Виталий Гадиятов

Таёжный перегон

Опять на коне,

И дорога ясна.

Опять по тайге

Куролесит весна.

Играют ветра

Этот старый мотив,

Играют ветра

Буйным пламенем грив.

А. Попов

© Гадиятов В.Г., 2020

© ООО «Издательство «Вече», 2020

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

Пролог

В газете месячной давности, пришедшей заказным письмом из Якутии, Антон Демин увидел заметку об открытии рудника, законсервированного более пятидесяти лет назад. Знакомый журналист Александр Петров, занимающийся историей ГУЛАГа, сдержал слово: прислал отчет о своей командировке на Колыму. В числе приглашенных был он и жена Татьяна, но поехали только ее мама и брат.

По долгу службы на второе открытие месторождения прилетел сам губернатор, устроивший из этого настоящую пиар-кампанию. На одной фотографии он стоял с каким-то камнем в руках в окружении большой свиты. Из текста репортажа следовало, что это оловянная руда из забоя штольни. Другой снимок запечатлел губернатора с пожилыми женщиной в строгом, но элегантном платье, и высоким мужчиной в офицерской форме. Ниже было написано:

«Губернатор В.С. Кравченко с А.В. Федоровой (в девичестве Симоновой) и Н.В. Симоновым, детьми начальника рудника “Оборонный”, репрессированного в 1950-х годах».

В газете Демин прочитал, что Николай Симонов рассказал, как они узнали о судьбе своего отца.

«О нашем отце практически ничего не было известно. Мама говорила, что он добровольцем ушел на фронт, а после войны его отправили на Север. До войны отец закончил Горный и работал на Колыме, на разведке какого-то месторождения. “А теперь ваш отец командует большим рудником, – часто повторяла мама. – Скоро он приедет домой и останется с нами насовсем”. Но потом письма от отца приходить перестали, мама не знала, что думать. Написала в Магадан, где находилась администрация “Дальстроя”, в системе которого он работал. Долго не было ответа. Мама отправила запрос даже в Москву, в какое-то министерство. И только после этого из Магадана пришло письмо. На фирменном бланке там было напечатано, что Симонов В.Т. пропал без вести при невыясненных обстоятельствах, а рудник, которым он руководил, ликвидирован ввиду закрытия управления.

– Круг замкнулся, – остановив брата, продолжила Анна Федорова. – Выяснять, как и где пропал наш отец, было не у кого. Первое время мама хотела поехать в Магадан, чтобы все узнать на месте, но так как это очень далеко, осталась дома. Так и жили до последнего времени, не ведая о том, что с ним случилось.

От нахлынувших воспоминаний Анна Васильевна прослезилась и замолчала. Успокоив сестру, продолжил Николай Симонов:

– Несколько лет назад мне принесли заказное письмо из Якутска. Я еще подумал: “Наверно, от племянницы, Аниной дочки, ведь она с сыном уехала на полюс холода. Потом смотрю, отправитель незнакомый. Думаю, может, ошиблись”. А у самого, знаете, сердце заколотилось, и в этот момент перед глазами возник отец. Такой он молодой, как на семейной фотографии, но только почему-то в военной форме. Может, потому что я полжизни проносил погоны. И у отца, знаете, вся грудь в орденах и медалях. Мистика, не правда ли? Представить себе трудно, но это факт. Мгновенное видение имело под собой место. В письме было написано, что на рудопроявлении “Оборонное” при проведении геолого-ревизионных работ найдены награды В.Т. Симонова, то есть моего отца. Кроме того, там был серебряный портсигар и его прощальное письмо. Вот так благодаря геологам приоткрылась завеса тайны.

Анна Федорова рассказала, как они трудно жили без отца и все надеялись, что он вот-вот вернется. Можно сказать, в надежде на встречу прошла вся жизнь. Сейчас у нее замечательная семья, дочка и внуки.

– К сожалению, ничего не было известно о последних днях отца, – продолжает Анна Васильевна. – Мы с Николаем подняли архивы и выяснили, что он был арестован и приговорен к десяти годам лишения свободы без права переписки. А потом его имя нашли в расстрельном списке. Сразу после суда приговор привели в исполнение. Кстати, его арестовали и судили позже получения ответа из Магадана. Значит, в то время о его судьбе они действительно ничего не знали. Теперь отец полностью реабилитирован. В своем прощальном письме он писал: “Не вините меня строго, я ни в чем не виноват, все, что я делал, делал честно. Я работал ради процветания своей страны, для которой не жалел своей жизни”. И вот спустя десятилетия рудник, которому мой отец отдал свою жизнь, будет назван его именем. К сожалению, мама не дожила до этого счастливого дня. Мы гордимся своим отцом и дедом. В заключение еще раз я хочу выразить искреннюю благодарность геологам и в первую очередь Антону Викторовичу Демину».

А вот что рассказал директор аграрно-животноводческого объединения «Заря» Константин Николаев, – прочитал Антон.

«Мы тоже имеем непосредственное отношение к открытию этого рудника. Геологи под руководством Александра Дубовика брали в нашем совхозе лошадей для работы в тайге. Мы им подобрали самых лучших и в сжатые сроки их обучили, а потом отряд провели до места работ. Проводником экспедиции был житель нашего поселка Винокуров Тимофей Прохорович, хорошо знавший, где находится заброшенный рудник. Он сохранил геологический отчет о работах, проведенных на этом “Оборонном”, и передал его геологам».

На фотографии Антон узнал коневода Костю, где он стоял в цивильном костюме.

«Надо же, он теперь руководит крупным фермерским хозяйством! Ничего не скажешь, Костя сделал ошеломляющую карьеру. Видно, взлетел на волне перестройки: как сейчас говорят, в нужное время оказался в нужном месте. Впрочем, ничего удивительного – он же заочно учился в сельхозинституте, ну и, наверно, показал себя в деле. А в то время Костя был старшим коневодом совхоза и, в общем, простым парнем. Зато теперь, видно, в интересах службы так “загибает”, что ни к чему не подкопаешься – в своем рассказе “наплел” с три короба. Совхоз тут вообще ни при чем, а он поднял его до небес. Можно подумать, что без них мы не нашли бы это рудопроявление. Надо же, в проводники нашей экспедиции записал Винокурова. Ну, Костя! На самом деле, с Тимофеем мы встретились только на месте. Конечно, в понимании простого обывателя слово “проводник” звучит очень круто. То есть это человек, который лучше всех знает район, местные тропы, повадки диких зверей и многое другое, в чем не разбираются и чего не знают городские жители. Поэтому уже по определению понятно, что без проводника не может обойтись ни одна даже самая продвинутая экспедиция. Вот и появился этот самый “проводник”. Во времена великих географических открытий и даже относительно недавно, когда еще не было ни топографических карт, ни аэрофото– и космических снимков и, естественно, никто даже не мог себе представить, что ориентироваться можно будет по какому-то навигатору, проводник был незаменим. Но сейчас времена изменились, и тем не менее от хорошего провожатого, можно сказать лоцмана таежного края, никто не откажется. А про отчет Костя зря сказал. Наверно, от Тимофея и узнал о нем».

На заднем плане фотографии Антон рассмотрел штольню, в которой они провели опробование и нашли награды начальника рудника. От внезапно накатившего волнения, газета в руках задрожала, текст замелькал перед глазами.

«Да, это точно месторождение “Оборонное”, – справившись с волнением, подумал он. – Где-то под этой сопкой, с которой журналист Петров сделал снимок, стоял дом Симонова. Там он и спрятал свое прощальное письмо».

Демин внимательно вглядывался в газетные фотографии и даже не заметил, как вышел на балкон. До него донесся тонкий аромат разноцветных петуний и львиного зева, свисавших из длинных ящиков, которые он закрепил со всех сторон перил новой московской квартиры. Вечером на балконе было больше света, и на фотографиях он рассмотрел другие детали.

«Ты смотри, они уже запустили дробилки и пригнали какую-то технику! – воскликнул геолог. Вдали виднеется вертолет, на котором прилетел губернатор с командой. – А мы пришли туда своими ногами с четырьмя связками лошадей. Ох, и достались же они нам! В совхозе дали таких “дикарей”, каких свет не видывал. Вообще тот перегон был самым тяжелым в моей геологической практике. Порой даже Дубовик стонал, хотя не показывал вида, а про рабочих говорить не приходится».

День клонился к закату, солнце спряталось за соседним домом, на улице сразу похолодало, воздух наполнился влагой. Во дворе мальчишки играли в футбол, крики игроков и их болельщиков разносились по всей округе, слышались удары мяча. Хлопнула входная дверь, это Татьяна с дочками пришла из школы.

– Танюша, смотри, я получил газету с репортажем об открытии «Оборонного», – радостно воскликнул Антон.

Она его обняла.

– Наконец-то. Жаль, что мы туда не попали, но твоя диссертация сейчас важнее. Только что звонил Алешка, сказал, что задержится в художественной школе.

– Пусть занимается. Ведь ему на будущий год поступать в архитектурный.

«Надо же, как быстро пролетело время! На тот длинный таежный перегон я совсем не собирался, выпала такая планида», – вспомнилось о давно минувшем.

Глава 1

Первое знакомство

Все вокруг было наполнено зноем нескончаемого летнего дня. Жаром обжигал налетавший ветер, теплом отдавало от прогревшейся земли и набравших силу лиственниц, плотной стеной окруживших отвоеванную у леса поляну. В открытой низине пересыхающего болота пожух мох-сфагнум, на опушке, словно кактус, ощетинился ягель, напоминавший остов растения, которое вместе с остатками влаги покинула жизнь. Земля, только недавно сбросившая снежный покров, уже изнывала от жажды. А по небу стаей белых лебедей плыли белоснежные облака, не предвещавшие изменения погоды.

На краю поляны стояла выгоревшая и режущая глаза неестественной белизной четырехместная палатка. Среди зелени леса она казалась чем-то инородным. Возле палатки, на длинной колоде с вывороченным комлем, сидел молодой человек в новенькой штормовке защитного цвета. Незамысловатыми движениями он расплетал толстую пеньковую веревку, свернутую тугой бухтой, выглядывавшей из переметной сумы. Из стоявшей под ногами «Спидолы» разносилась ритмичная музыка, в такт которой он раскачивался из стороны в сторону, что-то напевая себе под нос. То и дело молодой человек бросал веревки на колени и отмахивался от наседавших комаров. А когда не выдерживал натиска кровососов, хватался за флакончик с «дэтой». Не жалея, он размазывал сметаноподобную жидкость по рукам, выпуклой груди, осторожно наносил на узкое скуластое лицо с пухлыми губами, широко открытыми серыми глазами и слегка вздернутым носом. Закончив борьбу с комарами, он натянул новенькую шапочку пониже.

– Теперь я вам попорчу аппетит, – не то в шутку, не то всерьез, сказал он громко. – Будете знать наших.

Пока в воздухе стоял резкий запах мази, комары с тонким гудением тучей висели над головой, не осмеливаясь напасть. Но так продолжалось недолго, и, как только действие мази ослабевало, с новой силой и, казалось, еще большей злостью накидывались на парня.

– Что, Антон, достали? – тяжело вздохнул светловолосый молодой человек с короткой стрижкой и густой жесткой щетиной на лице. – Если в тайге их будет не меньше, нам мази не хватит. Надо сказать Дубовику, пусть купит ещё. На всякий случай я отложу себе флакончик «дэты». Советую последовать моему примеру, а то, пока дойдём до места, от тебя останутся кожа да кости.

Тот молча отмахнулся. Мол, не переживай, всё обойдётся, и неожиданно резко шлепнул себя ладонью по лбу.

– Вот проклятое отродье, набросились на дармовщинку! – с ожесточением он потер укушенное место. – Вот теперь и правда достали. Да еще жара невыносимая. Так бы содрал с себя эту чертову штормовку, а из-за комарья приходится терпеть. – Антон снял шапочку и, как веером, замахал возле лица. Густые темные волосы упали на нос, закрыли глаза. – Ничего, переживём и эту заразу. Рома, комары – не самый страшный зверь, который может встретиться в тайге, – произнёс он, улыбаясь. – Вот если медведь – это уже серьезно. Я столько баек про Топтыгина наслушался, что иногда ловлю себя на мысли, а как бы я поступил в том или ином случае. Вот, например, мужики идут по узкой тропе, а навстречу мишка…

– Да ну его… – матюгнувшись, отмахнулся от него собеседник.

– Ну, смотри, дело хозяйское.

– Если думать еще о медведях, то хоть в тайгу не ходи. Главное, – обходить их стороной. Зверь сам на рожон не полезет. Да и вообще встреча с медведем, как я понимаю, – дело случая. Если очень повезёт, ты его увидишь, а можно всю жизнь проходить по тайге и ни разу с медведем не встретиться.

Из костра Роман принес красный, как перезревший помидор, гвоздь. Разжав плоскогубцы, положил на топор, служивший наковальней, и застучал молотком. При каждом ударе раскаленный металл легко поддавался, принимая нужную форму. Гвоздь глухо звенел, но по мере того как остывал, звон становился все громче. Порывы жгучего ветра приносили едкий дым, к которому примешивался запах чего-то съестного, вызывавший у Антона легкую слабость. От этого в желудке начало урчать, и он с нетерпением поглядывал в сторону палатки, возле которой горел костер.

«И чего там Стас мудрит? – с раздражением думал он о парне, колдовавшем над обедом. – Видно, решил заморить нас голодом. Сейчас пойду разбираться, надо и честь знать».

Утром дежурный задержал завтрак и, несмотря на вмешательство начальника, пришлось есть пригоревшую кашу. По всему было видно – готовить Стас не умеет.

Антон кинул взгляд в сторону палатки и увидел, что на рыжем коне к ней прискакал какой-то незнакомец в полинявшей синей спецовке и клетчатой кепке. Резко осадив коня, он кивнул Стасу и, что-то сказав, спешился. Убавив звук приёмника, Антон прислушался.

– …В посёлок ушёл. Я думаю, скоро придёт. Может, я чем-нибудь помогу? Ты же знаешь, я на все руки мастер, я все могу.

Сдерживая коня, приехавший покачал головой. По его виду Антон понял, что тот разочарован. Наглость Стаса, вообразившего себя начальником, ему не понравилась.

– Август загон закрывает. – Он показал на поляну, где был тот самый загон, о котором говорил. – Мы немного подождём, может, начальник подойдёт.

Пока Антон заканчивал расплетать веревку, незнакомец привязал коня и, махнув рукой, подозвал Августа, пришедшего следом. Поговорив между собой, они подошли к ребятам.

– О-о, работа кипит, – обращаясь к Антону, вместо приветствия уверенно сказал коневод. – Я вижу, тут новые люди.

Незнакомец по-хозяйски огляделся, снял клетчатую кепку и, помяв ее в руках, вытер лоб. Антон встал. По возрасту коневоды были не намного старше его. Мявший кепку был высок и худощав, с черными, как смоль, длинными волосами. На вид в нём можно было признать эвенка или даже эвена, но только не якута, в чем Антон был уверен. Смотрел он как-то настороженно, а когда говорил, будто пытался проникнуть в глубину души собеседника. Второй был пониже и плотней. На его улыбчивом широкоскулом лице глаза словно потерялись и блестели черными угольками. Слегка приплюснутый нос казался больше, чем был на самом деле, черные волосы торчали ежиком. На нем была такая же, как у эвенка, вылинявшая спецовка и кирзовые сапоги с подвернутыми голенищами.

«Вот этот с кепкой, видно, и есть тот самый Костя, о котором говорил Дубовик, – глядя на него, решил Антон. – Весь он какой-то жилистый и гибкий, как вьюн, минуты не может постоять спокойно. Сейчас кепку истреплет. И, по-моему, он себе на уме, не в пример крепышу».

– Давай знакомиться, – протянул он руку. – Я Костя Николаев, старший коневод этого совхоза.

Антон ответил на крепкое пожатие и представился, как делал всегда. В глазах Кости мелькнули искорки, губы разошлись в улыбке.

«Значит, я произвел достойное впечатление», – подумал Антон.

– А это Август Потапов, мой помощник, – сдерживая себя, он показал пальцем на топтавшегося рядом напарника.

Антон хотел тоже представить ребят, но Костя опередил, сказав, что они уже знакомы.

– Мы на днях приезжали, тебя еще не было. Стасик и Ромка подтвердят.

Стас, вертевший в руках поварешку, закивал головой.

– Лошадей вам пригнали, – сказал Костя. – Выбрали самых лучших, причем некоторых взяли в другом отделении совхоза.

Сдерживая себя от охватившего волнения, Антон сказал как можно спокойней, что сейчас посмотрит. Но крик души вырвался наружу:

– Долго вы морочили нам голову. Уже полмесяца надо работать, а вы только раскачались. Еще немного – и мы отказались бы от ваших лошадей.

Коневод хотел что-то ответить, но возле костра зашипело, клубы дыма взвились ввысь. Стас кинулся спасать обед.

– Ладно, зато теперь мы при полном параде, – проводив его взглядом, сказал Антон, – думаю, что не сегодня завтра двинемся на перегон.

Этого момента геологи ждали, как большого праздника, и вот так буднично и прозаично все произошло. Будто не было позади долгих разговоров у костра и сомнений по поводу получения лошадей, будто никогда не говорил Дубовик, что все будет нормально.

– Что ты вяжешь? – не влезая в разборки по поводу задержки лошадей, Костя показал на веревку, которую Антон не выпускал из рук и, словно на «автомате», плёл косичку.

Антон показал на бухту веревки, лежавшей у его ног:

– Видишь, наша веревка толстая, как канат. Такой только машины буксировать. А эта тонкая и очень прочная. Ей мы будем привязывать переметные сумы к вьючным седлам.

Костя покрутил в руках «косичку» и потянул со всей силы. Веревка не поддалась.

– Точно крепкая, однако, здорово придумали. Её даже лошадь не порвёт.

На одном конце такой двухметровой веревки, которую геологи называли вьючкой, была выведена петля, предназначенная для того, чтобы ее можно было надеть на крюк вьючного седла. Другой конец туго стягивал прочный бандаж из капроновой нитки.

– А это что за пряжка? – увидев, чем занимается Роман, переключился на него коневод.

Тот сказал, что эти пряжки пойдут на череза, которые они дорабатывают. Так ребята называли длинные ремни, которыми перетягивали вьюк. Когда через затягивали, прикладывалось значительное усилие, и обычная пряжка не выдерживала. А эта была сделана из круглого кольца, спаянного посередине. Кольцо обжимал гвоздь, служивший шпилькой.

– У тебя, Ромка, светлая голова. Далеко пойдешь, если не остановят. Такие люди нам нужны.

– Не я придумал. Это идея начальника, а я всего-навсего рядовой исполнитель. Дубовик сказал, что лучше потратить время сейчас, чем потом мучиться на перегоне – там будет не до вьючек и черезов. Сам знаешь, когда идешь ходом, каждая остановка тянет время.

Костя повертел пряжку в руках, что-то про себя прикидывая, и, не выдержав, спросил:

– А где ты кольца взял? Я бы тоже от таких не отказался.

Роман, ревниво следивший за каждым движением коневода, сказал, что их достал начальник. Антон помнил историю с этими кольцами, но рассказывать не стал.

Каждую весну накануне выезда в поле в экспедиции проводилось списание полевого снаряжения, числящегося на подотчетниках. Двор, где проходило это мероприятие, больше походил на барахолку, чем на территорию серьезного учреждения. Все вокруг было завалено выцветшими драными телогрейками, резиновыми сапогами и прочим «добром». Наряду со старьем попадались вполне приличные вещи, которые могли бы послужить еще не один полевой сезон. Списывали их только потому, что подошёл регламентированный срок эксплуатации. Среди старья Дубовик приметил кольца, закреплённые на рваных конских сумах и на потрепанном брезенте. Он хотел их снять, но снабженец забрал и небрежно бросил в общую кучу.

– Не трогай! Когда спишем, тогда и будем разговаривать, – сказал он грубо.

Больше часа Дубовик прождал, пока официальным актом оформили списание всей «малоценки», а когда напомнил про кольца, старье стали забрасывать в грузовик, чтобы увезти на свалку. Тем не менее он успел отрезать несколько колец. Но тут, словно коршун, подлетел снабженец и отчитал последними словами. Дубовик обиделся и решил его проучить.

Василий Козлов еще недавно сам ходил в поле техником-геологом, однако со временем понял, что настоящий геолог из него не получится, а такие же деньги он может заработать и в городе. Причем не сильно напрягаясь. Возможно, надавила молодая жена, выразившая свой женский каприз, а может, он дошел до этого сам. Так или иначе, а с «полями» Козлов завязал и переметнулся в кабинет. Работая в новой должности, новоиспеченный сотрудник АУПа решил получить высшее геологическое образование.

«В наше время диплом – это щит, которым можно надёжно прикрыться, – иногда проскальзывало в его разговоре, – в конце концов, неважно, что в нем написано, главное, чтобы он был».

Еще задолго до экзаменационной сессии он «растолкал» контрольные и, чтобы о нем не забывали, терпеливо напоминал. Однако в этот раз случилось непредвиденное: накануне сессии геологи вернули незаконченные работы.

– Крепкая пряжка, – одобрительно сказал Костя. – Ремень сгниет, а железка сто лет прослужит.

Глава 2

«Дикари» в загоне

Так и не дождавшись обеда, геологи попили чай и пошли смотреть лошадей. Поднимая клубы пыли, табун «дикарей» метался по загону. Дух свободы гнал одичавших за зиму животных вперед, заставляя искать выход из плена. На родных просторах лошади познали радость приволья и запомнили вкус сочной травы, а сейчас их загнали в клетку с пятачком вытоптанной до пыли земли.

«Только бы быстрее очутиться на воле, только бы поскорее вырваться из этой загородки. Быстрее, быстрее, быстрее…» – чудилось в топоте десятков сильных ног.

– Вот это сила! Носятся, как шальные, – восторгался Антон, завороженный необычным зрелищем. – Настоящие дикари! Не хуже мустангов из прерий Северной Америки. Посмотрите, их даже не сосчитать. Вот это мощь…

Его голос потонул в налетевшем вихре. Увидев приближавшихся людей, лошади заметались еще сильней и неудержимым ураганом понеслись вперед. Пыль плотным серым облаком повисла над загоном, закрыв солнце. При малейшем передвижении животных серое облако сносило в сторону шедших ребят, накрывая плотным покрывалом.

– Смотрите, смотрите, один вырвался! Вон с той стороны городьбы бегает, – показывая на лес, закричал Стас. – Вот он снова рванул.

Какой-то рыжий конь быстро носился вдоль загородки. Как одержимый, он неистово рвался в загон и, не найдя прохода в изгороди, останавливался. Конь бился грудью в разделявшую преграду, пытаясь раздвинуть крепкие жерди, но они не поддавались. От отчаяния он неистово ржал. Дикие вопли отчаяния тут же подхватывали в табуне, и от этого казалось, что в загоне сотни взбесившихся дикарей.

– Он не вырвался, – пояснил Костя, шедший рядом со Стасом. – Это жеребец, мы его сами туда не пустили. Все лошади ходили в одном табуне, теперь ваших забрали, а его оставили – вот он и бесится. Никак успокоиться не может. За нами увязался. Тут у него есть один друг – Серым мы его называем. Он с ним два лета у таких же, как вы, геологов в одной связке ходил, привык. Когда гнали вам лошадей, всю дорогу его отгоняли, а он бежит за нами, как собака. Хотели поймать, черта с два – не дается… А когда лошадей стали в загон заводить, всё норовил туда проскочить. Наглый, скотина. Ничего не понимает. В этот момент он может растоптать любого…

– Во-о-о, интересно! – воскликнул Антон, увидев в этом невиданную привязанность. – Другие не идут, а этот жеребец сам туда рвется. Можно подумать, что ненормальный. Бывает же такое!..

– Вот, видишь, дружба какая! – Костя показал большой палец и улыбнулся. – Даже в неволю согласен идти. Это, конечно, хорошо, да только со своей дружбой он мешает нам работать – всех лошадей баламутит. Позже мы уведем его в табун, а сейчас пусть маленько побегает. Может, потратит дурную силу и успокоится.

Можно было возмутиться жестокостью коневодов, не жалеющих своих лошадей, однако все, кроме Антона, промолчали, приняв это, как должное.

– Зачем уводить, зачем всех мучить? Давай запускай его в загон, а вместо него забирай любого другого. Сам говоришь, что он ходил в одной связке с каким-то Серым. Ну и пусть с ним остаётся. Чего мудрить!

Костя на ходу повернулся к Антону, но неожиданно запнулся и чуть не упал. Пробежав по инерции несколько шагов, едва удержался на ногах.

– Нет, так нельзя. Это же жеребец, я тебе говорю. Он не даст вам работать, жизни от него не будет, всех лошадей разгонит. Сейчас он в силе и страшно злой. Вообще его надо бояться, а не звать к себе. Чего его жалеть…

Сгоряча он заругался. Мол, если не знаете, нечего городить чепуху.

– Но раньше-то он ходил.

– Ходил! Ну и что из этого. Тогда он был совсем молодым, да и то, скажу я тебе, геологи с ним так натерпелись, что мало им не показалось. Нет, его нельзя с собой брать, это я вам точно говорю.

– Тогда не мучайте, побыстрее угоните. А то ты меришь все на свой аршин.

Подойдя к загону, ребята остановились. Изгородь была сколочена из длинных, струганных топором лиственничных жердей, лежавших на толстых столбах, основательно вкопанных в землю. С одной стороны городьба тянулась вдоль леса, на краю которого разросся кустарник карликовой березки и розовыми цветами густо цвел шиповник. С другой – изгородь выходила на широкий алас, как коневоды называли поляну. На аласе, затерявшемся среди нарядных лиственниц, словно лесное озеро, молодая трава вытянулась почти по колено. Среди этой изумрудной зелени загон с его вытоптанной до пыли землей казался незаживающей язвой, поразившей здоровое тело. Пытаясь пробиться, там росли редкие хилые травинки.

Костя сдвинул в сторону две верхние жерди, перешагнул через нижнюю и попал внутрь. Здесь был вход, который от самой изгороди можно было отличить, только хорошо присмотревшись.

– Заходите, не бойтесь! – обернулся он и, махнув рукой, показал на открытый проход.

Кони табуном сбились в дальнем углу и затихли. Двенадцать разномастных лошадей, вздрагивая всем телом, жались друг к другу. Когда подошли к ним вплотную, послышалось частое тяжелое дыхание и храп.

«Боятся, – подумал Антон, – за зиму совсем отвыкли от людей. Да еще этот жеребец задал им взбучку. Выглядят, как настоящие дикари. Ох, нелегко их будет приучить!»

– Вот ваши лошадки, – подойдя к какой-то крупной лошади, сказал Костя. – Вообще вам повезло: все кони хорошие – многие уже ходили с геологами. Есть даже два верховых, а один больше года возил нашего бригадира.

Однако по их виду, по тому, как шарахались в сторону, трудно было сказать, что они ходили под седлом и даже близко видели людей.

– Видите, как отъелись, прямо лоснятся, – будто на рынке, коневод расхваливал свой товар. – Отдохнули за зиму! Теперь будут хорошо работать. Только сразу не напрягайте их сильно и много не грузите, пусть маленько привыкнут. – Неожиданно он повернулся к Антону и, будто вспомнив что-то важное, спросил: – А живых лошадей-то все видели? А то, может, вы даже не знаете, что это за звери и с чем их едят?

Тот спокойно выдержал его взгляд, понимая, что Костя бросил камень в его огород, и, собравшись, с достоинством ответил:

– Не впервой. Я работал и не с такими дикарями.

Антон не покривил душой: за его спиной был один короткий перегон, во время которого он успел узнать нравы необузданных лошадок.

– Ну и хорошо, – с заметным облегчением сказал коневод. – А то один год наших коней брала какая-то колымская экспедиция, сейчас точно не помню, кто такие, кажется, топографы. Так они даже не знали, с какой стороны к ним подойти. Просили наших коневодов, чтобы пошли с ними каюрами, да председатель не отпустил – работы было шибко много. Помнишь, Август, тех ребят?

Тот кивнул в ответ и, подумав, добавил:

– Кажись, года три назад они приезжали, а может даже четыре. Но это неважно. Магаданцы это были. Хорошие ребята. А сколько снаряжения у них было! Просто немерено. Даже что-то нам перепало. Вот здесь под самой городьбой они стояли, – он показал на лес, окружавший поляну. – Я тогда с огонёром[1] пригонял им лошадей, а ты позже приехал, когда все стояли в загоне…

– А как же они справились, раз ничего не умели? – перебил его Стас, с нетерпением поглядывая на Августа.

Увидав необузданных лошадей, он не на шутку испугался и теперь ловил себя на мысли, как же он будет с ними ладить. Коневод усмехнулся, в глазах блеснули озорные огоньки. Ещё при первой встрече он понял, что этот парень ничего не смыслит не только в лошадях, а такой же он и в жизни. Про себя он удивился, что этот «зелёный» пацан пойдёт на перегон.

– Да было дело, неделю продержали в загоне, все пытались с ними поладить, так сказать, найти общий язык, а те – ни в какую. Ведь они, как и ваши, только из табуна. К ним нужен особый подход, а топографы не то что с лошадьми не работали, а, похоже, никогда их даже не видели. Вот тебе и результат! В конце концов, они нашли выход из положения: как скормили весь овес, подогнали машину – и всех туда. А вот осенью, помню, они уже сами их пригнали. Видать, за лето поладили со своими конями. Вон, кстати, Атара с ними ходил, – Август показал на рыжую лошадь со светлым пятном на лбу, возле которой крутился Костя. – Этого старика каждый год кто-нибудь берёт. За это ему надо дать медаль, а он до сих пор ничего, кроме работы, не видел. В прямом смысле этого слова – пашет как сивый мерин. Тут, наверное, и мест-то таких уже не осталось, где бы Атара не побыл. Верховой! – У коневода это прозвучало так уважительно, как будто он говорил о заслуженном человеке, рядом с которым работал всю жизнь. – Отпусти узду – сам пойдет и, главное, приведет туда, куда тебе надо. Умный, как человек, вот только не говорит.

– А что это за имя? – с ехидством спросил Стас, решив, что тот привирает. – Какое-то больно странное, я такого никогда не слышал. Отара, я знаю, это что-то вроде небольшого табуна овец, а вот Атара – непонятно. Тем более с ударением на последнем слоге.

Улыбаясь, Август схватился за голову:

– Я не знаю, кто его так назвал, а вообще «ат» по-якутски – лошадь. Значит, можешь считать, что это хорошая лошадь.

Атара повернул голову и посмотрел на ребят. На морду, заросшую длинной шерстью, клоками свисала густая серая челка, которая когда-то была ровно пострижена, а теперь почти закрывала глаза.

«Хорош, ничего не скажешь! – про себя отметил Антон, слышавший разъяснение Августа. – Видно, старый, как мамонт. Даже спина прогнулась, наверно, и зубов уже не осталось. Тоже мне, хорошая лошадь! Как бы не подох на перегоне, а то потом хлопот не оберешься. Надо обязательно сказать Дубовику».

Лошади стояли, тяжело дыша, но теперь они уже не храпели как прежде. Какого-то бурого коня с белым пятном на груди, стоявшего рядом с Атарой, сильно сдавили. Он дергал головой, пытаясь отодвинуть обидчика, но тот, не обращая на него внимания, спокойно посматривал по сторонам. Так и не сумев вырваться, конь куснул соседа за холку.

– Это Элэмэс. Не понравилось ему такое обращение, – переступив с ноги на ногу, сказал подошедший Костя. – Элэмэс – по-нашему значит «пестрый». Характер свой показал. Вон, мужики, посмотрите, – кивнул он на городьбу, к которой прижимались лошади, стоявшие дальше, – тот самый Серый, о котором я вам говорил. Его сейчас, правда, плохо стало видно – молодой загородил. Да вон он, серой масти, – видя, что Антон не понял, о ком он говорит, снова показал Костя. – Их тут трое похожих. Ну, я вижу, ты усек. А этот самый рыжий, который его закрыл и сильнее всех трясется от страха, никогда еще не работал, и имени у него нет. Его нужно учить. Я думаю, из него хороший конь получится, видите, какой он крупный и сильный. Таких у нас немного, в основном все низкорослые. Когда поймаем, рассмотрите поближе. Но с ним надо обходиться очень осторожно – шибко брыкается. Это у него, наверно, от отца. Как теперь говорят, заложено на генетическом уровне.

Стас, ловивший каждое слово коневодов, очень удивился:

– Что, вы знаете всех лошадей или на ходу придумываете?

В ответ Костя только улыбнулся, а потом стал называть по именам. В эту минуту Стас вдруг подумал, что коневоды настоящие профессионалы, постигшие все тонкости своей работы, а он, городской житель, о селе ничего не знает. В душе даже порадовался, что вырвался из привычного круга общения. Не попади он сюда, не увидел бы другую – совсем незнакомую ему жизнь, которой жили эти ребята.

– Вот Шестёрка, Маган, Булат, Сокол, – показывал коневод, попутно рассказывая о каждой, – а это Тойон. О нем особый разговор.

С такой мощью, силой и красотой, которая была у лошадей, Роман тоже встретился впервые, поэтому, кроме восхищения, на ум ничего не приходило. Слушая разговор ребят, он тихо стоял в стороне, но после Костиных слов не выдержал:

– И как только вы их отличаете? Для меня они все на одну морду, а тем более сейчас, когда они так скучились. Если честно, у некоторых я и морды-то не вижу.

Коневоды переглянулись и, ничего не ответив, засмеялись. Переговариваясь по-якутски, они с сожалением смотрели на своих подопечных, которых передавали в ненадежные руки. Теперь от этих молодых ребят зависело, увидят ли лошадей осенью, когда их должны будут пригнать назад.

– Скоро и вы будете всех знать не хуже Кости и Августа, – сказал Антон, понявший, что от увиденного ребята еще не пришли в себя. – Когда целыми днями с ними занимаешься, не захочешь – запомнишь. Это на первый взгляд они, как близнецы-братья, похожи друг на друга, а присмотришься – ничего общего. В прошлом году я так же, как вы, сначала их путал, а потом даже знал, кто чем дышит. Кони, как люди, все со своим характером: один покладистый, другой упрямый, а третий ленивый. Хорошо бы их сразу понять, вот только как разобраться? По-моему, в этом главная проблема. А когда поймешь, лошадиную энергию можно направить на пользу общему делу.

Такие мысли стали одолевать Антона после первого знакомства с лошадьми, когда его, молодого специалиста, первый раз отправили помогать перегонять лошадей к месту полевых работ.

«Может, я сгустил краски, но в целом все правильно. Надо, чтобы мужиков это взяло за сердце, тогда быстрее разберутся что к чему».

– Ну что, Антон, как лошадки? – видя, что тот задумался, спросил Костя. – Нравятся? Для вас мы подобрали самых лучших. Откровенно говоря, ваш начальник всех достал.

В душе Антон улыбнулся, подумав, сколько сил приложил Дубовик, чтобы получить этих «самых лучших» лошадей.

– Да с виду вроде все нормальные, – глядя Косте в глаза, сказал он удовлетворенно, – только сильно дикие. А вот старик мне совсем не приглянулся, забыл, как его звать. Какой-то он весь доходной, больно изработанный. Боюсь, как бы не сдох по дороге. Его надо заменить.

«Под шумок он хочет нам подсунуть неликвид. Небось думает, что эти городские олухи ничего не поймут, а тем более сейчас, когда пребывают на седьмом небе от счастья. Нет, дорогой, мы не лыком шиты. Это магаданцам ты мог втирать очки – этот номер у тебя не пройдет».

Вдали от человеческого жилья больных животных надо как-то лечить, а если ты не ветеринар, могут возникнуть проблемы. В итоге пострадают все.

– Что ты, что ты, – замахал руками Костя, – Атара еще нас с тобой переживет, это очень хороший и сильный конь. Я думаю, твой начальник будет доволен.

– Как знать. У Дубовика на всё своё мнение. Его на мякине не проведёшь.

Глава 3

Геолог Дубовик

Всю долгую зиму красный столбик термометра будто остановился возле отметки минус пятьдесят, и город потонул в густом морозном тумане. Сквозь молочную пелену еле пробивался белый диск солнца, низко повисшего над горизонтом. Косые лучи едва касались промерзшей земли и, не согрев, затухали в сумерках короткого зимнего дня. Старожилы говорили, что раньше было теплей и морозы переносились легче, однако местная газета этого не подтверждала. Казалось, жгучим морозам не будет конца, но незаметно потеплело, туманы растянуло. По утрам небо еще закрывала легкая морозная дымка, но через нее уже просвечивало оранжевое солнце. Первыми дыхание весны почувствовали городские воробьи. Радуясь новому дню и приближению долгожданного тепла, они громко галдели, будто хотели перекричать друг друга.

В это время в экспедиции начиналась обычная суета: на полевые работы собирались геофизики. Им не нужны были ни коренные обнажения, радовавшие геологов-съемщиков и стратиграфов, ни многочисленные пробы – их заменяли приборы, которые чувствовали то, чего никто не мог увидеть глазами. После отъезда геофизиков в коридорах экспедиции ненадолго становилось свободней и тише. А когда лучи весеннего солнца пригревали все ласковей и возле универмага, как первые грачи, прилетевшие с юга, появлялись не по сезону загорелые дяди с ранними цветами, экспедицию начинало трясти. В это время она напоминала потревоженный муравейник. Это весна звала геологов в поля.

В течение рабочего дня все пути геологов пересекались в дальнем закутке на лестничной клетке. Здесь собирались на нескончаемые перекуры, бегали и суетились, попутно решая вопросы со снаряжением и рабочими, утрясали с геологическим заданием и транспортом. А когда разговоры достигали наивысшего накала и дым от выкуренных сигарет, висевший сизым облаком, медленно растекался по всему коридору, проникая в рабочие кабинеты, выскакивал кто-нибудь из женской половины и, пытаясь перекричать говоривших, просил немедленно прекратить безобразие. Ненадолго устанавливалась тишина, но через короткое время появлялись те же лица. Больше всего говорили о полевых буднях и предстоящей работе. Кто-то с юмором рассказывал о толстом, как бревно, таймене, которого удалось вытащить на берег какого-то неведомого притока горной реки. А кто-то делился своим богатым опытом работы со студентами-практикантами…

В этом котле постоянно «варился» Александр Дубовик – высокий, по-спортивному подтянутый, крепко сложенный молодой мужчина лет тридцати – тридцати пяти. В чертах его лица угадывалась неординарность, упрямство и решительность, а нос горбинкой придавал его внешности мужественный облик. В последние годы он рано выезжал в поле, поэтому забот, не дававших жить спокойно, хватило бы на многих.

На долю Дубовика ежегодно выпадал перегон лошадей к месту полевых работ геологоразведочной партии. Работа с одичавшими за зиму животными, каких обычно получали геологи, требовала особой сноровки. Этого не преподавали ни в университете, ни в каком-то другом учебном заведении, поэтому до всего приходилось доходить самому. Дубовик был неплохим психологом и дипломатом, благодаря чему находил «ключик» как к рядовому коневоду, так и к заслуженному председателю совхоза или всеми уважаемому зоотехнику. Без этого можно было потерять драгоценное время и вместо сильных коней получить дохлых кляч, которые упадут по дороге или не смогут работать в поле. Взятых животных надо было приручить и подчинить своей воле. В каждом из них была спрятана огромная сила, которая, как взведенная пружина, только ждала момента, чтобы вырваться наружу. Дикари всячески сопротивлялись, не желая уступать ни в чем. Приходилось ломать их характер, привычки – заставлять делать то, чего они не хотели.

«Скоро нужно вылетать, а у меня еще ничего не готово, – думал он, рассеянно слушая рано ссутулившегося молодого человека в массивных роговых очках, – и главное, нет ни одного рабочего. Впрочем, откуда им взяться? Сами же они не придут, их надо где-то найти. На студентов пока рассчитывать не приходится: у них сессия еще даже не начиналась. А вообще для перегона подойдет не каждый: тут нужны крепкие ребята. К сожалению, студент сейчас пошёл не тот, в основном, конечно, слабачки. Да это и понятно: живут с родителями в благоустроенных квартирах или в таких же общежитиях, где ничего не нужно делать. Порой дома не найдёшь даже молотка, а уж про пилу или топор можно не спрашивать. Но самое неприятное, многие не занимаются спортом. Значит, к трудностям не подготовлены. Как их брать в поле?! Вообще и таких нет, правда, на примете был один неплохой парень. Ходил однажды в поле. Хотел приехать, но как узнал, что нужно снова гнать лошадей, написал “не могу”. Хорош гусь!.. Ему проезд оплати, робу выдай, а он здесь будет прохлаждаться: на перегон, видите ли, не хочет идти. Да в таком случае лучше взять прошлогодних бичей или под магазином найти новых. Они будут работать не хуже гастролёра. Только их надо вовремя вытащить из города. Но когда новых-то искать – времени в обрез. Совсем некстати еще досрочный отчет шефа: ни раньше, ни позже, а именно сейчас, когда нужно готовиться к полю. На перекур выходишь, волком смотрит, как будто я у него что-то украл, а про подготовку к перегону даже слушать не хочет. “Я, – говорит, – знаю, у тебя с прошлого года всё готово. За три дня соберешься”. Попробуй соберись. Был бы помощник, тогда другое дело. Но где его взять? Раз у шефа отчёт, значит, все пашут на него, никого он не даст…»

Дружный смех вернул Дубовика в действительность.

– … Потом мы у него еле отобрали. Всю шкуру испортил. Отогнали, а этот паршивец жалобно скулит, прямо за душу берет. Подошел я к нему, смотрю, весь нос кровоточит.

«Опять он свои байки рассказывает. Тут Мишка мастак! Это у него хорошо получается, – крепко затянувшись сигаретой, подумал Дубовик. – Вон как слушают! Даже рты пооткрывали. По-моему, он и в нормальное поле никогда не ходил – все больше по разведочным посёлкам отирается. В производственной документации и в кернохранилищах фактуру собирает. Видите ли, у него такая тема: чтобы написать отчет, надо перелопатить керн по старым скважинам и заново опробовать. Можно подумать, что геологи не проанализировали его раньше. Зачем-то, понимаешь ли, пробурили скважины на сотни метров в глубину, а керн не изучили. Но так же не бывает! С Мишкиной работой справился бы и техник. Ну что это за поле для геолога! А вот попахал бы он, как я, тогда бы пел другие песни. Тоже мне фон-барон!»

– Веревка в первый раз была гнилая, – на мгновение дошло до сознания Александра, – вот он и ушёл за нами.

«Кстати, Мишка напомнил: где-то нужно копытить возовую верёвку. На складе ни метра. Начальник отдела снабжения смеется. Говорит: “Мы живем в век атома, давно космос покорили, а вы, как наши предки, всё с лошадьми не можете расстаться. Да на черта они вам! На них скоро и сбруи-то не будет”. Ему поддакивает Васька, теперь он Василием Филипычем стал. Как же иначе: человек при должности. Таких у нас уважают, вдруг чем-нибудь облагодетельствует, поспособствует, чтобы отписали ящик тушенки или что-нибудь такого, чего не купишь в магазине. Однако с Васькой это не прокатит – он еще тот хмырь, думает только о себе. Правда, после того, как сессию завалил, спустился на землю, урок пошёл на пользу. Но всё равно дерьмо из него просто прёт. Говорит, когда упряжь начнем шить сами, вспомним о нем. Мужик от скромности не умрёт, как будто снаряжение получает только для нас одних. Ну уж нет, о тебе мы вспомним, и даже раньше, чем ты думаешь. На складе нет веревки, и никто даже не обещает. Петруха, как начальник отдела снабжения, всё списывает на фонды. Говорит: “У меня нет фондов, поэтому сделать ничего не могу. Если нужно, ищи сам”. Вот это подход! А потом в акте готовности к полевым работам напишет, что из-за отсутствия возовой веревки отряд к выезду не готов. Случись что в поле, с него взятки гладки. Ничего не скажешь, со всех сторон себя прикрыл. – Дубовик про себя выругался и крепко затянулся. Подумал о том, что после работы надо забежать в магазин за хлебом, но тревожные мысли не покидали. – Логика у всех снабженцев одинаковая: тебе надо, ты и ищи. А где искать-то? На ум ничего не идет. В магазинах возовую верёвку не продают, на ведомственных складах пусто, на месте перегона также не достать – свои геологи тоже работают с лошадьми. Что делать? Остатков прошлогодней едва хватит на пару связок. Это же не бельевая веревка, которая лежит в хозяйственном магазине. Да и надо немало: тут только на один перегон пойдет килограммов десять – пятнадцать, а ещё работать все лето. Нет, искать надо здесь, а то можно сорвать перегон и подвести всю партию. Попробую пройтись по старым каналам – может, помогут. Не помешал бы и капроновый фал. Для недоуздков лучше не придумаешь…»

– …Просыпаюсь я утром от жуткого воя над ухом, – услышал Дубовик рассказчика. – Ну, думаю, для полного счастья нам только волков не хватает. Стал будить Ивана – он ближе всех ко мне лежал. Толкаю изо всех сил – ничего он не слышит. Промычал что-то невразумительное и отвернулся. Мол, не мешай мне спать. Ничего не скажешь, крепко спит Ваня – хоть за ноги вытаскивай, не проснется.

Улыбаясь, геологи повернулись к полному, расплывшемуся в добродушной улыбке парню, стоявшему рядом.

– Не вылезая из спальника, тихонько взял я свой карабин, – продолжал Михаил. – Он всегда со мной рядом под стенкой палатки, и думаю, сейчас я тебе покажу, как пугать спящих людей. Будешь знать наших.

Дубовик прислушался и теперь не пропускал ни слова.

– Обычно карабин я оставляю заряженным, но всегда ставлю на предохранитель. А в тот раз, как пришли из маршрута, патрон из патронника вытащил, курок спустил, а на предохранитель не поставил. Пусть, думаю, пружина отдохнет, а то в последнее время от осечек замучился. За палаткой вой неожиданно прекратился, наступила жуткая тишина. Только слышу, как сердце у меня стучит, и, так громко, что мне кажется – готово выскочить из груди. Аж в ушах отдает и в висках колотит. Стал я потихоньку взводить затвор. Ну, думаю, как патрон в патронник загоню, выстрелю прямо через палатку. Покажу этому хищнику, как нападать на геологов. Тут промазать просто невозможно – через светлую стенку я даже вижу очертания волка. Он стоит рядом и прислушивается, видно, чувствует свой конец. Нас отделяют считанные сантиметры. Осторожно досылаю патрон в патронник… – Михаил замолчал и, набрав полную грудь воздуха, резко выдохнул. – При этом затвор чуть-чуть все-таки лязгнул. У меня мурашки пробежали по коже. Ну, думаю, все, сейчас убежит. И что вы думаете? Почти сразу по ушам резанул протяжный визг. Да какой-то знакомый и совсем не волчий. А мой палец уже лежит на курке, я его почти отжал, осталось только спустить. И в этот момент меня как будто кто-то остановил, не дал взять греха на свою душу. Я не выстрелил. Присмотрелся, вижу – никакой это не волк, а собака. Прыгает, места себе не находит. Спронья я сообразить не могу, думаю, откуда ей тут взяться: ведь до ближайшего посёлка не меньше двадцати километров. Потом меня словно озарило: так это же наш Барсик. Позвал, а он как завизжит, и, вижу, тыкается мордой в застёгнутую дверь палатки. Следом лапами стал скрести брезент.

«Молодец, Мишка, – приходя в себя, подумал Дубовик, – не запаниковал, а ведь мог бы своего пса подстрелить. Ну и нервы у мужика! А с виду вроде дёрганый, как будто от всех отбивается. Видно, сильно достают, мужик он вообще-то толковый».

Этого парня Александр недолюбливал, считал везунчиком. По жизни все ему доставалось легко и незаслуженно везло. Теперь он посмотрел на Михаила другими глазами и словно увидел впервые. Не дожидаясь очередного рассказчика, Дубовик пошёл в сторону своего кабинета. Как многие люди высокого роста, он ходил пружинистыми шагами, по-армейски размахивая руками и припрыгивая на ходу.

«Начну, как всегда, со списка, потом составлю заявку на получение нового снаряжения и инвентаря…»

В конце дня длинный список, написанный размашистым почерком, лежал на столе. Первым номером там значились полевые рабочие.

Глава 4

Непростая задача

В поисках рабочих Дубовик решил пойти проторенным путем, как делал каждый год. Но в этот раз не сработало: начальник отдела кадров, только услышав о проблеме, отрицательно покачал головой:

– К сожалению, пока никого нет, и в ближайшее время не предвидятся. На прошлой неделе подходили двое – сейчас оформляются к Соболеву на горные работы. – И будто в подтверждение сказанному показал на стол, где лежали потрепанные трудовые книжки. – Александр Федорович, в первую очередь мы укомплектовываем его отряд, а вам потом дадим студентов. Через месяц, я думаю, кто-нибудь подъедет. Ждите.

От досады Дубовик чуть не хлопнул массивной дверью просторного кабинета, заставленного сейфами и стеллажами.

«Как всегда, надо рассчитывать на собственные силы».

В каждой партии были «штатные бичи», постоянно ходившие в поле. Где-то перезимовав, как перелетные птицы, весной они снова появлялись в экспедиции. Такая жизнь затягивала и продолжалась не один год. После суровой зимы даже самая тяжелая работа казалась отдыхом на природе. Идя в поле, кто-то думал, что вдали от городов и поселков навсегда завяжет с пьянкой, а кто-то хотел отдохнуть от непутевой жизни. Но кончалось короткое северное лето, геологи возвращались домой, а у бичей все повторялось сначала.

Два старых кадра, узнав о предстоящем поле, еще зимой просились снова. В прошлом году они изрядно гульнули после расчета и, посчитав, что им не доплатили, приходили выяснять отношения. Кое-как их успокоили, и, хотя на следующий день они извинились, неприятный осадок остался надолго. Тешась надеждой, что, может, повезет, после работы Дубовик поехал в аэропорт.

Приезжих узнать было несложно. На улицах этого северного города зимой они ходили в валенках, в которых было холодно. Но чаще всего гости носили модные сапоги или ботинки. Замерзшая обувь при каждом шаге стучала набатом по утоптанному снегу. Резиновая подошва на морозе становилась «железной» и, даже самая толстая, обычно не выдерживала. Реже встречались «южане», которые своим видом напоминали полярников с дрейфующей станции или стоящего на посту часового. Надвинутую на глаза лохматую шапку наполовину закрывал высокий воротник свисавшего до самых пят овчинного тулупа, из-под которого выглядывали огромные валенки. А ранней весной, когда морозы стояли за тридцать, прилетевшие с «материка» люди ходили в легких куртках и даже в пиджачках. Поеживаясь от холода, они штурмовали местные магазины в надежде поскорее пополнить свой гардероб. А вот летом и ранней осенью приезжих узнать было сложнее, но, внимательно присмотревшись, иногда удавалось. И совсем просто было в аэропорту.

В здании аэровокзала оказалось гораздо оживленней, чем ожидал Дубовик. На двух этажах повсюду толкался народ. В одном углу мужики играли в карты, за газетным киоском молодые люди тихо пели под гитару. От долетевшей песни повеяло свежестью и бескрайним простором.

«Романтики! Кроме запаха тайги, им ничего не надо. С такими работать одно удовольствие, только ничего житейского они, как правило, не могут. Приходится всему учить. Зато без серьезных претензий к жизни: их всё устраивает».

Шум, стоявший в зале ожидания, временами забивал громкий голос информатора, вырывавшийся из двух мощных динамиков, висевших в противоположных концах аэровокзала. С мягким украинским акцентом девушка объявила о задержке нескольких рейсов, случившейся из-за нелетной погоды.

«Ого, закрыт весь Север! И, кажется, давно. Вот так новость! А народу-то сколько скопилось – негде яблоку упасть! Не хотелось бы злорадствовать, но мне это только на руку. Может, повезёт…»

Однако все оказалось не так просто, как показалось сначала. Александр обошел ожидавших внизу, поднялся на второй этаж – и все без толку. Вначале его внимательно слушали, потом начинали расспрашивать, а как только узнавали о зарплате, наотрез отказывались.

– Такие деньги я мог бы заработать и дома, – чаще слышал он в ответ. – Стоило ли из-за этого ехать к черту на кулички.

Были и такие, кто считал, что им должны платить намного больше только за то, что они забрались в такую даль.

– Дураков на белом свете хватает, так что поищи в другом месте, – сказал ему какой-то разбитной парень, летевший домой.

«Вот народ пошел! Им этого мало. Все рвут в Заполярье, где коэффициент побольше и платят совсем другие деньги. Там, между прочим, тоже надо вкалывать…»

Обойдя залы ожидания, Дубовик уже стал сомневаться в успехе своего мероприятия, когда увидел светловолосого парня, дремавшего возле радиатора. В ногах у него примостился новенький рюкзак.

«Видать, турист. Только рановато приехал – до середины мая сюда лучше не соваться. Тут не материк, ещё может так закрутить, что только держись, хотя уже давно повернуло на лето».

Дубовик толкнул парня. Тот открыл глаза и безмолвно кивнул. Волосы, зачесанные назад, упали на высокий лоб, губы слегка дрогнули, на подбородке появилась ямочка.

– Не хочешь пойти в поле с геологами? – не очень надеясь на удачу, заученной фразой спросил Дубовик.

Парень нехотя пошевелил губами и невнятно пробормотал, что как раз туда собрался. Для пущей убедительности он показал на свой рюкзак и потянулся, стряхивая остатки сна.

– Не видишь, что ли? Или, может, я не похож на геолога?

Александр насторожился и, как охотник, ставший на след и почувствовавший близкую добычу, чтобы не спугнуть удачу, сказал как можно доброжелательней:

– Похож, похож. И рюкзак у тебя соответствующий, мечта любого туриста. Даже у меня намного меньше. Только я не понял, куда ты направляешься?

Рядом с ними заплакал маленький ребёнок, молодая женщина в белой вязаной кофточке стала его успокаивать. Когда ребенок замолчал, парень сказал:

– В Северный, в геологоразведочную экспедицию.

– А почему именно в Северный? Можно было бы куда-нибудь поближе, где теплее. Или там пообещали больше?

Парень покосился на стоявшего перед ним верзилу, вероятно, решая, стоит ли продолжать начатый разговор или сказать, чтобы тот отстал, и отвернуться к стене. И, видно, решившись, поднялся с пола. Он доставал Дубовику до носа, но был широкоплеч. На нем были черные вельветовые брюки и коричневый свитер под горло. В глазах заиграли озорные огоньки.

– Понимаешь, – начал он другим тоном, – я тут в разные экспедиции отправил письма, написал, что хотел бы у них поработать, а ответили только из здешнего геологического управления. Посоветовали обратиться в Северную экспедицию, где были вакансии. Те сразу мне прислали вызов. Вот посмотри.

Покопавшись в бумажнике, он протянул свернутый вчетверо листок бумаги. Дубовик развернул. На фирменном бланке, заверенном двумя подписями, было напечатано, что экспедиция приглашает Сазонова Романа Александровича для работы в полевой партии в должности рабочего четвертого разряда.

– Север хочу посмотреть, это моя давняя мечта, – убирая бумагу, сказал тот спокойно. – Знаешь, я уже собрался было сразу после армии, да не получилось – мама заболела. Да и то… – Он хотел что-то добавить, но на полуслове остановился, видно, передумал. – Вот только сейчас выгорело с поездкой. Прикинул, если не использую свой шанс, то это надолго, а может даже навсегда. Когда на одном месте долго сидишь, быт затягивает, а там ещё девочки… Ну, словом, с насиженного гнезда не хочется срываться. Сам понимаешь, человек быстро привыкает к хорошему.

Это Дубовик знал по себе. После продолжительного отпуска на юге возвращаться на Север всегда не хотелось. Находились какие-то причины, из-за чего можно было бы ещё остаться, но каждый раз он решительно их отметал.

– А ты откуда сейчас, прямо из Перми, что ли?

Переступая с ноги на ногу, парень подтвердил. И по тому, с каким достоинством он ответил, Дубовик понял, что перед ним именно тот человек, какого он хотел бы видеть в своём отряде.

– Ну, это, конечно, не ближний свет, но в принципе не совсем уж далеко, – заключил он глубокомысленно. – У нас тут, между прочим, народ отовсюду, так что географией никого не удивишь.

На лице парня появилась улыбка. Было видно, что он ему доверяет.

– По аэропорту вижу. Вот только не повезло с погодой. Думал приехать пораньше, чтобы до холодов подольше поработать, да, как назло, застрял. Уже сижу целую неделю. Вообще-то, откровенно говоря, три дня я пожил в гостинице, а теперь вот…

Услышав о непогоде, Дубовик мысленно себя поругал, что не обратил внимания на метеосводку. Сюда можно было прийти раньше.

«По местному радио давно вещают, что на Северах выпала месячная норма осадков. Значит, нелетная погода. Ну как же я так оплошал?!»

– И еще неделю просидишь, как пить дать, – похлопал он его по плечу. – Радио-то ты хоть слушаешь?

Парень развел руками. Какое, мол, тут радио. Самому бы выжить.

– Понятно. Отстал ты немного от жизни: с океана прорвался циклон. По всему северо-востоку, от Камчатки до Западной Якутии, снегопады, метели и похоже, что просветы не предвидятся. Такая погода, как правило, надолго. Даже если что-нибудь изменится в ближайшие три-четыре дня, то вас всё равно будут вывозить неделю. Видишь, сколько народу скопилось? – Он показал на бурлящий, как водный поток, зал ожидания. – А Северный, скажу я тебе, капризен, как избалованная женщина: только горы немного затянет, аэропорт закрывают, и жди у моря погоды. Весной и осенью туда улететь – дохлый номер. Так что не думай долго: давай ко мне. По крайней мере, ты не будешь томиться в ожидании самолёта.

Тот заморгал глазами и в упор посмотрел на Александра.

«Этот длинный настойчивый мужик. Я вроде русским языком ему сказал, что еду в Северную экспедицию, так нет же: он снова за своё».

– Не понимаю. Я кажется…

– Да что там понимать. Я хочу тебя избавить от лишних мучений. Предлагаю пойти со мной в поле.

– А-а, теперь, кажется, кое-что проясняется, – сказал он так, как будто только понял, чего от него хочет этот длинный.

– Мне как раз не хватает одного человека. Работа, скажу тебе, не пыльная и очень интересная. А места там какие! Ты просто закачаешься. Такой красивой природы ты нигде не увидишь. Одним словом, не пожалеешь.

Роман мечтал увидеть неповторимую северную природу, какую показывали в фильмах, побродить с ружьём по тайге, порыбачить в горных реках. И только из-за этого, а не ради денег, бросив дом, сорвался на север.

– У тебя, наверное, и с деньгами на подсосе? – сочувственно спросил Александр, решивший додавить парня. – Как-никак неделю тут болтаешься. По себе знаю, в таких поездках расходы дикие.

– Да, с деньгами, честно признаюсь, не густо.

– Короче, не думай долго, бери рюкзак и пошли со мной. Потом спасибо скажешь. Хуже, чем в Северной экспедиции, у меня не будет.

Парень замолчал и уставился в стенку. Перед глазами возникла мама, отговаривавшая от поездки, а следом за ней появилась Наташа, последнее увлечение, с которой он познакомился перед отъездом. Обе женщины говорили почти одно и то же: предостерегали от обмана и просили не доверяться незнакомым людям.

«Чем черт не шутит, может, согласиться? – отбросив секундное замешательство, подумал он. – Но у меня же в кармане билет. Ну и что! Фиг с этим билетом, – мелькнуло в голове. – Ну как это фиг, перед людьми неудобно, они меня там ждут. Вызов сделали – значит, я им нужен. Да мало ли кого они вызывают, обо мне, может, давно уже забыли, а я тут страдаю, – опять возникли сомнения, с которыми он быстро справился. – Получается, напрасно людям голову морочил, сам просил, письма писал. В то же время я никому ничего не должен: договор не подписывал, денег не получал, правда, проезд обещали оплатить. Вообще, я думаю, они найдут себе…»

– Я тебе ещё раз говорю, лучше, чем у нас, нигде не будет, – прервал его размышления Дубовик. – Извини, мы, кажется, не познакомились. Александр, – протянул он руку.

– Роман, – крепко сжал ее парень. Не ожидавший такой силы, Дубовик даже скривился.

– Ого-о, здоров ты, брат, оказывается.

Роман неожиданно смутился и покраснел. Постоянные занятия эспандером дали свои плоды. О силе своих рук он хорошо знал и старался себя контролировать, но тут забыл.

– Да так, армейская закваска, – не то оправдываясь, не то извиняясь, выдавил он из себя. – Я в пограничниках служил, а там без тренировок ты не боец. Да и дома старюсь поддерживать форму.

– Что я могу тебе сказать – молодец! Такие люди мне нужны. Кстати, работать мы будем в бассейне Индигирки. Места там, можно сказать, прямо заповедные: отличная охота, рыбалка, осенью грибов полно, ягод – ешь, не хочу. Словом, без преувеличения, – сплошная экзотика и разумный экстрим.

Дубовик так увлёкся, что на какое-то время даже потерял нить разговора. Рассказывая, он преобразился и даже не заметил, как стал размахивать руками. Глядя на него, Роман заулыбался.

– Интересно.

– А я что говорю. Вдобавок ко всему ты посмотришь Селенях. Я думаю, не каждый может похвастаться тем, что был почти на самом полюсе холода. Ходить вот, правда, будем много, но работа, прямо скажу, нетяжелая. Само собой разумеется, и зарплата нормальная. С лошадьми никогда не приходилось дело иметь?

Роман отрицательно покачал головой. Лошадей он видел только в кино, да и то в основном про гражданскую войну и период коллективизации.

– Не беда. Парень, вижу я, ты здоровый, голова на месте, так что всё в твоих руках. Познакомишься и научишься с ними работать. Когда-то я был таким же, как ты.

Проходивший мужчина задел Дубовика сумкой, тот оступился и чуть не упал.

– Давай бери рюкзак, и пойдем сдадим билет, – одернув брюки, сказал он решительно, – нечего воду в ступе толочь. Потом рванём ко мне в общежитие, а завтра с утра будешь оформляться. Медицинскую справку, я надеюсь, ты привёз?

Роман подтвердил. Об этой справке он услышал от Наташи, посоветовавшей дома пройти медкомиссию.

– Ну, тогда с тобой проблем не будет. Завтра уже будешь работать. Как оформишься, сразу получишь аванс. А сейчас я могу дать взаймы. Сколько?

Видно, что-то соображая, парень молчал.

«Шутки в сторону, надо принимать решение. Он говорит, что мне дадут зеленую улицу, завтра уже буду работать. Ну куда уж лучше. А вдруг он меня кинет? Сейчас соловьем заливается, а приду устраиваться, по каким-нибудь причинам откажут. Поджав хвост, придется рвать назад. А чего я теряю?»

Привычным для засидевшихся пассажиров голосом информатор объявила об отмене и задержке рейсов, и в здании аэропорта поднялся шум. Рядом заругался мужчина, сидевший на чемодане, ему ответила молодая женщина в вязаной кофточке, а следом, в довершение ко всему, заплакал ребёнок.

– Ну, вот слышал. По метеоусловиям отложили все северные рейсы до утра, а потом…

– Пошли, я согласен, – наклоняясь за рюкзаком, сказал Роман.

Глава 5

Неожиданное решение

Лёгкий Ан-2 мягко качает. Потом начинается болтанка, от которой слегка подташнивает. Самолет скрипит как несмазанная телега, и кажется, что он не выдержит перегрузок и вот-вот развалится. В иллюминатор, насколько хватает взгляд, видны горы, затянутые голубоватой дымкой. Иногда самолет проваливается вниз, захватывает дух, глаза лезут на лоб – впечатление такое, будто он падает в глубокую бездонную яму. Но вот глаза упираются в голубое небо с быстро пролетающими облаками, значит, пронесло. Антон снова возвращается на землю, вздыбленную крутыми горами. Местами они покрыты только начинающим зеленеть лесом, который забирается высоко по крутым склонам глубоко врезанных распадков. Постепенно лес редеет, и выше лежат только голые камни.

«Никак не думал, что придётся лететь к Дубовику. Даже в мыслях не было, что снова пойду на перегон, – глядя в иллюминатор, думал Антон. – Дома вроде всё решили, и даже одобрили на научно-техническом совете экспедиции план полевых работ. Казалось бы, всё рассчитали до мелочей – и вот тебе на: у Дубовика что-то не срослось, а меня, как мальчика на побегушках, бросили на прорыв. Еще вчера ни о каком перегоне не хотелось даже думать, потому что это меня не касалось, а сейчас это свершившийся факт. Все, как белые люди, полетят на вертолёте, а я с Сашкой поплетусь на своих двоих. Надеяться на то, что мы пойдём верхами, не приходится – геологам дают таких дикарей, каких свет не видывал. Как будто их готовят специально, чтобы на досуге было о чем вспоминать. Но лошади – проблема Дубовика…»

К Дубовику у него было какое-то двойственное отношение. С одной стороны, он видел в нем сильного организатора, способного поднять и повести людей «на баррикады». Будь то рядовой субботник, спортивные соревнования или даже рукопашная. Не сплоховал бы он и в штыковой: бросился бы в самую гущу и своим примером показал, как надо бить противника. Дубовик брался за решение, казалось бы, нерешаемых задач, и, к удивлению Антона, у него все получалось. С другой стороны, за претворением в жизнь этих проблем он забывал о главном – о том, чему учился и ради чего оказался на севере. Решая второстепенные задачи, Александр попусту растрачивал энергию и постепенно уходил от своей профессии. Поэтому, по убеждению Антона, он не смог полностью себя реализовать в геологии, не стал сильным специалистом, разбиравшимся в чем-то одном лучше других. В отличие от него у Дубовика не горели глаза от решения какой-то геологической проблемы. Он не просиживал вечерами над завершением отчета, не корпел в выходные дни над научными статьями, а посвящал себя очередной «забаве».

– Работой надо заниматься в рабочее время, – видя чрезмерное рвение молодого геолога, говорил он Антону. – За границей за такую инициативу тебя не погладили бы по головке. Сказали бы, что не справляешься со своей работой, а во внеурочное время расходуешь электроэнергию и другие ресурсы. Тем самым приносишь фирме убытки. И наверняка выставили бы на улицу.

Призванием Дубовика было другое. Он был своим человеком в профкоме и парткоме, выступал на всех собраниях, заседал в каких-то комиссиях, о существовании которых Антон даже не подозревал. Эта сторона жизни его привлекала больше, чем однообразная рутинная работа с пробами, результатами анализов и составлением отчета. Родился бы он на пару десятилетий раньше, возможно, стал бы трибуном революции или каким-нибудь партийным деятелем. А сейчас без чьей-то сильной руки подняться «наверх» было непросто. Но, видно, очень хотелось, и он уверенно шел к своей цели. Правда, видел он себя где-то в стороне от того, чем занимался в этой экспедиции. По-видимому, это произошло оттого, что все мало-мальские руководящие должности были заняты такими же молодыми и амбициозными, как он, а может, со временем понял, что это не его.

Было у Александра то, чего так не хватало Антону, то, что достается от природы или приходит с жизненным опытом. Поэтому Дубовик ему нравился, и в душе он мечтал во многом походить на него, но порой в этом не хотел себе признаваться и старался уходить от разбора его личности. Мысленно он снова и снова, независимо от сознания, возвращался туда, откуда летел.

– Антон, я тебя отправляю в Селенях, полетишь к Дубовику, – посмотрев на него оценивающим взглядом, будто испытывая на прочность, сказал начальник полевого отряда Павел Семенович Стрельников. – Это нужно для нашего общего дела. Думаю, ты сам понимаешь, если Дубовика не поддержать, то лошадей пригонят только к концу полевого сезона. Ему сейчас несладко: один с двумя рабочими, и больше никого, а забот по горло, и главное – сплошная непруха. А впереди длинный переход по тайге.

В ту зиму, как обычно после поля, Антон Демин занимался камералкой, как геологи называли обработку собранных материалов. Сдавал в лаборатории многочисленные пробы, обрабатывал полученные результаты и готовил их к очередному отчету, ответственным исполнителем которого был начальник его геологоразведочной партии Николай Петрович Блинов. Защищать отчет по плану тот должен был только через год, но в последний момент всё переиграл и решил отчитаться досрочно. Времени оставалось в обрез, поэтому все силы партии были брошены на завершение этой работы, которая, по расчетам самого ответственного исполнителя, должна была наконец поставить точку в вопросе металлоносности целой складчатой зоны. Досрочное завершение работы включили в годовые обязательства экспедиции, и она попала под контроль главного геолога управления, поэтому что-то изменить было уже невозможно.

К отчету шефа Антону нужно было составить и увязать разрезы к геологической карте, написать главу по статистике основных разностей пород и закончить с материалами по кристалломорфологии касситерита рудной зоны. Хотя работы был непочатый край, как говорили экспедиционные геологи, на душе было спокойно, дело быстро двигалось вперед. Главным стимулом, действовавшим на парня, было предстоящее поле, куда он рвался с нарастающим, как долгота дня, нетерпением. Два года назад, когда после университета Антон только пришел в эту экспедицию, о таком поле он мог только мечтать, как мечтали его однокурсники, оставшиеся на западе.

– Полетишь к Дубовику, – словно молнией ослепило парня.

В первый момент он растерялся, еще не до конца понимая, зачем его отправляют, а потом сразу дошло. Это значит, ему надо идти на перегон, гнать лошадей.

«А как же мои планы?..»

Какое-то мгновение он молча стоял перед Стрельниковым, будто переваривая услышанное, но быстро пришел в себя:

– Ну я же, Паша, на перегон не готовился. Честно говоря, прошлогодним сыт по горло. До сих пор снятся…

– А что там готовиться? – не дав договорить, перебил его начальник, хотевший сразу расставить точки над «i». – Возьмёшь свои шмотки – и вперед! Лошадей седлать и вьючить ты умеешь – вот вроде и все премудрости. Всё очень просто, как наша жизнь. Нечего в поселке болтаться, пора внести свою лепту в общее дело.

Антон молчал. Насупившись, он смотрел на начальника каким-то отрешенным, ничего не выражающим взглядом. А тот стоял фертом, не собираясь уступать. Но, видно, сообразил, что немного переборщил, сбавил напор.

– Сам пойми. Не посылать же мне Пал Палыча или Алексея. Правда, опыта у них побольше, чем у тебя, но здесь они нужней. Пока вы будете идти с лошаками, мы забросимся на площадь, поставим лагерь и начнём потихоньку маршрутить.

Последняя телеграмма Дубовика, в которой он снова сообщил, что лошадей не получил, видно, добила Стрельникова, и он решил, что тому нужна помощь. Благодаря этому можно ускорить выход группы и облегчить перегон.

– До прихода Дубовика я хочу отработать «Оборонный», – не сдавался Антон. – Налегке смотаюсь на недельку, проведу поиски и вернусь назад. Потом сходим с лошадьми, заберём отобранные пробы. А у Дубовика я только время потеряю. Сам знаешь, как потом наверстывать упущенное.

На лице Стрельникова проскочило что-то вроде улыбки, и Антон подумал, что его убедил. Значит, никуда он не поедет, а полетит вместе со всеми на вертолёте.

– Вот и чудесно! – сказал начальник отряда.

Услышав то, что хотел услышать, Антон в душе засиял от радости, но в следующий момент настроение резко испортилось.

– «Оборонный» как раз по пути. Получишь с Дубовиком лошадей и зайдешь на свой «Оборонный». Двумя парами вы заходите весь участок за несколько дней, и сразу привезёшь свои пробы. Не надо будет мотаться взад-вперёд. Видишь, как чудесно всё складывается. И Сашку выручишь.

«Вчетвером лошадей гнать будет гораздо проще, – утвердился в мысли Стрельников, – связки короче, значит, и управляться с ними легче. Антон им поможет, а мы обойдемся пока без него».

Оттого, когда пригонят лошадей, зависела судьба этого полевого сезона. Работа геологов была спланирована так, что примерно через неделю после заброски костяка отряда со всем снаряжением и продуктами, должна подойти группа перегона с лошадьми, чтобы через несколько дней разойтись по всей площади работ. Площадь была довольно большой, поэтому без лошадей заходить в нее было невозможно. В лучшем случае полноценные маршруты можно было провести только возле лагеря, но это был небольшой пятачок на их планшете. По запасному варианту предполагались многокилометровые выкидные маршруты, когда на себе переносится весь нехитрый скарб. Но такие маршруты до предела изматывали: давали знать тяжелые рюкзаки, ночевки у костра и постоянное недоедание. Проблемы они не решали, поэтому весь расчет делался на лошадей, служивших внутренним транспортом.

Время шло, а Дубовик всё не выходил. Становилось очевидным, что группа перегона придёт позже установленного срока, и Стрельникова, как начальника отряда, это сильно напрягало. Короткое якутское лето заставляло спешить. Во второй половине августа, как правило, начинались затяжные дожди, из боковых ручьев скатывалась вниз рыба, потом резко холодало, и в первых числах сентября в горах выпадал снег, который уже не сходил до следующего года. Вот поэтому, чтобы провести полевые работы и выполнить запланированные объемы опробования, Стрельникову нужно было сделать все возможное и даже невозможное по отправке группы на перегон. И сделать это нужно было до заброски отряда на площадь работ.

– Ты хотя бы дома меня подготовил, а то сразу в лоб: «Иди на перегон», – для приличия начал упираться Антон, понимая, что вопрос уже решён. – Сам понимаешь, я настроился на одно, а тут как обухом по голове…

– Ах ты, святая простота, его, видите ли, надо было заранее настроить! Ничего с тобой не случится, если пойдешь и так. Разомнешься перед полем, а то от кабинетной работы, поди, жиром заплыл.

Неожиданно для себя Антон вспылил:

– О таких направлениях вообще-то надо предупреждать не накануне отъезда, а заранее и желательно во всеуслышание, чтобы об этом все знали. А вдруг я откажусь по какой-нибудь причине?

– Никуда ты, паря, не денешься. Я же для тебя стараюсь: после перегона будешь летать, как ласточка и лошадей себе подберешь. А то заладил одно и то же: «Я не готовился, я не готовился…» Если толком разобраться, что там готовиться? Всё и так готово. Ещё пару раз на перегон сходишь и, глядишь, Дубовика заткнешь за пояс.

Геолог заметно оживился и, подняв руку вверх, посмотрел на висевшие над головой белые облака.

– Ну да, его заткнёшь, он же прирожденный лошадник. Да что там говорить – человек в деревне вырос! У него на роду написано ходить на перегон.

Горы кое-где расступаются, и внизу открываются межгорные пространства, прорезанные петляющими змейками узеньких ручейков, стекающих с горных вершин. Они сливаются в полноводные реки, которые зигзагообразными петлями-меандрами расползаются по всей ширине долин. Порой меандры замыкаются, образуя старицы.

«Совсем недавно здесь протекала река, – смотрел вниз Антон, – а сейчас вода промыла тоненький перешеек, разделявший противоположные берега огромной петли, растянувшейся не на один километр, и потекла по новому руслу. А петля, ставшая старицей, теперь обречена на медленное умирание. Постепенно река замоет прежнее русло, и оно будет заболачиваться, пока совсем не затянется. Эта заросшая старица еще долго будет напоминать о себе зеленым рубцом на теле не оттаивающей вглубь земли».

– Хорошо, я пойду на перегон, – наконец выдавил из себя Антон. – Дубовику действительно там не сладко. Ему надо помочь.

– Вот и нормально. Лады.

Стрельников изрядно раскраснелся, светлые волосы на ветру растрепались, на лице появилась улыбка.

– Чтобы не попасть к шапочному разбору, в Селенях нужно улететь как можно быстрей. Билет я куплю сам. Думаю, проблем не будет, туда не каждый рвется – это тебе не курорт. Если что, выйдем на начальника авиаотряда.

В каком-то затерянном ущелье, лежащем в стороне от трассы, узкой полоской голубоватого льда промелькнула наледь, зажатая со всех сторон островерхими скалами. Вот долина резко расширилась, и вдали зеркалом заблестела водная гладь большой реки.

«Все. Наконец-то подлетаем! – приникнул к окну Антон. – Ух, красота какая! Это Индигирка. Другой такой большой реки здесь нет. Я столько пролетел и снова встретился с тобой».

Самолет начал медленно снижаться, но неожиданно весь задрожал и заскрипел фюзеляж. Антону показалось, что вот-вот отвалится крыло, и они камнем упадут вниз. Комок подкатил к горлу, на лбу выступила испарина. Он посмотрел на соседа и, не заметив признаков беспокойства, снова уставился в окно. Горы и река остались далеко позади, а под крылом самолета проплывала бескрайняя тайга. Местами поблескивали на солнце небольшие озера и бесчисленные заболоченные поляны, отличавшиеся яркой зеленью растительности. Прямой лентой, соединяющейся с далеким морем, протянулась Северная трасса, которая служила главной артерией всего района. Она шла по горам и равнинам, через зыбкие болота и горные реки. Движение на трассе было ненапряженным, но она жила. Вот самолет догнал три длинных серебристых рефрижератора, сверху похожих на распластанных рыбин. Оставляя за собой серый шлейф пыли, они растянулись на всем прямом отрезке дороги.

«Наверно, везут продукты из Прибрежного в Скалистый. Путь, конечно, неблизкий: не один день в дороге».

Рефрижераторы остались позади, а навстречу нёсся юркий уазик. Вдали пылил «Урал», кузов был закрыт брезентом.

«Эти, кажется, из посёлка. Селенях должен быть где-то рядом: вон, сколько просек нарублено».

Посёлок показался неожиданно, точно вынырнул из темноты. Самолет сделал над ним разворот и пошел на посадку. Коснувшись полосы, вскоре остановился напротив одноэтажного здания аэровокзала. Из иллюминатора Антон увидел, как из подрулившей аэропортовской машины стали выгружать посылки, обшитые разноцветной тканью. Их бросали прямо на землю, где уже лежали банки с кинопленкой и гора мешков и ящиков. Потом открылась дверь самолета, и с грохотом на землю упала лесенка. Молодой человек подхватил свой спальник и, забросив на плечо рюкзак и карабин, двинулся к выходу.

Густо ощетинившись кисточками иголок, распушились лиственницы. На тонких березках, теснившихся в скверике, лопнули набухшие почки, пошла в рост повсюду зеленевшая трава. От горевшего костра потянуло дымом.

«Хорошо как здесь! Наверное, даже теплее, чем в Северном. Вот тебе и полюс холода!»

Аэропорт внешне ничем не выделялся среди тех, что были разбросаны по всему Северу. Аэровокзал, если его можно было так назвать, представлял собой одноэтажное деревянное здание, оштукатуренное и покрашенное белой известью, а с фронтонов зашитое почерневшими от времени досками. Со всех сторон здание опоясывали высокие дощатые завалинки. С одного торца прилепилось покосившееся от времени низкое крыльцо, над которым повис основательный навес, а выше был прибит плакат с надписью «Аэропорт Селенях». На крыше аэровокзала возвышалась похожая на голубятню диспетчерская с целым лесом разных антенн. С фасада в диспетчерскую вела широкая деревянная лестница с перилами. Из-за просторной площадки, примостившейся посередине, она напоминала капитанский мостик. С площадки лестница поворачивала под прямым углом ко входу в это необычное строение.

Антон огляделся вокруг. Рядом с аэровокзалом стояло несколько одноэтажных домов, забитых разными службами, и виднелся грузовой склад. Так же тесно было и внутри аэровокзала, где только одно небольшое помещение было отведено для пассажиров. В нем одновременно находился зал ожидания, комната матери и ребенка, билетная касса и проходила регистрация пассажиров. Об этом парень догадался по громоздким весам, занимавшим весь угол у запыленного окна.

Глава 6

Полоса невезения

Как и думал Дубовик, от работы над отчетом начальник освободил только накануне отъезда. За последние дни он успел изрядно намотаться и особого облегчения не почувствовал. Утешением стало только то, что удалось найти рабочих. Несмотря на то, что из списка, составленного месяц назад, было почти всё вычеркнуто, дел оставалось немало.

