Фред Хойл и Джон Элиотт

Дар Андромеды

Глава 1 Неясные перспективы

Сигнал тревоги тихо, но настойчиво гудел над головой капитана Пеннингтона, как тихое эхо колокола громкого боя, звеневшего снаружи караульного помещения на плацу штабного подразделения № 173 десантников морской пехоты.

Пеннингтон нащупал выключатель ночника и сел. Он непонимающе уставился на зуммер.

В каждой офицерской комнате были такие маленькие зуммеры. Они были выкрашены в красный цвет и были предназначены для тревоги № 1. Было известно, что номер 1 на самом деле будет означать только одно: уведомление о семи минутах, которые специалисты по баллистике вычислили как интервал между началом и окончанием Третьей мировой войны.

Капитан Пеннингтон тяжело поднялся с кровати. Он слышал топот бегущих ног — это десантники морской пехоты выполняли давно отработанные действия. Телефон у кровати зазвонил, когда он натягивал джинсы.

— Майор Кводринг, — раздался резкий, отрывистый голос. — Извините за панические меры. Приказ из Уайтхолла. Это не так уж важно, так что расслабьтесь. Но и этого достаточно. Торнесс. Крупный пожар. Возможно, саботаж. Не могу быть уверен, что проблема не связана с морем. Отсюда и S.O.S. вашим мальчикам.

— Торнесс! — повторил Пеннингтон. — Но это же главный объект…

— Вот именно. Прибереги свои ментальные реакции на потом. Приезжай сюда в течение часа. Четыре группы, с амфибиями и водолазами, конечно. Я буду у ворот, чтобы провести вас.

Скажи своим людям, чтобы не валяли дурака. Здешние охранники не будут задавать вопросов.

Телефон отключился. Пеннингтон проверил свой штурмовой комплект и выбежал из офицерской казармы в ночь под мягкий, падающий с неба, снег. Он смог различить смутные фигуры людей, уже стоящих у своих грузовиков и амфибий, двигатели которых тихонько урчали на холостом ходу. Не было видно ни единого огонька.

— Хорошо, — крикнули в темноте. — Ты будешь рад узнать, что это не то. И это не просто учебная тревога. Какие-то серьезные неприятности на ракетной станции в Торнессе. Я знаю не больше тебя, но если мы едем, значит, вероятно, предстоит работа в море. Вы, конечно, можете использовать фары. Мы должны двигаться в среднем пятьдесят. Держите канал внутренней связи открытым, пока я не прикажу иначе. Продолжайте!

"Лендровер" развернулся и остановился рядом с ним. Он сел в машину. Раздались приказы, и морские пехотинцы сели в свои грузовики. Пеннингтон кивнул своему водителю, и они с ревом проехали через ворота.

Им предстоял сорокапятимильный пробег от их базы до одинокого мыса, вдающегося в Атлантику, на котором был построен Торнесс как сердце британского ракетного полигона. Вся территория была очищена от гражданских лиц, а извилистая, волнистая дорога была выпрямлена и выровнена для проезда сочлененных ракетоносцев и топливозаправщиков. Пеннингтон проделал этот путь ровно за 55 минут.

Главные ворота между ограждением из колючей проволоки, увешанным цепями, были закрыты. Охранники с автоматами стояли под прожекторами. Собаки — доберманы-пинчеры неподвижно и настороженно сидели рядом с ними. Увслышав подъехавший автомобиль майор Кводринг вышел из бетонного поста охраны с сержантом Кводрингом, гибким офицером средних лет, элегантно одетым и невозмутимым. Мельком взглянув на опознавательные знаки морской пехоты на автомобиле Пеннингтона, он отдал приказ открыть ворота.

— Сверни на стоянку слева, — сказал он, когда Пеннингтон спрыгнул на землю. — Скажите своим парням, чтобы они расслабились, но оставались у машин. Заходи, я введу тебя в курс дела. За чашкой чая, конечно.

За прожекторами у входа в туманную ночь тянулось двойное ожерелье фонарей, окаймлявших главную дорогу лагеря. Снег прекратился, и то, что выпало, превратилось в слякоть, так что земля была темной, и очертания лагерных зданий тоже были темными, за исключением тех мест, где в окнах горели аварийные огни.

Внутри комплекса виднелось еще одно пятно слабого света, где переносные лампы были направлены на главное компьютерное здание, и более тяжелая пелена — дымная — висела, пахнущая серой, среди тумана. Кводринг провел Пеннингтона по бетону в будку охранника.

Только в свете лампы без абажура в караульном помещении было видно, что Кводринг встревожен. Его лицо было серым от усталости и напряжения, и он опрокинул чрезмерно щедрую порцию рома в свою кружку с чаем.

— Я сожалею о вылазке в такую ночь в этом Богом забытом месте. Я думаю, что Уайтхолл и Хайленд немного перестарались с этой тревогой № 1, но я всего лишь простой солдат. Они лучше меня знают, о чем идет речь, хотя даже для моего не технического ума это чересчур.

Он отказался от предложенной Пеннингтоном сигареты и начал набивать табаком почерневшую трубку. — Морской туман окутал береговую линию, как одеялом. Ты попадаешь из станции прямо в вату. Ни на один чертов дюйм перед твоим носом ни чего не видно. Он поднимется с рассветом, возможно, с дождем или мокрым снегом. Говорю тебе, это милое местечко.

— Кто-то или что-то напало на это место около четырех часов назад и уничтожило его мозг. А это значит, что, если моя работа здесь так важна, как мне говорят, эта старая леди Британия лишена власти, богатства и всего, на что рассчитывали политики.

Пеннингтон скептически посмотрел на него. — Честно говоря, сэр, вы слишком драматизируете ситуацию, не так ли? Я имею в виду, все знают, что Торнесс — это испытательная база ракет, где ими управляют потрясающие компьютеры, которые сделали эти ловкачи из I.B.M. Конечно, эти машины не уникальны. Янки и остальная часть N.A.T.O…

— Машины были уникальными, — ответил Кводринг. — Если бы вы реквизировали каждый компьютер, используемый в коммерческих или правительственных целях в стране, они были бы не более чем кассовым аппаратом по сравнению с научной игрушкой, которая сейчас представляет собой запутанный беспорядок клапанов, проводов и тлеющей изоляции. А ракетная часть не имеет большого значения.

Пеннингтон допил свой чай с ромом и, поудобнее устроившись на жестком деревянном стуле сказал с усмешкой: "Конечно, я слышал несколько довольно странных рассказов о здешних делах".

— Это сплетни в пабе. Такого рода вещи неизбежно должны были породить слухи.

— Но ничто не сравнится с правдой, — сказал Кводринг. — Я получил разрешение от Г.Д.1, чтобы ввести вас в курс дела.

— Твои пьяные приятели в баре ничего не болтали об эксперименте Дауни, не так ли?

— Эксперимент Дауни? — повторил Пеннингтон. — Нет, сэр.

— Никогда бы не поверил, что моя охрана так хороша, — усмехнулся майор.

Он снова раскурил трубку и некоторое время с удовольствием посасывал ее.

— Эта женщина Дауни — своего рода бесполый биохимический гений из Эдинбурга, хотя я признаю, что нашел ее приятной личностью до того, как она заболела, из-за какой-то инфекции с ее собственной работы, бедная старушка. И, насколько я могу понять, компьютер помог ей синтезировать хромосомы, о чем вы, без сомнения, узнали, когда вам рассказали, что птицы и пчелы являются семенами жизни.

— Она, очевидно, не имела ни малейшего представления о том, что все это значит, кроме того факта, что формулы, выданные компьютером, имели смысл. Но в результате получился человеческий эмбрион.

— Человек?

— Так они говорят. Я согласен, что это забавно. Это было похоже на развлечение, но через четыре месяца она была ростом 5 футов 7 дюймов и весила 123 фунта, со всеми женскими особенностями — половыми органами и так далее…

Пеннингтон попытался изобразить удивление. — Был ли этот зомби, робот или кем бы она ни была, все еще в какой-то увеличенной пробирке, закрепленной в зажиме, или что?

