал комедийный сценарий, по которому, возможно, в дальнейшем у меня получится снять фильм.

А ведь, в том числе и для этого, я нужен нашему начальству. Именно желание того, чтобы я начал съёмки одного или даже нескольких новых фильмов, это и есть истинная цель уговоров-переговоров. В этом я иллюзий не испытывал. Уж слишком лакомый кусок я продемонстрировал руководству страны, чтобы они от него так просто отказались. Миллионы долларов, фактически ни за что. Десятки, сотни миллионов ежемесячно появляющиеся из ниоткуда. Разве это не магия? Разве это не счастье? А если учесть, что миллионы, в скором времени, превратятся в миллиарды кинодолларов, то с такой вот подсадки на киноиглу не так просто и слезть. Меркантильно, конечно, звучит, но, тем не менее, из песни слов не выкинешь. Деньги, именно деньги правят миром! Как не прискорбно это признать…

Поэтому, очевидно, что руководству я нужен. А раз так, то к тому времени пока они созреют для прямого и недвусмысленного предложения, подготовить интересный сценарий будет совершенно нелишним.

После обеда, который мне принесли два солдата прямо в класс, ко мне зашёл Кравцов. Поинтересовавшись тем, как я. А узнав, что всё в порядке, предложил прогуляться.

— Не, Алексей Михайлович, не хочу. У меня сейчас послеобеденный сон. А потом собираюсь поработать, — показал я на исписанные листки. Увидел, что тот расстроился и выдвинул своё предложение: — Давай после ужина?

— Давай, — согласился тот и попрощался.

— Погоди. Скажи, чего там генерал решил?

— Откуда я знаю? — фальшиво удивился тот. — Мне он, как ты понимаешь, не докладывает.

— Ну, ты же должен быть в курсе дальнейших планов. А значит, можешь сделать вывод, и мне об этом рассказать.

— Могу, — согласился Кравцов и, увидев, как я заулыбался, тут же, по своей издевательской натуре, жестоко обломал: — Но вот захочу ли?

— Да ладно тебе, — махнул я рукой. — Мы ж с тобой в одной лодке.

— В этом ты прав, но тут дело в том, что не спросил меня: хочу ли я плыть с тобой туда, куда ты собираешься?

Я удивлённо поднял бровь.

— А что не так?

— Да всё, — нахмурился тот и показал рукой в окно. — Ты тут Москву и Кремль видишь? Ты думаешь, мне на старости лет хочется жить в казарме, пока ты тут будешь из себя угнетённого строить⁈ Думаешь, это верх моих желаний?

— Так ты-то тут причём? — смутился я. — Езжай домой. Ждите меня там. Как я появляюсь на гражданке, вновь вернёшься к телохранительству.

— Да кто меня теперь от тебя отпустит⁈ Особенно, если учесть все последние твои пропажи⁈

Его расстройство было понятно. И я решил предложить свою помощь.

— Ну, хочешь, я сейчас генерала попрошу…

— Уехал в Мурманск генерал. Так что уже не попросишь, — сказал тот и, поморщившись, махнул рукой. — Ладно, сиди, пиши, чего ты там пишешь. А я пошёл.

Он вышел в коридор. А я крикнул в закрывшуюся дверь: — До вечера! — задумался.