«С веревкой и конской упряжью помогли, а вот с овсом ничего не получается, – думал он, сидя у телефона. – Можно, конечно, обойтись и без него, но во время перегона и при работе в горах овес просто необходим: лошади не успевают восстанавливаться, да и корма там маловато».

Александр уже обзвонил и обежал всех, кто в этом городе мог иметь хоть малейшее отношение к этому злаку, – ни у кого овса не было. Перед самым отъездом он всё-таки разрулил и эту проблему: выбил разрешение на получение десяти мешков в Северном – на складе той экспедиции, куда должен был ехать Роман, попавший в его команду.

– Это даже лучше, – утешали его сослуживцы, – меньше надо будет везти с собой.

Они были правы. Когда упаковали снаряжение, то и без овса получилась приличная гора. В основном там были вьючные седла, кошмы, веревка и конская упряжь. Накануне отъезда всё снаряжение основательно зашили в брезентовые баулы и сумы, кое-что упаковали в обычные мешки из-под круп и сахара. На каждое «место» нашили бирку с адресом получателя и отправителя. Везде значился Дубовик Александр Федорович.

Хозяин груза со своим отрядом и снаряжением вначале решил лететь в Селенях, чтобы быстрей получить лошадей, а оттуда махнуть в Северный за овсом. Однако перед самым выездом пришлось всё переиграть. Полоса в Селеняхе раскисла, большие самолеты из города аэропорт не принимал, садились только маленькие «аннушки». Снаряжение Дубовик отправил багажом в Северный, а сам с отрядом вылетел рейсовым самолетом.

На горах, окружавших аэропорт, белыми пятнами лежал снег. Солнце припекало, и уже с самого утра было довольно жарко. На фасаде деревянного здания аэровокзала по всей длине было написано: «ВАС ПРИВЕТСТВУЕТ ЗОЛОТАЯ ИНДИГИРКА!»

– Рома, вот ты с ней и встретился, теперь любуйся, сколько хочешь, – вытаскивая из самолета рюкзаки, сказал Александр, – скоро посмотрим и сам посёлок. Мимо не пройдем.

Дубовик рассчитывал оперативно получить овес и на следующий день спецрейсом улететь в Селенях. По приезде в «перевозках» он договорился на два рейса Ан-2 и немного успокоился. Самая главная проблема, обычно трудно решаемая, была позади. Казалось, все идёт по плану, но случилось непредвиденное. Несмотря на договорённость и заверения местных снабженцев, «зелёной улицы» не получилось. Овёс отпустили только в конце рабочего дня, поэтому вывезти его не смогли. К недовольству отдела перевозок вылет отложили на утро. Ночевать геологи устроились в аэропорту прямо на эстакаде грузового двора, куда привезли свое снаряжение, которое предусмотрительно получили с коммерческого склада.

На следующий день первым же рейсом Дубовик отправил Романа с конской сбруей и большей частью снаряжения в Селенях, а сам со Стасом остался дожидаться следующего рейса, которым хотел забрать остатки груза и весь овес. Они уже загрузили служебный грузовик, когда прибежал второй пилот самолёта.

– Мужики, отбой! Селенях закрылся по погоде, – выпалил он с ходу. – Разгружайтесь!

– Вот тебе раз! – в сердцах заругался Александр. – Только этого нам не хватало. Не дожидаясь «добрых» слов в свой адрес и всего аэрофлота в целом, пилот повернул назад.

– Да, дела! Мы с тобой застряли в Северном, а борт Романа с грузом посадят в каком-нибудь другом порту. Собирай теперь всех в кучу. Надо же как влипли!

Но после обеда Роман вернулся тем же самолетом назад. Услышав, что портится погода и ребята никуда не улетят, он сдал груз на хранение и вскоре возник перед Дубовиком. К вечеру подул холодный северный ветер, навалилась облачность, небо основательно затянуло. Через дырки в навесе на геологов посыпались редкие капли дождя.

– Кто бы мог подумать, что так резко изменится погода! – не мог успокоиться Александр. – Всего-то не хватило нам полдня. Вот такой, мужики, капризный этот Северный. Не везет мне здесь! Теперь сиди на взводе, загорай на этой чертовой эстакаде. Хоть сюда пустили, а то пришлось бы сдавать овёс на хранение, а самим сматываться в гостиницу.

Вода капнула на голову, тонкой струйкой потекла за шиворот. Он невольно передернул плечами и, как ребенок после сна, встрепенулся.

– Молодые люди, вам не кажется, что нужно что-то делать? Иначе мы промокнем до ниточки.

Эстакада, как и все построенные здесь здания, стояла на деревянных сваях. С трех сторон ее закрывали ветхие дощатые стены, крыша насквозь светилась. Ребята затянули крышу брезентом и, опустив его вниз, кое-как прикрыли переднюю стенку. Сверху бежать перестало, но по-прежнему было сыро и холодно.

– Сюда бы еще печку для полного комфорта, – мечтательно сказал Роман, – тогда хоть зимуй.

Чему-то он мечтательно улыбался, и, глядя на него, Дубовику стало ясно, что в этот момент тот витает где-то далеко.

«Все-таки удивительна эта Якутия! Она кажется бескрайней. Как там было написано, – вспомнил Роман о книге, которую накануне отъезда читал в общежитии: её площадь в пять с половиной раз больше, чем площадь Франции, в двенадцать – больше Великобритании. Вот это просторы! Я думаю, что иностранцы даже не представляют, каков наш Север. Он же поистине бескрайний. Надо же, на вечной мерзлоте построили целые города, перекрыли Вилюй… Да только в одном Северном сколько понастроили! Вон какие дома поставили, и все на сваях. Даже наш сарай и тот на «курьих ножках», разве что не поворачивается в разные стороны, – застегивая ватную куртку, улыбнулся парень. – Ну а про здешний климат говорить не приходится – он просто уникален. – Роман поежился от холода и тяжело вздохнул. – Абсолютный минимум под семьдесят. Ну где еще могут рассказать о таких жестоких морозах?! Представишь себе, как эта бескрайняя долина выглядит зимой, даже жутко становится: всему живому должен бы прийти конец, а здесь живут и работают люди. Правда, сейчас поливает как из ведра, а до этого стояла жара. Этот Северный точно стоит на мокром месте. Даже в Селеняхе было сухо, и пилоты говорили, что дождя не будет. А здесь что творится!»

Он поднял брезент и выглянул на улицу. Возле эстакады стояли мутные лужи, с крыши бежали потоки воды.

Стас так же, как Роман, молчал весь вечер. Подперев голову руками, парень с задумчивым видом сидел на вьючном ящике.

«Ну и погодка, черт бы её побрал! Сейчас бы посидеть у телевизора с бутылкой пива или поваляться с книгой на диване. И занесло же меня в эту дыру!»

Дождь монотонно стучал по крыше, наполнив убежище геологов звуками капели и журчащей воды. Александр прямо на полу развернул теплый спальный мешок, подложил под него толстую оленью шкуру.

– Теперь, мужики, это на неделю. Эту погоду я уже изучил: если дождь начинается с такой мороси при северном ветре, то с Ледовитого океана принесло какой-то циклон, а если дует с востока – с Тихого океана. Как видите, всё очень просто, для того, чтобы предсказать прогноз погоды, не надо быть великим метеорологом.

Он разделся и, нырнув в спальник, закрылся с головой. Недолго покрутился, высунулся наружу.

– Три года назад я проторчал здесь полтора месяца, никак не могли вылететь. Сначала так же, как сейчас, погоды не было, а потом борт не давали. Мы тогда, правда, прилетели позже, но ледоход на Индигирке застали. Помню, было очень жарко, а в горах, как нынче, снег лежал. Кстати, то лето вообще было очень засушливым. Всё вокруг просто звенело, как говорили вертолетчики. Из-за жары вертолёты летали с половинной загрузкой, вот и собралось столько заказчиков, что пушкой не пробьешь. Каждое утро возле ПАНХа[2] отиралась толпа разношерстного народа, каждый как мог выбивал себе борт. А как его выбьешь, когда там были ребята покруче нас: с такими связями, о каких мы даже мечтать не могли. Рядом с нами сидела группа киношников из Москвы, потом приехала какая-то иностранная делегация. Так их сразу вывезли, а геологов, биологов, охотоведов и прочий люд, отправлявшийся в тайгу на полевые работы, тормознули. Когда наконец-то дали вертолет, лето перевалило на вторую половину. Кругом зелень, цветочки цветут, птицы уже вывели потомство, а мы только начали работать.

Ветер подул сильней, капли дождя стали залетать через боковую стенку, и под ней образовалась лужа. Временами становилось совсем тихо, и тогда голос Дубовика звучал громче:

– По приезде в Северный мы, как белые люди, устроились в поселковую гостиницу, прокантовались там неделю, будто настоящие командированные, а потом пришли сюда, поближе к взлётно-посадочной полосе. Я посчитал, что при таком раскладе нам скоро не хватит аванса, который выдали на полевые работы – придётся питаться полученной тушенкой и макаронами. В лесочке, прямо за взлетно-посадочной полосой, мы поставили палатку и в ожидании вертолета стали, что называется, бичевать. Сначала расположились на открытом месте, недалеко от аэропорта. Когда тихо, слышишь объявления диспетчера и видишь, как прилетают и улетают самолёты. Через пару дней я знал расписание и даже мог сказать номер севшего борта. Все бы ничего, да не там разбили палатку. Вы даже не представляете, каково стоять на виду. – Он ухмыльнулся и закрутился в спальнике. – Каждый считает своим долгом не пройти мимо. От гостей отбою не было. По первости нам даже нравилось: новые люди – новые знакомства. Кто бы ни зашёл, будто батюшке на исповеди, рассказывает о своих делах и проблемах. И чего только ни наслушаешься за день! Уже примерно через неделю мы знали все поселковые сплетни, а вскоре и окружные. Ну, словом, впору записывать и издавать книгу. Смотришь, все вокруг куда-то спешат, суетятся, а мы, как посторонние наблюдатели, только созерцаем со стороны на то, что происходит. Утром и после обеда я схожу в ПАНХ, узнаю о плане полетов на следующий день, и мы свободны, как птички, – ждём до следующего дня. От такой жизни потянет на что угодно, потому и были рады поговорить хоть с кем. Но, видно, так пресытились, что стали подумывать, куда бы сбежать. Присмотрел я одно тихое местечко, и мы перетащились подальше в кустарник. Там спокойно, никто не мешает, солнышко пригревает. Да так оно пригрело, что поплыла под нами мерзлота, стало мокро. Дальше ещё хуже: место непродуваемое, а вскоре пошли комары, да не один-два, а тёмной тучей висят над палаткой. Гул стоит почище, чем от вертолета. Были бы в поле, все не так обидно, а тут, считай, поселок, но грызут не меньше. И самое неприятное – убежать некуда. Словом, дней пять промучились и перебрались на новое место. Оказались у самой дороги. А там такая пыль, что после каждого проехавшего грузовика полчаса не видно неба. Вот так до самого отлета и глотали пыль. Но это всё равно лучше, чем комары.

Дождь не на шутку разошёлся, вскоре насквозь промок брезент, внутри стало сыро и холодно.

– А сейчас благодать, дышим чистейшим воздухом, – поглубже залезая в спальный мешок, зевнул рассказчик. – Только бы раньше времени не попросили: все-таки служебная площадь.

Как говорил Дубовик, дождливая погода продержалась почти неделю, и только через пять дней перегонщики вылетели в Селенях.

Глава 7

В конторе совхоза «Заря»

До посёлка Антон добрался не скоро и уже успел его обойти, когда вдалеке мелькнула высокая фигура Дубовика, шедшего по центральной улице, застроенной одноэтажными деревянными домами. На нем были вылинявшая геологическая куртка и офицерские галифе, заправленные в болотные сапоги с подвёрнутыми голенищами. Голову покрывала яркая бело-красная лыжная шапочка с круглым помпоном вверху, непонятно как державшаяся на макушке. На одном плече болталась офицерская полевая сумка, на другом – стволом вниз висел кавалерийский карабин. В этом одеянии он больше походил на партизанского командира, сошедшего со страниц книги легендарного Ковпака, чем на геолога.

– Саша! – позвал его Антон, но тот не услышал. Он крикнул громче. С недоумевающим видом Дубовик посмотрел по сторонам и наконец увидел Антона.

На секунду замешкавшись, он резко остановился, потом пошёл навстречу. Их разделяло сто метров – сто метров, которые надо было преодолеть, чтобы встретиться коллегам, занимавшимся одним и тем же делом, ради которого они оказались в этом далеком поселке.

– Какие люди, и без охраны! Ты как здесь оказался? – обнимая Антона, радостно воскликнул геолог. – Смотрю, знакомое лицо, но думаю, может, ошибся. Ан нет, Антон Викторович собственной персоной.

Его удивлению, казалось, не будет предела. Он осматривал Антона, как музейный экспонат, качал головой и зачем-то цокал языком.

– Откровенно говоря, я тебя не ждал. У меня даже в мыслях не было, что кто-то прилетит. Стрельников отправил на перегон?

– Ну а кто же ещё. Так сказать, на усиление твоего отряда. Ты так напряг всю партию, что он сам готов пойти с тобой. Только, как он говорит, заменить некем.

На лице Дубовика появилась грустная улыбка, а в следующий момент он сказал:

– Его озабоченность мне понятна. На него шеф наседает, а он бомбит меня, думает, что от этого что-то изменится. Здесь все не так просто, как он считает, – хмыкнул Александр. – А мне он вообще-то ничего не сообщил о твоём приезде. Ты как снег на голову. Видать, опередил телеграмму, кстати, он присылает их очень аккуратно. Сейчас, наверное, получим. Я не могу еще поверить, что это ты.

Встрече Антон тоже обрадовался, Александра он не видел почти месяц. За это время тот заметно похудел, лицо загорело и заросло густой щетиной, которую ещё нельзя было назвать нормальной бородой, тем не менее даже такая борода сильно изменила его внешность, отчего он стал солидней.

– Ты что же ты так опустился, товарищ Дубовик? – пошутил Антон. – Не бреешься, не моешься, ходишь по посёлку с оружием. А между прочим, Александр Федорович, здесь живут мирные люди, которым это может не понравиться. Я тебя совсем не узнаю. При твоей-то аккуратности это просто несовместимо с понятием Homo sapiens.

В ответ тот погрозил пальцем и, усмехнувшись, кивнул на Антона. Что, видно, означало: лучше посмотри, на кого ты сам похож. Вид у Антона тоже был далеко не парадный. Новый геологический костюм защитного цвета был так широк, что на нем болтался, как на вешалке. Это делало молодого человека похожим скорее на труженика сельских полей, чем на современного разведчика недр. Такие костюмы, или, как их называли, спецовки, выдавали геологам на полевые работы каждый год. Как правило, они были на несколько размеров больше. Два года назад их завезли столько, что без особого ущерба для организации можно было бы обмундировать целый полк. Все они, по-видимому, были сшиты в расчете на богатырей, а народ в экспедиции, как на подбор, был мелковат. Других костюмов не было, поэтому приходилось брать то, что дают. А когда геологи костерили снабженца, тот крутился вьюном и отмахивался, как от назойливых мух.

– Это, мальчики, спецодежда, а она должна быть свободной, чтобы не стеснять движений, – отвечал он на жалобы и делал свое дело.

Движений спецодежда не стесняла…

Антон смешно оттянул обе штанины в сторону и ухмыльнулся:

– У меня нормальный полевой вид. Просто ничего нового для нас пока не придумали, так что я одет вполне современно.

– Понятно. – Александр похлопал его по плечу, мол, с тобой все ясно, и с нетерпением спросил:

– Паша ничего мне не передавал?

– Как же, как же, конечно, передавал, – засуетился Антон. – Я чуть не забыл, вот записку отправил.

Покопавшись в кармане, он вытащил сложенный листок бумаги. Быстро прочитав, Дубовик стал возмущаться.

– Шустрый какой! Его бы сюда, тогда бы знал, почем нынче лошади, а то… думает, что я мышей совсем не ловлю. – Он незлобно выругался и запихнул записку в полевую сумку.

– А из дома мне ничего не отправили?

Антон смутился. Каждый полевик с нетерпением ждёт весточку из дома. Пусть это будет небольшая посылка, короткое письмо или записка в несколько слов, главное, что она написана рукой родных, которые его любят и ждут. На лицо был серьёзный прокол, но вины Антона здесь не было. Тем не менее он посчитал, что к этому причастен, и попытался оправдаться.

– Никто же не думал, что я сюда полечу, – сказал он как можно спокойней. – Понимаешь, всё решилось в последний момент. Может, Стрельников забыл или…

– Ну да, – кисло сморщился Александр и будто постарел на пару лет. – Что там думать? Вы же выезжали позже меня. Знали, что когда-то мы встретимся – могли зайти ко мне домой. Ну даже ради приличия. Валька там небось давно приготовила посылку, ждет, с кем бы отправить. – От досады он махнул рукой и процедил сквозь зубы: – Мать вашу так, неужели трудно было? Хотя бы взяли письмо…

Чтобы разрядить неприятную обстановку и вывести Дубовика из «стопора», Антон спросил про лошадей.

– Вот…вы только и думаете об этих лошадях, поскольку они вам сейчас нужны, – матюгнувшись, не унимался Александр. – Так со своими заботами скоро про людей совсем забудете. Ладно, проехали. Пойдем со мной, расскажу. Я как раз в контору совхоза «Заря», к главному зоотехнику.

По дороге Антон узнал, что вначале пришлось ждать, пока пригонят лошадей с дальнего пастбища, а когда они уже стояли в загоне, – их забрали на сенокос.

– В ближних табунах обученных нет, – размахивая руками, говорил Дубовик, – а одни дикари нам не нужны. Отправляли нас в Улаханское отделение – километров за семьдесят отсюда. Мы уже хотели было ехать, но тут случайно встретили управляющего тем отделением, мужик в район улетал. Он посоветовал никуда не ездить. «Потеряете только время. Без меня, – говорит, – хороших вам всё равно не дадут, а того, что негоже, хватает и здесь. Я найду для вас лошадей». – Дубовик поправил болтавшуюся полевую сумку и продолжал:

– Он тут человек уважаемый, сам когда-то коневодом работал. Нашего брата вроде как понимает. Оказалось, что в этом отделении у него пять лошадей. Они почему-то числятся за ним, а пасутся в каком-то совхозном табуне.

Дубовик почти бежал, и Антон едва поспевал за ним, а когда встретились две женщины, которых не смог обогнать, немного отстал.

– А почему забрали лошадей? – догнав коллегу, спросил он, едва отдышавшись.

– Да очень просто. Зоотехник распорядился, и забрали. Надо было подсуетиться да вот – малость не успели. Отошли бы подальше, чтобы не мозолить им глаза, может, обошлось бы. А то этот держиморда только прикатил из райцентра, увидел наше хозяйство, а вечером всех лошадей угнали. Коневоды ему говорили, что это наши – бесполезно, он словно глухой. «Геологи, – говорит, – подождут, есть дела поважней: нужно срочно отправлять бригаду на сенокос». Сам понимаешь, своя рубашка ближе к телу. Наши проблемы совхоз не волнуют, своих хватает, а раз их кони, то они заказывают музыку. Кто же отдаст лучших коней? Ни за какие коврижки мы их не получим.

Подошли к магазину. Вокруг было довольно оживленно и даже шумно. Две женщины о чём-то спорили, не уступая друг дружке. Возле них останавливались другие и, видно, разобравшись, в чем дело, шли своей дорогой.

«Как везде, в основном женщины, – подумал Антон, посмотрев на часы. – Мужикам теперь здесь делать нечего, их даже палкой сюда не загонишь – как везде, в посёлке горбачевский сухой закон. Разве что забегают за куревом».

– От зоотехника нам нужна бумага на тех лошадей, которых обещал управляющий, – не обращая внимания на шум, бежал Дубовик. Кто-то из стоявших возле магазина поздоровался, Александр даже не заметил.

Антон с интересом смотрел по сторонам, пытаясь вникнуть в проблему. Всё в Селеняхе было ему в диковинку. В последнее время местный совхоз часто упоминали в прессе в связи с успехами в коневодстве, поэтому сообщение Дубовика казалось странным.

– Насколько я знаю, у тебя давно оформлено письмо с гарантией оплаты.

– Оформлено, да не то. Письмо, о котором ты говоришь, – это отдельная статья. Я же тебе сказал, Косте нужна бумага от своего начальника, так как лошади числятся за другим отделением.

– А кто это?

– Костя, что ли? Старший коневод.

– Ну контора! – вздохнул Антон. – Вроде такая продвинутая эта «Заря», а не могут найти десяток лошадей. Просто стыдоба!

– Если было бы так просто, – ты бы нас уже не застал. Ну вот, пришли. Вон контора.

Дубовик показал на строгое зеленое здание, над которым развевался красный флаг. В кабинете за письменным столом сидел широколицый мужчина средних лет. Не глядя на вошедших, он поздоровался. Потом оторвался от бумаг и, сняв очки, внимательно посмотрел.

– Ага, кажись, геологи за лошадками пришли? Вижу, надоело без работы, шибко в поле спешите. Понимаю, понимаю, у нас тут маленько скучно для городских.

Говорил он довольно чисто, без характерного якутского акцента, какой был у многих.

– Мы получили телеграмму из вашего геологического управления, просят помочь. Ну что же, обязательно поможем! Будут вам лошадки, только ещё немного подождите. А на меня не обижайтесь. Те кони, которых мы у вас забрали, на сенокосе нужны. Их Костя отдал без моего ведома, пожалел вас. Всем же нужно срочно – куда-то спешите, спешите. А лошадей у нас нет, понимаете, – нет!

Дубовик не выдержал и, подойдя вплотную к столу зоотехника, громко сказал: – Как нет?! Вон целые табуны пасутся, а вы говорите, лошадей нет. – В его голосе прозвучала обида на начальника и весь совхоз в целом, который не смог им помочь и этим фактически срывает проведение полевых работ целой партии геологов. – Это что, не лошади?

– Лошади, конечно, я не спорю, – сказал тот, будто оправдываясь, – только не те, которые вам нужны. Ребята, поймите меня правильно: вы, видать, не знаете, что в последние годы наше табунное коневодство специализируется на производстве мяса. Так сказать, мы производим жеребятину. Вот поэтому сократилась численность рабочих коней. И это не только у нас. По республике их всего около семи процентов, а в нашем совхозе и того меньше. С трудом набираем для своих нужд, а для таких, как вы, практически ничего не остается. Вот скажите, как нам быть? – Зоотехник опустил голову и, будто читая какие-то бумаги, замолчал. Было видно, что этот разговор ему неприятен. – Отсюда и пляшите. Самое неприятное, что со временем все наши лошади пойдут под нож. Теперь вам понятно, в чем дело?

– Да, вроде кое-что прояснилось, – отступая от стола, кивнул Дубовик. – И что, вы ничего не можете сделать?

– А что тут сделаешь? Нам дают план, мы его выполняем. Вообще, если честно, для нас коневодство – довольно рентабельная отрасль. Между прочим, по числу лошадей наш совхоз занимает ведущее место.

Плановая система экономики лишала предприятия самостоятельности, в то же время освобождала от проблем с реализацией готовой продукции, снабжением и многими другими вопросами, которые вынуждены решать самостоятельные фермерские хозяйства.

– Да что толку, для нас-то ничего нет, – стал возмущаться Дубовик. – У вас на уме только одно мясо. Скоро всех лошадей перебьете. Было бы лучше, если бы вы думали не только о мясе, а занимались племенным коневодством, породу улучшали, а то в Якутии, насколько я знаю, до сих пор нет ни одного приличного конезавода, и у меня такое впечатление, что никому до этого нет дела. Да и, между прочим, знаменитая якутская лошадь как порода официально не признана – нет на нее паспорта.

Об этих проблемах зоотехник знал не хуже геолога, но почему-то не стал развивать эту тему. Возможно, посчитал, что от его мнения ничего не изменится, а дискуссия о племенном коневодстве, где он был специалистом, затянется надолго. А может, был удивлён осведомлённостью геолога и, чтобы не попасть впросак, промолчал.

– Я же вам говорю – найдем лошадей. Кроме наших возьмете Тимофеевых. Они с геологами уже не раз ходили. Обученные…

– За ними мы как раз пришли, – не дослушав, резко сказал Дубовик. – Нам нужна бумага.

– Это хорошо, что вы знаете о нашем решении, а то, что вас немного задержали, я думаю, не беда – вы ребята молодые, наверстаете.

Антон осмотрел кабинет. Напротив небольшого как в сельской избе окна висела административная карта Якутии, покрытая блестящей пленкой, от которой отражались солнечные лучи и зайчиками разбегались по потолку и стенам. Рядом с картой, прямо к стене, была прибита какая-то диаграмма, вычерченная на листе ватмана. Непрерывно восходящая красная линия, возвышавшаяся над синей, будто стремилась выскочить за край листа, обведенного жирной рамкой. Осмотревшись, парень перевел взгляд на Александра.

«Что-то он больно нервничает, не может постоять спокойно, весь издергался. Наверное, это кровная обида: ох уж достали его эти лошадники! Но сейчас вроде всё решается. Надо радоваться…»

– Значит, вам нужна бумага на Тимофеевых лошадей? – будто испытывая терпение геологов, оценивающе смотрел на них зоотехник. – Костя требует? Это хорошо, он знает свое дело. Грамотный парень, сельхозинститут заканчивает, заочно учится. Бумагу я сейчас напишу.

В окно Антон увидел, как мимо прошли двое мужчин с косами, кто-то проскакал верхом на коне, и он подумал, что принёс удачу. С его приездом получили лошадей, и теперь можно начинать перегон. Когда вышли на улицу, Дубовик не унимался и сердито говорил:

– О лошадях он, наверное, знает только по сводкам. У него одни цифры на уме. На свою голову связались с этой «Зарей» и получили серьезные проблемы. Вот в прошлом году…

– Саша, ты чем не доволен? Бумага у тебя в кармане, значит, все проблемы наконец-то решены.

– Лошадей жалко.

Глава 8

Текущие заботы

Как только солнце поднялось, палатку пригрело, стало невыносимо жарко и душно. Расстегнув тёплые спальники, все выбрались наружу досыпать. Чертыхаясь, встал Стас. Хотелось спать, но он должен был разжечь костёр и приготовить завтрак.

«И чего же мне так не везёт! – думал парень. – Все ещё дрыхнут младенческим сном, а я снова дежурный. Теперь думай, что им сварганить. Ну и жизнь у этих геологов!»

Он громыхал ведрами, рубил дрова, то и дело заскакивал в палатку.

– Дай спокойно поспать, – сладко зевая, цыкнул на него Роман. – Из-за тебя весь сон забыл, теперь не помню даже её лица, а такая была девушка! Ну, Стас! Я тебе этого не прощу.

Перед полем Стас пришёл в геологическую экспедицию устраиваться на работу и, узнав, кто первым выезжает в поле, попал в отряд Дубовика.

– Хочу поступать на геологический, – сказал он при встрече. – Заодно проверить себя в экстремальных условиях. У вас же в экспедиции, говорят, очень трудно.

– Не буду тебя пугать, но в поле еще нужно часто дежурить и готовить.

– О-о, я люблю готовить и умею, правда, никогда не готовил на костре, но я обязательно научусь.

Дубовику это очень понравилось, он основательно его расспросил и, увидев, что парень с виду здоровый и неглупый, взял. Стас был невысок, круглолиц, с редкими съеденными кариесом зубами. Из-за излишней упитанности он казался несколько рыхлым и не в меру флегматичным.

«Ничего страшного, через два-три перехода будет походить на человека», – принимая Стаса, подумал тогда Александр.

После школы Стас пробовал свои силы, поступая в строительный, однако дальше первого экзамена не продвинулся – подвела математика. Завалив экзамен, он твердо решил, что на следующий год поступит в институт во что бы то ни стало. И чтобы не терять зря время, собрался готовиться в поле. С собой он взял целый ворох разных учебников и конспектов, но, увидев его огромный рюкзак, Дубовик провёл основательную чистку.

– Что-то, парень, я вижу, рюкзачок у тебя неподъемный. Ты, случайно, не положил туда пару гирь? А то, знаешь, были тут у нас ребята, хотевшие в поле поправить своё нехилое здоровье, и вместо маршрутов нажимали на железки, – перетряхивая содержимое рюкзака, распекал он Стаса. – Ну зачем, скажи мне, пожалуйста, этот парадный костюм, три свитера, дюжина разных носков, стопка разных полотенец; а для чего ты взял этот красивый китайский термос? Смотри, только он один занимает полрюкзака, но самое неприятное, – ты завтра же его расколотишь. Мать моя женщина, а книг-то сколько! Да ты что, Стас! Поле – это тебе не изба-читальня, мы едем работать, а не читать «Муму». Вот посмотри, всякое барахло ты прихватил, а нужных вещей я не вижу. Ты хоть одни портянки положил? Нет, конечно! Думаешь, не нужны. Ошибаешься – это предмет первой необходимости. Рабочей одежды, ножа, шапочки тоже нет, зато вон какой рюкзачище – любой турист позавидует. Даже у Романа и то меньше, а он приехал издалека. Только на тебя одного потребуется лошадь, а их на весь наш груз всего двенадцать. Видел, сколько у нас снаряжения? Так что, парень, давай всё лишнее тащи домой и не думай хитрить. Если что-нибудь в поле увижу – выброшу. Потом не обижайся.

Всё-таки одну толстую книгу Стас прихватил, радуясь, как школьник, что провёл строгого начальника.

В первый же день своего дежурства он приготовил пригоревшую «кашу» из макарон, а в суп засыпал полкастрюли гречки и сухой картошки. Тогда вовремя вмешался Дубовик, и продукты были спасены, зато каши, получившейся вместо супа, хватило до следующего обеда. После этого случая начальник преподал ему урок кулинарии и заставил отдежурить ещё один день вне очереди.

В этот раз Стас готовил рисовую кашу с тушенкой, которая, судя по запаху, залетавшему в палатку, где только поднимались геологи, удалась. Уроки не прошли даром.

После заброски в поле общение геологов с внешним миром осуществлялось только с помощью радиостанции. Благодаря связи можно было узнать экспедиционные новости, услышать, чем «дышат» в других отрядах, и даже вникнуть в семейные тайны, недоступные в городе. Связи придавалось соответствующее значение. Выход каждого отряда ежедневно отмечался на экране, висевшем на самом видном месте в экспедиционном коридоре. Три дня пропуска уже расценивалось как чрезвычайное происшествие, о котором докладывали начальнику для принятия срочных мер.

В это утро на связь вышла радистка, с которой приятно было работать. Она отличалась звонким голосом, и даже за тысячу километров от их стоянки казалось, что её радиостанция рядом. Радистка работала быстро и, в отличие от других, была терпелива. Порой какое-нибудь непонятное слово длинной радиограммы, передаваемой корреспондентом, переспрашивала не один раз, пока не разбиралась. Чаще всего это случалось из-за плохого прохождения или незнакомых геологических терминов, фамилий или географических названий.

Записав в журнал текст принятой радиограммы, Дубовик отложил в сторону тангенту и расслабился. Под конец сеанса потянуло даже на сон, а впереди был хлопотный день, поэтому надо было быть в форме.

– Опять циркулярка, – сказал он так, как будто подкинули что-то неприличное. – И на сегодня это всё. Ничего хорошего не прилетело, зато, видите ли, сообщают, что радиостанция боится сырости и её нужно оберегать от тряски. Ну и, естественно, нельзя бросать. Это мы и так знаем, попусту занимают эфирное время. Скоро из города будут давать наставления о том, в чём ходить в маршруты и как прятаться от солнечных лучей, чтобы не получить ожогов. Лучше передали бы какую-нибудь толковую программу. Раньше по радио давали концерты по заявкам полярников, но потом их почему-то прикрыли. А для геологов таких передач, по-моему, никогда не было.

Новая радиостанция, которую получил Дубовик, в отличие от старой, была компактной. Таким же был и блок питания, шедший в комплекте. Однако без подзарядки заводского блока не хватало на весь полевой сезон, поэтому его заменили двумя аккумуляторными батареями, весившими намного больше, чем сама радиостанция. Из-за этого «Ангара» стала практически неподъемной и служила обузой при переходах. Зато инженер по технике безопасности сразу успокоился.

«Пусть лучше загибаются ваши вьючные животные, чем болит моя голова, – говорил Геннадий Гаврилович Баранов. И при случае назидательно добавлял: – При полевых работах вы всегда должны помнить, что каждая строка этого гроссбуха написана на основе горького опыта таких же, как вы, а то и их жизней».

Возражать было бесполезно: несоблюдение правил техники безопасности часто приводило к трагическим последствиям, поэтому любой начальник требовал от своих подчиненных соблюдения инструкций, изложенных в «книге жизни».

Позавтракав и распределив работу, Дубовик собрался в посёлок. А перед уходом подозвал Романа:

– Тебе сколько сигарет купить? Учти, это до конца полевого сезона. Теперь, как выйдем из посёлка, в магазин не попадем до осени. Стрельников для нас не будет брать, у него своих проблем хватает.

Как о давно решённом, Роман сказал, что собирается завязывать, поэтому от курева отказался.

– Вот только разберусь с остатками – и баста, конец вредной привычке.

Дубовик не на шутку всполошился, немало удивив Романа.

«Какое его дело? – подумал парень. – Это мои проблемы. Я, может, давно хотел бросить, а тут как раз подходящие условия: сигарет нет и до магазина далеко. Не хочешь, а завяжешь».

– Это, парень, ты напрасно, привычка – вторая натура. Бросать надо было дома, а не в поле. Здесь из твоей затеи ничего не получится. Таких, как ты, я знал немало, но все курят до сих пор, ни один из них не завязал.

Романа это только подзадорило, и он завёлся:

– Значит, я буду первым, покажу всем пример. Они не смогли побороть дурную привычку, а у меня получится.

– Конечно, ты не от мира сего, – нахмурился Дубовик, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. – Как бы из-за твоего начинания мы не остались без сигарет. Ты даже не представляешь, что испытывает курильщик, когда хочется курить? А я по себе знаю, поэтому никому не пожелаю повторить мою ошибку. Помню, мужики курили все подряд, доходило даже до заячьего помета. Это тебе, парень, не в городе: в тайге надо иметь всё впрок. Может, всё-таки взять? – спросил он более дружелюбным тоном.

Роман по-своему понял причину беспокойства начальника и с вызовом бросил:

– Не беспокойся, ни одной сигареты я у тебя не возьму. Можешь считать, что я уже завязал.

Солнце припекало. Воздух нагрелся, и земля отдавала накопившуюся за ночь прохладу. День обещал быть жарче предыдущих. От быстрой ходьбы пот бежал ручьем, куртка прилипла к телу, и Александр расстегнул рубашку и куртку до пояса.

«Быстрей бы уж получить этих злополучных коней и унести отсюда ноги, – посматривая по сторонам, думал геолог. – А то дальше обещаний дело не идёт. Не помогла даже бумага зоотехника. То Кости нет на месте, то лошади убежали, а то ещё какие-то проблемы у этих коневодов. Можно подумать, что они сговорились и специально тянут резину, чтобы нас подольше задержать. Если простоим ещё неделю, можем завалить работу. Тогда все шишки посыплютcя на меня. Тут уж к бабке не ходи – я останусь крайним. Геологическое задание партия не выполнит – и всё тут, приехали… В прошлом году в Алысардахе было проще, да и в Себяне управились всего за пару дней, а здесь с самого начала пошла непруха. Одно утешение – хоть теперь нас четверо. С Антоном будет полегче».

Так за своими думами Дубовик незаметно дошел до посёлка. Зайдя в поселковый совет, завернул на почту. Почему-то вспомнился Роман.

«У, настырный какой! Курить он, видите ли, решил завязать. Не спорю, хорошее дело, только всему свое время. Конечно, он не бросит, а вот нас без курева оставит. Будет у всех сшибать по сигаретке. Ну как ему откажешь? Я не дам, кто-нибудь другой угостит, и пошло-поехало. Никуда не денешься, придётся взять ему сигарет. Пока говорить не буду, пусть себе бросает на здоровье».

Из-за того что Стрельников не поставил радиостанцию в Северном, а в Селеняхе не было телефонной связи, приходилось ежедневно обмениваться телеграммами. Несколько раз он звонил в экспедицию, и дежурный радист выходил на отряд перегонщиков, однако это занимало больше времени, чем телеграфировать. Подходя к почте, Дубовик был в затруднении: что писать в этот раз. До сих пор все телеграммы, отправленные начальнику отряда, начинались одинаково: «Лошадей не получили…»

«К сожалению, и сейчас придётся сообщать то же самое», – подумал он, сочиняя очередное послание.

* * *

Так за хлопотами пролетел ещё один день. Вечерняя заря окрасила небо, солнце повисло над горизонтом. После ужина все собрались возле костра. Дубовик рассказал пару свежих анекдотов, а Антон, чтобы поддержать компанию, поведал, как летел на разваливающимся «кукурузнике» и сколько натерпелся страху на подлете к Селеняху. Теперь говорить об этом было смешно, а каково было в самолете! Потом снова поставили чайник и, будто не ели, набросились на свежий хлеб со сгущенкой.

– Федорыч, а чем мы будем заниматься, когда пригоним лошаков? – повернувшись к Дубовику, спросил Роман. – Толком ты ещё ничего не сказал.

– Ну а что говорить-то, будем работать. Придем на место, Павел Семенович введет в курс дела, он у нас начальник.

– Так неинтересно. Я думаю, ты знаешь не хуже Стрельникова.

Тот кивнул.

– Ну, знаю, конечно. А как иначе?

– Так расскажи. Что за секреты такие? Может, думаешь, что мы поделимся ими с косолапым или с Костей и Августом. – Роман давно хотел поговорить на эту тему, но все не получалось, а сейчас был подходящий момент, и он решил «добить» начальника. – Вообще, если не в настроении, можешь играть в молчанку и дальше, мы потерпим, – перекладывая из руки в руку горячую кружку с чаем, насупился Роман. – Как пахать, так ребята вперёд, а как рассказать о деле, ты как будто в рот воды набрал.

Дубовик задумчиво потер подбородок, на лице появилась загадочная улыбка.

– Да что ты, Рома! От вас нет никаких секретов. Это тебе показалось. Даже в мыслях не было что-то замалчивать, а тем более о предстоящей работе. За лошадиными проблемами я совсем упустил, что вас надо потихоньку просвещать, так сказать, готовить к геологическим маршрутам. Без проблем, сейчас расскажу. Ну, в общем, мужики, главное вы уже знаете: мы будем заниматься поисками оловянной руды, или касситерита, как называют основной оловосодержащий минерал. Но вначале, так сказать, на сон грядущий я проведу небольшой ликбез, то есть прочитаю вводную лекцию, а потом постепенно дойдём до главного. Такой регламент вас устраивает?

– Пойдёт. Мы не против, – за всех ответил Роман, с важным видом потирая руки. Вот, мол, наконец-то я его доконал.

Александр сделал пару глотков и, не допив чай, поставил кружку рядом с собой. Прокашлявшись, он спокойно начал:

– В царской России большинство горнодобывающих предприятий находилось в руках иностранцев. Буржуям передавали месторождения полезных ископаемых в концессию, и те эксплуатировали наши недра, вернее, выкачивали сколько могли. Достаточно сказать, что только с 1901 по 1911 год в России было учреждено около двухсот иностранных компаний с общим капиталом почти 300 миллионов рублей. Их владельцы предпочитали не тратить деньги на проведение геологоразведочных работ, а занимались откровенным хищничеством. Поэтому после революции молодому советскому государству досталась крайне скудная сырьевая база. Очень низкой была геологическая изученность. Если посмотреть на сводную геологическую карту России, изданную до 1917 года, то наглядно видно, что огромные пространства Сибири и Дальнего Востока представляют собой белые пятна. Даже промышленно освоенный Урал оставался совершенно неизученными с точки зрения возможных перспектив.

Допив чай, Александр отставил кружку и продолжил:

– А теперь по существу нашей проблемы. Добыча олова в Российской империи до Октябрьской революции не превышала 50 тонн в год, вследствие чего существовало мнение об отсутствии сколь-нибудь существенных концентраций этого металла на территории России, то есть промышленных объектов. И это несмотря на то, что касситерит находили в целом ряде районов. Как свидетельствуют литературные источники, с конца 20-х годов геологоразведке стало уделяться особое внимание. Руководство страны решило отказываться от закупок полезных ископаемых, но для этого следовало создать свою минерально-сырьевую базу. И вот в сжатые сроки в разных регионах страны были проведены поисковые и геологоразведочные работы. Результаты не преминули сказаться и даже превзошли все ожидания: в Забайкалье и в Приморье, в Якутии и в Магаданской области открыли многочисленные месторождения разных полезных ископаемых.

С лета 1932 года все геологоразведочные работы, проводимые на северо-востоке страны, передали государственному тресту «Дальстрой». Так называлось главное управление строительства Дальнего Севера. На поиски и разведку полезных ископаемых были направлены геологи из Центра. К изучению неизведанного региона подключились ведущие ученые. Только после этого, как из рога изобилия, посыпались открытия: были выявлены золото, олово, вольфрам и другие полезные ископаемые. Среди находок – первое на Колыме оловорудное месторождение ключа Туманный, месторождение Бутугычаг, Яно-Адычанский и Индигирский оловоносные районы. Среди них и те места, где мы будем работать.

Его перебил Роман, хотевший уточнить площадь предстоящих работ, но Дубовик попросил набраться терпения и стал рассказывать дальше:

– Работа геологоразведчиков на северо-востоке была довольно сложной и даже, можно сказать, опасной. Огромные территории, труднопроходимые и заболоченные пространства, дикие животные, отсутствие нормального снабжения геологических партий и прочие сложности препятствовали решению поставленных задач. Тем не менее геологи ежегодно открывали новые месторождения, и в конце тридцатых годов стало ясно, что восточные районы Советского Союза, и в первую очередь северо-восток, представляют собой крупнейшую оловоносную провинцию, которая по своим потенциальным возможностям можно сравнить с главными оловорудными провинциями мира. Таким образом, Советская Россия получила собственную минерально-сырьевую базу для развития отечественной оловодобывающей промышленности.

Эти слова Дубовик произнес с гордостью. Вот, мол, смотрите, мы раскрутили такой маховик и, закрыв белые пятна, получили заслуженный успех. То, что было не под силу царской России, добились Советы.

– Следует отметить, что в период наибольшего расцвета производства в «Дальстрое» на оловодобыче работали многочисленные прииски и обогатительные фабрики. Но в нашем мире нет ничего вечного, – с иронией сказал геолог, – после войны на Колыме, то есть на северо-востоке страны, начался развал. Рабочие и ИТР, как перелётные птицы, потянулись в тёплые края. Опытные специалисты, безвыездно проработавшие десять лет, выехали в центральные районы страны. Поэтому вскоре добыча олова упала более чем на треть по сравнению с военными годами. А в 1953 году началась известная амнистия, и подавляющее большинство бывших заключенных ГУЛАГа, разрабатывавших оловорудные месторождения, также навсегда покинули Колыму. Вследствие этих и других причин многие объекты были закрыты, или, как говорили тогда, законсервированы. В их число попали и все наши месторождения, которые мы пытаемся возродить. Все, мужики, пошли спать, уже поздно!

– Ну, ты опять ничего не рассказал о том, где мы будем работать, – допивая чай, потянулся Роман. – Всё ходишь вокруг да около. Давай еще немного посидим. Посмотри, какой красивый закат, даже уходить не хочется.

Глава 9

На новом месте

На новом месте Антону не спалось. После лёгкого одеяла в нетопленом сыром общежитии, в верблюжьем спальном мешке, разложенном на кошме, в палатке было жарко. За зиму он отвык от спальника и, подумав, что ночью будет холодно, завязался на все застёжки и даже застегнул клапан, чего обычно не делал. Вскоре он так взмок, что, вытащив белоснежный вкладыш, лёг в нём поверх спальника. Приснились Антону необъезженные кони, которых он пытался укротить. Поймав какого-то лохматого горбунка с пушистым хвостом, он сел верхом и стал его объезжать, но тот, точно в сказке, перепрыгнув через городьбу, взмыл высоко вверх. Горбунок летел над горами, над лесами, потом начал спускаться к какой-то большой реке. И вдруг внутри него что-то сломалось, и горбунок вместе с Антоном камнем упал в воду. Вода обдала ледяным холодом, свело руки и ноги, потянуло ко дну. Стуча зубами, Антон проснулся и осмотрел палатку.

Тихо посапывая, рядом спал Роман, с другой стороны примостился Дубовик, и, свернувшись калачиком, почти у самого выхода – Стас. В палатке уже давно было нежарко. Антон с головой снова залез в спальник, но согреться долго не мог. Сон не шел. Он вспоминал события двух последних дней, но почему-то из головы не выходил Алексей, коллега по работе, оставшийся с Дубовиком.

«Как он, интересно, там? Наверно, как собачка на привязи, с мужиками ждёт борт. Сейчас и я кантовался бы, как они, а теперь вот здесь. Вот что значит случай! Даже Лёха, который всегда всё знает наперёд, не смог предсказать такого поворота событий, случившихся со мной. Да этого и предвидеть невозможно».

Как-то зимой, ещё задолго до поля, в кабинет зашёл Алексей Кузьмин, работавший геологом в той же партии Якутской экспедиции. Рабочий день подходил к концу, в коридоре уже чувствовалось заметно возросшее оживление, свойственное в это время многим учреждениям, где большая часть рабочего дня проходит за письменным столом.

– Ты тут сидишь, как мышь в норе, и ничего не знаешь, – начал он бойко, – а у меня потрясающие новости.

– Ну, давай выкладывай, не дразни, – не отрывая головы от стола, пробубнил молодой человек.

– Шеф собирается наши отряды отправить на одну площадь.

Антон оторвался от бумаг и с нескрываемым любопытством уставился на коллегу, ожидая дальнейших разъяснений. Алексей выждал ровно столько, сколько нужно было для того, чтобы до предела раскалить нетерпеливого собеседника и в то же время, чтобы у того не пропал интерес, стал рассказывать:

– В нашем кабинете состоялся интересный разговор, и шеф поделился своими соображениями по поводу предстоящего полевого сезона. Сказал, что не мешало бы нам объединиться: сначала сообща отработать одну площадь, потом – другую.

«Здесь, конечно, немало недостатков, – разглагольствовал он, – но больше и преимуществ. Главное – это заброска в поле».

Взяв со стола Антона какую-то таблицу, Алексей бегло её посмотрел и положил на место.

– Сам небось знаешь, как вертолёт выбивать, – буркнул геолог. – А тут мы сможем обойтись двумя рейсами «восьмерки» по одной заявке. Чувствуешь преимущество?

– Козе Кате ясно. Только о проведении совместных работ ещё вилами по воде писано. Возникнет море разных проблем, которые нужно будет как-то разрулить. Время заброски в поле придётся привести к общему знаменателю. Я уверен, что у каждого окажутся свои планы, и под них будут все подстраиваться.

Меряя кабинет шагами, Антон подошёл к окну. Снова, как вчера и позавчера, дул северный ветер. Из окна четвертого этажа было видно, как столб густого белого дыма, вылетая из высокой кирпичной трубы газовой котельной, сначала резко отклонялся в сторону, потом, будто набрав силу, устремлялся вверх и, пролетев по широкой долине вдоль крутого ленского берега, рассасывался и медленно исчезал.

– Я думаю, раз шеф озвучил эту мысль, значит, идея уже выношена, – предположил Алексей. – И, возможно, на что-то он решился. Ты же знаешь, Николай Петрович просто так болтать не будет. А положение у нас действительно тяжёлое, потому как получился серьезный прокол с лошадьми. Ты знаешь, в Алысардахе нам отказали. Иначе говоря, послали подальше. И никто за нас не заступился, никто не помог, а ты тут работай как хочешь – это никого не волнует. Теперь лошадей придётся гнать из Селеняха. А это, я тебе скажу, кусок в двести километров. С большим гаком, – добавил он. – А на нашу площадь и того больше. Полсезона будем гонять лошадей к месту работ и столько же обратно. А когда работать? Вот поэтому и надо срочно переориентироваться, тут шеф прав.

Антон возразил:

– Может, Петрович и прав, только машина уже запущена, и что-то поменять практически невозможно. Я думаю, что всё останется как прежде.

– Ну уж нет, – встал на дыбы Алексей, – посмотришь, будет так, как я тебе сказал. И ещё могу добавить, что в этот раз руководить полевыми работами будет не шеф, как обычно, а Паша Стрельников. Добавлю и про перегон, хотя и так всё ясно: лошадей погонит один Дубовик с рабочими.

«Надо же, он оказался прав, – подумал Антон, – вот только со мной дал маху. Впрочем, это невозможно было предсказать, можно сказать, – воля случая. Но почему именно я, а никто-то другой? С меня одного раза хватило. Можно было и Леху подрядить. Пусть бы он по тайге пробежался, как мне сказал Стрельников. А то, видите ли, на базе он нужней. Ох, пару дней ещё можно было бы поболтаться в Северном. Хотя…»

В голове снова промелькнули события последних дней. Длинное, как барак, геологическое общежитие Северной экспедиции, где нашли приют геологи, приехавшие из Якутска, стояло на берегу Индигирки. Время сделало своё дело: деревянное здание основательно покосилось и вросло в землю. Из-за дороги, которую когда-то подняли, опасаясь частых паводков, окна упирались в насыпь, и общежитие стало казаться более приземистым, чем было. Издалека можно было подумать, что здание нежилое, однако это было только первое впечатление: внутри было довольно чисто и обжито.

– И чего только людям не сидится на месте? – ворчала дежурная, записывая геологов в солидную амбарную книгу, аккуратно обернутую газетой. – У меня таких, как вы, знаете сколько? Уже селить негде. Быстрей бы уж эти паршивые бичи уехали. Тоже мне, полевики! – Она брезгливо поморщилась и плюнула прямо на пол. – Пьют, как черти, – ничего их не берет! – Дежурная оторвалась от книги, окинула всех с ног до головы сердитым взглядом и назидательным тоном сказала: – Чтобы здесь у меня спиртного даже не нюхали, а то я вас…

После ужина все быстро улеглись. В ближнем углу небольшой комнаты, до предела забитой кроватями, сразу раздался содрогающий стены храп. Из дальнего угла послышалось тонкое посвистывание. Антон долго ворочался, потом незаметно уснул. Сквозь сон он слышал, что в комнате громко разговаривали. Один из говоривших голосом дежурной грозился куда-то выкинуть другого. Тот не уступал. Потом на пол что-то упало и со звоном разбилось. Вскоре хлопнула дверь, и неожиданно всё стихло. Однако спустя короткое время кто-то стал ходить по комнате, споткнулся, и упал прямо на раскладушку Антона, стоявшую посередине. Парень не успел сообразить, в чём дело, как тот скороговоркой извинился и наконец улёгся. Проснулся Антон от того, что его настойчиво звали.

– Антон, Антон, проснись! – услышал он чей-то тихий голос. – Антон…

– Кто это? – также тихо спросил парень.

– Это я, Алексей. Открой! Меня Фрося не пускает. На улице холодно…

Антон сел на прогнувшуюся до пола раскладушку, тряхнул головой, сбрасывая остатки сна. Присмотревшись, он увидел Алексея, стоявшего по ту сторону окна. В узкую форточку тройной, крепко сколоченной рамы насколько мог тот просунул голову.

– Лёха, ты, что там делаешь? Иди сюда, ложись.

– Я же т-тебе г-говорю, м-меня Фрося не пускает, – стуча зубами, сказал Алексей. – Эти все спят без задних ног, а я… Лежат у окна и ничего не слышат. Я тебе тоже кричу, кричу… а ты дрыхнешь, – с обидой на вредную дежурную, на себя и на ничего не понимающего Антона, матюгнулся геолог. – Й-а з-за-мерз, спать хочу, а она, с-собака ж-желтоухая, н-не пускает.

– Ты как там оказался? Я видел – ты ложился.

– Л-ложился. Душно стало, я пошёл на Индигирку воздухом подышать, сидел на берегу, ледоход смотрел и уснул. А теперь вот, она н-не пускает. Ну кто бы мог подумать, что такое случится? Кошке дверь открыла, а мне говорит: «Иди, бич паршивый, откуда пришел…» Я хотел проскочить – она собой дверь загородила. Её не отодвинешь. У-у, зараза толстая! Кто такую дуру сюда посадил? Вот собака…

Антон больше не стал ничего выяснять и, как встал с постели, босиком в одних трусах пошёл по длинному коридору. Добротная дверь прихожей, обитая полосатым матрасом, была закрыта массивным засовом и зачем-то подперта длинной, наклонно стоявшей скамейкой, упиравшейся внизу в порог дверного косяка коридора.

Неожиданно, откуда-то сзади, как из пустоты, его громко окликнули.

– Ты куда?

– Подышать, – буркнул Антон.

– Назад я не пущу. Там один уже дышит…

Антон открыл дверь, в неё сразу ввалился Алексей. Пока сонная дежурная отрывала от стула грузное тело и выходила из застекленной клетки, они успели проскочить в свою комнату.

– Сволочи, алкоголики, бичи! – понеслись вдогонку проклятия. – Как вы мне надоели! Я вас выведу на чистую воду! Завтра напишу рапорт коменданту, и вы у меня вылетите отсюда, как пробка из бутылки.

«Ох уж эта Фрося! Гоняет она там мужиков, спуску никому не дает. Вся общага дрожит. Такой попадись под руку…»

Согревшись в спальнике, Антон заснул. Под утро снова стало жарко. Он высунул голову наружу. Солнечный луч, пройдя через открытое окошко, прорезал палатку, пополз по стенке, коснулся лица парня. Тот попытался отмахнуться, как от назойливой мухи, ничего не получилось – луч слепил. Щурясь, Антон открыл глаза, посмотрел на часы.

«Ещё рано. Все спят, а мне лезет в голову всякая ерунда. – Он повернулся на бок, попытался заснуть, но сон больше не шел. – Нечего кривить душой, мне крупно повезло. Хорошо, что всё так получилось. Теперь не придется прятаться за тёмными очками Стрельникова от дежурной. Да и что там делать в этом Северном? Как привязанный, жди этот вертолёт. Бедный Леха! – посочувствовал он коллеге. – Нет, здесь лучше, но перегон – дело серьёзное. Пока вроде все идёт нормально. Лошади, правда, как на подбор, все с норовом. С такими дикарями я еще не встречался».

Антон ещё долго думал о предстоящем перегоне, и о своем месте в этом коллективе. Так и не сомкнув глаз, он поднялся с дежурным.

Глава 10

Приём лошадей

После обеда ребята снова пришли в загон. Солнце стояло уже высоко, и воздух так раскалился, что обжигал. От зноя всё вокруг притихло, будто притаилось.

– Саша, вот наш табун, – показал Антон на поляну за изгородью. Лошади заметно успокоились и, разбившись на три группы, разбрелись по всему загону.

Удовлетворенный увиденным, Дубовик потирал руки, едва сдерживаясь от накатившей радости, сказал:

– Да я уже с ними познакомился. Как только пришёл из посёлка, первым делом посмотрел.

– Ну и как впечатление? – спросил подошедший Костя. – Понравились?

Геолог невольно подался навстречу коневоду и усмехнулся:

– Откровенно говоря, я думал, будут хуже. Мы столько натерпелись в ожидании этих лошадей, что я не надеялся на что-то хорошее. Думал, пригоните по принципу на тебе, Боже, что нам не гоже, но, к счастью, ошибся. Прости, Костя, я был не прав. Вот только один серый мне не понравился. Это что за животина такая? – Он показал на лошадь, которая, как отшельник, стояла в стороне, понуро опустив голову. Можно было подумать, что все от неё отвернулись, и в знак протеста она ни к кому не примкнула. – Посмотри, впечатление такое, будто ее только пригнали из Бухенвальда: кожа да кости. Костя, я его не возьму, замени другим.

– Да ты что, Саня, этот конь совсем молодой, еще не окреп, – бурно отреагировал коневод, однако было видно, что он переигрывает.

– Какой там, чёрт, не окреп? – жестко сказал Дубовик. – Он же больной, еле на ногах держится, того и гляди упадет. Как вы его пригнали?

Понимая, что лошадь забраковали, коневод начал упираться.

– Нет, ты не прав, он ещё наберет в весе, зима только кончилась. Снега было много, поэтому он не смог копытить корм.

– А те что, не зимовали? – возмутился Александр, встретив упорство коневода. – Гляди, вон какие они исправные! Или, может, всю зиму вы их кормили одним овсом? Костя, сокола видно по полету.

Доводы геолога были более чем убедительными. Только слабые лошади не могут добывать себе корм из-под снега и отстают в весе. Коневод усмехнулся:

– Вы так всех наших лошадей забракуете. Антону вот Атара не понравился, тебе этот серый, а Роману еще кто-нибудь…

– Кто Антону не понравился? – спросил его Дубовик.

Коневод показал на лошадь, стоявшую в другой стороне загона. Осмотрев со всех сторон Атару, Дубовик заключил, что тот еще потянет.

– А серого я не беру. Зачем нам такой доходяга? По договору вы должны предоставить лошадей средней упитанности, прошедших полную санобработку, не моложе трехлетнего возраста. А что получается? Ты мне даешь какую-то дохлую клячу, которую я и до базы-то не догоню, а нам же с ними все лето работать. Зато после поля вы принимаете лошадей согласно договору. И, не дай бог, если кто-нибудь окажется ниже средней упитанности, – хлопот не оберёшься. Я уже имею печальный опыт: один раз в Борылахе недели две лошадей откармливал, прежде чем их приняли. Полтонны овса перевёл. Так что, дорогой Костя, чтобы не повторился второй Борылах, давай придерживаться договора. Как заменишь серого, я подпишу акт приёмки всех лошадей.

Коневод нехотя согласился и, когда со всеми разобрались, предложил свою помощь.

– Давай сразу наденем недоуздки. Тащите их сюда, мы с Августом покажем, как надо правильно работать с лошадьми.

Ближе всех, опустив голову, стоял Хромой. В руки он дался легко, но, видно, для приличия помотал рыжей головой с белой полосой, проходившей между глаз до самого носа, и попытался вырваться. Костя быстро его перехватил и натянул на голову новенький недоуздок, сшитый из сыромятных ремней, обвязанных капроновым фалом. Лошадь, потоптавшись на месте, еще сильнее замотала головой.

– Теперь, любезный друг, ты у нас меченый, и поймать тебя будет гораздо проще, чем голенького. Вы вообще-то неплохо придумали с этим фалом, – обратился он к Дубовику, – недоуздки не порвутся. А то за него схватишься, а он остался в твоих руках, потом ищи ветра в поле.

С помощью Дубовика Костя поймал так же легко вторую и третью лошадь. Трудней пришлось Августу. Здоровенный толстый конь, заросший густой шерстью, спрятался за скучившимися животными и забился в самый дальний угол загона. Вытащить его оттуда было непросто.

– Ну, Тойон, давай выходи, хватит тебе дурить, – уговаривал его коневод. Он пытался подойти к нему вплотную, но тот зло храпел и подставлять свою морду, чтобы на нее надели какие-то ремни, не вызывавшие у него доверия, совсем не собирался.

– Однако плохо тебя учили. Бригадир раскормил, как свиноматку, брюхо висит. Ай-я-я, – стыдил он лошадь, – ну как тебе не стыдно! Ну, давай шевелись, я жду. – Не вняв ни одному его слову, конь стоял не шелохнувшись. Однако с грехом пополам благодаря помощи Антона и Романа Тойон вскоре сдался.

С белой лошадью Августу повезло больше: через минуту она крутилась на месте, мотая головой с одетым на нее сыромятными ремнями, и помахивала лохматым черным хвостом.

– Вот видишь, Тойон, надо брать пример с Магана, он не выкаблучивается, как ты, потому что понимает – надо вкалывать. Отдохнули зиму – и хватит, пришло время поработать. Ты теперь не просто совхозный конь, а геологический конь. В экспедицию пойдёшь, будешь работать в тайге. Это тебе не в табуне носиться по степи.

– Хороша лошадка! – с восхищением сказал Антон, осмотревший Магана со всех сторон. – Такую впору ставить только под кавалерийское седло, а не вьюки на ней возить.

Роман внимательно смотрел за всем, что делали коневоды, и всегда вовремя оказывался там, где требовалась помощь. Белая лошадь ему тоже понравилась.

– Был бы росточком побольше – можно было бы и на парад, а пока его ждет другая участь. Вот если в тайге подрастет, тогда его карьера может сложиться иначе.

Слушая геологов, Август тоже залюбовался лошадью.

«Ничего не скажешь, конь и правда хорош! Белый-белый, как снег зимой. Однако как быстро время летит! Когда после армии я пришёл в бригаду Огонёра, он был тоненьким жеребенком, ни на шаг не отстававшим от своей красивой матери. Хотугу Сулус[3] теперь звездой не назовешь – в табуне есть лошади получше, но все равно, время будто не берет Сулус. Этот белый, видать, в мать, только еще белей ее. Поэтому Огонёр назвал его Маган ат[4]. Для этого коня лучшего имени и не придумаешь. А для нас он просто Маган, ведь и так понятно».

– Его в тайге хорошо будет искать, залезешь на горку – издалека видать, – вытаскивая из пачки сигарету, сказал он вслух. – Конь что надо! – Он показал большой палец и закурил. – Я, однако, осенью попробую его поставить под седло, если нормально пойдет, – возьму себе, а то мой Батыр стал уже сдавать.

Геологи постепенно освоились и почувствовали себя уверенней. Раздевшись до пояса, молодежь обступили Августа.

– Ты давно работаешь коневодом? – прикуривая, спросил Роман. Эти молодые ребята, возможно, даже ровесники, вызывали у него восхищение, и он хотел узнать о них побольше.

– Да как тебе сказать, наверно, давно. Сколько себя помню, вокруг меня были лошади. Я, можно сказать, родился в седле. С лошадьми связано все, что меня окружает. Мой дед был коневодом, заслуженный человек. Его тут хорошо знали. Всю войну прошёл снайпером и ни одной царапины, а перед самой победой ранило вражеским осколком. До последних дней он носил кусок железа под сердцем. Доктора запрещали работать, а он всё равно бежал к своим лошадям. Видать, не мог без них.

Август, крепко затянувшись, продолжал:

– После школы я решил тоже стать коневодом. Вы же знаете, лошадь испокон века помогала людям да ещё кормила. Куда без неё?

Отмахиваясь от табачного дыма, разговор поддержал Антон, заинтересовавшийся рассказом коневода. Его дед тоже воевал и так же, как отец Августа, был ранен, а после войны окончил институт и работал инженером на закрытом заводе.

– Август это твое имя, что ли?

– А то что же? Так родители меня назвали, потому что в августе родился. По гороскопу, значит, Лев я. – Он снова затянулся и ненадолго замолчал, видно, думая о чём-то далеком. – Тут ни у кого такого имени нет, – наконец нарушил он молчание, – многие считают, что если имя редкое – значит, хорошее, только мне оно совсем не нравится. Родители придумали, а я всю жизнь мучаюсь, никак привыкнуть не могу. А когда наступает этот самый месяц август, кажется, будто все только говорят обо мне. Вот ведь как бывает, правда, интересно? – усмехнулся он и, помолчав, сказал: – Когда у меня будут дети, я их назову красиво: мальчика обязательно – Нюргуном, а девочку – Сарданой. Нюргун Боотур – герой нашего национального эпоса, а сардана – созвучно саранке. Это цветок такой, растёт на берегах нашей Индигирки. Яркий-яркий такой. Саранка похожа на обычную лилию, только маленько пониже и цвет у неё оранжевый, а на закрученных лепестках тёмно-бурые пятнышки. Возможно, видели. Я слышал, что саранку называют еще лесной лилией, а давным-давно – царскими кудрями. Говорят, если ее понюхаешь, станешь сильным и храбрым, а если девушка съест луковицу это цветка, превратится в красавицу и её сердце заполнит любовь. Вот какая чудесная эта сардана!

Глава 11

ЧП районного масштаба

К вечеру подул лёгкий ветерок, повеяло свежестью, и всё вокруг, точно встрепенувшись ото сна, ожило. Поднялась пожухлая на солнце трава, затрепетали тоненькие березки и лиственницы, только пожелтевший мох и высохший ягель с виду были безжизненны. Они так же, как разогретая земля, просили живительной влаги.

Все лошади в новеньких недоуздках, отдающих желтым цветом в лучах вечернего солнца, стояли привязанными к городьбе. Лишь один светло-серый конь будто затерялся среди них. Он сиротливо жался к городьбе, при каждом шорохе нервно подергивая ушами.

– Ах, Шестёрка! А о тебе мы забыли, – остановился возле него Костя. – Стоишь тут тихонько и помалкиваешь, только ушами стрижёшь. – Он показал на цифру шесть, выстриженную в верхней части задней ноги. – Его так и зовут Шестёрка. Вообще, он конь послушный и работает неплохо.

Дубовик засмеялся. В его понимании шестёркой называли продажных людей, «закладывавших» своих. Таких он никогда не любил и старался обходить их стороной.

– Ну ты, Костя, шутник! Шестёрка, как меня учили в школе, слово женского рода, значит, имя бабское, а этот, насколько я понимаю, конь.

– Ну и что? – нисколько не удивился тот. – Я, думаю, он на нас не в обиде. Какая коню разница мужское у него имя или женское. В моем табуне три с лишним сотни лошадей – на всех нормальных имен не хватит. Вообще он очень хороший и крепкий конь, – повторил он, – почти как танковая броня. В связке передовиком ходит, геологов давно знает…

Шестёрка стоял тихо, будто прислушивался к тому, что о нем говорят. Неожиданно его всего, от копыт до хвоста, начало трясти мелкой дрожью. Костя протянул к нему руку, хотел успокоить, но разволновавшаяся лошадь резко дернулась и со всей силы боком шарахнулась о загородку загона. Та затрещала, но не сломалась. Шестёрка упёрся всеми четырьмя ногами, струной натянулась веревка, он снова дёрнулся, и опять крепкая льняная веревка и добротная городьба выдержали. Конь остался на месте. Со стороны могло показаться, что он проверяет их на прочность. Показав свою недюжинную силу и, по-видимому, убедившись в бессмысленности этого занятия, конь успокоился.

– Давно бы так, а то изображаешь тут из себя какого-то циркача. Я же знаю, что ты умный конь, – спокойно сказал Костя. Он снова осторожно протянул к нему руку, но, как только дотронулся до шеи, заросшей густой шерстью, конь судорожно вздрогнул. Только сейчас, переступив с ноги на ногу и как-то виновато отвернув голову, Шестёрка остался на месте. Быстро справившись с недоуздками, Костя облегченно вздохнул и подошел к Дубовику.

– Ну вот, теперь полный порядок, всех повязали. Немного погодя покормите, и пусть стоят до утра. Сейчас им нужно выстояться, так быстрее поймут, что пора работать. Утром попробуйте спутать и можете отпускать. Вообще приучать к путам их нужно с первого дня.

На следующее утро Дубовик спутал всех лошадей, а когда осталась одна пегая лошадка, позвал Антона.

– Теперь давай сам, я подержу. Не забыл, как узел вязать?

– Да вроде нет. В прошлом году я так наловчился, что могу даже ночью завязать.

– Ну и хорошо, потом будешь учить наших мужиков. Только сразу приготовь две палочки, чтобы потом путы можно было развязать. Сам знаешь, лошади их так затягивают, что хоть режь ножом. Вон у тебя под ногами сухая ветка, можно выстругать, – показал он парню, поняв его намерение идти к краю поляны, где росла одинокая лиственница. – Пару штук можешь сделать впрок, пригодятся, когда под руками ничего не будет.

Антон вытащил из ножен, болтавшихся на широком офицерском ремне, узкий охотничий нож, заточенный с одной стороны, и срезал четыре короткие палочки толщиной с палец. Подровняв края, поперек каждой по центру прорезал канавку. На средней жерди городьбы были развешаны новые брезентовые ремни, нарезанные из переносок для чемоданов, купленные накануне в поселковом магазине.

От веревочных пут Дубовик решил отказаться. Грубая льняная веревка, намокая, становилась как трос, и до крови натирала лошадиные ноги. Чаще других страдали молодые лошади, которых только пригнали из табуна. Привыкшие к свободе, кони без привычки спотыкались и даже падали. Сообразив, что свобода кончилась, они медленно семенили вслед за другими, мелко, насколько хватала веревка, перебирая ногами. И только через некоторое время начинали передвигаться прыжками на обе ноги. Поначалу прыжки получались не синхронными, но постепенно дело шло на лад. Лошади, привыкшие к путам, могли пройти за ночь добрый десяток километров.

Антон выбрал самые длинные путы и, размахивая ими, как веревкой, пошел к фигурному столбу-сэргэ[5], стоявшему прямо в центре небольшого загона-ловушки, к которому был привязан Элэмэс.

«Какой-то он трусоватый, дрожит, будто на морозе, – подойдя ближе, подумал он. – Не понимает, что ничего плохого я ему не сделаю. Надо как-то его успокоить. А как?

– Дружок, ну что ты трясешься? – сказал он, как можно спокойней. – Я тебя спутаю и отпущу на свободу. После этого ходи себе на здоровье.

Слова парня на коня не подействовали, тот по-прежнему нервничал.

– Э-э, зачем ты машешь руками? – крикнул Дубовик, погрозив Антону пальцем. – Ты его испугаешь. К лошадям надо подходить как можно спокойней, они и так нас боятся. Думают, что мы сделаем что-нибудь плохое.

Однако, несмотря на все старания Антона, Элэмэс ничего хорошего не ждал. Тяжело дыша и раздувая ноздри, заходил вокруг столба.

– Вот дикарь! – отступил в сторону парень. – Не хочет, чтобы я ему ноги связывал. А зря!

Дубовик про себя посмеялся, подумав, каким же надо быть ненормальным, чтобы добровольно потерять свободу.

– Антоша, он же не глупый, все понимает. Придется путать так. Давай, я подержу, а ты потихоньку начинай. Подходи всегда с одной и той же стороны, – поучал его Александр, – лучше всего с левой и несколько сзади, да так, чтобы лошадь тебя видела, а главное, чтобы не достала задней ногой, если вдруг решится ударить. Спереди, прямо в лоб, тоже никогда не заходи – испугаешь.

Дубовик взял под уздцы дергавшегося Элэмэса и подтянул голову вплотную к столбу. Тот попытался вырваться, но, поняв, что ничего не получится, быстро успокоился.

– Давно бы так, – тихо сказал Дубовик. – Можешь смело начинать, теперь он никуда не денется.

Антон наклонился и полез под лошадь. Почувствовав неладное, Элэмэс забеспокоился сильней и стал топтаться на месте. Кое-как парень набросил ремень на одну переднюю ногу и попытался завязать тем хитрым якутским узлом, каким здесь путали лошадей. С трудом затянул узел на одной ноге, но не рассчитал длину ремня, поэтому его не хватило на вторую ногу, а когда наконец завязал, то забыл вставить палочку и вместо того, чтобы ослабить петлю, зачем-то полностью развязал. Пришлось начинать сначала. Элэмэс успокоился, его волнение выдавало только тяжелое дыхание да легкая дрожь. Время от времени он дергал ногами, мешая путать. Желая проверить, сумеет ли Антон его стреножить, Дубовик не вмешивался, и казалось – его тут нет. На какое-то мгновение он расслабил руку. Конь будто этого ждал: резко дернув головой, вырвался и пошел по кругу. Антон не успел даже сообразить, что ему предпринять, как от сильного удара в голову отлетел назад. В глазах помутилось, тело стало ватным.

Сознание он не потерял и, когда пришёл в себя, увидел голубое небо с проплывающими пушистыми облаками. Как стая белоснежных лебедей, они летели высоко-высоко. Он медленно встал на колени, обхватил голову обеими руками. Пальцы правой руки стали липкими. К нему подскочил Дубовик.

– Антон, как ты? – наклонился он к парню. – Потерпи немного, я в палатку. Сейчас…

Когда он подбежал с перевязочным пакетом, тот стоял на коленях в той же позе, в какой его оставил и, казалось, ни на что не реагирует. Александр осмотрел рану и стал подталкивать парня.

– Вставай, я тебя перевяжу. Ну, давай! Надо себя пересилить, потом будет легче.

Покачиваясь, Антон поднялся. Голова гудела, ноги дрожали в коленях. Дубовик виток за витком стал накладывать бинты. Глядя на него, можно было подумать, что этим делом он занимается всю жизнь.

– Ну вот, теперь тебе должно быть полегче, – закончив перевязку, он придирчиво осмотрел пострадавшего. С забинтованной головой тот стал похож на раненого бойца, которого вернули к жизни заботливые руки санинструктора. – Я думаю, ничего страшного, заживет как на собаке. Это я виноват, прозевал. Прости!

– Что ты, я сам, – выдавил из себя Антон, постепенно приходя в себя. – Долго копался, надо было пооперативней. Не рассчитал длину…

Путать одичавших лошадей – непростое занятие, но опытные коневоды, постоянно работающие с животными, с этим справляются без проблем.

– Прозевал я его, прозевал, – казнил себя Александр за допущенную оплошность, из-за которой пострадал коллега, – а он меня пас, ждал походящего момента. Ну и хитер же этот Элэмэс! Кто бы мог подумать, что такое случится. Идти-то сам можешь или поддержать?

От помощи Антон отказался.

– Ну, тогда пойдем в палатку. Немного передохнешь, потом я тебя отведу в больницу.

* * *

В поселковую больницу Антон пошел один. Сначала он даже не хотел о ней слышать. Говорил, что ничего страшного не случилось, болячка сама заживёт, однако никакие отговорки парня не помогли: Дубовик стоял на своём.

– Прикинь, вдруг у тебя сотрясение мозга. Ты представляешь, какие могут быть последствия? На перегоне тебе станет плохо, что мы будем делать? Вертолёт вызывать? Не смейся, пожалуйста, перегон – это тебе не шутки, в тайге может случиться что угодно, поэтому надо всё предусмотреть. Ты думаешь только о себе, а ведь ты здесь не один – у нас коллектив. И в нем каждый в ответе за всех, а все за одного. Мы делаем одно общее дело… Короче, давай не будем разводить базар, разговор закончен, – будто подводя черту, сказал он строго. – Давай бери ноги в руки и дуй в больницу. Раз по-хорошему не понимаешь, поступим так – пока не принесешь справку от врача, лучше не показывайся.

Возле длинного дома с застекленной верандой, огороженного зеленым штакетником, Антон проходил не раз, но никогда не думал, что ему, здоровому и сильному, потребуется медицинская помощь. В коридоре в нос ударил больничный запах. Перед ним был целый ряд дверей. Он посмотрел по сторонам и даже растерялся. Его окликнули:

– Молодой человек, вы кого ищете?

Антон повернулся. Сзади стояла высокая молодая женщина в распахнутом белом халате. Из-под белоснежной медицинской шапочки выбилась светлая прядка волос, свисавшая прямо на щеку.

Узнав, что ему нужна справка, она пригласила в кабинет. Здесь было светло. В оба окна весело заглядывало солнце. На подоконнике стояли цветы.

– Какую вам справку? – застегивая на ходу халат, остановилась она возле письменного стола. У нее были большие карие глаза, тонко подведенные брови и прямой носик.

Не отрывая глаз от женщины, Антон с трудом начал:

– Доктор, понимаете, меня начальник не допускает на перегон. Мне…

– Извините, что-то я вас не пойму. – Она улыбнулась, брови дернулись вверх. – Вы, кажется, геолог, будете у нас получать лошадей?

– Да-да, – неловко переминаясь с ноги на ногу, ответил парень. – Уже получили. А как вы узнали, что я геолог? – удивился он, но вспомнил, что в небольших населенных пунктах все знают друг друга.

– Интуиция. Чужие приезжают к нам не так часто, а своих я знаю, – будто угадав его мысли, сказала врач.

Улыбка не сходила с ее лица, и от этого она показалась знакомой.

«Где же я ее видел? – мелькнула мысль. – Определенно мы где-то встречались. А может, она на кого-то похожа?»

– Так для чего вам справка? – спросила она деловым тоном, и Антон спустился на землю.

– Понимаете, меня лошадь ударила по голове. Вот начальник…

Узнав, с чем он пришел, она мгновенно преобразилась и стала торопить.

– Садитесь сюда и показывайте, что там. Почему же вы сразу не сказали? С такими вещами не шутят. При чем тут справка? У нас ЧП районного масштаба, а вы молчите.

Когда Антон снял шапочку, на бинтах, которыми была основательно перемотана голова, она увидела запекшееся пятно крови.

– Сознание не теряли?

– Кажется, нет. Кроме болевого шока, я ничего не почувствовал. Да и тот прошёл довольно быстро. Осталась только обида на самого себя, что так долго копался и забыл об осторожности.

– Теперь обижайся не обижайся, а дело сделано. Сейчас обработаем рану и поставим противостолбнячный укол.

Антон попытался отшутиться, сказал это ему ни к чему. Врач его остановила:

– Сидите спокойно, вы мне мешаете. А волосы придется постричь.

– Может, не надо? – увидев, что она готовится ставить укол, дернулся парень.

Врач была неумолима, и, несмотря на его протесты, от своего не отступила.

– Терпите, терпите, – приговаривала она, осматривая рану пострадавшего. – Укол, конечно, больной, зато теперь вы застрахованы от поражения нервной системы и даже от летального исхода, который наступает при заражении.

Ему было приятно прикосновение ее рук. От халата доктора пахло лекарствами и духами. Неожиданно Антон подпрыгнул.

– Больно?

– Да я…

– Сейчас я закончу. Еще немного потерпите.

«О, бог ты мой, так она же похожа на Надежду! Правда, овал лица немного не такой, но те же глаза, нос и главное – улыбка. Никогда бы не подумал, что такую красивую женщину можно встретить почти на краю света. Надо бы узнать, как зовут. А, впрочем, зачем? Она, наверное, замужем».

Сердце Антона трепетно билось, а на душе был такой простор, что невольно хотелось взлететь. Забыв о своей болячке, он ловил каждое слово женщины, от прикосновения ее рук замирал.

– Рану я обработала. Но вам необходимо остаться до утра. Нужно понаблюдать. У меня есть подозрения на сотрясение мозга.

Оставаться в больнице Антон не собирался, о чем прямо сказал врачу и вдобавок привел «кучу» всяких доводов. Однако это не помогло.

– После стационара будете приходить на перевязку. К вашему счастью удар пришелся по касательной. До свадьбы заживет. Только под лошадиное копыто голову больше не подставляйте. В следующий раз может так случиться, что я уже не помогу. – Она ещё раз осмотрела перебинтованную голову, поправила завязки бинта.

– Шапочку лучше не надевайте, лишний раз рану тревожить не надо. Пойдемте, я провожу вас в палату.

– Мне бы ещё справку, – встав, просительно сказал Антон.

Глава 12

Старик по кличке Огонёр

Утром на стоянке геологов появился большой рыжий пес. Не добегая до костра, он остановился, бесцеремонно всех осмотрел и, ни на кого не обращая внимания, повертев по сторонам своей узкой мордой с живыми глазами, засеменил в кусты. Вскоре оттуда послышалось позвякивание пустых консервных банок.

– Нет, вы только посмотрите, какой наглец! – показал Дубовик на кусты. – Он как у себя дома. Интересно, откуда он тут взялся? Вроде раньше я его не видел. Сейчас, наверное, кто-нибудь придёт?

Почти тотчас, так же неожиданно, как появилась собака, верхом на коне подъехал старик. Спешился, осторожно слез на землю и, привязав коня, подошел к костру.

– Здорово живешь, геологи!