— Ни в коем случае не зомби, — возразил Квадрелнг. — Они называли ее человеком, потому что она выглядела как человек, вела себя как человек, обладала человеческим интеллектом и физическими способностями. Хотя, как я понимаю, человеческих инстинктов или эмоций у нее не было, пока ее не научили им. На самом деле довольно симпатичная девушка. Я знаю. Я встречал ее десятки раз.

— Люди, которые знают обо всем этом и должны заботиться о ней, должны испытывать чувство отвращения, — задумчиво сказал Пеннингтон. — Я имею в виду, что она — вещь, произведенная в лаборатории…

— Все воспринимают ее как привлекательную девушку. Но она очень особенная девушка. Дауни создала ее, но она была всего лишь ремесленником. Дизайн был создан счетной машиной, и он позаботился о том, чтобы она была создана специально для этой цели. Она впитывает знания из компьютера, и машина нуждается в ней, чтобы работать быстрее.

— Создала?

— Она ушла.

— Вы хотите сказать, что она исчезла?

Кводринг посмотрел на темное застывшее месиво в своей трубке. — Именно это я и имею в виду.

Пеннингтон рассмеялся, немного чересчур громко. — Возможно, ее не существовало! Я имею в виду, я не думаю, что можно действительно верить в искусственное человеческое существо с ментальной связью с компьютером.

— Нам, обслуживающему персоналу, платят не за то, чтобы мы думали, — сказал Кводринг.

— Прямо сейчас наша задача — найти ее и того, кто уничтожил компьютер. Вряд ли это мог быть кто-то со стороны. Это было сделано слишком умело и быстро. Здание уже сильно горело к тому времени, когда патрули позвонили мне, взломали запертые двери и применили огнетушители. В любом случае, в этом не было особого смысла. Счетная машина была по-настоящему повреждена топором перед поджогом. Проверки безопасности пока что показали нам одно: девушка — ее зовут Андре, в честь Андромеды, звезды или чего-то еще — пропала вместе с ученым по имени Джон Флеминг.

— О нем что-нибудь известно?

— Он помечен запросом в файлах. Ничего определенного. Он обычный яркий молодой гений, который думает, что разбирается во всем лучше, чем Истеблишмент. Вся загвоздка в том, что он влюбился в эту девушку. И она в некотором роде стала зависеть от него из за его ответов на вопросы, которые компьютер не давал или не хотел давать. Они определенно всегда были вместе — на работе и вне ее.

— Значит, они могут быть вместе и сейчас?

— Вот именно. С первыми лучами солнца, если туман рассеется, ты и твои парни начнете поиски. Какой-то полусонный охранник на пристани думает, что видел, как мужчина и женщина сели в лодку и вышли в море как раз перед тем, как завыла сирена тревоги.

— К настоящему времени они могли высадиться где угодно на побережье, — сказал Пеннингтон.

— Только не в этой лодке. Известно, что в ней было не больше галлона бензина. Это всего лишь небольшая моторная лодка со слабым двигателем для того, чтобы пробраться вдоль мыса, чтобы проверить оборону. Они могут уплыть на один из островков у побережья, не дальше.

— А как насчет встречи в море?

Кводринг взглянул на своего спутника. — Похищение нашим старым другом из иностранной державы? — Он пожал плечами. — Вполне возможно. Флот получил сигнал тревоги вместе с вами. Эсминцы и самолеты к этому времени уже начали прочесывать западные подходы и удаляться на север в поисках двух невинно выглядящих рыболовецких траулеров и откровенно нейтральных бродяг. Но наш радар засек бы что-нибудь крупнее гребной лодки.

— Держу пари, они ничего не найдут. Наверное и ты тоже этого не сделаешь.

— Но в такую погоду маленькая открытая лодка не совсем полезна для здоровья. Остров выглядит более удачным решением.

Кводринг встал и посмотрел в окно.

— Пора двигаться, — сказал он. — И мне нужно написать сложный отчет о моей некомпетентности на сегодняшний день.

Когда Пеннингтон подошел к стоянке, чернота неба почти незаметно рассеялась.

Мужчины курили и разговаривали вполголоса. Пеннингтон вкратце рассказал им, что пара подозреваемых диверсантов, мужчина и девушка, предположительно сбежали на лодке либо для высадки дальше по побережью, либо на одном из близлежащих островов.

— Они нужны живыми, а не мертвыми, — закончил он. — Так что никаких грубостей. Считается, что они не вооружены, и нет никакой реальной причины, по которой они могут оказать существенное сопротивление. Девушка… э-э… особенно важный свидетель. Мы спустимся к причалу и оттуда организуем поиски.

Им пришлось торчать у кромки воды еще полчаса, пока не рассвело. Туман начал медленно подниматься, как огромный занавес, открывая сначала серое угрюмое море, а затем, в паре миль, нижние склоны ближайшего острова с пятнами снега, все еще размазанными по северным сторонам.

Пеннингтон был в головной амфибии, когда увидел фигуру человека, неподвижно стоящего на галечном пляже острова. Он не пошевелился, когда машина вынырнула из воды и остановилась рядом с ним.

— Меня зовут Флеминг, — пробормотал он. — Я ждал вас.

Это был высокий, хорошо сложенный мужчина лет тридцати с небольшим, с красивым, но изможденным лицом. Его спутанные мокрые волосы были забиты песком, а одежда порванной и грязной. Он стоял совершенно неподвижно, с совершенно измученным видом.

— Вы должны считать себя арестованным, — сказал Пеннингтон. — А девушка, которая убежала с вами?

Флеминг продолжал смотреть на море. — Я потерял ее, когда искал убежище. Она куда-то ушла. Там есть следы. Они заканчиваются у входа в пещеру. Внутри есть глубокий бассейн.

— Она… она покончила с собой? — спросил озадаченный Пеннингтон.

Флеминг повернулся к нему. — Они убили ее. Весь этот проклятый цирк, который использовал ее. Он стал спокойнее. — Она была ранена, сильно ранена. Если бы она поскользнулась в этой воде, у нее не было бы ни единого шанса. Ее руки… Ну, ее руки были…

— Мы нырнем в бассейн, вытащим ее, — сказал Пеннингтон.

Флеминг посмотрел на него с выражением чем-то похожим на жалость. — Сделайте это, — сказал он. — Ваши боссы потребуют свой фунт утопленной плоти, если они не смогут получить его живым.

Пеннингтон позвал морского пехотинца. — Отвезите доктора Флеминга обратно на материк. Передайте его майору Кводрингу. Скажите майору, что мы остаемся здесь, чтобы обыскать остров.

Прямая линия между Торнессом и Министерством науки в Уайтхолле была занята сразу после полуночи, с тех пор, как сообщение о катастрофе с компьютером было передано дежурному офицеру.

Сам министр прибыл в свой офис неслыханно рано в 9 часов утра, он воспользовался боковой дверью на случай, если какому-нибудь наблюдательному репортеру придет в голову мысль его подкараулить у входа. Скорее к своему раздражению, он обнаружил, что его личный секретарь Брайан Фотергилл уже был там и выглядел, как обычно, спокойным и элегантным.

— Доброе утро, министр, — приветливо поздоровался он. — Отвратительное утро. Дорога довольно скользкая.

— К черту скользкие обледенелые дороги, — раздраженно пробормотал министр.

Что мне нужно, так это некоторая информация об этом деле в Торнессе. Защита разбудила меня в пять. Я не беспокоил доктора в течение часа. Он воспринял это плохо, очень плохо. Он готовит кабинет на одиннадцать человек. У нас должен быть полезный материал для него, Фотергилл. Если это не решение. Я полагаю, мы все еще в таком же тумане, как то чертово место. Фотергилл деликатно положил на стол министра аккуратно отпечатанный лист.

— Не полностью, сэр, — пробормотал он, — как вы можете понять из этого точного положения. Конечно, это предварительные данные, все, что я смог собрать за… — он взглянул на свои тонкие, наручные часы, — семьдесят пять минут с тех пор, как я начал расследование.

— Ради Бога, — раздраженно рявкнул министр, — брось этот ужасный жаргон. Ты имеешь в виду, что придирался ко всем, чтобы что-то здесь записать. Надеюсь, ты вытащил всю команду из постелей.