'Ну да, его, конечно, понять можно. Нафиг ему тут такое житие-бытие не нужно. Особенно на старости лет. Но ёлки-палки, что я могу сделать? Только с генералом поговорить. Больше ничего. А что ещё? Брежневу позвонить и попросить того об услуги? Мол, Кравцова верните в Москву, а за это я вам пару фильмов сниму? Бред! Кравцов военный. У него приказ. И такая просьба точно на его карьере крест поставит. Кому нужен солдат, который приказы не выполняет? Ясно, что никому не нужен. Тогда остаётся только беседа с Петровым. Вот с ним и поговорю, как вернётся. А почему бы, собственно, и нет? Объясню ситуацию. Пообещаю, что буду вести себя хорошо и что не сбегу. В конце концов, у меня с ним нормальные отношения. Так что, думаю, не откажет и вернём брата Кравцова старшего обратно в цивилизацию. Решено, как появится, так сразу и поговорю. Вот только бы узнать, куда он уехал? Может вообще в Москву улетел? Интересно, с кем он там советоваться будет? Может с самим товарищем Сусловым? Во жесть будет, если сам Михаил Андреевич сюда приедет. Нет, я-то, собственно, не против. Давно хотел лично познакомиться и переговорить с Секретарём ЦК. Но вот для местного начальства такой приезд будет холодным душем. Это ведь не просто какой-то генерал, а самый настоящий руководитель страны. Точнее сказать, один из тех, кто ведёт нашу страну к светлому будущему и тот, кто занимается идеологией. То есть, это настолько небожитель, насколько вообще бывают небожители в нашем бренном мире, — вполне логично пришло понимание того, что такое вряд ли возможно. — Нет, это я размахнулся. Петров же не Суслову подчиняется. У него другое начальство — военное. Тогда, кто ещё может подключиться к тому, чтобы меня уломать и вернуть в Москву? Генерал-полковник Порхунов? Или, быть может, вообще Министр обороны СССР товарищ Устинов? Тоже небожитель. Причём небожитель, которому, вроде бы, мои песни — те, что о войне, очень нравятся. В любом случае жесть, если это так!

А может и не так. Возможно, и даже скорее всего, я просто нафантазировал лишнего, а всё намного проще. Возможно, генерал просто улетел домой, оставив Кравцова за мной присматривать. Тогда печаль полковника понятна. Ему придётся тут остаться несколько большее время, чем он и я предполагаем. Ну да ладно, об этом вечером, в разговоре при прогулке, постараюсь узнать более детально.

А пока, что? Дневной сон? Нет, уже спать не хочется. Разбудил меня дядя Лёша и весь сон ушёл. Тогда что? Правильно! Тогда мы продолжаем сценарий, ржачной комедии, от которой у военных волосы встанут дыбом'.

Мысль была здравая, и поэтому отбросил всю ненужную шелуху реала и сосредоточился на сценарии.

За работой день пролетел не заметно. Когда настало время ужина и я, исписав огромную стопку бумаги, изрядно проголодался, на пороге возник командир части.

— Товарищ Васин, к вам товарищ из министерства культуры просится, — доложил тот.

— Э-э, кто? — удивился я, оторвавшись от увлекательного сюжетного хода с игрой в хоккей на роликах.

Полковник Зайцев отошёл в сторону и пропустил вперёд замминистра по культуре СССР.

— Ого! Ничего себе! — обалдел я, встав и направившись к бывшему, но потенциальному «тестю». — Здравствуйте, Иван Сергеевич. Какими судьбами?

— Сашенька, здравствуй! — обрадовался тот и пожал руку.–Как ты? Катя про тебя спрашивала.

— Катя? — я посмотрел по сторонам и, уже всё поняв, расстроился. Но на всякий случай поинтересовался:

— А Вы без неё, что ль, приехали?

— Да. Она с ребятами из ВИА сейчас отправилась с гастрольными концертами по стране. Завтра у них выступление в Свердловске.

— Ясненько, — вздохнул я, вспоминая «котёнка», которая так сильно обиделась на меня, когда узнала про мою связь с немецкой Мартой.

«Эх, а хорошо бы было бы и Катю сюда пригласить, мне, гм, в помощь. Всё вдвоём нести службу намного веселее, чем одному», — подумал я.

Но, посмотрев на улыбку тестя, постарался столь сладкие мысли оставить в стороне, ибо сейчас начинался очередной раунд «Большой игры».

Стало очевидно, что противоборствующая сторона вывела на игровое поле новую фигуру, которая, по их мнению, должна была, по их задумке, сломать волю к свободе Саши Васина. И в своём прогнозе я не ошибся. Не прошло и пары секунд, как товарищ Мячиков, присев на стул, приступил к вербовке.

Минут через пять появился Петров, что присоединился к разговору, суть которого сводилась к одному: «Давай мы, Саша, отсюда уедем, туда приедем, а там уж видно будет».