Старик был высоким и худым. На его вытянутом скуластом лице темными бусинками выделялись глаза. На вид ему можно было дать лет семьдесят или больше, однако был он не по годам крепким. Без труда Дубовик признал в нем эвенка. Из-под вытертого пиджака у него выглядывала чистая белая рубашка. Залатанные на коленях светло-серые брюки были заправлены в новенькие, сверкавшие на солнце черные резиновые сапоги.

– Шарик куда-то убежал, потерял собака. Должно быть, к вам прибился, – прошёлся он взглядом по сторонам, потом оглядел всех снизу доверху, словно оценивая. – Шибко умный пёс, однако старый стал, как мой конь.

Уважительно посмотрев на своего коня, старик присел к костру. Его конь стоял не шелохнувшись, опустив голову. Над ним вилась гудящая туча комаров, от которых он изредка отмахивался седым хвостом. В отличие от своего хозяина конь был толстым и крупным. Его спину и зад покрывала красная в тёмную клеточку накидка-попона. Сшита она была из косматой шерстяной ткани, когда-то служившей покрывалом. Нарядная накидка делала лошадь старика похожей на боевых коней тевтонских рыцарей, закованных в броню. На спине попону прижимало почерневшее и вытертое до глянца кожаное кавалерийское седло. С одного бока накидка была прошита, и в дырку, оставленную в верхнем углу, пропущен хвост лошади.

– Красивый, дед, у тебя конь! – посматривая на него с видом человека, знающего в этом толк, потирал руки Дубовик. – Чем ты его кормишь? Вон какой он у тебя ладный. Совхозный?

– Э-э, нет… моя лошадка, – важно ответил старик. – Шибко умный, как Шарик, – сам дорога домой знает, нигде с ним не заблудишься. Такой больше нет ни у кого.

Дубовик закивал головой, приговаривая в такт старику:

– Хороший, дед, у тебя конь, хороший, не то что наши дикари!

– Хороший, хороший, сынок, – не уловив подвоха в его словах, также закивал головой старик, с важным видом посматривая на собеседника.

– Накидка от комаров, что ли?

– Не-а, – махнул рукой старик, – попона от паутов. Кусают, однако, шибко больно. – Он зажмурился и весь сморщился, видно, показывая, как больно оводы кусают его лошадь. – Лошадка надо жалеть, тогда она будет хорошо работать.

Старик тихонько подвинулся к брезенту, на котором сидели геологи.

– В нашем сапхозе лошади смирные, хорошие лошадки. Таких больше нигде нет, только наш сапхоз…

«Ну да, – подумал про себя Антон, – чуть без головы меня не оставили, а он говорит, смирные. Таких смирных надо полгода приучать к человеку».

– Стас, налей, пожалуйста, бате чайку, – Александр подал парню свою белую кружку. – Видишь, человек с дороги.

– Небось с самого утра на коне? – расспрашивал он старика.

– Эге, – кивнул тот в ответ. – И до вечера буду ездить, и так каждый день. Такой работа у меня.

– Дед, бери что есть, не стесняйся, – показал Дубовик на брезент с едой, которую принёс Стас.

Старика долго уговаривать не пришлось.

– Чай сапсем хорошо! А в жару особенно, – добавил он с важным видом.

Он отпил полкружки и потянулся за сгущенкой. Перевернув банку вверх дном, поднёс ее ко рту и стал дуть в небольшую дырку, пробитую ножом. Молоко через другую дырку тугой струей полилось в кружку. Не мигая, все уставились на старика. Когда чай поднялся до краев кружки, он поставил заметно полегчавшую банку сгущенки на место и, ни к кому не обращаясь, сказал:

– Хорошо живёте, геологи, сапсем хорошо!

Думая о чем-то своем, он откусил печенье и молча принялся за чай.

– Вы чем занимаетесь? – из забытья вывел его Дубовик, тоже наливший себе чая. – Наверное, на пенсии?

– Пенсия?! Э-э, нет, какой пенсия? Я коневод работаю. Табун лошадка сапхоз пасу. Пенсия, пенсия, – видно задетый за живое, недовольно бурчал старик. – Какой пенсия, работать надо.

– Я до сих пор вас не видел. Костю и Августа мы знаем, а про вас даже не слышали.

Старик не удивился и не обиделся. В его глазах мелькнула только хитринка.

– Э-э, сынок, я Сордонох ходил, дальний табун. Там мои лошадка. Костя и Август другой табун пасут. Зовут они меня Огонёр, за это я сапсем их не ругаю. Зачем держать обида, когда паспорт указан, сколько мне лет. Раньше ребята пасли мой лошадка, теперь у них свой табун. Я вчера поздно вечер приехал, хотел геолог посмотреть. Говорят, у них бирёпка много, сумка вьючная есть на лошадка.

Чай он больше не пил и испытывающим взглядом смотрел на ребят, будто проверяя на прочность.

– Откуда там много, – стараясь не отвести глаз, сказал Дубовик. – Только на своих лошадей-то и есть. Лишнего, батя, нам не дают. Всё на сто рядов посчитано.

– А мне на один связка лошадка дашь бирёпка? – обратился он к Дубовику, определив в нем старшего.

– Отец, у нас мало, только на своих лошадей, – повторил тот, – поэтому ничего дать не могу. Иди проси в своём совхозе.

– Вай-вай, – неожиданно запричитал старик. – Нехорошо старый человек обижать, сапсем нехорошо. Наш сапхоз сапсем ничего получить нельзя: бирёпка нет, седло нет, сумка нет, сыромятный ремень даже нет. Очень плохой снабжение, не то что – геолог.

Обойдя разные склады, Дубовик знал, что геологию действительно снабжают лучше многих других отраслей народного хозяйства. Несмотря на трудности, он всё-таки получил все, что было нужно для полевых работ. И теперь, в отличие от совхозных коневодов, его отряд был обеспечен всем необходимым.

– А ты, батя, сам подумай, – незаметно перешёл он на «ты», – мы тебе отдадим верёвку и сумы, а у нас впереди ещё весь полевой сезон. Что делать в тайге без верёвки с лошадьми? Небось сам знаешь, что и говорить. В руках снаряжение не понесешь, да и проб будет немало, их тоже надо куда-то класть.

Старика это будто убедило. Он отвернулся к костру и заметно приуныл. Пламя лениво лизало подброшенные дрова, отклонилось в сторону и задело сапоги, но этого он даже не заметил. Перед глазами вначале промелькнул чумазый мальчуган в рваных штанах и залатанной рубашке. Он стоял перед маленьким жеребёнком и нежно гладил его детской рукой. Потом он увидел худенького парнишку, скакавшего на невысокой лохматой лошадке. Парнишку сменил молодой человек в расстёгнутой гимнастёрке, бегущий с винтовкой наперевес. И последнее, что мелькнуло перед глазами, – винтовка выпала из рук и тот, будто остановленная на скаку лошадь, на мгновение замер и упал навзничь. Старика невольно передёрнуло, стало жарко.

«Ну вот, деда обидели. Дубовик веревку пожалел, – сердито подумал Антон, глядя на изменившегося в лице старика. – Как бы не пришлось бежать за помощью в больницу. Дал бы уж немного, не обеднели бы. Глядишь, дед вспоминал бы добрым словом. А то вон как расстроился».

Ребята приуныли. Первым не выдержал Роман, молчавший во время этого разговора.

– Саша, у нас же остались обрезки от вьючек, может, их отдадим?

Тот промолчал. Отхлебнув глоток чая, он поставил кружку.

– Конечно, что-нибудь дадим. Какой может быть разговор, – поглядывая на Дубовика, едва сдерживался Антон. – Видите, ради этого человек даже приехал с дальнего стада. От куска верёвки мы не обеднеем.

Во время перепалки старик молчал, но было видно, что к разговору он прислушивается. На его морщинистом лице, почерневшем от солнца и ветра, выступил пот. Он посмотрел вверх. По бледно-голубому небу плыли белые облака и, скрываясь за лесом, терялись из виду. Дунул легкий ветерок, дым от костра лизнул старика. Он невольно отстранился и прикрыл глаза.

«Жарко как, дышать нечем! Так же было под Борисоглебском, когда я лежал в госпитале. Думал, что больше своих не увижу, на лошадь никогда не сяду, а вот, видишь, как получилось, – будто обращаясь к собеседнику, подумал он. – Доктора спасли. Вай, как было страшно! Однако все обошлось: две операции сделали и даже чужую кровь влили. И вот, после этого я поднялся. Выписали, и снова воевать. Вот ведь какая судьба! – комок, застрявший где-то в груди, прошёл. Сразу полегчало. – Да, давно такого лета не было. Если жара постоит еще неделю, трава высохнет на корню, начнет гореть тайга, могут пропасть лучшие пастбища. Однако надо возвращаться, как бы с табуном чего не случилось. Веревку, я вижу, геологи не дадут – у самих мало. А вообще-то в прошлые годы все, кто получал наших лошадей, были побогаче. Один раз даже седло подарили…»

С поляны прилетел порыв теплого ветра, сизым дымом накрыло ребят.

– Саша, ты как будто в поле никогда не ходил, – вытирая рукой выступившие на глазах слезы, наседал на него Антон. – Надо помочь деду. А вдруг у тебя в тайге что-нибудь случится, и тебе вот так же откажут. Сам знаешь, как выкарабкиваться без посторонней помощи. Дед много не просит.

Дубовику стало жарко, резко прошибло потом. Он расстегнул до пояса рубашку и, не выдержав, сказал:

– Мужики, мне не жалко. Я же вам говорю – посмотрим. Вначале надо разобраться с тем, что имеем, а потом отдавать. Если останется, то на одну связку, конечно, найдем. А вот конские сумы у нас под расчет. Наши снабженцы умеют считать. Не думай, лишнего не дадут. Да и вообще надо что-то и про запас иметь…

«Вот благодетели! Жалко им, видишь ли, старика стало, – кипело у него в душе. – Сами попробовали бы достать хоть метр возовой веревки. Сейчас дай этому Огонёру – завтра придёт вся деревня, он наверняка об этом сразу растрезвонит, похвастается, что геологи сделали ему подарок. Мне это уже знакомо. Правда, была бы неплохая реклама, люди подумали бы, какие геологи добрые ребята, но мне эта реклама ни к чему. Что ни говори, а мои мужики все-таки молодцы, болит душа за других», – вспомнил он, как переживали ребята.

В кустах зашелестело и, облизываясь, показалась рыжая собака. Старик обернулся, увидев пса, позвал. Тот завилял хвостом, как-то весь заюлил, подбежал к деду и мордой ткнулся в лицо.

– Шарик, сколько я тебя учу – нельзя так, – сказал он совсем нестрого, будто не ругал, а хвалил. – Соскучился, что ли? – Шарик виновато опустил изодранные в драках уши, поджал хвост. – Вот, однако, хитрый какой! – покачал старик головой, ласково поглаживая собаку. – Он, оказывается, давно здесь! Умный он у меня, шибко умный. Вот, геологи, какой у меня собака: табун караулит, белка лает, соболь гоняет, сохатый держит, да и медведь сапсем не боится. Однако старый. Плохо видеть стал, слышит сапсем чуть-чуть. Жалко его, однако скоро буду менять. Есть у меня один сапсем молодой щенок, тоже Шарик зовут. – Блеснув глазами, он хитро посмотрел на Дубовика и, обращаясь только к нему, сказал:

– Сашка, я вижу, у тебя, однако, нет собака. Шибко плохо в тайге без помощник. Собака нет – глаза нет. Спать будешь, медведь придёт, скушать может. Лошадка уйдет, искать надо. Без собака, однако, шибко плохо, – покачал он головой. – Возьми мой щенок. Спасибо скажешь. Только осенью придёшь с тайги, верни назад. Летом в деревня собака шибко глупый становится. В тайгу.

Посматривая на Шарика и думая, как бы безболезненно отказать старику, чтобы не обидеть, Александр спокойно сказал:

– Собака нам, конечно, нужна, только взрослая, а твой щенок, как я понял, немного больше кошки. Что с ним будем делать, на руках носить?

– Э-э, нет. Какой кошка?! Собака. Зачем собака на руках носить? Сам побежит, у него ноги есть. Сашка, ну, я приведу, – как о давно решённом, сказал он бодро.

– Ладно уж, приводи, а мы подыщем тебе верёвку.

Глава 13

Ночная прогулка

Целый день Антона не покидали мысли о докторе. Воспоминания о ней согревали и придавали необыкновенную силу.

«Почему я не узнал её имени? – который раз корил он себя за эту оплошность. – Может, вечером придёт в клуб? А как она похожа на Надежду!..»

Эту большеглазую, улыбчивую девочку в классе все любили. Она хорошо училась, занималась спортом и была заводилой. Ни одно школьное мероприятие не обходилось без её участия. Надя могла увлечь какой-нибудь новой идеей, вовремя поддержать отстающих и поругать зарвавшихся. И всюду она успевала. Немало времени отнимали тренировки в спортшколе. В той же спортивной школе занимался и Антон. Нога в ногу шагали они по ступенькам спортивного мастерства, были гордостью класса. Антон боготворил Надю, считая не совсем земной, и, видно, поэтому так и не сумел к ней приблизиться. После школы Надя поступила на физфак, а Антон – на геологический. После окончания университета их дороги разошлись. Наверное, посмотри он на нее другими глазами и прояви больше настойчивости – было бы по-другому. Так и осталась Надежда в памяти Антона какой-то неразгаданной далёкой звездой, свет которой всегда согревал.

Солнце стояло высоко, но по часам уже был вечер, о чём невозможно было даже подумать. В лесу пахло свежей, только ожившей после зимней спячки хвоей. Земля, скованная вечной мерзлотой, отдавала прохладу и сдерживала продвижение тепла. Сквозь ветки лохматых лиственниц солнечные лучи падали на узкую тропинку, змейкой петлявшую между деревьями. Минут через десять тропинка вывела геологов на просёлочную дорогу, ведущую в поселок. По ней недавно прошло стадо коров, оставив разбросанные лепешки. Три километра ребята преодолели на одном дыхании, так никого и не встретив. Только около Селеняха стало оживлённей. Клуб, куда они пришли, был недавно построен и в лучах садившегося солнца светился необыкновенной белизной. Можно было подумать, будто дерево только распилили и сразу чем-то обработали.

– Посмотрите, как размахнулись, прямо дворец, да и только, – прервал затянувшееся молчание Роман. – Не в каждом селе встретишь такой. Я думал, здесь до сих пор в чумах живут.

Антон безразлично смотрел по сторонам, думая о своём.

«Она должна быть здесь, я хочу её видеть. Она обязательно придёт. Обязательно, обязательно…»

– А девочки тут одеваются не хуже, чем в городе. Смотрите, какие хиповые малышки, – сказал Стас. – Особенно вон та.

Он бесцеремонно показал пальцем на круглолицую девушку в красном платье, пришедшую в окружении двух подруг. Увидев, что на них смотрят, девушки демонстративно отвернулись. Роман это понял по-своему.

– Сейчас мы их закадрим, – вырвалось у парня. – Видите, они сами напрашиваются, просят нашего внимания. И мы его окажем. Кстати, их трое и нас трое, всё нормально. Пойдемте знакомиться.

Пока он думал, как лучше к ним «подъехать», девушки слились с шумной компанией молодых людей.

– Ну все, опоздали! – дошло до Романа. – Теперь они пойдут с ними.

Глазами Антон искал знакомое лицо, временами мысли терялись, потом, точно настроенные на какую-то волну, снова возвращались к тому же.

«Наверно, она уже в зале, пора заходить. И чего мы тянем?!»

– Посмотрите, внутри тоже нормально отделали, – кивнул Роман в сторону зала. – Антон, видишь, какая резьба? По-моему, классно сработано. А на этом панно, кстати, есть даже всадники на конях с копьями в руках. Обрати внимание на соотношение цветов, создающих целостность картины. Нравится? По-моему, здорово! Ты что, как будто в рот воды набрал, – нахмурившись, сказал он парню. – Если не нравится, так и скажи. Что молчишь?

Пожав плечами, тот ответил что-то неопределённое и снова ушел в себя. Глядя на троицу этих русских парней, со стороны могло показаться, что их ничего не объединяет. Каждый из них решает свои проблемы, далекие от того, ради чего они тут оказались.

– А мы со Стасом оценили эту избушку. Ей-богу, красиво отделали и, главное, со вкусом и в местном колорите. Правда, Стасик?

– Правда, правда, – пробурчал тот, высматривая кого-то в зале. – У нас в городе кинотеатр хуже, чем этот клуб. А в общем, так себе, ничего особенного.

Романа это задело, и с обиженным видом он сказал:

– В следующий раз надо будет с Дубовиком сходить сюда, я думаю, он по-настоящему оценит. Вы ничего не понимаете в искусстве, это же настоящий памятник деревянного зодчества, можно сказать, наглядный пример того, как надо работать с деревом. А по мне – великолепное здание!

– Да какой там памятник! – хихикнул Стас. – Что там великолепного? Это самый настоящий новодел, какие я встречал повсюду. Вот в Кижах и даже в заброшенном городе Зашиверске, которого уже нет на карте, вот там настоящие произведения искусства, рубленные одним топором, а тут так себе. Ты лучше посмотри на ту чернявую, – толкнул он плечом Романа. – Да вот она, рядом с нами.

Увидав, что тот повернул голову в другую сторону, он кивнул на девушку и направился следом за ней.

Только после фильма, когда включили свет, Антон увидел знакомую молодую женщину. Она сидела одна. Заметив геолога, она поинтересовалась его здоровьем и пошла к выходу. Парень двинулся следом.

– Вам же в другую сторону, – спохватилась она, когда они прилично отошли от клуба. – Дальше я пойду сама. Посёлок у нас маленький – все на виду, поэтому уже завтра злые языки будут болтать всякие небылицы. Скажут, наша врачиха приворожила геолога. И люди поверят! Вот каково мне, скажите?

– А вы боитесь? – спросил Антон, думая о местном населении.

– Не в этом дело, просто неприятно, когда о тебе болтают всякие небылицы. Кому понравится? А у наших людей, знаете, фантазия безгранична, только дай повод. Могут такого наговорить, что потом будешь долго думать, откуда это прилетело. Иной раз даже повода не подаю, а все равно зацепят.

Она замолчала, стало слышно звонкое гудение комаров, круживших в воздухе. Так, молча, они прошли до конца прямой улицы и повернули к больнице.

– Мы с вами не познакомились. Меня зовут Антон. А вас?

– Таня, Татьяна, – сказала она не сразу, будто раздумывала, говорить или отшутиться, и, видно, решившись, тихо представилась. – А в больнице меня зовут Татьяной Михайловной.

– Красивое у вас имя.

– Самое обычное. Как у пушкинской Лариной, о которой мы все узнали ещё в школе. Кстати, мальчишки меня даже звали Татьяной Лариной.

Прямо на глазах солнце спряталось за гору, высветив небо багрянцем. Жар летнего дня спадал, но ещё было очень тепло.

– Таня, как вы тут живёте? Нелегко, наверное, одной среди местного населения?

– Да вроде ничего особенного: живём, хлеб жуём, – сказала она в рифму. – Поначалу, правда, были определённые трудности…

Говорить на эту тему она не стала и на полуслове замолчала. Разговор не получался, наступило гнетущее молчание и, чтобы не дать потухнуть только что разгоревшемуся огню, он спросил первое, что пришло в голову:

– Но тут, наверное, скучно?

– Не сказала бы, – сразу ответила Татьяна, будто ожидавшая этого вопроса. – Лично мне некогда скучать. Забот хватает. А вообще, я думаю, что люди везде живут одинаково, можно сказать, по давно сложившейся схеме: дом, работа, магазины, иногда ходят в кино, театр или просто в гости. То есть у каждого свои дела, радости, заботы, ну и, конечно, какие-то проблемы. Хватило и мне самых разных проблем, – добавила она и, как после бега, тяжело вздохнула. – Была даже экзотика. Никогда не думала, что деревянный дом можно защитить от мороза снегом. И не просто засыпать его доверху, как можно себе это представить, а сделать ледяным. На самом деле, все очень просто: в корыто наливают воду, замешивают со снегом и этой кашей обмазывают стены. На морозе мокрый снег сразу схватывается и, как штукатурка, закупоривает все щели, через которые проникает холод. Сама испытала, после такой обработки дом великолепно держит тепло. Могу и вас научить. Хотите?

– Может быть, – неопределенно ответил Антон, понимая, что летом ничего из этого не получится.

– Правда, сейчас нет снега, – будто угадав его мысли, грустно улыбнулась она. – А вот зимой я бы вам показала, как надо… А еще вот. Здесь надо постоянно топить печку, а для этого нужны дрова, очень много дров. Их надо заготовить, расколоть, сложить в поленницу. Еще нужна питьевая вода. Летом ее привозят, а на зиму заготавливают лед. И таких проблем хоть отбавляй – тут же не город.

Антон подумал, что пришлось ей нелегко. Мысленно он представил себя на её месте, и на душе стало тоскливо. Чтобы уйти от бесконечных бытовых забот, которых хватало и в городе, он спросил, как у нее с якутским языком.

– Вы же здесь одна русская?

– Ну что вы! Тут есть и украинцы, и киргизы, и буряты, а в основном, конечно, якуты и эвенки, но мы друг друга хорошо понимаем и живем в мире и согласии. Можно сказать, дорогу никто никому не переходит.

– Вы знаете, Таня, – поговорив обо всем, осмелел Антон, – я очень хотел вас увидеть, и сейчас так счастлив, что вы рядом. Не хватает просто слов. Вы даже не представляете, как я мечтал об этой встрече. – Глаза его блестели, хотелось говорить хорошие слова.

Внимательно посмотрев на Антона, Татьяна промолчала, а потом спросила:

– Вы, наверное, здесь впервые?

Он кивнул головой и следом выпалил:

– И, возможно, никогда бы сюда не попал, если бы не этот перегон. Так что можно сказать, в Селеняхе я оказался по воле случая: из-за лошадей, естественно. Если бы не они, я бы вас не встретил. Видите, как все хорошо получилось.

Девушка грустно улыбнулась, но Антон этого не увидел и, даже не почувствовав ее состояние, продолжал:

– Здесь я познакомился с коневодами. Вы знаете, очень славные ребята. А как они любят своих лошадей, как преданы своему делу! Об этом в двух словах не расскажешь – это надо видеть. Вообще о них можно написать целую книгу. Коневоды, лошади, геологи – все можно было бы связать в один узел, и получился бы настоящий роман с приличным сюжетом. А по нему можно было бы снять приключенческий фильм с какими-нибудь эффектными трюками.

Мысли о книге у него появились после первого знакомства с лошадьми и прошлогоднего перехода по тайге, а сейчас он сказал об этом только для того, чтобы поддержать разговор. Татьяна подхватила:

– Для хорошего приключенческого кино, по-моему, этого мало. Надо что-нибудь более основательное. Например, показать какое-нибудь загадочное открытие или то поиск спрятанного клада, словом, чем-нибудь захватывающее. А о коневодах снимать приключенческий фильм, на мой взгляд, несерьезно. Кстати, мой дедушка был горным инженером, – как о чем-то важном вдруг сказала она. – Он даже руководил прииском, на котором добывали какой-то цветной металл. Какой именно, я сказать не могу, но точно знаю, что не золото. А на Север дедушка попал еще в конце 1930-х годов, после окончания института. Когда началась война, он был в отпуске и уже собирался уезжать назад, а тут выступление наркома иностранных дел по радио с сообщением о нападении фашистской Германии на Советский Союз и объявлением о начале войны. Он сразу в военкомат, а оттуда – на фронт. Вы даже не представляете, как у квалифицированного специалиста предприятия, представлявшего стратегическую важность в условиях военного времени, у него была бронь. То есть он был освобожден от призыва на военную службу в действующую армию, – пояснила она. – Однако, несмотря на это, дед пошел добровольцем. Говорил, что без него гитлеровцев не одолеть.

Навстречу прошли две женщины-якутки, одетые в лёгкие цветастые платья. Голову одной покрывал яркая косынка. Женщины, как по команде, поздоровались и, оглядываясь, пошли дальше.

– Ну вот, завтра все будут говорить, что я по ночам гуляю и привожу домой мужчин, – впервые за весь вечер, улыбнувшись, посмотрела она на Антона. – А впрочем, пусть говорят, ведь всем рот не закроешь тряпочкой.

Незаметно они подошли к больнице. Антону показалось, что здесь всё давно ему знакомо, а из тех окон, что рядом с крыльцом, он не раз смотрел на эти горы.

– Вот мы и пришли, – остановилась у калитки Татьяна. – Тут я живу.

Она показала в глубь двора, где рядом со зданием больницы стоял небольшой, слегка покосившийся домик. Наличники и рамы двух смотревших на них окон были покрашены белой краской и из-за этого резко выделялись на фоне потемневшего дерева. Как понял Антон, именно этот дом Татьяна имела в виду, когда говорила о местной технологии утепления деревянных зданий.

– Мне пора. Спасибо, что проводили.

– Давайте ещё немного постоим, – встрепенулся Антон, не желая ее отпускать. – Такой чудесный вечер, даже уходить не хочется. Ну, хоть чуть-чуть, прошу вас.

Девушка нехотя согласилась. Они зашли во двор и сели на скамейку, стоявшую возле здания больницы. Только расположились и как по команде повернули головы в сторону багрового неба. Антон смотрел на пламенеющий закат, а думал о Татьяне. В этот момент он вдруг понял, что, кажется, влюбился, и никого дороже этой девушки нет на свете. Именно её он искал всю свою жизнь и теперь ни за что с ней не расстанется.

– Вы представляете, а я не хотел сюда ехать и, как мог, отказывался, но как видите, не получилось. – Он покачал головой, всем своим видом показывая, насколько тяжело было отбояриться от начальника. – Зато теперь я благодарен счастливому случаю. Значит, это судьба.

Татьяна говорила о своей работе. Рассказала, как некоторые больные безответственно относятся к своему здоровью и как она с ними воюет. А потом поведала о первой зиме, проведенной в Якутии.

– Я приехала сюда летом, примерно в это же время. Сами понимаете, на улице тепло, поэтому на мне все легкое. Ничего из зимних вещей я практически не привезла. Так, по мелочам. Поэтому, как только похолодало, пришлось искать теплую одежду. В магазине ничего, кроме синих телогреек и летних пальтишек нет, поэтому полетела в райцентр. Кое-что дали местные жители: тут народ щедрый, помогают друг другу.

Антон сидел и молча слушал, внимая рассказу девушки. Казалось, ничего более важного и интересного он не знал. Любое, сказанное ею слово, было наполнено особым смыслом, понятным только ему одному.

– Первую зиму я ходила в валенках и, как нарочно, валенки попались не по размеру – сразу натерла ноги. Думала, мне конец, а потом валенки разносились или, может, я привыкла – стала нормально. А сейчас у меня прекрасные оленьи унты, вверху обшитые разноцветным бисером, – сказала она с гордостью. – Дома ни у кого таких нет. Вот, если бы увидели…

Перед глазами вдруг встал бывший муж.

«Берегла я его, берегла, старалась, как могла. Вначале магазины на себя взяла, потом ребенка отводить и приводить из садика стала, а позже вообще всю домашнюю работу взвалила на свои плечи. Ведь он учился на дневном в политехническом, а после занятий ещё грузчиком подрабатывал на заводе. За день, конечно, уставал, жалко его было. Я ему говорила: “Брось ты эту работу, как-нибудь проживем, лучше учись”. Так нет же, он хотел, чтобы у нас, как он говорил, все было по-людски. За это время нам с деньгами стало полегче. Я неплохо зарабатывала, а у него со стипендией не меньше моего выходило. Мы приоделись, кое-какую мебель на кухню купили, и такие были планы! Хотелось жить. После работы я просто бежала домой, чтобы до его прихода успеть убрать и приготовить ужин. Мне казалось, что я самая счастливая на свете, потому что у меня такой прекрасный муж и сын. А потом случилась беда: он стал поздно приходить домой, говорил, что какие-то у него там сверхурочные работы, за которые выгодно платят. Вскоре и вообще стал ходить в ночные смены, сутками дома не показывался. Вижу, даже институт на второй план отошёл, задолженности появились. Чувствую что-то не то. Пыталась с ним серьезно поговорить, но он был неумолим: “Ты ничего не понимаешь! То, что я делаю, нужно для нас обоих”, – отвечал он мне. Постепенно чувствую, что он меня с Алешкой как-то стал сторониться, будто мы ему чужими стали. А в чем дело, не пойму. Перебрала всё в памяти и вижу – не должно быть у него причин, из-за которых можно так бегать от нас. За четыре года всё у нас, конечно, было, но жили мы, в общем, дружно. Потеряла я покой: ночью спать не могу, днём не работается. Подруги и знакомые меня не узнают, ну а к родителям я и совсем не показываюсь – стыдно, думаю, такой замученной приходить. Расспрашивать начнут, а мне даже сказать нечего. Пыталась я у него что-то узнать, а он всё шутками отделывается: говорит, что всё нормально. Сама же вижу – всё обстоит совсем не так, как он говорит. Потом он нашёл в себе силы, сказал, что у него есть другая женщина, которую он любит. Без неё будто бы теперь не представляет жизни».

Она не стала рассказывать о предательстве мужа. Ей не нужны были жалость и сочувствие. Она хотела, чтобы ее любили. Слишком много ей пришлось пережить. Противоречивые чувства ее разрывали. Нелегко далась независимость, но что она ей принесла, кроме одиночества. Очень часто словами «самодостаточность», «независимость» женщины маскируют свое одиночество.

«Это уже в прошлом. Нужно жить сегодняшнем. Вон, какими глазам Антон на меня смотрит, будто никогда женщину не видел. Вообще, он еще молод, найдет себе молоденькую красавицу. А может, зря я записываю себя в старухи, – мелькнуло в подсознании. – На меня многие заглядываются, значит, рано на себе крест ставить. Да и Алешке нужен отец, он все время меня просит…»

Вдруг Татьяна посмотрела на часы и, схватившись за голову, встала.

– Простите, Антон, мне завтра утром на работу, да и вас, наверно, потеряют. Спокойной ночи!

Глава 14

Приручение дикарей

После первого знакомства лошадей стали приучать к вьючным сёдлам, на которых те должны были нести снаряжение и овёс. Сёдла были собраны на прочном железном каркасе, венчавшемся вверху двумя стальными дугами. К каркасу с обеих сторон по всей длине прикручивались деревянные планки, скругленные по краям. На них специально нашитыми карманами надевались подушки, служившие для предохранения лошадиных боков от потертостей вьюками. Сверху подушки были обшиты толстой кожей коричневого цвета, снизу на них были закреплены войлочные потники.

Все собранные сёдла с подпругами и ремнями развесили на городьбе. Со стороны они напоминали толстые щиты, которыми, как забором, прикрылись от посторонних глаз. С изгороди свисали длинные ремни, достававшие до самой земли. Первое седло надели на Атару. Почувствовав на своей спине что-то тяжёлое, конь передёрнулся всем телом, изображая явное недовольство и показывая, как ему это не нравится. Однако, потоптавшись на месте, вскоре успокоился и дал затянуть подпруги.

– Молодец, с тобой мы найдем общий язык. – Антон погладил коня по шее и потрепал гриву. – Таких бы нам побольше, не знали бы проблем. А я хотел от тебя отказаться, думал, что ты совсем изработанный, даже перегон не выдержишь, а ты, оказывается, еще ничего, молодым дашь фору. Теперь постой, посмотри, как мы будем справляться с твоими собратьями.

На Серого седло надевал Роман. Этот конь, отличавшийся, по словам коневодов, сговорчивым характером, при виде сбруи стал волноваться. На длинной веревке он метался из стороны в сторону, не давая приблизиться к себе на расстояние вытянутой руки. Когда веревку подтянули ближе к изгороди, дело пошло быстрей.

Больше всех пришлось повозиться с Тойоном. Он стоял у городьбы, спокойно посматривая по сторонам, но как только Дубовик положил на его спину тяжелое седло и, придерживая, потянулся за подпругой, тот резко подбросил зад. Седло со всего маху шлепнулось на землю потниками вверх и раскрылось, как книга.

– Ну, друг… – громко заругался Александр, – нам здесь не до шуток. Роман, подержи, пожалуйста, – наклоняясь за седлом, крикнул он рабочему. – Сейчас мы посмотрим, как на тебе сидит снаряжение. С вьючным седлом ты будешь просто неотразим.

Однако и во второй, и в третий раз повторилось всё в той же последовательности. Конь не хотел, чтобы его седлали, поэтому шёл на любые уловки.

– Вы только на него посмотрите, – громко возмущался геолог, выплескивая накопившееся недовольство, – он совсем обнаглел! Ему, видите ли, не нравится это седло. Если будешь продолжать в том же духе, ты его разобьешь, это тебе не какое-то дерьмо, которое можно пинать, а довольно дорогое снаряжение, без которого нам с тобой не обойтись. Запасных сёдел у нас нет. Так что, уважаемый наш Тойон, нечего метать икру, успокойся и давай будем по-хорошему.

Но конь ни на что не реагировал и, несмотря на прилагаемые усилия, по-прежнему не давался. Дубовик суетился, размахивал руками и обещал серьёзно заняться его воспитанием.

– Может, он не знает, что это вьючное седло и думает, будто мы его загружаем? То есть заставляем работать, – сказал Роман. – Ему надо как-то это объяснить, чтобы понял.

Александр засмеялся и, хватаясь за живот, опёрся о городьбу. Роман не мог сообразить, что смешное он сказал, и в душе заволновался, однако скоро все стало на свои места.

– Ну да, этот старый мерин никогда не видел седла, с детства его не приучили. Да он же верховой! Понимаешь, он всю жизнь только под седлом и ходил! В том-то и беда, что он лучше нас знает, что это такое. Работать он не хочет – вот в чем дело. Изображает тут из себя недотрогу. Хочет нас купить за рубль двадцать, а ты принял за чистую монету. Нет, Тойон, ничего у тебя не получится, ты шутишь с огнем. – Он помахал ему пальцем, призывая взяться за ум. – Всё равно наденем на тебя седло, но тебя придётся-таки проучить. Я тебя накажу.

– Может, надо позвать коневодов, – усмехаясь, с ехидцей в голосе сказал Стас, крутившийся рядом с начальником. – Я вижу, нам его не одолеть, вон какой буйвол! Он нас всех раскидает.

Дубовик сказал, что у мужиков своих проблем хватает, а с этим другом он поговорит ещё раз.

– Так сказать, сделаем акцент на его моральном воспитании, а если он не поймет, заставим овладеть нормами и правилами нравственного поведения.

Однако и на этот раз никакие уговоры не помогли. Конь словно осатанел: куражился, прыгал и пытался укусить, не давая к себе даже приблизиться. Геологи решили пойти на хитрость. Антон и Стас должны были прижать его к городьбе, а Александр с Романом – в это время набросить сверху седло. Чтобы не копаться под конём, ремень подпруги удлинили верёвкой. Когда Тойон стоял под стенкой, Роман залез на изгородь и поднял седло над его спиной, а как только Александр завёл верёвку в пряжку ремня, опустил. Тяжелое вьючное седло легло ровно на спину коня. Дубовик тотчас затянул одну подпругу. Сообразив, что его провели, конь угрожающе зафыркал и диким зверем кинулся в сторону. Тойон прыгал, дёргался из стороны в сторону, но седло не падало. От негодования он со всей силы ударился об изгородь, потом завалился на спину и, поднимая пыль, стал кататься по земле. Поняв, что в этот раз от седла не отделаться, конь встал.

– Давно бы так! – торжествовал геолог. – А то, ишь… устраиваешь нам бесплатные концерты. Тут и без тебя артистов хватает, уже целый ансамбль! Есть и танцоры и солисты. Короче, всякой твари по паре.

Вскоре все лошади стояли под сёдлами, и геологи собрались у выхода из загона.

– Теперь, мужики, должно быть немного полегче, – вытирая с лица пот, сказал Александр. – Сегодня до вечера они постоят на привязи, потом подгоним сёдла, а с утра начнём приучать к вьюкам. Если всё пойдёт нормально, то дня через два-три можно будет выходить.

Несмотря на жару, деревья в лесу стали свежее и краше, а на опушке появились разные цветы. Закончилась быстротечная северная весна, пришло жаркое лето.

* * *

Ещё издалека Антон услышал возбуждённые голоса ребят, глухие удары и жалобное ржание лошади. Подойдя ближе к загону, он увидел Тунгуса, привязанного за шею. Сзади Стас с Романом осыпали его ударами толстой веревки. Конь пытался вырваться, подпрыгивал и отчаянно брыкался задними ногами одновременно. Со стороны это выглядело забавно и вызывало дикий азарт у его укротителей.

– Вы что делаете? – подбежал запыхавшийся Антон к Стасу.

– Что, не видишь? Учим свободу любить. Скотина, совсем оборзел. Он ещё похлеще Тойона выдаёт концерты. Подойти к себе не даёт. Тот хоть старый, а этот…

Стас снова замахнулся, и веревка просвистела над ухом у Антона.

– Да ты что, озверел? Это же живое существо.

– Ну и что? Учить же его надо, а то таким дикарем и останется…

– Знаешь, сил никаких нет, – стал оправдываться Роман, – подходишь к нему сбоку, он поворачивается задом и начинает брыкаться, как сейчас, Заходишь спереди, – кусается, как собака, да ещё норовит ударить головой, точно бык холмогорский. Ему только рогов не хватает.

Этого крепкого рыжего коня впервые пригнали из табуна, поэтому для него все тут было новым. Видно, в душе он ещё бегал в чистом поле и радовался вольной жизни, а теперь не мог смириться с тем, что свобода закончилась. Конь был довольно упитан и крупнее других, но отличался как считал Стас, коварным характером, за что Роман почему-то окрестил его Тунгусом.

– Я не хочу, чтобы этот дикарь врезал мне по башке, как тебе Элэмэс, – не сдавался Стас, перекидывая из руки в руку веревку. – А Тунгус, если попадет, мало не покажется: сразу отправит на тот свет. Вон сколько у него дурной силы. – и Стас снова замахнулся.

– Прекрати!.. – матюгнувшись, закричал Антон. – Да ты что… озверел?! Вот ненормальный! Тебе только животных доверять: не успел еще как следует лошадь рассмотреть, сразу стал лупить. Далеко пойдёшь!..

– Сам ты ненормальный, – бросая верёвку, отошёл недовольный Стас. – Вы где-то ходите, а мы тут должны лошаков приручать. Да ещё не тронь никого, – донеслось с поляны. – Вот жизнь!..

Под вечер вместо забракованной лошади Дубовик пригнал другую. Она резвилась, как необузданный жеребенок, и вихрем носилась по загону, поднимая клубы пыли. Александр рассказывал, как она ему досталась, и, глядя на лошадку, откровенно любовался.

– Хорош конь! Надо же, сколько у него дикой силы! Вот что значит молодой. Но ничего, скоро мы тебя приучим, и ты будешь ходить под седлом!

– Одного уже приучили, – показывая на Тунгуса, не выдержал Антон, – уже почти ручной. Может, и с этим так же разберёмся?

Узнав про порку, которую учинили ребята, Дубовик не на шутку расстроился. Не для того он выбивал лучших лошадей, с которыми легче будет работать, а не хватал первых попавшихся под руку. Конечно, за зиму они отвыкли от людей и одичали, а молодые вообще еще не работали. Но это не значило, что их надо было избивать до полусмерти. Такие методы приручения он никогда не признавал и боролся с мучителями.

– Ну что же это такое! Я только за порог, а вы сразу схватились за ремни. Такие здоровые мужики, а вас нельзя оставить одних. Лошадей не доверишь. Да как вы смели, как у вас рука поднялась? Так поступают только варвары, которым все нипочем. Но вы же нормальные, вполне адекватные люди. Значит, и ведите себя по-человечески.

Дубовик махнул рукой и быстро зашагал к загону. Не доходя десятка шагов, резко повернул назад.

– Вы, наверно, не знаете, что это за лошади? – несколько успокоившись, подошёл он к ребятам. – Якутская лошадь – это самая северная в мире порода. Её ценность заключается в том, что она спокойно выдерживает местные морозы. Даже когда на улице за шестьдесят и всё живое старается куда-то укрыться, эта невысокая лошадка, так же, как северный олень, копытит корм из-под снега. Представляете, даже при толщине снежного покрова в полметра она умудряется добывать еду. Ни одна другая в таких суровых условиях не выживет, а эта, как видите, приспособилась. Кроме того, якутская лошадь очень вынослива. В течение дня она может нести на себе вьюк весом в сто килограммов. Уму не постижимо, целый день! Для нас это главное, на себе много не потащишь. Только за это геологи и путешественники должны поставить ей памятник. А она ещё дает мясо и молоко. Теперь, я думаю, вы поняли, какие удивительные животные нам достались?

Роман с виноватым видом кивнул и, будто оправдываясь, сказал:

– Были бы они ещё приручены, тогда бы цены им не было, а так нервов не хватает. Особенно это относится к отдельным экземплярам этих вымирающих особей. Если их можно так назвать, – добавил он усмехнувшись. – Это же настоящие дикари!

Медленно наступили сумерки. Погасли розовые блики на вершинах высоких лиственниц, прилетевший ветерок принёс свежесть, от молодых пушистых иголок повеяло смоляным духом. Затихли только что перекликавшиеся птички, назойливых комаров снесло в глубь леса, и оттуда доносился их гудящий писк. Тихо потрескивали дрова в костре. Будто провожая уходящий день, геологи молча сидели возле огня. Каждый думал о чём-то своём потаённом, чего не хотелось рассказывать даже самым близким. Молчание нарушил Роман, но его слова дошли не сразу.

– Саша, а откуда тут взялись эти лошади? – обратился он к Дубовику. – Как сюда попали?

Тот нехотя оторвался от своих дум и мысленно, находясь еще там, где только что был, посмотрел на парня. Такие минуты выпадали редко, поэтому не хотелось даже думать ни о чём другом, но, пересилив себя, «влез» в суть вопроса.

– Ну, это долгая история, – будто раскачиваясь, начал он издалека. – По неподтвержденным данным, считают, что якутские лошади выведены в результате скрещивания лошадей, приведенных якутами из Забайкалья, с местными дикарями. Я лично в этом сильно сомневаюсь. По-моему, это какая-то отдельная ветвь. Скорее всего, это монголка. Кстати, якутские лошади очень плохо скрещиваются с привозными. Первый раз племенных жеребцов привезли в Якутию ещё в начале века, до революции. По распоряжению губернатора Якутска Крафта их выписали из Томска. Были там кони рысистой породы и тяжеловесы. В тридцатых годах привозили даже орловских и русских скакунов, но эксперимент снова не оправдал возлагавшихся надежд. У лошадей ухудшились экстерьерные качества, а многие помеси всю жизнь страдали пороками конечностей. Тем не менее они превосходили якутских лошадок размером и резвостью, но уступали в выносливости. Потом племенных жеребцов доставили с Урала и из Казахстана. Вот здесь, мне кажется, был серьезный прорыв вперед. На мой взгляд, лучшие результаты получились в результате скрещивания лошадей однотипных местных пород – якутской и казахской. Коневодами было отмечено преимущество помесного молодняка в живой массе. Но почему-то специалисты или, может, какие-то чиновники, – добавил он, скривившись, – признали, что казахские жеребцы не подходят для улучшения местных и племенную работу прекратили.

– Что, все прикрыли? – спросил Роман. – В эти эксперименты, наверно, столько бабок вбухали, и получается – напрасно.

Александр пошевелил дрова в костре, вверх полетели искры, пламя осветило сидевших ребят.

– Да нет, работы не остановили, – бросил он веточку в огонь. – Проводятся они и в наше время, но я хочу рассказать о другом. Наряду с попытками улучшения якутской лошади путем скрещивания с завозными, проводилась племенная работа по сохранению породы в чистом виде. Для этого во время войны в Верхоянске был организован так называемый племенной рассадник. Правда, просуществовал он относительно недолго, но пользы от него немерено. Я лично сам оценил результаты его деятельности. Лошади, которых мы недавно брали в Верхоянье, крупнее этих и, я думаю, не менее выносливы. А морозы там, кстати, не слабее, чем здесь, но лошади спокойно выживают и прекрасно работают. Правда, попадаются такие же отморозки, как здесь, к которым даже подходить страшно. Отсюда можно сделать вывод: сколько ни скрещивай якутскую лошадь с привозными, а лучше ее самой не найти.

– И что много их в Якутии? – не унимался Роман, заинтересовавшийся вдруг этой проблемой.

– Ну, если верить официальной статистике, то по числу лошадей, приходящихся на душу населения, Якутии принадлежит пальма первенства в России. Значит, как я понимаю, их здесь больше, чем в других местах.

– А у меня такое впечатление, что все якутские лошади только в этом Селеняхе, – сказал Роман, не отрывая взгляда от костра.

– Это потому, что ты нигде не был, – вставил Антон, внимательно слушавший ребят. – Якутских лошадей хватает везде. Насколько я знаю, в Якутии несколько конных заводов и племенных хозяйств по коневодству. Только в них более десяти тысяч голов. В прошлом году мы брали лошадей, так там их не меньше, чем здесь. Вот Саша не даст мне соврать.

Александр молча кивнул и продолжил начатый разговор:

– Раньше лошадь можно было встретить даже в большом городе, но, к сожалению, то время закончилось, и теперь ее не увидишь нигде. Мама рассказывала, в нашей деревне на лошадях и пахали, и сеяли, и на сенокосе они работали, словом, без них никуда. А потом будто мор прошёл, остались только хомуты да разваленные колеса от телег. В какой-то миг избавились от всех! Да с такой легкостью, точно людям они никогда не служили.

– Наверно, их списали люди, не любившие животных, – сказал Стас. – А потом появились машины, составившие им конкуренцию. Поэтому они стали не нужны. Ничего удивительного! Это естественный процесс эволюции общества, так сказать его развития.

– Ну да, вроде этого, – согласился Дубовик. – Ну как же, считали они, разве может лошадь соперничать с трактором или с машиной? А то, что лошадь может приносить даже эстетическую пользу, об этом никто не подумал.

Милый, милый, смешной дуралей,

Ну куда он, куда гонится?

С печалью в голосе тихо стал читать Дубовик.

Неужель он не знает, что живых коней

Победила стальная конница?

Неужель он не знает, что в полях бессиянных

Той поры не вернет его бег,

Когда пару красивых степных россиянок

Отдавал за коня печенег?

– Это про жеребёнка. Есенин еще в двадцатом году написал. Тех жеребят уже, конечно, нет в помине, а наша задача – сохранить теперешних. Не то со временем они останутся только в зоопарках. Не хотелось бы дожить до такого. И все-таки я думаю, что со временем возродится интерес к лошадям. Человек поймет, что нельзя жить без этих красивых и умных животных.

Неожиданно он замолчал. Снова установилась тишина. Ребята переглянулись.

– А вообще когда появились лошади? – опять нарушил молчание Роман. – Что об этом известно?

– Что известно? – повторил Александр. – Известно не так много. По данным какого-то издания, случайно попавшегося мне в руки, лошади уже жили что-то около шестидесяти миллионов лет назад. То есть в палеогеновый период кайнозойской эры. Вначале они были похожи на маленьких собак с изогнутым позвоночником и длинным хвостом, а в ходе эволюции, как ты говоришь, – кивнул он на Стаса, – приобрели теперешний облик. Со временем человек их приручил и стал использовать для своих целей. А родиной одомашнивания лошадей считают Ближний Восток, Северную Америку и Европейские степи.

Глава 15

В гостях

Весь вечер накануне перегона Антон гулял с Татьяной. На опушке леса, у подножья горы, на них повеяло свежестью. Белоствольные березки распустили косы, и их лениво трепал налетавший ветерок. Выше запахло лиственницей, которая сменила березняк. Ее запах перебил аромат разнотравья и брусничника, стелившихся под ногами. С горы открылся вид на огромную Селеняхскую впадину, в которой лежал поселок. Теперь он был как на ладони, и можно было рассмотреть каждый дом.

– Я здесь первый раз, – восхищалась увиденным Татьяна. – Если бы не вы, Антон, я бы сюда никогда не пошла. А, оказывается, так интересно. Это вы ходите по тайге, видите то, что недоступно простому смертному, а я в основном сижу на одном месте. Иногда выезжаю за пределы поселка или санрейсом летаю по дальним стадам.

У Антона на сердце было легко.

«Какое счастье, что рядом есть человек, который тебе нравится. Вот так бы и прошагал с Татьяной по жизни. Главное, чтобы она согласилась».

Когда они вернулись в посёлок, солнце спряталось за гору, но по-прежнему было светло. О том, что заканчивается день, напоминали только розовые отблески, разбросанные по слегка потемневшему небу. Они остановились у порога Татьяниного дома, а потом прошли внутрь. Дом разделяла деревянная перегородка, оклеенная светлыми обоями. Прямо посередине стояла деревенская печь, которую, по-видимому, недавно побелили. На стене висели детские рисунки и вышитый на белом полотне полевой букет ромашек и васильков.

– Не стойте в дверях, проходите, пожалуйста, – из-за перегородки послышался голос Татьяны. – Я мигом. Только чай поставлю.

Не успел Антон как следует осмотреться, как на плитке стоял белый эмалированный чайник, а хозяйка хлопотала возле стола.

– Своеобразные работы и острый взгляд у этого юного художника. Кто это, интересно, рисовал? – спросил он Татьяну, рассматривая рисунок, на котором охотники догоняли оленей.

– Алёшка, мой сын. Вы его не застали. На днях я его отправила на материк к бабушке с дедушкой. Знакомые в отпуск поехали – взяли его с собой. У меня отпуск только на будущий год, – пояснила она. – Не хотела отпускать, да мама упросила, она его встретит в Москве. В каждом письме родители писали, чтобы я им внука привезла. Вот я и не выдержала: пусть, думаю, погреется на солнце и накупается в речке. Отпустила, а теперь жалею – скучно без него. Он у меня уже большой, через два года пойдет в школу.

За печкой послышался звук прыгающей крышки и шипение воды, выбежавшей из чайника.

– Все, пьем чай с брусничным вареньем, – донесся оттуда голос Татьяны. – Антон, садитесь за стол.

Свежезаваренный чай обжигал. Антон пил маленькими глотками, наблюдая за Татьяной. К чаю она не притронулась, хотя рядом с ней стояла такая же чашка с блюдцем. Было видно, что она о чем-то задумалась.

– Вы знаете, когда я разошлась с мужем, решила уехать, – нарушив молчание, начала она. На мгновение Татьяна замолчала и внимательно посмотрела на Антона, вероятно, желая узнать, какое впечатление произвело ее сообщение. И увидав, что тот внимательно слушает, продолжила: – А куда ехать? Все мои родственники и знакомые в том же городе, больше никого у меня нет. А потом решила: везде же люди живут и везде нужны рабочие руки. Посмотрела на карту и выбрала Якутию, вспомнила, что там работал мой дедушка. Я вам о нем уже говорила, – напомнила она. – Вот так и оказалась здесь.

Судьба девушки взволновала Антона и, отодвинув чашку, он спросил:

– Значит, если бы не дедушка, вы бы сюда не попали, и мы бы не встретились?

– Возможно, хотя я об этом никогда не задумывалась. Не о встрече с вами, конечно, – поспешно добавила она. – Своего деда я никогда не видела, но по словам бабушки знаю, что он был личностью, а на таких людей невольно равняешься. К сожалению, о нем известно немного. В 1953 году он пропал без вести. Как говорят, был человек и не стало. Мама рассказывала, что бабушка его долго разыскивала. А потом в их доме появился отчим, и бабушка, видно, успокоилась. Своего отца моя мама почти не знает, вспоминает только какие-то отдельные эпизоды из жизни. Вроде того как он приехал в отпуск и привез кучу подарков, как они ходили в парк, а потом фотографировались в фотоателье, как папа носил ее на руках и все приговаривал: «Анечка, ты у меня умница, ты самая красивая, слушайся маму». Ничего удивительного: при такой жизни, когда отец годами не бывает дома, можно забыть, как он выглядел.

– Вот такая работа у горняков и геологов, – тяжело вздохнув, вставил Антон, заинтересовавшийся сообщением девушки. – А в те годы работа на Севере даже у вольнонаемных была вроде каторги. Повсюду лагеря, заключенные…

О массовых политических репрессиях в период сталинизма с конца 1920-х по начало 1950-х годов он был неплохо осведомлен, поэтому людям, работавшим на Колыме, всегда сочувствовал. Памятен еще был рассказ старого геолога, занимавшегося поисками драгоценных металлов.

– В первые дни войны дедушка записался добровольцем и, конечно, попал в самое пекло, – продолжила Татьяна. – Главное, что уцелел, но в начале войны его уже ранили. В госпитале он познакомился с молоденькой медсестрой, она стала его женой. Недолго продолжалось их счастье – после выздоровления его снова отправили на фронт. Война закончилась, и он снова уехал в Якутию. Бабушка говорила, что у него было много наград. И даже – орден Трудового Красного Знамени. Но больше всего он дорожил каким-то значком. Странно, не правда ли? – повела плечами Татьяна. – Интересно, что же это за значок? Может, он золотой?

– Не думаю, – сразу отозвался Антон. – Возможно, что-то типа «Ударник коммунистического труда» или «Победитель соцсоревнования». А может, какой-нибудь ведомственный. Вы же знаете, в каждой отрасли есть свои награды, которые вручают за достигнутые успехи в труде. – Он вспомнил, что по итогам взятых на себя соцобязательств стал победителем, но из-за молодости пальму первенства отдали более зрелому Сивцеву. Начальник партии еще пошутил над незначительностью награды и сказал, что он еще успеет, а у Пал Палыча не за горами пенсия. – А что, эти награды остались дома? – вернулся он к разговору. Зачем они на Колыме? Впрочем, я не прав: раньше фронтовики с гордостью носили ордена. Это потом их задвинули и…

Татьяна сказала, что никаких орденов она не видела.

– Возможно, бабушка спрятала. Хотя вряд ли, мама знала бы о них. Ну, если не она, так дядя Коля точно бы сказал. Он военный и старше мамы на четыре года. Майор Симонов переживал, наверное, больше всех, когда узнал, что я развелась с мужем и уехала с сыном в Якутию. Он мне постоянно пишет, беспокоится о своей любимой племяшке, как он меня называет, и ждет, когда же я возьмусь за ум. До сих пор считает, что поступила я опрометчиво. Но у меня на этот счет другое мнение. Я уверена, что правильно сделала. – Татьяна грустно улыбнулась.

Антон давно забыл про чай и, подперев голову руками, сидел не шелохнувшись.

– После развода я сильно переживала и хотела уехать хоть на Северный полюс, да только туда не продают билетов. Как-то неожиданно для меня это получилась. Теперь вот третью зиму буду здесь зимовать. Сейчас-то я уже привыкла, а было нелегко. – Она вздохнула и, подняв голову, посмотрела на Антона. Возможно, искала поддержки, а, может, хотела посмотреть на его реакцию, но парень молчал, и Татьяна продолжила свой рассказ:

– Дали нам одну комнатку при больнице, а дней через пять освободили этот домик. Первую неделю я прожила на новом месте как во сне. Делать ничего не хочется и, главное, чувствую себя выброшенной из этой жизни. Состояние такое, будто я приехала не работать, а ссылку отбывать. Однажды к нам зашёл главврач. Он, видно, хотел посмотреть, как я устроилась, а мне его посадить даже не на что: кроме койки и двух небольших чемоданов, в комнате ничего нет. Поглядел он на мое жилье, покачал головой и говорит: «Надо вам, Татьяна Михайловна, устраиваться – я думаю, не на один день вы приехали сюда. Народ у нас хороший. Никто вас в беде не оставит». Принес он мне разную посуду, электроплиту, вот этот чайник, кое-что дали сотрудники больницы. И во мне словно что-то повернулось, стала я на все смотреть по-другому. Неужели, думаю, я, городская, должна выглядеть хуже деревенских. Начала я потихоньку оживать, как будто сердце оттаяло. Вначале стол из двух ящиков смастерила, потом полочку над умывальником прибила, вешалку сделала. Вроде бы ерунда, а мне приятно: сама своими руками, значит, думаю, и без мужа всё смогу. Вот тут-то, кажется, я совсем проснулась, и смело взялась за ремонт, хотя дома, скажу, Антон, никогда этим не занималась. Вскоре после ремонта главврач снова зашёл. Походил по комнате, вижу, доволен, понравилось. «Вот сейчас другое дело – вашу комнату не узнать, – хитро так улыбаясь, говорит он мне. – Молодец, Татьяна Михайловна, хорошо обжились, теперь я за вас спокоен – вижу, что никуда вы от нас не уедете».

– Главврачом тогда был Юрий Николаевич, очень спокойный и душевный человек, специалист, каких поискать. Он мог и добрым советом помочь, и роды принять, и операцию сделать. Словом, доктор в лучшем понимании этого слова…

Антон в душе порадовался за Татьяну. Было приятно сознавать, что она такая сильная и решительная. Значит, он в ней не ошибся: именно такие девушки ему нравились.

– Ой, что это на меня нашло, сама не знаю! – увидав выражение его лица, засуетилась она. – Наверное, уморила я вас своими баснями? Простите…

– Таня, что вы! Вы… – Антон смотрел на неё с восхищением, сейчас Татьяна казалась ему еще прекрасней.

«Просто удивительно! Такая женственная, с виду даже хрупкая, а столько в ней силы. Далеко не каждая решилась бы на такой шаг», – мелькнула у него мысль.

– Антон, честно, мне так неудобно. Наговорила я вам тут всего. И чего это я?..

«А может, хорошо, что я сразу о себе рассказала, – подумала она в этот момент. Татьяна была уже не глупой доверчивой девчонкой, а взрослой и многое понимающей женщиной. – Он хочет меня, но значит ли это, что он меня любит. И нечего играть с собой в прятки…»

Она встала из-за стола, подошла к окну. Во дворе никого не было, вокруг стояла тишина, казалось, что они тут одни. Вдруг рядом хлопнула больничная дверь, и снова все стихло.

– Таня, я счастлив, что ты мне доверилась, рассказала о своей жизни, – услышала она слова Антона. – Не простая она у тебя, не все так могут. Ты очень сильная и решительная. За это я тебя уважаю ещё больше.

Поставив чашку, он прошелся по комнате и остановился рядом с ней. Сердце трепетно билось, отдавало даже в висках.

– Уже поздно, вам нужно идти, – сказала Татьяна. – Завтра утром вы не встанете, и ваши лошади разбегутся.

– Не разбегутся, они у нас почти ручные, да к тому же стоят в загоне. А оттуда просто так не убежишь.

– Голова-то как, не болит?

– Да я о ней уже совсем забыл.

– А вот это плохо – голову терять не надо. Ну все, Антон. Серьезно, вам уже надо идти. А то ваши коллеги пойдут вас искать, в деревне всех поднимут на ноги…

Антон приблизился к ней ещё на шаг. По поднимавшейся груди девушки он чувствовал ее учащенное дыхание.

– Ты не беспокойся, дорогу я знаю, не заблужусь.

– Я не шучу, тебе, правда, надо идти.

Она даже не заметила, как перешла на «ты», и продолжала его выпроваживать, хотя в душе все протестовало, хотелось, чтобы он остался. Антон обнял Татьяну.

– Отпусти меня, не делай этого, если не всерьез.

Сказав эти слова, она избегала смотреть в его глаза. Антон взял в ладони ее лицо и, внимательно посмотрев в глаза, поцеловал. Невольно Татьяна хотела оттолкнуть его, но, ощутив тепло, исходившее от Антона, замерла. Проснулось дремавшее внутри желание. Обхватив его шею руками, она ответила на поцелуи и доверчиво прижалась всем телом. В этот момент для нее существовал только он один на белом свете. Ничего подобного она не испытывала с бывшим мужем. Ласка и нежность Антона проникли в ее душу, и ее охватило чувство, что именно Антон тот единственный мужчина, который предназначен ей самой судьбой. Ясно обозначилось в ее сознании: «Я чувствую, что это человек, с которым не страшно за будущее, не страшно за ребенка»

– Я тебя люблю, – зашептал на ухо Антон. – Как только увидел, сразу полюбил. Понимаешь, люблю тебя, люблю! Без тебя я больше не смогу, ты мне нужна.

– Болтунишка, – вздрогнув всем телом, сквозь слёзы отозвалась Татьяна, – ты третий раз меня видишь, а уже в любви объясняешься.

– Я тебя люблю, милая, ты будешь только моей, – осыпал он ее поцелуями. Губы девушки были солёными, по лицу текли слезы. – Жди меня, после поля я вернусь.

Глава 16

В долине Индигирки

Всех завьюченных лошадей собрали в четыре короткие связки. При этом связки составили так, что один конец веревки привязали за шею передовика, а второй пришелся на шею следующей. Чтобы веревка не попадала под ноги, ее пропустили в кольца на вьючном седле, пришитые сбоку, и тем же якутским узлом, каким их путали, еще привязали за хвост.

Провожать геологов вызвались Костя и Август. Они точно рассчитали время выхода и подъехали, когда Дубовик смотрел карту.

– Ну что, похоже маленько? – спрыгнув с коня, подскочил к нему Костя и заглянул в планшет.

– Похоже, похоже. Только не все показано – карта мелковата, то есть масштаб, – пояснил он коневоду. – Но координаты, основные элементы рельефа и главные привязки вынесены.

– Карта – это, конечно, хорошо, только здесь она тебе не поможет. Видишь, какая широкая долина Индигирки, – показав перед собой, глубокомысленно заключил коневод, – и по ходу ни одной горки, откуда можно было бы осмотреться, – кругом тайга да болото. Тут надо знать тропы. Нет, Саша, вам одним отсюда не выбраться. Плутать будете, время потеряете. До основной тропы мы вас доведем, а дальше пойдете сами. Там уже можно вытаскивать карту, а сейчас спрячь.

– Я не против, – отозвался Дубовик, принимая предложение коневодов как подарок судьбы, но карту не убрал. – Тут и правда можно заблудиться.

– По-хорошему, дней за семь-восемь до Курунг-Юряха, может, дойдете, – сказал Костя. – Где-то там за отрогами хребта Тас-Хая пасется один наш табун, а дальше я не был. Вон Огонёр в тех местах когда-то охотился, – кивнул он на стоявшего рядом Ивана Васильевича, – так он, кажется, дней за пять верхами добирался.

– Да, было дело, – оживился старик. – Раньше много раз ходил, а сейчас, однако, дорога сапсем забыл, шибко старый стал. – Он как-то тяжело вздохнул, точно сожалея о тех давно прошедших днях своей молодости. – Главное – Снежный перевал подняться и вниз спуститься. Шибко высоко там, а за перевал много-много камни навалены, да такой острый, как нож. Осторожно ходи, чтобы не разбиться. А места там богатые! Зверя много и, как я говорил, медведей, однако, полно, а ещё большой-большой тарын там есть. Наледь – по-русски. Скоро сам увидишь. Его отец тоже там бывал, – показал он на Августа. – Хороший коневод, и охотился удачно…

– Вот видите, это совсем рядом, – удовлетворенно хмыкал Костя, – чё там каких-то двести километров. Разве это расстояние для геологов? Вон какие у тебя орлы!

– Мужики у меня хоть куда, настоящие гвардейцы! – ответил он коневоду и указательным пальцем провел по карте, показывая предполагаемый путь. Палец пересек болото, заскользил по долине реки и уперся в горный хребет. – По прямой далеко за двести, и еще с полста набежит на разные заходы и подходы. Так что наберется все три сотни и, возможно, даже с лишком.

К обеду солнце поднялось высоко, и теперь ничего не напоминало об утреннем тумане. Стало невыносимо жарко. Короткое якутское лето вступило в самую активную фазу, когда днём температура воздуха переваливает за тридцать, а ночью опускается до десяти – пятнадцати. Перегонщики с лошадьми змейкой вытянулись по тропе. Впереди шел Костя с Шариком. Он вел своего коня за узду. За ним следовали Дубовик с Романом и Стас. Шествие замыкал Август, ехавший верхом на гнедом вплотную за идущим Антоном.

С самого начала Антону не везло. Не успели отойти от загона, как забренчала печка на привьюке у Элэмэса, который был в его связке вторым. Тот как будто этого ждал и, словно по команде, остановился. Сразу задергался, стараясь побыстрее избавиться от неприятного груза. От резких рывков печка загремела и запрыгала еще сильней. Элэмэс в испуге резко рванулся, потащив всю связку в сторону. Через пару метров дверка открылась, и оттуда посыпались трубы, а потом слетела и сама печка. Когда седло с сумами съехало под живот, перепуганный конь остановился.

«Вот трус паршивый! Это, видно, в пику мне. Небось, думает, раз от моего копыта оклемался, так я тебя помучаю. После того случая глаза мои не глядели бы на него. Ведь не хотел же брать этого урода, Сашка настоял. А своего конька пришлось уступить Стасу. Теперь мучайся весь перегон…»

Антон стал его перевьючивать. Чтобы трубы не гремели, натолкал внутрь печки травы, плотно закрыл дверку, и снова взгромоздил на седло. После этого Элэмэс больше не выступал, и вместе с ним облегчение пришло к Антону. Но не прошло и часа, как начались мучения с Шестёркой. Только парень затягивал подпруги, как седло снова сползало набок.

– Что за наваждение?! Прямо заколдованный круг, – ругался Антон. – Все идут себе спокойно, и никаких проблем, а тут останавливайся поминутно.

Выручил подъехавший Август, успевший сгонять к знакомым сенокосчикам, стоявшим где-то в стороне от тропы.

– Затяни потуже подпруги. Видишь, ремни совсем свободные, болтаются как на вешалке, – не слезая с коня, показал он вниз. – Между ними крокодил пролезет.

Антон обеими руками ухватился за подпругу и повис, как на канате. Чуть скользнув по пряжке, ремень снова вернулся на прежнее место.

– Нет, дорогой, этого мало, – заулыбался коневод, – тянуть нужно сильней, даже очень сильно. Ты погляди, какое у него брюхо! Он же хитрый, как лис, тебя обманывает, а ты ему веришь. Когда ты натягиваешь подпруги, он надувает живот и становится толстым, как буржуй, поэтому ты не можешь затянуть нормально. Я покажу, как надо.

Август спешился и подошел к Шестёрке. Так же, как Антон, обеими руками он потянул за ремень, но сделал это резко; одновременно коленом ударил под живот. Конь от неожиданности охнул, издав звук лопнувшего резинового шара. Живот заметно уменьшился в объеме, и ремень проскочил на три дырки ниже.

– Вот теперь нормально, но я подтяну еще на две дырки. Это чтобы ты не хитрил. Смотри мне, – пригрозил он Шестёрке. – Нас на бобах не проведешь, а то ишь… какой умник нашелся! Думаешь, мы ничего не видим. Нет, этот номер у тебя не прокатит, сейчас будешь пахать, как миленький.

Больше седло не сползало. Но теперь, видно, в отместку Шестёрка упирался пуще прежнего, задерживая всю связку, и поэтому даже Хромой, шедший последним, при случае догонял передовика.

Проводив геологов, коневоды повернули назад. Полуденная жара спала. Дул легкий ветерок, раздувавший осоку, свежо пахло болотными травами, к которым примешивался запах лошадиного пота.

«И куда мы так прем?! – с раздражением думал Стас. – Пора бы уже передохнуть, целый день на ногах, а мы все идем и идем, как проклятые. Если бы не эти паршивые лошаки, тогда куда бы ни шло. Этот Кеша просто достал».

В связке Стаса Кеша стоял последним, и парень проклинал его последними словами:

– Вот скотина безмозглая! Тянет назад, и хоть ты тресни! С ним сюсюкаешься, как с маленьким, а он ничего не понимает. Развели тут, видишь ли, телячьи нежности. Надо делать так: не хочет работать – получи по первое число, чтобы другим неповадно было. Была бы моя воля, я бы вам… – От негодования он даже заскрежетал зубами и дернул связку. – Это только наш начальник и Антон на лошадях немного сдвинулись: видите ли, боятся их ударить. Для Дубовика эти дикари вроде священных коров. Заладил, как попугай: «якутская лошадь, якутская лошадь». Тоже мне, невидаль! Возле моего дома такие же лохматые чудовища всю зиму шныряли по помойкам. Корм, видишь ли, они копытят из-под снега. Да не покорми их день-другой, от голода загнутся.

Стас зло выругался. Немного пройдя, в мыслях снова вернулся к тому же.

«Начальник и ребят туда же тянет, развлекает своими примитивными байками. Ну, просто умора!

Упала лошадь!

Смеялся Кузнецкий.

Мысленно передразнил его Стас, процитировав отрывок из стихотворения, которое часто повторял Дубовик.

…Подошел и вижу глаза лошадиные…

Тьфу, ты… Неужели трибун революции, глаголом прожигавший сердца людей, написал такую муру?»

Кеша снова резко дернул связку, и Стас от неожиданности чуть не упал. Узкомордая пегая лошадка с тонкими, словно точеными ногами, сработанными хорошим мастером, так же, как Тунгус, первый раз была поймана в табуне, поэтому ее еще не покинул дух свободы, игравший, как неперебродившее вино. Долго эта лошадь ходила безымянной и, может, до сих пор оставалась бы ненареченной, если бы не Стас. Она сразу ему приглянулась. Наверно, потому, что была потоньше и даже постройнее своих друзей, напоминая несформировавшегося подростка. Да и ходила она как-то степенно. Не особо вникая в родословную и не найдя во внешности ничего выдающегося, за что можно было бы ее окрестить, Стас назвал лошадку Кешей, что на его жаргоне означало «друг». Но внешность часто бывает обманчивой. В связке Кеша отличался полной самостоятельностью и свободой действий. Всю дорогу он шел сбоку, порой вылезая на целый корпус в сторону. Все бы ничего, но при этом сильно дергал связку. Больше всех от этого страдал Стас. При каждом рывке лошадь на мгновение замирала, парень по инерции подавался вперед, потом резко улетал назад и останавливался как вкопанный. Для того чтобы после непредвиденной остановки сдвинуться с места, связку приходилось тащить волоком, затрачивая вдвое больше энергии, чем обычно. За эти выкрутасы Кеше доставалось по первое число. Обруганный последними словами, конь, словно понимая, чего от него хотят, какое-то время шел спокойно, но вскоре забывал о нравоучениях Стаса и начинал все сначала. Так, разбираясь со своими подопечными, парень не заметил, как натер ногу, а когда почувствовал – было поздно: нога ныла при каждом шаге, не давая идти. Эту ноющую боль он ощущал всем телом, но остановиться и перемотать портянку не решался – боялся показаться хлюпиком в глазах геологов.

– Ты что хромаешь? – заметив, что тот припадает на одну ногу, догнал его Антон. – Ногу натер?

Стас засмущался, как девица, показав свои гнилые зубы.

– Снимай сапог, я посмотрю.

На пятке парня Антон увидел большую водянистую мозоль, готовую вот-вот лопнуть.

– Как же ты шел? Неужели не чувствовал? У тебя портянка съехала, надо было сразу перемотать. Стасик, так ты останешься без ног, а их надо беречь.

Тот промямлил что-то не вполне вразумительное и стал наматывать новенькую, но уже всю смятую, будто изжеванную, портянку, выкроенную из голубой фланелевой пеленки. Портянка сморщилась гармошкой, а на большом пальце превратилась в какой-то мешок, который долго мусолили в руках.

– О, да ты, парень, оказывается, не умеешь портянки наматывать! – удивился Антон. – Что же ты молчал? Давно бы тебя научили. Разворачивай! Я покажу, как это делается. Смотри и запоминай! Если не научишься, будешь мучиться весь перегон.

Портянка, намотанная Антоном, легла ровно, туго облегая ногу. Большой палец заканчивался вершиной конуса, а на пятке не было ни одной складки.

– Теперь попробуй сам.

От напряжения парень запыхтел, как паровоз, выпускающий пар, но намотать, как показал Антон, не смог. Только с третьего раза получилось что-то более менее похожее. С перемотанными портянками идти стало легче, но стертая нога по-прежнему ныла.

«Вот не повезло! – сокрушался Стас. – Надо было надеть носки, послушал начальника. Много он знает, тоже мне, грамотей! Придем, я выброшу эти паршивые тряпки».

Весь следующий день парень шел, точно побитый, постоянно отставал и оттягивал Антона, замыкавшего группу перегона. Тело казалось чужим, стертая пятка опухла, а на бинте появились кровавые подтеки.

«Только бы не развилась гангрена, только бы не гангрена», – как заклинание твердил он одно и то же. Но вскоре либо смирился с болью, либо забыл о своих опасениях и заклинился на другом.

«А вдруг нам не хватит продуктов? Без еды – всем конец. И никто никогда не узнает, где могилка моя. Места здесь дикие. То была непролазная болотина, теперь пошло проклятое пожарище. Тут так погорело, будто прошла орда варваров. А вот идти стало легче, и Кеша тянуть перестал. Все равно, по сравнению со жратвой, – это мелочи жизни. А где ее взять: тут во всей округе ни одной зверюшки. Тоже мне тайга! Нет, без еды долго не протянешь, надо что-то придумать…»

А Романа измотал Маган, так же, как Кеша, шедший последним. Временами, насколько хватала короткая веревка, он отскакивал в сторону от впереди идущего Сокола и, как тяжелым тараном, сумой сбивал едва державшиеся погоревшие и подгнившие деревья. После такого удара связка моментально останавливалась, и Романа, будто пружиной отбрасывало назад.

«Хорошая встряска после вчерашнего», – очередной раз, поднимаясь с земли, ругался парень. Отдышавшись, он двигался до следующего дерева, которое выбирал конь. Несколько раз сбитые макушки пролетали над головой и с треском падали под ноги. Сколько он ни внушал коню, что сухостой не надо «бомбить», Маган по-прежнему испытывал терпение парня.

Незаметно гарь кончилась, начался редкий лиственничный лес, высоко забравшийся на пологий склон холма, по которому шла довольно широкая нартовая тропа, спрямлявшая путь по берегу петлявшей реки.

«Дело к вечеру, а солнце еще высоко, правда, уже не печет как днем, но и закатываться не собирается. Странное чувство: ждешь темноту, она не приходит».

Вытирая с лица сажу, Роман улыбнулся, отчетливо представив, как солнце, едва коснувшись земли и постояв на месте, пошло вверх, возвещая о начале нового дня. Невольно вспомнилось, что случилось вчера. Учащенно забилось сердце, бросило в жар.

С начала перехода он шел в пилотке, сделанной из газеты, однако от пота бумага быстро раскисла, и он ее выбросил. Открытую голову скоро так напекло, что к концу дня звенело в ушах, а он едва держался на ногах. Вместе с нарастающей болью пропал интерес ко всему окружающему.

«Упасть бы где-нибудь и пролежать до утра», – как червь точила навязчивая мысль. Думая о своих лошадях, он пытался забыться, но мысли об отдыхе, словно хищные звери, преследовали по пятам, проникали в каждую клетку тела и накрывали серой пеленой. До боли стиснув зубы, Роман терпел.

Давно уже вышли из долины Индигирки, повернули назад коневоды, а Дубовик все вел отряд вперед.

«И куда он гонит? – так же, как Стас, думал Роман. – Может, негде остановиться или не прошли того, что задумали. А вообще раз идём, значит, так надо, Дубовик знает свое дело. Он командир…»

От неожиданно пришедшей мысли сразу стало легче. Постепенно молодой человек разошелся, все, что было раньше, куда-то ушло. Теперь перед глазами стояла только тропа, петлявшая по берегу ручья. Оценивающим взглядом он посмотрел по сторонам. Вода в ручье бурлила, мощной струей обтекая валуны, и от этого казалось, что ручей течет быстрее. Страшная боль сдавила виски, голова снова стала ватной.

«Только бы дойти. Дойти, дойти…»

Когда достигли очередной стоянки, Романа хватило только на то, чтобы привязать лошадей. Сделав шаг в сторону, он повалился на бок.

– Обычный солнечный удар, – приводя его в чувство, заключил подоспевший Дубовик. – Я же вам говорил, – назидательно поучал он геологов, – что голову нужно закрыть. Вы же не дети – должны знать, что на Севере летом пригревает не хуже, чем на Южном берегу Крыма. Кстати, сегодня днем было не меньше тридцати.

По тропе геологи подошли к реке, образовавшей очередную петлю. На изгибе обрывистый берег подмыло, и высокие лиственницы оказались в воде. Корнями они еще цеплялись за землю, питались ее соками, но уже были обречены: первый же паводок смоет их в воду вместе с обрывом и неудержимым потоком понесёт вниз по реке. В ближайшем завале они застрянут, а там, ударяясь в возникшую преграду, мощная масса воды будет ломать и крушить, заставляя освободить перегороженное русло.

Глава 17

Предостережение старика

Чавкает под ногами болотная жижа. Иногда фонтан брызг взлетает вверх и точно солнечным дождем с ног до головы окатывает впереди идущего Дубовика. Он чертыхается, ругая споткнувшегося коня, непроизвольно поеживается от закатившихся за шиворот холодных капель и идет дальше, ведя на поводу связку из трёх лошадей. Следом за ним идут другие.

После вчерашнего перехода во всем теле страшная ломота: болят задеревеневшие ноги, не разгибается спина. Состояние такое, будто на плечи положили тяжелый груз, прижимающий к земле, а на ноги повесили гири.

«Это все с непривычки, целую зиму так никто не работал, хорошо ещё в спортзал ходил с Антоном, – успокаивает себя Александр. – Впрочем, вчера прошли намного больше, чем я рассчитывал».

Последние дни перед выходом пролетели незаметно. Накануне первого перехода Дубовик встал раньше всех. На улице ещё было свежо, по поляне стлался сизый туман, плотной завесой закрывший лес. Лучи утреннего солнца дружно пробивались к земле и с каждой минутой все сильнее наполняли воздух теплом. Светлыми тенями вдали виднелись лошади. С вечера они разбрелись по всему аласу и, видно, чувствуя, что будет жаркий день, тихо стояли, низко опустив головы. Постепенно лучи света пробились к земле. Туман рассеялся. Дубовик по-хозяйски обошел стоянку, разжег костер и, пока готовился завтрак, свернул свой спальник. Потом разбудил ребят.

Когда стали собирать лагерь, подошел старик. Следом за ним, часто перебирая лапами, семенил щенок. Был он огненно-рыжий с черным, точно пришитым, носиком, стоячими ушками и белым пятном на шее. Из-за этого передника щенок казался игрушечным, будто только пришедшим из магазина.

– Ну вот, Сашка, мой Шарик, забирай!

Услышав свое имя, щенок беззаботно закрутился под ногами старика. Потом подбежал к большому Шарику и полез к его банке, которую тот старательно вылизывал. Пес, оскалившись, угрожающе зарычал. Щенок в нерешительности остановился. Обиженно посмотрев на большую собаку, снова вернулся к старику.

– Иван Васильевич, так он же еще маленький! Куда нам такой?! Я же тебе говорил, что нам нужен пес побольше. А это что?..

На лице старика все время светилась какая-то загадочная улыбка. Сообразив, о чем говорит Дубовик, он сразу переменился в лице, сгорбился, стал ниже ростом.

– Вай-вай, я думал, мы договорились, – будто оправдываясь, сказал дед. – Это очень хороший собака, я не обманываю. Не совсем он маленький: по собачьим меркам – подросток. А скоро вырастет, будет большой пес. Вот увидишь…

Некоторое время он молчал, по-видимому, обдумывая сложившуюся обстановку. Машинально снял клетчатую кепку и стал нервно постукивать о колено. Порывом налетевшего ветра вмиг растрепало редкие седые волосы.

– Ты не пожалеешь, забирай, пока отдаю, – добавил он без надежды на успех.

Дубовик посмотрел на старика, и в нем будто что-то проснулось: стало его жалко. Перед глазами встала мама. Подумалось, а если с ней кто-то так же будет разговаривать, откажет в незначительной просьбе.

– Ладно, Иван Васильевич, мы берём твоего щенка, – сказал он неожиданно для себя. – Будем надеяться, что он быстро подрастёт. Спасибо.

Будто по команде, ветер стих, вокруг установилась тишина. Старик радостно улыбнулся.