Министр быстро прочитал отчет. — Хорошо, хорошо, — кивнул он, — насколько это возможно. Что на самом деле означает плохо, очень плохо. Это не твоя вина, Брайан, — поспешно добавил он. Тебя следует похвалить за работу, проделанную с такой энергией. Но есть интересные подробности.

Он перечитал отчет.

— Счетная машина исчезла. Девушка исчезла. Месяцы записи уравнений Андромеды с помощью радиотелескопа в Болдершоу-Фелл прошли впустую. Некто по имени Флеминг, которого я помню как неопрятного и самоуверенного выскочку, тоже скрылся. Когда я с ним познакомился, у меня создалось впечатление, что он пьет. Что, вероятно, означает, что он тоже распутничает. Я подозреваю, что в этом разгроме есть обычное безвкусное сексуальное подводное течение. Тем не менее, это вопрос для МИ 6 и их коллег в Ярде. Они должны найти их. Более интересной является эта заметка о том, что наш коллега Осборн посетил Торнесс вчера вечером.

Он поднял глаза и вежливо посмотрел на Фозергилла. — Где Осборн? Пропавший, я полагаю?

Фотергилл позволил себе минутное колебание, прежде чем ответить. — Нет, сэр, я нашел его. Он сел в ночной поезд, который прибыл в Юстон полчаса назад. Я взял на себя смелость потребовать его немедленного присутствия здесь от вашего имени.

— Совершенно верно. И я прочищу ему мозги. Эти государственные служащие на постоянной работе считают, что на них управы нет. — Министр прочистил горло. Он понял, что нарушает конвенцию, открыто критикуя постоянного заместителя секретаря Департамента перед младшим персоналом.

— На данный момент это всё, Фозергилл. Проводи Осборна, как только он приедет. И напомни мне, чтобы я не опоздал на 11-часовое совещание. Ты понадобишся мне в 10.30, чтобы забрать мой меморандум.

Фозергилл бесшумно исчез. У министра было время выяснить еще несколько фактов, прежде чем было объявлено об Осборне.

Как старшему государственному служащему заместителю госсекретаря разрешалось, даже поощрялось, поддерживать личный контакт с проектом Торнесса. Но зачем этот визит накануне? И почему, как показала книга записей в комнате охраны Торнесса, он зарегистрировал посетителя, не назвав имени?

Мысль о каком-то шпионском скандале, непосредственно затрагивающем Министерство науки, довела его ярость до апогея к тому времени, когда Осборн вошел сразу после того, как постучал.

Министр сердито посмотрел на него. — Кто был этот парень, которого вы взяли с собой в Торнесс? — спросил он без предисловий.

— Ассистент, — коротко ответил Осборн.

Министр был полон решимости сдержаться, если сможет. — Зачем вы его забрали? — требовательно спросил он. — Для чего вам понадобился помощник ночью?

Осборн, казалось, обнаружил на столе министра что-то чрезвычайно интересное. — Для него очень важно быть на виду, — пробормотал он.

Министр встал со стула и подошел к окну. Ему было не по себе от спокойствия этого человека, и он знал, что у него будет мало шансов докопаться до истины, если он не сможет нарушить его спокойствие. Прямо сейчас единственным человеком, которому грозила опасность потерять самообладание, был он сам.

— Я полагаю, это не он установил мину?

Он знал, что это был неправильный подход. Каких бы неэтичных взглядов ни придерживался Осборн, он был не из тех, кто помогает в насилии. — Хорошо, конечно, он этого не делал, — поспешно продолжил он.

— Но ты ведь понимаешь, что это значит, не так ли?

Он отошел от окна и встал лицом к лицу с Осборном.

— Мы потеряли наш национальный капитал, весь. Счетная машина исчезла. Девушка исчезла. Даже первоначальные данные, полученные телескопом Боулдершоу, исчезли. Нет никаких шансов начать все сначала. Из первоклассной державы, обладающей ноу-хау для неприступной обороны плюс всем потенциалом промышленного превосходства, мы теперь низведены до второсортной державы; фактически, третьесортной.

Осборн отвел взгляд от стола и мягко посмотрел на своего инквизитора. Его молчание еще больше взбесило министра.

— Раз в миллион лет, — отметил он, — если не реже, планета получает рождественский подарок с другой планеты. И что делает какой-то чертов дурак? Он идет и сжигает его.

Он снова подошел к окну и посмотрел вниз на уличное движение в Уайтхолле.

— Он был дураком?

Буркнул Осборн себе под нос.

— Мы вернемся к американской помощи к концу года, — парировал министр.

— По крайней мере, Америка — босс, которого вы можете понять, — сказал Осборн. — Эту информацию об Андромеде мы должны были принять за чистую монету. Результаты казались великолепными. Но кто понимал, что все это значит? Откуда-то из этой умирающей и полумертвой спиральной туманности Андромеды приходит сообщение, которое не имеет смысла ни для кого, кроме компьютера — и сумасшедшей девушки; и, возможно, одного честного перед Богом ученого-человека.

— Вы имеете в виду Флеминга, — сказал министр.

Осборн проигнорировал его. — Учитывая, что разум в каком-то уголке космоса посылает нам поток технических данных, которые позволяют нам послушно заставить антропоморфное существо управлять счетной машиной, кто честно поверит, что всё это для нашей пользы, а не для их?

Министр закурил сигарету. Он не мог не быть немного впечатлен этим аргументом. — Это то, что подумал Флеминг? — спросил он.

— Что это была попытка захвата власти? Да. Я не говорю, что он разнес компьютер на куски, но если он это сделал, я, например, не виню его. Я благодарю Бога, что это не попало в чьи-то другие руки.

Министр был простодушным человеком. Ему не нравились споры об этике. Людям было лучше, когда они делали только то, что им говорили. "Моя страна права или нет, моя мать пьяна или трезва" — такой девиз он слышал, когда был мальчиком. Он подумал, что это довольно хорошо.

— На чьей вы стороне, Осборн?

Осборн одарил его вежливой улыбкой. — Обычно на стороне того, кто проигрывает, министр.

Его шеф с отвращением фыркнул. — Я надеялся, что у вас будет что-то полезное, чтобы внести свой вклад. Я был неправ. Возможно, Джирс достаточно расшевелился, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит в том месте, директором которого он должен быть.

Министр включил интерком и попросил секретаря соединить его с Торнессом. Осборн воспринял это как окончание разговора. Он медленно вышел из кабинета. В глубине души он был несколько удивлен тем, что все еще оставался свободным человеком. Никогда прежде за всю свою четко спланированную и спокойную карьеру государственного служащего он не позволял своим чувствам влиять на чувство долга. И все же, учитывая то, что произошло, он не испытывал ни малейшего сожаления. На самом деле он помог Флемингу, и его беспокоило только то, что никто не сможет это доказать.

Возвращаясь по коридору в свой кабинет, он позволил себе весело улыбнуться, представив себе Джирса в это неспокойное утро.

Джирс был карьеристом. Как директор Торнесса, он был светловолосым символом славы Министерств обороны и науки. Он ловко перешел к энтузиазму по поводу эксперимента Дауни после нескольких дней серьезных затруднений в вопросах использования ракетной техники. Джирс был человеком, который знал, с какой стороны хлеб намазан маслом. Он практически совершил приятное чудо, намазав его маслом с обеих сторон.

Но далеко в Шотландии Джирс теперь представлял собой преследуемого автократа. Несмотря на поступающие в его отсек в течение ночи лихорадочные сообщения, он одевался так же медленно и тщательно, как обычно, воротник его рубашки был неудобно жестким, а галстук туго затянут в маленький аккуратный узел. Но впечатление величественной помпезности, которое он считал необходимым для ключевого человека в научной технократии страны, было омрачено затравленным взглядом его усталых глаз за стеклами очков, черным блеском небритой щетины и нервной напряженностью его рта.

Он сидел за своим огромным столом из нержавеющей стали, лишенным бумаг, но уставленным телефонами, и свирепо смотрел на посетителей, которых он вызвал — Флеминга и Дауни.