Я на это пойти не мог, а потому, внимательно всё выслушав, ответил всем четырём командирам и начальникам одним ёмким словом:

— Нет! — а потом подумал и добавил: — Так что не упрашивайте.

— Саша, страна ждёт от тебя результатов. Я уполномочен сказать тебе, что с нашей стороны будет всяческая поддержка, — не приняв мои доводы, заявил Мячиков и, вопросительно посмотрев на меня, произнёс: — Что не так? Тебя что-то не устраивает?

— Хотелось бы более подробно узнать, что вы предлагаете мне делать?

— Как что? В первую очередь, вернуться в Москву и…

Дальше я слушать не стал и перебил собеседника.

— Я в Москву вернуться не могу. Я на службе.

— Но, Саша, здесь нет тех условий, которые есть там. Так что нам нужно ехать домой.

— Домой?

— Да-да, домой. Тебя ждёт Столица!

Отчего-то очень захотелось на волю. Туда, где всегда можно пойти в ресторан. Туда, где нет режима и распорядка дня. Туда, где гуляют девчата. Да не просто девчата, а в платьицах и юбочках… Тогда нафига мне нужно упираться рогом и оставаться тут? Может быть, имеет смысл, быстро на всё согласиться, и уже завтра быть фактически в Раю, упиваясь беззаботной жизнью холостяка⁈

— Я её тоже очень жду, — прохрипел я и вновь вспомнил про Катю.

«Да что со мной? Вроде не весна⁈ Чего мне девчонки в голову-то полезли⁈ Взрослею, что ль⁈»

Попытался взять я себя в руки. Но сделать это было сложно, ведь там — на свободе, бурлила жизнь. Жизнь, в которую меня звали и манили, обещая блага, а я, как полный кретин, оказывался в неё вернуться.

И неспроста. Тень возможной тюремной камеры меня вновь останавливала от такого без башенного возвращения.

А потому я вновь и вновь отказывался от всех разумных предложений стараясь подвести собеседников к нужной мне идее. А они — отцы командиры, всё время заводили разговор в какую-то не ту сторону.

Поэтому мне тоже постоянно приходилось твердить им одно и то же.

— А я говорю, что не поеду, ибо творить можно не только там, но и везде, где есть творец.

— Но ты не можешь тут творить! Ты же зарываешь свой талант в землю!

— А на мой взгляд — нет! — в который уже раз категорически отмёл я некорректные доводы. — На мой взгляд — вариант нормальный. Меня и в тюрьму не упекут, и для блага страны я кое-чего сделать смогу.

Последние слова явно удивили всех присутствующих. Я заметил смятение, а вскоре и понимание того, что я им говорю.

Это не могло не порадовать. Но я,на всякий случай, вновь повторил большими буквами: — ЗДЕСЬ, смогу помочь Стране! — перевёл взгляд на побледневшего от моих слов полковника Зайцева и, разведя руки, подвёл черту:

— Так что, мужайтесь, товарищ командир, теперича, я у Вас тута буду пару лет жить.

Глава 30

Разгадка семейной тайны

В мои слова первым въехал командир части. И, когда осознал всю их глубину, тут же, замотав головой в отрицании, прошептал:

— Может не надо? Ведь страна у нас большая, есть и более хорошие воинские части. Может быть лучше Вам проходить службу там?

Петров, Кравцов и Мячиков вопросительно посмотрели на меня.

Я понял их взгляды и ответил однозначно:

— Нет.

— Но почему?

— А потому, что мне тут нравится. Дедовщины нет. Оркестр есть. Кормят хорошо. До дома далеко. Командиры хорошие. Поэтому, если и служить, то только здесь!

После моих слов полковник Зайцев тяжело вздохнул и поник. Я его понимал. Такой известный и беспокойный клиент как я, это потенциальная проблема. Но, к сожалению, ничем помочь я ему не мог. Переводиться в другую часть, это заново обживаться и тем самым терять время. Да и не соврал я в своём ответе. Зайцев, замполит, ребята из оркестра, действительно были адекватными людьми, и я к ним даже привыкнуть уже успел. Так зачем мне менять устоявшийся уклад жизни на неизвестность? Вот и я говорю: не надо мне другой воинской части.