– Хорошо, начальник, сапсем хорошо, он толковый будет пёс. Вот увидишь, ты не пожалеешь, – затараторил старик. Шарик будто понял, что в этот момент решилась его судьба, подошел к Дубовику, стал тереться у его ног. – Сашка, я вам карасики привёз, возьми на дорога, – вытаскивал старик рыбу из рюкзака. – Моя видит, ты продуктов мало взял, а путь неблизкий да больно опасный. Медведь рано встал и много набедокурил. Зверь шибко голодный. Один бандит приходил даже в деревня, корова задрал. Когда растерзал, хозяин стрелял, однако промазал. Шустрый такой был, ушёл. А в соседней деревня не досчитался хромой лошадка. Хоть хромой, всё равно жалко – столько мяса пропал. Ещё медведь напугал в тайге мой старый знакомый. Говорит, здоровый был, как слон. Может, Петька обманул маленько, однако ему повезло – вовремя заметил и тихо-тихо так ушёл. Ветер дул от медведь, из-за этого тот не учуял, – пояснил дед. – А так не видать бы больше Петра Петровича, задрал бы зверь.

В душе Александр посмеялся над дедом, пытавшимся, как он считал, напугать, но, чтобы старика не обидеть, сказал как можно мягче:

– Батя, может, возле вашей деревни ходит один и тот же медведь, а вы все всполошились: «Медведей много, берегитесь, чтобы не задрал», – кричите на каждом углу.

– Что ты, что ты! – замахал руками Иван Васильевич. – Василий-медвежатник обманывать не будет. Зачем паника зря поднимать. Про медведь он знает все и, если так сказал, значит, надо верить. Особенно медведь много в горах и на Курунг-Юрях, куда ты идёшь. Там всегда он водится. Поэтому будь осторожен, смотри следы. На стоянка лошадка далеко от себя не отпускай. Лучше держи на привязи, корми овсом. У тебя, я вижу, его много.

«Каждый год с медведями встречаюсь, и, слава богу, всё обходилось, – усмехнулся про себя Дубовик. – И сейчас должно быть все нормально. Прорвёмся!»

– А ещё… – старик на короткое время замолчал и, недоговорив, начал сначала: – Не хочу пугать тебя, Сашка, а то скажешь, Иван Васильевич обманул шибко. Я не для обмана говорю, а чтобы ты не спал в дорога. За всем наблюдай, если что-то подозрительный увидел, осмотрись. Как говорил мой командир, на рожон не лезь. Так вот, Сашка, из городской тюрьма сбежал настоящий бандит, однако шибко сильно набедокурил. Слышал, много-много людей обидел. Будто в охрана лагеря даже он был. Когда снег ещё лежал, люди его видел в деревня, потом исчез он, сапсем пропал. Куда пошёл, никто сказать не может. В тот же время потерялся два лошадка сопхозный. Дома у один человек стоял в ограде и вдруг пропал. Долго их искали, нет нигде, люди сказал, волк съел, однако следов никто не нашёл. Так не бывает. Если волк на животный напал, на падаль ворон прилетит, медведь придёт, а там никого: ворон не летал, медведь не ходил. Значит, волк не съел. А куда делся, никто не знает, как будто сквозь земля провалился. Я знаю, где тот бандит, – неожиданно заявил старик, и даже как-то оживился. – В тайгу подался. Прошка Винокуров раньше охотился Курунг-Юрях. Там остался его зимовьё. Когда я был молодой, туда тоже ходил на охота, однако не знаю, где Прошкино зимовье. Просил показать, он не захотел. Сказал, что свой резиденция никого не приглашает, потому что его дом – его крепость. Бандит, видать, скрывается в том зимовье. Был бы где-то рядом, кто-нибудь увидел, а то сапсем исчез. Значит, ушёл с двумя лошадка туда, где не найдут. С ним, Сашка, лучше не встречаться.

– Ну что же, я приму к сведению, спасибо. – Дубовик протянул ему руку. Тот от неожиданности сначала растерялся, а потом ответил крепким рукопожатием. – Нас вообще-то много, мы сможем за себя постоять.

Старик ничего не ответил, но как-то загадочно усмехнулся. Дубовик это понял так: свой долг я, мол, выполнил – предупредил геологов, теперь моя совесть чиста.

– Сейчас большой вода Курунг-Юрях, – вспомнил вдруг тот. – Надо ждать, когда он упадет. В бурный река не ходи, опасно. Там много людей утонул. А теперь прощай. Желаю лёгкий дорога и живой здоровый вернуться назад.

Он говорил, и казалось, излучает какое-то невидимое тепло, которое согревает и дарит надежду на удачу.

– Благодарю за доброе напутствие и предостережения. Большой воды мы не боимся. В нашу резинку хоть полтонны грузи – не потонет.

«Ребята молодые, а укатались почище моего, – снова вспомнил Дубовик о вчерашнем переходе. – Что ни говори, Костя задал высокий темп, стартанул прямо с места в карьер. В первый день нужно было втянуться, а он так рванул, как бегает за своими дикарями, – вот и результат… А Тунгуса-то, видать, уделали основательно. Я думал, что конь притворяется, а он, бедолага, с самого начала еле ноги волочил. Чуть не упал на переходе. Хорошо, вовремя спохватились и раскидали его вьюк по другим, а то бы скопытился. Потом, думаю, отойдет, но на это надо время. Теперь весь перегон пойдет с лёгкими спальниками. А такая была сильная коняга!.. Как я просмотрел! Ну, мужики! Вас самих надо было выдрать, чтобы на всю оставшуюся жизнь запомнили, как издеваться над животными. Роман, так тот вроде еще ничего, а Стас, точно живодер какой-то. Моё внушение для него как зайцу стоп-сигнал. Смотрит на тебя и улыбается, а что у парня на душе, не поймешь».

Мысли Александра неожиданно переметнулись на другое. Он увидел себя среди цветущих яблонь, низко склонивших усыпанные цветами ветви. На ласковом ветерке они играли розовато-белыми лепестками, и до него доносился тонкий, какой-то родной, ни с чем не сравнимый медовый аромат, который брал за живое и волновал душу. Александр жадно вдохнул полной грудью. Подошла мать, обняла за плечи и мягким воркующим голосом стала приговаривать:

– Служи, сынок, честно, как служил твой дед и отец; береги нашу землю, пиши почаще домой…

Отца Сашка почти не помнил. Скончался он от ран, полученных на фронте: не выдержало подорванное сердце солдата. Запомнилось только, как его хоронили да как долго говорили разные люди на его могиле. И еще не забыл он красные подушечки с боевыми наградами, лежавшие возле гроба. На них падали холодные капли дождя, от этого они стали мокрыми и сильнее блестели. Особенно выделялись две Красные Звезды, которые ему нравились больше всех. От холода и сырости хотелось куда-нибудь спрятаться подальше. Он прижался к матери. С другой стороны к ней жались еще двое, постарше. Тяжело им пришлось после смерти отца. Всего не хватало, а работала одна мама. Кормилица приходила домой поздно вечером и от усталости валилась с ног. Как мог, помогал и присматривал за ребятами дед, мамин отец. Дед был строгим воспитателем, и за проказы доставалось всем, но, пожалуй, больше всех – любознательному Сашко, которому до всего было дело. То он подолгу наблюдал за курами и, изловчившись, ловил какую-нибудь; то гонял соседских гусей или лез к колхозным лошадям. А однажды Саша решил проверить судоходные качества деревянного корыта, из которого кормили свинью. Когда-то давно его вырубил отец деда из крепкого дуба. Корыто было массивным и тяжелым. Сашка его помыл и волоком кое-как дотащил до пруда, в котором плавали гуси. Спустив на воду, быстро оттолкнулся от берега. Корыто оказалось дырявым и, дотянув до середины пруда, стало тонуть. Перепуганный мальчик закричал. Шарахнулись в сторону гуси, с лаем заметалась по берегу собака. На шум выскочил дед и, не раздумывая, бросился в воду. Когда он доплыл до мальчика, тот уже скрылся в мутной воде. Каким-то чудом дед его поймал. После этого выпорол отцовым ремнем и сказал, чтобы к воде больше не подходил. Однако на следующий день сам повел на пруд и устроил еще одно испытание. Завел мальчишку в воду и, поставив впереди себя, заставил идти. Вначале вода доходила Саше до пояса, груди, горла… На берегу поднялся настоящий переполох, но мальчик этого не видел – молча шел вперед. Когда вода дошла до рта, маленький Саша, не проронив ни слова, замахал руками и, поддерживаемый дедом, поплыл.

Перед глазами Александра снова встали цветущие яблони и тянувшиеся к нему руки матери. Она что-то говорила и звала. Но вот ветер подул сильней, и он потонул в розовато-белом листопаде, закрывшем все, что его окружало. Невольно Дубовик посмотрел по сторонам: вдали стояли чахлые лиственницы, под ногами по-прежнему чавкала вода.

После учебки рядового Дубовика направили в школу сержантов, а через полгода после окончания поставили замкомвзводом. Перед демобилизацией командир роты предлагал остаться на сверхсрочную, но он отказался. Уже тогда Александр мечтал об институте. Еще до армии хотел поступать в сельскохозяйственный, но, хорошо обмозговав, пошел на геологический и, получив диплом, взял направление на Север.

Только вышли из болота, как попали в гарь. Вокруг было тихо, и казалось, что тут никогда не шумел вековой лес, не пели птицы, не жили звери, а всегда было это мертвое царство. Протянув свою связку до продуваемого места, Дубовик остановился.

«Ого, как отстали! Надо будет сказать, чтобы предупреждали, когда останавливаются. Так недолго потерять друг друга».

Неожиданно его связка дернулась, сзади раздался глухой удар.

– Тойон, ты что… балуешься? – матюгнувшись, повернулся он к коню. – Вижу, тебе не нравятся эти вьючные ящики. Что поделаешь, мне тоже в этой жизни кое-что не по душе, но я несу свою ношу. Так что не дури, раз тебе доверили, значит, работай. Ничего снимать не буду.

«Лучше бы я отдал их Ивану Васильевичу, – мелькнуло в голове, – все равно в эти вьючники ничего хорошего не положишь. Сроду их не брал, а тут бес попутал. И вот результат!»

Перед самым выходом на Тойона загрузили два тяжелых вьючных ящика, которые повесили на прочные крюки вьючного седла. Ящики были сделаны из толстой фанеры, покрашенной темно-зеленой краской. Кажущуюся недоступность им придавали большие навесные замки, болтавшиеся под крышкой и металлические уголки, которыми они были окантованы по краям. От объемного груза здоровенный Тойон стал в два раза толще.

– Хороший сундук, но на вьюк, однако, не пойдет, тропа узкий – весь лес повалишь, – рассматривая вьючный ящик, рассуждал старик. – Его на нарту надо ставить. Отдай лучше мне. Я на охота возьму.

Тойону эти вьючники сразу не пришлись по душе. Ни с того ни с сего он стал прыгать на месте, высоко подбрасывая зад. Ящики затряслись – все в них загремело и загрохотало, будто слон прошелся по посудной лавке.

– Ты что делаешь?! – подскочил к нему Дубовик, пытаясь схватить коня за повод. Тот шарахнулся в сторону, углом вьючника задел высокую лиственницу. Что-то во вьючнике хрустнуло, потом, как после пронесшегося шторма, все стихло, наступила тишина. Тойон как ни в чем не бывало остановился, невинно поглядывая по сторонам.

– Вот паразит! Ты радиостанцию угробишь. Я ее специально затолкал туда, чтобы не подмокла и не разбилась, а получилось все наоборот. Вот доверь тебе! Нет, дорогой, так дело не пойдёт, плохо тебя воспитали, – разбирался он с лошадью, поправляя съехавший в сторону ящик. – Надо же, ты как бомбовоз, всё берешь на таран. Тебя только в телегу запрягать, а не в связку ставить. Придётся положить радиостанцию в другое место. А куда? – подумал он. – Класть-то некуда. Все хорошо упаковано. Ладно, пока оставлю все как есть, потом что-нибудь придумаю.

Подошли ребята, и тайга наполнилась молодыми голосами.

– Чё, перекуриваем? – бросив своих лошадей, обрадовался Стас. – Давно пора, а то от такой ходьбы загнуться можно. У меня уже отваливаются ноги.

Было видно, что он устал, лицо покрылось каплями пота, на спине виднелось темное пятно.

– Долго тянетесь, – назидательно сказал Дубовик. – Если отстаете, надо предупреждать: кричите или свистите. Мне без разницы, главное, чтобы я знал, что с вами. По возможности надо помогать друг другу, а не стоять сложа руки. Тогда не придется долго ждать.

– Да у меня лошади не идут, – смахнув рукавом пот, заныл Стас, – зверье какое-то! А этот ирод проклятый, – замахнулся он на своего передовика, – совсем оборзел. Я б его пустил на мыло. Ну и конь же мне достался!

Первый переход для всех был трудным. Надо было приспособиться не только к лошадям, следовало испытать себя в таежных условиях и оценить свои физические возможности. Не каждый мог быстро адаптироваться и втянуться в тяжелую изматывающую работу. Без тренировки даже физически здоровые люди не выдерживали таких нагрузок.

– Давай попробуем его переставить, – сказал Дубовик. – Думаю, хуже не будет. На мой взгляд, он должен пойти лучше.

Проходя мимо связки Антона, он увидел, что одна сума разорвана и из дыры вылезла оранжевая тряпка.

– Это где же тебя так угораздило? Смотри, целый бок выдран. Ёлки-палки, так сума наполовину пустая, – открыв клапан, воскликнул он с удивлением. – Даже седло поехало на одну сторону. Что в ней было?

Вьючная сума была сшита из брезента, её усиливали два ремня, пришитые с обеих сторон. Спереди они закрывали клапан, а сзади на них были закреплены кольца, предназначенные для того, чтобы суму можно было повесить на вьючное седло. Внутри сума была обшита белой тканью, придавшей ей нарядный вид.

– Да кто бы знал, что там было, – пожал плечами Антон. – Их столько раз перетасовывали при завьючивании, что я уже счет потерял.

– Зато я знаю точно: там лежала жратва. Видишь, продуктовый мешок, и по-моему, он тоже рваный. Посмотри, из него даже сейчас сыплется гречка.

Он вытащил оранжевый мешок, тот был почти пуст.

– Антон… ты что спишь на ходу? – наехал на него Дубовик. – Неужели ничего не слышал? Наверно, не сразу гречка высыпалась? Это же наши продукты, ну как так можно?! Ты же опытный мужик, в прошлом году прошёл такой же перегон. Ну как же так?!

Тот только развёл руками, всё было понятно без слов.

– Рома, ты почему не пересыпал гречку в брезентовый мешок? Я же тебе сказал, что все крупы надо надежно упаковать. Неужели я должен бегать за каждым и контролировать?!

Виновато опустив голову, парень пробубнил:

– Ей-богу, я искал. Перерыл всю кучу, но ни одного не нашел.

– А почему у меня не спросил? Мужики, здесь же вам не детский сад. Вы должны отдавать себе отчет в том, что делаете. Теперь мы остались без гречки, а у нас продуктов в обрез. В тайге нет магазинов…

Когда навели ревизию, в рваной суме не оказалось также риса, который был в похожем мешке. Кроме того, потерялись две буханки хлеба и несколько банок тушенки.

– Давай я вернусь, соберу тушенку и хлеб, – пытаясь искупить свою вину, заметался Антон. – Возьму с собой Шарика…

Дубовик был категоричен. Продукты могли выпасть ещё утром в начале перехода.

Переставив лошадей в связке Стаса, геологи двинулись дальше. Гарь растянулась на много километров. Пожар, по-видимому, прошел не меньше десятка лет назад. Горело так сильно, что огонь полностью уничтожил весь подлесок, прошелся по кронам высоких лиственниц, на корню загубив вековые деревья, которые простояли бы еще десятки лет.

Пожар в тайге – страшное стихийное бедствие. Со скоростью в несколько десятков километров в час красная пелена огня с треском и ревом мчится по вершинам деревьев. Над горящей тайгой поднимается плотное облако черного дыма, удушливая копоть закрывает полнеба. Среди ясного дня сквозь дымовую завесу едва проглядывает неестественно бледное солнце. Едкий дым выгоняет всё живое из своих убежищ, и обезумевшие от страха звери и птицы несутся навстречу своей смерти.

Снизу, откуда пришли геологи, пожар остановило болото и конус выноса бокового ручья. Крупные валуны и галька с песком образовали высокий холм, далеко врезавшийся в долину. По гари идти стало легче, почвенный слой и кочки с растительностью выгорели дотла, кое-где обнажились камни. Ноги не проваливались в болотистой почве, зато, обходя поваленные стволы, приходилось петлять. Безжизненные деревья от времени покосились, а многие, не выдержав нагрузки, упали на землю. Обнажились ощетинившиеся, как щупальца спрута, корни. Ведя длинные связки тяжело навьюченных лошадей, перегонщики то и дело брались за топоры и прорубали путь в буреломе. Сплошные завалы приходилось обходить, иногда сильно забирая в сторону и отклоняясь от маршрута. Среди мертвого хаоса кое-где зеленела трава, густо рос иван-чай, и местами пробивалась молодая поросль. Жизнь брала свое.

Снизу доверху Дубовик был выпачкан древесным углем, белели только зубы. Такими же чумазыми были остальные. Но ни бурелом, ни таежные ручьи и речки, ни крутые сопки не могли остановить геологов, и они упорно шли вперёд.

На голой ветке, в стороне от проходившего каравана, стучал большой черный дятел, в разные стороны летели щепки. Издалека он походил на ворона, и только красная голова выдавала в нем дятла.

– Какой красавец! – непроизвольно вырвалось у Романа. – Я такого ещё не видел.

– Это желна, довольно редкая птица, – пояснил Дубовик. – Таких надо еще поискать. В этих местах в основном обитают серые дятлы, которых мы видели повсюду.

Чёрный дятел иногда отрывался от своего занятия и, не то от полной удовлетворенности, не то кого-то подзывая, громко кричал «пи-пи-пи-и». Потом перебирался выше по стволу, и стук раздавался с новой силой. Вдруг, будто чего-то испугавшись, дятел по-вороньи закричал и, сорвавшись, полетел. Залаяв на весь горельник, за ним бросился Шарик.

Глава 18

Сушёные комары

Вода в лучах вечернего солнца серебрилась на перекатах, а в тени обрывистого берега отдавала чернотой. На поляне тугими изумрудно-зелеными листьями трепетали редкие березки, затерявшиеся среди бескрайнего моря лиственниц, окруживших плотным кольцом. Здесь Дубовик решил остановиться.

Палатку развернули входом к реке. Под коньком крыши через дырки в боковых стенках вставили длинную жердь, которую положили в вырезы, прорубленные в толстой части двух вертикальных стоек, предварительно забитых в землю. Растяжки привязали к высоким, наклонно стоящим кольям. И палатка, как игрушечный домик с гладкой крышей и ровными стенками, сказочно вписалась в окружающую природу. В пустой четырехместке было просторно, но, как только все собрались вместе и вытряхнули свернутые спальники из чехлов, сразу стало тесно и даже могло показаться, что всем не поместиться.

Палатка уже послужила не на одном таком перегоне. В крыше над печкой зияла квадратная дыра, когда-то вырезанная для жестяной разделки, в которую вставлялась печная труба. Вокруг большой дыры были разбросаны дырки поменьше, обязанные своему появлению уже не рукам человека, а той самой печной трубе, из которой вылетали искры. Сейчас дыра была зашита прямоугольным куском невыгоревшего брезента защитного цвета, перекрывшим и все мелкие, разделка поставлена на место – в боковую стенку, где должна была стоять с самого начала. От большой яркой заплатки, выделявшейся на светлом фоне, палатка приобрела дизайнерский облик.

Развьюченные лошади тихо стояли под седлами. За два дня перегона они устали не меньше людей и, съев овес, пытались дотянуться до любой травинки.

– Досталось им бедным, – сидя у костра, рассуждал Роман. – Вчера всю ночь провели на привязи и сейчас снова выстаиваются, да еще под седлами. Каково им после приволья!

– Ничего с ними не случится, такова их участь, – поглядывая на лошадей, подхватил Дубовик, – вьюки сняты, подпруги приспущены, словом, все по уму. После перехода им надо остыть, а то могут заболеть. Ну а вчера не отпустили только из-за того, что они могли уйти домой. И ушли бы даже стреноженными. Ты же видел, я дал небольшую слабину Тунгусу, хотел, чтобы травой подкормился, так потом еле поймали – по своим следам он попер назад. Также рванули бы и все, а за ночь они могут проскакать о-го-го сколько! С ними надо держать ухо востро. После случая с Тунгусом я бы и сегодня не рискнул их отпустить.

Роману зверски хотелось курить, от этого даже подташнивало и ныло в животе. Он старался забыть о куреве, но не мог. Табачный дух мерещился повсюду. Легкий дымок, вившийся от костра, казался дымом от выкуренной сигареты.

«Затянуться бы разок, а потом хоть трава не расти: можно бросить навсегда. Если бы не перегон, все было бы иначе…»

Не выдержав, он скрутил самокрутку и набил сухим мхом. С жадностью бывалого курильщика парень затянулся. Во рту будто обожгло кипятком, перехватило дыхание. Он закашлялся, из глаз покатились слезы.

«Мать честная!.. Это же настоящий горлодер. Такой отравы мне курить еще не приходилось. А что делать? Придется потерпеть. Может, попросить у Дубовика или собрать окурки?»

От этой мысли, как от удара электрическим током, передернуло. Роман сжался в тугой комок.

– Нет, просить не буду, – прошептал, скрипя зубами. – Умру, но к Дубовику не подойду. Он же предупреждал, предлагал купить курева, а я отказался, сказал, что брошу. И вот такой печальный результат: только отошли от магазина, а мне уже невтерпёж. Получается, пустая болтовня. Как же после этого я буду выглядеть в его глазах? Нет, раз дал слово, надо держаться».

– Саша, сколько мы прошли? – Зайдя в палатку, услышал он Антона, копавшегося в своем рюкзаке. – Мне кажется прилично.

– Ну да, немало. По карте где-то около сорока, а по факту, думаю, немного больше. Ты же знаешь, в тайге не ходят по прямой. Где-то мы спрямляем, а где-то петляем. Всего же не учтешь.

– А как по графику, нормально?

– Ну что я могу тебе сказать по первым двум дням? Пока вроде укладываемся, а дальше будет видно. Главное, чтобы наши лошади не сбежали, а то весь график пойдёт насмарку.

Начинать любое новое дело всегда непросто: несмотря на подсказки более опытных товарищей, до чего-то приходится доходить самому, набив не одну шишку. В зависимости от способностей и характера процесс осваивания нового у каждого протекает по-разному и иногда затягивается надолго.

– А что у нас на завтра запланировано? – спросил Роман, только пришедший в себя после выкуренной самокрутки.

– Что на завтра запланировано? – повторил Дубовик. – В общем, я хочу дойти до Алаткита. По расстоянию примерно столько же, сколько прошли сегодня, только заболоченных мест должно быть больше. Какое там болото, по карте не поймёшь. Так что ничем я вас не порадую, завтра предстоит тяжёлый переход. Сейчас переоденусь и у костра все расскажу.

Чертыхаясь, из палатки вышел Стаc, следом за ним потянулся Роман.

– Ты слышал? – спросил его Стас. – Завтра снова будет такой же переход и опять это проклятое болото. Иллюзорный факт получается – это, значит, опять весь день мы будем на ногах. А когда отдыхать? Да от такой работы можно просто загнуться! А тут еще жрать нечего, и, как назло, у меня болит нога. Ну скажи, куда это годится? По-моему, это настоящее насилие над личностью.

– Ты знал, на что идешь. Так что терпи, казак, атаманом станешь.

– Ну да бог терпел и нам велел. Смотри, иллюзорный факт получается: потерять столько продуктов – и ничего, с Антона как с гуся вода! Просто обалдеть можно! В условиях, приближенных к боевым действиям, его могли бы поставить к стенке, а тут все сошло с рук. Скажи, может, он нарочно? Решил, так сказать, потрепать нам нервы и кровь попортить – вот все крупы и…

– Ты что, в своем уме? – не выдержал Роман. – Что за бред несешь? На Антона бочку не кати, он не виноват. И давай к этому не будем больше возвращаться. Ещё раз услышу такую белиберду, накачу по первое число. Понял? Я, может, из-за этой крупы не нахожу себе места, а тут еще ты…

– А мне-то что от этого? – блеснув глазами, зло выругался Стас. – Твоим признанием я сыт не буду. Скажи об этом начальнику, он будет доволен. Похвалит за честное признание и перед строем объявит благодарность. Ты вообще-то Антона не защищай, я сам знаю, кто виноват. На месте Дубовика я заставил бы его вернуться, даже если был бы уверен, что тот ничего не найдет. Зато после этого он знал бы, как надо обращаться с продуктами. А то Дубовик его прикрыл, а мы тут голодай из-за него. Ты же знаешь, что они штатные геологи, поэтому скорифанились еще дома, а мы с тобой сезонники. У нас никаких прав, только одни обязанности. За свои права нам надо бороться сообща. Может, Дубовик хочет посадить нас на овес? Так пусть ест его сам, я к нему не притронусь. Так и знай!

– Ну, ты уж не сгущай так краски. – Роман похлопал его по плечу. – Не расстраивайся, я думаю, все обойдется – с голоду не помрем.

К костру подошел Дубовик. После перехода он быстро привел себя в порядок: вымылся в реке, переоделся в спортивный костюм и теперь выглядел совсем свежим. Глядя на него, никто бы не поверил, что каких-то полчаса назад он так же, как эти ребята, на лицах которых еще лежал отпечаток усталости, провел в дороге целый день. Во время перехода достаётся всем, особенно устают неподготовленные люди, для которых обычный маршрут превращается в неимоверно трудное занятие. Чтобы подбодрить Романа и Стаса, Александр рассказал, как, обливаясь потом, упирался сам, преодолевая заболоченную долину Индигирки.

– Я уже думал перекур устраивать, да негде было сесть – вокруг болото, а потом как-то незаметно пришло второе дыхание. Вот так и проскочил эту марь, а следом, вы знаете сами, пошла гарь. По сравнению с болотом, там настоящий кайф. Я вижу, вы чем-то недовольны? – посмотрев на кислую физиономию Стаса, спросил он ребят. – Устали или, может, что-нибудь случилось? Кстати, как вы себя чувствуете?

– Я вроде нормально, – подвинулся ближе к огню Роман, – к концу дня, правда, ноги стали гудеть и жажда замучила, а так все в полном порядке.

– Ну и слава богу, – бойко отозвался Александр. – Значит, жить будешь. То, что вы устали, я знаю по себе, но, к сожалению, помочь ничем не могу. Особо отдыхать нам некогда, нужно двигаться вперед. Немного потерпите, скоро втянетесь. Завтра проскочим болото, потом будет полегче.

– А у меня нога болит, – жалобно прохрипел Стас, думая, стоит ли рассказывать начальнику обо всех проблемах и, главное – напрямую спросить о запасах продуктов. – В первый день натер, а теперь вот эта болячка выскочила. Как бы чего не случилось. Может, гангрена? Посмотри, пожалуйста.

Он быстро снял сапог и показал рану, а о продуктах решил пока помолчать. Окинув беглым взглядом ногу, Дубовик сразу сделал заключение:

– Никакая это не гангрена, просто нога немного припухла – вот и вся проблема. На ночь присыплем стрептоцидом и забинтуем, а сейчас походи босиком. По сравнению с тем, что было у меня в позапрошлом году, – это цветочки. Ногу так разбарабанило, что в сапог не входила. С рабочим я был в недельной выкидушке, то есть налегке ушел из базового лагеря, и вот где-то на третий или четвертый день ни с того ни с сего на большом пальце выскочил чирей. А все из-за того, что я не придал значения какому-то небольшому прыщику. Подумал, и не такие болячки привязываются, и все само собой проходит. А зря! Надо было хотя бы йодом смазать. Ну и, значит, утром чувствую, меня морозит. Температура поднялась. Несмотря на это, я хотел идти дальше. Стал сапог надевать, а он не идет дальше голенища. Куда пойдешь босиком? Пришлось два дня отсиживаться на месте. К счастью, мы там оленя завалил. Вот, считай, на мясо и упали. Отъедались. Это уже в прошлом, а сейчас, ребята, у нас другие проблемы. Перед сном посмотрите упряжь и проверьте все сумы. Если рваные, зашейте. Седла пусть часок посохнут, лучше вынести под ту лиственницу, – кивнул он в сторону обрывистого берега, – там хорошо продувает. Рома, у Магана висит один ремень подпруги, наверно, пряжка не держит, посмотри. Завтра, как я уже сказал, переход может оказаться трудней сегодняшнего. По ходу движения сильно не отставайте, ну и смотрите за грузом, особенно это касается тех, кто идет сзади.

Стреноженных лошадей отпустили, и, почувствовав свободу, те направились обратно по своим следам. Пощипывая траву, они медленно удалялись от стоянки геологов. Первым встревожился Антон:

– Саша, а они не уйдут? Может, подсыплем овса, и пусть стоят до утра. Так будет надежней.

– Понимаешь, нежелательно вторую ночь держать их на привязи, – будто извиняясь, сказал тот задумчиво. – Я думаю, дальше большой поляны они не пойдут. Устали. На всякий случай я посмотрю их ночью, если что – подгоню поближе.

Антон подумал, какое же надо иметь чувство ответственности, чтобы после тяжелого дневного перехода пожертвовать своим отдыхом. До слуха долетел разговор Романа и Стаса, и он прислушался.

– Ты какой-то весь опухший и помятый. Что, Стасик, комары закусали?

– А то не видишь! – живо отмахнулся тот. – Сначала посмотри на себя, по-моему, ты выглядишь не лучше меня. Никакого спасу от них: на стоянке жрут, на переходе достают, даже в палатке не передохнешь. В спальнике жарко, а только высунулся, они всей кучей на тебя. По нужде без дымокура не сходишь. Ну разве это жизнь!

Комары досаждали круглые сутки, спрятаться от них было невозможно. И с каждым днем воздух все больше наполняется их звенящим писком. Не помогал даже проверенный накомарник. Ходить в нем постоянно было неудобно, а если сетка накомарника прижималась к лицу или к шее, толку было мало, комары кусали.

– А ты почаще поливайся мазью, и таких проблем не будет, – усмехаясь, сказал Роман. – Бери пример с меня.

Из кармана куртки он вытащил флакон с «дэтой» и встряхнул перед лицом Стаса. Тот резко дернулся и отпрянул назад.

– Да ну ее… Это же яд. У меня только от запаха этой мази начинается аллергия, а если намажусь, еще, чего доброго, кожа потрескается.

Роман демонстративно налил белую жидкость на ладонь и нанес себе на лицо и руки:

– Смотри, вот так надо. Кожа у него, видите ли, потрескается. Ни у кого не трескается, а у тебя вдруг потрескается. Несешь тут мне какую-то галиматью.

Действие мази хватало не больше чем на час, а при физической нагрузке и того меньше, поэтому «дэтой» приходилось мазаться постоянно.

– Ты что думаешь, это мед? – задетый за живое, вдруг завелся Стас. – Да это же настоящий яд. На бутылочке, кстати, написано, что мазь нельзя применять детям и беременным женщинам. О чем это говорит?

– Но ты же не беременная женщина? Ах, я забыл, ты же изнеженное тепличное растение! На тебя нельзя даже дышать.

– Ну что ты ко мне привязался? – не выдержав, вспылил Стас, хотевший, чтобы тот быстрее от него отстал. В последнее время Роман стал его донимать, и Стас старался избегать лишних контактов, но в полевых условиях это было невозможно. – Я и без твоей мази обойдусь, сам знаю, что делаю.

Довольный тем, что удалось завести Стаса, Роман рассмеялся:

– Правильно, Стасик, незачем их травить. Потом ни одна аптека не примет.

– А при чем тут аптека? – фыркнул парень, подозрительно посмотрев на Романа.

Антон, до сих пор не встревавший в перепалку ребят, оживился:

– Ну как же! Разве ты не знаешь, Стасик, что аптеки покупают сушеных комаров у населения? Из них делают эффективные лекарства и антикомариную сыворотку для прививок. Примерно так же, как готовят лечебные препараты из разных травок или оленьих пантов. И за сушеных комаров, кстати, платят приличные деньги.

Стас задумался. Возможность, не особо напрягаясь, хорошо заработать его заинтересовала, и, уставившись на Антона, он спросил:

– Правда, что ли, или вы берете меня на понт?

– Ну, конечно, правда. Вон китайцы, например, готовят всевозможные лекарственные препараты из всего, что ползает, бегает и летает. Их бы сюда, так они бы в два счета переловили всех наших комаров. Расправились с ними, как в свое время с воробьями.

– И почем их принимают? – спросил он геолога, с лица которого не сходила загадочная улыбка.

– Точно я тебе не скажу, но знаю, что очень дорого. Слышал, что за килограмм сушёных комаров дают кругленькую сумму, запросто можно купить машину.

– Ого, – почесав за ухом, скривился Стас, – это же классно! Только как их столько собрать? Они же легкие: на килограмм, наверное, надо мешок.

– Да, где-то так, – едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, отошел Антон от ребят. Отведя душу, через какое-то время он появился снова.

– Ну что, будешь комаров сушить? – спросил он с ходу.

– Не-а, пока подожду, когда их станет больше.

– Ну-ну, смотри, только не прозевай, а то комаров скоро сменит мошка и гнус. Они намного легче и дешевле, да еще их берут не везде.

Утром, перед уходом, возле костра Дубовик нашел кончик скрученной самокрутки. Помяв в руках, развернул. На ладонь посыпался сухой мох.

«Ну, вот и все курево Рома прикончил. Пора бы и завязать, ан нет – покуривает втихаря, думает, я не догадаюсь. Но ко мне пока не подходит. Гордый! А курить-то охота, ох, как хочется! Это мне знакомо. Дорога длинная, скоро на мох смотреть не сможет, начнет бычки сшибать…»

Глава 19

Табун дикарей

Когда солнце было в зените, геологи перевалили отрог хребта Тас-Хая, как назвал его Костя, и попали в широкую долину реки Тарын. После Индигирки и горных ручьев Тарын казался спокойным, больше напоминая равнинную речку, рассекающую необъятные поля где-нибудь в Подмосковье или в Поволжье. Только по синеющим далеко впереди горам, подкрашенным розовой краской, и более скудной растительности было видно, что здесь не равнина.

«Столько идём, а наледи до сих пор не видно, ведь тарын по-якутски – наледь, – вспомнил Дубовик слова старика. – Якуты и эвенки просто так названия не дают: как правило, что-нибудь они обозначают. А трава-то какая! Вымахала прямо по пояс и ещё даже не пожелтела, все такая же изумрудно-зелёная».

Он сорвал травинку, откусил сочный кончик и бросил. Тонкий стебелёк, как копьё, брошенное сильной рукой воина, пролетел вперед и затерялся в траве.

«В позапрошлом году из-за такой же травы наши дикари за ночь километров пятнадцать отмахали. Вот досталось всем! Долину реки на несколько рядов пропахали, все следы искали. А их нигде нет, как будто лошаки куда-то улетели. Если бы не Пал Палыч, реально искали бы до второго пришествия. Это он смекнул, куда они рванули. Мне даже в голову не пришло, что спутанные лошади могут полезть в глубокую воду и перебраться на другую сторону реки. Вот, оказывается, как бывает, когда захочешь сильно есть».

Снизу подул ветерок, потянуло гарью. Когда перегонщики перешли реку, перед глазами, насколько хватал взгляд, открылась выжженная долина. Зрелище было жутким: старая трава и молодые ростки сгорели до самых корней. От этого даже земля стала буровато-серой, словно посыпанная вулканическим пеплом. Налетавший ветер раздувал золу, и она носилась, как песок по мертвой пустыне.

– Вот так неожиданность! – воскликнул Александр, не зная, как отнестись к увиденному. – Снова гарь, и какая?! Может, это мираж?

Он остановился и осмотрелся. Гарь не исчезала. Черным полем она протянулась прямо от реки к приблизившимся синим горам. Догнал Антон. Следом за ним подтягивались Роман со Стасом.

– Саша, кто же это поле выжег? Ты посмотри, что делается. Вокруг все выгорело дотла, как Мамай прошел. Говорят, земля не горит, а тут вон, что творится.

– Вижу. У самого в груди ноет. Такую красоту погубили! Ну там тайга загорелась от молнии, ничего не поделаешь, никто не виноват. А от чего полыхнуло на открытой плоскотине? Может, нарочно кто поджег? Да, скорее всего, тут был пал, – решил он в этот раз.

– Ну, тогда это вредительство, присущее варварам, которые ради наживы грабили, жгли жилье, забирали скот и угоняли в рабство людей. Но это было в далекое историческое время, а сейчас мы на другой ступени развития. Народ стал просвещенным. Да на такое рука не поднимется!

– Еще как, Антоша, поднимается, к нашему великому стыду. С поджигателями, конечно, борются, но попробуй на громадных просторах уследи за каждым. Мне кажется, даже кочевники думали о последствиях.

– Да, каждого не проверишь, – сокрушаясь увиденным, тяжело вздохнул Антон. – Тут нужна гражданская совесть. Раньше проводили весенний пал, очищая аласы от старой травы, а теперь поджоги повсеместно запретили. От этого не один гектар тайги сгорел. О запрете весеннего пала все знают, каждый день по местному радио передают правила пожарной безопасности. Все только и говорят о высокой пожароопасности, установившейся в центральных и северных районах Якутии. Небось сам слышал.

– Слышал, конечно, – тихо отозвался Александр. – Главное, чтобы об этом услышали те, кто поджигает траву. Казалось бы, что тут страшного: вокруг равнина, на которой и гореть-то нечему, но пожар не менее опасен, чем в тайге. Если загорится, сразу не потушишь, огонь пойдет на глубину, выгорит почвенно-растительный слой, формировавшийся годами. После этого тут долго ничего не будет расти. Вот какие последствия могут быть от безобидного, на первый взгляд, пожара. Поэтому с огнем надо обращаться очень осторожно.

Дубовик медленно пошел дальше. Будто почувствовав его настроение, притихли лошади. Понуро опустив головы и недовольно пофыркивая, они тихо брели по поднимавшейся пыли. Неожиданно они заволновались и, как по команде, закрутив головами, захрапели. Дубовик посмотрел по сторонам. Вокруг все так же безмолвно лежало выжженное поле. Только вдали висело какое-то непонятное серое облако, закрывшее весь горизонт. Облако росло и бесформенной массой расползалось в стороны, двигаясь навстречу каравану. Волнение лошадей передалось Дубовику.

«Неужели там еще горит? Но тогда бы пахло дымом, да и все окрестности затянуло бы на многие километры, а тут как будто смерч идёт. И движется прямо на нас. Ох, не принесло бы чего!»

Он подставил лицо налетевшему потоку воздуха. Ветерок освежал, легко трепал волосы на голове. Александр успокоился, подумав, что смерч им не страшен. Но лошади по-прежнему были напряжены. Вскоре они заволновались еще сильней и, как по команде, данной кем-то сверху, тревожно заржали.

– Саша, что с ними? – наперебой спрашивали подошедшие ребята. – Смотри, места себе не находят. Почему они так беспокоятся, может, медведя учуяли?

Только присмотревшись, Дубовик наконец сообразил, что надвигающийся столб черной пыли – это табун лошадей. Одичавших животных, словно вихрем, несло прямо на них. Дикари неудержимо приближались, и впечатление было такое, что их уже нельзя остановить. Они сметут всё, что попадётся на пути, растопчут до основания. Вот из безликой серой тучи стали вырисовываться очертания одной лошади, бежавшей на корпус впереди табуна. Это был вожак. Он, как огромная серая птица, летел по широкой степи, рассекая мощной грудью воздух.

Связка Дубовика резко остановилась. За ней встали другие. Ржание лошадей теперь стало похожим на вопли отчаяния. От этого дикого, раздирающего уши крика и неудержимо надвигавшейся лавины стало жутко. Стас весь задрожал и судорожно вцепился в повод. Роман с Антоном вплотную подошли к Дубовику, будто готовились к круговой обороне. Когда табун был рядом, Дубовик словно проснулся от долгой спячки, схватил карабин и выстрелил вверх. Из ствола вырвалось пламя, вслед за ним громыхнуло по всей долине. Выстрел эхом отозвался в горах, вернулся назад и громом ударил по широкой степи. Лошади замедлили бег, но не остановились. Задние напирали на передних, и табун, как скорый поезд, неудержимо несся вперед. Какие-то десятки метров отделяли его от геологов. Под ногами несущихся дикарей задрожала земля. Все взгляды были прикованы к вожаку. На его лоснящейся груди перекатывались мышцы, черная грива парусом раздувалась по ветру. В каждом движении лошади чувствовалась неукротимая мощь, направленная на то, чтобы смести чужаков, пришедших во владения его табуна. Казалось, никакая сила не в состоянии остановить несущейся табун дикарей. Дубовик передернул затвор, прицелился и снова выстрелил.

Пуля в вожака не попала, но, видно, просвистела над самой головой. Конь замедлил бег и перед геологами резко повернул в сторону. Табун устремился за ним. Черная пыль накрыла все пространство плотным покрывалом. Как во время грозы небо опустилось на землю, померкло солнце.

Первым пришел в себя Роман.

– Вот… дикари! Они же могли нас растоптать. Почему их одних отпускают? Куда только смотрят пастухи? Вот…

Он матюгнулся и, видно, вышел из шокового состояния, заговорил уже спокойней:

– А ты, Саша, молодец, вовремя выстрелил. Еще немного – и нам бы всем конец. Здорово ты их пуганул! А вожак как подскочил, видели?! Проучил ты его. А наши-то лошадки напугались даже больше нас. Вон, посмотрите на них, даже здоровенный Тойон и тот трясется. Это он только с нами такой смелый и сильный. Вот…

Ребята оглянулись, но первое, что увидели, – это был трясущийся Стас. Его колотило, как в лихорадке. Он громко клацал зубами, издавая звуки, похожие на удары ложки по дну железной миски. Заметив, что на него смотрят, парень на секунду замер, пытаясь справиться с охватившей его тряской, но его снова заколотило.

– Ты чего, – резко толкнул его Роман, – больной, что ли, или притворяешься?

От неожиданного толчка Стас упал, но странное дело: трясти его сразу перестало.

– Я тебя сейчас так толкну!.. – встав с земли, шагнул он к Роману. – Чего руки распускаешь? Думаешь, я не могу. Да я сейчас…

– Но-но, успокойся! – невольно отступив на шаг, сказал тот. – Вы только посмотрите на него! Я его, можно сказать, вылечил от лихорадки страха, а он вместо благодарности еще на меня бросается.

Шок у Стаса прошёл, он резко остановился. Теперь парень стоял напротив Романа, вытирая с лица пыль.

– Сам ты больной, – выдавил он из себя, вдруг осознав, что все самое страшное уже позади, – это у меня озноб…

Роман чуть не упал со смеху. Такой ответ можно было услышать только в выступлении юмориста Петросяна, которого он очень любил.

– Озноб?! Вы представляете, это у него озноб. Наверно, от жары и пыли. Озноб – так теперь это называется. Скажи лучше, напугался до полусмерти…

Неразговорчивого Романа, каким его привыкли видеть ребята, сейчас невозможно было узнать. Он смеялся и все время говорил, говорил.

– Да перестань ты тараторить, – не выдержал Антон, – никому слова не даешь сказать.

Не обращая на него внимания, Роман подкатился к Дубовику:

– Саша, а если бы ты вожака подстрелил, куда бы мы дели столько мяса? Оно, наверное, несъедобное, конь-то небось старый и потом пахнет.

– Съедобное, – посматривая на свой карабин, заговорил Дубовик, – такие обжоры, как вы, съели бы за милую душу и сказали бы – мало. Вон Стасу как раз надо много мяса, он же говорит, что ему еды не хватает. Этих лошадей, может, для этого и держат. Теперь в совхозе, видишь ли, мясное направление, или, как говорит главный зоотехник, «специализация». Их и без нас скоро всех порешат. Это, наверное, и есть тот самый табун, о котором говорил Костя. Вообще-то раньше мне казалось, что якутские лошади не пасутся такими огромными табунами. А ты почему не стрелял? – окончательно придя в себя, спросил он Антона, по-прежнему молча стоявшего рядом.

Будто ничего не произошло, парень спокойно смотрел по сторонам. Только сейчас он вспомнил, что у него так же, как у коллеги, есть карабин, который тоже можно было направить на дикарей, угрожавших их жизни.

– Да я о нем просто забыл, – признался он честно. – В тот момент все вылетело из головы. Он у меня к седлу привязан, я все равно бы не успел. Хотя…

Непроизвольно он сделал шаг в сторону своего передовика, у которого был его карабин. Дубовик удивленно посмотрел на парня и с горечью покачал головой:

– Ну, ты даешь!.. Карабин к седлу привязал и идёшь себе, как по проспекту. Где же ты такое видел? Таких умников, как ты, медведи очень любят. К твоему сведению, огнестрельное оружие нам дали не для маскарада, а для отпугивания хищных зверей – вот и используй его по назначению. Может, уже надоело или очень тяжелое?

Глава 20

Стирка в горном ручье

Придя в себя после нервной встряски, перегонщики двинулись дальше. Долина Тарына вскоре сузилась, и тропа пошла прямо по берегу. Пожар сюда не прошел. Повсюду стрекотали кузнечики, летали бабочки, с сочной зеленой травы поднимались полчища комаров и гудящим облаком висели над людьми и животными. В этом месте Тарын совсем не походил на тот, каким его видели выше. Казалось, что это другая река. Она бурлила на перекатах, с грохотом била в лежавшие на пути валуны. Увидев воду, лошади будто ожили.

– Давай ко мне, – махнул рукой Дубовик. – Надо лошаков попоить, а то они уже рты пооткрывали, дышат, как загнанные. Того и гляди упадут.

Протащив свою связку по мелкой воде вверх по течению, он остановился. Лошади подождали, пока осядет поднятый со дна песок, дружно принялись за питье. Было видно, что их давно мучит жажда. Пили они долго, но не захлёбывались от нетерпения, как некоторые животные, а медленно, словно процеживали воду через фильтр.

– Видите, не в пример нам, грязь не собирают, – затолкав за ремень повод, Александр опустился к воде. Вдоволь напившись, он сказал:

– Я вообще-то стараюсь на переходах не пить и вам советую. А то после водопоя начинаешь лаять на воду, останавливаешься возле каждой лужи и хлещешь до посинения. Но тут, сами понимаете, особый случай, – добавил он, словно оправдываясь, – так что пейте себе на здоровье, пока пьется…

Вода показалась Антону голубой, как небо, и была сладковатой, точно подслащенный квас или свежевыжатый сок. Он пил, пил и все не мог оторваться. Потом стал набирать воду в пригоршни и плескать себе в лицо. Холодная вода потекла по груди, намочила рубашку, а парень только покряхтывал от удовольствия и продолжал.

– Мужики, благодать-то, какая! – поливаясь, кричал он в восторге. – Такое возможно только в сказке. После выжженной земли, покрытой толстым слоем золы, мы пришли к чистейшему горному источнику.

Наледь, которую ждал Дубовик, геологи так и не увидели. Вскоре по берегу пошел густой лес. Лиственницы были высокими и пушистыми, поэтому давали плотную тень, укрывавшую от жары. Наступила долгожданная прохлада.

«Теперь и наледь нам не нужна, – думал Александр с удовлетворением, – и так хорошо. А, впрочем, куда же она делась? Может, была в той широкой долине, где мы встретили табун? Место вроде подходящее. А вообще, если бы она там была, мы бы все равно увидели. Значит, наледь мы еще не проходили. Хотя кто знает: возможно, в природе что-то поменялось, и она растаяла. Нет, скорее всего, изменился режим реки, и она больше не замерзает. Впрочем, мы должны встретить еще одну наледь. Жаль, что она не показана на карте».

Тропа петляла по кустарнику, густому лесу и пересохшим промоинам. Иногда обрывалась, теряясь на мари, и выныривала в стороне от того места, где ее искали. Чаще приходилось идти совсем без тропы. К концу дня перегонщики перешли реку и свернули в долину боковой реки, впадавшей слева. По ней они должны были подойти к Снежному перевалу, лежавшему на высоте более полутора тысяч метров в горной цепи отрогов Большого хребта.

Из-за низко повисших свинцово-серых туч стало темно. Разгулявшийся ветер гнал их вперед – туда, куда шли геологи. От всполохов разыгравшейся вдали молнии небо загоралось ярким светом и тут же гасло. После ярких вспышек временами казалось, что наступила темная ночь, поглотившая все живое.

Не дожидаясь, когда польёт дождь, геологи остановились. Быстро поставили палатку, перетащили в неё спальники и радиостанцию. Остальной бутар накрыли потрепанным брезентом. Чтобы его не сдуло, сверху и с боков придавили камнями и жердями. Пока все ставили лагерь и занимались с хозяйством, Дубовик вскипятил чай, сварил суп и, закончив все приготовления к ужину, позвал к столу.

Стас с ходу приземлился на руки возле эмалированной миски с желтым ободком вверху, которая была не намного больше других.

– Ты как цирковой акробат, все с фокусами, – одёрнул его начальник. – А если бы пролил?

– По-моему, он больше похож на клоуна, – располагаясь возле клеенки, на которой Дубовик накрыл ужин, сказал Роман. – Нам не хватает только арены, а зрители вот они – мы с вами.

– Сам ты клоун, – огрызнулся Стас, почувствовав собственную значимость, – это тебе надо выступать в цирке.

В последнее время он все больше недолюбливал Романа за предвзятое отношение к своей персоне. Ему казалось, что тот постоянно подшучивает над ним и даже подставляет. Взгляд Дубовика упал на Антона, разматывавшего провод антенны. Когда его позвали, тот только махнул рукой, мол, подождите со своим ужином, есть дела поважней. Размотав весь провод с одной катушки, он размахнулся и что было силы бросил пестрый пробный мешочек с камнем внутри на макушку дерева. За ним потянулась леска с привязанной к ней антенной. Мешочек, как тяжелый снаряд, пролетев через крону, шлепнулся на землю. Леска легла на ветку.

– Ничего себе! У тебя получилось с первого раза, – одобрительно сказал Александр. – А мне иногда приходится попотеть, прежде чем установлю эту антенну. Вот что значит собственная технология!

Антон подтянул леску, закрутив вокруг дерева, завязал. Другой конец провода он также размотал с катушки и забросил на лиственницу, стоявшую метрах в пятидесяти от первой. При этом так рассчитал, что наклонный провод, идущий к радиостанции, оказался над палаткой.

– Только в палатку провод не тащи, пусть гроза пройдет. А то мало ли что может случиться.

Когда Антон сел за стол, Стас уже допивал чай и с нетерпением поглядывал то на кастрюлю, стоявшую рядом с Дубовиком, то на Антона.

– Смотри, если не хочешь, я за тебя оприходую, – подмигнул он геологу.

– Ну ты и обжора! – с раздражением в голосе сказал Роман, у которого вдруг закипело все внутри. – У нас на заставе был один ефрейтор, Мутавин его фамилия. Худой такой и длинный, как жердь, ну, конечно, поменьше, нашего начальника, – кивнул он на Дубовика, – так ему так же, как тебе, постоянно жратвы не хватало, так он со всех столов собирал объедки. И в конце службы Леня поправился килограммов на двадцать, стал таким мордоворотом, что подходить страшно.

Поставив пустую кружку, Стас потянулся к своей миске, явно рассчитывая на добавку оставшегося супа.

– Не переживай, мне это не грозит. Я всего лишь восполняю затраченную энергию. Знаешь, сколько мы расходуем за день? Я и так похудел, штаны даже слетают. Мама меня не узнала бы. Она, кстати, меня отговаривала…

Наверное, рассчитывая, что его пожалеют, он сказал это так жалобно, что можно было прослезиться, однако ожидаемой реакции не последовало. Только Дубовик не сдержался:

– Свинину ты тоже ешь? Или брезгуешь?

Тот ответил вопросом на вопрос:

– Ну а почему же ее не есть, че это, не мясо, что ли?

– Мясо, конечно, кто против. Я просто хотел узнать – не мусульманин ли ты.

– Ну и что?

– С виду понятно, как будто бы славянской внешности. Но внешность нередко бывает обманчива: копнёшь глубже, а там столько кровей намешано, что не знаешь, чему верить – документу или внешности.

– А что, мусульмане свинину не едят? – заинтересовавшись сообщением геолога, стал выяснять Стас. – Или, так сказать, ты берёшь меня на абордаж?

Тот отрицательно кивнул головой и продолжил:

– Помню, когда я в армии служил, так у нас в учебке были азербайджанцы. Вроде бы нормальные ребята, пахали, как все, и не жаловались на тяготы армейской жизни. Но что меня удивило: по первости они даже не смотрели на свинину. А нас кормили, скажу я вам, разными кашами и давали такой жирный кусок мяса, ну практически одно сало, от которого я бы сейчас, наверно, отказался. А тогда я был молодым, все время есть хотелось, поэтому не брезговал никакими продуктами. Представь себе, целый день тебя гоняют, как собаку, а кормят кашами, поэтому ты ждёшь этого приёма пищи, как большого праздника. Так вот, эти мусульмане говорили: «Забери этот сало назад, свинья – грязный животный. Как можно есть такой гадость, ты что не человек? Только собака может это жрать». Они отдают, а мы не отказываемся. Всем только на руку, хоть какая, а добавка. Сами знаете, одной кашей сыт не будешь. Потом наши коллеги-новобранцы так изголодались, что начали светиться. И что ты думаешь? Вскоре они забыли о своей вере и стали наворачивать свинину наравне с нашим братом-славянином.

Пощипывая траву, мимо геологов прошел Атара. За ним волочилась длинная веревка. Дубовик вскочил.

– Ну, ты хитрец, однако! Посмотрите, он сам развязался. А ведь я его привязал, еще подумал, как потом буду узел распутывать. Интересно, как же это он с ним справился? Наверное, зубами, – предположил он. – Ученый, собака! Недаром его коневоды расхваливали, правда, Антон?

– Да, было дело! – усмехнулся геолог. – Я от него руками и ногами отбивался, говорил, чтобы заменили, а он, оказывается, лучший конь в их табуне. Как узнаешь с первого взгляда? Я же не цыган.

Дубовик быстро поймал сбежавшую лошадь и, привязав, вернулся назад.

– Рома, а как идет твой Булат? Что-то он мне не нравится. По-моему, ему некуда девать свою богатырскую силу.

Роман сказал, что претензий к нему не имеет.

– Вот разве что…

– Я тебя понял, – на полуслове перехватил инициативу Дубовик и, будто угадав его мысли, продолжил: – Немного упирается и тянет связку назад. Я даже со стороны это вижу. А почему молчишь? Что, здоровья много? Так и скопытиться можно, не закончив перегон. Нет, дорогой, нечего попусту свои силы растрачивать.

– Вообще-то я к этому уже привык. Воспринимаю как должное, – усмехнулся парень. – Я же не волшебник.

– Я тоже не волшебник, но стараюсь как-то разруливать такие вопросы. Привыкать к дуболомству не стоит, надо просто разобраться, в чем дело, и разумно поставить лошадей. Мы же не зря их меняем местами. Мужики, надо самим немного головой работать. Тут ничего сложного нет: видишь, что кто-то у тебя не идет, – копай глубже, ищи причину. Может, больной или что-то мешает, а может, просто с кем-то не ладит. У лошадей так же, как у людей, может быть несовместимость. Да-да, ты не смейся, Стас. Все эти тонкости надо учитывать. Знаешь что, Рома, давай попробуем поменять тебе передовика. Вместо Сокола поставим Шестёрку, а Булата отдадим Антону. Маган пойдет у меня, а тебе я подгоню Тунгуса. По-моему, он тянется к Шестёрке. Видел, как они кучкуются, когда их отпускаем?

– Да как-то не обращал на это внимания. Я пока и лошадей-то всех не знаю, – честно признался парень, – а до таких тонкостей тем более ещё не дошло.

– А ты сегодня погляди, кто, как и за кем ходит, это немаловажно.

– А что, обязательно моего Магана забирать? Возьми кого-нибудь другого, что лошадей мало? Он только стал ко мне привыкать, а ты его переставил. Ну зачем такие эксперименты?

Дубовику нравилось наблюдать за животными. Раздумывая о поведении той или и иной лошади, он как бы ставил себя на ее место и думал, что бы он делал в той или иной ситуации.

– Посмотрим, как они пойдут. Я же не лично для себя его беру, а думаю обо всех. Лошадей следует приучать не только к вьюкам, главное, чтобы шли в связке – нам же с ними еще надо будет работать. Если не получится, как я думаю, верну. Ты заметил, что после того, как убрали Кутаса, Маган повеселел?

Когда все поели и ушли в палатку, Стас стянул с себя брезентовые штаны от спецовки, которую выдали на полевые работы, и в одних трусах побежал к ручью. После весеннего паводка ручей обмелел, жизнь в нем едва теплилась: вода текла тихо, лениво облизывая каждый выходивший на поверхность камень. Возле берега Стас нашел яму поглубже и бросил штаны, сверху придавил тяжелым валуном. Встретив на пути преграду, вода заиграла, штаны надулись пузырем. Парень кинул еще камень – пузырь исчез.

– Ты что мудришь? – услышал он Романа, стоявшего за спиной.

От неожиданности Стас вздрогнул и даже растерялся, но быстро отошёл и спокойно ответил:

– Да вот, видишь, штаны решил постирать, – грязные стали. От этих проклятых лошадей засалились и даже завоняли лошадиным потом.

В другое время он нагрубил бы или сказал что-нибудь дерзкое. Вроде того, что это не твоё дело, что хочу, то и ворочу, но сейчас был не тот случай.

– А я думал, ты их утопил. Надоели – и на дно, а завтра новые наденешь.

– Да нет, что ты, лишних у меня нет. Сейчас я их замочил, за ночь вся грязь раскиснет, а утром сполосну. До выхода, думаю, малость подсохнут. У меня все рассчитано, пусть ручей поработает.

Роман зацокал языком и покрутил пальцем возле виска, удивляясь наивности неопытного коллеги.

– Смотри, а то ручей так тебе наработает, что останешься в одних трусах. Видишь, на небе висят дождевые тучи. Лучше бы ты их сразу постирал и повесил.

К этому моменту Стас полностью отошёл и самоуверенно заявил:

– Ты лучше смотри за собой, а насчет меня не беспокойся. Я сам знаю, что делать, не маленький.

И шлепая себя по голым ногам, помчался назад, пытаясь убежать от наседавших комаров. Ближе к полуночи сполохи разразились прямо над стоянкой геологов. Небо полностью затянули лилово-черные тучи. По крыше палатки застучали крупные капли дождя.

– Наконец-то разродился, – спросонья пробормотал Дубовик, радуясь долгожданному дождю. – Земля давно изнывает от недостатка влаги. Дождь утолит жажду, смотришь, трава не выгорит. Всё нашим конякам будет полегче.

Утром Стас проснулся от страшного шума, вылез из теплого спальника и выглянул из палатки. Ручей бурлил, и казалось, вот-вот выплеснется из зажавших его берегов. Того большого валуна, которым были прижаты штаны, он не увидел. Не было и штанов. Стас взял палку, опустил в воду. Мощным потоком её выбило из рук и как соломинку понесло вниз. Машинально парень побежал вниз по берегу и остановился у первого кривуна.

– Ну что, – сладко зевнув, поинтересовался Роман, слышавший, как поливало ночью, – все на месте?

– На месте, на месте. Рано еще, спи, – недовольно буркнул Стас, с головой залезая в спальный мешок.

Земля отдавала влагу. Серебристые бусинки лежали на лохматых ветках лиственниц, на высокой траве и сочном зеленом мху. Сквозь густой туман пробилось запоздавшее утро. Медленно, словно нехотя, туман серыми космами повис над деревьями. От ручья потянул ветерок, и, блеснув алмазами, капельки скатились вниз, исчезая совсем. Солнце пригревало, появились просветы, и вскоре выглянуло долгожданное солнце. Стало сухо. О дожде теперь напоминал только ручей. Он бурлил и клокотал, подмывая коренные берега, и, не одолев враз, все равно точил, точил, раздвигая их вширь и копая вглубь.

Только проснувшись, Александр выскочил из палатки и, не увидев Романа, спросил у готовившего завтрак Антона.

– Вон там он, – показал тот на видневшуюся вдали белую лошадь. – Битый час сидит, Магана приучает, а ты его забрал себе. Рома, видно, и впрямь собрался на парад,

Дубовик про себя усмехнулся и тихо пошел туда, куда показал Антон. Подойдя ближе, он увидел необычную картину. На поляне среди кочкарника стоял Маган, а прямо перед ним на открытой суме сидел Роман. Он что-то говорил лошади, и та, будто понимая, изредка кивала головой.

«Интересно, о чем это он с ним так мило беседует? – подумал Александр, сразу позабыв о вечерней размолвке. – Ну просто семейная идиллия! Вот ведь как бывает: со мной работали разные ребята – и городские, и деревенские, но никто к лошадям так не относился, как Рома. Сколько ни старался – так и не сумел привить любовь к животным. Все мои мужики на лошадей смотрели как на рабочую скотину, соответственно и обращались так же. Те отвечали взаимностью. А Роман лошадей никогда близко не видел, но нашел к ним подход. Наверняка он разобрался бы и с теми, которых я заменил. Значит, у парня доброе сердце – лошадь не проведешь, она, как ребенок, чувствует человека. Вон как Маган к нему привязался! Сам бежит на всех стоянках, просто тянется. После сегодняшнего перехода верну его назад, пусть идет в своей связке».

Время от времени Роман вытаскивал из сумы горсть овса. Лошадь, словно выражая свою радость, фыркала, беря губами лакомство с ладони. Постояв, Дубовик кашлянул. Маган дернулся, овес посыпался на землю.

– А я, Рома, тебя потерял, – подошел к нему Александр. – Если бы не Антон, не нашел бы. Ну что, привыкает? – погладил он Магана.

Лошадь потопталась на месте и отвела голову в сторону. Мол, что ты нам мешаешь, мы тебя не приглашали.

– Да так, потихоньку. Главное, что уже не шарахается, как черт от ладана, а сейчас даже спокойно стоит.

– Ну ты уж не скромничай! Я вижу, он у тебя почти ручной. Скоро можно будет ставить под седло. Думаю, он должен пойти. Если все получится, осенью вернем объезженным. Вот удивим Августа! Скажет: «Такого я еще не видел, чтобы геологи сами приручили дикаря».

На лице парня появилась улыбка. Наверно, он представил себя верхом на Магане и удивленных коневодов, ревниво смотревших на своего коня.

Из леса принесло нежный запах меда. От налетевшего порыва ветра он усилился. Александр непроизвольно направился вперед и остановился на опушке. Медовый аромат исходил от розовато-белых цветочков брусники, облепивших кустики с зелёными листочками.

– Жил бы ближе, пришел бы сюда за ягодами, осенью их тут будет немерено, но, к своему огорчению, приходится довольствоваться тем, что рядом с домом.

После завтрака свернули лагерь. Завьючив лошадей, Дубовик придирчиво осмотрел все связки. Заменил вьючку у Шестёрки, державшуюся на честном слове, подвел поближе Тойона, расправил подвернувшийся потник у Кеши. Перед выходом сделал короткое наставление своим мужикам:

– Сегодня будьте внимательней, местами вода не сошла, поэтому не угодите в какую-нибудь промоину. Без особой нужды в ручей не лезьте. Ориентируйтесь на меня.

Только сейчас он обратил внимание на то, что Стас в тонких трикотажных брюках, в которых ходил на стоянке после переходов. От изумления он даже потерял дар речи и только через мгновение пришел в себя:

– Постой, постой, а ты чего так вырядился? Тут тебе не стадион с беговой дорожкой и не проспект, по которому можно разгуливать хоть в шортах.

К этому вопросу Стас был готов и сразу ответил заученной фразой, что днем будет жарко, а так легче идти. Правда, в его исполнении это прозвучало не совсем искренно, но, не сообразив в чем дело, начальник покачал головой:

– Смотри, тебе видней. Но эти спортивки порвутся в первом же чащобнике. Лучше переоденься.

Стас отказался, а стоявший рядом Роман только про себя посмеялся.

Глава 21

Бегемот в болоте

Возле крупноглыбового развала серых гранитов, лежащих под крутым склоном, Антон остановился, и впереди идущая связка Дубовика сразу заметно оторвалась. Мимо проскочил Роман со своими лошадьми.

«Когда теперь я увижу Татьяну? – думал парень. – Она сказала, что будет скучать и обязательно меня дождется. Но ведь женское сердце так переменчиво. Женщина, как осенняя погода: не знаешь, какой сюрприз тебе преподнесет, но Татьяна непременно сдержит слово. А потом…»

Сами собой мысли вернулись к воспоминаниям об их встречах и плавно потекли, как вода по глубокому руслу. Неожиданно в воздухе что-то просвистело и скользнуло по бедру. Антон резко отпрянул назад.

– Вот паразит! – возмущенно крикнул парень. – Тунгус, ты что делаешь?! Хорошо, что не достал, а то я убил бы тебя.

«Нечего зевать. Теперь к Ромке лучше не приближаться: у него в хвосте этот дикий Тунгус. Я, можно сказать, отделался лёгким испугом, – мелькнуло в голове, – а могло быть и хуже. Дополнительные проблемы мне не нужны. И ведь ударил ни раньше, ни позже, а именно тогда, когда я подумал о Татьяне. Это, конечно, совпадение, но факт остается фактом. Сам виноват – потерял бдительность, а он почище Элэмэса, пасет всех. Только стоит приблизиться на расстояние вытянутой руки, как тут же лупит. Теперь он затаил на людей злобу и стал очень опасным».

– Вроде бы ничего плохого я тебе не сделал, – как можно доброжелательней сказал он коню, – даже наоборот, защищал от живодеров, а ты хотел меня ударить. Ну никакой благодарности! Скажи, зачем ты дерешься? Все вкалывают в поте лица, а ты идешь почти пустой и дурью маешься. Хорошо, попал на самом излете, а если бы я подошел ближе… На стоянке я скажу Сашке, чтобы тебя переставил, не то ты кого-нибудь зашибешь.

Отряхнув грязь, Антон двинулся дальше. Вокруг стояла тихая и угрюмая тайга. Тишину нарушала лишь треснувшая под ногами сухая ветка да легкое позвякивание удил.

«И угораздило же меня потерять эти продукты! – в который раз казнил себя парень. – Каждый грамм съестного на учете, а тут столько крупы коту под хвост; да еще хлеб и тушенка. Ну, беда! Теперь до конца перегона еды может не хватить. Остается надеяться только на охоту – может, повезет, но пока явно не пруха. Сашка все глаза проглядел. Места вроде звериные, а следов не видно, даже зайцев нет. Вообще тут мор прошел. Под каждым кустом валяются заячьи останки. Вон, оказывается, сколько их тут было! Какая-то болезнь скосила всех косых. Если и дальше зверья не будет, то дело швах».

Каменный развал вскоре сменился густыми зарослями ольховника, облепившего склоны бокового распадка, по дну которого бежал хилый ручеек. Через эти заросли пришлось буквально продираться, уклоняясь от больно хлеставших веток. Кто-то из лошадей сумой зацепился за дерево и дернул связку. Антон резко остановился, посмотрел назад.

– Элэмэс, это ты, что ли? Вижу, твоя работа. Что, плохо без тропы? Никуда не денешься, придется идти по бездорожью. Давай забудем о прошлом и будем дружить. Ведь нам с тобой работать еще весь полевой сезон. Деревья больше не цепляй, смотри куда идешь.

Словно соглашаясь, конь послушно опустил голову. Антон осмотрел вьючные сумы, всё было в порядке. Элэмэс потерся мордой о его плечо, толкая вперед.

– Не хочешь здесь стоять, место плохое? Ну, конечно, чего хорошего в этом чащобнике? Подожди, я тебя угощу.

Антон покопался в кармане куртки, вытащил затертый кусочек сахара и протянул коню. Радостно фыркнув, тот осторожно взял с ладони и сразу захрустел.

– Ну что, сладкоежка, полакомился? – погладил его Антон. – Теперь надо двигать вперёд, не то и Стас обгонит.

Затрещали ветки, зачавкала под лошадиными ногами вода, Антона обдало холодными брызгами. Снова вспомнилось о Татьяне.

«Интересно, думает она обо мне или нет? Жаль, что так быстро расстались, постоять бы еще хоть недельку в поселке! Вот было бы здорово! Нет, так нельзя, – одернул он себя. – Главное – перегон. Надеюсь, мы ещё встретимся, ведь Татьяна – девушка моей мечты…»

Когда вышли из кустарника, дорога снова пошли под склоном. Разогнавшись, Антон не заметил, как обогнал Романа. Тот что-то сказал, но он не расслышал. В таком темпе Антон пролетел еще через небольшую поляну в лесу, а потом резко остановился, пропуская Романа. Веткой больно ударило по лицу. Он схватился за щеку, потер ушибленное место.

«Татьяна так запала в душу, что я вижу ее даже во сне, целые сутки она со мной. Но у неё же ребенок и уже немаленький, он все понимает. С таким будет нелегко. – Антон тяжело вздохнул. – Кто знает, как у меня с ним получится?»

Он со всей силы дернул связку и рванулся вперед. От своего же рывка споткнулся и, выпустив из рук повод, упал. Поравнявшись с ним, лошади остановились. Булат наклонил голову, попытался дотянуться. Он смотрел на Антона, точно хотел ему помочь. Их глаза встретились.

«Боже мой, он наверное, жалеет. Вот и Элэмэс тянется. А ведь могли бы растоптать. Интересно, лежачего они всегда обходят и останавливаются, как сейчас. Какие странные животные: человек причиняет им боль, заставляет работать, а они его жалеют…»

Догнал Стас со своей связкой.

– Чё, упал? Я тоже шлепнулся, – будто утешая Антона, скривился он в ухмылке. – Перепрыгивал с кочки на кочку, оступился и животом так врубился, что звезды аж посыпались из глаз. Вот Серый свидетель, – показал он на своего передовика, спокойно жевавшего траву.

Стас отошел в сторону, и когда Антон поднялся, вместе стали догонять видневшихся вдали ребят. Недолго шли по какой-то старой тропе, петлявшей между высокими лиственницами, но тропа скоро оборвалась и уперлась в широкую марь. Под ногами снова зачавкала болотная вода. Кое-где встречались кочки, покрытые осокой. Но их было немного. Между кочками стояла бурая, с ржавыми пятнами жижа. Далеко впереди виднелся редкий лес, переходящий в бескрайнюю тайгу.

«Хорошо, ребята болотники не рваные прислали», – любовался Антон новенькими, блестевшими на солнце резиновыми сапогами. Для таких условий – это незаменимая обувь. Рифленый протектор, высокие отворачивающиеся голенища. Ну просто класс! Ничего не скажешь, обувь на все случаи таёжной жизни! Надо же, и в каждом сапоге лежало по инструкции: «Памятка по эксплуатации, применению и уходу за обувью». Звучит! Там вообще-то было написано, что сапоги предназначены для носки в весенне-осенний период при температуре воздуха не ниже нуля градусов. А тут таскаешь, не снимая, и в жару и в холод. Про это, между прочим, ни в одной инструкции не сказано».

Вся широкая пойма по обе стороны реки была заболочена. Вода сполна напитала мох и болотную растительность, радовавшую глаза сочной зеленью. По узким листочкам и длинным белесым стебелькам, заменявшим корни, Антон узнал мох-сфагнум, растущий не только в болотистой местности, а даже там, где вода недоступна другим растениям. Сфагновый мох впитывает влагу даже из воздуха и долго удерживает в нежных листочках. При старении отмирает только нижняя часть растения, которая со временем превращается в торф. Геолог подумал, что этот мох концентрирует многие микроэлементы, поэтому экспедиционные геохимики соседней партии берут его в качестве проб при поисках рудных месторождений, и особенно золота. При этом мхи обладают толерантностью к разным химическим элементам. Но лучше всего, по его мнению, этот метод работает там, где невозможно отобрать пробы горных пород, рыхлых отложений или донных осадков. Сейчас был тот самый случай, когда можно было рассчитывать на этот метод поисков.

«Больше всех преуспел Геннадий Павлович Лапин, – добрым словом Антон вспомнил добродушного геолога, продвигавшего свой бриогеохимический метод поисков[6]. – По мхам он даже издал методичку, а сейчас занимается кандидатской. Вот это специалист!»

Надеясь найти потерянную тропу, Дубовик повел отряд по берегу реки. Пересекая прибрежную полосу, сразу «забурились» в непролазный чащобник, как он называл густые заросли. Вдоль реки разросся ветвистый тальник, и кое-где стояла молодая лиственница. Эти заросли были страшнее тех, что встречались в узких распадках. Пришлось снова забираться в болото.

Словно проверяя болотники на прочность, Антон топнул со всей силы. Грязь разлетелась в разные стороны, а нога крепко завязла в трясине. Напрягаясь, он вытащил ногу и пошел дальше.

– Вот проклятая болотина! – вырвалось у парня. – И когда только закончится эта топь!

По затратам энергии ходьбу по болотистой местности можно считать с двойным коэффициентом, потому как нелегко вытаскивать ноги из вязкой жижи и тянуть вверх, чтобы не упасть. Не рассчитав силы, Антон резко рванулся вперед, но сапог будто прирос, и он с трудом удержался на ногах.

– Э-э… – заругался парень. – Так нельзя, тут ужасная трясина.

«Если потеряю болотники, придется идти босиком, а потом по рации вызывать вертолет. В прошлом году старший геолог Ярыгин залетел в поле в сапогах на одну ногу, и после из-за сапог почти полмесяца просидел без дела, пока не забросили новые. Вроде бы опытный мужик, а пролетел, как швед под Полтавой. Вот было смеху! Правда, это дорого ему обошлось…»

Марь протянулась ни на одну сотню метров. Кое-где слой воды надежно покрывал землю, поэтому поверхность казалась ровной и гладкой, как лед. Казалось, по ней можно идти без устали, но первое впечатление было обманчивым. На ум снова пришли болотники, в которых была не страшна ни грязь, ни вода.

«Перемороженные резинки – это уже не обувь, – накануне вылета просвещал его Стрельников, – только сразу не поймешь. А когда походишь по раскаленным камням, да так, что у тебя внутри закипит, потом залезешь в ручей – тут уж увидишь, какие они».

Почти вплотную за Антоном тянулся Стас. С самого утра он был не в духе. Из головы не выходили продукты. От мысли, что их может не хватить, становилось страшно. Идти совсем не хотелось. Он часто останавливался и едва поспевал за идущими впереди. Главное, чем руководствовался, – держаться на расстоянии видимости. На одном отрезке, где была тропа, он попытался даже обогнать Антона, но тот не пропустил. Видно, обидевшись, после этого Стас снова отстал и догнал, когда геолог упал.

«Неужели и сегодня будем идти весь день? – думал он, ступая по разбитой прошедшими лошадьми почве, ставшей грязной жижей. – Может, все-таки пораньше станем на прикол? Ну хотя бы на часок! Зато сколько энергии сэкономим, а она ещё пригодится. Зачем попусту ее растрачивать?»

Ноги проваливались до колена, поэтому пришлось поднять голенища болотников. От этого идти стало трудней. Резинки плотно обтягивали бёдра, и казалось, теперь не страшно никакое болото. Но первое впечатление было обманчивым: кое-где жижа доходила до самого верха голяшек, и, чтобы не зачерпнуть в сапог, приходилось ступать осторожно.

«От таких переходов можно загнуться. Это Ромке все смешно, а мне не до веселья – как засосет в этом паршивом болоте, рта не успеешь открыть. Однако надо нажать, лучше держаться поближе к Антону».

В эту экспедицию Стас попал совершенно случайно. В приемной комиссии института он узнал, что в последние годы самый маленький конкурс на геологический. «Абитуриенты в основном идут на экономический и юридический, а ещё выбирают физфак», – сказала ему какая-то женщина, и он, не раздумывая, решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Проработав почти год на кожкомбинате, он понял, что свои деньги ему не помешают, поэтому учиться надо заочно. Но неожиданно возникла проблема: для поступления на заочное отделение геологического факультета необходим стаж по специальности. Вот его-то и хотел заработать Стас в экспедиции.

Еще зимой через Виктора – бичеватого разбитного парня, жившего по соседству, он договорился, что в поле его возьмут геофизики.

– С геофизиками ходить много не надо, – говорил ему сосед. – Я тебя устрою на электроразведку. Будешь иметь дело только с приборами. Работа, скажу я тебе, непыльная и, главное, платят неплохо. Это тебе не геологическая съемка или какие-нибудь там поиски, где нужно целый день «пахать»: бегать с рюкзаком по тайге. То есть ходить в маршруты – как романтично называется у геологов.

О структуре геологической службы Стас не имел ни малейшего представления, но уроки Виктора усвоил отлично и теперь знал, куда нужно идти, чтобы меньше работать и больше получать.

«Ребята там хорошие, – постоянно крутилась в голове фраза, брошенная соседом, – напишут тебе такую характеристику, что примут в любой вуз без экзаменов».

Но к геофизикам он не попал, поэтому пришлось искать отходные пути. О своем решении пойти в экспедицию Стас дома долго не говорил. Всю жизнь мать посвятила любимому отпрыску и мечтала, чтобы её сын выучился и получил высшее образование. Но тайное когда-то становится явным: пришло время, и мама узнала, что её любимый Стасик собрался в тайгу. Когда он рассказал о своих планах, та испугалась за своего ребенка и не на шутку разошлась:

– Я тебя освободила от армии, создала все условия для учебы, только садись и готовься, а ты этого будто не замечаешь и меня совершенно не ценишь. Ты поступаешь точно так же, как когда-то твой отец: я ему твердила то же самое, убеждала взяться за ум. Он не послушал. И где он теперь!..

Стас хмыкнул и призадумался. Об отце мать никогда не говорила, будто его не было, поэтому, кто он и где теперь, парень не знал. Правда, когда он был маленьким, проскакивало у нее, что папа летчик, а сейчас в командировке и скоро вернется. Но командировка отца, видно, затянулась надолго.

– Сынок, мне от тебя ничего не надо. – Немного успокоившись, продолжала она уже тише: – Только учись. Поступишь в институт, будет у тебя все, что захочешь. Я ничего не пойму, зачем ты туда рвешься, зачем тебе эти бродяги? Собрался в какую-то экспедицию! Это безрассудство, настоящее мальчишество. Пока не поздно – опомнись. Прошу тебя…

И все-таки, несмотря на уговоры матери, Стас пошел в поле.

Под ногами так булькало, точно где-то глубоко в недрах работал грязевой вулкан. Вода бурым шлейфом разбегалась в разные стороны, слой растительности, затянувший болото, волнами ходил как живой. Неожиданно жижа под Серым разошлась, и конь провалился в болото. Стас дёрнул повод, Серый не шелохнулся. Стало ясно, что завяз он основательно. Парень не на шутку испугался, стали сбываться самые страшные думы: болото может поглотить и его самого. В страхе он закричал. Бросив лошадей, на помощь кинулся Антон. Положение было критическим – в болото могла провалиться вся связка. Не раздумывая, парень взялся за повод и потянул. Однако от этого ничего не изменилось – лошадь осталась на месте.

– Давай, давай, – подбадривая, бегал рядом Стас, – сильней, сейчас он должен выбраться. Я вижу, вот-вот он пойдет. Еще немного, ну еще…

Антон завяз в грязной жиже по пояс, вода залилась в сапоги, а конь по-прежнему даже не шевелился. И главное – было видно, что не хочет вылезать.

– Смотри-ка, он и ухом не ведет. Похоже, что больше притворяется, – сказал он, бросая верёвку. – Если хотел бы выбраться, стал бы упираться, а то даже не напрягается. Может, думает, что бесполезно, так сказать, обречен, поэтому зачем куда-то рваться.