Мадлен Дауни сидела в единственном удобном кресле у окна.

Ее довольно мужественное лицо было пергаментно-желтым, а глаза тусклыми от усталости и болезни. Она туго натянула халат на свое изможденное тело, скучая по приятному теплу лазарета. Она с благодарностью отхлебнула кофе из чашки, которую принесла ей секретарша Джирса.

Ее взгляд задумчиво переместился с Джирса на Флеминга, который прислонился к офисной перегородке. Она ничего не сказала, несмотря на умоляющий взгляд, брошенный на нее Джирсом.

— У меня на шее весь Уайтхолл, — жалобно сказал Джирс. — Министр обороны выходит на связь каждые пять минут, и половина высшего научного персонала изводит меня, а я даже не знаю, что произошло.

Дауни осторожно поставила свой кофе на подоконник. Легкое физическое действие казалось усилием. — Я тоже не знаю, что случилось, — тихо сказала она.

— Осборн прибыл на станцию сразу после десяти. С кем-то другим. Девушка по связям с общественностью отвела их в компьютерный зал. Бог знает почему, но я здесь всего лишь Директор.

После этого, когда Осборн и его гость забронировали номер, дежурный оператор закрылся на ночь.

— И Осборн вернулся в Лондон? Теперь Флеминг выглядел лучше; он побрился и принял ванну, а его обычные повседневные брюки, шерстяная рубашка и свитер были, по крайней мере, умеренно чистыми. Теперь он казался скорее подавленным, чем усталым, но вокруг его глаз и в уголках рта виднелись следы напряжения.

— Да, — сказал Джирс. — После этого никто больше не заходил в компьютерный блок, кроме девушки, Андромеды. После того, как она пробыла там некоторое время, капралу охраны показалось, что он почувствовал запах гари. Он вошел в главную диспетчерскую и обнаружил, что там полный беспорядок и полно дыма.

— А где была Андре? — спросила Дауни.

— По словам капрала, выбралась через запасной выход. В любом случае, она или кто-то другой уронили перчатку. Мужская перчатка.

Он повернулся и посмотрел на Флеминга, внезапно продемонстрировав кожаную перчатку, взятую из ящика стола. — Твоя?

Флеминг не потрудился взглянуть.

— Значит, ты все знаешь, — сказал Джирс. — Только два человека знают, ты и девушка. Девушка мертва.

Флеминг кивнул. С невыносимой медлительностью он повторил: — Девушка мертва. Так что это конец.

— Не совсем, — сердито сказал Джирс. — Вам нужно ответить на несколько вопросов. Ты единственный человек, Флеминг, который хотел уничтожить счетную машину. Ты всегда так делал. Я могу сказать вам, что ваш файл службы безопасности полон случаев, когда вы проболтались об этом. И я рад вам сказать, что в этом вы уникальны.

У других больше чувства преданности, больше видения. — запротестовала Дауни. — Я думаю, что у некоторых из нас начали возникать сомнения.

Джирс повернулся и недоверчиво уставился на нее. Он уже собирался заговорить, когда зазвонил селектор.

— Майор Кводринг здесь, сэр, — раздался голос его секретаря. — У него есть отчет морских пехотинцев об обыске острова.

— Хорошо, — сказал ей Джирс. — Я встречусь с ним в его кабинете.

Он встал и направился к двери. — Ты останешься здесь, Флеминг, — приказал он. Менее резко он сказал Дауни, что постарается не задерживать ее надолго.

Когда дверь закрылась, Флеминг пересек кабинет и встал рядом с Дауни, глядя в окно.

— Он не имеет права втягивать тебя во все это, — сказал он. — Ты еще недостаточно хорошо себя чувствуешь.

Она коротко рассмеялась.

— Со мной все в порядке. Я крепкая старая птица. Должно быть, так и есть, иначе меня бы здесь не было. Но скажи мне, Джон, что произошло на самом деле? Ты сделал это, не так ли?

Он продолжал смотреть в окно.

— Ты же не хочешь, чтобы на тебя это взвалили.

— Я не знаю, — сказала она, — но поскольку я в этом замешана, нравится мне это или нет, я просто скажу, что ты можешь доверять мне, если хочешь кому-то доверять. Должно быть, Осборн тайно ввез тебя сюда. А потом вы с девушкой уничтожили его.

— Девушка мертва.

В его голосе послышалась дрожь, которая удивила ее. По ее опыту, Джон Флеминг легко поддавался эмоциям по поводу принципов, идеалов, ошибок. Но редко в отношении людей.

— В любом случае, — тихо сказала она. — Нет никого, никого, кто мог бы дать показания против вас.

Прежде чем он успел ответить, вернулся Джирс. Он был мрачен, но доволен собой. Майор Кводринг принес полезную информацию.

Он намеренно тянул время, чтобы сесть за свой стол, прежде чем заговорить.

— Хорошо, Флеминг, хорошо, — рявкнул он.

— Хорошо что? — лениво поинтересовался Флеминг.

— Что случилось, когда вы добрались до острова?

Флеминг неторопливо обошел стол. — Зачем спрашивать меня, когда очевидно, что ищейки вам все рассказали? Но я подтверждаю то, что они, несомненно, сказали. Мы вошли в пещеры, и я потерял ее. Это большие пещеры. У нас не было фонарика. Она забрела в тупик с глубоким бассейном. Вот и все. Бедный чертов ребенок.

Дауни снова заметила, как дрогнул его голос. — Я думала, ты считаешь, что Андре не человек, — заметила она.

— Достаточно человек, чтобы утонуть.

— Вы уверены, что она упала? — подозрительно спросил Джирс.

— Конечно, я уверен, — огрызнулся Флеминг. — Кводринг сказал вам, что они нашли бинты с ее рук, не так ли? Или это была та часть его самодовольного маленького отчета, который он забыл дать? Или эти веселые морские пехотинцы были настолько глупы, что не сочли нужным их подбирать?'

Джирс молча изучал Флеминга, не торопясь, чтобы быть уверенным в том, что он заметит любую реакцию. — У меня есть для тебя новости, Флеминг, если это новость в твоем случае. Они оба нырнули и обыскали бассейн. Там нет тела.

В удивлении Флеминга не было никаких сомнений. — Она должна быть там, — крикнул он. — Я проследил за ней до той части пещеры. Следы оборвались на берегу бассейна. Другого выхода нет. Я тщательно все обыскал.

— Так говорит Кводринг, — пробормотал Джирс. Его оживленность исчезла. Он надеялся вырвать признание у Флеминга.

Но Флеминг был явно ошеломлен.

— Она не может покинуть остров, и поскольку он находится под постоянным наблюдением с самого рассвета, это означает, что она где-то в пещерах. Я собираюсь поискать сам. Это единственный способ что-то сделать в этой проклятой ситуации.

— Я отвезу тебя, — твердо сказал Флеминг.

— Нет, так не пойдет, — возразил Джирс. — Вы арестованы.

— Только по вашим указаниям.

— Позволь ему, — перебила Дауни. — Он знает это место. Он хочет найти Андре даже больше, чем ты.

— Хорошо. — С неудовольствием согласился Джирс, и двое мужчин отправились переодеваться в теплую одежду и морские ботинки.

Флемингу было приказано взять факелы и лампу, а также заправить лодку с подвесным мотором. Через полчаса они пересекли две мили бурной воды, ведущей к острову. Ни один из них не сказал ни слова во время поездки. Джирс сидел, сгорбившись, в середине лодки, уставившись на силуэт скалистого островка, поднимающегося из тумана. Флеминг сидел на корме, держа румпель.

Он вытащил лодку на галечный берег прямо напротив входа в пещеру.

Джирс пробирался сквозь прибой, в то время как Флеминг вытаскивал лодку из глубокой воды. Они вскарабкались по крутой гальке на отметке прилива и двинулись ко входу в пещеру. Чайки кружили и кричали при этом вторжении в их личное царство, но тишина внутри пещеры странно контрастировала с криками птиц и ритмичным шипением разбивающихся волн.

— Вы уверены, что пришли именно этим путем? — спросил Джирс, осторожно продвигаясь вперед в колеблющемся свете лампы и фонарика Флеминга.