Когда я для себя уже всё решил, Зайцев неожиданно воспарял духом и, победоносно посмотрев на коллег, радостно, словно бы хватаясь за спасительную соломинку, торжественно произнёс:

— Но Вы не можете служить в моей части. Вы же Васин, а не Кравцов!

— Да, кстати, — согласился с ним Мячиков, и посмотрев на Петрова. — О том, что в военкомате ЧП случилось, и путаница произошла, Вы мне, в общих чертах, рассказали. Но я, признаться, так и не понял, а где настоящий Кравцов?

Генерал-майор поморщился и нехотя ответил:

— Сейчас следствие идёт. Устанавливаются все детали произошедшего. Но уже ясно, что при эвакуации, которая началась после задымления, все призывники, когда оказались на улице, разбрелись кто куда. Часть уже нашли, но другая их часть где-то всё ещё бродит. Дело осложняется тем, что архив при пожаре сгорел. Именно этим, в том числе, объясняется тот факт, что Саша оказался тут под чужой фамилией. Настоящий же Кравцов пока не найден. Есть информация, что он уехал к родственникам в Иркутск, — Петров посмотрел на КГБшника и спросил: — У тебя, случаем, там родственников нет?

— В Иркутске? Э-э, есть, — неожиданно ответил Кравцов. — Троюродный младший брат с семьёй живёт.

— Так может этот Иннокентий Кравцов родственник твоему брату? Сын, например?

— Да нет. Нет у него такого сына. У него две дочери. Елизавета и Марина.

— А у них есть сыновья.

— У одной нет. А у другой, хоть и разведена, есть малыши — Кешка и Машка. Но они маленькие, — ответил комитетчик, в который уже раз за свою жизнь пожалев, что у него нет ни сыновей, ни внуков. Кроме Васина конечно.

Генерал-майор с другими коллегами задумались над словами моего куратора, а я, понимая, что кто-то что-то не понимает, аккуратно поинтересовался:

— А вот твой внук Кешка, дядя Лёша, не может случайно быть Иннокентием? Насколько он маленький?

От такого невиданного откровения все военные впали в ступор.

Минуту они обдумывали сие открытие, а затем генерал спросил Кравцова:

— Полковник, а ты давно своих троюродных внуков видел? Может они выросли уже?

— Гм, может, — задумчиво кивнул тот. — Они близнецы. Пятьдесят девятого года рождения.

— Погоди, тогда, что получается? Ему девятнадцать, или восемнадцать? Так? Тогда он может быть пригоден.

— Может. Только не может.

— Не понял. Поясни, — потребовал генерал.

— Так призыв же из Москвы был. А мои в Иркутске живут. Как он мог в Москве-то оказаться? — словно бы оправдываясь, пояснил комитетчик.

— Так может они переехали сюда? Вот и прописку сменили.

— Я, признаться, давно с ними не общался. Уже года три. Всё как-то не складывалось встретиться, — обалдел тот и встал. — Я сейчас же поеду в Мурманск и позвоню в Иркутск. У меня номер есть.

— Отставить, — махнул рукой Петров. — Потом позвонишь. Садись. Сейчас давай мы с Васиным разберёмся, а потом с Кешкой твоим. Итак, — генерал посмотрел на меня, — раз ты тут не числишься, но был призван, значит, мы тебя сюда по документам переведём — это первое. Кравцова младшего, — он покосился на КГБшника, — не важно, родственник он или нет, когда тот появится, переведём в Москву. Там будет служить — под присмотром. Это второе. Что же касается тебя, Васин…

— То я живу и работаю здесь! — нарушив всякую субординацию, не культурно перебил я старшего по званию.

— Но как? Тут же нет всего необходимого, — влез в разговор замминистра, очевидно окончательно въехав в мою идею.

— Есть свет, вода и еда. И это главное. А остальное — мелочи. Всё можно сюда привезти.

— Ну, киноаппаратуру — это понятно. А актёров куда девать? В казармах расселить?