Они взялись вдвоем и потянули изо всей силы. Раз дернувшись, Серый завяз еще сильней. От веревки, глубоко врезавшейся в горло, он захрипел, изо рта пошла пена. В какой-то момент показалось, что глаза коня вылезут из орбит. Парни не на шутку испугались и, дав ему прийти в себя, продолжили снова тянуть.

– Ну что вы делаете?.. – матюгаясь, прибежал запыхавшийся Дубовик – Перестаньте, а то задушите! Неужели не видите, он стал уже дёргаться. Еще немного – и копыта отбросит. За ним стоят другие лошади, они тоже его держат. Заставь дурака богу молиться…

Он быстро разрезал веревку, связывавшую связку, и отвел лошадей в сторону. В болоте остался один Серый. Конь быстро отошёл и теперь с беспокойством посматривал за происходящим. Возможно, он думал, что же еще такое придумают эти мучители, а может, представлял, как помогут выбраться на свободу. Ведь он по-прежнему находился в опасности. Антон со Стасом метались в растерянности, не зная, как ему помочь.

– Ну что смотрите? – крикнул Дубовик, осматривавший Серого. – Быстро разгружайте! Снимайте вьюки! Уносите…

Стас с трудом стащил одну объемную суму и тут же бросил под ноги. Сума шлепнулась в грязь, окатив его с ног до головы.

– Куда… в болото?.. – не выдержав, заругался Антон. – Она и так мокрая. Выноси на сухое место! Вон там кочка…

Серый еще несколько раз дернулся и успокоился. Лежа на брюхе, он теперь лениво пощипывал осоку. Выбраться из засосавшего болота конь больше даже не пытался. Дубовик срезал толстый прут и подошел к нему ближе.

– Ох, и нелегкая это работа: бегемота тащить из болота! – постукивая себя прутом по ноге, сказал он стоявшим ребятам. – Сейчас будем ему помогать, а то сам он не может. Думаю, обойдёмся без подъёмного крана, вытащим за счёт его внутренних резервов. Так сказать, бегемота будем тащить из болота. О-хо-хо, – засмеялся он громко, – бегемота…

В напряжённой обстановке, когда жизнь лошади висела волоске, его смех показался неуместным, но этим он разрядил обстановку и снял нервное напряжение, охватившее всех. Глядя на него, геологи заулыбались и, будто забыв о Сером, нуждавшимся в их помощи, наперебой загалдели.

– Когда Серый нырнул, я так испугался, думал, сейчас утонем все, до сих пор не могу прийти в себя. Вот только немного полегчало, – откровенно признался Стас. – Вот безмозглая скотина! Все кони, как кони, прошли и хоть бы хны, а этот дурень нашёл болотину. Вот подарок на мою больную голову…

– Может, ты ему помог, – недослушав причитаний Стаса, подначил Антон. – Сам бы он не смог так засесть, ты его толкнул туда.

– Да ты что! Как я мог его толкнуть? – не поняв шутки, всполошился парень. – Он сам, я же шёл впереди. Ты видел. Ну как?..

Казалось, Дубовику этого только и надо было. Похлопав парня по плечу и окинув взглядом с ног до головы, он сказал с серьёзным видом:

– Да это происки империалистов. Они виноваты во всех наших проблемах и, конечно, в том, что Серый провалился в болото. А тебя, Стас, они, заслали, чтобы ты разведал дорогу в тайге и вредил во время перегона. В конечном итоге, ты должен сорвать полевые работы и этим самым нанести ущерб нашей стране.

– Ну да, конечно, – наконец дошло до парня, что его разыграли, – только поэтому я здесь с этими чертовыми лошаками. А то больше делать мне нечего. Всю жизнь мечтал об этих дикарях. Вот уж чего мне не надо…

– Вы только посмотрите на него! – неожиданно переключился Дубовик на завязшего в болоте коня. – Мы тут голову ломаем, думаем, как его вытащить, а он паразит этакий, стоит как вкопанный. Ну, куда это годится?! Передохнул немного и хватит, давай работать. Сейчас мы будем освобождать тебя из плена. Ты понял? – помахал он палкой перед носом коня.

Александр обошел вокруг него и удовлетворенно хмыкнув, будто конь уже был на свободе, сказал:

– Стас, возьми его за узду и тащи вперед, а ты, Антон, смотри, чтобы он не пошёл в сторону и не попал в другую болотину. Я буду помогать вам сзади, – показал он прут. – Стас, старайся тянуть рывками, в такт моим ударам. Но только не спать!

Конь под хлесткими ударами палки забеспокоился, но, чтобы выбраться из болота, особых усилий не прилагал.

– Ах ты…

Дубовик со всей силы ударил Серого снова. Тот не ожидал такого быстрого развития событий и резко дернулся вперед, освобождая передние ноги из трясины. Махнув ими в воздухе, он снова плюхнулся в топкое болото, обдав Стаса и Антона грязной жижей. Дубовик ударил еще раз. Конь неистово заржал, рванулся сильней и, тяжело дыша, с обезумевшими от дикого напряжения глазами, выбрался на свободу.

– Ну вот, теперь полный порядок. Давно бы так. А то, смотрите, он тут разлегся и отдыхает. Мы вокруг него суетимся, а он осоку щиплет. Не жизнь, а малина!

Геолог осмотрел Серого со всех сторон и, не увидев ни ран, ни порезов, остался удовлетворен.

– Жить будешь, только в такие переделки больше не попадай, а то не ровен час так и останешься в болоте. Из-за тебя я теперь грязный и мокрый как черт.

Больше всех восторгался Стас, довольный тем, как ловко освободили его подопечного из плена:

– Здорово! Вы знаете, я грешным делом подумал, что мы его не вытащим, а он просто вылетел оттуда.

– Немного позже, может быть, и не вытащили бы, а сейчас мерзлота еще глубоко не протаяла. Ты же сам видел, что он лежал на животе, а дальше не проваливался, значит, ногами стоял на твердой почве. Главное в этом деле – заставить лошадь упираться. Животным так же, как людям, иногда нужен хороший толчок. Когда встряхнешь, в голове, видно, что-то поворачивается, смотришь, мозги начинают по-другому работать.

Дубовик вылил из сапог воду, стер с лица грязь и мечтательно сказал:

– Сейчас не мешало бы малость подсушиться и передохнуть. Но се ля ви: пока придется потерпеть – останавливаться рано. Нужно дойти хотя бы до Сагикана. Там сделаем привал.

Глава 22

На привале

Вскоре марь кончилось, пошел высокий кочкарник, а за ним начался редкий лес с густым кустарником. Изредка попадались муравейники и трухлявые колоды. Двигаться пришлось без тропы, но под ногами стало тверже. Неожиданно островок леса оборвался. Вся широкая долина была покрыта невысокими буграми, заросшими мхом и редким кустарником. Кое-где природа так постаралась, что бугров было больше, чем грибов на лесной поляне. Идти по таким кочкам – все равно, что по шпалам: даже разогнавшись, невозможно сделать полный шаг. Антон снова чуть не упал. На этот раз удержал повод, за который он вцепился железной хваткой и, повиснув, как на канате, устоял на ногах.

Стайкой и по одному вокруг порхали желтогрудые чижи. Трелью повсюду разносилось звонкое ти-лии, тлий-ее, пий-и-ии. Перелетая с куста на куст, птицы отвлекали от своих гнезд. С громким лаем за ними носился Шарик. Он бегал без устали взад-вперед. Какую-то зазевавшуюся птичку вытащил из гнезда, и в разные стороны полетели перья.

Примерно через час перегонщики пересекли долину и вышли на берег реки Сагикан. Тут рос настоящий деловой лес, макушки которого тянулись высоко вверх. То и дело встречались старые звериные тропы. Они петляли, раздваивались и местами совсем терялись, будто никуда не вели. Под ногами стелился высокий желтовато-зеленый, а местами буроватый лишайник, известный как ягель – основной корм оленей. Пройдя еще около километра, спустились к реке.

– Привал, – скомандовал Дубовик. – Связки не развязывать, немного отпустите подпруги, но смотрите, чтобы вьюки не поехали вниз.

Все облегченно вздохнули, на лицах появилась улыбка. Только одному Стасу было не до веселья, в дороге он весь изодрался и поцарапался. Тонкие спортивные брюки болтались на нем жалкими лохмотьями, обнажив ноги.

– Стас, тебе не холодно? – задел его Роман. – Ты хотя бы зад прикрыл, а то всех зверей распугаешь. Посмотри, от тебя лошади уже шарахаются, а у твоего Кеши даже изменилась окраска от стыда за хозяина.

От его слов парень скривился, недобрый огонек блеснул в глазах.

– Паразит ты, Рома. Тебе бы так, тогда я посмотрел бы, какие песни ты запел бы. А то он, видите ли, изображает тут из себя…

Кого тот изображает, Стас не сказал, от обиды и жалости к себе его бросило в жар, накатились предательские слёзы. Чтобы скрыть свое состояние, парень отвернулся, и, будто отмахиваясь от комаров, замахал рукой перед лицом, незаметно вытирая под глазами.

– Вот это да! Ай-яй-яй! – увидев Стаса, заохал Дубовик. – Хорошо ты пробежался, ничего не скажешь! Я же тебе говорил, что надо одеваться по-человечески. А ты мне: «Жарко, жарко». Вот тебе и жарко…

«Им-то что, – мелькнуло в голове у молодого человека, – а оказались бы в моей шкуре, я бы посмотрел на них. Ох, какие умники! Это всё Рома…»

– Зато теперь, я вижу, тебе нормально, – не обращая внимания на состояние пострадавшего, распекал его геолог. – В здоровом теле – здоровый дух. Хотя сейчас он не совсем здоровый. Надо было слушать, что тебе говорят, а не заниматься самодеятельностью. Замерз?

– Н-немного, – рукавом куртки Стас потер под глазами и выдавил из себя что-то вроде улыбки. Но от этого его физиономия приняла более жалкий вид, говоривший, что сейчас ему не до шуток. Чтобы как-то скрасить нелепость положения, в которое попал, он сказал: – Н-на этом чертовом болоте вымок, как цуцык, да еще эти колючие кусты. До сих пор согреться не могу. Кстати, к-когда идёшь, совсем не-е холодно, это сейчас я что-то остыл. Долго с-стоим…

От сырой или неправильно подобранной одежды наступает переохлаждение, нередко приводящее к смертельным исходам. Любой таёжник, опытный турист или геолог об этом хорошо знает и экипируется соответствующим образом. Даже обычная геологическая кутка с подкладкой защищает от непогоды лучше, чем какой-нибудь пиджачок или толстая рубашка.

– Это будет хорошим уроком, – похлопал его по плечу Александр. – Давай переодевайся. Где твоя роба?

Стас надулся и, вздрагивая всем телом, засопел:

– У меня больше ничего нет, я штаны потерял. Водой унесло…

Мгновенно оценив ситуацию, Александр заворчал:

– Так бы сразу и сказал, а то, видите ли, жарко ему стало. Что же ты так? Хотя бы намекнул. Кого стесняешься? Девочек у нас нет. А почему не взял запасную одежду?

Тот только развел руками.

– Хорошо, что голову не забыл, – по-своему понял его Дубовик и, будто извиняясь за грубость, сказал мягче: – Ладно, с кем не бывает. Было бы хуже, если бы забыл обувь.

Он развьючил своего передовика и из сумы вытащил полиэтиленовый пакет с новым геологическим костюмом.

– На, возьми! Немного не по размеру, но других штанов у меня нет. Они и для меня малость длинноватые. Подтяни вверх и подвяжи веревкой.

Антон вырубил тонкую лиственницу, очистил от веток. Заострив с одной стороны, загнал в кочку. Чтобы палка не прогибалась, под неё подложил увесистый камень. Дубовик принес охапку сушняка и развел под таганом огонь.

– Мужики, давайте поближе к костру, – окликнул всех Антон, – здесь ровней и продувает, комаров меньше. Стас, а ты что тянешься, новые штаны мешают? Тащи чайник, костер уже разгорелся.

– Сейчас иду-у-у, – эхом разнеслось вокруг.

– Вот резинщик! На радостях он, видно, позабыл, за чем пошел. Доверяй такому ответственное дело, так и без обеда останешься.

Роман вытащил заварку с сахаром и хлеб со сгущёнкой, Антон поставил две банки тушёнки. Следом заявился Стас с пустым чайником.

– Что, трудно было воды набрать? – снимая сапоги, наехал на него Дубовик. – Надо на ходу соображать. – Он положил сапоги на солнечную сторону, портянки развесил на куст, обдуваемый ветром. – Вот теперь полный порядок, осталось только глотнуть чайку со сгущенкой.

Его примеру последовал Антон, быстро снявший сапоги. От горячего свежезаваренного чая прошибло потом. Стало жарко, как в парной.

– Ух, хорошо-то как! – блаженно потянулся Александр. – В маршруте нет ничего лучшего, чем чай на привале. Выпьешь кружку, и как будто заново родился. Вроде бы, недавно шёл, и казалось, что если присяду, больше не поднимусь. А сейчас усталость как рукой сняло.

– Да, чай – это сила, – поддержал его Антон, ладонью вытирая выступивший пот. – Во время передышки можно спокойно поговорить, а то целый день наедине со своими мыслями. Мало ли что в голову придёт, а поделиться не с кем. Чай – это сила! – думая о чём-то другом, произнёс он мечтательно.

– Только не такой горячий, как этот, – пробурчал Стас, не понимая, чему тут радоваться, – чая много не выпьешь. Да и что толку от одной воды. При такой физической работе, как у нас на перегоне, надо есть мясо. И чем больше, тем лучше – быстрее дойдём.

От вкусной еды не отказался бы никто из них, но приходилось довольствоваться макаронами и кашами с тушёнкой, которые уже изрядно надоели. Антон не выдержал:

– Ну да, сейчас начальника отправим на охоту, пусть добудет оленя или лося. Если ему повезёт, поедим парного мяска. Думаю, было бы неплохо. Только после трапезы всё равно придется идти дальше, на вертолете нас не повезут.

– Антон прав, – поддержал его Дубовик. При мысли, что они придут на базу, где их ждут и будут безмерно рады, сердце бешено забилось. – Чем быстрее мы дойдем, тем будет лучше для всех. Вот тогда можно будет сходить и на охоту, и на рыбалку, а теперь надо радоваться тому, что имеем.

– Да уж! – заныл парень, ожидавший, что его хотя бы пожалеют. – Только и остаётся, что ждать и надеяться на светлое будущее…

– Стасик, ты залил в свою маленькую кружку полчайника кипятка, бухнул немерено сахара и треть банки сгущенки, а теперь говоришь, что пьешь одну воду, – подковырнул его Роман. – Где же ты нашел такую? Небось сделали по спецзаказу.

В кружку Стаса входило в три раза больше, чем в обычные эмалированные, какие выдавали геологам на полевые работы. Такой же объёмной была у него и миска, или, как называли её геологи, тазик.

– Конечно, а как иначе? Только так можно выжить среди таких оглоедов, как ты.

– О-хо-хо! Это мы-то оглоеды! – возмутился Роман. – Мужики, вы только посмотрите на этого наглеца: Стасу все время чего-то не хватает, а мы виноваты. Вот бедный, мальчик! Обделяем мы его, и он недоедает. Ему, видите ли, хочется жрать, а мы не даем, сами все съедаем.

Тихо под лиственницей, шумит только река, перекатываясь через гладкие, облизанные водой валуны, выступающие на поверхность. От воды веет свежим дыханием наступившего лета, и от этого раскалённый воздух уже не кажется таким обжигающим.

– Александр, помнишь, ты обещал добить свой рассказ о предстоящих делах, – улегшись возле костра, сказал Роман. – А то я до сих пор так и не знаю, куда мы идём и что будем делать. Правда, впереди целое лето, но хотелось об этом бы услышать не в конце полевого сезона.

– Что за проблема! Мне даже в голову не пришло, что вы до сих пор не потеряли интерес к предстоящим маршрутам. Сейчас расскажу.

Дубовик сел поудобней и сразу начал:

– В войну в тех местах, где мы будем с вами работать, геологи нашли три месторождения – «Медвежье», «Орто-Салу» и «Оборонное». «Медвежье» разведали с поверхности канавами, на «Орто-Сале» тоже прошли десятка полтора горных выработок. Ими зацепили одну жилу с довольно приличным содержанием олова и ряд других – поменьше. Для прослеживания на глубину и по простиранию пробили длинную штольню, и из нее попутно с разведкой всю войну добывали руду. Потом этот участок так же, как «Медвежье», закрыли. Содержание и запасы руды оказались невысокими, – пояснил Дубовик. – Может быть, так спешно оттуда не ушли бы, но началась амнистия, о которой я вам уже говорил. Но главное, по-моему, в другом: на севере в то время, нашли ряд новых довольно перспективных месторождений. Потребовались люди и техника. Короче, оба участка закрыли. Позднее на той площади прошла геологическая съемка двухсоттысячного масштаба, и с тех пор этими объектами никто не занимался. А причину я вижу не в том, что там мало руды, а, скажем так, в антирекламе. В последнем отчете значительно занизили запасы олова и дали отрицательный прогноз на открытие новых объектов, аналогичных этим. Такой вот ярлычок на весь район прицепили, и теперь по нему судят на всех уровнях. Ярлык повесить никогда не поздно, главное, чтобы он соответствовал истине, иначе может случиться беда.

Геолог был прав: ни на одном месторождении и даже ни на одной перспективной площади был поставлен крест только из-за того, что предшествующими работами чего-то не доделали или дали неверную оценку. И во всех этих проблемах главной причиной был человеческий фактор. Где-то отобрали недостаточно проб, чтобы точно оценить запасы месторождения, или неграмотно провели опробование, а где-то подвела лабораторная база. Итогом стала неверная интерпретация полученных результатов исследований, и как следствие – отрицательный прогноз.

– А почему ты думаешь, что они не правы? – спросил Роман.

– Да потому, что мы проработали весь имеющийся материал и пришли совершенно к другому выводу. Наши предшественники не учли, вернее, не захотели многого учесть, а кое-что вообще «закопали» в своем геологическом отчете. И вот результат! Наша геологическая наука требует обобщения всех имеющихся сведений, которые, может быть, накоплены не одним поколением геологов. Нужно учитывать буквально все, что может помочь в открытии или оценке месторождения. Без этого получается кустарщина. А учитывать есть что, так как за последнее время наука значительно продвинулась вперед: установлены разные критерии и признаки оруденения, определены элементы-индикаторы для тех или иных полезных ископаемых, на новый качественный уровень вышла аналитика. Словом, на службу поисков месторождений поставлено все, что может помочь в решении этих непростых задач, которыми занимаются геологи. Вот такие дела, мужики, – закончил Дубовик.

С чувством исполненного долга он посмотрел на ребят. Вот, мол, я вам всё доложил, как на заседании научно-технического совета экспедиции. Правда, слушатели попались неподготовленные, но главное – довёл нужную информацию, которая им пригодится в работе.

– Александр Федорович, а что мы будем делать на «Оборонном?» – не дав передохнуть начальнику, прервал самолюбование Стас. Для этого он даже обратился на «вы», тем самым рассчитывая заработать дополнительные «очки». – Вы до сих пор о нём ничего не сказали. Это, скажем так, для общего развития, а конкретики мы опять не услышали.

Рука Дубовика описала в воздухе неопределённый полукруг и шлепнула по лбу. От комара осталось кровавое пятно.

– Ну, об «Оборонном» разговор особый, – не обратив внимания на официальное обращение Стаса, сказал он как-то нехотя, будто выдавил из себя. – Находится это рудопроявление в стороне от тех двух участков, зато по ходу нашего перегона. Командовать там будет Антон Викторович, это его вотчина. Но об этом он расскажет сам, в следующий раз. Кстати, там он наметил целый комплекс исследований, в том числе новый метод разведки месторождений, благодаря чему хочет добиться выдающихся результатов.

Добродушная улыбка появилась на его лице. Возможно, в эту минуту Дубовик позавидовал молодому геологу, освоившему современный метод, которым сам не владел.

– Все, мужики, подъем! Нам нужно двигать дальше. Наверно, портянки уже просохли, – встал Александр. – Стас, не потеряй мои новые штаны.

Глава 23

Снежный перевал

Когда перегонщики приближались к перевалу, солнце клонилось к высокой горе, острым пиком выделявшейся среди отрогов горной системы Большого хребта. Недоступные вершины, которые они видели издалека, теперь были совсем рядом, и казалось – до них можно дотянуться рукой, погладить крутые склоны, прилизать труднопроходимые перевалы. Здесь пролегал коридор, по которому можно было подойти к седловине, ведущей в бассейн Курунг-Юряха.

Чем выше поднимались геологи по каменистому склону, местами поросшему мхом и ягелем, тем сильнее леденело вокруг. Тропа то и дело переходила с одной стороны реки на другую, забиралась вверх, резко скатывалась вниз. Можно было подумать, что ее так закрутили нарочно, чтобы никто не смог разгадать немыслимых выкрутасов этой горной дороги. Несколько раз Дубовик ее терял, и тогда геологи со связками лошадей залезали в курумы[7] или в непролазный чащобник. Ругаясь и проклиная все на свете, Александр находил ее снова, но только успокаивался, тропа опять обрывалась. После того как пару километров он провел отряд по немыслимому бездорожью, уткнулись в прижим, обойти который было невозможно.

– Что за хреновина! – не на шутку разошелся Дубовик. – Ни одной зарубки, ни одного следа, будто никто здесь не ходит. Но ведь ходят же! Здесь единственный путь к перевалу. Ты посмотри на карту, – показал он Антону, – мимо этой долины никак не пройти.

Горная река несла свои воды в узком ущелье, заложенном по разлому, который разрушил неприступные скалы из прочных горных пород. Потом вода их размыла и стремительным потоком покатилась вниз.

– Может, заночуем где-нибудь у подножья? – подумав, что неплохо было бы остановиться, предложил Антон. – А завтра со свежими силами двинемся дальше. По утрянке мы забежим на эту гору на одном дыхании.

В словах Антона был смысл. Переходить лучше через сложную горную систему тогда, когда люди и кони хорошо отдохнули после тяжёлого дневного перехода.

– Нет, переваливать будем сегодня, – твёрдо сказал тот, – здесь очень опасное место. За ночь может пройти дождь или выпасть снег, потом меси грязь. Сам понимаешь, от разгула стихии никто не застрахован.

По-своему он был прав: погода в горах может измениться в любую минуту. Кроме дождя и снега может опуститься густой туман и надолго закрыть даже самые низкие вершины, до которых подать рукой.

– Ну куда же делась эта тропа? – который раз вопрошал Дубовик. – Охотники как-то же ее находят. Может, они хорошо знают эти места и прут напролом, но ведь ходят-то разные люди…

– По-моему, летом здесь никого не бывает, – не выдержал Антон, – а зимой тропа не нужна. Сам знаешь, снега выпадает много, поэтому идут прямо по замерзшему руслу, а про этот кусок, наверно, все наслышаны. Место уж больно приметное: один раз увидишь – запомнишь на всю жизнь.

Долины горных рек чем-то похожи друг на друга, и в то же время отдельные участки имеют собственное, ни с чем не сравнимое лицо. В верховье горной местности обычно V-образный профиль с крутыми каменистыми берегами, а из растительности преобладают кусты тальника и карликовой березки ерника, на склонах – стланик. В средней и нижней части долины рек отличаются более пологими берегами и высокими надпойменными террасами, сложенными валунами, галькой и песком. Сплошь растёт лиственница, корни которой стойко переносят излишки влаги и сильные холода. Для этого дерева даже вечная мерзлота не преграда.

– Постой, постой, – вдруг схватился за голову Антон, – по-моему, я видел какой-то затес на перекошенной листвяшке, стоявшей на нашей стороне. Может, тропа туда пошла. Примерно на такой высоте, – он показал на обрыв, по которому водопадом вниз устремлялась вода. – Бедное дерево, так ветрами скрутило, что смотреть страшно. Тонкие ветки остались только с подветренной стороны, а ствол такой корявый, будто чем-то изодранный. Не каждый день встречаются такие чудеса.

– Странно, а я пропустил, – посетовал Александр, явно раздосадованный случившейся незадачей. – Всякую экзотику я обычно выхватываю из «серой толпы» и про себя отмечаю, а тут не заметил. Давай-ка мы вернемся. Ты нас туда проведи, а я немного передохну.

«Сашка всё время экспериментирует, – идя впереди, подумал Антон, – лошадей проверяет на совместимость. Связки составляет так, словно собирается запускать их в космос. Смешно, но порой не до смеха: одну забирает, на её место ставит другую, потом меняет местами с кем-нибудь другим и так далее. Больше всех лошаков побывало в Ромкиной связке. Маган не пошел, поставил Тунгуса, потом вернул. Булата заменил Шестёркой. По-моему, он и у меня неплохо смотрелся. Нормальный передовик, поначалу, правда, концерты устраивал, зато сейчас идет как шёлковый. Жаль, что забрали, и, главное, на кого поменяли! Да разве можно Булата сравнить с Шестёркой?! – Антон даже скривился и на мгновение остановился. Передовик его сразу догнал и подтолкнул в спину. Чего, мол, стоишь, не мешай. – Но что поделаешь, надо было усилить Ромкину связку, – быстро пришёл в себя парень и двинулся дальше, – а то ему не повезло. У меня вообще-то Элэмэс и Хромой хороши! За Шестёркой Элэмэс как-то терялся, а теперь все время на виду и, будто соображая, что теперь он главный в своей связке, прет как танк. Булат однажды зазевался, притормозил, так он его выдернул, как репку из земли. Во силища! У Дубовика и правда какой-то нюх на лошадей».

Вскоре геологи поднялись к самому перевалу. Повсюду плотной стеной стояли горы и казались неприступными. Только одна седловина между островерхими пиками была врезана сильнее других.

«Горы лезут в небеса и разрывают облака, – рассматривая вершину, подумал Антон. – Переваливать будем здесь, больше негде, там еще выше. Но склон уж больно крутой. Как лошади пойдут, ума не приложу, каждая несёт килограммов по восемьдесят – девяносто, а у Тойона и того больше. Бедолага упирается с этими сундуками, как папа Карло, и никакой тебе благодарности. Только один Тунгус сачкует, вышагивает себе с двумя лёгкими спальничками, как на прогулке. По сравнению с другими вьюками они почти невесомые. А вдруг мы не пройдем? – мелькнуло где-то в подсознании. – Что тогда, возвращаться назад и искать новую дорогу или развьючивать лошадей и переносить весь груз на себе? Но у нас же добрая тонна разного бутара. Каждому достанется не школьный рюкзачок с парой тетрадок, а что-то тяжелей и менее удобное. Интересно, за сколько ходок можно перетащить эту поклажу?»

Антон быстро посчитал и пришел в ужас. Получалось, что не меньше двадцати – тридцати раз придется штурмовать вершину.

«Могли бы заночевать под склоном – Сашка не захотел, говорит, там опасно задерживаться. По большому счёту он прав, пока есть силы, надо двигать дальше, мало ли что ждет впереди. – Он посмотрел на седловину и успокоился. – Нет, должны пройти, обязательно перевалим».

Первым гору штурмовал Дубовик. Он протащил свою связку так, словно нацеливался не на седловину, а на самую высокую вершину горной гряды. Пройдя немного, он резко развернул связку и пошел вверх в обратном направлении. Похожий маневр он повторил ещё не один раз. Таким серпантином геолог утюжил крутой склон, пока не добрался до уступа с пологой площадкой. Здесь он остановился. Внизу вплотную друг за другом, растянувшись по всему склону, шли связки Антона и Романа. Стас заметно отстал.

«Вот животные! – поглаживая тяжело дышавшего передовика, думал Александр. – По прямой еле ноги передвигают, идут, как дохлые клячи, бурлаком их тащишь. Зато в гору, когда трудно, бегут так, что арканом не удержишь».

Из-за этого приходилось подстраиваться под лошадей и нередко из последних сил «брать высоту». Если двигаешься медленно, лошади наступают на пятки и толкают вперёд, поэтому любая гора становилась экзаменом на выносливость. Увидав, как побежал Стас, Дубовик улыбнулся:

– Небось хотел забраться прогулочным шагом, нет, мой дорогой, «здесь не равнина, здесь климат иной, идут лавины одна за одной», – сказал он словами из песни Высоцкого. – Тут надо упираться.

На пологом склоне бокового распадка лошади пошли спокойней, и перегонщики немного передохнули. Открылся вид на подход к перевалу. До самой седловины надо было пройти по осыпи, спуститься в крутой распадок, по которому бежал ручей, потом подняться до истоков по противоположному склону этой узкой щели, и только после этого можно было выйти к хребту и подойти к перевалу.

«Круто, ничего не скажешь! – про себя отметил Антон. – Еще не дойдя до седловины, можно так напахаться, что жизни рад не будешь. А снизу этот распадок даже не видно, склон горы кажется гладким, как стол. Под крутыми уступами еще лежит снег…»

Другой дороги здесь не было. Это был единственный путь для всех, кто хотел оказаться по ту сторону горной гряды. Путь доступный только сильным. Бывалые таёжники проложили эту тропу, и теперь она служила другим.

В вершине ручья в нос ударил стойкий запах багульника. В ложбинах и на открытых местах он образовал целые заросли. Багульник недавно зацвел, и белые цветы придавали этому унылому месту более нарядный вид. На короткое время тревожные мысли о предстоящем перевале отступали на второй план.

Поднявшись на хребет, геологи вышли на последнюю прямую и, думая, что самое трудное уже позади, расслабились. В этот момент случилось непредвиденное. Булат, шедший в связке Антона последним, споткнулся. Не успел парень опомниться, как конь опустился на передние ноги, повалился набок и, не удержавшись, кубарем покатился по каменистой осыпи. За собой он потянул остальных. От сильного рывка повод выскочил из рук геолога, будто кипятком обожгло ладони. Связка стала неуправляемой. Булат, кувыркаясь и прыгая, как резиновый мяч, пролетел метров двадцать и, словно кошка, приземлился на ноги. Элэмэс и Хромой кое-как устояли на ногах и, пятясь задом, сбежали вниз за виновником происшествия. Вслед за лошадьми, громыхая, летела охотничья печка, упавшая с привьюка. Одна сума, точно оторванный буй, выброшенный морем на пустынный берег, валялась на осыпи вверху, вторая – вместе с седлом съехала лошади под живот, и из нее золотистой струйкой сыпался овес.

Сломя голову Антон кинулся вниз. Под ногами поехала тонкая плитка алевролитов, ссыпавшаяся вслед за ним.

«Как там Булат? – вертелось в голове. – Не по мху же летел…»

Конь почти не пострадал. И если бы не глубокие царапины на ногах да мелкая дрожь, бившая от копыт до гривы – ни за что бы ни догадаться, что с ним приключилось несколько минут назад.

– Ну… настоящий цирк, – разбираясь с вьюками, ворчал Дубовик. – Наше счастье, что на осыпи мелкие сланцы, – а если бы порода была покрупней размером или даже щебенка? Вот тебе тот самый миг, за который нужно держаться и который чуть не стоил нам ещё одной лошади. В следующий раз надо быть внимательней.

Собрав лошадей и заново перевьючив, перегонщики пустились в путь и вскоре достигли перелома хребта. На перевале дул пронизывающий ветер, над самыми головами быстро проносились белоснежные облака, цеплявшиеся за острые вершины гор, соединявшиеся на горизонте в единую горную цепь. А далеко-далеко внизу как на ладони виднелись предгорные хребты и поблескивавшая на солнце река.

– Ура-а! Мы покорили вершину, – от радости, неожиданно накативших гордости и счастья, закричал Антон. – Мужики, мы её одолели! – неслось во все стороны. И так же, как Дубовику, на ум пришли слова из песни Владимира Высоцкого:

Так оставьте ненужные споры!

Я себе уже все доказал —

Лучше гор могут быть только горы,

На которых еще не бывал.

Оставив лошадей, все разбрелись по площадке. Слева от тропы стоял тур, сложенный из больших плоских камней. В него был вставлен покосившийся и почерневший от времени крест, срубленный из толстых лесин. С верхней перекладины сыпалась труха, трухлявой была и одна сторона. От порывов ветра крест раскачивался и протяжно скрипел, вызывая неприятные ощущения.

– Как ножом по сердцу, – ни к кому не обращаясь, сказал Антон. – Интересно, кто же его поднял сюда? Вокруг ни одного дерева, а он, я думаю, совсем нелегкий. Стоит, видать, очень давно…

Неожиданно для всех из-под креста Стас вытащил целую горсть разных монет и патронов.

– Ого, здесь настоящий клад! – запрыгал он на радостях, как маленький ребенок. – Клад, смотрите, смотрите, я нашел клад…

Монеты в лучах заходящего солнца на ладони парня казались кроваво-красными. Многие позеленели от времени и приобрели вид ценных раритов, но среди них поблескивали и совсем новенькие.

– Все монеты нашей чеканки, – разбирая находку, показывал Стас, – а эта как будто только что с монетного двора. Просто удивительно, зачем их сюда бросили? Все-таки деньги, на них же можно что-нибудь купить.

По обычаям старых таежников, покорив высоту, на перевале надо было что-нибудь оставить, чтобы в следующий раз, а возможно, и на обратной дороге, от тебя не отвернулась фортуна. Дубовик взял у Стаса патроны, покрутил в руках.

– Это охотники отметились. Видите, в основном, от тозовки, правда, есть один ружейный двенадцатого калибра и пара патронов от карабина. Они тоже совсем неокисленные. Значит, ходят тут люди, не заросла народная тропа.

Глава 24

В каменном мешке

За перевалом ветер стих. Долина реки, куда спустились перегонщики, напоминала каньон с крутыми склонами, которые снизу доверху были завалены угловатыми зеленовато-серыми камнями, крупные валуны выстилали дно.

«Какая разительная перемена! – разглядывая унылый пейзаж, думал Антон. – Ни одной травинки, ни одного кустика, глазам не за что зацепиться. Идешь, как в каменном мешке. Впечатление такое, будто жизнь осталась по ту сторону хребта. Даже лошади – и те приуныли. Вроде скатываемся вниз, тут бы лететь, как на крыльях, а мы еле-еле плетемся. Кругом такие каменюки наворочены, что ступить негде».

Возле развала крупных и на сколе острых, как бритва, роговиков Дубовик остановился, поджидая ребят.

– Здесь лошадей не тяните, пусть сами выбирают дорогу. Им видней.

Показывая пример, он отпустил поводья подлинней, дал полную свободу Атаре. Тот будто этого ждал. Низко опустив голову и обнюхивая каждый камень, конь осторожно двинулся за Дубовиком. Прежде чем сделать шаг он, будто проверял ногой, и только после этого плавно ступал. Шел он там, где камни были поменьше, обходил труднопроходимые хаотические нагромождения. Следом за ним почти шаг в шаг ступали другие лошади из его связки. Так же пошли все остальные.

«Этот конь, видать, и правда не глупый», – глядя, как идет Атара, подумал Роман. На спуске он поправлял вьюк, съехавший на шею Шестёрке, из-за этого заметно отстал и, догнав, пристроился за лошадьми Стаса. – Ступает точно между камнями и хоть бы раз споткнулся. Быстрей сам загремишь, чем эта коняка. Вот тебе и мягкая почва, – вспомнил он слова коневодов, говоривших, что их кони живут на равнине. – А лошаки не подкованы. Если такие камни пойдут дальше, они останутся без копыт. Костя сказал, что их кони не знают, что такое подковы, всю жизнь так ходят. Привычны… – Роман неожиданно оступился и чуть не упал. С языка слетело пара хлёстких слов. – На этих камнях не то что копыта – железо не выдержит».

Пройдя сотню метров по каменному хаосу, Стас остановился передохнуть, загородив дорогу. Обойти его было непросто.

– Ты что стоишь, проходи быстрей! – крикнул Роман. Отрешенным, ничего не говорящим взглядом тот смотрел на удалявшуюся связку Антона. Со стороны могло показаться, что он находится в другом измерении.

– Ну, давай, двигай, а то мы их не догоним. Шевелись… или меня пропусти.

Как-то безвольно, будто на последнем издыхании, Стас махнул рукой. Роман выругался и резко взял в сторону, пытаясь проскочить под склоном. За ним нехотя тронулся Шестёрка, но, сделав несколько шагов, остановился. Веревка, связывающая лошадей, натянулась струной и, казалось, сейчас разорвется. Роман дернул сильней, упираясь, лошадь с трудом сдвинулась с места, потянув остальных. Вдруг сзади раздалось душераздирающее ржание. Парень на ходу оглянулся. В конце его связки как-то неестественно прыгал Маган и жалобным криком оглашал округу. Задняя нога лошади выше колена болталась на коже, и оттуда ручьем лилась кровь. На обезумевших глазах появились слезы. Судорожно вздрагивая, Маган грустно смотрел на парня, ожидая помощи, во взгляде читались невыносимые страдания, которые он испытывал от боли, и еще была там глубокая обида.

«Как же, мол, так ты со мной поступил? – будто спрашивал его конь. – Я тебе доверился, всей душой тянулся, а ты… Чего же ты стоишь, помоги! Давай быстрей!»

Оказалось, что во время остановки нога лошади попала между острыми камнями, зажавшими, словно капканом. Пытаясь вырваться, конь закрутился на месте, и в этот момент связка тронулась с места. Роман осмотрел ногу. Перелом оказался открытым. Кость раздробилась на мелкие осколки, прорезав кожу, острые края вылезли даже наружу. От вида белой кости и крови Роману стало нехорошо. Слезы сами покатились из глаз.

– Прости, я не хотел, – всхлипывал он. – Лучше на твоем месте стоял бы Тунгус. Если бы я знал, не забрал бы назад, тогда ничего бы с тобой не случилось. Но ты же мой, как же, я мог тебя оставить! Хотел как лучше…

Роман развьючил Магана, отвязал от связки и снял повод с удилами. Вьюк и седло забросил на других лошадей. Всё это время конь стоял, не шелохнувшись, возможно, думая о том, что ему окажут помощь:

«Без вьюка стало легче, нужно только потерпеть. Сейчас меня вылечат, и я снова буду бегать по зеленым лужайкам, понесу поклажу. Еще немного…»

Однако всё произошло иначе, чем мог себе представить конь. Размазывая на глазах слёзы и позвякивая удилами, Роман его обнял и пошел прочь. Маган не верил своим глазам.

«А кто же мне поможет? – подняв голову и задрожав всем телом, будто спрашивал он вдогонку. В ответ – тишина. Только слышались удаляющиеся шаги того, кто стал его другом. – Теперь уже никто меня не спасет, – ответил он себе. – Когда я был здоров, был нужен, а сейчас я балласт. Может, всё-таки…»

Маган остался один. По привычке он двинулся следом, но страшная боль сковала все тело, сдавила дыхание, он закрутился на месте и замер как вкопанный. В недоумении конь смотрел, как удаляется его связка, в которой он прошёл не один день и, поняв, что его бросили, жалобно заржал. Спотыкаясь на камнях, навстречу шел Дубовик с карабином наперевес.

– Что с ним? – не останавливаясь, спросил он на ходу.

Тот ничего не ответил. Вытирая рукавом слезы, парень отвернулся. Дубовик понял без слов. Картину случившегося дополнил испуганный Стас, сказавший о трагедии.

– Подожди возле моей связки, – бросил он вслед Роману, – я сейчас…

Когда Дубовик вернулся, тот немного успокоился, но был болезненно бледен. В ушах все ещё стояло дикое ржание лошади и хлесткий звук выстрела.

– Как же ты так?! – сокрушался геолог. – Нам еще весь сезон работать, а уже серьезная проблема! До базы даже не дошли, а уже такого сильного и статного коня потеряли.

Он тяжело вздохнул и отвел глаза в сторону. И была в них боль и тяжёлая печаль о непоправимой утрате, постигшей его отряд. Трудно было признаваться в том, что по его недосмотру или от неверного решения погибла доверенная ему лошадь.

– Слава богу, хоть сами не пострадали, – сказал он будто в утешение, – нам только этого не хватало. Мужики, за собой надо смотреть, на рожон не лезьте. Короче, себя надо беречь, а то…

Его мысли были далеки от собственного здоровья, о чем он думал меньше всего, и, не договорив, геолог вернулся к случившемуся.

– Как теперь Косте и Августу в глаза будем смотреть, как встречаться с Иваном Васильевичем? Вот, скажут они, дали геологам хороших лошадей, а они даже не смогли их сберечь. Доверяй таким…

Руки дрожали, в глазах застыл неподдельный ужас. За время работы с лошадьми чего только ни случалось, но потерь никогда не было. Гибель животного для небольшого геологического отряда всегда была чрезвычайным происшествием, последствия которого могли сказаться на проведении полевых работ.

– Ну высчитай с меня, высчитай! – сорвался на крик Роман. – Я за все заплачу, только не трави душу, и так тошно…

– Что с тебя высчитаешь? – словно разговаривая с самим собой, начал Дубовик. – Дело не в деньгах. Заплатить за лошадь я могу и сам, а вот того, что сломалось внутри себя, не купишь не за какие деньги. Вроде стараешься, чтобы все было нормально, можно сказать, упираешься из последних сил, а получается наоборот. Кому я перешел дорогу, с кем чего не поделил, ума не приложу? Явно меня кто-то заговорил, порчу навел. В этом сезоне все пошло не так, как обычно: кругом одни проблемы. Разруливаю их, разруливаю, а они как снежный ком сыплются, сыплются и, похоже, конца им не видно.

Он двинулся дальше, до геологов донеслось, что, несмотря ни на что, они прорвутся. Лучи заходящего солнца прорезали горные вершины и острыми концами врезались в противоположный склон, по которому спускались перегонщики. Каркая, над ними пролетел черный ворон. Перегонщиков покидали последние силы, но стать было негде – вокруг лежали голые камни.

Этот переход измотал даже Дубовика. Он долго бодрился и поддерживал других, хотя сам так же, как все, с трудом ступал по острым камням. Скулы на лице стянуло, нос стал острым, как у хищной птицы. Несколько раз он останавливался и, дождавшись всех, шел дальше, однако скоро геологи так устали, что больше не пытались его догонять. Словно незримой тенью за ним прицепился только Антон. Еще дальше тянулись Роман и Стас. Больше всех досталось Шарику: на камнях он сбил лапы и, ковыляя, при каждом шаге жалобно скулил.

Пройдя еще километра три, стали лагерем на узкой галечной косе, намытой посередине зажатой горами неприветливой речной долины. Было мрачно и сыро, от реки отдавало холодом. Над головами то и дело со свистом проносились какие-то птицы, а в развалах камней пищали мыши. Кое-как поставили палатку, сняли упряжь и отпустили лошадей. Травы нигде не было, но странное дело, животные никуда не пошли. Напившись воды, они подошли к палатке и, окружив со всех сторон, стояли с низко опущенными головами.

– Что с ними? – с беспокойством в голосе Роман спросил Дубовика, привычно разбиравшегося с вьючными седлами. – Не заболели?

– Устали. Им сегодня досталось не меньше нашего, ну и, наверно, тоскуют по другу. Такие потери, сам понимаешь, никого не радуют, даже животных. – Он тяжело вздохнул. – Их нужно будет хорошо покормить, а то, я чувствую, они тут простоят всю ночь. Дадим двойную порцию овса.

Роман принёс суму с овсом и, будто извиняясь, тихо произнес:

– Мне очень жаль Магана. Хороший был конь. Перед ним и всеми вами я в неоплатном долгу. Обещаю отработать.

В ответ Александр покачал головой и, видно, понимая его состояние, с утешением сказал:

– Что поделаешь, Рома, в жизни бывает и не такое. Это, конечно, дикая случайность, но впредь надо быть более терпимым и предельно внимательным. Тайга не прощает ошибок, за свою оплошность приходится дорого платить.

Он открыл суму и, отсыпав в ведро овса, стал тихо читать:

Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!

Счастья все ж они не принесли.

Мина кораблю пробила днище

Далеко-далёко от земли.

Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.

Лошади поплыли просто так.

Что ж им делать, бедным, если

Нету мест на лодках и плотах?

До Романа, оставшегося в растерянности, сквозь шум реки донеслось:

…шли на дно и ржали, ржали,

Все на дно покуда не пошли.

Тайга дышала ночной прохладой, накрывшей горы до рассвета. К земле прибило дым догоравшего костра.

Глава 25

Тяжелые думы

По Мертвому каньону, как назвали его геологи, вышли в широкую долину. Еще недавно казалось, что жизнь закончилась за перевалом, а здесь, кроме камней, ничего не ждет. Однако вскоре появилась растительность, и пошел лес. В сухих местах стелился невысокий пушистый мох коллергон. Темно-зеленая макушка венчалась коричневатой кисточкой, украшавшей растение. В отличие от болотного сфагнума он не продавливался при каждом шаге и был упругим. Местами мох пророс редкими кустиками светло-белесого лишайника. Сочетание сочных темно-зеленых и коричневых цветов мха с теплыми тонами лишайника делали рисунок, созданный природой, похожим на ковер ручной работы с немыслимым орнаментом, который соткала самая искусная мастерица.

После трагедии с Маганом настроение было подавленным, и больше всех страдал Роман, но постепенно жизнь брала свое. Роман шел за Дубовиком и все не мог налюбоваться сказочным покрывалом, стелившимся повсюду.

«Идем уже не первый день, а этот мох я только увидел, как будто раньше его нигде не было. Вокруг такая же тайга. По-видимому, на окружающий мир я стал смотреть другими глазами. А виной всему это путешествие в незнакомые места. Ведь недаром говорят, что в тайге обостряются все органы чувств, включаются природные инстинкты».

Местами от стволов деревьев прямо по земле в разные стороны расползались разлапистые корни, похожие на щупальца спрута. Казалось, какая-то неведомая сила разбросала их по тайге. Удерживая деревья, они цеплялись даже за голые камни.

«Интересная все-таки работа у геологов, – вдруг подумалось парню. – Без лишнего шума и треска люди занимаются нужным делом – ищут то, чего никогда не теряли. При таком занятии, конечно, нужна увлеченность и одержимость. Не каждый сможет месяцами жертвовать собой, жить вдали от цивилизации и своих родных. Для этого надо гореть работой, иначе ничего не добиться. Хорошо сказал Дубовик Стасу: “Окончив институт, ты получишь такую специальность, по которой сможешь работать только в этой отрасли, в другом месте делать тебе нечего. Поэтому, чтобы потом не прозябать на каком-нибудь производстве, с трудом высиживая до конца рабочего дня, нужно хорошо подумать и раз и навсегда определиться”. Тут надо все взвесить. Но я бы пошел в геологию на постоянную работу. Только одно поле чего стоит! За пару месяцев можно увидеть столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Вон какая красота! Экзотика, да и только! Многие для того, чтобы встретиться с таким чудом, берут отпуска, платят деньги, а здесь смотри и любуйся в рабочее время. Правда, в поле так достается, что к концу дня не хочется даже шевелить языком. Но без трудностей нигде не бывает, такова наша жизнь. Впрочем, если все катится как по маслу, без сучка и задоринки, то скучно жить – преодолевать-то нечего, а трудности закаляют. Борьбе с проблемами можно поучиться у наших мужиков. Вот, например, на Дубовике висит практически все, в том числе груз ответственности за этот перегон. А ведь как он держится! Я ни разу от него не слышал, что он устал или ему трудно. Наоборот – на каждом шагу еще всех поддерживает. Вот это характер! Чувствуется, человек на своём месте и, судя по рассказам, добивается всего собственным горбом. А то посмотришь вокруг – везде сплошные протеже: одного папа продвигает, другого – дядя или какой-нибудь родственник, а то и просто знакомый, и так везде. Вот, к примеру, Петька Козлов уже институт заканчивает, а что, он учился лучше меня, что ли? Нет, конечно. Из моих тетрадок последние три класса не вылезал. Как какая-нибудь самая пустяковая контрольная – он тут как тут: “Рома, помоги, Рома, выручи…”»

Над головой с громким пронзительным криком пролетела яркая, как заморский попугай, кукша. Эти птицы отличались чрезмерным любопытством и нахальством, за что ребята их не любили. Кукша уселась на голой ветке лиственницы, в стороне от длинного каравана, и с любопытством смотрела на проходивших геологов. Словно негодуя за нарушенный покой, время от времени она покрикивала на пришельцев, рассказывая всем таёжным жителям о вторгшихся в их владения чужаках. Заливаясь лаем, на её голос побежал Шарик и, пока она не улетела, от дерева не отошел.

Вскоре лай Шарика разорвал тишину далеко впереди. Только сейчас он был не таким заливистым, когда брехал на птицу, а злобным и даже каким-то необычно напористым. Можно было подумать, что щенок кого-то держит и зовёт охотников на помощь. Но на его лай никто не пошёл. Перегонщики уже отошли довольно далеко, когда щенок догнал караван. Проскочив мимо всех связок лошадей, Шарик закрутился под ногами Дубовика и обиженно заскулил.

– Чего тебе? – спросил тот, осторожно передвигаясь, чтобы не наступить на щенка. – Что-то случилось? Ну, говори. Э-э, дружок, ты, кажись, на нас обиделся. Встретил какого-то зверя и держал, а мы, лодыри этакие нехорошие, даже не подошли, бежим галопом по Европам. Я тебя понимаю, ты так старался, а никто тебя не оценил. Ну, конечно, тебе очень обидно. Ну что поделаешь, не всегда оценивают по заслугам, инициативных и деятельных чаще ругают. Промашки все замечают, и тогда каждый старается тебя зацепить, отыграться за прошлое и на всякий случай предупредить на будущее. Что поделаешь, такова жизнь! Кто же там был, интересно? Я думаю, не медведь, иначе ты бы дунул оттуда без задних ног и прибежал за помощью, а заодно привёл бы мишку. Вот было бы весело! Нет, медведь там быть не мог, – подумал геолог, – свежих следов я пока не видел. Это хорошо! Лишние проблемы нам не нужны, своих хватает. Ладно, дружок, иди, отдохни. В следующий раз я буду более внимательно относиться к твоим сообщениям.

Будто поняв, что сказал хозяин, Шарик засеменил рядом с его связкой. Больше тишину никто не нарушал.

Начались предгорья очередного хребта с более скудной растительностью и голыми развалами камней. Сопки рассекали шумные горные ручьи с прозрачной, как слеза, ледяной водой, сквозь которую виднелись угловатые камни и мелькавшие между ними стайки мальков. На тропах встречались лосиные следы. Будто в подтверждение того, что когда-то тут проходили эти величавые красавцы, по ходу были разбросаны кучки высохших «желудей».

Догнав Дубовика, Роман спросил, чьи это следы, и, узнав, что они очень старые, успокоился. Снова вспомнился дом.

Зато, когда мы оканчивали школу, Петька только и говорил об институте: «Буду поступать в торгово-экономический…» Я еще над ним смеялся: «Какой тебе институт, у тебя же средний балл даже до четверки не дотягивает и, главное, нет твердых знаний». Предложил на будущий год идти со мной в политехнический. Петька только ухмыльнулся. «Нет, – говорит, – ты поступай туда сам, техника меня не интересует. Это совершенно непрестижно. В наше время в технические вузы идут одни дураки, которые после института, кроме заводской проходной, больше ничего не увидят. Закончив политех, что ты сможешь предложить взамен – железки? Кому они нужны? Их везде хватает. Вообще, Рома, ты отстал от жизни. Теперь живут по принципу: ты мне – я тебе. А ты разбрасываешься».

После школы Роман пошел на завод. Сначала был учеником, потом перевели токарем. Работа нравилась, поэтому вкладывал всю душу. И скоро стал подвигать «стариков». То одного обошел, то другого, глядишь, и к третьему подобрался. В цехе на это смотрели как на ухарство молодого неоперившегося юнца, который вроде плода-скороспелки повисит, повисит, подразнит своей красотой – сорвется и упадет: червоточина подвела. Тут не один уже блистал, да быстро спекся, а настоящие звезды вот они: Иванов, Порубов, Коган. И никто до них пока не дотянулся и, наверное, не так быстро дотянется, потому как они асы – настоящие мастера своего дела. С закрытыми глазами такие чудеса могут вытворять, увидишь – просто ахнешь, не поверишь, что это сделано руками этих ребят. Когда же Роман приблизился к самому опытному – Николаю Николаевичу Когану, или, как его все звали, дяде Коле, весь цех стало лихорадить: «Где это видано, чтобы какой-то пацан был почти на равных с признанным мастером, можно сказать, профессором токарного дела: все допуски выдерживает, не копается с каждой деталью, как некоторые, точит быстро и без брака, словом работает, как настоящий профессионал».

Вскоре бывший ученик сдал на четвертый разряд, а вечерами допоздна готовился в институт, но поступать Роману не пришлось – весной пришла повестка из военкомата. По случаю призыва в армию в пересменок собрался весь цех. Говорили много и дружно. Все желали Роману успехов в службе, а после армии непременно вернуться в свой родной коллектив. Последним слово взял дядя Коля. Он очень волновался, но вскоре поборол себя и разошелся, стал говорить не хуже настоящего лектора.

«Спасибо тебе, – услышал Роман, – за то, что ты серьезно подошел к нашей профессии. За короткое время ты сделал то, к чему другие идут годами, но это не предел совершенства. Для того чтобы так работать кроме одного желания нужны прочные знания. Я вот раньше думал, что достиг потолка, выше которого не подняться, может, поэтому и успокоился. Как же, – думал я, – с любой работой справляюсь, план перевыполняю, а значит, и премии получаю исправно. Что еще надо рабочему человеку? А главное – ко мне нет претензий, даже наоборот, меня хвалят, а кто-то даже завидует. Вот так я считал и остановился на достигнутом. А настоящий мастер должен постоянно повышать свою квалификацию, должен все время учиться. К сожалению, я это понял только недавно. Понял и засел за учебники… Ох, и нелегкое это занятие, скажу я вам, но уверен, что наверстаю упущенное…»

Роман подумал, что если бы не армия, то учился бы в институте. Мысленно он даже посчитал, на каком курсе был бы сейчас, и тяжело вздохнул.

«Как ни горько сожалеть о потерянном времени, ничего не поделаешь, видать, судьба. Надо было поступать после армии, но тут мама заболела… Это вообще-то не отговорка. Если честно, то я не готовился, не хватило силы воли. А ведь мог бы поступить, если бы засел за учебники! Но у меня же были планы поехать на Север, – будто говорил кто-то другой, оправдывая его поступки. – Нет, дорогой, это все отговорки, – закрыл он рот тому другому. – Так поступают только слабаки. С трудностями надо бороться и побеждать. Все решено: после поля иду учиться!»

Роман отвлекся и на мгновение забылся. Очередной раз его обогнал Антон. Он шел набычившись, ничего не замечая вокруг.

– Ты куда так разогнался, что с тобой? – окликнул его Роман, но тот молча проскочил мимо него.

«Прет, как на таран, ничего не слышит. Что-то с ним случилось. Может, расстроился из-за потерянных продуктов? Возможно. Но ведь уже прошло столько времени, острота момента давно потеряна. Значит, дело не в продуктах. Здесь что-то другое. Ага, вот в чем дело! – словно кто-то ему подсказал. – Он втюрился по уши в ту глазастую дивчину? Точно, он влюбился, все дело в ней. Зацепила его врачиха. То-то я гляжу, в последнее время он места себе не находит, мается бедный. Любовь зла, где-нибудь тебя подстережет. Ничего, дорога длинная – отойдет».

Стрелка часов перевалила за восемь, красно-оранжевый диск повис над линией горизонта, видневшейся в разреженной атмосфере предгорья. Совсем немного осталось до того, как сполохи малинового заката растворятся в поблекших сумерках протяженного северного дня. Внизу бежал шумный ручей, берега которого поросли густым ерником. К смолистому запаху лиственниц, нагретых солнечными лучами, примешивался дурман багульника, поднимавшегося по южному склону распадка, а на северном склоне уже наступили густые, плотные сумерки. От земли веяло долгожданной прохладой, поглотившей жаркое дыхание раскаленного солнца.

Глава 26

Новые проблемы

Почти из-под самых ног Антона вылетел рябчик и тут же сел на макушку высокой лиственницы. Свесив голову вниз, он с любопытством рассматривал перегонщиков.

«Глупый какой! Лететь бы ему подальше от людей, так нет же, сидит и ждет чего-то. Вот так и попадают в суп. А этот будто знает, что стрелять в него не будут. Выстрели из карабина, если не промажешь, кроме перьев, ничего не соберешь».

Антон пронзительно свистнул. От неожиданности Шестёрка отскочил в сторону, и Антон с трудом его удержал. А рябчик только удивленно замотал головой.

«Да ты, оказывается, еще не пуганный! Мои почтари уже трижды снялись бы с голубятни».

Первый раз он увидел голубей у соседа дяди Миши. Они ворковали, перелетали с места на место и вели себя, как полноправные хозяева. Больше всех Антона поразил белоснежный трубач. Распушив хвост веером и задрав голову назад, он важно разгуливал по крыше голубятни. Вдруг он громко захлопал крыльями и, пролетев метров пять, приземлился на крышу дома, где сидели другие голуби. Только устроившись на новом месте, трубач стал так же важно вышагивать и там. Открыв рот, Антон с восхищением уставился на этого красавца.

– Ну что, нравятся голуби? – увидев горящие глаза мальчика, спросил дядя Миша.

– Очень, особенно этот, с пушистым хвостом. Вот это голубь! Какой он весь…

От восторга у него даже не хватило слов, чтобы выразить свое восхищение этой птицей.

– Он всем нравится, – с радостью смотрел на изумленного мальчика старый голубятник. – Только трубач не летает по-настоящему. Все больше важничает, свой пышный хвост показывает. Он, видать, его и тянет к земле, шибко тяжелый. Этот голубь больше подходит для праздников – там, где надо пофорсить, пыль в глаза пустить, а настоящие трудяги вот эти.

Он показал на парочку каких-то невзрачных серовато-бурых голубков с маленькими головками.

– Николаевские гонные. Стоит их только поднять, они такую высоту набирают, что с земли почти не видать. Смотришь ввысь, а там только точки. Эти голуби летают без устали и не сачкуют, как трубачи и некоторые им подобные, пытаясь побыстрее сесть на чей-нибудь дымоход. Часами могут стоять на одном месте. В высшем пилотаже никто с ними не сравнится.

– А почтари? – не удержался Антон. Однажды он видел почтовых голубей в кино о пограничной заставе и запомнил, как они принесли сообщение о попавших в беду воинах. Благодаря этому вовремя подоспела помощь, и пограничники уничтожили нарушителей границы. С тех пор мальчик относился к почтарям с особой симпатией.

– Да что почтари?! Хорошие голуби, это бесспорно, но им подавай перелеты посолидней, а без дела будут маяться на крыше. Для таких полетов, можно сказать, они и созданы. Вот тут эти голуби на высоте. Их еще в Древнем Египте и в Вавилоне использовали, чтобы поддерживать связь. А это почти пять тысяч лет назад. Древние мореплаватели брали почтовых голубей с собой в дальние страны. В наше время их держат в основном ради спортивного интереса. Вернее, в спортивных целях, – поправился голубевод. – И я думаю, что по сравнению с голубями далёкого прошлого современные стали еще выносливей и быстрей. На отдельных участках скорость классных почтовых голубей достигает ста пятидесяти километров в час.

Дядя Миша насыпал на землю зерна, позвал голубей. Те дружной стаей слетели вниз, а трубач уселся ему на вытянутую руку.

– А это что за страшилище такое? – увидев смоляно-черного, точно вымазанного в дегте голубя, отшатнулся мальчик. – Ух, какой он уродливый!

У голубя был довольно крупный клюв, на котором наросли какие-то безобразные шишки. Глаза окружали большие концентрические кольца, не покрытые перьями.

– Вот это и есть один из таких почтовых голубей. Карьер. Так его назвали еще наши далекие предки. Когда-то он оценивался наравне с чистокровным арабским скакуном.

Насмотревшись на голубей, Антон выпросил у родителей деньги и купил пару сизых почтарей, которые были дешевле. По совету опытного голубевода целый день он продержал их в голубятне, которую сам отгородил в углу сарая. Он то приносил им зерно, то менял воду или просто так стоял и любовался своими птицами. Его мечта сбылась: теперь он тоже настоящий голубевод. С трудом мальчик дождался утра и, связав голубям крылья, выпустил на крышу. Почувствовав свободу, те сразу сорвались с места, но пролетев пару метров, кубарем упали на землю. После этого они ещё раз проверили силу своих крыльев и, убедившись в бессмысленности побега, успокоились. Казалось, его питомцы прижились на новом месте, однако все получилось по-иному: один попал в лапы соседскому Джеку, а через некоторое время кошка съела другого. Антон тяжело переживал потерю и твердо решил, что голубей разведет все равно. С того времени мальчик каждую свободную минуту пропадал у дяди Миши, прочитал все книги о голубях, переделал голубятню и только после этого завел новых. Вскоре Антон так преуспел, что ни один чужак не пролетал мимо крыши его дома. Стоило в небе появиться какому-нибудь голубю, как, громко свистнув, Антон поднимал свою стаю, и, взмыв вверх, та увлекала за собой чужака. А когда он приземлялся, Антон не зевал…

– Хороших ты голубей развел! – каждый раз при встрече одобрительно говорил дядя Миша. – Тебе не хватает только дутышей. Заведи обязательно, они же нравились тебе.

Но дутышей Антон уже не завел: скоро им дали новую квартиру в другом районе, и он стал жить в большом доме. Голубей пришлось отдать другу.

Рябчик давно остался позади, а Антон еще долго думал о голубях. Тайга заметно поредела, и теперь деревья плотной стеной стояли только вдоль реки. На ветках поблескивала серебристая сеть, расставленная большим пауком, зорко следившим за всем, что туда попадало. Антон зазевался и угодил в паутину прямо лицом. Ощущение чего-то липкого и вязкого пронзило все тело. Паук убежал, но неприятное чувство долго не проходило. На пути стали попадаться вывернутые пни, разрытые корни растений и разворошенные муравейники. По этим признакам Антон определил, что тут ходили медведи.

«Теперь, я вижу, у нас появились новые проблемы. Иван Васильевич не соврал, точно мишек здесь хватает. К счастью, мы с ними пока не встречались, а вот Шарик, видно, что-то чувствует. От каравана не отходит ни на шаг. Боится. Может, это к лучшему, а то, чего доброго, приведет к нам мишку. Вот будет потеха! Представляю: лошади от страха заржут, как недорезанные, и рванут в разные стороны. Разлетятся вьюки, потом собирай по всей тайге. Такое может случиться при лучшем исходе, а в худшем – медведь нападет на лошадей».

Так, думая о текущих проблемах, Антон даже не заметил, что Александр остановился и, привязав свою связку, пошёл куда-то в сторону. Подойдя ближе, парень понял: тропу, по которой они давно шли, пересёк свежий след, оставленный медведем. По величине он был намного больше встреченных раньше. Было видно, что мишка никуда не спешил, а шёл своей дорогой по каким-то одному ему известным медвежьим делам.

По следу Дубовик вышел на поляну, усыпанную прошлогодней брусникой. Багрово-красные ягоды были разбросаны по пушистому моховому ковру и лежали под кустами ерника. Несмотря на то, что мишка изрядно потоптался на брусничнике и помял сочные ягоды, много брусники сохранилось. Геолог набрал полную горсть и разжевал, кисловато-сладкий сок утолил жажду.

Подошедшим ребятам Антон рассказал о бродившем медведе, и те заметно заволновались. Хотя геолог старался не преувеличивать опасность, но в его голосе прозвучали нотки беспокойства.

– Зачем он туда попёрся? – нервно поглядывая на лес, куда ушел Дубовик, не выдержал Стас. – Наверно, хочет привести медведя к нам?

– И приведёт, к бабке не ходи, – поддержал его Роман. – Нам надо делать ноги и как можно быстрее, а не дразнить косолапого. Мало ли что у того на уме. Он же только вылез из берлоги, значит, голодный, как шакал. А голодный зверь может устроить нам такую Варфоломеевскую ночь, что мало не покажется.

Роман был прав: после зимней спячки медведь должен набрать потерянное, а если есть нечего, становится опасным хищником, который может напасть даже на человека.

– Мужики, не переживайте, у нас два ствола. – Антон показал висевший на плече карабин. – Пусть он только к нам приблизится, мы ему покажем где раки зимуют. Положим в два счета.

На лице Стаса появилась ехидная улыбка, какую часто можно было увидеть у парня.

– Один раз ты уже остановил табун, дикари чуть нас не растоптали. Твой ствол, может, даже не стреляет, а ты говоришь, положишь медведя. Как бы он нас не положил.

Такой подколки Стаса, который был всего-навсего рабочим четвёртого разряда, Антон выдержать не смог и, резко сняв с плеча карабин, бросил:

– Это мы сейчас посмотрим.

Он передёрнул затвор и нажал на курок. Раздался оглушительный выстрел, прокатившийся по тайге. На звук выстрела прибежал Дубовик и стал выяснять, что случилось.

– Да вот решил медведя попугать, а то, думаю, он на тебя ещё нападёт, – быстро нашёлся парень. – Следы-то свежие, а ты пошёл к нему прямо в лапы. Вдруг он где-то затаился. А теперь дал деру, будет знать, что с нами шутки плохи.

Дубовик не разделял его озабоченности. Из-за выстрела Антона ему пришлось сорваться с места и, не посмотрев, куда ушел медведь, прибежать назад.

– Если мы будем палить на каждый шорох, нам патронов не хватит, – сказал он строго. – Стрелять надо тогда, когда есть реальная цель или угроза жизни.

Он рассказал, что увидел, пройдя по медвежьему следу, и парням добавил страху. Оказывается, пересекая тропу, по которой шли люди с лошадьми, мишка пометил свою территорию и, как понял геолог, предупредил их, чтобы они побыстрее ушли. Какое-то время он, видимо, сопровождал их, передвигаясь параллельным курсом, а потом не выдержал и дал о себе знать, но его отвлекла прошлогодняя брусника.

– Паразит, больше растоптал, чем съел. Хапал, хапал, как будто кто-то ему мешал или хотел отобрать. Вполне возможно, что сейчас он где-то затаился и наблюдает за нами, выжидает, когда подвернётся удобный случай, чтобы напасть, поэтому надо держаться всем рядом. Самое страшное время – ночь. Если он выбрал нас в качестве жертвы, то не отстанет, пока не добьется задуманного.

Глава 27

Стратегический металл

– Антон Викторович, расскажи, пожалуйста, об «Оборонном» и не забудь про новый метод, – на очередном привале обратился Дубовик к геологу. – Просвети наши тёмные головы, а то, откровенно говоря, мы тянем резину. Вон Рома мне всю плешь уже проел, говорит: «Александр Федорович, ты, наверно ничего не знаешь, поэтому молчишь, как партизан на допросе». Откровенно говоря, отчасти он прав – я сам до конца не понимаю, что это за метод, который ты ползимы осваивал в Питере. Да еще стажировался у самой Якимовой, доктора наук. Не каждому так везет.

Попив чаю, Антон лег на траву и мысленно находился в другом измерении. В этот момент вспомнилась последняя встреча с Татьяной. На его признание в любви девушка ответила взаимностью.

«Значит, есть надежда, что она меня дождётся. Ведь…»

Слова Дубовика застали его врасплох и вернули к реальности. Толком не поняв, что тот хочет услышать, начал:

– Пока мы не дошли, по дороге на базу отработаем один участок. Называется он «Оборонный». В настоящее время этот «Оборонный» считается рудопроявлением, но по результатам наших работ может стать месторождением. Теперь всё будет зависеть только от нас. Вернее, от полученных результатов. Так вот, – будто сбросив окутавшую пелену, стал он рассказывать, – в войну на том рудопроявлении провели эксплуатационную геологоразведку и попутно добывали оловянную руду, а потом всё бросили и ушли. Кстати, вначале я вам расскажу про оловянную руду, а по ходу всё остальное. Без знания основ минералогии вы будете витать в облаках. Может, это не так интересно, как вам хотелось бы, но помочь ничем не могу. Придется немного потерпеть.

С криком над геологами пролетела кедровка и уселась на лохматой ветке стланика с едва завязавшимися шишками. Покрутив головой, птица вспорхнула и, оглашая лес криком, понеслась дальше.

– Все знают о благородных металлах: платине, золоте, серебре, – начал он уверенно, будто читал по бумажке. – Особенно наслышаны о золоте. Я думаю, даже ребёнок вам скажет, что золото – это металл жёлтого цвета, из которого делают разные ювелирные украшения. Ну а люди постарше добавят ещё что-нибудь о его свойствах и применении в разных отраслях промышленности. А вот об олове, я абсолютно уверен, столько расскажет не каждый. Хотя олово – ценное минеральное сырье, используемое не меньше, чем золото. Можно сказать, стратегический металл. Еще четыре тысячи лет до нашей эры его стали применять в сплавах с медью. Это определило целую эпоху, называемую «бронзовым веком». Скажем так, в книге о материальной культуре человечества была открыта новая страница, давшая толчок в применении других металлов. Если в древности олово использовали только для изготовления бронзы, то в настоящее время применяют во многих отраслях промышленности. Это обусловлено его химической устойчивостью, высокой электропроводностью, пластичностью, легкоплавкостью и способностью образовывать сплавы. Как и раньше, значительная часть этого металла идёт на производство белой жести и фольги, которая применяется всюду. А к основным областям потребления относится пищевая, авиационная и автомобильная промышленности. Кроме того, его используют в электронике, радиотехнике и даже в сельском хозяйстве и фармакология.

– А при чём здесь фармакология? – спросил Стас, захотевший показать себя и заодно подловить Антона на ошибке. – Значит, как я понимаю, олово применяют для приготовления лекарств. То есть им лечат

– Ну, не совсем так – им лечат: просто олово в малых количествах входит в состав некоторых лекарственных препаратов. Каких именно, я тебе не скажу, но то, что эти препараты используются для лечения людей, это однозначно. Так вот, – продолжал Антон, – олово извлекают из оловянных, олововольфрамовых и ряда других руд. В настоящее время известно около 20 минералов олова, а главным считается касситерит, формула которого станнум о два. По цвету касситерит совсем не похож на всем известное белое олово, о котором большинство людей скажет, что его применяют в качестве припоя или проще для пайки. В зависимости от условий образования цвет касситерита может изменяться от светло-коричневого до вишневого и даже черного. Особенно красиво выглядят кристаллы касситерита медовой и вишнево-коричневой окраски. Поэтому прозрачные разности этого минерала используют даже в качестве драгоценных камней в ювелирных украшениях. Благодаря своему алмазному блеску ограненные вставки смотрятся великолепно. Правда, плотность у касситерита довольно высокая, но, кстати, не выше чем у всем известного заменителя алмаза – фианита, – прикинув про себя, сказал он бойко. – Основные минералы, содержащие олово, включают множество ценных элементов-примесей, используемых в промышленности. Среди них ниобий, тантал, скандий, индий, кадмий. Благодаря этому значение оловорудных месторождений возрастает многократно. Ещё в древности олово добывали на территории Англии, Боливии и Китая, а после революции оловорудные месторождения открыли у нас. – Антон бросил взгляд на одобрительно кивнувшего Дубовика. – А теперь вернёмся к нашему «Оборонному». По результатам работ, проведенных там в военные годы, геологи написали производственный отчёт. Но, к сожалению, это не самое лучшее произведение, скажем так. Дело в том, что многого они не увидели, потому что прошли только две разведочные канавы и в долине Оборонного и Беккема пробили по одной линии шурфов. А для такого объекта, как «Оборонный», этого, конечно, недостаточно. То есть те объёмы выполненных работ можно считать комариными укусами на теле слона. Это вообще-то моё личное мнение, пока ничем не подкреплённое. Поживём – увидим, может, я не прав. Но отчёт, откровенно говоря, очень слабый. Впечатление такое, будто его писал левой рукой какой-то слабо подготовленный прораб, а не геолог.

– Что, в нем грамматические ошибки, что ли? – ухмыляясь, снова поддел его Стас, присевший на корточках рядом с Романом.

– Хуже. Технические, и написан не по инструкции. А главное – в нем практически нет фактуры, то есть результатов проведённых работ. Поэтому он больше смахивает на промежуточный, хотя на титульном листе указано, что отчет окончательный. С грамматикой в нем, кстати, всё в порядке. У меня такое впечатление, что составляли его не геологи, а коллекторы, только закончившие начальные курсы, – повторился Антон. – Вот поэтому, чтобы получить новые сведения и на их основании подтвердить или опровергнуть прогнозы, данные нашими предшественниками на этот самый «Оборонный», мы будем там работать. Так сказать, проведём ревизию и дадим свой прогноз. Дело в том, что с тех пор, как оттуда ушли геологи, на «Оборонном» никого не было, и, кроме того отчета, о нем, к сожалению, нет другой информации. Да и что там делать, если по материалам работавших геологов с оловом там негусто. Пока есть другие, более богатые объекты, зачем тратить время и средства на слабоизученные и по имеющимся сведениям малоперспективные. Но богатые месторождения не вечны, как и наша жизнь: их скоро отработают, и тогда придётся осваивать новые или возвращаться к забытым старым вроде «Оборонного».

С ветки сорвался ворон и пролетел над геологами. Антон неожиданно улыбнулся. Вспомнился анекдот об охотниках на привале. Будто сравнивая героев анекдота со своим окружением, невольно обвел всех быстрым взглядом. Роман вывел его из секундного оцепенения.

– А почему оттуда ушли? – спросил он геолога. – Ну, с этого «Оборонного», – поправил он себя. – Что, там совсем ничего нет или по каким-то другим причинам?

– Саша об этом уже говорил, поэтому я только дополню. Правда, на этот счёт у меня своё личное мнение, по некоторым пунктам не совпадающее с общепринятым, но, я думаю, оно имеет право на существование. Так вот, как вы уже знаете, в начале 1950-х в связи со смертью вождя всех народов прошла амнистия, и многих заключенных, разрабатывавших месторождения разных полезных ископаемых, прокладывавших дороги и строивших новые поселки и города, освободили. Рухнула целая империя под названием «Дальстрой». Это, конечно, уже далекая история, не имеющая к нам прямого отношения, но на самом деле всё взаимосвязано: не ушёл бы в мир иной Сталин, не развалили бы «Дальстрой» и не поставили бы крест на «Оборонном» и других месторождениях. Ну и, наконец, мы бы с вами сюда не попали. А то, что на севере открыли новые месторождения олова, – абсолютная правда, но причина ухода с «Оборонного» все-таки не во вновь открытых месторождениях. Если бы ГУЛАГ существовал, нашлась бы новая рабочая сила. Страна у нас огромная, пригнали бы других зэков. К тому времени повязали еще не всех безвинных людей, не успели полностью погубить генофонд нации. Если бы не смерть вождя всех народов, неизвестно по какому пути развития пошла бы наша страна.

Антон на секунду замолчал и посмотрел на Дубовика. Тот сидел с опущенной вниз головой, куда-то вдаль смотрели ребята. Тяжело вздохнув, Антон продолжил:

– По большому счету, из-за сталинской политики освоения Севера погибли тысячи человек, которых во времена массовых политических репрессий арестовали. Дорогой ценой достались нам эти богатства. Ни один даже самый важный объект: будь то целый город или уникальное месторождения золота не стоит ни одной человеческой жизни. Но маховик истории назад не повернуть, что сделано, то сделано. Остается только констатировать и соглашаться с этим или выступать против того, что совершили руководители нашей страны. А сейчас нам надо выяснить, осталась ли еще руда на рудопроявлении или его полностью отработали. Вполне возможно, что геологи что-то пропустили и месторождение не доразведали. А может…

– Значит, мы будем заниматься подсчетами руды, считать, сколько её там осталось? – устав слушать «проповеди» геолога, перебил его Стас. – Так сказать, будем подбивать бабки. Не деньги, конечно, – кивнул он Роману. – Для этого счетоводов хватает.

– Считать пока ничего мы не будем, а вот пробы отберём. То есть проведем геохимическое опробование площади месторождения, изучим рудные тела, которые вскрыли горными выработками. А главное, определим, идут ли они вглубь. После этого сделаем прогноз. Если остались нижние части рудных жил, то ловить там больше нечего, а если это не так, подсчитаем прогнозные ресурсы. В случае положительных результатов будем рекомендовать продолжение геологоразведочных работ. Иными словами, потом нужно будет провести полноценную геологоразведку месторождения и подсчитать запасы оловянной руды.

Роман предположил, что после заключенных на «Оборонном» должны остаться бараки.

– Где-то же они жили, – выжидающе глядя на Антона, сказал молодой человек. – И, наверное, там были какие-нибудь вспомогательные помещения. Даже лопаты и кайла надо где-то складывать, а если там занимались горными работами, то тем более были какие-то подсобки или даже мастерская. Без этого много не наработаешь. По своему опыту знаю: за инструментом нужно следить и поддерживать в исправном состоянии.

– Жить-то, конечно, зэки где-то жили и, естественно, вкалывали в поте лица, да кто бы знал, что после них осталось. Я же вам говорил, что на «Оборонном» поставили крест, поэтому там давно никого не было. Я имею в виду геологов, а для местного населения оно не представляет интереса. Во-первых, очень далеко от населенных пунктов, а во-вторых, они о нем не знают. Хотя, может, я ошибаюсь. Ты же слышал, что старик сказал, будто бы его отец охотился в тех местах. Возможно, это и есть район того самого «Оборонного».

– Не отец, а он сам, – поправил его Дубовик. – И не в районе «Оборонного», а где-то возле большой наледи. О месторождении он ничего не говорил.

– Хорошо, – согласился Антон, – значит, я невнимательно слушал. Огонёр сказал, что в том районе охотились и другие, но их уже давно нет на этом свете.

Стаса больше интересовала практическая сторона дела, и он спросил:

– А как мы будем определять глубину рудных тел? Бурового оборудования у нас нет. Что будем копать? Так у нас с собой всего одна лопата, да и та с коротким черенком. Такой много не накопаешь.

– Больше, Стасик, нам не надо, – усмехнулся Антон. – Суть в другом. По отдельным кристаллам касситерита размером всего в несколько миллиметров с помощью кристалломорфологического метода можно устанавливать уровень эрозионного среза месторождений. Или иначе, параметры рудных тел. Я имею в виду глубину залегания. Как бы вам это популярней рассказать?

Антон налил чай и, отхлебнув, устроился удобней:

– Сущность этого метода заключается в том, что по морфологии, то есть по форме кристаллов, мы можем определить, какой части рудного тела они соответствуют: верхней, средней или нижней. Кроме того, с помощью соответствующей формулы можем рассчитать вертикальный размах оруденения.

– Что-то непонятно. При чем тут кристаллы? – удивленно произнес Роман. – Нам же надо определить глубину, как я понимаю, а ты говоришь о какой-то морфологии.

– Ладно, попробую популярней, – почесав затылок, сказал Антон. – Ну вот, допустим, мы нашли проявление касситерита. Теперь нам нужно узнать, перспективно ли оно или о нем можно забыть. Обычно в таких случаях ставят горные работы с бурением. То есть то, о чём только что сказал Стас: буровым оборудованием проходят скважину на глубину.

От упоминания своего имени Стас заулыбался и самодовольным взглядом окинул Романа. Смотри, мол, как я разбираюсь в геологии. Не обратив внимания на жеманство парня, Антон рассказывал дальше:

– Только после проведённых работ можно судить об этом объекте. На такую разведку, как правило, уходит много времени и средств. А с помощью метода, о котором я вам рассказал, всего по нескольким десяткам кристаллов можно определить, с какой частью рудного тела мы имеем дело, и сразу сделать соответствующие выводы. Ну, например, мы нашли богатое оловорудное тело, вроде бы оно перспективное, а провели анализ, оказалось, что это нижняя часть и, следовательно, глубже копать нечего – месторождение эродировано. Или, допустим, наоборот, зацепили верхи рудного тела с низким содержанием металла. Не зная геологической обстановки, это проявление можно бросить еще до стадии детальных поисков, а оказывается, что до самой продуктивной части мы еще и не добрались – нужно копать глубже. И так далее. Вот какую помощь может оказать кристалломорфологический метод геологам!