— Конечно, — проворчал Флеминг. — Вы автоматически запоминаете такие вещи, просто чтобы убедиться, что не забыли выход.

Он направил луч фонарика вдоль узкого прохода, который поворачивал направо.

— Там есть путь в комнату с бассейном. Вон следы коммандос на песке.

Джирс двинулся вперед, освещая фонарем потревоженный песок. Он резко остановился, когда почувствовал, что Флеминг не следует за ним. — Куда ты идешь? — крикнул он.

Флеминг двигался влево. — Я загляну в этот проход. Здесь тоже есть еще один бассейн.

— Ты думаешь, они искали не там? — спросил Джирс.

— Нет, даже Квадринг и тот офицер морской пехоты не настолько глупы.

Джирс обернулся.

— Я не знаю, в чем заключается твоя идея, но я иду посмотреть. Потом мы посмотрим на другой бассейн.

Проход круто уходил вниз, и проход становился все ниже и уже. Флеминг низко пригнулся и уверенно двинулся вперед. Джирс, пытаясь не отстать от него, зацепился ботинком за валун и упал головой вперед. Он застонал от боли, когда зазубренный камень задел его плечо. Флеминг повернулся и посветил на него фонариком.

— Поранились? Это сложно, если ты не занимался спелеологией. Подождите здесь, пока я посмотрю на бассейн. Я ненадолго.

Джирс неловко поднялся и сделал несколько шагов назад, в более широкую часть прохода. Шаги Флеминга тихо, но отчетливо отдавались эхом вдоль стен пещеры, становясь все тише и тише.

Целую минуту стояла холодная, мертвая тишина безжизненного мира. Затем справа от него, в направлении главной пещеры, раздался резкий, чистый звук камня, движущегося по поверхности скалы. Он с глухим шлепком упал в воду. Джирс замер в неподвижности, инстинктивно задержав дыхание. Еще один камень упал в воду, а затем послышался скрежет нескольких камешков. Реакция Джирса была смесью возбуждения и страха. Страх победил. Он не смел двигаться в одиночку. Он позвал Флеминга. Его голос звучал фальцетом, и это заставило Флеминга вернуться так быстро, как только он смог взобраться по склону.

— Привет, — сказал он. — В чем дело?

— Ты что, ничего не слышал? Нашел что-нибудь? — спросил Джирс.

— Это такой же глубокий бассейн, как и тот, другой. Я думаю, что это сразу за каменной стеной главной пещеры. Когда образуются глубокие бассейны, подобные этим, в пещерных отверстиях, они иногда соединяются у основания — как U-образная труба. То, что входит в одно, может выйти из другого.

— Но ты ничего не нашел?

Флеминг покачал головой.

— Нет, но тело может быть на дне. Им лучше обыскать и второй бассейн тоже.

Джирс поежился, хотя в пещере было не так холодно, как снаружи. — Не самая приятная смерть, даже для существа, — пробормотал он. Более громко он спросил: — Ты бросал камни в бассейн?

Флеминг посветил фонариком в лицо собеседнику. — Нет, — ответил он. — Почему ты спрашиваешь?

В этот момент снова послышался слабый шум движущейся гальки. В эхе и повторном эхе тихого звука было почти невозможно определить направление шума.

— Вот оно снова. Этот шум. Камни движутся, — прошептал Джирс.

— Потревожен мной и все еще не улегся. Так всегда бывает.

Джирса это объяснение не удовлетворило. Он сделал шаг в сторону по правому проходу, свет от его лампы качался вдоль стен пещеры бассейна. Камни были влажными и серыми, кое-где на них поблескивали пириты, когда на них падал свет. Флеминг также включил свой фонарик, и луч достиг прямо через бассейн противоположной стены, где поверхность скалы плавно изгибалась в округлую поверхность у края воды. В углублении свет поймал и удержал белую каплю.

— В чем дело? — прошептал Джирс, хватая своего спутника за руку.

Флеминг стряхнул руку Джирса и двинулся вперед. Луч фонарика проник в расщелину.

— В чем дело? — настойчиво повторил Джирс.

— Она, конечно. Дай мне руку, чтобы вытащить ее.

Флеминг подался вперед, осторожно ища опору на скользком камне. Джирс не последовал за ним.

— По крайней мере, включи свет, чтобы я мог видеть, — сердито крикнул Флеминг.

Когда он добрался до Андре, то подумал, что она мертва. Ее платье промокло и прилипло к телу. Он почувствовал ледяной холод, когда просунул руки под талию и плечи, чтобы наполовину приподнять, наполовину оттащить ее назад. Какой бы трудной ни была эта работа, он понял, как мало она весила, какой хрупкой была эта искусственная femina sapiens. Он осторожно положил ее на сухой песок у ног Джирса, прислонился к скале и стал хватать ртом воздух. Джирс стоял как вкопанный.

— Она…? — прошептал он, ставя лампу на землю так, чтобы она освещала лицо девушки. Она была похожа на мертвую фигуру юной богини, стройную, белокурую и бледно-красивую.

Флеминг присел на корточки и приподнял веко. Голубая радужка казалась незрячей. Не было никакого видимого сокращения, когда свет поймал его. Он нащупал на ледяном запястье признак пульсации. Было какое-то дрожащее движение. Он не мог быть уверен, было ли это в его собственных пальцах или доказательством того, что Андре все еще жива.

— Я не врач, поэтому не могу быть уверен. Но мне кажется, что какой-то пульс есть. Однажды она сказала, что у нее сердце устроено лучше, чем у людей.

Флеминг снова положил руки ей на плечи и усадил в сидячее положение. Когда верхняя часть ее тела выпрямилась, голова упала вперед. И она застонала.

— Она жива, — ликующе крикнул Джирс.

— Просто. — Свободной рукой Флеминг порылся в кармане куртки и вытащил фляжку. — Попробуй капельку чего-нибудь покрепче, душка, — сказал он. Зубами он отвинтил крышку.

— Ты не должен заставлять ее пить алкоголь. Это заблуждение, что…

— К черту ваши правила оказания первой помощи бойскаутам! Вот, моя милая, — прошептал он девушке, — это настоящий Маккой.

Он позволил нескольким каплям виски просочиться сквозь бледные, сжатые губы Андре. Не смея пошевелиться, оба мужчины ждали реакции. Постепенно губы расслабились и слегка приоткрылись, появился кончик языка и двинулся по ним. Флеминг нежно убрал спутанные светлые волосы с ее лица. Он был вознагражден мгновенным подрагиванием век.

— Вот и все, — прошептал он ей на ухо. — А теперь попробуй проглотить глоток. — Он зажал горлышко фляжки между ее губами и прижал к зубам.

Андре сглотнула, захлебнулась, а затем проглотила. Флеминг почувствовал, как ее тело расслабилось под его обнимающей рукой.

— Как она сюда попала? — удивился Джирс.

— Между двумя бассейнами должен быть сифон. Она нырнула с одной стороны и вынырнула с другой. Одному богу известно, как ей удалось подтянуться на краю и вылезти, с такими травмами.

Он кивнул в сторону рук Андре, лежащих близко друг к другу у нее на коленях. Они были гротескно распухшими и обесцвеченными, раздутая белизна тыльной части ладони и костяшек пальцев ужасно контрастировала с обожженной плотью пальцев там, где компьютер сжег их.

Джирс вздрогнул. — Мы можем вынести ее отсюда? — с сомнением спросил он. — Мы должны доставить ее на материк как можно скорее. Тогда, возможно, мы узнаем правду об этом деле.

Нетерпение в тоне Джирса привело Флеминга в ярость.

— Оставь ее в покое! Девушка наполовину мертва, и все, о чем ты можешь думать, так это как засунуть ее обратно в тюрьму.

Он верил, что Андре наполовину понимает, что происходит. После его слов ее тело напряглось в его объятиях, и она сделала жалкую попытку отстраниться.

Флеминг неловко вылез из своего спортивного пальто, не отпуская ее, и накинул его ей на плечи. — Ты в порядке, — заверил он ее. — Теперь все кончилось. Мы уедем в хороший долгий отпуск. Ты ведь знаешь, кто я, не так ли?