— А почему бы и нет? Я, например, в этом кабинете как минимум одну актрису разместить могу.

— Ха, это ясно, — усмехнулся тот, задумчиво покачав головой. А потом сделался более серьёзным и продолжил: — Но ты не сможешь снять в этих условиях так, как это сможешь сделать на «Мосфильм» или на нашей новой киностудии «Знамя мира».

— А её строительство разве уже закончилось? Её уже сдали в эксплуатацию? Приняли?

— И сдали, и приняли! Вот! Специально тебе привёз почитать.

С этими словами Мячиков вытащил из портфеля свёрнутую вдвое газету, развернул её, чуть разгладил ладонью и протянул мне.

— Сегодняшний утренний выпуск.

Газета называлась «Труд». Заголовок её второй полосы гласил: «Советская киношкола делает ещё один шаг вперёд!»

Чёрно-белая фотография зданий и всё той же спасённой мной трубы, говорила о том, что строительные леса, коими были опоясаны строения, когда я их видел в последний раз, убраны, а значит ремонт, реконструкция и модернизация автобазы и кирпичного завода, после которых весь ансамбль строений стал киностудией, закончены. В статье же, которую я быстренько пробежал глазами, говорилось о том же самом.

Построили, сдали, открыли. Мячиков утверждён генеральным директором новой киностудии. В общем, все счастливы.

Я, собственно, как только начал читать, тоже обрадовался. Моё детище, наконец, ожило. И суть этого проекта была не в том, чтобы появилась ещё одно предприятие по изготовке фильмов. Отнюдь. Таких предприятий в СССР этого времени много. Так что одним больше, одним меньше, это ни как бы, по большому счёту, не сказалось бы на жизни страны. Но радость моя заключалось в другом. Ведь в данном случае, наше новое предприятие отличалось от других киностудий как минимум двумя важными особенностями.

Во-первых, в ней должны будут снимать свои фильмы, и воплощать идеи только те режиссеры, которые выиграли режиссёрский конкурс. А значит, качество картин заметно улучшится. И улучшаться будет с каждым годом, ведь есть же решение Совета Министров СССР, чтобы режиссёрские конкурсы проводились ежегодно и призом для финалистов будет трёхлетний контракт с новой киностудией.

А во-вторых, в одном из корпусов должен быть расположен отдел по специальным эффектам, который будет в себя включать и отдел по компьютерной визуализации.

Вот на него и я, и весь наш советский кинопром возлагали большие надежды. Товарищ американский режиссёр, в очередной раз, выйдя из лечебницы, вроде бы передал уже полную техническую документацию и выделил специалистов для обучения наших инженеров. Так что я очень надеялся на то, что компьютерный отдел уже может полноценно функционировать. У меня на него были большие планы.

Эта новость была самой важной и радостной для меня.

Но, к сожалению, счастье от осознания новых, невиданных до этого в нашей стране, перспектив, было не долгим. А всё потому, что я прочитал эпилог большой статьи. А в нём говорилось:

«Кроме всего прочего, при киностудии, в городе Мытищи, будет открыта обучающая школа для повышения квалификации режиссёров. В ней, будут проводить занятия такие мастера киноискусства как… Александр Васин, который не только снимает фильмы, но ещё и пишет романы. Среди них, такие популярные произведения как „Менестрель“, „Портал в прошлое“, „Гриша Ротор“, а также…»

Далее я читать не стал, а поднял глаза на замминистра и, легонько покачивая газетой, спросил:

— И кто же до этого додумался? Вы что там, совсем с ума посходили?

— Что за претензии, Саша? В чём дело? Я думал, ты будешь рад, — опешил тот.

— Рад, — зло рассмеялся я. — Чему? Тому, что вы на весь мир объявили, что в Мытищах открывается новая школа?

— А что тут такого?

— Да ничего, кроме всего нескольких слов: «школа», «Мытищи», «Гриша Ротор». Представляете теперь, что будет, когда ученики нашей страны, которые, как я помню, очень преочень сильно так хотят учиться в магической школе, решат проверить: «А уж не эту ли самую магическую школу наша партия и правительство построили в тех самых волшебных Мытищах?»