– А в чем тут дело? – видно, разобравшись, улыбнулся Роман и заинтересованно спросил: – Как взаимосвязаны кристаллы и глубина рудного тела? Кристаллы, как я понимаю, и в Африке кристаллы: они везде одинаковые. Будь то алмазы или даже золото.

– Не совсем одинаковые, вернее, совсем разные. Многие минералы, в том числе и касситерит, кристаллизуются из питательных, или, как их называют, гидротермальных растворов. В зависимости от их поступления рост кристаллов замедляется или усиливается. В наиболее благоприятные периоды развития кристалл растет быстрее и, соответственно, медленнее – в другие. То есть, образно говоря, каждый отдельный кристалл является отражением тех условий минералообразования, в которых он сформировался. Об этих условиях он хранит в себе память. Поэтому на основании изучения формы кристаллов касситерита удалось разработать этот самый метод. С его помощью можно выделять даже наиболее продуктивные области в пределах рудных тел. Ну что, уловил?

– Да так, кое-что в общих чертах, – откликнулся Роман. – Оказывается, все не так просто, как кажется на первый взгляд. Вроде бы такой маленький кристалл, а он содержит огромную информацию о своей жизни и рождении, да еще приносит пользу при поисках месторождений. Интересно!

Парень задумался. Было видно, что рассказ Антона его «зацепил».

«Почти мой ровесник, а уже такой продвинутый специалист! Пока я служил в армии и попусту тратил время на развлечения, он “грыз гранит науки” и теперь, в отличие от меня, что-то из себя представляет».

Переварив услышанное, Роман сделал вывод, что надо учиться. И неважно, станет ли он разведчиком недр или математиком, главное – получить хорошее образование, чтобы можно было реализовать свой умственный потенциал и не дать себе завязнуть в болоте под названием «повседневная рутина».

Стас потянулся, как кот, и, зевнув, повернулся к Дубовику:

– Александр Федорович, значит, если я правильно понял, мы будем заниматься поисками олова и попутно отрабатывать всякие ваши гипотезы, которые вы родили, сидя за письменным столом.

– Ну, если не вникать в детали, то, в общем, понял ты правильно, – быстро нашелся тот. – Только об этом рассказывал Антон, а я, так же, как вы, внимательно слушал, поэтому все вопросы к нему.

Не обратив внимания на реплику начальника, он спросил, как нашли все эти месторождения, на которых они будут работать. Дубовик собрался поднимать ребят, но увидев, что у парня проявился интерес, решил продолжить:

– Еще в довоенные годы на всем северо-востоке страны начались поисковые работы. Искали в основном золото, но не брезговали и другими полезными ископаемыми. Как только сходил снег, а то и по снегу, отправлялись поисковые партии в тайгу. Основным методом поисков было шлиховое опробование. Казалось бы, что можно найти с помощью примитивного дедовского лотка? Однако почти все россыпные месторождения золота, олова и вольфрама геологи открыли этим самым шлиховым методом. Ключ за ключом опоисковывались огромные площади, и постепенно закрывались «белые пятна». В 1935 году в правом притоке Индигирки нашли золотые россыпи, а вскоре месторождения такого же типа были открыты по самой Индигирке и на Колыме. Кстати, некоторые отрабатывают по сегодняшний день. В те же годы, как я уже говорил, были найдены многочисленные оловорудные месторождения. С того времени в некогда отсталом крае стала развиваться горнодобывающая промышленность, появились новые поселки и города. Тогда же из базы поисковой партии вырос Северный.

– А как же добирались до того района, где мы будем работать? – не унимался Стас. Возможно, он спрашивал не для того, чтобы узнать что-то новое, а исключительно ради спортивного интереса. По принципу «лишь бы что-нибудь спросить. Заодно и потянуть время, чтобы дольше отдохнуть.

– По зимнику, конечно. Пробили из Северного, и таким образом доставляли все грузы, включая рабочую силу.

– Ну, так это же сизифов труд! – блеснул эрудицией Стас, решив показать, какой он умный.

– Как раз наоборот: то, что они делали – это не бесполезный труд, а принесло свои плоды. Правильней сказать титанический труд. На Севере легкой работы не бывает, а в геологии тем более. Стране нужен был металл – вот его и добывали. Люди знали, что стоит за их трудом.

Глава 28

Нападение

Уже несколько дней медведя мучил голод. После выхода из берлоги ему не везло.

Кроме прошлогодних ягод да корней растений, больше ничего не попадалось. Правда, были ещё эти вредные муравьи, которые старались залезть в нос, в уши и даже в глаза. Но что они могли сделать такому огромному лохматому зверю, когда он разорял их муравейники? Едва видимые круглые глазки медведя не пропускали ничего, что встречалось на его пути. Будь то сломанная ветка, или чей-то оставленный след, или даже запах, повисший в воздухе ещё ночью и продержавшийся до утра. Обострённое обоняние позволяло ему обнаруживать свою жертву или врага ещё задолго до того, как тот его увидит, и даже по косвенным признакам восстановить картину произошедшего.

Покрутив своей крупной головой, хозяин тайги не услышал посторонних запахов, которые могли бы насторожить. Рано утром здесь прошел лось, потом пробежали зайцы и, наконец, отметилась рысь. Эта дикая кошка постоянно пакостила ему и не раз уводила из-под самого носа кабаргу, а однажды напала даже на оленя. Он никак не мог её прогнать, вот и сегодня она снова напомнила о себе. Медведь остановился и стал метить свою площадь, лишний раз показывая, кто тут хозяин. Пройдя через заросший кустами распадок, он встал на звериную тропу и степенно двинулся вперёд. Мощное грузное тело переваливалось из стороны в сторону, из-за этого со стороны могло показаться, что это перекатывается какая-то бурая кочка. Однако лишнего веса у него не было, и это не мешало ему быть быстрым и неимоверно сильным.

На этой звериной тропе он знал каждую отметину. Была ли это недавно упавшая ветка или замшелая колода, лежащая здесь ещё до его рождения. Помнил он также каждое дерево, стоявшее вдоль его дороги. На своём участке он был единоличным полноправным хозяином, здесь все принадлежало ему. Будь то птица, рыба или какой-нибудь зверь.

Медведь подошёл к лиственнице, встал на задние лапы и когтями оставил засечки. Удовлетворённо рявкнув, он опустился на землю и зашагал дальше. Пока здесь не было никого, кто мог бы с ним сравниться в силе. Он выше всех, сильнее и более ловкий, чем другие. Осенью он занял место прежнего хозяина, и теперь эта территория стала его. Неважно, что тот был его отцом. Раз он ослаб, должен уступить своё место, но он не захотел уйти сам – вот за это и поплатился своей жизнью. Это уже в прошлом, а сейчас ему надо подкрепиться, поправиться после зимней лёжки в батиной берлоге, которая тоже досталась ему. Во время гона медведица теперь не прогонит его, как было прежде. Она уже знает, кто теперь здесь самый сильный и самый удачливый, значит, он может стать продолжателем медвежьего рода.

Уловив посторонний запах, хищник злобно зарычал, выражая своё недовольство. Несмотря на его предупреждения, все же кто-то осмелился зайти в его владения и нарушить покой. Чужак, похожий на этого, проходил здесь зимой, когда он ещё лежал в берлоге. Хотя это было давно, но его длинные волосы остались на старой лиственнице, стоявшей на краю тропы, где она делала поворот и спускалась к реке. Пришелец всего-навсего притёрся боком к дереву, но лесному зверю этого было достаточно, чтобы прочесть таежную книгу. Таёжной грамоте его учила строгая мамаша, постоянно наставлявшая на пусть истинный. За непослушание и невнимательность она давала ему подзатыльники и даже серьезно наказывала. А он был хулиганистым и задиристым медвежонком, считавшим, что обойдётся без маминой науки. Однако как он ошибался! Его брат не усвоил медвежьей грамоты, поэтому стал жертвой своего отца. Медведица не подпускала того к своему семейству даже на пушечный выстрел: мало ли что он может сделать с её малышами. А брат убежал и сам пошёл к отцу. Из ревности или, может, просто повинуясь инстинкту, пришедшему от далёких предков, медведь поедает всё живое, даже если это его детёныши. И отец напал. Так устроена жизнь в дикой природе, где выживает сильнейший. Слабаку в тайге не место, рано или поздно он погибнет от голода или от когтей более сильного конкурента или даже сородича. Хозяин снова рявкнул. Только в этот раз от удовлетворения собой. В отличие от брата он жив, здоров и стал таким большим и сильным. Хорошо, что мать не дала ему остаться неумелым, ничего не знающим зверем.

Этот переход был самым обычным обходом своих владений. Здесь он проходил и вчера, и позавчера, пойдет и завтра. Медведь шёл так же, как ходил всегда, отмечая всё, что выбивалось из обычного и давно привычного для него состояния. Вот здесь резвились зайцы, о присутствии которых он узнал еще раньше. Прямо на его тропе эти паршивцы оставили о себе память. Это, конечно, безобразие, что зайцы бегают по дороге да еще гадят у него под носом. За это их надо бы наказывать, но они были неглупыми и старались не попадаться ему на глаза, а шалили только в его отсутствие, как отметились сейчас. А этот едва заметный след принадлежит его старому знакомому сохатому, которого он всегда обходит стороной. Он ещё помнил, как мамаша-медведица пыталась с ним разобраться, но, не рассчитав сил, быстро ретировалась. Он и его брат тогда первый раз в жизни испугались: им стало страшно за мать и за себя. Вслед за ней они едва унесли ноги от разбушевавшегося великана. С тех пор он знает, что длинноногого лучше не дразнить. В этот раз сохатый только пересёк его тропу, копыта даже её не коснулись, но хозяин тайги на то и хозяин, чтобы всё знать. Лось шёл к своему любимому болоту, находившемуся за этим лесом. Летом он скрывается там от донимающих кровососов. Заходит на отмель и стоит в воде, укрывая незащищенные ноги. А вот тут пробежал шалунишка соболь, с которым так же, как с сохатым, он не связывается. Конечно, это не лось, но всё равно, если он даже попадёт в лапы, от этого шустряги хлопот не оберешься. Всё морду искусает и исцарапает до крови. Пусть он себе живёт, можно обойтись и без него. Соболь тут охотился на глухарей, прилетавших на ток. Эти громадные птицы, как ни обидно, ему – хозяину – также не по плечу, близко к себе не подпускают. Правда, однажды удача была совсем рядом: когда глухари токовали, он выдрал хвост зазевавшемуся ухажеру, но тот улетел. А жаль, как они хороши! Он ещё помнил вкус подранка, доставшегося ему после неудачного выстрела охотника. Человек – его самый страшный враг, которого он боялся пуще огня и старался держаться от него подальше. Но сейчас он не испугался бы никого. После зимней спячки он никак не мог отойти. Одними корнями и муравьями сыт не будешь, а на крупных зверей ему явно не везло. Как ни обидно, прозевал он косулю. Не хватило выдержки, поспешил, и она показала свой скудный хвостик. Вдобавок ко всему куда-то убежали олени – рано высох ягель, а грибы еще не пошли. Теперь ему приходится промышлять старой ягодой, которую вот-вот высушит жгучее солнце. Быстрей бы уж созрела голубика.

Вот тебе и хозяин тайги! Сохатого не трогай, а то получишь сдачу, соболишку-шалунишку тоже лучше обходить стороной, чтобы не покусал и не поцарапал. Заяц сам к себе не подпускает, трусливый и осторожный зверёк. Такой же осторожный и глухарь. Олени и косули на лето ушли туда, где больше ягеля. А кто же тогда остается? Лемминги, мыши и суслики, да еще попадаются разные птички, севшие на гнезда. Так на этих зверьков и пернатых охотников тоже хватает.

Неожиданно чутьё зверя обострилось. Прилетевшим порывом ветра донесло запас лошадиного пота. Ошибиться он не мог, с этими спутниками человека он был знаком давно. Ещё в молодости человек, приезжавший на коне, охотился тут на оленей. Тогда он был годовалым медведем, никогда не встречавшим людей и не видевшим этих домашних животных. Тем не менее он отнёсся очень осторожно к их появлению в тайге и правильно сделал. Его родственник чуть не поплатился свой жизнью за излишнее любопытство. Ведь мамаша сто раз учила, что человека надо бояться, от него можно ожидать чего угодно.

Бесшумно ступая по тропе, медведь сразу сообразил, что идут люди с лошадьми. В отличие от прошлого раза их было много. Выдержав безопасное расстояние и оставшись незамеченным, он свернул в сторону и пошёл параллельно своей тропе. За тем, что там происходило, теперь он наблюдал со стороны или определял по запаху. У двух человек он увидел палки, извергающие громы. Он уже знал, что этими палками они могут его победить, поэтому теперь старался держаться ещё дальше от каравана.

Один раз он всё же не выдержал и нарушил своё правило: пересёк тропу, оставив на ней следы. Надо же было показать, что он здесь хозяин. И тот, который шёл первым, бросил своих лошадей, последовал за ним. По моховому ковру он дошёл до поляны с прошлогодней багрово-красной брусникой. Человек был совсем рядом, даже ел его ягоду, которой было так много, что она еще осталась после вчерашнего пира. Пришелец был высоким, с густой щетиной на лице. На плече у него висело ружье. Защитного цвета одежда скрывала его в зелени растительности, и, если бы не белая шляпа накомарника, его можно было бы не заметить. Но чуткий нос выдавал каждое движение человека. От него так же, как от лошадей, неприятно пахло чужим, особенно раздражал запах, доносившийся из ружья. Это удерживало от нападения. Он затаился, готовый в любое мгновение нанести смертельный удар. Если бы человек сделал ещё несколько шагов в его сторону, тогда пришлось бы защищать свои владения. Пока он ждал человека за толстой лиственницей, раздался страшный выстрел. Хозяин подскочил и бесшумно кинулся в чащу. Испугался и человек. Забросив горсть ягоды в рот, тот побежал к своим лошадям. Опасность миновала.

Испуг быстро прошел, давал знать о себе голод, и хищник пошёл за караваном. До тех пор, пока пришельцы не покинули его владения, медведь ни на минуту не переставал их контролировать. Он преследовал караван даже тогда, когда перегонщики с лошадьми миновали хозяйские владения. Нападать на людей он не собирался, его интересовали лошади. Они были ростом пониже лося и не такими опасными, как длинноногий. Теперь надо было только выбрать подходящий момент, То, что он наконец-то утолит свой голод, медведь уже не сомневался.

Если бы Дубовик проявил большую бдительность и прошёл по следам своего каравана назад, он наверняка бы увидел следы преследовавшего их зверя. Но он был поглощён другими проблемами и абсолютно уверен, что медведей тут нет. Об этом говорило отсутствие медвежьих отметок по дороге. А про настороживший его след, по которому он даже немного прошел, Александр быстро забыл. Да и немудрено. Каждый час перегона приносил что-нибудь новое, поэтому постоянно приходилось решать новые загадки природы и задачи, подкинутые окружавшей тайгой и своими лошадьми.

* * *

Утром Дубовик со Стасом еще готовили завтрак и собирали лагерь, когда Роман с Антоном, взяв по нескольку веревок, пошли вниз по реке, куда с вечера подались кем-то потревоженные лошади. Внимания этому никто не придал, а когда стали искать, тех нигде не оказалось. Сразу вспомнили о необычном поведении животных. Последнее время они паслись в пределах видимости, а тут куда-то подались. Да причем так быстро, что сразу скрылись в прибрежном лесу. По долине вначале росли редкие лиственницы и кустарники. Вдоль русла деревьев стало побольше, и незаметно геологи перешли в густой лиственничный лес, росший по обеим сторонам реки.

Накануне вечером Дубовик провел отряд вдоль склона, отделенного от реки довольно широкой заболоченной поймой. Из-за этого о существовании такого леса даже не подозревал. Время от времени ребята окликали друг друга, и окрестности наполнялись их громкими молодыми голосами. Они прошли уже километров пять, а лошадиные следы все вели вниз, и было видно, что лошади шли ходом, будто от кого-то убегали. Антон останавливался на небольших полянах, внимательно осматривал их и почем зря ругал ушедших животных.

– Травы им, что ли, мало, ну куда они прут? Кто их, интересно, водит? Чувствую, что это проделки Тойона. В следующий раз я сам его стреножу, пусть тогда попрыгает… А может, их медведь напугал? – вдруг пришла догадка. – Хотя не похоже, медвежьих следов я не видел. Огонёр нас напугал, смотрите, мол, ребята в оба, не прозевайте, не то медведи вам покажут. А чего показывать-то! Их тут раз-два и обчелся.

– Ну да, за все время встретили всего один след, – отозвался Роман. – И слава богу!

Возле заросшей старицы лес отступил, образовав большой алас. Трава была высокой и сочной. Следы в этом месте растерялись. Было видно, что лошади разбрелись по всей поляне.

– Ага, значит, здесь они остановились и начали кормиться, – обрадовался Антон. – Наконец-то! Вот тут-то мы их и найдём. Сколько можно бегать за этими дикарями!

На радостях он позвал Романа и показал на кочки, разбросанные на поляне, словно грибы.

– Смотри, трава, будто ножом вырезана, это наши лошаки поработали. Место классное, стало быть, далеко не уйдут. Наверное, стоят где-нибудь рядом. Теперь внимательно смотрим по сторонам.

Ребята обошли вокруг аласа, но, странное дело, лошадей нигде не было. Следы снова пошли вниз по реке. Сколько их, Антон не смог посчитать.

– Интересно, почему же они ушли? – сказал геолог. – Столько травы и почти не тронута. Значит, ходили недолго. С таких полян обычно их палкой не выгонишь, а тут куда-то рванули. Может, нашли что-то получше? Мне кажется, кто-то их спугнул. А кто?

Антон уже собрался заходить в лес, когда на мокром песке у самой кромки реки увидел четкий отпечаток медвежьих лап. Судя по следу, медведь был большим.

– Вот оно в чем дело, медведь! – невольно воскликнул парень. – Нам только этого не хватало. Такой, если нападёт, задавит любую лошадь.

Опустившись на колени, он стал елозить по мокрому песку, ладонью измеряя след.

– Откуда он тут взялся? Прошел не торопясь и совсем близко от наших лошаков. Наверное, был сыт, поэтому они его не интересовали, скорее всего, просто полюбопытствовал, а для лошадей достаточно было почувствовать его запах. Вот они и разбежались.

– Надо же, след такой, как будто человек ходил босиком, только немного приплюснутый и шире, но, в общем, похож.

– Вот паразит, разогнал лошадей, теперь попробуй собери их в кучу, – поднявшись, сказал Антон. – Разбредутся по всей тайге – ищи ветра в поле.

В лесу было прохладно и мрачно. Вперемежку с лиственницами местами стояли высокие тополя, дававшие густую тень. На ветру трепетно шелестела листва, серебрившаяся в лучах проходящего солнечного света.

– Антон, посмотри, тут какие-то цветы. По-моему, очень похожи на ландыши, только розовые. Таких я ещё не видел. Видно, какой-то эндемик…

– Да какой там эндемик! Самые обычные розовые ландыши. В прошлом году такие же я встречал в Заполярье. Представляешь, среди голой тундры протекает большая река, а в долине растут громадные тополя и повсюду эти ландыши. Красота неописуемая!

Река растеклась по всей долине, разливаясь на три протоки. Местами они были перегорожены завалами, в которые попали вывороченные с корнями деревья, кусты, ветки и все, что принесла река. Самый мощный завал образовался на кривой излучине. Там было так наворочено, что он больше походил на рукотворную плотину, чем на кучу плавника. Перегороженная река выплеснулась на пойменный берег, промыв новые русла-протоки. Следы одной лошади шли по заиленному берегу. Размах между передними ногами был большим, и по этому признаку Антон заключил, что она распуталась. Почти рядом, как в гипсе, четко отпечатались медвежьи лапы. В одном месте след медведя пересек лошадиный и резко пошел в сторону пологого склона.

– Ага, он подался по своим медвежьим делам. Ну, слава богу, отстал. Значит, лошади должны успокоиться. Только бы не повел их тот распутанный. Интересно, кто же это?

Антон снова подумал о вожаке и пришел к выводу, что это все-таки Тойон. Скоро долина стала заметно шире, а возле устья ручья, впадавшего справа, горная река потекла одним глубоко врезанным руслом. На надпойменной террасе трава кое-где была вытоптана и словно под гребенку выщипана. В этом месте Антон пересек долину и наконец увидел лошадей. Вволю набегавшись, они поодиночке тихо стояли в густых кустах тальника, лениво отмахиваясь от гудящей серой тучи комаров.

На обратном пути встретился Дубовик. Не дождавшись ребят, он тоже пошел на поиски. Окинув быстрым взглядом пойманных беглецов, он не увидел Сокола. На вопрос о лошади Антон только развёл руками. Конь как в воду канул.

Спустя час Александр пришёл один и, подойдя к собранному лагерю, бросил недоуздок под ноги.

– Все, мужики, у нас очередная потеря. Сокола задавил медведь. Выследил, зараза. Разворотил бок и потроха выпустил наружу. Смотреть страшно – вокруг кровищи целая лужа, повсюду обрывки шкуры и медвежьей шерсти. Когда тот ходил по поляне, он выскочил из леса. Как спутанный конь уйдёт от медведя? Конечно, он был обречен, но всё равно Сокол дал отпор. Вся поляна перерыта, земля содрана до песка и гальки, видно, в предсмертной судороге конь хватанул медведя зубами. А когда тот задавил, потащил жертву в лес, наверно, спрятать хотел. Целую дорогу пропахал, кусты пригладил и даже молодую лиственницу выдрал с корнем. Нажравшись, зверюка подался обратно, небось видели – следы идут по всей косе.

Весть о потере Сокола ввела геологов в уныние.

– Опять конь из моей связки, – цокая языком, сокрушался Роман. – За что такое наказание? Как будто больше нет других лошадей.

Дубовик потер рукой висок и отвел взгляд:

– Это уже неважно, из чьей он связки, беда у нас общая. Надо же, потеряли вторую лошадь! – задумчиво покачал он головой, как будто собирался исповедоваться. – Конечно, в отличие от Магана, Сокола можно списать на медведя, мы тут будто бы ни при чём. Хищник напал. Хотя по большому счёту, сами виноваты: надо было стеречь своих коней. Иван Васильевич предупредил, а я даже ухом не повел. Думал, старик привирает, ради красного словца пугает медведями. Ведь я же видел свежие следы и даже прошелся по ним и вот так безалаберно отнёсся. Бес попутал! Ей-богу, что-то на меня нашло. Это все спешка. Что теперь поделаешь, медведь мог напасть и на нас. Я думаю, он туда ещё вернётся, можно было бы его покараулить, но нам надо идти. А жаль, что нет времени – этого злодея следовало бы наказать!

Глава 29

Долгожданная наледь

Чем выше по реке поднимались перегонщики, тем чаще встречался снег на крутых склонах гор. Снежники лежали в ложбинах и под отвесными скалами, где жгучее солнце ещё не успело их растопить. В долине реки стали появляться белоснежные полоски льда. В одном месте река пропилила наледь посередине, но кое-где лёд остался вдоль берегов, будто напоминая о том, что совсем недавно здесь лежал единый панцирь, надежно заковавший всё вокруг. Вскоре долина реки резко расширилась: вдали показалась наледь, уходящая вверх по течению. Она совсем не походила на встреченные раньше узкие полоски льда, а покрывала значительное пространство. Лед на солнце искрился, ослепляя незащищённые глаза. Невольно хотелось отвернуться и посмотреть себе под ноги или на зеленеющий лес, но наледь, словно магнитом, притягивала к себе. Была у нее какая-то неестественная чистота и магическая сила, поражавшая воображение. Подул легкий освежающий ветерок, ото льда потянуло холодом.

Это была та самая наледь, которую после стоянки уже давно ждал Дубовик. О ней рассказывал старик. К этой наледи впервые его привез отец на оленьих нартах, когда он был мальчишкой. Тогда отец учил его охотиться. Они ставили петли на зайцев, добывали белок и соболей. Здесь впервые он скрадывал сохатого, и охотничье счастье не отвернулось. Потом, когда он вырос и отца уже не стало, молодой охотник приезжал сюда один и тоже без добычи никогда домой не возвращался. Даже в самый голодный год, когда жаркое солнце по всей тайге сожгло грибы и ягоды и не было даже шишек на стланике, когда гибли звери, а уцелевшие бежали, как от лесного пожара, – здесь был урожай. Тогда самые опытные охотники вернулись из тайги с пустыми руками, проклиная голод и думая, как пережить холодную зиму, а он привез столько, сколько могли вывезти две его нарты. Байанай[8], как всегда, послал ему удачу.

Издалека лед на солнце казался белым, как сахар, а когда подошли ближе, толстые льдины засветились каким-то неземным, манящим к себе голубым светом. Казалось, кусочек неба коснулся земной поверхности и, поглощённый ею, остался навсегда, как в застывшем стекле. По краям огромного белоснежного поля лед растаял, и теперь там густо цвела голубика, а вдоль русла реки распустились золотисто-желтые цветы болотной калужницы. Возле самой наледи кустики тальника только пробудились от долгой спячки. Глядя на лохматые почки розоватого цвета, можно было подумать, что тут наступила ранняя весна. Над тальником кружили бабочки, вились мошки и дикие пчелы. Они перелетали с куста на куст, и в воздухе стояла звенящая музыка, рожденная этим оркестром. Тонкий медовый аромат, исходивший от цветущих растений, смешивался с запахом хвойной тайги. Сказочное благовоние висело в воздухе.

Возле берега лед навис карнизом, и от него, будто из глубокой пещеры, веяло вековым холодом. По всей льдине тысячи капель сплошным дождем сыпались вниз, исчезая в бегущем ручье. В прозрачной воде виднелась разноцветная галька с поблёскивающим песком и золотистой слюдкой. От дружной капели вокруг стоял веселый звон, заполнивший всё окружающее пространство и заглушивший и шум ветра, и трепет деревьев, и шелест кустарника, и многоголосье певчих птиц.

Дубовика охватил восторг, и он, не в силах сдерживать эмоции, закричал:

– Мужики, весна! Ура-а-а!

Раскатистое «ура» громом прокатилось по долине реки, близлежащим горам и потонуло в шуме падающего дождя. На ходу он сочинял о том, что видел и чувствовал в это мгновение:

Капель звенит в моих ушах, —

И воздух ей наполнен.

Весна, весна – прекрасная пора,

Природы пробужденье и яркой радуги цветенье…

Его радостное настроение передалось другим. На какое-то время все забыли про перегон, про лошадей и даже о том, что их давно ждут на базе.

По наледи во все стороны бежали дружные ручьи, под ногами со звоном рассыпались бесчисленные ледяные иголки, алмазами вспыхивавшие на солнце. Больше часа перегонщики шли по этому сказочному льду, пока не увидели темную полоску тайги. Когда сошли на землю, в глаза бросились лосиные следы, оставленные недавно прошедшим зверем. Их пересекал более свежий след медведя.

Долина реки резко сузилась, и теперь уже ничто не напоминало о той огромной наледи, похожей на летное поле аэродрома. Часто попадались стоянки, возле которых, как в пригородном лесу, валялись заржавевшие консервные банки, стеклянные бутылки и прочий хлам. Кое-где встречались побелевшие от времени звериные кости, оленьи рога. Лиственницы возле стоянок были повалены, и теперь об их былом существовании можно было догадываться только по высоким пням. На открытой поляне Дубовик увидел ржавую бочку с отогнутой крышкой, перетянутой толстой проволокой. Вокруг нее, будто на свалке, были разбросаны полуистлевшие тряпки и рваные картонные коробки. О том, что в них когда-то была тушёнка и сгущенное молоко, наглядно говорили этикетки, валявшиеся здесь же.

– Это, кажется, наш брат похозяйничал, – дождавшись ребят, не удержался Дубовик. – Добрались, видишь ли, до своего лабаза и душу отвели. Такие бочки до сих пор на вооружении у геологов-съемщиков. Чье изобретение, сказать не могу. Может, даже наследие «Дальстроя». В то время бочки из-под ГСМ служили для самых разных нужд. Из них мастерили буржуйки всевозможных конфигураций, ёмкости для промывки шлихов и домашнюю утварь. Ну а в этой, как вы видите, размещался целый склад. Очень удобно: набил бочку продуктами и всем, что будет необходимо во время полевого сезона, затянул проволокой – и готово. Самое интересное, что для закладки лабаза вертолету даже не надо садиться: бочку сбрасывают прямо в снег. Если там только железные банки, проблем никаких, а если сахар и крупы, приходится хорошо упаковывать. Главное в этом деле – точно вынести точки со своими лабазами на карту, а то летом можно умереть с голоду. Зато когда находишь свою заначку, получаешь вроде подарка Деда Мороза.

– А если кто-нибудь заберет? – не удержавшись, спросил Роман. – Для городского жителя такой способ хранения продуктов казался ненадежным. Любой человек, нашедший бочку, набитую дефицитными консервами, мог ее присвоить.

– О таких случаях я еще не слышал, – потянув свою связку вперед, сказал Александр. – В тайге чужого не берут, а медведю такой лабаз не по зубам, – донеслось до парня.

Юркий полосатый бурундук заскочил на поваленное дерево и с любопытством смотрел на проходивший караван. Хрустнула ветка под ногами лошади, и, обиженно цыкнув, зверек исчез. Оглашая тайгу звонким лаем, к куче сушняка подбежал Шарик.

– Ух ты, шустрый какой! – поддел его геолог. – Теперь сколько ни лай, бурундук не вылезет. Не такой он глупый, чтобы ты его достал. А нам не помешал бы даже самый маленький олень, – мечтательно вздохнул Александр. – Его сполна хватило бы до конца перегона, а то чего доброго, и правда продукты кончатся. Удивительно, сколько идем, а до сих пор я не видел свежих следов. Может, медведи разогнали, хотя не факт, скорее всего, охотники помогли. При теперешней технике браконьеры забираются в такие места, куда не ступала нога человека. Хоть заборы ставь. Да и они, я думаю, не помогут – у нас народ сообразительный, придумает, как их преодолеть. Нет, в последнее время охотников здесь не было, – утвердился в мыслях Дубовик. – Это точно. Хотя…

От внезапно пришедшей мысли он даже остановился и, дождавшись, когда подошёл Антон, поделился тревожной новостью:

– Кажется, я видел что-то похожее на след, оставленный резиновым сапогом. Только он был нечётким, поэтому я не обратил внимания, проскочил мимо. А сейчас до меня дошло, что это был отпечаток сапога.

Зная, что просто так, ради сенсации, Дубовик не будет говорить о каком-то непонятном отпечатке, Антон насторожился.

– А где это было? Случайно не на косе?

Тот замотал головой, всем своим видом показывая, что не там.

– Нет, где-то возле наледи на намытой гальке с песком. По-видимому, отпечатался только каблук, подошвы я не видел, поэтому засомневался, – повторился геолог. – Я его заметил, как только подошли к наледи. Подумал, что промоина. Надо было остановиться, посмотреть внимательней, а я, как очумелый, побежал на лёд. Будто наледей не видел никогда в жизни. Вот тоже мне диковинка! Да-а, однозначно это был отпечаток сапога, – усиленно вспоминал Дубовик. – Теперь я сообразил: там, где был примят кустарник, должна была отпечататься подошва сапога, но из-за того, что незнакомец шел по голубичнику, полного следа не получилось. Ты представляешь, я его пропустил, а в голове где-то зацепилось и только сейчас проявилось. Вот… какую промашку я дал, – матюгнулся Александр. – Самое интересное, неизвестный прошёл там недавно. След немного замыло водой. Короче, как теперь я понял, человек, оставивший след, шёл вверх по реке.

Антона одолевали разные мысли. Таинственный след, недавно оставленный неизвестным, шел в том же направлении, в каком двигались геологи. Значит, где-то они могут встретиться. А может, Дубовик ошибся и промоину принял за отпечаток сапога. Тогда его волнения напрасны.

– Как ты думаешь, кто же это мог быть? – бросив узду, спросил он Александра, и, не дождавшись ответа, стал размышлять: – Геологи вроде тут не работают, у охотников сейчас не сезон, да это и не ближний свет. Может, браконьеры? Прилетали на вертолёте и разбежались в разные стороны. А вдруг… – От этой мысли кровь прилила к лицу, по спине пробежали мурашки. – Нет, это нереально.

– Я тоже об этом подумал. Однако поживём – увидим.

Глава 30

Таинственные следы

После наледи у всех было хорошее настроение, поэтому в тот день прошли еще довольно много. Остановились ближе к ночи. Вокруг стояла тишина. Малиновые сполохи быстро поблекли и растворились в сумерках уходящего летнего дня. Темнота поползла в одинокие ложбины и на крутые горные склоны, постепенно заполняя оставшееся пространство. Всюду дно долины было таким бугристым, что его можно было принять за недавно раскорчеванное поле или ухабистую дорогу. Надо было разбивать лагерь, но лучшего места найти не удалось. Палатка геологов попала прямо на кочки, доходившие почти до пояса. На них рос мох и невысокий кустарник.

– Ну и кочка! – не удержался Роман. – А как же тут спать? Такой мы еще не видели. По-моему, это что-то из ряда вон выходящее, какая-то природная аномалия.

– Согласен, – отозвался Дубовик. – Тут кочки какие-то неземные, словно мы попали на другую планету. Слава богу… – Его голос стал отдаляться и пропал где-то за палаткой.

Ночной мрак уверенно расползался по небу и причудливыми мазками густых теней лег на землю. Разогретый за день воздух вытеснил холодный ветер.

– Как же такое случилось, как эти бугры образовались? – поеживаясь от пробирающего до костей холода, раскладывал вьючные седла Роман.

После длинного перехода хотелось быстрей закончить с лошадьми и добраться до теплого спальника. А у Дубовика из головы не выходили следы неизвестного, отметившегося возле наледи. Пересилив себя, он сказал в шутливом тоне:

– Это всё проделки вечной мерзлоты, или, как теперь называют, многолетнемерзлых пород. Пришла хозяйка Медной горы, захотелось ей достать богатства из-под земли, а мерзлота не пускает. От досады она как топнет, но опять ничего не получилось. Зато из-под земли забили фонтаны. Только была там не питьевая вода, а текучая глина. Из этой глины образовались высокие холмы, заполнившие эту плоскую, как стол, долину реки. Со временем высокие холмы подверглись выветриванию и превратились вот в такие маленькие бугорки, заросшие растительностью.

В отблеске огня Роман увидел улыбку на лице Дубовика и, позабыв о холоде, расстегнул куртку.

– Это, конечно, сказка, на самом деле такие кочки образуются при выжимании пластичных пород с глубины на поверхность. Вроде бы ничего особенного, а на каких-то участках суши, вроде этой долины, можно увидеть потрясающие результаты. Это не предел творчества природы, я думаю, бугры бывают намного больше, к счастью, нам они не попадались. Мерзлота повинна и в образовании термокарста[9] и во многом другом, что усложняет нашу жизнь. Особенно при строительстве зданий и сооружений, – добавил он со знанием дела, как будто был ученым-мерзлотоведом или опытным строителем.

Поверх брезента застелили кошму, и она надежно закрыла все бугры, но, когда разложили спальные мешки и легли, оказались между кочками. Не повезло только Роману: голова и ноги ушли вниз, а спина перегнулась на возвышении. И сколько он ни крутился – приспособиться не смог. Пришлось ровнять площадку. Под спальник парень бросил свои болотники и всю одежду, включая накомарник, однако этого оказалось недостаточно. Только положив две полные конские сумы, более-менее выровнял место.

«Вот тебе и тайга! – ворочаясь с боку на бок, думал парень. – Услышав это слово, представляешь бескрайние просторы, занятые лесом и горами, бурные реки. А тут каких-то десяти квадратных метров ровной земли не нашлось, чтобы поставить палатку. Ну какая же это тайга!»

Утро выдалось солнечным и безветренным. Палатка быстро нагрелась, внутри стало нестерпимо жарко. Даже не верилось, что вечером от холода пронизывало насквозь, а с восходом солнца так потеплело. Не дождавшись общего подъема, как из парной, выскочил Дубовик. В ручье он помылся до пояса и, напевая какую-то легкую песенку, подошел к Антону, колдовавшему с завтраком. Дежурный промыл отваренные макароны и, слив воду из кастрюли, высыпал на большую сковородку с разогретой тушенкой.

– Вкусненьким запахло, – поводил носом Александр. – Быстро ты управился! Еще полчаса до подъема, а у тебя уже завтрак готов. Прямо хоть народ буди. Как тебе это удалось?

Вопросу Дубовика Антон не удивился. До того как стать геологом, он прошел две производственные практики, во время которых так же, как Роман и Стас, постигал премудрости полевой жизни. А потом были многодневные маршруты и полевые работы, где пришлось оттачивать свое мастерство.

– Ничего особенного, просто научная организация труда. Ты же видел, – с вечера я заготовил дрова и сухую растопку, принес воду и налил в кастрюлю, а утром только чиркнул спичкой. Не имея навыков таёжной жизни, много времени уходит на то, чтобы развести огонь. Но если ты не можешь сварить кашу или даже отварить макароны, рискуешь сидеть на сухом пайке.

– Класс! – невольно вырвалось у Дубовика. – Опыт, как говорится, не пропьешь. Теперь надо приучить наших мужиков к порядку, а то по утрам тянут резину. В итоге мы поздно выходим и, соответственно, с темнотой останавливаемся на прикол.

– Саша, посмотри, снова пустая, – Антон показал на консервную банку, валявшуюся возле костра. – Так же, как вчера, кто-то слопал всю сгущенку. Ничего не пойму, вроде все на виду, а такая ерунда получается.

Дубовик не верил своим глазам, такого у него еще не было.

– Интересно! Я сам ее поставил в предбанник, думал, утром доедим, а тут такая катавасия. Кстати, ты где ее нашел?

– Да там она и стояла, возле входа в палатку.

Александр осмотрел место происшествия и, не обнаружив ничего существенного, за что можно было бы зацепиться, выбросил пустую банку.

– Почти как в детективе, – произнес он загадочно. – Сгущенка растворилось в ночной мгле, как туман. Вот дела! И что, никто не признается?

– Стас спит, а Ромка встал еще до меня и смотался к своим лошадям. Может, он приложился?

Когда все собрались на завтрак, Дубовик спросил о пропавшей сгущенке, и оказалось, что никто ее не ел.

– Так что она, испарилась? – не выдержал Александр. – Вот просто так сама взяла и куда-то пропала. Вы же взрослые люди, я думаю, понимаете, что в природе ничего само по себе не возникает и не исчезает. Наверно, кто-то из вас навернул и молчит, боится об этом сказать, – давил он психику, думая, что виновник сознается. Однако все молчали, и от этого на душе у геолога стало тоскливо. – Ну ладно, я допускаю, что кто-то вчера случайно съел и промолчал, но два дня подряд! Мужики, простите меня, но это просто нахальство. Нормальные люди так не поступают! Тот, кто это сделал, взял не только своё, а прихватил то, что принадлежит другим. Мы все находимся в одних равных условиях: одинаково пашем, живём в одной палатке и едим одно и то же. Никто от вас ничего не прячет и не ест втихаря. У нас всё на виду. Я понимаю, после нашей скудной пищи хочется чего-то вкусного, но вы видите сами – ничего лишнего нет и пока взять неоткуда. Как видите, на охоту рассчитывать не приходится. Надо потерпеть, на базе отъедитесь.

– А может, это Шарик, – зевая, спокойно сказал Стас. – Пока мы спали, он тихонечко с нашей сгущенкой расправился и смотался, а вы тут разборки устраиваете. Кстати, это ещё тот жулик! За ним нужен глаз да глаз.

Дубовик понял, что никто не признается, и взволнованно сказал:

– Ну конечно, Шарик! На него можно все валить, он ведь ничего не скажет. Но в этом деле есть одно «но»: была бы банка полностью открыта, можно было бы списать на собаку, но, вы знаете, в банке были пробиты две небольшие дырки. И главное – пустая банка осталась на прежнем месте. – Он обвел всех холодным взглядом и добавил: – Значит, среди нас завелся вор.

Вскоре о происшествии все забыли. А виной тому стали следы, которые Дубовик увидел возле наледи. Только в этот раз они отпечатались на песке, поэтому были чёткими и ни у кого не вызвали сомнений. Прошедший здесь человек по-прежнему направлялся в ту же сторону, что и перегонщики. Были на нём резиновые сапоги, соответствовавшие сорок первому размеру, с полустертой подошвой. Как определил Александр, неизвестный был невысокого роста и отнюдь не богатырского телосложения. Кто прошёл, можно было только гадать, однако все сошлись на том, что по всем признакам – это сбежавший зэк Тимоха, о котором говорил Огонёр перед перегоном. Он угнал двух верховых лошадей и теперь укрывается где-то в тайге. Сомнения вызывало только то, что он ходит пешком, но Дубовик легко их разрешил:

– Что тут голову ломать – еды не было, и он их прикончил. Для этого и угнал из деревни.

Порядившись, геологи предположили, что Тимоха шёл с наледи, куда ходил на охоту. Только удача обошла его стороной, охотник возвращался с пустыми руками. Александр сделал ещё один очень важный вывод: убежище бандита находится где-то рядом.

– А вообще, что он тут делает, зачем так далеко забрался? – спросил его Антон. – Как будто больше негде спрятаться. Зачем ему понадобилось уходить в тайгу? Заметь, зимой. Нет, по-моему, здесь что-то не так: или тут проходил не бандит, или того бандита вообще не существует в природе. Мы столько прошли и только сейчас встретили чей-то след. А дорога, между прочим, здесь одна.

– Да кто бы знал, чем он занимается в тайге. Возможно, охотится на зверя и птицу. Так сказать, заготавливает на зиму, а может, золотишком промышляет. Чем черт не шутит: накопытил золотую россыпь и тихонечко себе моет. То есть ведёт незаконную добычу драгоценного металла. Ради того, чтобы разбогатеть, можно забраться хоть на край света, лишь бы только не мешали. Он же знает, что над его головой висит карающий меч закона. За хищничество, между прочим, дают приличный срок, если влетишь, еще и поколотят, чтобы другим неповадно было.

Чтобы снять все вопросы, перегонщики решили пройти по следу неизвестного. До рудопроявления «Оборонное», где предстояло провести геологические маршруты, оставался один переход.

Глава 31

Поиски незнакомца

Дни были ясными и длинными, а ночи такими короткими, что, казалось, будто солнце совсем не уходит за горизонт, а только ненадолго прячется за высокими горами.

И тогда на тусклом сером небе появляется почти бесцветный бледный месяц.

Сухой почвенно-растительный покров недолго хранит следы зверей и отпечатки обуви. Другое дело мокрый песок или вязкая глина, но такие участки попадаются не везде, поэтому, если нет служебной собаки и ты не профессиональный сыщик, приходится довольствоваться тем, что тебе что-то оставили и рассчитывать на самого себя. Работая ежегодно в тайге, Дубовик выработал определённый навык чтения следов. Но лучше всего он разбирался в звериных отпечатках, так же легко разгадывал головоломки, «составленные» лошадьми.

Следы незнакомца привели в боковой ручей с широкой залесённой долиной. С правой стороны склон был пологим, вдоль него шли вековые лиственницы, между которыми петляла звериная тропа. К левому берегу прижимался ручей, бегущий по гранитным валунам и песчаникам со сланцами, стеной стояли кусты тальника и молодые лиственницы. На открытых местах густо разросся ерник.

Неизвестный, носивший резиновые сапоги сорок первого размера, вначале шёл по тропе, и Дубовику ничего не говорило о том, что он куда-то свернёт или даже бесследно растворится в пространстве. Но именно так и случилось: след куда-то пропал. Александр несколько раз пересёк долину, облазил даже кусты, тянувшиеся вдоль реки, всё тщетно: человек будто провалился сквозь землю. И самое странное, следы не отпечатались даже на заболоченной тропе.

– Давайте сделаем так, – собрав свою команду, сказал он решительным голосом. – Мы с Антоном пойдём вверх по ручью на разведку, а вы останетесь с лошадьми. В других обстоятельствах я, может быть, никогда бы сюда не зашёл, а тут, так сказать, представился повод, поэтому надо посмотреть, что там делается. Ну как им не воспользоваться! На всякий случай я вам оставлю свой карабин. Надеюсь, он не понадобится, однако так будет спокойней для всех. Всё-таки мы не в городе. Предупреждаю, если кто-то появится, надо принять все необходимые меры предосторожности. К себе никого не подпускать, переговоры вести на расстоянии. И главное – вначале надо выяснить, есть ли у него оружие. Не исключено, что где-то здесь бандит отсиживается, у него может быть ружье или обрез. Кстати, об оружии старик ничего не говорил, но без ружья в тайге нечего делать. Есть оно у него наверняка, я в этом даже не сомневаюсь. Возможно, спёр у кого-то из сельчан. Просто о пропаже никто не заявлял. Вероятно, ружьё было не зарегистрировано или, может, по каким-то другим неизвестным причинам, прошло мимо внимания правоохранительных органов. Это, естественно, мои догадки, но на всякий случай надо быть готовым к самому худшему.

– Может, мы пойдём своей дорогой, куда шли, – несмело сказал Стас. – Зачем нам этот бандит? Пусть им занимаются менты, это их работа. Мало ли что он может нам сделать! У нас и так время ограничено, зачем его попусту растрачивать.

Дубовик был готов к такому вопросу и поступил так, как поступал всегда, спокойно и честно ответил:

– Ты прав, бандитами должны заниматься правоохранительные органы, а у нас другая задача, но здесь нет ни милиции, ни народных дружинников – вокруг тайга. Конечно, мы можем пройти мимо и сделать вид, что ничего не заметили, как многие теперь и поступают. Зачем, мол, встревать не в свое дело, разберутся и без меня, а то потом хлопот не оберешься – затаскают по разным инстанциям с объяснительными, могут даже стрелку на тебе перевести. Я слышал и про такие случаи. Короче, чтобы не мучила совесть, мы поступим честно, сделаем все, что в наших силах. Если окажется, что это тот самый бандит, о котором сказал Огонёр, сообщим о нем по рации. Так что, Стасик, ты не переживай, всё будет нормально. И придем на базу вовремя.

Густая чаща встретила геологов неприветливо. Ветки тальника и лиственниц царапали лицо, рвали одежду, кусты ерника путались под ногами. То и дело путь преграждали замшелые стволы упавших деревьев. Лес становился все гуще, но вскоре попалась звериная тропа и, петляя вдоль ручья, вывела на редколесье, а потом к истокам ручья. Из-под камней бил тонкий ключик с кристально чистой и необычайно холодной водой. Через несколько метров он превращался в журчащий ручеек, а дальше становился полноводным, стремительно несущимся вниз.

Геологи поднялись выше по склону и увидели небольшое круглое озеро, которое было подвешено над долиной ручья. Вода в нем была такой голубой, будто небо окрасило его своей краской. С одной стороны горное озеро подпирал крутой склон горы, с противоположной – откуда они пришли, вода находилась в открытой чаше, словно парившей в воздухе.

– Здорово! – воскликнул Антон. – Никогда бы не подумал, что тут может быть такое замечательное озерко. Бывают же такие сказочные места на нашей планете! Один раз увидишь, потом всю жизнь мечтаешь вернуться. Саша, смотрю я на это озеро и просто диву даюсь, как оно здесь ловко прилепилось. Озеро явно ледникового происхождения.

Восторженное состояние коллеги поддержал Дубовик. Не так много замечательных, ни с чем не сравнимых, чудес природы приходилось встречать ему в поле, чтобы не полюбоваться на это.

– По-видимому, сошедший ледник принёс весь этот обломочный материал, и образовалась запруда, а со временем чаша заполнилась родниковой водой, – бросив камень, предположил Александр. Послышался всплеск, по озерной глади пошли концентрические круги, и через некоторое время появились пузырьки воздуха – камень достиг дна. – Глубоко!

Антон наклонился и, набирая воду горстями, стал пить небольшими глотками. Со стороны могло показаться, что он смакует, растягивая удовольствие. Насладившись, парень сказал, что вода не хуже, чем в Байкале.

– Самое интересное, что на моей карте этого озера нет, – любуясь открывшимся видом, отозвался Александр. – Не показали его топографы, как будто забыли или таким образом спрятали.

– Да зачем же его прятать в таком глухом. богом забытом месте? Было бы оно где-нибудь на оживлённом туристическом маршруте, я бы, может, поверил. А тут… – Антон махнул рукой, о чём, мол, ты говоришь, сюда вряд ли кто-нибудь придёт. К этому озеру ни у кого нет дела, и вообще надо подумать, были ли тут люди. – Кстати, а что можно нанести на двухсотку?[10] – сказал он так, как будто спрашивал сам себя и тут же ответил: – Гидросеть, рельеф, крупные распадки и т. д. и т. п. А на детальной двадцать пятке[11] показывают абсолютно всё, поэтому я уверен, что там его отметили. Да ещё, наверно, прилепили какое-нибудь непонятно откуда взявшееся название. Вроде того: озеро Круглое, Ледниковое или даже Бирюзовое.

В знак согласия Дубовик закивал головой. Рек и озёр с одинаковыми названиями хватало на любой карте. Виной тому были топографы, которые при составлении карт давали наименования.

– Только карты двадцатипятки тысячного масштаба у меня нет. Представь себе, сколько нужно было бы листов на весь маршрут перегона!

Осмотрев окрестности, геологи стали рассуждать об исчезнувшем незнакомце, но на ум ничего не приходило. У подножия горы с абсолютной отметкой 1623 метра начинались два довольно длинных ключа, бежавших уже за перевалом. Для того чтобы попасть к истокам, нужно было подняться по хребту и по противоположному склону спуститься вниз. Ключ под названием Сордонг протекал почти параллельно главной водной артерии этого района, по долине которой геологи двигались со своими лошадьми.

Через несколько километров после истока долина Сордонга образовывала изгиб, и далее ручей скатывался вниз как по линейке. Карта показывала, что если по нему идти, можно выиграть не меньше десяти километров. Дубовик об этом знал, однако, намечая маршрут перегона, выбрал другую дорогу. В первую очередь он руководствовался проходимостью: с длинными связками тяжелогруженых лошадей подниматься на крутой склон было бы непросто, а где-то даже невозможно. И главное, неизвестно, можно ли там пройти. Енюк – второй ручей, бравший начало под вершиной горы, бежал на север до полноводного Нелькана. Был он намного длинней и шире Сордонга, а в приустьевой части мог сравниться с небольшой рекой.

Никаких признаков присутствия человека геологи не увидели и, чтобы быстрее закончить осмотр местности, решили разделиться. Антон начал штурм вершины, а Дубовик пошёл вдоль противоположного склона в обратном направлении.

Антон давно мечтал подняться на какую-нибудь высокую гору, встреченную по ходу перегона, и с вершины осмотреть окрестности и заснеженные пики, видневшиеся вдали. Но после горного хребта со Снежным перевалом, входившим в единую горную цепь, геологи двигались по долинам рек, вершины даже невысоких гор оставались в стороне. Теперь мечта была близка к исполнению. Путь был недолгим, но тяжелым. В одном месте пришлось пробираться сквозь густые заросли стланика, в ложбине путь преградила разросшаяся ольха. Вскоре лес стал редеть, и он вышел на хребет. Участки, заросшие мхом и ягелем, перемежались с осыпями алевролитов и песчаников. Кое-где попадались обломки серых гранитов. На узком коньке хребта Антон увидел крупные валуны гранитов с относительно свежими сколами, сделанными чем-то твердым.

«Без сомнения, тут поработали геологи, – мелькнуло в сознании. – Отбиты выступающие углы и ребра. Отбирая пробы, я так же бью по выступающим участкам камня. С прилизанного валуна пробу не отберешь. Геологический молоток, сделанный даже из самой лучшей стали, от него отскакивает, как мячик, а обычный просто завальцовывается. Что же они тут смотрели? – спросил он себя. – Кажется, что-то проясняется: начались элювиальные развалы пород, значит, где-то рядом должны быть коренные выходы. По-видимому, они прослеживаются до вершины, а может, даже находятся в обоих ручьях и идут на запад до самого “Оборонного”. Кстати, на геологической карте здесь граниты не показаны. Отдельные массивы залегают только в районе рудопроявления. Очень интересно! А с гранитами обычно связаны месторождения олова и вольфрама, как раз то, чем я занимаюсь».

Едва видимая тропинка привела на открытую площадку. Посреди неё выделялось старое кострище, обложенное камнями. Возле камней лежала рыжая зола, смешавшаяся с суглинком и щебнем, а в стороне валялась железная перекладина от тагана и куча ржавых и обгоревших консервных банок.

– Ого, так тут, оказывается, кто-то стоял и притом не один день. Интересно, откуда же они брали воду и дрова?

Он осмотрелся вокруг, глаза ни на чем не остановились. Кроме редких кустов стланика и островков мха с лишайником, никакой растительности. Походив по брошенной стоянке, Антон увидел ровную площадку с рыжим суглинком и мелкими обломками алевролитов. По ее контуру лежали небольшие камни, а в четырех углах похожие камни возвышались горками, напоминающими топографические туры, какие выкладывают на горных вершинах для обозначения абсолютных отметок. Парень сразу догадался, что тут когда-то примостилась палатка. Не раз ему так же, как предшественникам, приходилось ставить свой лагерь. Чтобы палатку не сдуло ветром, внутри чем-нибудь прижимали нижнюю часть, а растяжки привязывали не к колышкам, потому что в каменистую почву их невозможно забить, а к каким-нибудь увесистым камням, которые для усиления обкладывал камнями поменьше, попавшимися под руку.

«Увы, лагерь давно покинут. Возможно, тут стояли ещё во времена “Дальстроя” и останавливались надолго. Значит, геологи что-то зацепили. На открытом хребте надолго не застрянешь».

В том месте, где располагалась палатка, Антон нашел три небольших образца горной породы. Возможно, их забыли, а может, просто выбросили за ненадобностью. Обычно самые лучшие представительные образцы забирали с собой, а неликвид оставляли. В увесистом камне, размером с два кулака, он увидел светлую слюду и кварц. Покрутив в руках, геолог определил, что это грейзен[12]. Из кармана куртки Антон вытащил лупу, с которой никогда не расставался. Складная четырехкратная лупа была обязательным атрибутом в течение всего полевого сезона, исправно служила и дома при камеральных работах. Чешуйки слюды образовали в породе сплошное скопление, в них выделялись мелкие кристаллы черного турмалина, бесцветного кварца и какого-то минерала бледно-голубого цвета. Антон посмотрел с разных ракурсов, поцарапал им нож. На твердом лезвии осталась черта. Это оказался топаз, только был он непрозрачным и поэтому к ювелирным камням отнести его было нельзя, но из-за этого интерес к минералу не пропал.

«По набору минералов можно предположить, что этот грейзен оловоносный, – подумал геолог. – Только не хватает самого главного – оловосодержащего касситерита. Поэтому пусть пока он остается просто грейзеном. – Антон постучал молотком, на сколе камня показались какие-то коричневато-черные кристаллы с сильным алмазным блеском. – Ну, вот и касситерит! Значит, точно это оловоносный грейзен. Как положено, в породе весь набор минералов».

Сразу пришли мысли о том, что надо искать коренной источник, откуда принесли эти образцы. Грейзеновые месторождения олова всегда связаны с гранитами и образуют ассоциацию с вольфрамосодержащим минералом вольфрамитом. Несмотря на то, что такие месторождения распространены достаточно широко, в запасах олова их доля достигает только четверти.

Недалеко от стоянки Антон увидел разведочную канаву, протянувшуюся по краю хребта метров на десять. Борта канавы оплыли, отвалы породы заросли кустами, а камни, вываленные на поверхность, покрылись красным лишайником и зеленым мхом. На дне канавы лежал бурый суглинок, в отвалах попадались обломки слюды и кристаллы турмалина. В поисках грейзенов геолог перебрал целую кучу камней, выброшенных в отвалы, но тщетно, такой породы здесь не было.

«Зачем же они прошли эту канаву? – ломал он голову. – Наверно, вскрывали коренные выходы гранитов. Иного я не могу предположить. А зачем они им? Значит, был какой-то смысл. Возможно, в них содержатся редкоземельные элементы».

Он пошёл вверх по хребту, где виднелись скальные выходы каких-то пород. Приятно обдувал легкий ветерок, прямо над головой проплывали белоснежные облака, а далеко внизу, играя на солнце, журчал ручей.

«Ну вот я и взял высоту с отметкой 1623 метра, – сев на вершине, он стал разглядывать горы. Впереди в дымке возвышались заснеженные пики, позади простиралась горная цепь со Снежным перевалом на безымянном хребте, который они покорили. – Теперь осталось посмотреть породы и можно возвращаться. К обеду я буду на стоянке».

Породами оказались крупнозернистые граниты серого цвета, обломки которых он встретил ниже по склону. Похожие граниты виднелись в ручье Енюк. Антон спустился вниз. И здесь его взору предстали те самые грейзены, найденные на стоянке дальстроевских геологов. По неизвестным причинам в геологических фондах, где хранится информация о проведённых геологоразведочных работах за всё время исследований, об этом проявлении данных не было. Антон знал это абсолютно точно, потому что «пролопатил» все отчеты, содержавшие информацию по геологическому строению и полезным ископаемым этой территории. Он подумал, что, возможно, это связано с тем, что после развала «Дальстроя» многие материалы были утеряны. В том, что геологи работали на этой площади в военные и первые послевоенные годы, он теперь не сомневался.

Забыв обо всём, Антон кинулся исследовать породы. Отбивал образец за образцом, рассматривал кристаллы касситерита. Антон знал, что месторождения олова этого типа образуют жильные поля, которые прослеживаются на несколько километров.

Выходы гранитов с грейзенами уходили вниз по Енюку, и геолог двинулся дальше. До захода солнца, когда в горах наступают сумерки, оставалось немного, поэтому нельзя было терять ни минуты. Однако вскоре пришла усталость, и вместе с ней то едва уловимое состояние, когда мозг переходит от активного состояния в заторможенное и окружающее воспринимается через призму безразличия. Человеку кажется, что ему так же, как прежде, нипочем свернуть горы, но усталость берет свое.

Глава 32

Один в тайге

Уже давно скрылось солнце за горизонтом, потухла багровая заря. На потемневшем небе остались только отблески заката, бледными полосами прорезавшие безбрежное пространство. Тайга уснула спокойным сном до рассвета. Шумел только горный ручей, заваленный по берегам крупными валунами и угловатыми глыбами камней, образовавшими протяженные развалы. Ручей дышал ночной прохладой, давшей передышку после дневной жары. Только от камней, прогретых за день, ещё веяло уходящим теплом. Они словно шептали, что пора подумать о каком-нибудь пристанище.

Только сейчас до Антона дошло, что его будут искать. Ведь ему надо было всего-навсего подняться на вершину, посмотреть на долины двух ручьев и вначале по хребту, а потом по склону, возвратиться к своим. Контрольное время, обозначенное Дубовиком при расставании, давно прошло, значит, по всем правилам техники безопасности надо было кого-то отправлять на поиски.

«Да, доставил я проблем! – корил себя парень. – На ночь глядя, конечно, никто никуда не пойдёт, а с утра Сашку можно ждать. Но я его опережу, посмотрю внизу ещё один массив гранитов и двинусь назад. Главное – подняться на гору, а оттуда я покачусь, как мячик. Мужики еще не успеют даже протереть глаза, а я уже нарисуюсь в лагере. Спросонья Дубовик, может, будет немного помягче, а то он меня просто сожрёт с потрохами. Скажет все, что обо мне думает. Ох, достанется мне! Из-за меня полдня коту под хвост. За это время могли бы отмахать с десяток километров. Да, попал я в переделку, теперь даже не знаю, как выпутываться. Если бы была радиостанция, не было бы таких переживаний, Но ведь уходили ненадолго, да и нашу “Ангару” особо-то не потаскаешь. Сашка небось перенервничал, места себе не находит. Тут до утра можно сойти с ума, а я, тоже мне, как безмозглый баран, попёрся разбираться с этими чертовыми породами. Как будто нельзя было прийти сюда ещё раз и по-человечески задокументировать и отобрать пробы. Что мне даст десяток образцов? Ох, как жрать охота, просто жуть! А у меня даже ни одного завалявшегося сухарика».

Он подошел к ручью и зачерпнул горсть воды. Пронзило ледяным холодом, казалось, каждая клеточка его тела судорожно сжалась и затрепетала не в силах вернуться в первоначальное положение. Набрав сухих сучьев и стланиковых веток, поспешно разжёг костер. Едким дымом дыхнуло в лицо, вниз по ручью потянулся сизый шлейф. Сквозь ветки огонь вырвался наружу, повеяло спасительным теплом.

Немного согревшись, Антон пошёл за дровами. Ниже стоянки нашёл поваленную лиственницу, наломал сухих веток и волоком дотащил до костра. Показалось мало, принёс ещё.

«Ну, теперь до утра можно будет продержаться. И в таком глухом, богом забытом уголке тайги находится касситерит! Как будто больше негде было спрятать. Вот как природа скрывает свои богатства от людей! Месторождения полезных ископаемых достаются тяжелым трудом. Прежде чем что-то найдешь, отдашь полжизни. Ну, конечно, пока не станешь классным спецом, ничего тебе не видать».

Костер пылал, освещая выступавшие из сумерек камни и редкие кусты, сливавшиеся с полумраком белой ночи. Дым отгонял назойливую мошкару. Сев у огня, парень почувствовал, как сильно устал. Ныло всё тело, болела каждая мышца. С трудом он снял сапоги, возле огня развесил портянки и забылся в полудреме.

Мерещилось, будто он едет с Татьяной на черной «Волге». Весь салон машины завален цветами, а у его любимой огромный букет алых роз. Она в белоснежном свадебном наряде, на руках кружевные перчатки, доходящие до локтей. В ногах на коврике стоят новенькие белые туфли на высоком каблуке. Она растёрла ноги, и, скинув их, облегчённо вздохнула. Порадовался и Антон. Впереди расположился её сын Алёшка. В зеркало Антон видит, как он с гордым видом смотрит по сторонам и чему-то улыбается. Возле ресторана, где будет свадебное торжество, машину окружает толпа нарядных людей с букетами цветов, их отрывают от земли и на руках заносят в зал. А там – на стене он и его любимая сотканы из миллиона алых роз.

Антон проснулся от резкого холода, посмотрел по сторонам. Ни Татьяны, ни алых роз, едва тлеют догорающие угли и шумит ручей. По макушкам гор уже прошлась утренняя заря, окрасившая их позолотой, а в распадке еще сыро и мрачно. Он подкинул сухостой, раздул костёр. Огонь медленно лизнул сухую ветку, и вскоре затрещали дрова, пришло тепло.

Чуть забрезжил рассвет, и, точно по команде, проснулась тайга. Где-то далеко внизу, в долине ручья, застучал дятел, следом прилетела кедровка, увидав человека, сердито закричала. Только вспорхнула кедровка, из-за камня показался маленький зверек с рыжей мордочкой и черными, как бусинки, живыми глазками. С любопытством и удивлением он уставился на парня.

«Откуда ты тут взялся? – будто говорил его взгляд. – Это мои владения, а ну давай убирайся отсюда».

Антон узнал горностая и, стараясь не шевелиться, замер. Осмелев, шустрый зверек выполз из укрытия, поднял гибкое тело на коротких ножках и, выгнувшись дугой, подошел ближе. Будто пытаясь узнать, кто перед ним, начал его обнюхивать.

– Живешь ты здесь, дружок, в этих голых камнях, и никого не боишься.

– А кого мне бояться? – словно отвечая, смелый пришелец цыкнул на парня. – У нас тут все наоборот: хоть я маленький, боятся меня. На мышей и птиц я навожу такой страх, что, только завидев меня, они разбегаются и разлетаются в разные стороны. Даже заяц-беляк меня обходит седьмой дорогой. А вот глупые куропатки разучились бояться, поэтому становятся моей добычей. Раз не потеряли страх и не могут прятаться, так им и надо,

Зверек возвращался с ночной охоты и, досыта наевшись мышами, пришёл на своё любимое место отдыха, а его занял какой-то незнакомец да ещё развёл огонь, от которого тянуло зловонным дымом, испугавшим всех соседей. Теперь они попрятались, и ему придётся изрядно потрудиться, чтобы кого-нибудь поймать на обед. Антон тоже не хотел уступать своё место нахальному зверьку. Он махнул рукой, горностай быстро скрылся в развалах камней.

* * *

Не дождавшись Антона, Дубовик взял с собой Романа и отправился на поиски. Решил начать с того места, где недавно расстались. В сумерках снова пришлось пробираться сквозь густые заросли, прыгать по камням. Но вот лес стал редеть и вскоре подошли к озеру. Обойдя вокруг, неожиданно для себя Дубовик увидел отпечаток полустёртой подошвы резинового сапога.

– Вот так новость! – воскликнул он уставшим голосом. – А как же мы пропустили? Вот до чего доводит красота! Так залюбовались озером, что забыли о том, ради чего сюда пришли. Ну, балбесы!

У Дубовика уже появилось сомнение в том, что он когда-либо снова встретит эти следы, а тут такая неожиданность. В то же время увиденный след его обеспокоил – причиной отсутствия парня мог стать этот неизвестный. И хорошо, если все обошлось, а вдруг… Тревожно заколотилось сердце.

– Здесь есть на что посмотреть, – вывел из раздумья Роман. – Классное место! Днем, наверно, очень красиво. Вода в озере родниковая и…

Дубовик его не слышал. Было обидно сознавать, что он, такой опытный таёжник, каковым себя считал, не заметил этих следов. Да если бы они были на траве или на мху, тогда простительно, а то же отпечатались на мокром разноцветном аркозовом песке, образовавшемся при выветривании гранитов. А пропустил он их только потому, что поленился пройти вокруг озера.

– Что теперь руками размахивать, когда поезд ушёл, – сокрушался геолог. – Если бы тогда увидел, сейчас не пришлось бы шастать по горам. Антон, видно, двинул за ним. Как бы чего не случилось.

– А как же этот мужик поднялся, раз вы ничего не заметили по дороге? – спросил Роман. – И зачем пришёл? Может, здесь звериное место? – не дождавшись ответа, предположил парень. – Раз он пошёл на охоту – вот и охотится, обходит, так сказать, свои хлебные места, где можно найти зверя, или ловит рыбу.

Дубовику не составило большого труда, чтобы выяснить, в какую сторону ушел неизвестный. Следы привели на узкий хребет. Здесь они отпечатались на сухом ягеле, который клоками неправильной формы стелился на каменистой почве. В дождливую погоду растение раскисает, становится как холодец, а в жаркие дни из него уходит вся влага, и он так высыхает, что дотронься до него рукой, – ломается, а если уж наступить ногой, то надолго остается отпечаток. Зная эту особенность любимой еды оленей, летом оленеводы угоняют стада домашних животных подальше от таких пастбищ. Правда, есть ещё одна немаловажная причина – полчища кровососов, донимающих оленей.

Перевалив через хребет, неизвестный пошёл в Сордонг. Никаких отметок, сделанных Антоном, они не увидели. Тем не менее в надежде на удачу Дубовик решил пройти по следу. Геологи петляли между деревьями, временами останавливались, и по еле заметным признакам установили, что здесь прошёл только один человек.

– В этом месте он перекуривал, – показал Дубовик на ровную площадку среди молодых лиственниц и кустов стланика. – Вон, видишь, окурок валяется. А следов Антона нет, значит, он здесь не был.

Таинственный след резиновых сапог шёл вдоль ручья по легко проходимым местам. В густом кустарнике он исчез, но, обследовав прибрежную часть, его быстро нашли. Однако вскоре след прервался. И немудрено – начался лес с сухой подстилкой, на которой увидеть чей-то отпечаток было невозможно. Остановились на ночёвку. Возле большого костра было тепло. Поев, Дубовик расслабился и от накатившей усталости впал в состояние прострации.

Наплыли воспоминания. Вот он докладывает комиссии о готовности своего отряда к полевым работам. Подробно останавливается на маршруте перегона, показывает скопированную на кальку схему. Говорит о проблемах, с которыми сталкивается каждый год, и рассказывает, как их решает. Все внимательно слушают, а кто-то в знак согласия кивает головой. Всё катится как по маслу. Уж говорить-то он умеет, заслушаешься и забудешь обо всем. Не один раз за счет чёткого доклада ему сходили с рук разные недостатки, из-за которых остановили бы других. Но вот неожиданно встаёт инженер по технике безопасности ГэГэ, как зовут экспедиционные геологи Геннадия Гавриловича Баранова, и задаёт каверзный вопрос, на который он не знает ответа. А спросил он про переправу через горную реку, которая должна встретиться по ходу перегона.

– Александр Федорович, вы знаете, что летом в горах проходят сильные дожди, и уровень воды в реках значительно поднимается, при этом значительно увеличивается скорость течения? Не исключено, что река Курунг-Юрях, которую вам надо будет переходить вброд, также выйдет из берегов. Что вы будете делать в этом случае?

– Ждать, пока не упадёт вода, – бойко отвечает он Баранову, – а потом пойдем по броду, отмеченному на карте.

– А если переправа не нанесена на карту, тогда как вы найдёте тот самый брод, по которому можно безопасно перейти на противоположную сторону?

– Да очень просто, пойдём верхом на лошадях. Лошади плавать умеют, они вынесут и нас. Никаких проблем я в этом не вижу.

Начальник по технике безопасности потирает руки и, ухмыляясь, говорит:

– Лошади-то плавать умеют, а вот как вы поплывёте, если окажетесь в ледяной воде, я сказать не могу. Товарищ Дубовик, вы знаете, что человек недолго может продержаться на водной поверхности? Горная река быстро сносит по течению, поэтому можно утонуть.

– А я не собираюсь оказываться, как вы говорите, в ледяной воде. Такое купание мне ни к чему.

– Хотите вы купаться или нет, никто спрашивать у вас не будет – это дело случая. Вот, например, лошадь споткнулась. Ну как же так! – начал он причитать, распекая Дубовика. – Вы, такой опытный геолог, не раз самостоятельно проводили полевые работы, а не знаете ответа на такой простой вопрос. Товарищи члены комиссии, я предлагаю геолога Дубовика заслушать еще раз. Без знания элементарных правил техники безопасности отправлять отряд на полевые работы нельзя.

«Какой плохой человек этот ГэГэ! – подумал он о тэбэшнике, – всю обедню мне испортил. А ведь так хорошо все начиналось…»

Он предлагает взять резиновую лодку, но Дубовик долго отказывается, ссылаясь на загруженность. Однако, несмотря на его возражения, в протоколе записывают, что полевой отряд будет допущен к проведению перегона только при наличии резиновой лодки грузоподъёмностью не менее 500 кг. И вдруг он видит, что лодка, которую он не хотел брать, налетает на зализанный рекой валун и опрокидывается. Весь его отряд барахтается в воде. От холода судорогой сводит мышцы одной ноги, потом прихватывает вторую. Берег совсем рядом, но его сносит течение к середине реки. Впереди перекат, а за ним вода закручивается воронкой. Водоворот, – как молнией ударило в голову. Из последних сил он плывет к берегу, его догоняет волна и накрывает с головой. В холодном поту Александр проснулся и увидел склонившегося над ним Романа.

Всю ночь Роман просидел у костра, оберегая тревожный сон начальника. Время от времени тот порывался куда-то бежать, нервно вздрагивал и норовил поближе передвинуться к огню. Несколько раз его приходилось даже отодвигать от костра.

Только перед самым рассветом, когда Дубовик успокоился, Роман ненадолго забылся. Почудилось, что он идет по шаткому подвесному мостику, который перекинут через бурлящую реку. Мостик раскачивается и прогибается под его весом. Вот он наступает на толстую жердь, под ногами раздается треск, и он не успевает даже сообразить, что нужно сделать, как жердь летит в пропасть. Ещё мгновение – и он последует за ней. Парень проснулся и, убедившись, что жив, трясет головой.

За ночными воспоминаниями и в беспокойном сне они не заметили, как прошла короткая бледно-розовая северная ночь, запылала утренняя заря, и на горизонте, как на холсте художника, выступили зубчатые силуэты гор. Геологи снова поднялись на хребет, с которого спустились, и по нему пошли вверх. Увидав недавно отбитые обломки гранитов и грейзенов, Дубовику стало все понятно. Вскоре они подошли к коренному выходу камней, образовавших крупный развал на противоположном берегу ручья Енюк. Рядом с ним поднимался дымок и, смешиваясь с предрассветным туманом, стелился вдоль русла ручья. Роман хотел побежать к костру, но Александр его остановил.

– Не спеши! Там может быть тот неизвестный. У него оружие.

Они тихо перешли ручей, и подошли к человеку, сидевшему возле костра. Тот дремал. На нём был геологический костюм, на голове накомарник с поднятой вверх сеткой.

– Антон, – тихо окликнул Дубовик.

От неожиданности человек вскочил, и перед ними предстал тот, кого они искали.

Глава 33

На «Оборонном»

К полудню геологи вышли из леса на широкую поляну, усыпанную болотной калужницей. Под ногами зачавкало, началась марь, покрытая ярко-зеленым мхом с островками карликовой березки.

Солнце стояло высоко, с самого утра было жарко. Хотелось снять с себя пропотевшую робу и подставить тело ласкающему ветерку, но полчища комаров вились над головой, преследуя на каждом шагу, ни на секунду не давая передышки. Впечатление было такое, что вместе с кровью они пытаются высосать последние силы геологов. Дубовик давно снял свою лыжную шапочку и так же, как все шел в потерявшем свой цвет бело-сером накомарнике. Когда комары набивались под сетку, он сдергивал его с головы и вытряхивал.

Цветы и марь остались позади, а выше по долине Кыллаха совсем исчез лес. Пошли невысокие кусты тальника вперемешку с таким же низкорослым ерником. Между кустами стелился сухой мох, и кое-где встречались целые острова рыжего суглинка с мелкими обломками разных пород, выдавленных на поверхность мерзлотой. Сколько геологи ни смотрели по сторонам, ничего не указывало на присутствие человека. Нигде не попадались шуровочные линии или канавы, обычно сопровождавшие разведываемые участки полезных ископаемых, не было видно даже порубок или следов от старых стоянок, которые похожи на долго не заживающую рану. Неожиданно долина Кыллаха резко расширилась и стала не похожей на ту, оставшуюся далеко внизу. Пологие склоны подходили к самой реке, а в истоках замыкались в виде цирка.

– По этой лощине мы выйдем к Беккему и далее – к Оборонному, – на ходу бросил Дубовик. – По сравнению со Снежным перевалом тут равнина, если можно так сказать об этом сглаженном водоразделе. Самую высокую горную гряду мы уже давно преодолели, но ее видно даже отсюда.

– Так что, мы уже подошли? – не дослышав, спросил Стас. С начала перехода он потеснил ребят и теперь держался вплотную за Дубовиком. Так было спокойней и главное – безопасней. Это он понял после происшествий, случившихся с лошадьми.

– Осталось немного, потерпи, – по-своему понял его Дубовик. – Лучше запоминай дорогу. После «Оборонного» нам придётся возвращаться назад, ручей, по которому пойдём на базу, мы уже прошли. Хорошо, что это недалеко, а то пришлось бы пилить по своим следам. Ух, какой простор! – воскликнул он радостно. – Не могу сидеть на одном месте, моя душа просит постоянной смены обстановки. Из-за этого, Стас, я подался в геологи.

Посвистывая косыми крыльями, прямо над ними пролетела стайка диких уток. Сделав небольшой круг, они повернули и полетели обратно.

– Ух ты, утки! – вырвалось у Дубовика, и он невольно схватился за карабин. – Значит, Беккем уже близко.

Выбирая получше дорогу, перегонщики разбрелись по всей широкой долине Кыллаха. Теперь не надо было смотреть на хвост впереди идущей лошади и выдерживать дистанцию, чтобы не «прилетело» её копыто. Вдруг Роман резко остановился.

– Смотрите! – крикнул он от неожиданности. – Я нашёл рваный ботинок. А вот ещё один.

От времени ботинки стали пепельно-серого цвета, подошва оторвалась, и оттуда, как из разинутой щучьей пасти, торчали острые рыжие гвоздики.

– Видно, кто-то натер ноги и разулся, – пнув рванье, пошутил парень. – В чем же он пошел? Я думаю, в то время эти бутсы были еще ничего и сработаны они нормально, по моде пятидесятых годов. По-моему, это рабочая обувь.

Вскоре он наткнулся на выгоревший и полуистлевший ватник, валявшийся рядом. Роман поддел его ногой, на месте остались куски прелой грязно-серой ваты. Подошёл Дубовик.

– Тут, наверно, кого-то раздели, – показал Роман очередную находку. – Не иначе, как напали злодеи.

– Ну да, в форме конвоиров гулаговского лагеря, – усмехнулся тот, понимая, что посторонних людей тут не было. – Может, беглеца поймали или даже замочили. С зэками никогда не церемонились. Кто теперь нам скажет, что произошло? Хотя, может, точно кто-то поменял свой гардероб – надоела зэковская роба, он выбросил. А вот где он взял другую, об этом на досуге можно подумать.

В лощине встали на утоптанную тропу, и она привела на седловину. По обеим сторонам вверх тянулись редкие деревья, между которыми разросся ерник. Впереди открылась широкая долина Беккема, заросшая густым лесом, тянувшимся вдоль русла реки. С левой стороны угадывался боковой ручей, в котором было то самое рудопроявление «Оборонное», куда они держали путь. Деревья там расступились, образовав коридор, уходивший на запад. В долине Беккема сразу встретились следы человеческой деятельности. На это указывала деляна с вырубленным лесом. Между редкими тонкими лиственницами, которым было несколько десятков лет, повсюду виднелись толстые трухлявые пни.

На то, что тут когда-то заготавливали лес, указывали также кучи полуистлевшего хвороста и несколько штабелей почерневшего кругляка. За долгие годы он практически весь сгнил и теперь представлял собой жалкое зрелище. Кора отстала и только кое-где, словно показывая фактуру дерева, висела рваными клоками. На поверхности бревен лежал толстый слой перепревших листьев и веток. Деловая древесина, которая могла бы прослужить десятки, а то и добрую сотню лет, превратилась в труху. Время и полчища короедов сделали своё дело. Зачем заготовили так много древесины и почему она осталась невостребованной, можно было только догадываться

Пройдя ещё с полкилометра, перегонщики вышли на старую лесную дорогу. В том, что это не какая-нибудь промоина, образовавшаяся от вешних вод, Дубовик нисколько не сомневался. Об этом наглядно свидетельствовали деревья, спиленные по обеим сторонам, и продавленный почвенно-растительный слой с образовавшейся в нем колеей. Кое-где деревья были вырваны с корнем и теперь служили доказательством того, что в этом диком, практически недоступном месте, работала мощная техника и хозяйничали люди, не знавшие слова «экология». Возможно, поэтому они не заботились о сохранности ранимой тайги и брали от природы все, что могли. Так же, как на деляне, на дороге вырос молодой лес, местами почти догнавший старый. Возле устья Оборонного ручья Дубовик увидел шурфы, как по линейке, пересекавшие долину. Покосившиеся штаги возвышались над провалами земли.

– Ну, слава богу, мы на верном пути! – воскликнул геолог. – Раз поисковая линия, значит, скоро должен быть рудный участок. Вернее, то, что от него осталось.

Неожиданно он резко остановился и, отдав Стасу свою связку, прошел вперед. Походив по берегу ручья, быстро вернулся назад.

– Там свежие лошадиные следы, и, по-моему, конь был стреножен. Кстати, он тут ходил еще до дождя, вокруг все вытоптано.

– Откуда он тут взялся? – вырвалось у подошедшего Антона. После случившегося накануне он шел молча, словно набрал в рот воды. Не хотелось ни с кем разговаривать и даже видеть Дубовика. За проявленную самодеятельность, как выразился начальник, выдал он ему сполна. – Кто тут мог прийти на лошади? До ближайшего населённого пункта не меньше двухсот километров.