Ее затуманенные глаза открылись шире и уставились на его лицо. Она почти незаметно кивнула. Он чувствовал себя до смешного довольным.

— Прекрасно! Я собираюсь поднять тебя. Держи руки там, где они есть, чтобы не было больно. Поехали!

Джирс не сделал ни малейшей попытки помочь. Он наблюдал, как Флеминг схватил Андре и поднял ее, как ребенка, перенося вес, пока она не оказалась надежно прижатой к его плечу. Довольный тем, что они наконец уходят, Джирс наклонился, чтобы поднять лампу. Флеминг был прямо за ним. Быстрым толчком ботинка он заставил Джирса растянуться на земле. Затем он отшвырнул лампу ногой. Раздался звон стекла, когда оно ударилось о скалу, и свет погас. Флеминг громко рассмеялся.

— Держись крепче, дорогая, мы взлетаем, — прошептал он Андре.

Пригнувшись, чтобы не удариться о крышу пещеры, он побежал вперед, опираясь на прерывистый, дергающийся свет своего собственного фонарика. Вопли Джирса, полные страха и ярости, эхом отдавались у него за спиной. Флеминг добрался до входа в пещеру всего с одной крупной шишкой на плече. До лодки оставалось тридцать ярдов. Он с удовлетворением отметил, что начался отлив и корма уже была на плаву. Он уже пробирался по глубокой воде, когда Джирс, спотыкаясь, вышел из пещеры, выкрикивая имя Флеминга и попеременно угрожая наказанием и умоляя его подождать. Флеминг опустил Андре на дно лодки. Она жалобно застонала, когда ее рука наткнулась на уключину. Флеминг склонился над мотором. Если бы только эта проклятая штука запустилась с первого раза. Подвесные двигатели были капризными, пока не разогревались. Он заставил себя методично проверить дроссель и контроль подачи топлива, прежде чем дернул за шнур стартера. Он дернул его изо всех сил. Двигатель заработал отрывистым звуком, зашипел, а затем перешел в устойчивый рокот. Пинком через борт, который наполнил его ботинок морской водой, Флеминг оттолкнул лодку от берега. Пара ярдов — и можно было свернуть. Он дал полный газ двигателю, и лодка развернулась в сторону моря. Джирс бессильно стоял по колено в воде, тряс руками и бормотал бессвязные проклятия. Флеминг даже не потрудился обернуться, чтобы посмотреть на него.

Море было довольно спокойным, остров защищал от океанской зыби. Он ухватился за возможность проверить запас бензина и поплотнее закутать Андре в пальто. Она либо спала, либо снова впала в беспамятство. Лодка двигалась по-крабьи из-за течения, проходящего через узкие проливы между островом и материком. На этом курсе он просто возвращался прямо к пристани в Торнессе. Его стремительное бегство не имело особой причины. Его целью было просто увести Андре подальше от Джирса и всего, что он представлял в со своей холодной, эффективной "заботе" и безжалостном допросе. Теперь у него было время придумать план. Но не так много времени. Море становилось заметно более бурным. Они попали в волну. Вода пенилась тут и там на полумесяцах вздымающихся впереди волн. Он принял решение. Повернув руль влево он направился прямо по течению. Чрезвычайная ситуация сделала его ум кристально чистым. Он мог видеть эту серую, туманную пустоту сердитой воды, какой она была в редкое затишье летнего дня. Он вспомнил беспорядочный рисунок отмелей, скал и островков, которые сделали этот район запретной территорией для любого моряка, за исключением нескольких рыбаков-краболовов, еще до того, как Адмиралтейство оцепило его как ракетный полигон.

Флеминг не слишком беспокоился о том, что лодка разобьется. Она развивала скорость не более десяти узлов и была очень маневренной. Хотя слабый свет зимнего дня уже угасал, он был уверен, что шум разбивающихся волн и вихрь пены предупредят его об опасности. То, что он хотел, было чем-то немного большим, чем россыпь камней, где-то, возможно, существовал давно заброшенный фермерский дом или укрытие для наблюдения за птицами. Такие места были построены, чтобы противостоять ветру и холоду; они были такими же прочными, как скалы, из которых они были сделаны. Они дадут ему передышку, пока он обдумает следующий шаг. Не в первый раз в своей жизни он почти пожалел о том, что поступил опрометчиво.

Шквал мокрого снега ударил ему в лицо. Порыв ветра, сопровождавший это, потряс лодку, и немного воды выплеснулось через борт, забрызгав лицо Андре. Она вскрикнула и подняла руку, чтобы откинуть спутанные волосы. Прикосновение ее руки ко лбу заставило ее снова застонать. Флеминг дал больше газу. Не было смысла экономить бензин. Он должен был вытащить ее из лодки до того, как шторм усилится или до наступления темноты. Он не знал, что произойдет первым. Целый час он мчался на север, напрягая зрение и слух в поисках признаков земли. Не было ничего, кроме воя усиливающегося ветра и простора покрытого пеной моря. Затем он услышал неровный рев воды, разбивающейся о камни и гальку. Море стало менее неспокойным, превратившись в угрюмую зеленоватую зыбь. За разорванным туманом вырисовывалась темно-серая громада — гораздо темнее, чем сумеречно-серое небо.

Он сбросил скорость и взял правее. Из-за течений и ветра, постоянно меняющего направление, он понятия не имел, где находится. Даже сейчас у него не было намерения высаживаться на материк, прямо в объятия какого-нибудь чиновника или кроткого и законопослушного гражданина. Он держал курс в добрых сорока футах от разбивающихся волн. Он пытался убедить себя, что узнал побережье как один из островов, которые он посещал для отдыха летом, но знал, что это просто самообман. В таких условиях все эти острова выглядели почти одинаково. Все, в чем он мог быть уверен, так это в том, что это был остров, маленький. Множество чаек, потревоженных шумом лодки, когда они устраивались на ночлег, кружили вокруг со своим жалобным криком. Чайки предпочитали острова.

Скала резко обрывалась вниз в том месте, где лодка поворачивала, пока не оказалась почти к востоку от берега. Там, где скалы встречались с водой, был крошечный пляж, или, скорее, крутая полоса округлых камней, не более двадцати футов шириной. Без колебаний Флеминг направился прямо к нему, наполовину вытащив лодку из воды. Раздался резкий рывок и звук ломающейся древесины. Нижняя часть лодки была пробита и затоплена.

Флеминг перепрыгнул через борт, нащупывая опору для ног. Затем он схватил Андре и вытащил ее. Он осторожно положил ее на камни выше уровня воды и вернулся в лодку. Он повернул ее в сторону моря, привязав румпель и включил мотор на полную мощность. Лодка бешено рванулась прочь, вода быстро прибывала, нос уже опустился, а винт почти вынырнул из воды. Он не стал дожидаться, пока лодка пойдет ко дну; он снова поднял Андре и так быстро, как только мог, вскарабкался на возвышенность за камнями. Там была отчетливая дорожка, где на каменистом грунте в углублении образовался тонкий слой почвы, где грубая трава и чахлый вереск боролись за жизнь. Флеминга это не удивило. Он ожидал этого. Потому что как раз в тот момент, когда лодка повернула к пляжу, он увидел тусклый желтый свет в нескольких сотнях ярдов позади и выше берега. Это была узкая вертикальная щель между какими-то узорчатыми занавесками. Ему было все равно, кто там живет. Береговая охрана, оператор радара, наблюдатель за траекторией ракеты, затворник. Главное было получить тепло и помощь для девочки. Теперь она была так же безжизненна в его объятиях, как и тогда, когда он впервые схватил ее на краю бассейна в пещере.

Глава 2 Холодный фронт

Посольство Азарана можно было легко узнать в длинном ряду домов в эдвардианском стиле, жильцы которых любили заявлять, что живут в Белгравии, в то время как на самом деле почтовый адрес был Пимлико. Это было заметно, потому что его ветхая и осыпающаяся штукатурка была отремонтирована и покрыта глянцевой кремовой краской. На нем также красовался яркий флаг и отполированная до блеска латунная табличка с названием.