Замминистра напряжённо выдохнул, вероятно, представляя масштаб бедствия, которое, скорее всего, уже происходит в Подмосковном городке. Я же в очередной раз отметил, что всё, как по слову одного многим известного человека: хотели как лучше, а поучилось, как всегда.

«Ну да ладно. С впечатлительными школьниками думаю, местное начальство сумеет справиться», — решил я не останавливаться на этой теме. Мне нужно было ковать железо пока горячо, и вновь вернуть дискуссию в нужное русло. А потому, я чуть кашлянул и произнёс:

— Так вы хотите, что хотите, чтобы я остался здесь и снимал фильмы?

Мячиков чуть потряс головой отгоняя мысли и кивнул:

— Саша, надо работать.

— Работать. Приносить прибыль, — горько усмехнулся я. — Отдавать своё здоровье ради блага страны.

— Э-э, ну, да, — согласился с моей пафосной речью замминистра, ещё не совсем понимая, куда я клоню.

Ну, а я, естественно, клонил, ведя свою игру. Покосившись, на удивлённого моим пафосом Кравцова, поднялся и, заложив руки за спину, пройдясь по кабинету, подошёл к окну, повернувшись к начальству профилем. Чуть поднял подбородок, посмотрел на начинающую появляться на небе Луну и трагическим голосом произнёс:

— И опять вы меня просите пойти на жертву. Вы просите, что бы я отринул всё сущее, отринул себя и трудился лишь во благо общества, — чуть помолчал, а затем, добавив трагизма в голос, закрыв глаза, негромко прошептал: — Хорошо, пусть будет по-вашему. Я готов принести себя, свой талант, свою молодость и свою судьбу в жертву ради человечества.

Сказано было превосходно! Каковы слова⁈ Каков момент⁈ Какова монументальность⁈

Осень! Обречённость! Чужбина! Я! И жертва! Да не простая жертва, а жертва ради всех без исключения людей. И ныне живущих, и живших и тех, кто будет жить после нас, и…

И всё было круто. Но только до тех пор, пока некто по фамилии Кравцов старший не стал хрюкать, придерживая рот ладонью. И тем самым, вполне естественно, сорвал весь трагизм сцены.

Этого я стерпеть не смог и высказал ему прямо в лицо.

— Товарищ полковник, ты бы хоть момент душевный не портил! Видишь же, я говорю о своей судьбе тесно связанной с судьбой человечества!

Но мои сверхлогичные доводы дядю Лёшу не успокоили, а наоборот развеселили ещё больше, и он стал буквально ржать.

— Я себя в жертву приношу, и ничего весёлого в этом нет! — попытался я перекричать то, что некоторые могли воспринять за истерику, творившуюся с липовым родственником.

И перекричать такую неуставную истерику было практически не возможно.

Видя это, в дело вступил Петров.

— Кравцов, выпей воды и успокойся.

Такой приказ хоть как-то возымел действие. Комитетчик хлебнул прямо из графина водички и, вытирая слёзы на раскрасневшемся лице, сел на место, при этом, не переставая похрюкивать. А затем, очевидно, чтобы успокоится, вообще отвернулся в противоположную от нас сторону.

— Товарищи, ну тяжело работать в таких условиях, — вздохнул я, и начал обдумывать стоило ли ещё пафоса нагонять или уже вполне достаточно.

Раздумья прервал вскочивший с места комитетчик, который со словами: «Ой, не могу. Не могу больше!», убежал в коридор, откуда, естественно, тут же мы все услышали доносящийся, так называемый — смех.

— Н-да, о чём это я? — вновь вздохнул и, посмотрев на черновики, лежащие на столе, вспомнил о сути происходящего фарса: — Так вот, товарищи, это, — подошёл к стопке бумаг, — сценарий для фильма, который я собираюсь снять.

Глава 31

Планы на будущее

— Подожди, — остановил меня генерал, не обратив внимания на вернувшегося Кравцова, — как ты службу-то нести будешь, и одновременно работать? Это же абсолютный бред!