– Уже больше. За два дня мы прилично отмахали. Я думаю, это одна из лошадей, угнанных беглым Тимохой. Значит, он обитает где-то здесь, – Дубовик показал на след, уходящий вверх по ручью.

Стас насторожился. Опять этот беглец перешел им дорогу, и теперь наверняка начальник попрётся его искать. Придется снова рисковать своей жизнью.

«Вот невезуха! Нет, чтобы спокойно проскочить, так нет, этот идиот путается у нас под ногами. Скорей бы уж дойти до своей базы».

Через десяток метров на песке отпечаталась знакомая подошва резинового сапога. Человек прошел вверх по дороге. Все сомнения сразу отпали: тот, чей след они встретили раньше, скрывается где-то рядом.

– От озера он, видно, пришёл по Сордонгу, – снова остановился Дубовик и, обращаясь к Антону, сказал: – Мы тут круги наворачиваем, а он ходит по прямой. Прошел через тот перевал, где мы тебя искали. Возможно, тогда он был на лошади. Оставил где-нибудь в распадке, а сам рванул по своим делам. Мы с Ромой чуть-чуть не дошли, к тебе спешили. Теперь надо идти предельно осторожно, а то, не ровен час, получишь пулю в лоб. Если тут действительно тот самый Тимоха, о котором сказал старик, терять ему нечего. Почувствовав опасность, он будет стрелять до последнего патрона.

После услышанного на душе у всех стало неспокойно. Первым не выдержал Антон:

– А зачем ему стрелять в людей? Тем более нас много, а он один. Да и вообще он же даже не догадывается, что мы знаем о нём. Для него мы просто экспедиция. Геологи вернулись на месторождение, которое было законсервировано, и теперь начнут его возрождать.

Дубовик будто не слышал и продолжал своё:

– Вначале надо разведать, чем он занимается, а потом заходить всей оравой. Черт его знает, что у беглеца на уме. Подстрахуемся.

– Конечно, вы разведайте, а потом мы придем с Ромой, – быстро нашелся Стас. – Я не хочу идти под пули, не в ментовке работаю…

– А на мой взгляд, надо идти как ни в чем не бывало, – не вняв словам начальника, гнул свое Антон. – Спокойно заходим на площадь месторождения и располагаемся как у себя дома. Мы же уверены, что там никого нет и быть не может.

И всё-таки для подстраховки разбились на две группы. Первым шёл Дубовик с Романом, а метров через тридцать – Антон со Стасом. Дорога проходила по левому берегу ручья Оборонный, как он значился на плане месторождения, который Антон скопировал из геологического отчета. Местами переходила на другую сторону и, обойдя скалистый прижим, снова возвращалась. Вдоль ручья росла осина, кусты тальника и карликовой березки, под склоном и в долине – лиственница. Повсюду попадались валуны серых гранитов, похожих на те, что встретились на хребте. Но сколько Антон ни смотрел себе под ноги, грейзенов не увидел. Вскоре в ручье появились угловатые глыбы похожих гранитов. В них разбегались черные лучи турмалинов, поблескивали мелкие чешуйки светлой слюды мусковита и зерна бесцветного кварца.

Вдруг лошади захрапели и насторожили уши. Было понятно, что они кого-то услышали. Дубовик схватился за карабин, готовый в любое мгновение послать пулю в того, кто захочет напасть. Сразу пришли мысли о подкарауливающем их медведе. Учащенно заколотилось сердце, выдавая громкими ударами. Казалось, сейчас сдадут нервы и, не дождавшись врага, он выстрелит на опережение. В следующий момент из-за островка деревьев вынырнула рыжая лошадь. Не успел Дубовик даже рта открыть, как та громко заржала. Ей тут же ответили. Поднялась невообразимая перекличка, эхом покатившаяся по долине Оборонного. Как старые знакомые, лошади приветствовали друг друга, в их ржании можно было услышать радость от неожиданной встречи.

– Ну, теперь никуда уже не скроешься, о том, что мы идем, знает каждая собака. Какая встреча!

Вдали показался длинный, почерневший от времени барак с полупровалившейся крышей. По периметру он был огорожен колючей проволокой, по углам забора с распахнутыми воротами стояли две сторожевые вышки. За бараком виднелись «разнокалиберные» деревянные дома, расположившиеся по обе стороны Оборонного. Возле дома, возвышавшегося на пригорке, стоял человек с ружьем и смотрел в их сторону. Дубовик мысленно собрался, ожидая любых неожиданностей. Но главное, что он сразу для себя отметил, человек не прятался, а был на виду. Значит, в случае перестрелки, преимущество было на их стороне. За бараком дорога перебралась на другую сторону ручья и пошла мимо этого дома. Не раздумывая, Александр со своей связкой направился к неизвестному мужчине. За ним двинулся Роман, а Антон со Стасом остановились поодаль.

– Вот так неожиданность! – вместо приветствия начал он издалека. – Я думал, тут никого нет, а что я вижу!

Подойдя ближе, он поздоровался и по всей форме представился. Мужчина повесил ружье на плечо и ответил крепким рукопожатием.

– Тимофей. По батюшке Прохорович, а фамилия Винокуров, – в такт гостю ответил тот.

Было видно, что неожиданному появлению людей он очень удивился. Не то от радости, не то от растерянности он долго не мог прийти в себя. Дубовик насторожился. Имя, отчество и даже фамилия полностью совпадали с ориентировкой, которую дал Огонёр. Только в отличие от того, каким Александр представлял беглеца, этот был славянской внешности. Среднего роста, худощавый, с густой рыжей бородой и пышной шапкой темных волос, не вязавшихся с цветом его бороды. На вид не больше сорока – сорока пяти лет. На нем была вылинявшая темно-синяя рабочая спецовка, какие выдавали на разных предприятиях, а одно время экипировали даже геологов. Под робой светло-голубая рубашка в мелкую клеточку, на ногах поношенные резиновые сапоги.

После первых же слов Дубовика, прояснивших цель их появления, тот пришел в себя и заметно повеселел. Но все равно, смотрел каким-то недоумевающим взглядом, в котором можно было прочесть: «Я не верю своим глазам, что передо мной живые люди». Наконец он сказал:

– Какая долгожданная встреча! Вы первые, кого я вижу здесь. Все время я думал, что когда-нибудь сюда придут геологи, вспомнят про этот «Оборонный» и вернутся. И вот свершилось! Это, можно сказать, историческое событие: с тех пор, как отсюда ушли люди, чужих тут не было.

– Значит, мы первые. Что, вообще никого не было? – не очень удивившись, спросил Александр.

– Насколько я знаю, посторонние сюда не заходили. Были только свои.

Пытаясь выведать побольше, Дубовик не выдержал:

– Что значит свои? Кто это?

Тимофей ненадолго замялся, на лице заходили желваки, но он глаз не отвел и доброжелательно смотрел на собеседника.

– Ну, как тебе сказать, – наконец нашелся он, – это мои родственники – дед и отец.

– А сейчас они здесь или, может, кто-то другой сюда пожаловал?

– Ну нет, конечно, мои давно умерли. Их земная жизнь, так сказать, закончилась. Я им обязан многим и даже…

Он не договорил, желая побыстрее все узнать, Дубовик стал выяснять, с кем здесь Тимофей. От того, сколько людей в заброшенном поселке, зависели дальнейшие действия. Если приют нашла группа вооруженных людей, то по его команде надо было рассредоточиться и друг от друга держаться на расстоянии, а если он один, действовать по обстоятельствам.

– Один я тут как перст, – бесхитростно сказал тот. – Да еще мой конь Рыжик, которого вы встретили по дороге. Он и предупредил меня о том, что вы идете, а то могли бы разминуться. Я тут собирался идти рыбачить на Тирехтях. Это за горой. – Он показал на верховье ручья, где стеной стоял лес. – Туда идет тракторная дорога. Только она давно заросла, но ходить можно. В любом случае по ней идти лучше, чем по валежнику. В верховье Тирехтяха в это время хариус стоит. В ямах его навалом, и главное, крупный, как ленок. Я давно хотел туда сходить, да вот захотелось гольца. Только недавно вернулся с горного озера, что в верховье Сордонга. Небольшое такое озерко, но очень красивое. Я его называю Гольцовым, потому как водится там эта рыба. Пока оттудова добрался, все ноги сбил. По Сордонгу тропы там нет, а в ручье такие камни наворочены, что просто ужас.

Слушая собеседника, ничего того, что могло бы выдать в нем опасного преступника, Дубовик не услышал. Говорил тот обо всем земном: об элементарных проблемах, с какими встречаются все таежники, о приходящем в негодность заброшенном поселке, и даже о политике. В чем, как понял Александр, был он не силен. Дубовик махнул рукой, подошли ребята, следом прибежал Шарик и с лаем бросился к Тимофею. От неожиданности тот вздрогнул и отпрянул назад.

– Ух ты… – невольно вырвалось у него. – Этот звереныш напугал меня до полусмерти. Такой маленький, а уже злой как овчарка. Лайка должна быть доброй, а это что такое? Вот у меня была собака, настоящая кормилица, – посматривая на Шарика, начал он рассказывать, – без мяса я не сидел. То оленя добуду, то сохатого, ну, естественно, соболей промышлял, а теперь вот, как Моряка не стало, хоть с голода помирай. Это я, так сказать, образно, но собака точно была зверовая, равной ей я не знаю. Потом поговорим обо всем, а сейчас идите, устраивайтесь. Поди, устали с дороги?

Он показал на два рядом стоявших дома и сам же их проводил.

Глава 34

Привет из прошлого

Вопреки всем предположениям и догадкам, на «Оборонном» оказался целый посёлок, в котором, на первый взгляд, было не меньше двадцати домов. Рубленные из толстых бревен, они стояли по одну сторону реки, и несколько домов расположились напротив, в начале поселка, откуда пришли геологи. Поодаль были пробиты две штольни. Об этом можно было догадаться по отвалам породы, доходившим почти до русла реки. На краю одной огромной кучи, словно памятник работавшим здесь горнякам, замерла вагонетка. Когда-то в ней откатывали породу из недр, а теперь, как и заброшенный посёлок, она напоминала о тех давно прошедших временах.

– Просто невероятно, здесь даже есть штольни! – увидав результаты деятельности рудного участка, не унимался Антон. – Кто бы мог подумать, что тут ворочали такими объемами. Я думал, прошли только две канавы, а оказывается… – Он даже задохнулся, не в силах произнести на одном дыхании, с каким размахом на «Оборонном» проводились геологоразведочные работы. – Самое интересное, в моем отчете о штольнях ни слова, а Тимофей о них знает. Вы слышали, он назвал их протяженность и сказал о содержании олова в разных частях рудных жил. Да что там – даже сообщил о запасах руды. Может, точно у него есть какой-то отчет? За язык его никто не тянул, он сам об этом поведал. Я думаю, что в наших геологических фондах хранится какой-то промежуточный отчет, а у него окончательный. К сожалению, мы даже не располагаем данными о продолжительности геологоразведочных работ на этом участке, поэтому что можно говорить о выполненных объемах. Не исключено, что после составления нашего отчета здесь работали еще не один год. Недоверие вызывает только то, что документ с грифом «секретно», как говорит Тимофей, оказался в частных руках. А то, что он секретный я нисколько не сомневаюсь. В то время засекречивали буквально любую бумажку. По понятиям чекистов, делали они это в интересах безопасности социалистического государства, чтобы наши «секреты», как они говорят, не попали в руки шпионов. В те годы в стране была какая-то повальная шпиономания, везде чудились агенты иностранных разведок и диверсанты, а честные добропорядочные граждане становились врагами народа, покушавшимися на новые порядки.

– Не суетись раньше времени, – осадил его Дубовик. – Сейчас мы устроимся и со всем разберемся. Надо только потерпеть. Посмотрим мы Тимохин отчет, не переживай, раз обещал, то покажет. Принесет даже ради того, чтобы подтвердить свою причастность к «Оборонному». Но не надо забывать, что он опасный преступник, поэтому с ним надо быть предельно осторожным. На ночь мы поставим дневального и по очереди будем дежурить.

На открытом месте штабелем были сложены ржавые бочки из-под горючки. Их было так много, что, досчитав до ста двадцати, Антон остановился. Рядом с ними примостился остов полуторки с покосившейся кабиной. Со всех сторон машина заросла деревьями и тальником, поэтому просматривалась только в просветах кустов.

– Круто! – воскликнул Антон. – О таком я ещё не слышал. Заброшенные посёлки старателей – это как бы не в диковинку. Их хватает везде, по всей Сибири добывали золото, а чтобы встретить машину!..

Он был прав: увидеть технику в глухой тайге, за сотни километров от человеческого жилья, можно было считать событием, а для любознательного человека, интересующегося историей своего края, – вдвойне.

– Как же она сюда попала? – спросил Роман, с интересом слушавший разговор Антона и Дубовика. – Я думал, что в тайге еще не везде ступала нога человека, а тут, оказывается, на машине ездили.

Антон сам об этом думал и вслух стал рассуждать:

– На мой взгляд, проще простого: первопроходцы, назовем их так, пришли по реке, подготовили базу, а когда замерзли мари, пригнали технику и приехали остальные. Лучше зимника дороги не придумаешь, а если мало снега, даже бульдозер не нужен: езди себе взад-вперед сколько влезет. По зимнику, видать, и зэков завезли. Хотя, как знать: может, притопали своими ногами. А когда отсюда уходили, всё самое ценное забрали, ну а то, что износилось или не смогли вывезти, бросили. Значит, эта полуторка не подлежит ремонту, – подвёл он черту. – Если не было бы на чем уносить ноги, то есть, уезжать, сделали бы.

Несмотря на плохое снабжение, нехватку оборудования и различных материалов, при ликвидации приисков и геологоразведочных партий технику и многое другое приходилось оставлять в надежде на то, что за ней скоро вернутся или снова откроют их детище. Но так случалось не всегда и законсервированное оборудование надолго, а то и насовсем, оставалась в тайге.

Из двух домов, которые показал Тимофей, перегонщики остановились на одном, стоявшем в стороне от всех. Как только открыли дверь, в глаза бросился невообразимый беспорядок: повсюду были разбросаны какие-то тряпки, изношенная обувь, грязная посуда, валялись окурки и пачки от выкуренных сигарет и папирос. Все говорило о том, что жившие здесь люди спешно покидали свое жилище. В большом пятистенке было две комнаты и небольшой закуток, служивший кухней. В ней стоял стол, три табуретки и короткая скамейка, покрашенные зеленой краской, на стене висел умывальник, рядом с которым валялось грязное ведро. В комнатах расположились железные печки, сваренные из бочек, похожих на те, что были на улице, стояли узкие армейские кровати и самодельные столы, сколоченные из струганых досок. В комнате побольше вдобавок ко всему был еще крепкий письменный стол и фанерная этажерка. По-видимому, ее «слепили» на время, но она пережила постояльцев и теперь напоминала о тех днях, когда служила людям. На этажерке лежали покрытые пылью книги. Взяв первую попавшуюся, Дубовик прочитал: «И.В. Сталин, краткая биография. 2-е издание, исправленное и дополненное, 1947 год». Интереса она не вызвала, и он остановился на другой. Ей оказался краткий курс истории ВКП(б) за 1938 год.

– Ого, библиографическая редкость! – воскликнул он. – Каким ветром занесло такие фолианты в это тьмутараканье? Как будто нечего было везти на край света. Вот что значит идеология. Проповедуя религию, миссионеры путешествовали по миру и несли свою веру и знания, а в наше время коммунисты насаждают другое. Даже в такую глухомань проникли марксистские идеи. Было бы что-нибудь поинтересней, можно было бы почитать.

Но очередной книгой, попавшейся ему под руки, была «Анти-Дюринг» Энгельса. С негодованием Александр бросил её на полку и отошел.

– Что за чушь такая, куда мы попали?! Да мало ли прекрасных книг, которые можно постоянно перечитывать! Так нет же, притащили макулатуру.

– В этом доме явно жила семья какого-то руководителя, – сказал Антон. – Книги классиков марксизма-ленинизма, письменный стол…

– Ну да, – не дослушав, стал продолжать Дубовик, – судя по тому, что мы здесь видим, возможно, даже начальник участка или замполит. Хотя нет, на гражданке были парторги, замполиты – в армии. После войны они сменили политруков, а до этого у военных верховодили комиссары. Но суть осталась прежняя – надзор за командованием и личным составом. Так сказать, проводили политику партии в армии. Помню, в части, где я служил, замполитом был капитан Зайцев. Вроде нормальный мужик, а как привяжется – не отстанет, пока не вправит мозги. Говорит о жизни в роте или о международной обстановке, а сам между делом выведывает кто чем дышит, как относится к политике партии и правительства. Вроде начинает за здравие, а кончает за упокой. Всех более-менее порядочных ребят сватал в партию, и, я скажу, у него неплохо получалось, но со мной этот номер не прошел, случился у него прокол. Я сказал, что пока не готов. Помню, он несколько раз ко мне подъезжал, а потом, по-видимому, махнул рукой.

– Тяжелый случай, – хмыкнул Антон, посмотрев на него с сомнением. Мол, вешай мне лапшу на уши, небось где-то пролетел – вот тебя и не приняли. А вслух сказал: – Александр Федорович, ты же знаешь, партия – наш рулевой, значит, надо было рваться к этому рулю. Глядишь, стал бы ты каким-нибудь большим начальником, возвысился бы над простыми смертными. А сейчас ты кто? Рядовой геолог, каковых в Союзе, как и других специалистов, хоть пруд пруди. Ещё не поздно, у тебя получится.

Тот махнул рукой и вместе со всеми принялся за уборку. На стенах вместо обоев были наклеены газеты. От времени они пожелтели, но текст хорошо сохранился. Антон пробежался глазами по простенку и остановился на самой яркой странице какой-то старой газеты.

«Дальстроевец», – прочитал он про себя. Вверху над названием печатного издания красным жирным шрифтом курсивом было набрано:

«Да здравствует Первое мая», а под ним обычными заглавными буквами, но тоже красного цвета в два ряда: «Боевой смотр революционных сил международного пролетариата», «Да здравствует великое и непобедимое знамя Маркса – Энгельса – Ленина. Да здравствует Первомай». Это был довоенный номер праздничной газеты за 1 мая. В ней поздравляли трудящихся Колымы с Великим праздником труда и нацеливали на новые трудовые победы. Слово «победа» еще звучало по-граждански буднично, никто в то время, наверное, даже не задумывался над тем, что совсем скоро это слово приобретет другой смысл. За победу над фашисткой Германией погибнут миллионы людей.

На других стенах были наклеены «Советская Колыма», «Правда» и «Колымская правда». Главной темой этих газет была золотодобыча, о чем нетрудно было догадаться по коротким заметкам и солидным статьям с броскими, призывающими трудиться названиями: «Чем больше металла, тем сильнее наша Родина», «Учетверим добычу золота», «Золото для нашей победы», «Добудем больше металла. Двухлетний план за год». Как попали эти газеты на рудный участок, Антон не задумывался. Возможно, их доставляли с оказией несколько раз в год, а может, ввиду отсутствия бумаги хозяева сами привезли для технических целей. Теперь старые газеты, наклеенные на стены, стали документами, свидетельствовавшими о трудных днях той эпохи, когда вместе со всей страной здесь трудились люди, добровольно приехавшие на Колыму. Среди них были также горняки и геологи.

Антон остановился на партийной газете «Советская Колыма» за 14 марта 1941 года. В ней были опубликованы Указы Президиума Верховного Совета СССР и напечатана передовица с плебейским названием «Мы все слуги государства». Что имела в виду редакция, он разбираться не стал и перевел взгляд на газету с четким портретом какого-то человека в полувоенном кителе, похожем на тот, в каком ходил товарищ Сталин. Строгое лицо и одежда выдавали в нем крупного партийного лидера того времени. Мысленно перебрав ряд членов Политбюро, которые пришли в голову, он не остановился ни на ком.

Смахивая паутину, Антон провел ладонью по стене, газета по надрезу разорвалась, пальцы провались в пустоту. Самое интересное, что газета была разрезана по краю портрета того самого партийного деятеля, на которого он обратил внимание. Издалека могло показаться, что у него подрезали карман.

– Мужики, здесь какой-то тайник! – издал он торжествующий возглас. – Смотрите, отверстие в стене и, по-моему, там что-то белеет.

Все, не сговариваясь, подбежали к Антону. Впечатление было такое, что они давно ждали чего-то необычного и наконец это свершилось. Дом, куда привел их Тимофей, оказался с сюрпризом. Самодельная мебель, старые книги, газетные обои – все это служило только фоном к чему-то такому, что здесь было спрятано и дожидалось своего часа. Спустя десятилетия сюда пришли люди, чтобы разгадать тайну этого чудом сохранившегося дома, стоявшего в заброшенном поселке посреди тайги.

– Давай посмотрим, что там, – потирал руки Дубовик, готовый прийти на помощь. Его желание побыстрее познакомиться с содержимым тайника не вызывало сомнения.

Антон оторвал газету, и перед ним открылась узкая щель, уходящая вглубь. Возможно, плотники, строившие дом, плохо проконопатили между бревнами, и там осталась пустота. А может быть, кто-то умышленно вытащил паклю и прорезал отверстие, служившее местом, куда что-то клал. В эту минуту никто об этом не думал – у всех на уме было одно: найден тайник, в котором что-то спрятано.

– Сейчас мы разбогатеем, – донеслись слова Стаса, дышавшего прямо в затылок Антону. Растолкав ребят, он пробился вперед и теперь стоял ближе других. – Может, там деньги и ценные бумаги.

Протолкнув пальцы в узкое отверстие, Антон пошарил по всей полости, но ничего не нащупал. Зашелестела только бумага. С нескрываемым разочарованием он вытащил ее из щели. Это оказался сложенный пополам пожелтевший листок.

– Нам пришло письмо до востребования, – скрывая досаду, с форсом тряхнул он бумажкой. – И, кажется, это все.

Игра на публику не помогла. Вздох разочарования прокатился по комнате, действительность повергла всех в уныние. Геологи ожидали увидеть что-нибудь ценное, спрятанное хозяевами от посторонних глаз и при отъезде забытое. На худой конец, это могли быть какие-нибудь бумаги – свидетельство далекого прошлого, о котором хотелось побольше узнать. А это оказался всего-навсего листок из тетрадки в клеточку.

– Письмо от любовницы, – медленно разворачивая, будто смакуя, сказал Антон. – Во куда мужик спрятал, ни за что не догадаешься. Называется, положил в карман, правда, карман-то не его. Сейчас почитаем и узнаем, как здесь жили дальстроевские руководители. Чужие письма вообще-то читать нехорошо, но это уже история. То есть это уже исторический документ, – произнес он с сарказмом, будто насмехаясь над писавшим, – следовательно, мы имеем полное право с ним познакомиться. Мужик затырил явно от жены и время от времени почитывал. Видно, разлучница пишет очень интересно, раз не уничтожил компромат. Вот вам суровая правда нашей жизни. Даже в местах не столь отдаленных существовала тайная любовь.

Он стал читать про себя, и его лицо начало изменяться прямо на глазах. Вначале можно было увидеть удивление, потом любопытство и, наконец, ужас.

– Ну что там? – подтолкнул его Дубовик. – Не тяни, прочти вслух. Что случилось? Это не то, что ты ожидал? Ну, давай.

– Сейчас, – сказал тот дрожащим голосом и машинально провел под глазами. – Дай прийти в себя.

– Давай я прочитаю, – протянул руку Стас и чуть не выхватил листок. – Я моментом…

Антон от него отмахнулся и, собравшись с духом, стал тихо читать:

«Обстоятельства складываются так, что я вынужден оставить свой участок, которому отдал все. На рудном дворе и в штольнях полный порядок. Я предвидел, что так должно случиться, но не думал, что так скоро. Не дали дотянуть до весны. Я собирался домой…

Не вините меня строго, я ни в чем не виноват, все, что я делал, делал честно. Я работал ради процветания своей страны, за которую не жалел своей жизни. Я знаю, комиссия приехала не для проверки моего участка, а ради меня. Это только повод. Так было на “Сохатином” и “Шумном” со Степановым и Перовым. Мы последние из могикан – те, кто остался после расправы над Берзиным. Вот, значит, пришла и моя очередь. Я не хочу погибнуть в сталинских застенках. Живым я им не дамся.

Кравчук давно под меня копает и уже не раз грозился отправить меня за решетку. Это все от зависти. Он еще не нюхал пороха, его удел следить за всеми и доносить своим хозяевам, а я прошел всю войну. Я оставляю все свои ценности здесь, на “Оборонном”. Кравчук все равно их заберет, если меня посадят, или заберут такие же, как он, – представляющие власть.

Цинк с моим добром спрятан во второй штольне. Седьмой квершлаг[13], 12 метров от устья. С правой стороны под сводом (в верхней части трещины, рассекающей рудное тело Главной зоны).

23 февраля 1953 г.»

– К сожалению, подпись неразборчивая, – произнес Антон. – Внизу есть еще небольшая приписка:

«Если останусь жив, я вернусь. Холодно…»

Он замолчал, наступила тишина. Стало слышно, как возле дома лошади жуют овес и где-то далеко Тимофей колет дрова.

– Вот тебе письмо от любовницы! – нарушил молчание Дубовик. – Надо идти во вторую штольню, будем искать цинк. Надежды на его возвращение практически нет. Хотя кто знает, как сложились обстоятельства.

Антон фыркнул от негодования.

– Если бы он вернулся на «Оборонный», забрал бы это письмо, – сказал он сердито, – а то видишь…

– Логично, логично. Нет, мужика, конечно, повязали. Ну, куда отсюда убежишь? Тем более зимой. По-видимому, это его шмутки были разбросаны по всей долине Кыллаха. Схватили они его.

– Кто знает, может и не его. Странно как-то: телогрейка, ботинки, – пожал плечами Антон. – Зимой в ботинках…

– Мужик, видно, от безысходности. По принципу: помирать так с музыкой, – не задумываясь о словах Антона, задумчиво произнес Роман. – Почему же он не подался на зимник? Там идти легче. Это же не по снегу семь верст киселя хлебать…

Дубовик сказал, что по дороге его бы сразу догнали и, чтобы сбить преследователей со следа, он, видно, двинулся в противоположном направлении. Так было больше шансов уйти.

– Ну да, наверняка кинулись его искать, им же хотелось его повязать, – заскрипел зубами Антон. – И, конечно, рванули на зимник, куда по логике вещей должен был податься беглец. И, наверное, подался. При таких возможностях, какие были у начальника участка, он мог на чем-нибудь уехать. И все-таки они его догнали. Иначе он вернулся бы.

– Вот такой печальный конец этой истории, – будто подводя черту, грустно сказал Александр. – Впрочем, это только мои догадки. Будем думать, что все обошлось.

Звякнула на полу железка. Стас пнул валявшуюся под ногами кружку и с сосредоточенным видом, будто он ни при чем, сказал:

– Я не понял, в каком цинке он спрятал свой клад? И ради чего? Мог бы и с собой забрать. Продал бы…

– Эх ты, деревня! Чувствуется, не служил ты в армии, – засмеялся Роман. – Цинк – это ящик из-под патронов.

Глава 35

Рассказ охотника

Когда устроились и приготовили обед, Дубовик позвал Тимофея. Вместо рабочей спецовки, в какой он бегал до сих пор, тот надел толстый серый свитер с двумя смотревшими друг на друга оленями, вышитыми на груди. Под шеей выглядывала светло-голубая рубашка в мелкую клеточку, на ногах были калоши. Когда-то это были резиновые сапоги, а когда износились, голяшки отрезали. Теперь калоши служили чем-то вроде комнатных тапочек и даже выходной обувью.

В руках Тимофей держал буханку хлеба и кастрюлю с малосольной рыбой. От запаха свежеиспеченного хлеба у геологов побежали слюнки. Хотелось побыстрее отщипнуть хоть маленький кусочек от буханки и смаковать его, как что-то самое вкусное. Последний кусок черствого хлеба они съели несколько дней назад, и теперь казалось, что давно забыли вкус свежего хлеба.

Дубовик вытащил бутылку спирта, припасенную на черный день, и с торжественным видом поставил на стол. Когда все успокоились, он сказал поставленным голосом:

– Господа, прошу внимания! Успокаиваемся! Открываю заседание выездного научно-технического совета Курунгюряхского полевого отряда. На повестке дня сегодня два вопроса: первый – это встреча на «Оборонном», и второй – знакомство с жизнью одноименного рудного участка. По первому вопросу выступает товарищ Дубовик, по второму докладывать будет товарищ Винокуров. Итак, слово предоставляется Александру Федоровичу Дубовику, то есть мне, – постучал он кулаком себя в грудь.

Тимофей собрался в комок, на лице проскочила тень сомнения. Подумал, правильно ли он поступил, что пришел к незнакомым людям. Ведь геологи его даже не уговаривали, а просто позвали, и он сразу согласился. Теперь придется что-то докладывать. А о чем говорить? О том, что он тут вроде сторожа и коменданта. Причем добровольно исполняет их обязанности. В его бытность не пропал ни один гвоздь, ни один кусок руды. Или, может, рассказать о том, как он тут живет один как перст, как зимует и охотится. Стало заметно, что он волнуется. Только после того, как геологи засмеялись, охотник немного отошел.

– Мы проделали значительный путь и наконец добрались до «Оборонного», – начал докладчик. – Думали, что здесь глухая тайга, где нет людей, а только бродят медведи и другие дикие звери, но мы глубоко заблуждались: на руднике живет охотник Винокуров, который присматривает за хозяйством. Теперь нам предстоит выполнить определенный объем работы, и мы надеемся, что Тимофей Прохорович нам поможет. За доблестный труд и бережное отношение к социалистической собственности товарищу Винокурову объявляю благодарность. Ура-а-а!

Грянуло громкое «ура» и разнеслось по всему рудному участку. Улыбаясь, Дубовик открыл бутылку и, разбавив спирт водой, разлил по кружкам. Вначале выпили за неожиданную встречу, за знакомство, потом обменялись впечатлениями о рудном участке, и пошло-поехало. О своих сомнениях Тимофей быстро забыл, теперь он был счастлив, что оказался в приличной компании. С непривычки он быстро захмелел и стал рассказывать, как здесь живет. Охотник даже показал, как ставит петли и капканы на соболей, как ловит норку, недавно появившуюся в Беккеме. Дубовик больше слушал и молчал. Молчал и Антон, переваривая услышанное. Временами, словно со сна, Александр вздрагивал и другими глазами смотрел на рассказчика.

– Сашка, а как ты узнал об этом месторождении? – неожиданно спросил тот. – Оно же очень далеко в тайге, никто о нем даже не слышал, а ты его нашел и привел еще людей.

Было видно, что он удивлен, мысли о пришедших геологах не покидали его с момента встречи, а под влиянием Бахуса вырвались наружу. Очередь удивляться пришла к Дубовику. Казалось бы, что за проблема найти старую базу, когда у тебя на руках точная топографическая карта, на которую она вынесена.

– Об «Оборонном» я узнал из геологического отчёта о результатах геологоразведочных работ, проведенных на этом участке, – не переставая рассматривать собеседника, сказал геолог. – А сюда пришел по карте. Кстати, это месторождение никогда не терялось, геологи о нем знают. Просто до сих пор не было необходимости в его посещении, а теперь время изменилось, появился интерес. Вот поэтому мы здесь. Как я сказал, есть отчёт, в котором о нем все сказано. Отчет хранится в Якутске, в территориальных геологических фондах. У него есть инвентарный номер, по которому его можно найти и…

– В геологических фондах? – не выдержав, заерзал Тимофей. – Что это?

– Что-то вроде библиотеки, откуда можно взять отчет для работы.

Было видно, что он удивлен не меньше, чем появлением незваных геологов, нарушивших его одиночество.

– Этот отчёт у меня. Понимаешь, другого нет и быть не может, а мой никто отсюдова не выносил. Никогда. Всё время я его берег как зеницу ока. А ты говоришь о каком-то там отчёте, который хранится в каких-то ваших фондах. Неправда, ты все придумал. Зачем врать?

На лице таёжника появилась хитрая улыбка. Вот, мол, вывел я тебя на чистую воду. Меня просто так не проведёшь. Хоть ты и городской, да и я не лыком шит. Дубовик быстро нашелся:

– Я тебя не обманываю, какой смысл в этом? Не веришь – не надо, это твое личное дело. Но я повторюсь: отчет о геологоразведочных работах, проведенных на этом месторождении, хранится в геологических фондах. В нем указаны все данные и приведены сведения о выполненных работах.

– Я не верю, – не сдавался Тимофей. Было видно, что он начинает заводиться, и неизвестно, чем это может закончиться. – Если у тебя и есть какие-то там бумаги, то это подделка. Можешь не сомневаться. Единственный экземпляр секретного геологического отчета у меня. Лучше скажи, кто вас навел на мою резиденцию? Об этом заброшенном поселке не знает ни одна душа. По крайней мере, никто из наших. Многие о нем слышали и хотели бы найти, да кишка тонка – ни у кого не получилось. Уж больно хорошо он запрятан. Как будто специально люди постарались. А вы, я вижу, ребята хваткие, – разочарованно сказал он, – нашли.

– Ну да, вятские ребята хватские, семеро одного не боятся, – вспомнив присказку одного коллеги, вставил Антон.

Реакция Тимофея была понятна. До сих пор он был единственным хранителем тайны, а теперь сюда пришли геологи, после которых об «Оборонном» узнают все. А главное, его, полноправного хозяина, попросят отсюда уйти.

– Раз вы уже здесь, я посвящу вас в свои секреты, – смирившись со случившимся, сменил тон Тимофей. – Я уверен, вы не все знаете. Как вам, наверно, известно, возник этот поселок благодаря открытию геологов. Видно, такие же, как вы, шарились по тайге и накопытили тут руду. Ну а дальше больше: пригнали сюда зэков, и закипела работа. Это я от отца слышал, а тот от деда, – с чувством собственного достоинства Тимофей посмотрел на Дубовика, что можно было понять так: видите, какую великую тайну я вам доверяю. То, что я вам расскажу, пришло от моих предков, и до сих пор никто об этом не знает. – Так вот, вначале зэки заготовили лес, построили дома для охраны и барак для себя, а потом начали бить вот эту штольню. – Он показал на ближайший отвал, серым покрывалом спускавшийся к реке. Это штольня номер один.

– А ты как тут оказался? – очередной раз налив в кружки, спросил его Дубовик, до сих пор не получивший внятного ответа на свой вопрос. Поэтому он не мог определиться, как относиться к рассказчику.

– Давно водку не пил, в голову ударило, – будто не услышав вопроса, начал он о другом. – Крепкая, зараза! По осени я принес пять бутылок, давно выпил. Не ждал, не ведал, что сюда геологи забредут. Это, конечно, событие, которое надо отметить.

Дубовик разлил остатки и сразу выпили.

– Ты спрашиваешь, как я тут оказался? – закусив своим малосольным хариусом, повторил он вопрос. – Это, ребята, долгая история. В общем, как я начал рассказывать, ниточка тянется от моего деда Петра Прохоровича. Хороший был мужик. Царство ему небесное, давно его уже нет на этом свете. Когда он преследовал подранка, забрёл за границу своего промыслового участка. Изюбрь два дня водил его по тайге, и, казалось, тот уже в его руках, да не тут-то было: зверь не давался. Дед совсем обессилел, хотел вернуться назад, но упрямство пересилило. Упорно шёл по следу, и вот в конце третьего дня догнал. Бык килограммов двести весом, рога, как корона, длиной около метра с шестнадцатью отростками. Голова коричневого цвета, шея серо-бурая, а спина и бока светло-серые с песчаным оттенком, на плечах и на хребте с буроватым. Вот какой был зверь! Ну, словом, красавец – царь животных оленьего рода. Такого зверя дед никогда не видел. Говорят, изюбры водятся в Забайкалье и на Дальнем Востоке, а тот появился в наших краях. Как он сюда забрел, никто не знает. В общем, дед был безмерно рад удаче и собирался вернуться за ним с лошадью.

Разделывал он, значит, изюбра, как положено, костерок развёл, сварил печенку и язык в котелке. Как говорится, душу отвёл и, можно сказать, поправил свое здоровье. На сытый желудок, с чувством полного удовлетворения стал готовить ночлег. Как-никак третья ночь у костра и без всякого там куколя или какого-нибудь одеяла. Единственное, что его согревало, – мысли об обратной дороге. Думал, по прямой за полтора дня добежит. Значит, сидит он у костра, вокруг тишина, только слышно, как деревья потрескивают от мороза, и вдруг до него долетело какое-то однотонное тарахтение. Как будто работает какой-то движок. Точь-в-точь как электростанция в посёлке. Но откуда в глухой тайге, вдали от населённых пунктов, взяться этой электростанции?

– Бред какой-то! – подумал дед. – Такого быть не может. Видно, от усталости стало мерещиться. По своей сути это равносильно тому, что зимой найти грибы и ягоды в лесу. Любой знает, что в это время года их не бывает, как не может быть цветов или листьев на деревьях. Не по сезону это и противоречит законам природы. Значит, дед задумался, а сам сидит ни жив ни мертв, слушает. Страшно стало. А тарахтенье не прекращается и временами доносится так чётко, будто движок работает где-то рядом.

Будто войдя в положение своего деда, Тимофей даже передернулся. От таинственности рассказа всем тоже стало не по себе. Стас заерзал на скамейке и задел сидевшего рядом Романа. Тот от неожиданности вздрогнул и отодвинулся подальше.

– Послушал, значит, Петр Прохорович это тарахтенье, – продолжал Тимофей, – и окончательно определился, что это работает какой-то мощный двигатель. Может, какие-нибудь пришельцы пожаловали, подумал он. Как раз намедни Прошка прочитал фантастическую книгу и рассказал ему о путешествиях на другие планеты. Вот, значит, он решил, что такие же варяги прилетели сюда. От этого стало совсем не по себе. Вдруг, думает, заберут его с собой, и никто об этом не узнает. Конечно, он слышал о лагерях заключенных, которых на Колыме было полно, знал о бесчинствах, которые чинятся там над людьми, но сам лагерей никогда не видел и с заключенными не встречался. Та сторона жизни была вроде зазеркалья, куда он даже не пытался заглянуть. Закрались моему деду мысли о чём-то тайном, далеко спрятанном от людей. Как ни было страшно, а решил он все-таки разведать, что же там творится, что делают эти пришельцы. Кое-как дождавшись утра, пошёл в ту стороны, откудова прилетел звук работающего мотора. Перевалил, значит, он невысокий хребтик и попал в долину этого самого «Оборонного». И с горы, значит, увидел он много домов, будто нарочно спрятанных в тайге. Понаблюдав с часок, мой дед сразу смекнул, что никакие там не инопланетяне обитают, а поселились люди, но живет не свободный народ, а невольники, которых заставляют работать и сторожит охрана. То есть находится там лагерь заключенных. Как человек сообразительный и осторожный, дед решил, что туда лучше не соваться, а то невзначай можно оказаться за колючей проволокой рядом с теми невольниками. А об этом самом «Оборонном» он намотал себе на ус и время от времени стал сюда наведываться. Посмотрит, значит, с горы и дальше охотится. Кстати, для деда он был просто лагерем заключенных, это теперь я знаю, что рудный участок называется «Оборонным». Так вот, пришёл однажды Петр Прохорович, а в поселении никого. Случилось это не то в конце пятьдесят третьего, не то в начале пятьдесят четвертого. Были там, значит, люди, работала техника и вдруг никого. Вокруг необычная тишина, стоят пустые дома с открытыми дверями, да какая-то машина под навесом. Вот тогда он первый раз спустился в этот посёлок. Так сказать, пошёл на разведку. Сам понимаешь, попади он под раздачу, убьют или посадят. К счастью, на «Оборонном» никого не оказалось. Значит, позакрывали они тут все, что не смогли увезти, а сами ноги сделали. С тех пор этот заброшенный посёлок стал вроде личной резиденции моего деда. Естественно, о нем он никому не сказал. Возможно, благодаря этому Петр Прохорович умер своей смертью и в преклонном возрасте. Где этот зэковский лагерь, так никто и не узнал. Вот ведь как спрятали его чекисты. Дед понял, что добывали здесь какой-то редкий металл, но не золото. И, конечно, не поведать сыну о спрятанном в тайге лагере заключенных он не мог. Привел сюда Прошку, то есть моего отца, а тот уже показал мне. Вот так все это время мы хранили тайну. Пока вы сюда не пришли, – посмотрел он на Дубовика. – Я даже во сне не говорю об этом «Оборонном», потому как кто-то может узнать, начнут хищничать. А зачем это надо? Я тут вроде единоличного хозяина, стало быть, «Оборонный» мой. Вы первые, кто попал сюда после ликвидации лагеря. Теперь после вас может кто-то прийтить. А не хотелось бы…

– Ну а что тут плохого! – разделываясь с рыбой, сказал Дубовик.

– А что хорошего? – в такт ему ответил Тимофей. – Растащат все, что можно, сломают да ещё вдобавок ко всему подожгут. У нас теперь ведь как принято: раз ничье, – значит, все позволено. Сам знаешь, народ нынче не тот, что был раньше, ничего не берегут. Вот такая нехитрая история!

– И что за все эти годы никого здесь не было? – с удивлением спросил Дубовик, всё ещё не определившийся, как отнестись к рассказу Тимофея.

– Я уверен, что никто сюда не забредал, – бойко ответил тот, увидев, что его рассказ произвел должное впечатление. – По крайней мере, никаких следов присутствия посторонних ни я, ни мой отец не замечали.

– Да нет, геологи сюда заходили, – сказал Антон. – Были тут, когда составляли карту двухсоттысячного масштаба. Но это тоже было давно. По-моему, одним маршрутом здесь проскочили. По крайней мере, он показан на карте фактического материала, приложенного к тому отчету.

– Может быть, какие-нибудь залетные вроде вас и наведывались. Не спорю. Если бы я здесь жил постоянно, сказал бы точно. Главное – всё осталось в том же виде, как было раньше. Я думаю, вы убедились в этом сами. Хотя вы тут впервые. Конечно, большинство домов пришло в негодность. Крыша не выдерживает снега, – уточнил он, – а провалилась кровля – весь дом пришёл в негодность. Зато зэковским баракам и колючке с вышками, хоть бы хны. Стоят как памятники той далекой эпохе, которая ушла от нас навсегда. Впору даже проводить экскурсии, да вот только некому. Обидно! Но, если посмотреть с другой стороны, – может, и хорошо. Пусть люди не видят, как жили невольники.

От кастрюли малосольного хариуса и буханки хлеба ничего не осталось, и геологи принялись за гречневую кашу с тушенкой.

– И что, круглый год ты здесь живешь один? – спросил Антон, думая, что всю свою сознательную жизнь человек связан с этим местом, которое стало для него родным.

– Да нет, что ты. Обычно я обитаю до весны, а как солнце начинает пригревать, подаюсь домой. Охочусь и понемногу рыбачу. Места тут, прямо скажу, заповедные и зверь непуганый. Далеко ведь от Селеняха, а от других поселков ещё дальше, поэтому сюда не каждый забредает. Да и зачем в такую даль забираться, когда добыть зверя можно и поближе к дому. Вот только в этом году мне не подфартило. Поэтому задержался, без мяса не захотел домой вертаться. Такого со мной никогда еще случалось. Даже в самые худшие годы чего-нибудь да добывал, а нынче как обрезало. По осени, вот олень попался и все. Как будто кто-то сглазил. А за что? Сколько себя помню никому ничего плохо я не сделал. Видать, так боженька распорядился, чтобы я дождался вас. Не захотел он меня отпускать. Наверно, подумал, вы придете, а хозяина нет. Негоже так гостей встречать. Хотя теперь, как я понял, надо подумать, кто тут гость, а кто хозяин. Вот, видать, нашлись настоящие хозяева.

Он грустно посмотрел на ребят и замолчал. Была в этом взгляде какая-то боль и печаль. Установилась гнетущая тишина. В этот момент каждый думал о своем, но мысли крутились вокруг Тимофея. А Дубовика мучил главный вопрос, на который хотелось получить ответ: бандит он или нет.

«Если он и есть тот самый беглый Тимоха, то свою роль играет лучше любого артиста. Говорит так складно, что не разберешь, где правда, а где ложь».

И все-таки он склонялся к мысли, что Тимофей не злодей, убежавший от преследования, а обыкновенный человек, да вдобавок ко всему хороший охотник и увлеченный человек. И не задумываясь о последствиях, прямо в лоб спросил:

– Ты от кого-то тут скрываешься? Набедокурил в городе и сюда смотался.

Тот только пожал плечами, не зная, что ответить.

– Ты знаешь Огонёра?

Тимофей кивнул головой.

– Да кто ж его не знает, – сказал он улыбаясь. – Он у нас в наслеге вроде вымирающего мамонта. Деду уже восемьдесят или около того, а он до сих пор не вылезает из седла, работает коневодом в совхозе. А раньше охотился и даже бывал в этих местах. Шарился где-то тут рядом.

– Так вот, он сказал, что ты сбежал из тюрьмы, – глядя прямо в глаза собеседнику, жестко сказал Дубовик. – В Селеняхе угнал двух лошадей и от ментов рванул в тайгу.

В один миг на лице Тимофея прошла вся гамма чувств: от удивления до растерянности и страха. Не зная, что сказать, он даже открыл рот.

– Да ты что?! – наконец пришел он в себя. – Это бред какой-то. Я сбежал из тюрьмы?! У меня нет слов. Это брехня. Какая тюрьма? Я даже не знаю, как она выглядит. За что же это он на меня наговорил? Ну Огонёр, ну дед! – стал возмущаться Тимофей. – Как будто ничего плохого я ему не сделал. Может, у него крыша поехала? И вы ему поверили?

Он посмотрел на Дубовика, обвел взглядом ребят, будто пытаясь понять, верят ли они ему, и продолжил:

– Нет, мужики, никакой я не бандит и никогда им не был. Он пошутил. Но пошутил, я бы сказал, даже очень жестоко. Увижу, я ему скажу, что думаю по этому поводу. Ну и ну…

Дубовик его остановил:

– Не похоже было, что он шутит. По-моему, он говорил на полном серьезе. Я не вижу смысла в таких злых шутках. Значит, что-то в этом есть. Сам знаешь, дыма без огня не бывает.

Вид у охотника был усталый. Геолог вывел его из равновесия, и тот медленно стал приходить в себя:

– Думаю, что он просто так на меня наговорил. Как я вам говорил, Огонёр в молодости тоже охотился где-то недалеко отсюдова, и все время подкатывался к моему отцу, чтобы тот показал свою «резиденцию». Да мой батя, как и дед, был крепким орешком. Отказал. Возможно, поэтому он до сих пор сердится на всю нашу семью, и в отместку за отца прилетело мне.

Разговор сошел на нет, все поняли, что Тимофей не обманывает, а стал жертвой какого-то нелепого наговора. Успокоившись, он снова стал рассказывать о своей вотчине, ставшей так же его «резиденцией».

– Горными работами на «Оборонном» командовал инженер-геолог Рыжов. Это я знаю по тому отчету, который тут подобрал. Он его и написал. Толстый такой гроссбух. И чего там только нет!

– А как же он у тебя оказался? – не выдержал Антон, до сих пор не веривший, что секретный документ можно просто так где-нибудь найти. – Где же ты его подобрал?

– Да очень просто, в конторе валялся среди бумаг. В одной комнате, видно, был какой-то особый отдел, потому как на окнах стоят решетки и дверь обита железом. Потом я вам ее покажу. Здание конторы хорошо сохранилось, и тот кабинет совсем не пострадал. Так вот, прямо на полу там были разбросаны разные бумаги, геологические карты, а под ними этот самый отчет. Я вначале подумал, что это какая-то амбарная книга и зафутболил под стол. Только на следующий год, когда пришел сюда снова, разобрался, что к чему. Там, кстати, еще валялись трудовые книжки. Много книжек. Зачем выкинули, до сих пор не пойму. Может, так же, как отчет, затерялись среди бумаг. Я представляю, что тут делалось, когда отсюда снимались. Бардак, хаос, беспорядок. Все перевернуто. Хотя, знаете, эти трудовые книжки были сверху, – вспомнил Тимофей. – Это абсолютно точно, как то, что я сейчас изрядно вмазал и голова идет кругом. – Он закрыл глаза, повело в сторону. Едва удержавшись, чтобы не свалиться, он вернулся в первоначальное положение. – Тьфу ты, черт. Так вот, этих книжек там было много, но сейчас ни одной не осталось, отец куда-то дел. Вам, наверно, интересно будет узнать, почему закрыли этот участок?

Этого можно было не спрашивать. Каждый хотел узнать, что же тут случилось, из-за чего остановили работы и все ушли.

– Этой штольней, которую видно из окна, прошли по рудной жиле на сто шестьдесят четыре метра. А штольней номер два проследили не то ответвление от рудного тела, не то подцепили новую жилу, которую назвали Главной. Из отчета следует, что геологи так ни к чему и не пришли. Как я понял, нужно было провести дополнительные работы. А кто позволит? Как я понимаю, в войну нужен был металл, вот его и брали из первой штольни, а как война закончилась, спроса не стало. Для того чтобы добыть оловянную руду, даже технику пригнали. Но месторождение, видать, оказалось слабеньким, быстро отработали. Вон, видишь, когда отсюда уходили, бросили даже машину. Правда, она поломанная.

– Не в этом дело, – стал его просвещать Дубовик. – Это месторождение, как и многие другие, прикрыли после развала «Дальстроя», которому предшествовала кончина Сталина. А потом на Севере открыли другие, более богатые.

– Может, они хотели вернуться? – спросил охотник робко. – Об этом, правда, в отчете ничего нет. Сейчас я вам его покажу, как обещал…

Тимофей вышел из-за стола и покачивающейся походкой направился к двери. Вскоре он вернулся с полной тарелкой копченого гольца и толстой книгой под мышкой.

– Вот, смотри, это тот самый отчет, о котором я говорил. Только не рвать, – отдавая книгу, предупредил он Дубовика заплетающимся языком и сразу переключился на другое. – Этого гольца я наловил на том горном озере, где вы были. Ешьте, он вкусный, зараза, но ловить его – настоящее мучение. Водится на глубине, пока одного вытащишь, – пять сорвутся. Крючок плохо заглатывает, да еще и губы слабые.

Александр передал отчет Антону, а сам стал выяснять, как попасть во вторую штольню.

– Ни в первую, ни во вторую штольню ты не залезешь – вход напрочь затянуло льдом. Пробка на несколько метров, – Тимофей развел руки в стороны. – Я сам давно там не был, да и нечего там делать – кругом сырость, на полу вода. Словом, ничего интересного: узкий тоннель, под сводом на входе стоит крепеж, чтобы не рухнула порода. Может, даже нет там никакой руды, а они написали, что ее хоть пруд пруди. Наверно, для того, чтобы рудник не закрыли. Я лично никакой руды не видел. Но откуда-то они ее гребли? Короче, о штольнях забудь, – добавил он, привалившись к стене, – туда вы не попадете.

Глава 36

Секретный отчет

На вид отчет Тимофея ничем не отличался от десятков других, которые Антон просмотрел в геологических фондах. Толстая книга форматом с альбом. На светло-коричневой коленкоровой обложке наклеена этикетка с названием и авторами, в верхнем правом углу – гриф «Секретно» и рядом «Экз. № 1». Он подумал, что никакая это не единственная книга, как неверно понял Тимофей, а просто первый экземпляр. А сколько их было отпечатано на самом деле, сказать невозможно, но то, что не меньше трех, Антон был уверен. По заведенным правилам один экземпляр оставался у исполнителей, второй – в экспедиции, а третий отправлялся в главное хранилище управления. Так было в настоящее время.

Открыв книгу, на титульном листе он прочитал, что отчет составлен в одном экземпляре. В шапке значилось: «МВД Дальстрой СССР, Колымская экспедиция». В центре: «Отчет о результатах геологоразведочных работ, проведенных в 1944–1953 годах на рудном участке “Оборонный”». Внизу стояло: «п. Оборонный, 1953 год».

Все сомнения сразу отпали: отчет был составлен в одном экземпляре. Возможно, это было вызвано банальным отсутствием бумаги или даже копирки, которой могло тут не быть. А может, как принято, «сверху» поступила команда. В отчете он увидел то, чего ему не хватало для полной характеристики месторождения. Как положено, там было введение, физико-географический очерк, глава о геологическом строении и полезных ископаемых. А самое главное, в нем привели результаты проведенных исследований и даже подсчитали запасы по изученным рудным телам.

От увиденного Антон был в восторге. И было от чего. Многое сразу стало понятно, и автоматически снимался ряд вопросов, на которые не было ответа. Кроме того, отпадала необходимость в проведении площадного опробования. Он собирался отбирать пробы с поверхности, чтобы проследить рудные тела, а они, как оказалось, давно открыты и даже прослежены на глубину. В войну из них добывали касситерит, который отправляли на плавку. Результаты этих работ также были приведены в отчете. Задачи отряда значительно упрощались. Теперь надо было взять пробы только на кристалломорфологический анализ для изучения эрозионного среза рудных тел. Иными словами, надо было узнать, насколько глубоко они залегают. Бурение на месторождении не проводили, и в ближайшее время никто бурить не собирался.

Как сразу определил геолог, все работы следовало провести в штольнях, где были вскрыты жилы с касситеритом. Однако, по словам Тимофея, устья штолен были затянуты льдом, будто закупорены пробкой, и туда невозможно было даже проползти. Вода, долгие годы испарявшаяся из подземных горных выработок, сделала свое дело. Несмотря на это, Дубовик решил туда попасть, и одной из причин была записка бывшего начальника участка с неразборчивой подписью.

Антон внимательно проработал отчет и натолкнулся на описание трудностей, с которыми столкнулись авторы. В главе о результатах работ было сказано:

«Отправка части проб на испытания чуть не сорвалась из-за отсутствия техники. Только благодаря … удалось решить эту проблему. Он связался с главком, и пробы были отправлены с оказией и срочно проанализированы. Вскоре были получены результаты испытаний, которые приведены ниже».

По-видимому, там была указана фамилия какого-то руководителя, работавшего на этом руднике, потому что связаться с вышестоящим начальством мог только такой человек. Но его фамилию зачем-то закрасили фиолетовыми чернилами. Вероятно, речь шла об опальном начальнике участка, о котором нельзя было даже упоминать. Несмотря на то, что отчет был секретным, текст тщательно проверялся особистами, следившими за тем, чтобы в него не попали неположенные сведения. Сотрудникам, не выполнявшим соответствующую инструкцию, в которой все было расписано, грозила 58-я статья. В зависимости от совершенного проступка, квалифицировавшегося как преступление, можно было получить до 10 лет заключения.

Антон со свойственным ему упорством взялся расшифровать закрашенную фамилию. Как он сразу определил, меньше всех пострадали три заглавные буквы, возвышавшиеся в строке. Когда вымарывали, видно, ориентировались на высоту строчки с текстом. Чтобы чернильный прямоугольник не поднимать выше строчных букв, прописные подчистили чем-то острым. Но при печати они основательно продавили бумагу, и Антон без труда разобрал: «С», «В», «Т». Сразу стало ясно, что замазанная фамилия начинается с буквы «С», а имя и отчество – на «В» и «Т». Фамилия состояла из семи букв, причем была в дательном падеже, значит, оканчивалась на «у». Антон предположил, что это какая-нибудь распространенная русская фамилия, вроде Иванова, Петрова, Сидорова. Все они оканчивались на «ов». Получалось, С…ову, и лучше других подходил Сидоров. На нем можно было остановиться, но Антон решил убедиться в правильности своего предположения. С набором из четырех букв можно было долго гадать, перебирая разные варианты, и ни к чему не прийти. Помогла лупа. В середине фамилии стояла буква «о», которую он определил по аналогии с окончанием. К счастью, шрифт печатной машинки был далек от совершенства: «и», как многие заглавные, сильно продавливала бумагу. Так появилась очередная буква закрашенной фамилии, стоявшая за «С». Оставалось совсем немного: заполнить всего две пустые клеточки в слове Си…о…ову. Но, как нарочно, на ум ничего не шло. И вдруг откуда-то издалека, будто из трубы, до него донеслось: СИМОНОВ.

– Ну, конечно, Симонов, – радостно воскликнул парень. – Чего я голову ломал? Все так просто, а я просидел битый час. Это все перегон… Значит, под чернилами напечатано: «Симонову В.Т.».

Еще не прошло радостное настроение от пришедшего успеха, как в голове лихорадочно закрутилось «Симонов», «Симонов»…

«Где-то я уже слышал эту фамилию, причем было это недавно, – поймал он себя на мысли, лихорадочно соображая где же это было. Неожиданно он вспомнил, что о Симонове говорила Татьяна, когда рассказывала, как попала в Якутию. – Майор Симонов – ее родной дядя. Ну и что! Да мало ли однофамильцев. Из всех Симоновых, о ком я слышал, самый известный, наверно, писатель Симонов…»

С большой долей вероятности можно было сказать, что фамилия начальника участка В.Т. Симонов, в один миг ставшего врагом народа. Геологи предположили, что Симонов и человек, оставивший письмо в тайнике, одно и то же лицо. Но о его судьбе в тексте не было ни слова.

Своим открытием Антон поделился с Тимофеем и рассказал, как помог его отчет. Понимая, насколько он важен для дальнейшего изучения «Оборонного», охотник подарил его геологам.

– Будете читать, – вспоминайте меня, – сказал он, принимая крепкие рукопожатия Антона и Дубовика. – Для вас сберег, а могли бы им печку растапливать. Дед и батя все время на него покушались. Говорили, зачем под себя яму копать, бумага хорошо горит…

Не подозревая того, охотник совершил гражданский подвиг, сохранил важный документ – итог работы большого коллектива людей, включая заключенных, проходивших горные выработки и добывавших руду.

– Что ты будешь делать с этим отчетом? – спросил Дубовик Антона, когда они остались одни. В ответе он нисколько не сомневался, но у него были свои соображения насчет секретного документа.

– Возьму с собой, а в городе сдам в геологические фонды, – сказал он, не задумываясь. – Ты же знаешь, что этого отчета как раз там не хватает. Оказывается, тут проведены такие масштабные работы, а мы об этом даже не подозревали. Да не только мы, никто об этом не знает. А все из-за того, что отчет потерялся и в свое время не попал на полки хранилища.

Александр распрямился и, скрывая накатившее вдруг раздражение, через силу улыбнулся.

– Я понимаю, ты хочешь быть джентльменом. Сдашь отчет в геологические фонды, и с ним будут работать геологи. Предположим, они многое из него почерпнут и даже продвинут науку вперед. Или, скорее всего, благодаря полученной информации, восстановят этот рудник и начнут добычу касситерита. Конечно, ты поступаешь как настоящий патриот, и специалист, болеющий за свое дело. Только никто поступок твой не оценит, благодарности ты не получишь, а будет все наоборот: из-за этого отчета у тебя возникнет много проблем. И самое неприятное, что последствия могут отразиться на карьере. Мой тебе совет: не связывайся с ним. Выпиши оттуда, что тебе надо и верни Тимофею. Как-то обходились без него, обойдемся и в дальнейшем.

Антон подался вперед, лицо стало суровым. Казалось, еще слово – и он сцепится с коллегой.

– Саша, да ты что?! Да ты… в своем уме. – С языка сорвалось пара хлестких слов, но он даже не заметил. – Ты хочешь, чтобы я его бросил? Да ни за что на свете! Пусть лучше меня уволят или даже посадят, но отчет я не верну. Понимаешь, он нужен не только мне, он необходим для будущих работ. Без него мы потеряем дорогое время. Я не говорю о материальных затратах, которые нужно будет вложить, если придется проводить повторную разведку.

Дубовик помрачнел. Связываться с секретными бумагами он не хотел. По жизни был научен, а еще больше наслышан о выволочках, устраиваемых чекистами за несоблюдение режима секретности.

– Ты даже не подозреваешь, какую головную боль приобретаешь. Отчет закрытый, а на тебе не числится. Сразу спросят, где ты его взял? Скажешь, что тебе отдал Тимофей. Этим ты подставишь мужика – его начнут таскать по разным кабинетам, и неизвестно, чем для него это закончится. Но, больше чем уверен, спокойной жизни ему не видать. Мужику приплетут и этот рудник, и все прочее. Он сделал нам добро, а вместо благодарности получит хуже фиги. Скажешь, что нашел отчет в заброшенном поселке, не поверят, возникнет много вопросов, на которые у тебя нет ответов.

– Как нет? На все вопросы я отвечу. Не поверят, пусть прилетят, посмотрят «Оборонный» и разбираются на месте.

Понимая, что Антон от своего не откажется, Дубовик продолжал давить. Однако постепенно пыл спадал, но он придумывал все новые и новые доводы, чтобы убедить коллегу.

– Потому как в этом отчете приведены запасы руды, то, по теперешней инструкции он попадает в разряд «Совершенно секретных». Это еще страшней. Как только ты сдашь его в хранилище, специалисты проведут экспертизу и повысят уровень секретности. А вот тут уж, Антон Викторович, вас по головке точно не погладят. Устроят вам разборку с пристрастием. К таким документам предъявляются более жесткие требования. А у тебя и допуска к ним нет.

Антон это знал. Почти все геологические отчеты, которые составлял шеф, проходили по этой категории. Всего-навсего одна таблица с запасами руды, которую он вставлял в текст, повышала статус секретности. Из-за этого научно-технический совет по защите отчета проходил за закрытыми дверями.

– А первое, что тебе скажут, – вдруг осенило Дубовика, – почему сразу не сообщил в экспедицию. Ответа у тебя нет, и вот тут, как говорится, пошло-поехало. У тебя спросят: «Кто кроме тебя видел секретный документ, где ты его хранил и так далее?» Ты ответишь, что все. Начнут нас прорабатывать, и сразу выяснится, что у рабочих вообще нет допуска к секретам.

– Я скажу, что работал с ним один. Спрятал в свой рюкзак и никому не показывал.

– Не смеши! Живем в одной палатке, и никто не видел отчета. Это несерьезно.

– Ты хочешь сказать, что от этого отчета никакой пользы, кроме вреда. А что ты предлагаешь, как можно сдержать накат гэбэшников?

Александр на секунду задумался и, махнув на него рукой, выпалил:

– Ну, раз ты меня не слушаешь, я умываю руки. Давай договоримся так: я тут ни при чем. Всем, кто будет с тобой беседовать, говори, что я ничего не знал. А сейчас, на мой взгляд, надо дать радиограмму с сообщением, что в заброшенном поселке рудного участка ты нашел такой-то отчет с грифом «Секретно». Отчет в хорошем техническом состоянии и т. д. Этим ты хотя бы подстрахуешься и заявишь о секретном документе. Ну и снимется часть вопросов, которые тебе обязательно зададут чекисты.

На следующий день на имя Дубовика пришла радиограмма следующего содержания:

«На вашу р/д № 31/91—06 сообщаем двт отчет Рыжова зпт Кочетова поставлен на баланс геологических фондов зпт инвентарный номер 012372 тчк На время полевых работ отчет передан Демину Антону Викторовичу во временное пользование согласно подписке спецчасти тчк Начальник экспедиции Иванов тчк».

– Радуйся! – прочитав радиограмму вслух, сказал Дубовик Антону. – Теперь за этот отчет ты отвечаешь своей головой. Потеряешь, будешь иметь большие неприятности. Как говорят, не мала баба клопоту, та й купыла порося.

* * *

Судя по результатам работ, проведенных предшественниками, основные запасы руды были сосредоточены в рудной жиле, по которой прошла первая штольня. Вкрест простирания жилу пересекли рассечками на всю мощность. Изучена она была довольно хорошо, поэтому начинать надо было с нее. Однако в войну жилу прилично отработали и кое-где выбрали породу даже там, где не было руды. Из-за этого, к великой радости Дубовика, пришлось остановиться на второй штольне, которую прошли по Главному рудному телу. Несмотря на упрямство Антона, ему удалось доказать, что во всех отношениях так будет лучше.

В горе зияли устья двух штолен, расположенные напротив, а над ними шапкой свисала оплывшая порода с зелеными кустами стланика. Казалось, в любую минуту порода сползет вниз и придавит любого, кто только приблизится. Осмотрев склон, решили расчистить оползень. Тимофей привез в тачке топоры, совковые лопаты и пару ржавых ведер. Дубовик нашел короткие шестигранные ломы для горных работ и кайла. Сначала взялись за крепление навеса над первой выработкой, где осыпь продвинулась дальше. Со свежими силами дело пошло на лад, и в конце дня надежные козырьки стояли над устьями обеих штолен.

– Осталось совсем немного – начать и кончить, – вытирая пот с лица, сказал Антон. – Лед долбить – это не породу рубить, одолеем в два счета.

– Ну-ну, – улыбнулся Дубовик, – везде есть свои сложности. Хорошо, если его немного, но все равно надо долбить.

Признаться в том, что будет трудно, он не хотел. Можно было раньше времени испортить настроение, и он сразу замолчал.

– Ох, и влипли мы в историю! – ахнул Стас, хотевший как-нибудь отлынить от каторжной работы. – Иллюзорный факт получается, я на это дело не подписывался, а приходится пахать. Это же не входит в мои функциональные обязанности. Что я, горняк?

Дубовик заговорил о задачах, стоящих перед отрядом, и в конце добавил:

– Не переживай, это не самодеятельность какая-то, а твоя непосредственная работа. Хоть ты и не горняк, но нам надо попасть в обе штольни. Никто даже не предполагал, что здесь есть подземные горные выработки, поэтому ориентировались на канавы. А теперь задача несколько изменилась, поэтому рудные тела будем изучать в штольнях.

– Ладно, разве что ради клада, – смирившись со своей участью, согласился парень. – Мужик явно не знал, что клады обычно не прячут в каменоломнях и подземных горных выработках, поскольку время от времени они имеют свойство обваливаться. Вот так можно похоронить свои сокровища. Не мог найти лучшего места. Теперь ковыряйся тут из-за него.

– С этим кладом, Стасик, особый случай. Штольню он знал как свои пять пальцев и лучшего места не мог даже представить. Думал, что за своими сокровищами скоро вернется и, конечно, даже в мыслях не было, что это случится через десятилетия. Но за ними придут уже другие.

Распределив обязанности, с утра приступили к работе. Кто-то один махал топором или кайлом, а все остальные выносили лед в отвал. Под ногами вода и ледяная крошка, сапоги скользят, хоть на коньках катайся, но дело спорится. Кайло переходит из рук в руки, в разные стороны летят куски льда, а стена стоит, как неприступная крепость. Кажется, пробить ее невозможно. Противоположный склон горы заиграл закатным багрянцем. Роман с грохотом бросил ведро и разогнулся:

– Ну, мужики, сейчас мы вытащим покойников и будем размораживать. Как оживим, они расскажут о здешних порядках…

Вокруг тишина – каждый сосредоточенно работает, думая, когда же появится долгожданная дыра. Метра через два воткнулись в дерево. Когда разрыли, показался столб.

– Значит, уже совсем рядом, – обрадовался Дубовик и, потирая руки, подскочил к Антону, рубившему лед. – Ты принес нам добрую весть – тебе и предоставим право быть первопроходцем.

Кажется, вот-вот будет конец тоннеля и появится «свет», но ледяная пробка не кончалась. Только на следующее утро открылась черная пасть подземелья. Точно из могильного склепа оттуда потянуло холодом. Внизу пластом лежал голубой лед, а сверху висели толстые сосульки.

Расчистив проход, Антон ползком забрался внутрь. Осветил вокруг фонариком. Длинным коридором штольня забиралась в глубь горы, стены и свод покрывала изморозь. Возле устья порода была скована крепью, кончавшейся через десяток метров. Показались рельсы узкоколейки, по которым толкали вагонетку. Убедившись, что горная выработка не завалена, он позвал ребят. Гуськом, двинулись вглубь. Изморозь скоро сменилась сыростью, под ногами заплескалась вода. Глухим эхом шаги отдавались в пустоте длинного коридора, луч фонаря осветил стены, скользнул по своду. Радугой заиграли капли, висевшие на стенах и своде. Антон провел молотком над головой, вниз полился дождь, окативший как из ведра.

– Бр-р-р, – поежился он от закатившихся за шиворот капель. – Как люди выживали в таких условиях? Сырость…

– Этих людей сюда загоняли, – отозвался Дубовик, думая, как бы не проскочить мимо. – Ты не отвлекайся!

Перед горной выработкой, уходящей в сторону от главного коридора, Антон остановился.

– Пришли, вот седьмой квершлаг. Сворачиваем и считаем шагами.

На двенадцатом метре он повернулся к стене. С обеих сторон горной выработки косая трещина рассекала монолитную толщу породы. По краям разлома белел кварц, в середине вертикальной стены зияла пустота, забиравшаяся вглубь. От света фонаря кварц заблестел, осветилась серая стена. Под сводом горной выработки показалась жестяная коробка защитного цвета.

– Цинк, – невольно вырвалось у Дубовика, потянувшегося к коробке. – Не обманул нас Симонов, точно он тут что-то спрятал. А то у меня были разные мысли по поводу его письма, но, думаю, если ничего не найдем, не беда – нам все равно надо в эту штольню.

В жестяной коробке оказался серебряный портсигар и два свертка. Один был толще, и завернут в шинельное сукно, второй – поменьше, обернут плотной бумагой. Дубовик развернул увесистый пакет, перетянутый медной проволокой. В свете фонаря заблестели ордена и медали, лежавшие в красной коробочке.

– Ого, это же награды! – с удивлением воскликнул Александр, ожидавший увидеть что угодно, но только не это. – Вот, оказывается, что хотел забрать чекист Кравчук. А сколько орденов! Надо же, орден Трудового Красного Знамени, Боевого Красного Знамени, два ордена Отечественной войны, орден Красной Звезды, семь медалей и знак «Отличнику Дальстроевцу», – рассматривая награды, перечислял Дубовик. – Круто! Видно, этот Симонов был не обычным рядовым пехотного полка. Орденом Трудового Красного Знамени в то время награждали за особые заслуги перед Родиной. Простым смертным его не давали. Да, впрочем, любую государственную награду надо заслужить, ну а за боевые ордена и медали люди кровь проливали. У моего отца тоже было два ордена Красной Звезды. Эти награды я помню еще с детства…

Посмотрев, он передал коробочку Антону, а сам принялся за бумажный сверток. Антон взял первую попавшуюся награду. Это оказалась медаль «За взятие Вены». В свете фонаря на холодном золотистом фоне заблестели выдавленные буквы, обрамленные внизу лавровой веточкой. На обратной стороне стояла дата: «13 апреля 1945».

– Представляете, он прошел все войну и дошел до Австрии! – рассматривал медаль молодой человек. От наград будто дыхнуло прошедшей войной, донеслась канонада артиллерийских орудий, повеяло дымом от горящих городов и деревень, с поля боя донесся смрадный трупный запах. Но все ужасы войны померкли в блеске орденов и медалей фронтовика Симонова.

– Мой дед не пришел с войны, – отозвался Роман, заглядывавший через плечо Антона, – и ещё трое родственников погибло.

Посмотрев, Антон передал ему коробочку, а сам принялся изучать значок. Значок был большим и покрыт разноцветной эмалью. Правильной овальной формы с немного выступающим красным знаменем, развивавшемся вверху, и такого же цвета накладкой с буквами СССР – внизу. Возле древка, в левой части развернутого красного знамени, выделялся серп и молот, а рядом золотыми буквами было написано «Отличнику Дальстроевцу». Сбоку к древку шла выпуклая надпись «ГУСДС НКВД», выдавленная на сером фоне. Часть белого поля под знаменем закрывала выпуклая серая пластинка, на которой была изображена какая-то непонятная символика трудового фронта. В переплетении выдавленных полосок Антон не разобрался: то ли там был шахтный копер, то ли сторожевая вышка с самородками золота в основании.

– Представляете, значок номерной. По-моему, он не менее ценен, чем боевые награды.

«Значок ценнее любых наград, – подумал он про себя. – Где-то я уже слышал такое. Кто-то говорил на эту тему и, по-моему, совсем недавно…»

– Я думаю, этим знаком награждали за трудовой героизм, – потеряв мелькнувшую в голове мысль, продолжал он рассуждать. – Ведь не каждый выдерживал непосильный труд, мороз, гнус и доживал до награды. Смерть безжалостно косила людей. Десятки, даже сотни тысяч полегли на Колыме, не получив никакой награды. На их могилах нет даже самого простого деревянного креста.

И вдруг до него дошло, что это и есть тот самый значок, о котором говорила Татьяна, когда рассказывала о своем дедушке, больше всего ценившего эту награду. Из-за этого она даже подумала, что значок золотой.

«Значит, этот Симонов ее дедушка. Это он руководил “Оборонным” и пропал без вести. Это его награды…»

– А где же клад? – разочарованно хмыкнул Стас. – Я думал здесь настоящие сокровища, а тут какая-то туфта.

– А это разве не клад? – едва сдерживаясь от возникшего раздражения, ответил Антон. – Ценность этих наград больше любых сокровищ. Только тот, кто не знает историю своей страны и не испытал трудностей, которые прошли люди, отдававшие свою жизнь ради будущих поколений, может так безразлично относиться к памяти человека, который внес вклад в становление этого рудника.

Стас не унимался:

– Да что он там внес? Он же не бесплатно здесь трудился, за работу ему платили. Значит, он просто отрабатывал свою зарплату. У моего деда было столько наград, что груди не видно. А тут что? Так себе, мелочовка…

– Ну, ты скажешь! – не выдержал Дубовик. – Человек, у которого полная грудь орденов и медалей, в нашей стране был только один. А нынешней генсек со своей медалью Нобелевской премии мира до него не дорос. Но у него все впереди: как окончательно развалит страну своей перестройкой, американцы пожалуют ему любые награды и звания.

В газетной бумаге оказались удостоверения к наградам, выписанные на имя Симонова Василия Трофимовича. На крышке портсигара было выгравировано:

«Капитану В.Т. Симонову за доблестную службу в рядах Советской Армии от командования полка».

Глава 37

В поисках дороги

В тот день Дубовик останавливался чаще обычного. Каждый раз он вытаскивал из полевой сумки потрепанную карту и подолгу рассматривал. Иногда водил по ней линейкой, мысленно прикидывая расстояние до каких-то одному ему известных ориентиров, потом карандашом проводил к ним едва различимые линии и транспортиром снимал азимуты. Делал он это всегда основательно, тихо напевая какую-нибудь мелодию. Весь путь, который они прошли на перегоне, он намечал сам. Пару раз Антон пытался помочь, но Александр вежливо отказывал, ссылаясь на то, что с листом топоосновы разбираться нужно одному. Отчасти он был прав. В походных условиях, когда карту постоянно вытаскивают из планшетки, чтобы привязаться, вдвоем еще надо где-то устроиться. То же самое он мог сделать и сам. С другой стороны, если один мог ошибиться с привязкой, то у двоих вероятность ошибки уменьшалась. А от правильно выбранной дороги зависел успех всего дела.

В конце дня у Дубовика стало не ладиться. Он несколько раз встряхивал компас и, убедившись в полной исправности, направлял на одну и ту же вершину. Во время снятия замеров геолог постоянно прикуривал потухшую сигарету, а когда во рту оставался только фильтр, вытаскивал другую.

– Ты не помнишь, какой по счету этот ручей после Улахана? – спросил он скучавшего в стороне Антона. От долгого ожидания того разморило, и он даже прикемарил.

– По-моему, третий, – сладко зевнул он, – а вообще утверждать я не буду, не считал.

– Значит, ты говоришь, – третий. А может, четвёртый или пятый, – невнятно пробубнил Дубовик и снова погрузился в свои расчеты.

Чтобы сориентироваться и не заблудиться в тайге, приходилось искать чёткие ориентиры, показанные на карте. Вершины гор, реки и ручьи, а также их изгибы и устья – всё это относилось к тем самым ориентирам. В горной местности с разветвлённой гидросетью лучшего всего привязываться к боковым ручьям или распадкам.

– Нет, однако, не третий, – скоро нарушил молчание Александр. – Третий мы давно прошли.

Боковой ручей перед впадением в реку, по долине которой шли перегонщики, растекался на несколько рукавов, промытых в широком конусе выноса. В нём преобладали валуны и галька, принесенные с верховьев. Мощными струями ручей сбегал вниз, теряясь в многоводном потоке.

– Что, в трех соснах заблудились? – заглянул через плечо Антон. – Бывает и хуже.

Чтобы не заблудиться в тайге, приходится постоянно сверяться с местностью, привязываясь к тому или иному ориентиру. На это уходит немало времени, поэтому опытные путешественники нередко идут по азимуту, но при этом запоминают маршрут, мысленно пройденный по карте.

– Пока ничего определенного я сказать не могу, – оторвался Дубовник от планшета. – Похоже на то, что мы свернули раньше времени и попали не в Катын, а в Охогос. Вот посмотри.

Он положил карту на свою планшетку и ткнул карандашом в то место, где была показана едва различимая падь. О её существовании можно было догадаться только по одной незначительно искривленной горизонтали.

– Сейчас мы стоим вот здесь. Если это так, тогда все сходится. Но отсюда до Улахана получается на три километра дальше, и вот эта горка…

– А ты что, по ходу замерял?

– Да нет, конечно, по времени вижу. Мы должны были подойти сюда где-то на полтора-два часа позже, а пришли с таким запасом.

– Смотри, с той стороны ни одного распадка, – показал Антон перед собой, – а здесь, видишь…

Дубовик сказал, что мелкие формы рельефа на карте не показаны, поэтому не следует их брать в расчет:

– Ты же знаешь, что это не детальная карта, а двухсотка, на которой всего не показывают.

– Как ты по ней идешь? – удивился парень, будто увидел карту впервые. – Мы прошли столько ручьев и падей, что я сбился со счета, а на твою топооснову вынесены только небольшие изгибы горизонталей. Даже гидросеть не показана толком. С такой картой можно заблудиться.

– На перегон другой не надо: будет детальней – замучаешься менять листы по ходу движения. Давай еще раз привяжемся и сверимся по новой. Если мы не блуданули, то через два километра с нашей стороны должен впадать ручей, а на противоположной – будет прижим.

Ничего того, о чем говорил Дубовик, геологи не встретили. Прошли еще полчаса, и окончательно стало ясно, что заблудились.

Окрасив небо багровым светом, солнце повисло на горизонте и медленно скрылось за ближней сопкой. Горы потемнели и стали гладкими, потеряв отдельные детали, исчезнувшие до восхода.

У костра было жарко. Трещали сухие дрова, высоко поднимавшееся пламя освещало геологов. Весь вечер Дубовик и Антон провели с топографической картой. Они уже не раз прошли весь путь с начала перегона, измеряли, подсчитывали и, наконец, точно определили, где находятся. Получалось, как и думал Дубовик, с Улахана они свернули в долину реки Охогос, протекавшую километров на пять выше той, по которой лежал их путь.

– Давай двинем через водораздел, – предложил Антон. Замерив расстояние, он показал предполагаемый путь. – Смотри, отсюда мы идем практически по прямой, а дальше спускаемся прямо в среднее течение Катына. При хорошем раскладе на этом переходе можно выиграть целый день.

– А если не пройдем?

– Почему не пройдем? По-моему, там такая же тайга, как всюду, только нет тропы.

Смекнув, что на переходе, который предлагает Антон, можно прилично сократить, в разговор вмешался Стас:

– Зачем нам мучиться, надо идти там, где ближе. Александр Федорович, ты постоянно твердишь, что надо спешить, – заныл парень, – мы же не кони, устали…

Дубовик взял его за плечи и, окинув пристальным взглядом, с горечью покачал головой.

– Стасик, что ты вечно плачешься? Мы тоже устали, ну и что теперь, помирать, что ли?

– А может, и правда, пойти там, где ближе, – сказал Роман. – Все-таки кусок приличный. Вот только как лошади?

Выслушав сумбурные доводы ребят, Александр пододвинулся к костру.