Интерьер был роскошным. Кабинет посла был обставлен с тем изысканным вкусом и атмосферой роскоши, которая возможна только тогда, когда деньги почти не имеют значения. А Азаран за последние несколько лет достиг поверхностного и временного процветания на небольшом нефтяном озере, которое британские геологи обнаружили под пустыней.

Полковник Салим, аккредитованный представитель Азарана при дворе Сент-Джеймса, был военным лидером революции в своей стране. Он упорно трудился, чтобы стать незаменимым для идеалиста, которого судьба и интриги сделали президентом, и его наградой была лучшая дипломатическая должность, которую мог предложить президент. На самом деле Азаран не беспокоился о статусе посольства в какой-либо другой европейской стране, но Британия в настоящее время была хозяином экономики Азарана.

Салиму нравилось жить на Западе больше, чем переходить от силы к дипломатии. Он был суровым человеком и чем-то вроде подлинного идеалиста, но он забыл свои религиозные заповеди достаточно, для того чтобы наслаждаться алкоголем, и он умерил свои жестокие расовые убеждения достаточно, чтобы развить вкус к западным женщинам. Гораздо больше его впечатлило практическое применение, на которое европейцы направляли свое богатство.

В его стране богатство должно было быть ярко выставлено напоказ. Но на Западе это использовалось для покупки того, что было бесконечно более желанным — власти. Именно перспектива неограниченной власти заставляла Салима беспокойно расхаживать по своему кабинету в этот серый зимний вечер. Он становился довольно мягким из-за хорошей жизни и канцелярской работы. Жир рос у него на бедрах и на скулах смуглого красивого лица, но он был еще достаточно молод. Не только тщеславие подсказывало ему, что он все еще производит впечатление. Он нетерпеливо обернулся, когда вошел слуга и с поклоном объявил, что его желает видеть герр Кауфман.

— Впусти его, — приказал Салим. Он быстро сел за свой стол и открыл папку с бумагами.

Слуга вернулся с посетителем. Кауфман был высок и крепко сложен. Салим узнал в нем солдата; вероятно, бывшего младшего офицера нацистов или унтер-офицера, возможно, в первоклассном полку СС. Салим не возражал против этого. Был случай, еще в 1943 году, когда он уверенно заверил эмиссара Роммеля, что, когда придет время, он приведет азаранскую армию на сторону Германии.

— Герр Кауфман, — воскликнул он, протягивая руку. — Присаживайтесь, пожалуйста. — Он был весьма горд своим знанием английского сленга. Это вдохновило его на дружеский тон в разговоре. Кауфман слегка поклонился и улыбнулся. Его светло-голубые глаза, увеличенные толстыми линзами золотых очков без оправы, оценивающе осматривали все на столе и в комнате. Он продолжал улыбаться и почтительно пробормотал, что его начальство приказало ему подождать посла.

— Из «Интеля», — кивнул Салим. Что еще вам сказали?

Кауфман, не мигая, уставился на него в ответ. — Больше ничего, ваше превосходительство.

Салим протянул ему шкатулку из серебра с тяжелой чеканкой. — Куришь? — спросил он.

Он достал другой футляр из внутреннего нагрудного кармана.

— Вот это, если вы не возражаете. — Он выбрал маленькую, почти черную сигару и закурил.

Салим встал и прошел через комнату к столу, на котором было выставлено несколько фотографий Азарана.

— Интересуетесь археологией, герр Кауфман? — спросил он. Мы особенно богаты реликвиями: греческими храмами, римскими аренами, турецкими мечетями, замками крестоносцев, британскими противотанковыми ловушками. Они все набросились на нас. — Он повернулся и посмотрел на Кауфмана.

— А теперь «Интель». Ваши работодатели проявляют глубокий интерес к моей маленькой и безобидной маленькой стране.

Кауфман выпустил облако дыма. Он окутал Салима, который сделал жест отвращения. "А если мои работодатели действительно обновляют свою коммерческую информацию? Как обычно, конечно. Это важно для тебя?"

Салим понизил голос. "Нет ничего неслыханного в том, что деловые круги финансируют отколовшееся государство. И мы предлагаем порвать с британскими нефтяными интересами, герр Кауфман. Их область деятельности не была очень захватывающей. Мы верим, что вы сможете предложить больше, чем нефть.

Кауфман задумчиво стряхнул пепел со своей сигареты.

— Наш залог? — спросил он.

Салим потер руки. — Давайте будем откровенны. Вы торговая организация. Вероятно, самое крупное коммерческое предприятие, когда-либо известное. Какие именно картели и группы замешаны в этом, ни одно западное правительство не смогло выяснить. Холдинговые компании, тайные договоренности, частные соглашения, патентные монополии, офисы, зарегистрированные в небольших и толерантных странах.

Но зачем мне тебе все это рассказывать? Ты это знаешь. Вы также знаете, что с Общим рынком и растущей тенденцией правительств к сотрудничеству организации «Интель» будет сложнее следовать своим частным путем. Никому особенно не нравится такое успешное предприятие.'

"Это может быть правдой", — согласился Кауфман.

— Ваши зарегистрированные офисы находятся в Швейцарии, — продолжал Салим. На днях я с интересом прочитал, что как кантонское, так и федеральное правительства проявляют нетерпение по поводу вопросов подоходного налога. Они намекают на законы, предписывающие расследование счетов и так далее. Ваши директора, похоже, обычно встречаются в Вене, столице толерантной и непредвзятой страны. Но Австрия не хотела, не могла позволить себе игнорировать давление со стороны своих могущественных соседей. Вы, по сути, организация без дома. На Кауфмана это, казалось, не произвело впечатления.

— У нас есть офисы по меньшей мере в шестидесяти странах. И влияние в стольких же.

— Офисы — это просто торговые посты, безобидные и политически незначительные. Ваше влияние под угрозой.

Салим подошел к карте Ближнего Востока, которая занимала половину задней стены кабинета.

— Эта маленькая область, выкрашенная в красный цвет, — моя страна. Это мог бы быть дом, милый дом для штаб-квартиры «Интеля». Никакого вмешательства. Взамен просто некоторая экспертная помощь для наших собственных планов.

Салим снова сел.

— Что ты знаешь о Торнессе?

Кауфман на мгновение задумался.

— Торнесс? — повторил он, как будто это слово ничего не значило.

Салим сделал нетерпеливый жест.

— У меня есть информация, что вы давно поддерживаете связь с экспериментальной станцией британского правительства в Торнессе. Неофициально, конечно. Я полагаю, что вы могли бы даже объяснить несчастный случай с одним из тамошних ученых по имени Бриджер, но это неважно. Я упоминаю об этом, чтобы показать, что я осведомлен о вашей текущей деятельности.

— Они больше не актуальны, — проворчал Кауфман. — Станция была практически разрушена. Компьютер и все, что с ним связано, были взорваны и сожжены. Это, во всяком случае, все, что я смог выяснить.

— Взорван?

— Так точно.

Салим был в замешательстве. Его придворные манеры Сент-Джеймса исчезли, когда он отмахнулся от облака сигарного дыма Кауфмана. Как будто в нем взорвалось какое-то скрытое насилие.

— Пожалуйста, воздержитесь от сжигания этой гадости здесь. Если хотите, идите в туалет и курите там.

Его посетитель послушно затушил сигарету. Он казался невосприимчивым к оскорблениям.

— Нет, спасибо, — сказал Кауфман после того, как тщательно потушил все горящие крошки. — Но если вы хотите, чтобы интервью закончилось…?

Салим взглянул на папку на своем столе. Все внезапно изменилось, и теперь от него ожидали чего-то, чего он не понимал. Действия. Он перечитал копию оценки ситуации, которую продиктовал несколькими днями ранее. На его губах заиграла улыбка. В конце концов, боги могли бы действовать своим таинственным образом для его блага, даже несмотря на это фиаско с Торнессом.

— На станции профессор Мадлен Дауни, — сказал он. — Я хочу предложить ей пост в государственном

*** ОТСУТСТВУЕТ ТЕКСТ***

и полуразвалившееся мягкое кресло. — Мы можем остаться ненадолго? — спросил он.