— Ну, как-нибудь… Надеялся на некоторые послабления, гм, режима. Ну, или в свободное от службы время, — скромно ответил я.

— Точно бред! Что за свободное время у солдата? К чему ему оно? Так что выкинь всю эту белиберду из головы! Никакой нормальной службы у тебя не получится. И сам нервничать будешь, и командирам нервы трепать. Так что на время съёмок от воинской службы ты будешь отстранён. Понял?

— Но…

— Никаких «но»! Как отвечать надо? Ты солдат, или мимо проходил? Ещё раз: понял приказ?

— Так точно!

— Вот. Другое дело! А теперь рассказывай о своём сценарии.

Однако и в этот раз ничего рассказать я не успел, потому что оживший Мячиков запротестовал.

— Нет, товарищи, подождите с новым сценарием. Это, конечно, интересно, но несвоевременно.

— То есть, как? — удивился я.

— А вот так! Сейчас нам не до нового сценария. В Минкульт есть утверждённый план. В нём выделены приоритеты. И именно этого плана и необходимо придерживаться.

Такой неожиданный поворот меня, мягко говоря, взбесил. О чём я сразу же и заявил.

— Да вы чего, опять, что ль, за своё⁈ Я ещё, никакие бумаги подписать не успел, а вы опять за старое⁈ Опять, меня без меня жените. Совсем что ль⁈

— Нет, Саша, что ты⁈ — примирительно поднял замминистра руки вверх. — Никто тебя ограничивать не собирается. Но и ты пойми. Ведь есть же первостепенные нужды страны.

— Такие или подобные нужды у страны есть всегда. Но когда речь идёт о творчестве, то, как вы не поймёте, что тут уже нет места каким-то там планам! Муза, она существо ветреное. Она сегодня есть. Завтра и послезавтра есть. А вот через неделю её может просто не быть. И тогда её надо искать. А поиски могут длиться долго. А потому надо иметь терпение, если вы хотите на выходе получить качественный продукт, а не низкосортный суррогат.

— Я с тобой согласен. Ты человек творческий, и тебе виднее. Но и ты пойми. Есть вещи, которые важны в первую очередь. Именно на них нужно сосредоточить всё внимание, раз мы с тобой договорились.

— Ну, понятно. И Вы, естественно, знаете лучше меня, как и что конкретно, в этот данный момент времени мне нужно снимать. И это невзирая на Музу и на то, что именно сейчас, возможно, я совершенно не хочу снимать ничего другого, кроме как того, что хочу. Я, например, сейчас очень хочу снять вот этот, — показал рукой на стопку листов, — интереснейший сценарий. Это комедия про армию. Я не говорю, что он затмит супершедевры типа «Максим Перепелица» или «Иван Бровкин», но скажу, что это будет прекрасный, светлый, добрый и угарный фильм о том, что происходит в армейском рембате. А вы про что хотите, чтобы я снял? Про пингвина? Э-э, в смысле — про дельфина — «День дельфина», что ль? Так?

— Гм, нет. Что за «День дельфина»? Ты же вроде бы переделал сценарий на картину «День сурка»? Его утвердили. Теперь ждут деталей, чтобы начать считать смету.

— «День сурка»⁈ Гм… Ну да, точно! — вспомнил я, что вновь поменял сценарий, вернув его ближе к первоисточнику, когда узнал, что в Крыму водятся сурки, которые называются байбаками. — Так что, его Вы хотите снять в первую очередь? Угадал?

— Нет. Мы хотим предложить тебе снять другое. Такое, что, вероятно, снять тут не получится.

— Вот! Вот! Я так и думал! Вы опять хотите, чтобы я улетел в Москву. А я не хочу в тюрьму, потому буду снимать фильмы тут и только тут! Тут можно снять все, что я собираюсь снимать, а остальное — не важно!

— Саша, подожди, не горячись. Я тебе просто пытаюсь втолковать, что тут не получится снять, что нужно снять сейчас. В данной местности это просто невозможно будет сделать!

— А я говорю, что получится!