– Мужики, вы забываете, что мы не в городе, где везде дороги, а в тайге, – сказал он, закрывая планшет. – Тут даже самая плохая тропа лучше хорошего бездорожья, а у каждого из вас по связке лошадей. Об этом надо помнить. Я думаю, с нас хватит Магана и Сокола. Теперь обратите внимание на тот склон, – кивнул он головой, – видите, там очень круто, а внизу сплошные развалы. Сейчас они едва видны, а посмотрите утром, схватитесь за голову. Лошади могут не пройти.

Он пошевелил в костре угли, подкинул хворост. Сноп искр полетел вверх. От зажженной веточки закурил. Крепко затянулся и, покручивая веточку, Александр задумчиво смотрел на огонь.

«Интересно, – ни с того ни с сего подумал он, – больше мне не попадалась ни одна самокрутка, и я не видел, чтобы Рома курил. Может, завязал? – Веточка в руках догорела и обожгла пальцы. – Нет, в наших условиях это невозможно, – резко отбросил он хворостину. – Тут нужна невероятная сила воли. По крайней мере, таких людей я не знаю. Все-таки надо ему дать закурить».

Но как он удивился, когда Роман отказался от предложенной сигареты!

– Ну, ты молодец! – только и произнес Дубовик. – Хочу пожелать такого же упорства во всех делах. Уверен, у тебя все получится.

Выжав из себя улыбку, он ушел в себя, но, видно, что-то решив, тихо сказал:

– Утро вечера мудреней. Все же мы попробуем пройти, очень уж заманчиво сократить десяток километров. Но, если будет трудно, не плачьте.

– Ну, слава богу, – облегченно вздохнул Стас. – Пусть дураки накручивают лишние километры, им это полезно, а мы пойдем по прямой. Уж как-нибудь выдержим.

– Тебе тоже не мешало бы пробежаться, – сказал Александр. – Твой Кеша захромал, а ты не чешешься. Подгони его сюда, я посмотрю.

– Да что его смотреть, он больше притворяется. Работать не хочет. – Стас резко встал и со злостью плюнул в костер.

– Сейчас я его вылечу…

– Но-но, не буянь! – погрозил ему Дубовик. – Давай веди.

Скучившись, лошади стояли на берегу реки. После длинного дневного перехода они еще не отошли и, спокойно пожевывая траву, посматривали на Стаса.

– Хорошо тут вам, – зло выругался парень, – комаров нет. Стоите себе, прохлаждаетесь, хвостами помахиваете…

Кеша забрался в середину табуна, и Стасу пришлось пробираться, лавируя между лошадьми.

– Черти проклятые, то за километр к себе не подпускают – разбегаются в разные стороны, а тут, видишь ли, расхрабрились – стоят не шелохнутся. Если бы не Кеша, я бы вам показал кузькину мать.

Он хотел шлепнуть по крупу, стоявшего на пути Атару, но тот, поняв его намерения, отошел в сторону.

– У-у, змей горыныч! – процедил сквозь зубы Стас. – стоишь тут на дороге, костями трясешь…

Когда он проходил возле Тунгуса, тот угрожающе захрапел и, как бодливая корова, наклонив голову, пошел на парня. Отгоняя лошадь, Стас замахнулся, Тунгус резко отскочил в сторону и стал к нему задом. А потом всё произошло мгновенно: не успел он даже рта раскрыть, как Тунгус его лягнул. Парень схватился за живот.

– Вот зверюга, все-таки подкараулил. Я тебе покажу…

Всю злость он перенёс на других лошадей, и те, как шальные, разбежались в разные стороны. Утром пришлось их искать. В лагере остался только Стас, дежуривший на кухне.

– Надо было его одного отправить, – идя по лошадиным следам, бубнил Антон. – А то, видите ли, Тунгус его немного зацепил, так он разошелся. А все поделом – что заслужил, то и получил. Теперь, понимаешь ли, ему подавай постельный режим, а мы из-за него должны шастать по лесу. – Антон тяжело вздохнул. – Лошадей гонять – все мастера, а ты попробуй их найди…

Им с Романом повезло, и вскоре они были возле табора, а Дубовик отправился на поиски убежавшего Тунгуса.

По густому дыму, стлавшемуся над землей, Антон еще издалека понял, что где-то там их стоянка. Подойдя ближе, они увидели свою палатку. Из окон и двери шел дым.

Антон прибавил шагу, резко оторвавшись от Романа, но тот догнал:

– Наверное, Стас замерз? Видишь, как раскочегарил?

– В такую-то жару?! Нет, здесь что-то не то. Может, спальник тлеет, а он спит.

Отдав Роману лошадей, он побежал на стоянку. Когда Антон влетел в палатку, то увидел, что дым идет из настежь открытой печки. Закашлявшись и размазывая по лицу слезы, опрометью выскочил наружу. Из печной трубы торчала тряпка.

– Ты чё так суетишься? – окликнул его Стас. – Шею сломаешь. – Ухмыляясь, он сидел на поваленном дереве и с самодовольным видом помахивал журналом.

– … ты в своем уме? – матюгнулся Антон. В эту минуту он готов был надавать ему затрещин, но, вспомнив, что тот фактически еще подросток, остановился. – Сожжешь палатку! Мы бегаем по тайге, ищем твоих коней, а ты тут сидишь на заднице и прохлаждаешься. Имей совесть.

– Стасик, у тебя явно не все дома, – добавил подошедший Роман. – Или ты притворяешься? Что выкаблучиваешься?

Стас сказал, что его достали комары:

– Освободился и думал, полежу немного, так нет, жизни не дали. Вот я и устроил им Варфоломеевскую ночь.

Когда дым разошелся, ребята зашли в палатку. Как ни в чем не бывало, с тонким писком там кружились комары. Антон засмеялся:

– Эх, Стас! Чего-то ты не рассчитал: небось хотел сразу набить комарами целый мешок? Машина так легко не дается, чтобы ее заполучить, нужно как следует поупираться.

Дубовик с отбившимся Тунгусом пришел после полудня. Наспех попив чая, перегонщики завьючили лошадей и, несмотря на нерасторопность и нытье Стаса, вскоре были под противоположным склоном. Вблизи гора казалась еще круче, чем виднелась от костра. Подножье было выложено камнями, образовавшими хаотичный развал. Выше он сменялся щебеночной осыпью, на которой местами рос лохматый стланик. На каждой ветке он дал молодые ростки, изумрудными свечками тянувшиеся вверх. Каменную осыпь кое-где перекрывал бурый суглинок, принесенный откуда-то сверху и невесть как задержавшийся на голом склоне. На нем росла невысокая травка, пушистый мох и пестрый лишайник. К краям немногочисленных островков зелени узкой полосой протягивались редкие кусты стланика, грозившего в скором времени затянуть и их.

Осторожно перейдя через развалы камней, Дубовик двинулся вдоль зарослей стланика. Лошади, обычно бежавшие на все горки бегом, тут едва плелись, и Александру потребовалось приложить немало усилий, чтобы, преодолев короткий отрезок прямой, дойти до первого зеленого островка. Передохнув, он снова потянул связку. Атара не шелохнулся.

– Ты что, старик?! Не задерживай, пошли!

Александр дергал коня, но тот смотрел невинными глазами и, точно это относилось не к нему, двигаться не собирался. Прикрикнув, он замахнулся. Атара дернул головой, заморгал глазами, однако не сдвинулся с места.

– Может, вместе потянем? – тяжело дыша, подошел к нему Антон. – Давай я помогу.

– Проходи вперед, он пойдет за твоими лошадьми.

Упираясь изо всех сил, Антон потянул повод – кони стояли как вкопанные. Ниже остановились и остальные.

– Все, мужики, приехали! Разворачивайтесь! – крикнул им Дубовик. – Пошли вниз! Надо перевязывать связки, дальше они не пойдут. Все равняются на Атару – он у них авторитет: раз не идет – значит, нельзя. Склон очень крутой. Что я вам говорил?! Но мы попробуем их перехитрить.

Он поставил Атару последним в связке Романа, а своим передовиком сделал Тойона.

– И что ты думаешь, они пойдут? – засмеялся парень, не веривший в затею начальника. – По-моему, это пустая трата времени.

– Сейчас посмотрим. Я хочу сыграть на самолюбии Тойона. Он всю дорогу идет вторым, а это же врожденный передовик, правда, строптивый и не в меру избалованный, но передовик. Видишь, как он ходит в связке: вылезает на полкорпуса в сторону и сбивает деревья. Думаешь почему? А все потому, что он не согласен со своим теперешним положением: хочет идти первым. Этого наглеца нужно было хорошо проучить, поэтому я не ставил его впереди. А сейчас дадим ему такую возможность, пусть себя покажет.

На этот раз лошади не упирались, и геологи без особого труда поднялись на водораздел.

Глава 38

Чудеса в решете

Подходил к концу очередной день перегона. За все время геологи прошли большую часть пути, но все-таки, несмотря на прилагаемые усилия, от плана Дубовика отставали.

Поужинав и закончив с лошадьми, все собрались в палатке. Здесь уже были разложены спальные мешки, от печки веяло жаром. Ночью в тайге обычно холодало, поэтому в любое время года Дубовик ставил охотничью печку. Делал он это всегда основательно и от своих принципов не отступал даже тогда, когда останавливались на одну ночь. А тем, кто пытался его переубедить, говорил, что все временное надолго может стать постоянным, и, чтобы не пришлось переделывать, лучше сделать один раз. Под печку он подкладывал плоские камни, поднимая ее повыше, а чтобы вылетавшие искры не подожгли растительность, такими же камнями выкладывал и около дверки.

– Черт бы побрал этих кровососов, – с раздражением пробормотал Роман, – никакой личной жизни. Даже с мыслями собраться невозможно, закусали. Ну что, Стас, потравим комаров? – подмигнул он парню. – Я только закрою трубу и подкину дровишек.

– Я тоже приму участие в этом мероприятии, – отозвался Антон, – только вынесу свой спальник, а то так прокоптится, что потом спать не смогу.

Стасу сразу стало неуютно. Пытаясь устроиться поудобней, он заерзал на месте и запричитал:

– Ну ладно вам, сколько можно. Вы меня уже достали.

Фыркнув, он отвернулся к стенке. Видя, что на парня насели, Александр проявил великодушие и пришел ему на помощь. Темой разговора опять стали злополучные комары, серой тучей кружившие под потолком палатки.

– Я знаю три способа борьбы с летающими насекомыми, – сказал Дубовик, – по общему согласию на каком-нибудь можно будет остановиться. Вы не против?

– Давай называй, – пробурчал Стас.

– Значит, так: способ номер один, – отогнул он палец, – перебить всех кровососов и остатки выгнать. Второй – поймать на живца и засушить, ну и, наконец, последний – вытравить дихлофосом или подобной аэрозолью. Смею заметить, что последний способ наиболее эффективен и менее трудоемок, но, чтобы им воспользоваться, нужно, по крайней мере, иметь соответствующий препарат, которого, к величайшему сожалению, у нас нет. Поэтому остаются только два первых.

– Как это на живца? – повернувшись, спросил немного повеселевший Стас, обрадовавшийся, что от него отстали.

– Очень просто. Раздеваешься до гола, ложишься и ждешь. Как только комар на тебя сел, шлепнул его, ждешь другого – и так до тех пор, пока всех не перебьешь. Как видишь, требуются незначительные физические затраты и крепкая нервная система.

– Ого, – пробубнил парень, – я думал, что-то толковое, а это какой-то мазохизм. Да за это время они всю кровь высосут.

Поняв, что его очередной раз разыграли, Стас отвернулся.

– Что, господа геологи, значит, этот способ тоже отпадает? – почтительно сказал Александр. – Раз никто не захотел стать живцом, остановимся на первом. Правда, это нелюбезно, даже, можно сказать, жестоко по отношению к милым насекомым, но такова се ля ви.

Через несколько минут комаров в палатке не стало. А вскоре послышалось посапывание и раздался дружный храп. Не спал только Дубовик. Он разделся и, млея от жары, развалился поверх спальника. Так, блаженствуя, он пролежал до тех пор, пока не прогорела печка. В палатке стало холодно, и он залез в спальный мешок. Александр уже хотел завязать тесемки на клапане изнутри, как почувствовал, что к спине прилипло что-то мягкое и неприятно жирное.

«Тьфу ты, черт! – принюхиваясь, выругался он про себя. – Опять лошади. Даже тут напоминают о себе. А вообще-то хотел бы я знать, как это добро попало в мой спальник? Я же сам вытащил его из чехла. Может, занес, когда ложился? Вроде не в одежде сплю…»

Он вскочил и в темноте суетливо стал копаться в спальном мешке, стараясь быстрей избавиться от «подарка».

«Наверное, кто-то решил пошутить. Вот паршивец! Нашел чем позабавиться…»

Наконец он нащупал то, что искал, и брезгливо отбросил к выходу. Руки стали жирными, но лошадиного запаха он не почувствовал.

«Мать моя женщина! Так это что-то другое!»

Чтобы проверить, мелькнувшую догадку, он поднял то, что только что бросил и даже понюхал.

«Это же лепешка! Я их пек дня три назад. Но как она попала в мой спальник? Те лепешки вроде сразу съели, а вчера прикончили последнюю муку. Антон изобразил что-то свое. Откуда же она? Ну, просто чудеса в решете!»

Так ничего и не решив, он снова залез в спальник.

«Утро вечера мудренее», – застегнул он внутренний клапан и в полудреме повернулся набок. В этот момент нога коснулась такого же липкого. Когда Дубовик вытряхнул спальник, из него вылетела еще одна лепешка. По разрезанной дырке на клапане он узнал спальник Стаса.

Наслушавшись дома рассказов своего соседа, Стас больше всего боялся голода.

«Если в тайге кончатся продукты, то будешь есть даже траву», – постоянно звучало в ушах предупреждение Виктора. После потери части съестного дневной рацион заметно уменьшился, но все равно, несмотря на все старания Дубовика, продукты убывали с неимоверной быстротой. Не помогла даже рыба и две буханки хлеба, чем от души поделился Тимофей. Стас решил, что до конца перегона продуктов может не хватить. А это конец. Все время неуёмно хотелось есть. Весь длинный переход его занимали мысли о еде. Он думал о том, чего бы пожевать и как бы не умереть с голода. Это был животный страх за свою жизнь, который постепенно перешел в болезнь. Первое время за завтраком или ужином он старался что-нибудь припрятать, но скоро со стола уносить стало нечего. Тогда Стас стал воровать. Начал с банки тушенки. Когда рядом никого не было, взял из сумы, которую несли лошади Антона, и переложил к себе. После этого целый день он шел в страхе, думал, что Дубовик хватится пропажи и заподозрит его. Однако все прошло тихо: банки никто не считал. Поверив в свою безнаказанность, Стас приободрился и, не задумываясь о последствиях, утащил еще тушенку.

Накануне очередного дежурства по кухне Стас от своих страхов не мог долго заснуть, а утром проспал. Во время завтрака Шарик притащил две консервные банки и, бросив около ребят, принялся за дело. Все были заняты едой, поэтому на него никто не обратил внимания. Вдруг тишину нарушил Антон:

– Стас, что-то не похоже, что рис с двойной тушенкой. Ей-богу, тут мясом даже не пахнет. Обычная каша-размазня.

Парень насторожился.

– А с чего ты взял, что должна быть двойная тушенка? Все как обычно У нас же режим экономии.

Покрутив ложкой в миске, Антон показал в сторону Шарика.

– Я вижу две пустые банки свинины. Только мяса в каше явно маловато.

Понимая, что сейчас его выведут на чистую воду, Стас напрягся и свалил все на щенка.

– Тут все утро Шарик под ногами крутился, смотрел на меня жадными глазами, и, понимаете, только я открыл банку, поставил у костра – пусть, думаю, разогреется, смотрю, а тушенки нет, и Шарик куда-то смотался. Вот как получилось. Самому обидно, а что поделаешь. Я не хотел об этом говорить, понимаете, чтобы ему не попало. Все-таки жалко собаку, он еще маленький.

На мгновение все перестали жевать, ложка Дубовика повисла в воздухе.

– Вот жулик! Как будто мы его не кормим. Тебя, однако, надо наказать, а то ты пристрастишься и будешь у нас воровать. – Махнув рукой, он отогнал щенка от стола. – Но ты тоже хорош! Видишь, что собака рядом, – варежку не разевай, а то скоро будем есть овес.

В тот раз Стас выкрутился, но проблема голода не снималась. По-прежнему хотелось есть. И он прикинул, что гораздо спокойней потихоньку ото всех заводить баланду. Конечно, это не очень вкусно, но, если добавить немного сахара и соли, есть можно. Главное – чем-нибудь набить свой желудок.

Днем он отсыпал муку в пробный мешочек и прятал в свой спальник, а ночью, когда все спали, жадно ел. Позже научился печь лепешки и пару раз, когда в лагере никого не было, отвел душу. Хотя часть подгорела, Стас был доволен. Перед выходом с последней стоянки по запарке он затолкал свой спальный мешок в похожий чехол начальника.

После завтрака Дубовик решил с ним разобраться. Все утро он мучительно терпел и, чтобы раньше времени не сорваться, старался отвлечься, но мысли постоянно возвращались к произошедшему.

«Этого парня надо было сразу поднять и как следует пропесочить, чтобы впредь было неповадно. Так нет же, пожалел: пусть, думаю, выспится, завтра будет тяжелый переход. Зато он нас не жалеет, думает только о спасении своей шкуры. Это надо же, ночью, тайком от всех, он ел лепешки и таскал сгущенку! О таком я даже не слышал. Это предел…»

Дубовик ходил возле палатки, думая о том, как его наказать, чтобы тот раз и навсегда усвоил, как жить в коллективе.

«Может, набить ему морду, так сказать, всыпать по первое число – и порядок! Если люди не понимают по-хорошему, приходится учить другими методами. – Однако в пользе такого воспитания он не очень был уверен и продолжал себя терзать. – Нет, это не выход из положения. Дашь ему по шапке, он будет проливать крокодиловы слезы, а потом озлобится, и тогда, считай, пропало. Ведь как меня учили? – вспомнил он армейскую службу, и мысленно представил командира роты: “Вначале нужно разобраться в недостатках подчиненного, вскрыть причины и только после этого принимать меры по их устранению. В каждом отдельном случае должен быть свой подход”».

С этим Дубовик был согласен и упрекал себя за то, что чего-то недосмотрел.

«С каждым надо было поближе познакомиться и побольше разговаривать. Душа человека раскрывается при общении: во время разговора о чем-то близком и родном обычно становится легче. А я что? Говорю только о своих проблемах да о лошадях. Кому охота слушать байки о животных и мои нравоучения? С другой стороны, без этого нельзя, ребят надо учить. – Он долго рассуждал о смысле жизни и в свое оправдание говорил, что было дел по горло, а времени в обрез. – Если бы Антон не потерял те продукты, такого не случилось бы. А вообще надо было поговорить с мужиками, убедить, что при нормальном раскладе продуктов хватит до конца перегона. Строжайшая экономия – это не прихоть начальника, а жизненная необходимость. И, конечно, все продукты надо было взять под личный контроль. Тогда бы такого не случилось. Кстати, я бы и сам не отказался от большей пайки, но где ее взять. В экстремальной ситуации слабак себя и проявил. Не выдержал Стас, сорвался. Но ведь все в одинаковых условиях, однако никто не ворует, не ест по ночам…»

Окончательно разобравшись в причинах произошедшего, Дубовик наметил план разговора.

После головомойки, которую Стасу устроили геологи, парень шел подавленный.

«Как они набросились на меня! Приписали даже какую-то сгущенку, к которой я не прикасался. Сами небось съели, а Стас за все отвечай. Ну нет, дорогие друзья-коллеги, этот номер у вас не пройдет; я тоже не лыком шит. Ну и шуму было из-за этих продуктов. Если бы не Дубовик, они поколотили бы меня. – На лице у Стаса выступил холодный пот. – Больше всех разорялся этот Антон. С виду вроде весь из себя такой культурный, а был готов меня разорвать. Сам столько продуктов профукал и ничего – все сошло с рук. С него как с гуся вода. “Я, – говорит, – их не украл, а потерял, и причем не нарочно, а ты украл. Знал, что у нас жратва на пределе, и все равно тащил. У кого воровал? Да у таких же, как сам, – у тех, с кем должен поделиться последним”».

Вдруг передовик задергался, связка заходила ходуном. Стас обернулся назад и увидел, что Серому между ног попала веревка. Пришлось останавливаться, но мысли о разборке, которую устроили геологи, не покидали ни на минуту. Серьезный разговор вспоминался в мельчайших деталях.

«Роман – так тот, к моему удивлению, оказался спокойней. Правда, тоже стал выяснять отношения. “Честные люди, – говорит, – так не поступают, это не по-товарищески”… Тоже мне, праведник нашелся! Лучше думал бы, как будет рассчитываться за лошадь. Придем, я напишу докладную начальнику экспедиции. Обо всем расскажу…»

Глава 39

Купание в холодной воде

День выдался погожий и жаркий, но, в отличие от предыдущего, был безветренным и тихим. Из-за этого даже на солнце докучали комары, не дававшие ни малейшей передышки. Стоило только остановиться, как они зависали над головой и пикировали гудящей серой тучей. К полудню пригрело сильней, медленно поплыли легкие, пушистые облака, заполонившие голубое небо, и комаров стало поменьше.

Впереди, слева от тропы, спускался крутой обрыв, заросший пушистым стлаником и пахучим багульником. У подножия, перекатываясь через прилизанные камни, бежал шумный ручей, стремившийся вырваться на широкий простор из сжимавших его тисков. Еще издалека стало слышно, что впереди горная река. Когда перегонщики подошли ближе, увидели, что она больше всех оставшихся позади. Берега были пологими, течение стремительным. На перекатах, возле выступавших из воды камней, на гребне волн пенились белые буруны, и от этого казалось, что река кипит. По долине дул свежий ветер. Он трепал густо разросшийся тальник, прижимал к земле хилую травку.

Дубовик провел отряд до места, где русло распадалось на несколько проток, и остановился. Походив по берегу, подошел к ожидавшим ребятам.

– Вода не самая высокая, только быстрое течение. Тем не менее переходить будем здесь. Можно было бы пройти еще вперед, поискать место пошире, да там начинается прижим.

Он показал вниз, где виднелась серая скала с отвесным берегом, обрывавшимся прямо в реку. Ударяясь о камни, вода там пенилась не меньше, чем на перекате. Отпустив свою связку, Дубовик стал собирать белесовато-зеленые листочки черемши. За ним потянулись другие. Запахло чесноком и луком, от сладковато-горького вкуса молодых мягких листьев запершило в горле.

– Можно запастись впрок, но теперь она будет встречаться повсюду, – остановил он проявившего рвение Стаса. – Черемшу лучше есть свежей.

Возле берега течение было тише, вода покрылась волнистой рябью. Тянуло холодом. Любуясь открывшимся видом, Роман бегал по берегу с фотоаппаратом.

– Что, красиво? – окликнул его Александр, также любовавшийся пейзажем. – На Снежном перевале тоже было что снимать, и на Гольцовое озеро можно было прихватить фотоаппарат, но ты почему-то о нем даже не вспомнил.

– Тогда было не до фотографии – в экстремальных условиях о пейзажах не думаешь. А сейчас спокойней, через пару дней будем на базе. Такие виды нечасто встретишь даже в самых раскрученных местах. Мне бы телевичок, «подтянул» бы ту скалу, а то получаются только общие планы. А на берегу что делается – настоящий пляж! Можно даже окунуться. Придем на базу, я отведу душу.

– Отведешь, отведешь, только до базы ещё надо дойти, – сказал Дубовик и сразу переключился на другое. – Мужики, внимание! Я перехожу первым, проверяю брод. За мной сразу не лезьте, выдерживайте дистанцию. Антон, ты идешь последним. Твоя задача – страховать ребят. В воде, главное, не дрейфить и крепко стоять на ногах. Если собьет течением, повод не отпускайте, держитесь хоть зубами. Помните, – это ваша жизнь.

– А лошади выдержат? – спросил Стас. От слов Дубовика ему стало не по себе. В ногах появилась неприятная слабость, все тело обмякло. Он подошел к разлапистой коряге, валявшейся на берегу, привязал к ней лошадей и, отодвинув в сторону лежавший карабин Антона, сел.

В таких ситуациях он еще не бывал. Сейчас, может, первый раз по-настоящему он осознал, что вся их работа, весь этот многокилометровый перегон по тайге – настоящий экстрим, связанный с риском для жизни. Опасность подстерегает на каждом шагу: в любом месте можно упасть, разбиться и даже утонуть.

Почуяв неладное, заметался Шарик. Он бегал от одного к другому и жалобно скулил. На душе у Стаса стало еще тоскливей.

«Жуть какая! Даже собака боится воды, а мы в нее полезем. Ой-е-е».

Будто от холода, передернуло и, если бы вовремя он не переключился на что-то другое, затрясло бы, как было однажды.

«Может, тут где-нибудь есть мост?..»

Завиляв хвостом, Шарик остановился перед Антоном. Тот потрепал его за уши и погладил.

– Малыш, не бойся, я посажу тебя в рюкзак и перенесу. Ты со мной не пропадешь. А пока давай подождем.

Словно понимая о чем речь, щенок завилял хвостом и лизнул его в лицо.

– Хатыстыр – еще не самая большая река, – донеслись до Антона слова Александра. – Вечером подойдем к Курунг-Юряху, вот там уже без лодки не обойтись. Думаю, не зря ее тащим.

Подняв голенища болотников, он зашел в воду и повёл свою связку. Возле берега течением омывало выступавшие из воды камни. Дальше стало глубже, вода залилась в сапоги, сдавило ноги. Дубовик благополучно добрел до середины реки, когда неожиданно рванулись лошади Стаса. Потонув в море брызг, они неслись прямо на него. Сзади волочилась длинная коряга. В воде она всплыла и потянула лошадей вниз по течению. Дубовик прыгнул на валун, выступавший из воды. И вовремя – ошалевшие от страха животные промчались мимо и, выскочив на противоположный берег, углубились в заросли тальника. В разные стороны покатились разлетавшиеся вьюки.

Александр кинулся вслед, но на камнях поскользнулся и свалился в реку. Холодом пронзило все тело. Он попытался встать, но стремительным течением сбило с ног, и он снова оказался в воде. Удерживаемый лошадьми, он повис на длинном поводе. Течением его мотало из стороны в сторону, как поплавок, и когда казалось, что положение безвыходное, Атара потянул к нему связку. Дубовика снесло к берегу. Под ногами было твёрдое дно.

Все произошло так быстро, что ребята растерялись, а когда Антон с Романом бросились на помощь, Дубовик уже стоял на ногах и отчаянно махал рукой, показывая, чтобы они вернулись назад.

– Ты почему не смотришь за своими лошадьми? – придя в себя, подбежал Антон к Стасу. – Из-за тебя начальник чуть не утонул и накрылся мой карабин. Пошел на дно по твоей милости. Что теперь делать?

Как всегда, Стас стал оправдываться, свалил вину на необузданных дикарей, которые ему достались.

– Я только встал с коряги и подошел к реке, а они как рванут… Кто бы мог подумать, что лошади поволокут такую лесину. Если бы ты знал, небось не бросил бы свое ружье. Сам понимаешь, – дело случая…

В словах парня была доля правды. Всего предусмотреть невозможно, а тут еще лошади, вносившие свои поправки в устоявшиеся правила.

– Ты мне тут лапшу на уши не вешай. Утопил мой карабин, а теперь хвостом крутишь. Иди, ищи.

Стас походил вдоль берега, но ничего не увидев, отвернул болотники и осторожно, чтобы, не дай бог, не вымочиться, зашел в воду.

– Да где его тут найдешь? – донеслось ворчание парня. – Зачем зря тратить время? Тебе дадут новый, а этот спишут…

– Уже дали! Никакого нового не будет, смотри как следует. Пока не найдешь, мы отсюда ни на шаг.

Геологи обследовали каждый метр реки вдоль берега, продрогли и посинели от холода – все безрезультатно, карабина не было видно. Передохнув и согревшись у костра, связали все веревки и смотали в большую бухту. Бросили жребий. Идти первым выпало Роману. Он разделся до трусов, подпоясался, на ноги надел кеды. Чтобы не снесло течением, один конец веревки завязал вокруг ремня, за другой – взялись Антон и Стас. Собравшись с духом, Роман зашел в воду. Вода обожгла ледяным холодом.

– Ух, жуть какая! – донеслось до берега. – Получил, что хотел. После этого меня не заманишь в речку даже калачом. На солнце жара, а тут вода, как в проруби. Вот…»

Судорогой стало сводить ноги, сдавило грудь. Кое-как он добрел до середины и быстро повернул назад. Антон тоже вернулся ни с чем, а Стаса хватило только на то, чтобы зайти в воду. Постояв на месте, он, как ошпаренный, выскочил на берег, и в воду больше не пошел. Со второго захода повезло Антону.

Поздно вечером геологи подошли к Курунг-Юряху и остановились на высокой террасе. Воды в реке было намного больше, чем в Хатыстыре, но течение не такое стремительное. Только на перекатах река бурлила, и с ревом устремлялась вниз. Поставив палатку, все быстро угомонились.

– Ну вот, мы дошли до последней водной преграды, – нарушил молчание Дубовик. – Завтра перейдем на ту сторону, и можно считать, мы дома. Наши мужики недавно залетели, поставили базу и уже провели по паре маршрутов. Стрельников сказал, что они даже баньку сварганили. Пар такой, что студенты больше трех минут не выдерживают, ну а он с Лехой парится до тех пор, пока не накупается в ручье. Ох, отведем же мы душу! Только бы добраться до базы. – От удовольствия он даже закряхтел, отчего можно было подумать, что он уже парится.

– Да, банька – это, конечно, мечта! – в полудреме откликнулся Антон. – Только ради этого можно добавить оборотов. Завтра как переправимся, так рванем без оглядки. Быстрей бы уж…

Роман стал расспрашивать о студентах. К этому времени он успел проникнуться уважением к геологам и теперь видел себя на студенческой скамье. Антон сказал, что двое из Иркутска, а один откуда-то из центра.

– Точно не помню, придем, узнаешь, – пробубнил он, засыпая..

– А южан там нет? – спросил его Дубовик.

Тот что-то промычал и затих.

– Слава богу! Одной проблемой меньше.

– А че, плохие ребята? – зашевелился в спальнике Стас. – Видно, чем-то тебе насолили?

– Что ты, дорогой, нет! – с иронией в голосе сказал геолог. – Душевные и юморные парни, каким по определению и положено быть одесситам. С ними не соскучишься. Правда, нередко встречаются такие сачки, каких свет не видывал, но это, надо думать, исключение. В прошлом году были у нас двое оттуда, – куда-то неопределенно Дубовик махнул рукой. – Молодые симпатичные ребята, энергия бьёт ключом, а работники никакие. Вот, к примеру, начинаем мы вьючиться – один сбежит куда-нибудь, будто по нужде, другой в это время портянки перематывает. Сядет на самое видное место и крутит их, крутит… Но как только завьючимся – оба тут как тут. И так в любом деле. Сколько с ними я ни воевал – ничего не берет: одни отговорки и прибаутки. А шмотья с собой набрали! Тебе, Стас, до них далеко. Один даже салфетки прихватил из дома. Во, культура! Ну да бог с ними, – махнул он рукой, – закончили они практику и укатили. Главное, похлебали наших щей, теперь будут знать, какая у геологов работа.

Перед глазами Антона, как в замедленном кино, прошел весь день. Переправа, сорвавшиеся лошади, поиски утонувшего карабина. Неожиданно привиделась Татьяна, и показалось, что она его зовет. А потом, скорее он почувствовал, чем увидел, как Дубовик встал и приоткрыл вход в палатку.

«Зачем это Сашка? – не то во сне, не то наяву подумал парень. – На улице холодно. Проветривает…»

Проснулись геологи от собачьего визга и радостного крика Дубовика.

– Ага, попался, который кусался! Ах ты жулик!..

Немного погодя, когда поостыл, он рассказал о случившемся.

– Знаете, спать не могу – всякие мысли лезут в голову, ну, думаю, все равно узнаю, кто сгущенку таскает. Грешным делом, Стас, я на тебя подумывал. Ты уж не обессудь.

Протирая глаза, тот скривился, выдавив из себя кислую улыбку.

– Ага, теперь чуть что, так Стас виноват…

Не обращая внимания на его реплику, Александр продолжал:

– Поставил я банку поближе к выходу и приоткрыл дверь, чтобы было видно из палатки. Думаю, ночь не буду спать, а жулика поймаю. Это последняя банка сгущенки. Ну вот, значит, только все уснули, слышу, у входа что-то прошелестело и звякнуло. Смотрю, а это Шарик. Тихонько так подкрался и повалил банку набок. Потом подождал, пока вытечет молоко, и, не торопясь, стал лизать. Долго я терпел, думал, что же будет дальше? А самому и сгущенку жалко, и любопытно узнать. И что же вы думаете? Когда все молоко вытекло, этот паршивец вылизал его с травы, а банку вот так лапой поставил на место. – Дубовик показал, как это сделал Шарик, изображая собаку. – И главное, поставил туда же, где она стояла.

– Вот ворюга! – зевая, засопел Стас. – Я же вам говорил, что он жулик, а вы не поверили. Мне из-за него попало, да еще разбудили среди ночи. Ему надо надавать по шее, чтобы знал, что такое хорошо, а что такое плохо. Он такой же, как хозяин, любитель сгущенки…

* * *

Давно прошел срок связи, а Дубовик все копался с радиостанцией. В который раз за утро он проверил предохранитель и контакты кабеля со станцией, покрутил ручки настройки, но радиостанция молчала.

– Все, связи у нас больше нет, станция подмокла, – сказал он притихшим ребятам. – Просто удивительно! С виду вроде такая герметичная, да и вьючный ящик, как я понимаю, не совсем промокаемый, а вот на первой же переправе ей пришел конец. Тоже мне, новая модель!

– А что ты удивляешься? – живо откликнулся Антон. – Нам же сообщили, что рация боится сырости, помню, ты еще посмеялся, сказал, зачем, мол, такими циркулярками занимать эфирное время. А, оказывается, не зря отправили радиограмму. У тебя же вьюки насквозь промокли. Вот и результат!

Тот стал сокрушаться и ругать себя за оплошность. Антон предложил вскрыть радиостанцию и поискать причину неисправности, но Дубовик категорически отказался, сославшись на то, что она опечатана:

– Да и зачем там копаться, раз в этом деле не рубим. Разве только посмотреть, что там внутри.

– Что будем делать? По технике безопасности перегон без связи запрещен.

По инструкции мы должны прекратить движение и ждать, пока не привезут другую станцию.

Печально посмотрев на радиостанцию, Александр снял тангенту и кабель питания и вместе с антенной спрятал в чехол. Глядя на него, Антон подумал, что тот не расслышал, и хотел переспросить. Положив радиостанцию во вьючный ящик, Дубовик тихо сказал:

– Теперь она нам не нужна, пусть Тойон играет.

В палатке установилась гробовая тишина, стало слышно, как шумит река, щебечут птички. Три пары глаз, не мигая, уставились на Дубовика. Геологи ждали его решения, от которого зависела судьба перегона.

«Надо было привезти запасную радиостанцию, – подумал Антон. – Я же предлагал Стрельникову, а он отказался, сказал, что “Карат” не потянет. Тут недалеко, как раз бы пригодился…»

– На это уйдет как минимум неделя, а то и больше, – нарушил он молчание и решительно сказал, что они пойдут без связи. – Я думаю, начальство поймет. Иного выхода я не вижу. Вся ответственность лежит на мне, значит, мне и отвечать. Наказания я не боюсь, главное – не подвести своих мужиков. Вот что значит невезуха! Как не получилось с самого начала, так пошло – поехало. – Он матюгнулся. – Ведь осталось совсем немного. Антон, проверь лодку, а вы, – обратился он к Роману и Стасу, – снимайте лагерь.

Вскоре лошади стояли под седлами, а резиновая лодка, как большая рыба, лежала распластанной на берегу. Антон несколько раз ее перевернул и, махнув рукой, позвал Дубовика.

– Саша, я не нашел вентиля. Обычно он привязан к цепочке, а здесь нет даже цепочки. У меня такое впечатление, что он лежит где-нибудь в другом месте. Надо искать лодочный комплект.

В надежде на то, что вентиль попал в груз, геологи перетряхнули все вьюки, но тщетно. Как затравленный зверь, Дубовик метался от сумы к суме, а потом его будто прорвало.

– В прошлом году эту лодку сворачивал Пал Палыч. Как человек очень аккуратный, он, видать, вентиль положил в мешочек с резиновым клеем и заплатками. Их было два. Когда мы собирались в поле, я взял который побольше. Вот он, – Александр потряс зеленым мешочком из прорезиненной ткани. – В нем было все, а в маленьком раньше лежала только резина для заплаток и тальк. Как же я не проверил?! Вот что значит спешка. – Он тяжело вздохнул и рукавом вытер пот, выступивший на лице. За эти минуты Дубовик даже осунулся, взгляд живых глаз погас.

– Без вентиля эту пятисотку не накачать, – разочарованно сказал Антон, – это не трехсекционка. В той закроешь пробкой одну секцию – и качай следующую.

Воздух вокруг раскалился, стало душно. Небо вдали потемнело, солнце спряталось за тучу, и узкая полоса чистого неба на западе окрасилась пурпурным цветом. Вскоре сизые тучи закрыли горизонт. Такая резкая смена погоды предвещала грозу или ураганный ветер. Геологи быстро развьючили лошадей и снова поставили палатку.

Глава 40

Выход из тупика

Вспышки молнии и гром следовали друг за другом без промежутков. Бешено хлестал дождь. При каждом ударе грома Стас вздрагивал и внутренне сжимался в комок. В душе он был рад, что остались на прежней стоянке. В то же время хорошо понимал, что после прошедшего дождя уровень воды в реке может подняться, и, не дожидаясь, когда вода упадет, Дубовик начнет штурм.

Гроза между тем бушевала. Порывистый ветер гнул деревья, и они то выпрямлялись, то снова склонялись к земле. Ночью дождь перестал, и вместе с ним ушла гроза. Сквозь густой туман с трудом пробилось запоздавшее серое утро. Туман висел над рекой, стелился над сырой землей, серыми космами обволакивал деревья. Возле палатки геологов стояли мутные лужи. С лохматых лиственниц сыпались последние крупные капли стихнувшего дождя, звучно колотившие по крыше. Вода в реке поднялась и затопила береговую валунно-галечную косу. На перекатах стоял гул, переходящий в сплошной рёв. Взбесившийся Курунг-Юрях точно предостерегал об опасности, грозившей тем, кто осмелится зайти в мутную воду, несущую огромные валуны.

Целый день Дубовик с Антоном искали переправу в соседних боковых ручьях и попутно разведывали дорогу по хребту в верховье реки. Вечером все собрались в палатке. Антон пришел позже и, сняв в предбаннике болотники, стал рассказывать:

– К сожалению, ничего утешительного я вам не скажу. В том месте, о котором ты говорил, – кивнул он Дубовику, – вода прет не хуже, чем здесь. Перейти невозможно. Смотришь на реку, дыхание перехватывает. Страшно даже представить, что с тобою будет, окажись в воде. Сразу не поймешь, куда идти: по дну несет валуны, все бурлит, как при извержении вулкана. Там сейчас не пройдешь даже на плоту, сразу начинается серьезный порог…

– Ясно, значит, реку там не перейти, – остановил его Дубовик. – И я ничем не порадую. Вдоль берега под голой скалой прижим, поэтому мы тоже не пройдем. Можно было бы обойти по боковому ручью, но в приустьевой части так наворочено, что немудрено переломать ноги. По склону очень круто и сплошные развалы гранитов. Посмотрел я еще до прижима. Там есть один участок, где можно было бы попытаться перейти. На этом отрезке река растекается после прижима, и у берега течение становится потише. Видно, относительно неглубоко, вот только на середине намыто не меньше, чем здесь, – показал он на перекат. – Так что в любом случае, если переходить вброд, надо подождать, пока спадёт вода. В такую реку мы не полезем.

Антон предложил вернуться назад по Хатыстыру и оттуда подойти к истокам Курунг-Юряха. Получался приличный круг, который можно было бы пройти за пару дней. Дубовик вытащил карту, провел карандашом по реке, слева остался Курунг-Юрях. Не доходя истоков обеих рек, карандаш вышел за край листа.

– Вариант не самый лучший, но сбрасывать со счетов его не будем, хотя есть серьезные проблемы: северная часть моего листа не захватывает истоков Курунга. Как нарочно, лист заканчивается немного ниже. Другого планшета у меня нет, а без карты, сам понимаешь, делать там нечего. Да, я думаю, она нам и не нужна: туда мы все равно не пойдем, – сказал он решительно. – Будем ждать! За два вода войдет в свое прежнее русло.

Наступила тишина. Каждый по-своему отнесся к сложившемуся положению. Когда куда-то спешишь, два дня могут показаться громадным сроком, но, если на карту поставлена жизнь, такие доводы не принимаются в расчет. Молчание нарушил Дубовик:

– Мужики, я недоговорил, хочу сказать самое главное, – на секунду он замолчал и обвел всех каким-то хитрым взглядом, а потом, будто собравшись с духом, продолжил: – А мы за это время объездим лошадей. Если у каждого будет свой верховой, нам не страшен брод до полутора метров глубиной. Впрочем, если будет и глубже, лошади поплывут, главное, чтобы успокоилась река.

Почесывая затылок, Антон с удивлением смотрел на Александра. Так и не раздевшись, он остался сидеть в куртке с одним снятым рукавом.

– Саша, а что, это неплохая мысль! – сказал он бойко. – За перегон лошаки втянулись и даже изрядно нагрузились. Теперь им не нужно объяснять, что пора работать, поэтому они должны пойти.

Дубовик аккуратно сложил карту и положил в планшетку. Было видно, что он удовлетворен. На разведку ушел целый день, зато стала ясна картина, благодаря чему он принял решение, от которого зависело многое. Несмотря на то, что надо было спешить, жизнь дороже. Полезь в такую воду, тебе не поможет никакой ангел-хранитель.

– Дай бы бог, чтобы так и было, – откликнулся он. – Было бы неплохо, если они окажутся такими сообразительными, как ты говоришь, но объездить лошадей не так просто, как кажется на первый взгляд. Придётся нам серьезно потрудиться. На сегодняшний день у нас только Атара и Тойон на подходе. Когда-то они ходили под седлом, но в силу разных обстоятельств их перевели в разряд вьючных. То есть по человеческим понятиям понизили в должности. А вы знаете, что происходит, когда тебя «опускают». Кони не глупые животные, поэтому на человека затаили обиду. И немудрено! Так что, несмотря на положительные моменты, все-таки больше отрицательных.

– Тойона ты объезжай сам, – снимая куртку, поёжился Антон. – Это хитрец высшей пробы. Он уже давно забыл, что когда-то ходил под седлом. Да еще, как сказал Август, возил управляющего отделением. Видно, не зря тот от него отказался.

– Но он же верховой.

Роман предложил Шестёрку.

– Вы знаете, отличный конь! В связке идет нормально и, в отличие от Тойона, не такой хитрый и коварный.

– То, что Шестёрка неплохой конь, – бесспорно, – сказал Дубовик, – но это еще не значит, что он пойдет под седлом. И не такой уж он простачок, как кажется на первый взгляд. Впрочем, я не против, можно попробовать.

Перебрав всех лошадей, остановились на Атаре, Шестёрке, Сером и Тойоне. С виду они были спокойней других и почти не боялись людей. Услышав, что ребята будут объезжать коней, больше всех обрадовался Стас.

«Вот уж отведу я душу, – думал он, представляя себя на коне. – А то, что это за перегон такой, когда ты топаешь на своих двоих, а сзади вышагивают животные, у которых на роду написано возить человека. Теперь я покатаюсь…»

– Дайте мне Серого, по старой дружбе я с ним быстро разберусь, – не выдержал парень. – Тем более он идет в моей связке.

Александр про себя посмеялся. В любом деле есть свои сложности, которые знают профессионалы, и пока ты не набил себе шишек, оно кажется простым.

– А ты не боишься? Объезжать лошадь – это тебе не пыль сдувать с пряников. Можно зашибиться, больно будет.

– Александр Федорович, не переживайте, он меня не сбросит! – залебезил Стас, чего с ним раньше не случалось. – В этом я абсолютно уверен. Он уже почти ручной, а с лошадьми я умею работать.

Улыбаясь, Дубовик похлопал его по плечу.

– Ну, тогда валяй! Только потом не жалуйся, если вылетишь из седла. Главное – крепко держись и правь в болото.

* * *

На Серого надели обычное вьючное седло, а чтобы наезднику было мягче, сверху набросили ватную куртку, за крюки седла привязали веревочные стремена. В полной готовности конь стоял возле палатки, поджав уши и недовольно похрапывая. Было видно, что он заподозрил что-то неладное и готовится дать должный отпор.

«Все будет нормально, все пойдет как по маслу, – настраивал себя парень. Подспудно он понимал, что это опасное мероприятие, и надеялся на поддержку ребят. В то же время хотел повыпендриваться. – Сейчас я сяду на Серого и покажу Роману и Антону, как надо ездить верхом. Они же настоящие чайники, а изображают из себя бывалых таежников».

Только Стас с трудом забрался на круп, конь стал пританцовывать, пытаясь вырваться, но Александр крепко держал за недоуздок, а когда убедился, что наездник готов к укрощению «мустанга», отпустил. Почувствовав свободу, конь рванул вперед и несколько раз подбросил зад. Парень удержался. Тогда Серый резко тряхнул всем телом и опустил голову вниз, Стас усидел в седле и в этот раз. Дубовику показалось это забавным, он вспомнил, как когда-то сам объезжал лошадь и, не ожидая от неё подвоха, полетел вниз. Только он об этом подумал, Стас сделал кульбит вверх ногами и оказался на земле. Правой рукой наездник держался за повод, а Серый стоял не шелохнувшись, и, можно было подумать, позирует фотографу.

– Вот тебе и не сбросил! – вырвалось у Дубовика. – Хорошо, если все обошлось, а если…

Не успел он подумать о плохом, как Стас пришел в себя. И, самое интересное, собрался на второй заход. Возможно, он вошел в азарт, а может, взыграли амбиции – обидно выглядеть побитым в глазах окружающих. На предложение Дубовика поменяться ролями, тот категорически отказался.

– Я понял, в чем дело, – сказал он уверенным голосом и мысленно проиграл ситуацию, – теперь он меня не проведет. Ему нельзя давать свободу…

Едва Стас сел на коня и вставил вторую ногу в стремя, как тот резко дернулся и вырвался из рук Антона и Романа. В следующее мгновение конь пулей полетел по берегу. Парень обеими руками вцепился в уздечку и прижался к лошади. Наверное, первый раз в жизни, он почувствовал ее так близко. Ветер забивал дыхание, раздувал волосы, а сердце готово было выскочить из груди.

«Нужно еще немного продержаться, дальше будет болото, он остановится. Если я упаду – это конец, я разобьюсь…»

Серый мчался во весь опор, пытаясь сбросить седока, но тот сидел как вкопанный. Поняв, что ничего не получилось, конь стал подпрыгивать, резко подбрасывая зад.

«Только бы удержаться, только бы удержаться, – как заведенный повторял всадник. – До конца жизни я больше не сяду на лошадь, пальцем никого не трону, – шептал парень, – надо удержаться, удержаться…»

Обезумев от страха, он натянул повод. Ремень до боли врезался в руки, а стальные удила разорвали рот лошади. От дикой боли Серый заржал и в следующее мгновение резко встал на дыбы. Казалось, конь завис в невесомости. Стас потерял равновесие и, не выпуская из рук повода, свалился на землю. Протащив наездника, конь остановился.

После этого объезжать Серого Дубовик решил сам. Он завел Серого в самое топкое место болота и, пока Роман с Антоном держали его под уздцы, сел на коня. Тот, так же, как со Стасом, сразу рванулся вперед. Под ногами зачавкала грязь, в разные стороны полетела болотная жижа. С трудом пробежав сотню метров, конь остановился.

Налицо была победа над строптивой лошадью, остановившейся только после того, как ее изрядно вымотали. Но радоваться было рано: неожиданно конь резко дернулся и свечой взвился вверх. В этот рывок он вложил всю свою силу, все, на что был способен, однако Дубовик, будто предугадав его маневр, обеими руками вцепился в гриву и благодаря этому удержался в седле. И только после этого, видно, признав свое поражение, Серый успокоился. Он тихо стоял с опущенной головой, и совсем не верилось, что всего несколько минут назад конь выделывал такие трюки, от которых захватывало дух. Глядя на него, можно было подумать, что таким он был всегда. Укрощение строптивой лошади не прошло бесследно: на лице Александра выступила испарина, руки и ноги тряслись от напряжения. Проскакав по берегу, он остановился возле Стаса и спешился:

– Держи! Теперь у тебя свой верховой. Береги его.

К концу дня с трудом объездили еще Шестёрку. Зато Атара пошел сразу, как будто всю жизнь он был верховым. А с Тойоном сколько ни бились, ничего не получилось. Конь прыгал и неистово бился, падал на колени и ложился в грязь, пытаясь любым способом сбросить наездника.

– Вот тебе и верховой! – измучившись вконец, спешился Дубовик. – Не хочет он идти под седлом. Зато передовик хороший. Так бывает! Тут ничего не поделаешь, придется искать ему замену. Попробуем Элэмэса, но не факт, что он пойдет. Это еще тот фрукт. Вроде бы спокойный и тихий, но себе на уме. Коварства ему не занимать.

– Да, уж это я знаю, – отозвался Антон. – Придётся как-то его уговаривать. Я один остался без верхового.

Западный склон хребта еще был освещен солнцем, спрятавшимся за горы, отчетливо виднелись скалы, на которых можно было рассмотреть мелкий кустарник, стелившийся по берегу реки, а с востока уже подступили сумерки.

– На сегодня хватит. Теперь неделю я не смогу сидеть – всю задницу отбил. Вот что значит вьючное седло. Сколько его не обматывай, а кавалерийским не станет.

Вдруг Александр замер и стал к чему-то прислушиваться. Сейчас он напоминал охотника, подошедшего к зверю, которого скрадывал на расстояние выстрела. И вот уже можно стрелять.

– Что такое? – напрягая слух, прошептал Антон. – Кто там?

– Тихо! – погрозил тот пальцем. – Мне кажется, кто-то идет.

Вокруг так же, как прежде шумела только река. Рядом послышался стук дятла, и кто-то ухнул, вдали тихо пролетела пара уток.

– Слышали? Там лошадь. – Дубовик показал в ту сторону, откуда они накануне пришли. – По-моему, даже две.

Антон с недоумением пожал плечами. Ничего, кроме реки, он не услышал.

– Наши все здесь, – кивнул он на берег.

Но странное дело, лошади смотрели туда же, куда показал Дубовик.

– Может, это ветер? – с сомнением в голосе произнес Роман, пытавшийся разобраться в причине остановки.

Вскоре донеслись едва различимые звуки, похожие на ржание лошадей. Через короткое время зафыркали и их кони.

Глава 41

Непредвиденная встреча

Поздно вечером к геологам пришел Огонёр. С дороги он устал и заметно осунулся. Загоревшее скуластое лицо, казалось, стало еще темней, чем было, на лбу выступили морщины, щеки провались, нос распух и стал похож на картошку. Живыми были только глаза, игравшие озорными огоньками. К седлу его коня были привязаны две лошадки поменьше ростом, нетерпеливо стоявшие под тяжелыми вьюками.

– Я знал, что встречу тебя, – излучая довольную улыбку, сказал он радостно Дубовику. – Большой вода шибко. Ходил за лошадка, от табун отбился. Видать, пошел за тобой, на след стал. Искал долго и нашел далеко от свой табун. Поймал я лошадка, и дай думаю, геолог догоню. Справлюсь, как они там. Болит душа за тебя, Сашка, – он дотронулся до груди и даже прослезился, – шибко мало продуктов ты взял. А тут еще вода плохой, прет, как в паводок. Еле Хатыстыр перешел. В другой раз не полез бы в такой речка, а сейчас, думаю, идти надо, а то геологи чего доброго пойдут Курунг-Юрях. Большой беда может случиться. Спешить не надо, надо ждать, когда вода успокоится.

Дубовик, как и все, был поражен приходом старика. Казалось, они забрались в такую глухомань, где не ступала нога человека, а если кто-то и заходил случайно, то это были такие же, как они, молодые и сильные. Ведь они шли по горам, горным рекам и болотам, преодолели более двухсот километров от населенного пункта.

– Иван Васильевич, как же ты нас догнал? – не мог успокоиться Александр. – Это просто невероятно! Надо же, ты нашёл нас в тайге! Это практически невозможно, а ты…

– Наша жизнь все возможна. Ты по земле ходишь, и я по земле хожу, иду, следы читаю. А еще я знаю, где дорога короче. Здесь, однако, не шибко далеко. От последний наш табун верхом я шел четыре день, может, маленько побольше – пять. Да вот охота задержала. Я уже не могу идти так скоро, как раньше: сам видишь – мой конь стал шибко старый, и я маленько сдал. Сашка, время летит, ой, как быстро! – закачал он головой и тяжело вздохнул. – Не успел оглянуться, а уже жизнь прошла. Люди и так говорят, что я старый, как мамонт. Ну, какой я мамонт!

Он вдруг нахмурился и резко замолчал. Было видно, что при мыслях о возрасте ему стало не по себе.

– Давай, развьючивай лошадка. Мясо я привез, – тряхнув головой, засуетился он неожиданно. – За перевал сокжой[14] завалил. Однако не шибко жирный, еще даже не весь полинял. Зато трехлеток, мяса всем хватит. Весь тушенка небось съел?

Возле костра Дубовик рассказал, что потеряли часть продуктов и они остались без двух лошадей. К удивлению геологов, Огонёр отнесся к этому спокойно.

– Один лошадка со сломанной нога я видел на камнях. Кажись, Маган. Однако туда медведь пришел и мертвый растерзал, вокруг ворон летал. Что поделаешь, кто пропал, того не воротишь, – махнул он рукой, будто отгоняя стоящую за спиной смерть. – Главное, чтобы люди не пострадал. А жизнь все равно продолжается, – закончил он философски.

Как бы между делом, Дубовик сказал, что они встретились с бандитом и в перестрелке едва не убили друг друга. Старик сразу напрягся и перестал есть. Было видно, что занервничал. А когда Александр упомянул имя того бандита, вскочил с места и запричитал:

– Вай-вай, ты встретил Тимоху?! Как же так! Тайга такой большой, а ты его нашел. Тимоха сапсем не бандит, он хороший человек. Охотник он, и отец его был охотник, мой друг он был. Тоже хороший человек. Вай-вай, как нехорошо получился! Кто знал…

– А зачем ты нас обманул? – строго сказал Дубовик. – Ни за что ни про что оговорил честного, ни в чем не повинного человека. Сказал, что он бандит, сбежал из тюрьмы. А я, как последний болван, поверил. С такими как поступают? – Дубовику стало не по себе. Мысль о том, что могла пролиться кровь невиновного человека, не укладывалась в голове. – Хорошо я понял, что он не бандит, а то, сам понимаешь, что может случиться, когда в тайге встречаются вооруженные люди. Бог миловал, все обошлось без стрельбы, и мы расстались друзьями. Да еще он угостил соленой рыбой и хлебом. А самое главное – подарил старый геологический отчет, который хранил всю жизнь. – Александр спохватился, что сказал лишнее, а потом подумал, что дед все равно никому об этом не скажет, а если и хвастанет, то не велика беда. Главное, не упоминать, что он секретный. Слово «секретный» говорило о какой-то страшный тайне – одним внушало страх, а другие проявляли чрезмерное любопытство. – Не хотелось ему с ним расставаться, это вроде как память, то есть связь с ушедшими из жизни отцом и дедом, – продолжал он. – Но Тимофей понял, что эта книга нам нужна, и отдал. Видно, потеряли ее геологи при ликвидации разведучастка, а он вернул. В общем, Тимофей мужик что надо.

На старика этот разговор произвел сильное впечатление и основательно встряхнул, после чего он долго не мог прийти в себя. Постепенно Огонёр успокоился и присел на колоду.

– Я хотел, чтобы ты не расслаблялся, – начал он хриплым голосом. – В тайга, сам понимаешь, все бывает: медведь бродит, плохой человек ходит, поэтому все время надо быть начеку. Я не думал, что ты его найдешь, ведь тайга такой громадный. И на Тимофея не хотел наговаривать, он хороший человек. Лошадка не занимается, но промышляет охота, рыба ловит. Теперь ты сам знаешь. Просто я сказал первое, что пришел в голову. Так получился. Разговор о нем был в деревня, люди говорил, что Винокуров не вернулся зимней охота. Обычно рано приходил, а тут до сих пор нет. Где искать, никто не знает. Вот я вспомнил. Как будто кто-то меня толкнул. Я понимаю, нехорошо получился. Прости.

Старик замолчал. Стало слышно, как шумит река и где-то рядом ходят кони.

– Да что ты, что ты, – замахал руками Дубовик, разобравшийся в причине наговора Огонёра. – Все нормально, как говорят, и на старуху бывает проруха. Я понял, что ты без злого умысла.

– Увижу Тимофея, скажу, как было, – поняв, что геолог не держит на него зла, облегченно вздохнул Огонёр. – Скажу, что не хотел обидеть. Думаю, он меня поймет. Тимофей хороший человек, хороший, – стал повторяться он.

Теперь Дубовику стало неудобно перед стариком, не державшим зла на своего односельчанина, и, чтобы загладить неприятный разговор, он сказал:

– Батя, я понял, что про Тимофея ты сказал только ради нашей безопасности. Конечно, ты немного нас напряг и заставил поволноваться, но от этого есть даже польза. Вон Антон руду нашел, – показал он на геолога, – да в таком месте, куда мы не собирались идти. Но это отдельная история, с которой уже разобрались. Главное, что все хорошо закончилось. А ты молодец, ещё и мяса нам добыл. Я уже думал варить сыромятные ремни на обед. Но это, конечно, шутка. Ребята, видишь, какие здоровые! Им мясо подавай, а по дороге, как нарочно, ни одного зверя, я даже не видел свежих следов. Думал, что никого здесь нет, ан нет, ошибся. Как тебе удалось подстрелить сокжоя? Ты настоящий охотник!

Довольный похвалой, старик засмеялся. Не каждый день он слышал добрые слова, чаще ругали или просто молчали, не замечая того хорошего, что он делал.

– Тайга хоть громадный, а зверь водится не везде – места знать надо, – произнес он с важным видом и посмотрел на Дубовика, как учитель смотрит на двоечника. Что же, мол, ты идешь и даже следов не видишь, а зверя вокруг тебя полно. И будто, смягчившись, сказал: – Чтобы зверь добыть, большой опыт мало, еще надо маленько везенья. Будь ты хоть самый лучший охотник, а если чтой-то не пойдет, не получится охота. То зверь не подпустит близко, то ружье осечка даст…

– Значит, ты удачливый охотник, раз тебе так везет, – не заметив его взгляда, подбросил очередной комплимент Александр. – Кстати, я в этом почему-то не сомневался. А Шарик твой немного подрос, вижу, будет из него толк. Еще щенок, а уже все соображает и по банкам лазить не промах. Только некогда было его натаскивать, да и, если честно, по собачьему делу мы учителя никудышные. Дай бог со своими лошадьми разобраться.

В костер подкинули дров, пламя устремилось вверх, осветив сидевших. Стас задумчиво таращился на небо с мерцающими звездами, словно искал ответ на мучившие вопросы. Роман смотрел на огонь и прислушивался к звукам ночной тайги и шуму бурной горной реки. Видно, рассказ старика задел какие-то далеко спрятанные мысли, и теперь их надо было осмыслить. Антон поежился, как от холода, и, тряхнув головой, сказал:

– Мы нашли награды и портсигар начальника рудного участка капитана Симонова, долгие годы руководившего разведкой. Боевой офицер прошел всю войну, а его загнали в угол: хотели посадить, как многих безвинных людей. От безысходности капитан ушел в тайгу, и там, наверно, погиб. А в доме, где жил, спрятал прощальное письмо. Написал что-то вроде завещания, – уточнил геолог. – Благодаря этому письму мы разыскали его ордена и медали. Теперь обязательно найдем его родных и передадим награды. Уже есть кое-какие зацепки, но говорить об этом пока я не буду, надо проверить. За мужика обидно: такой заслуженный человек, и так закончилась его жизнь.

Огонёр сказал, что в молодости слышал о каком-то беглеце, который скрывался в их селе. Люди говорили, будто он совсем не заключенный, а даже какой-то начальник, но вынужден прятаться от чекистов. Был ли это капитан Симонов или кто-то другой, старик не знал.

– Только потом его все равно забрали, – сожалея о случившемся, произнес он грустно. – Видать, кто-то заявил. За ним чекисты приехал аж из город и ночью арестовал. Значит, точно был большой тойон.

Дым от костра пополз ввысь и сизым облаком растворился в ночном небе. Над рекой повис едва различимый молодой месяц. Где-то рядом ходили лошади.

– Тут к нам в табун доктор прилетал, – посматривая в сторону Антона, начал старик. – Николай, старший коневод, шибко заболел, гнойный аппендицита потом признали. Рацией вертолетку вызвал. Забрали его с собой больница, операция будет делать. Доктор сказал, что еще чуть-чуть кишка мог лопнуть. Теперь вместо Николай главный в табун Август. Он меня отпустил. Как услышал доктор, что я иду искать лошадок и, может, догоню геолог, оченно обрадовался. Говорит: «Дедушка, передай им привет. Скажи, что я за них переживаю. Пусть себя берегут».

Такой хороший, душевный женщина. Вот уже два год живет наш село с сыном. Многие к ней сватались, а она до сих пор один. Говорят, даже из райцентр кто-то приезжал, хотел замуж взять, уговаривал к нему переехать. Не захотела, осталась здесь. Значит, чтой-то, думаю, не по ней. Не нашла еще свой пара.

При упоминании о Татьяне на Антона повеяло чем-то родным и близким.

«Не нашла своей пары, – крутились в голове слова старика. – Многие к ней сватались, а она до сих пор одна. Может, мне повезет?»

– Бык по берегу ходит и грозно так ревет, – старательно подбирая русские слова, о чем-то рассказывал старик. – Большой такой, рогатый. – Он развел руками, показывая, какие были у быка рога, и с удивлением посмотрел на насупившегося Антона. – А я стою в воде, ноги мерзнут, зубы стучат. Хочу выйти на берег, бык не пускает. Сколько так стоял – совсем не помню, однако шибко долго, потому, что весь окоченел. Помню уже только то, как дядя Гоша вывел меня из воды. Он проходил мимо и увидел, что я в озере трясусь от холода. Я тогда сапсем мальчишка был, не знал, что бык красный тряпка не любит. С той поры много лет и зим прошло, – продолжал он. – Того быка давно уже нет, у меня внучка выросла и даже правнук появился, а я сапсем старым стал. Все в жизни меняется, только эти горы да Индигирка, где я прожил всю жизнь, остались прежними, ничего их не берет.

Он замолчал и потупил голову. Сквозь шум реки стало слышно, как огонь лениво пожирает сухие дрова и, потрескивая, от них летят редкие искры.

– Да, Иван Васильевич, – сбросив оцепенение, нарушил молчание Антон, – время летит, как ракета, не успел оглянуться, а жизнь уже прошла. Главное – после себя надо оставить след на Земле, чтобы о тебе вспоминали добрым словом. – Он поворошил огонь, искры снопом взвились вверх, пламя озарило задумчивые лица ребят. Дубовик кивнул головой и молча встал. Вскоре он принес бухту возовой веревки.

– Вот, возьми на память. Теперь я уверен, нам хватит до конца сезона. Осенью вернусь домой, отправлю тебе новое кавалерийское седло, а то твое, я вижу, требует замены.

К утру с реки потянул туман. Молочная пелена расползалась по сторонам, медленно накрывая тайгу и горы. Будто играя, легкий ветерок клоками растаскивал туман, и вскоре в просвете показалось голубое небо, ярко засветило солнце. Антон стоял у палатки, думая о предстоящей переправе. Вода в реке упала, отступив от берегов и обнажив косу. На перекате выглянули громадные валуны, и их лениво лизали накатывающие волны. По всему берегу разбрелись лошади. Только Серый и какой-то рыжий незнакомец стояли на виду. Присмотревшись, Антон узнал жеребца, который рвался в загон, когда коневоды пригнали им лошадей.

– Надо же, добился своего! – невольно вырвалось у парня.

Подошел Огонёр. Он отдохнул и выглядел заметно посвежевшим. Можно было подумать, что за его плечами не было длинного перехода по тайге.

– Сегодня будет хороший погода. Переходить надо вот здесь, – старик показал на два больших валуна, лежавших на берегу перед устьем Хатыстыра. – Может, тут будет маленько глубже, чем на перекате, зато не так опасно. Пойдем, я тебе дам хороший верховой лошадка, – позвал он парня. – Сашка сказал, что ты один остался без своего коня.

Когда подошли ближе, Антон узнал Тойона. Старик погладил его по шее и, словно пропел:

– Доробо, Тойон![15] Я так давно тебя не видел. Мой хороший лошадка, ты сапсем похудел.

Признав своего, конь потянулся к старику и стал тереться о руку.

– Тебя здесь не обижали? Нет, я знаю, ты в обиду себя не дашь, – сказал он с гордым видом, – ты очень умный лошадка. Тебя надо любить, тогда ты будешь хорошо работать. Я знаю…

Так, поглаживая лошадь, он еще долго говорил с ней по-якутски. Потом покормив овсом, старик надел на неё седло и быстро сел. Тойон, степенно потоптавшись на месте, послушно пошел вперед. Проскакав галопом до болота, старик вернулся назад и спешился. Антон был поражен: конь, который всю дорогу ерепенился, легко подчинился старику. Это было сродни какому-то волшебству, которым владел этот опытный коневод.

– Садись! – позвал он парня. – Сейчас Тойон пойдет.

Когда солнце вышло из-за горы, а вода в реке снова начала прибывать, геологи благополучно перешли на противоположную сторону. Старик остался один. Долгим взглядом провожал он растянувшийся караван, быстро уходивший вниз по реке. К вечеру перегонщики были уже на базе.

Глава 42

Песни у костра

После бани геологи собрались за длинным столом, накрытым по случаю встречи.

Над столом был натянут брезент, перекинутый через длинную жердь и закрепленный на четырех длинных растяжках. Посередине стола стояла большая сковородка с жареной олениной, в мисках лежал соленый ленок и копченый хариус, свежеиспеченный хлеб горкой возвышался над двумя бутылками водки. Возле каждого стояла эмалированная кружка и миска с дымящейся кашей.

Предвкушая застолье, геологи оживленно разговаривали, вдыхая запах жареного мяса, забивавший все остальные. Антон сидел с Алексеем Кузьминым и рассказывал, как они с лошадьми перевалили через горную гряду системы Большого хребта и попали в бассейн Курунг-Юряха.

– Представляешь, почти поднялись на перевал и только я подумал, что мы уже покорили горную вершину, как мой передовик кубарем полетел вниз и потянул всю связку. Думал, после такого кульбита разбился конь вдребезги, а он как ни в чем не бывало встал на ноги и пошел дальше. Вот цирк! С лошадьми, знаешь, как в нашей жизни, нельзя расслабляться, постоянно надо быть в тонусе.

Посочувствовав Антону по поводу тяжелого перегона, Алексей поделился воспоминаниями о том, как после его отъезда из Северного дежурная Фрося пожаловалось коменданту, и из-за него их чуть не выселили из общежития.

– Пришлось Стрельникову идти на поклон к заму начальника экспедиции и доказывать, что ты не верблюд. Вот зараза толстая, – выдавил он из себя, почем зря ругая дежурную геологического общежития.

Дым от горевшего рядом костра налетавшими порывами легкого ветра временами накрывал сидевших и отгонял комаров. Утихомирив коллег, слово взял начальник отряда, еще не отошедший после парной с купанием в горной реке. На раскрасневшемся лице появилась улыбка.

– Наконец наш отряд воссоединился – мужики в полном составе пришли на базу, – начал он уверенно, как говорил всегда с подчиненными. – Все волнения и переживания, можно считать, позади. А поволноваться нам пришлось изрядно: сами были на взводе да еще напрягало экспедиционное начальство. Шеф уже собрался на поиски. Можно сказать, вертолет стоял с раскручивающимися винтами. Но, слава богу, все обошлось. Сегодня на вечерней связи Николай Петрович сказал, что идет сдавать билет, но обязательно прилетит на «Оборонный». Так что, придется нам туда ещё вернуться.

По команде Стрельникова наполнили кружки, и все потянулись за закуской.

– Поднимем бокалы за наших перегонщиков – настоящих мужчин, прошедших с лошадями по тайге не одну сотню километров, и пожелаем им побыстрее отойти после тяжелого перехода и включиться в работу, – чокнулся он с Дубовиком и всеми геологами.

– Пока вы гнали лошадей, у нас накопилась куча разной корреспонденции. А кому-то прилетели даже письма с родины. Как я понимаю, от небезразличных к ним людей.

Покопавшись в пухлом рюкзаке, Стрельцов вытащил стопку разных журналов и два почтовых конверта. У Антона заколотилось сердце.

«Вот если бы мне! Но это исключено, – как будто сказал кто-то другой. – Не надо тешить себя напрасными иллюзиями: из дома до осени ничего не придет, а Татьяна…»

От мыслей о девушке, как от легкого морского бриза повеяло теплом.

– Нашему заслуженному лошаднику, уважаемому Александру Федоровичу Дубовику жена передала посылку и это письмо. – Стрельников помахал конвертом над головой. – Заморские фрукты и скоропортящиеся продукты пришлось употребить в пищу, а пузырек и ваш любимый шоколад мы сохранили до встречи.

Он отдал письмо и пакет с бутылкой коньяка. На лице Дубовика засияла счастливая улыбка.

«А я ругал Пашку за то, что он не забежал к жене за посылкой, – подумалось ему в этот момент, – не забыл…»

– А это письмо пришло нашему молодому коллеге, почетному перегонщику и кандидату в доктора геолого-минералогических наук Антону Викторовичу Демину, – навеличивая Антона, загадочно улыбнулся Стрельников. – Принесла его неизвестная молодая дама прямо к вертолету. К сожалению, она не представилась, и на письме нет обратного адреса, но я, думаю, оно пришло из Селеняха. Когда мы загружались, рядом с нашей вертолетной площадкой сел Ан-2, прилетевший оттуда. Все пассажиры двинулись к зданию аэровокзала, а одна женщина с медицинским чемоданчиком направилась прямо к нам. Только я подумал, что эта красавица делает в этой дыре, как она подошла и спрашивает, не из Якутской ли мы экспедиции. Я подтвердил. Она сразу заговорила о тебе, – кивнул он на Антона. – Ну и попросила передать тебе письмо. Еще что-то на ходу дописывала. Леха даже не донес баул, и давай с ней заигрывать, а она ноль внимания, фунт презрения. Типа: мы совсем не такие, как ты думаешь. Напоследок еще мне наказала, чтобы я не потерял письмо. «Смотрите, – говорит, – я проверю: получил ли он это письмо или нет». Вроде бы просто так одета, а сама ничего из себя: видная девица. Ну ты, Антон, молодец! Время, я вижу, зря не теряешь.

Парень взял конверт и, отойдя от костра, стал читать:

«Здравствуй, Антон!

Как только ты уехал, я много думала о нас с тобой и вот после встречи с коневодами, когда летала к ним санрейсом на вертолете, села за это письмо. Взялась его писать, хотя знаю, что раньше осени ты письмо не получишь. Ты можешь спросить, а зачем же я его пишу? Пишу я его потому, что не могу с тобой не поделиться своими мыслями. Я будто проснулась от долгой спячки, снова захотела жить, захотела, чтобы меня любили и любила я сама, захотела, чтобы у меня была своя большая семья…

Мне было с тобой хорошо, потому что ты был рядом, потому что ты разделил мое одиночество и помог мне снова поверить в себя. А это очень здорово, когда ты снова находишь себя…»

В этом месте письмо обрывалось, было видно, что Татьяна дописывала его позже. Руки от волнения дрожали. Не задумываясь, Антон читал дальше:

«Теперь мне стало легче, а вначале было страшно. Ты мне чудился везде, тебя не хватало. Когда ты ушел, мой дом опять опустел. Порой я думала, что все это сон, что тебя никогда не было, но ты был, был! Я знаю. И почему-то я уверена, что мы с тобой встретимся.

Листок был так покороблен, от чего могло показаться, что его вначале облили водой, а потом просушили. Антон этого не заметил.

Мама прислала письмо из дома, пишет, что Алешка подрос и она хотела бы его оставить у себя, но я против. Как мне одной без него. Завтра я лечу в командировку в Северный получать лекарства для больницы. Приеду, продолжу. А может… Я загадала: если будет так, как я думаю, то у нас все получится.

P.s.

Антон, береги себя. С лошадьми надо осторожно… Я тебя жду.

До встречи. Целую, Татьяна».

На этом письмо кончалось. Антон перевернул страницу – там было пусто. От счастья учащенно колотилось сердце, тупо отдавало в висках. На радостях хотелось всех обнять и кричать на весь лес.

«Таня, Татьяна, ты даже не представляешь, как я жду нашей встречи, – сдерживал он себя от безудержной радости. – Я тебя люблю. Завтра обязательно дам радиограмму».

После застолья геологи подвинулись ближе к костру и, взяв гитару, Дубовик негромко запел:

По заросшим тропам нехоженым,

Обуздав полудиких коней,

Мы, подобно мальчишкам восторженным,

Обретаем просторы полей.

Станы лиственниц здесь перекручены,

Зеленеют они на ветрах.

Покоряем коней необученных,

Не стесняясь в крепких словах.

Чувствовалось, что в эту песню он вкладывает всю душу. Забыв обо всех проблемах, песню дружно подхватили. Антон сначала бормотал себе под нос, но так как слова ему нравились, невольно стал подтягивать:

Эх, судьба наша – две подковы,

Обращённые в кольцо…

И маршрут у нас каждый раз новый,

Риск немалый, и ветер в лицо.

День за днём по звенящему кругу —

Горы, реки, болота опять…

Улыбнись на прощанье, подруга,

В знак того, что ты будешь ждать.

От этих слов Антон весь собрался и подтянулся, глаза заблестели. Глядя на него, Стрельников заулыбался и по-дружески похлопал того по плечу.

Из распадков, ветрами простуженных,

Когда иней прибьет траву,

Мы, ребята, коней натруженных,

Возвращаем в родной табун.

Холода прокричали вороны,

И в осенней красе немой

Мы разъедемся в разные стороны,

Чтобы встретиться вновь весной.

– Года два назад эту песню написал один наш общий знакомый, можно сказать, экспедиционный бард – Сашка Бобков, – не отрываясь от гитары, прокомментировал Александр. – Однажды он так же, как мы, перегонял лошадей и в этом увидел какую-то романтику. Поэты, сами понимаете, ребята с фантазией. В самом обыденном видят что-то возвышенное: такое, чего не понять простому смертному. Талант, как говорят, в землю не зароешь, он себя проявит хоть на Северном полюсе. Так вот, таежный перегон его так захватил, что он не мог успокоиться до тех пор, пока не появилась на свет эта песня. Вроде смотришь: вокруг все так буднично, обыкновенно. Иногда так устанешь, что глаза бы ни на что не глядели, и думать ни о чем не хочется. А есть люди, которых трудности вдохновляют, и они пишут стихи, сочиняют музыку. Все-таки геологи – романтики!

Эпилог

После окончания полевых работ геологи вернулись домой. За нарушение правил техники безопасности во время перегона лошадей к месту проведения работ Дубовик получил выговор. Кроме того, с него высчитали за погибших животных. И только благодаря вмешательству профсоюзной организации, заступившейся за своего активиста, вернули деньги за одну лошадь. Если бы в им же составленном акте было указано, что на лошадь напал хищник, проблему удалось бы избежать. Антону Демину из-за секретного отчета, как и говорил Дубовик, пришлось написать несколько объяснительных с подробным указанием места находки и обстоятельства, при которых был найден этот документ. Но после встречи с каким-то непредставившимся сотрудником госбезопасности, его оставили в покое.

По результатам полевых работ, проведенных отрядом, геологи составили подробный отчет и, в числе прочего, привели характеристику оловоносных грейзенов, описанных Антоном. А главное – рекомендовали поставить детальные геологоразведочные работы на «Оборонном». Ввиду дефицита важного стратегического металла, содержащегося в его руде, в сжатые сроки провели экспертизу материалов отчета, и оловорудное рудопроявление перевели в разряд месторождения со значительными балансовыми запасами металла. При этом рекомендовали восстановить рудник и начать промышленную добычу руды. После защиты отчета Антона пригласили в аспирантуру академического института.

Роман прислал письмо Дубовику из дома, в котором благодарил за науку и сообщал, что ходит на подготовительные курсы, а летом будет поступать на геологический факультет университета. Стас решил учиться в политехническом, но со специальностью еще не определился. Как только закончился полевой сезон, Антон улетал в Селенях к Татьяне и вернулся оттуда очень счастливый.

Примечания

1

Огонёр – старик (як.).

2

ПАНХ – отдел Аэрофлота по применению авиации в народном хозяйстве.

3

Хотугу сулус – Полярная звезда (як.).

4

Маган ат – Белая дощадь (як.).

5

Сэргэ – коновязь (як.).

6

Бриогеохимический метод поисков – разновидность биогеохимического, в основе которого лежит способность мхов концентрировать химические элементы.

7

Курумы – развалы крупных камней, залегающих, как правило, на пологих склонах гор.

8

Байанай – покровитель охоты (як.).

9

Термокарст – просадка, образовавшаяся в многолетнемерзлых горных породах в результате их оттайки.

10

Двухсотка – топографическая карта масштаба 1:200 000. 1 см на карте равен 2 км на местности.

11

Двадцать пятка – топографическая карта двадцатипятитысячного масштаба, при котором 1 см на карте равен 250 м на местности.

12

Грейзен – горная порода, состоящая в основном из кварца и слюд. Образуется при высокой температуре в результате перекристаллизации гранитов.

13

Квершлаг – горизонтальная горная выработка, пройденная по вмещающим породам, не имеющая непосредственного выхода на поверхность.

14

Сокжой – дикий олень (як.).

15

Здравствуй, Тойон! (як.).

Content

Виталий Гадиятов
Таёжный перегон

Пролог

Глава 1 Первое знакомство

Глава 2 «Дикари» в загоне

Глава 3 Геолог Дубовик

Глава 4 Непростая задача

Глава 5 Неожиданное решение

Глава 6 Полоса невезения

Глава 7 В конторе совхоза «Заря»

Глава 8 Текущие заботы

Глава 9 На новом месте

Глава 10 Приём лошадей

Глава 11 ЧП районного масштаба

Глава 12 Старик по кличке Огонёр

Глава 13 Ночная прогулка

Глава 14 Приручение дикарей

Глава 15 В гостях

Глава 16 В долине Индигирки

Глава 17 Предостережение старика

Глава 18 Сушёные комары

Глава 19 Табун дикарей

Глава 20 Стирка в горном ручье

Глава 21 Бегемот в болоте

Глава 22 На привале

Глава 23 Снежный перевал

Глава 24 В каменном мешке

Глава 25 Тяжелые думы

Глава 26 Новые проблемы

Глава 27 Стратегический металл

Глава 28 Нападение

Глава 29 Долгожданная наледь

Глава 30 Таинственные следы

Глава 31 Поиски незнакомца

Глава 32 Один в тайге

Глава 33 На «Оборонном»

Глава 34 Привет из прошлого

Глава 35 Рассказ охотника

Глава 36 Секретный отчет

Глава 37 В поисках дороги

Глава 38 Чудеса в решете

Глава 39 Купание в холодной воде

Глава 40 Выход из тупика

Глава 41 Непредвиденная встреча

Глава 42 Песни у костра

Эпилог

Примечания