— Может быть. Может и получится, но получится плохо. Возможно, для твоей новой задумки такое и подойдёт. Но для более серьёзных фильмов съёмки в поле не всегда подойдут. Планы у нас очень серьёзные! Нам конфликты и недовольства внутри актёрского состава и съёмочной группы не нужны. Ты же прекрасно знаешь, что и актёрам с актрисами жизнь в казармах тоже не очень-то будет нравиться.

«Актрисам? Отличная идея. Я бы с огромным удовольствием с одной актрисой тут бы пожил. И зря Вы, товарищ тесть, мне её не привезли», — закрыл я глаза, вновь вспомнив про милую Катеньку.

Представив, как было бы вновь неплохо вкусить репетиции, я даже сглотнул. В горле всё пересохло. Встал, выпил из графина воды. Не помогло. Мысли на место вставать категорически не хотели.

Замминистра тем временем продолжил что-то говорить. Но я его не слушал. Сейчас мои размышления были совсем о другом. Нужно было хорошенько проанализировать сложившуюся ситуацию и найти ответ на вопрос: возможно ли, и если возможно, то под каким соусом, мне можно продолжить служить совместно с симпатичной, красивой, вкусно пахнущей и с такими пухленькими губками замечательной Катериной⁈

Пока фантазировал над тем, какая бы сладкая у меня была бы служба, если бы мы служили с ней рука об руку, живя вдвоём прямо тут — в учебном классе, прослушал половину сказанного несбывшимся «тестем». Когда вынырнул из столь приятных мыслей, не сразу понял, что от меня хотят.

Поэтому посмотрев на уставившегося на меня замминистра, который явно чего-то от меня ждал, культурно покашлял и пространно произнёс:

— Вопрос не простой. Так просто и не ответить…

— Я тебя понимаю. Да, тема сложная. Но все же и ты пойми, как этого ждут. И не один миллион человек. Да что там — миллион. Больше! Намного больше! Можно сказать: вся планета ждёт!

— Ну, это Вы преувеличиваете, — всё ещё не понимая, о чём идёт речь произнёс я.

— Нет, Саша, тут без преувеличений — именно что ждёт, и именно, что вся планета!

Я перевёл взгляд на кивнувшего Кравцова, потом посмотрел на кивнувшего командира части, затем на генерала, который тоже подтвердил кивком, что, мол, ждут, и, вернув взгляд на заместителя министра, чтобы выяснить, о чём идёт речь, недвусмысленно спросил:

— Так чего вы все ждёте-то от меня?

— Как чего, Саша? Естественно, фильма.

— Гм, это понятно. Но какого?

— Конечно же, Терминатор 2! Какого же ещё? Даже странно…

Я обалдел от такой новости, затем вспомнил свои видения и задал один единственный вопрос, который сейчас стоял на повестке дня:

— Э-э, то есть Катя сюда приедет на репетиции и будет со мной жить?

(Продолжение следует)

Конец четырнадцатой книги

19 января 2024 года

Максим Арх

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Шок и трепет 1978

Content

Шок и трепет 1978

Глава 1 Туда и обратно

Глава 2 Другая глава жизни

Глава 3 Я все исправлю

Глава 4 Судьбоносное совещание

Глава 5 Не преступление, но наказание

Глава 6 В добрый путь

Глава 7 Мы едем, едем, едем

Глава 8 Подъем?

Глава 9 Укрощение строптивых

Глава 10 Странности

Глава 11 Пелена

Глава 12 Странные дела

Глава 13 Кровь за кровь

Глава 14 Долгожданная встреча

Глава 15 Нет свидетелей

Глава 16 Нет преступления

Глава 17 Нет вины

Глава 18 Нет проблем

Глава 19 Музыка нас связала

Глава 20 Посвящение

Глава 21 Ярлык на действия

Глава 22 Окно возможностей

Глава 23 Гастроль

Глава 24 Поиск

Глава 25 Суровая реальность

Глава 26 Встреча

Глава 27 Сложное решение

Глава 28 Понаехавшие

Глава 29 Высокие гости

Глава 30 Разгадка семейной тайны

Глава 31 Планы на будущее

Nota bene