Мужчина беспомощно топтался вокруг.

— Полагаю, да, — сказал он без энтузиазма. — Откуда ты пришел?

Флеминг был занят тем, что снимал пальто Андре, осторожно дергая за рукава, чтобы не касаться ее рук.

— Море, — коротко ответил он. — На лодке. Теперь ее больше нет. Разбита вдребезги.

Мужчина поворошил поленья, подняв каскад искр.

— Должен признаться, мне трудно вас понять, — заметил он.

Флеминг выпрямился и ухмыльнулся.

— Мне очень жаль. Мы немного не в себе. Плохая погода для морского путешествия.

Другой мужчина смотрел на Андре. Он слегка вздрогнул, увидев бесформенную, багровую плоть вокруг ее пальцев.

— Что случилось с руками вашей подруги? — робко спросил он, словно стыдясь своего нелюбезного любопытства.

— Она их обожгла. Коснулся какой-то высоковольтной проводки. Нет ли у тебя чего-нибудь горячего? Супа?

— Только консервы. Мужчина глубоко вздохнул, стыдясь своего отношения. — Я принесу. Вы должны простить меня, — продолжал он, почти по-мальчишески улыбаясь. — Просто ваш визит был на столько неожиданным. Меня зовут Прин. Адриан Прин. Я… э-э… пишу.

Он с тоской посмотрел на стол с листами, исписанными крупными каракулями.

— Я принесу суп. — Он вышел через заднюю дверь, осторожно закрыв ее за собой.

Андре вздрогнула, застонала и открыла глаза. Флеминг опустился на колени рядом с ней. — Как ты себя чувствуешь? — прошептал он.

Ее глаза были пустыми, но она смогла повернуть голову и посмотреть на него. Она даже улыбнулась. — Мне уже лучше, — пробормотала она.

— Мои руки пульсируют. Что случилось?

— Мы убегаем, — сказал он, гладя ее по волосам. — Мы начали работать две ночи назад, когда сломали компьютер. Помнишь?"

Она нахмурилась и покачала головой.

— Компьютер? Какой компьютер? Я ничего не могу вспомнить.

— Память вернется, — заверил он ее. — Не забивай себе голову этим. — Он встал и подошел к столу, взглянув на рукопись. "Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь", — прочел он вслух. Это ром-ду. Я надеялся на пастуха, но мы нашли овцу. Интересно, как ему удается зарабатывать на жизнь этим барахлом?

Его прервал щелчок защелки, и он отошел от стола. Прин вернулся с парой дымящихся мисок на подносе. Он схватил табурет и поставил поднос на него рядом с Андре.

— Боюсь, это томатная паста, — извиняющимся тоном сказал он.

— Это будет прекрасно, — сказал Флеминг. Он взял ложку и начал кормить Андре, который жадно потягивал густую красную жидкость.

— Как называется этот остров? — продолжал Флеминг. Итак?

— Это недалеко от Соая и намного меньше размером.

— Значит, ты здесь один?

Прин кивнул. — И в вашей власти, — поспешно сказал он.

— Это было грубо с моей стороны. Но ты был сюрпризом, знаешь ли.

— В любом случае, я оставлю вас и вашу подругу наслаждаться супом. Могу я узнать ваше имя?

"Флеминг, Джон Флеминг". — Он не вызвался помочь Андре.

— Я спрашиваю только из вежливости, — мягко сказал Прин. — Поскольку я ваш хозяин. Естественно, вам придется остаться здесь. Больше некуда идти. Вот почему я выбрал этот остров.

— Но почему на самом деле нет ответа, не так ли? — предположил Флеминг.

Прин колебался, выглядя смущенным.

— Я здесь, потому что это безопасно, или сравнительно безопасно. Раньше я протестовал против Бомбы и так далее, но мне надоело разоблачать безумие, и я решил, что разумнее отказаться.

Флеминг проглотил остатки своего супа.

— Значит, нас трое, — ухмыльнулся он. Но когда упадут бомбы, и ты станешь последним оазисом жизни и узнаешь, как ты собираешься отгонять пиратов, всех напуганных, голодных и пораженных лучевой болезнью?

С видом заговорщицкого триумфа Прин подошел к тяжелому старому сундуку, служившему сиденьем у окна. Из него он извлек короткую автоматическую винтовку.

— Великолепно, — засмеялся Флеминг. — Сегодня мы будем спать спокойно. Я так понимаю, что мы все можем как-нибудь прилечь и немного поспать? Это был напряженный день.

У Прина неожиданно обнаружились запасы. У него была своя кровать в нише на полке рядом с камином. Из другого шкафа он достал тяжелые шерстяные ковры. Андре укрыли одеялом, развели огонь, а Флеминг завернулся в одеяло и лег на пол рядом с диваном. Прин задвинул засовы на двери и выключил керосиновую лампу. Флеминг смутно слышал неясные звуки, издаваемые хозяином дома, когда тот раздевался и ложился спать, прежде чем сон полного изнеможения охватил его мозг и тело.

Прошло три часа, прежде чем продолжающееся отсутствие Джирса и Флеминга вызвало опасения, и катер морской пехоты отправился на остров для расследования.

К тому времени, когда можно было принять меры для обнаружения беглецов, наступила ночь, и погода стала почти невыносимой.

Джирс, которому было плохо от его жалкого ожидания на острове и тошноты из-за опасений по поводу последствий в Лондоне, сидел за своим столом, пил горячий пунш и громко приказывал Кводрингу и Пеннингтону что-то сделать. Но он не мог долго откладывать неприятную задачу позвонить в Уайтхолл с новостями о последнем поражении.

Министр науки сам ответил на звонок. Он хранил полное молчание, пока Джирс болтал о неудачах всего дела в целом и непростительном предательстве Флеминга в частности. Вкрадчивые комментарии великого человека перед тем, как он повесил трубку, были хуже самого саркастического выговора.

— Весьма прискорбно, — тихо сказал он. — Я вам полностью сочувствую в ситуации, когда вы, казалось, были окружены некомпетентными людьми и предателями. Вы можете предоставить мне самому придумать для Старика наилучшую конструкцию. Он необычайно обеспокоен всем этим, что так нехарактерно для него. Не собираюсь в Шашки. Остановился в доме № 10. И ты знаешь, как он ненавидит это место с тех пор, как его отремонтировали. Я очень надеюсь, что смогу обеспечить его помощнику такую отличную защиту, когда премьер-министр в одном из своих капризных настроений. Что ж, до свидания. Оставайся на связи.

Министр действительно получил разрешение быть более откровенным с ним. — Только что звонили из Торнесса, Вилли, — сказал он. — Они нашли девушку, а потом эти чертовы дураки быстро потеряли ее. Теперь Флеминг, похоже, похитил ее. Так романтично, не правда ли? Джирс разнес бесполезные приказы по всем военно-морским базам от Карлайла до Скапы. Я полагаю, что массы кораблей, самолетов и маленьких человечков с радарами сейчас мечутся как сумасшедшие. Метеослужба сообщает о шторме силой 9 баллов да еще и с грозой.

Преследователям не очень повезет, и я не думаю, что в этой ситуации будут услышаны их молитвы о чуде.

Но официально, Вилли, я прошу тебя сказать Старику, что мы не оставляем камня на камне, исследуя все пути. Ну, знаешь, обычный папаша. О, я решил отправить Осборна обратно в Торнесс, чтобы мы получили некоторые связные факты, а также затронули кое-что еще, что всплыло. Он немного покраснел, чтобы еще больше постараться угодить. В глубине души он здравомыслящий парень.

За Осборном послали рано утром и с первыми лучами солнца отправили в Торнесс по воздуху. К полудню он был в кабинете Джирса. Директор поспал несколько часов на импровизированной кровати в комнате ночного дежурного.

Впервые в жизни он почувствовал, что выглядит растрепанным и грязным. Он с самого начала невзлюбил Осборна. Тот факт, что этому человеку все еще доверяли работу, которая была не чем иным, как проверкой его собственной эффективности, вызывал у него еще большую неприязнь.

— От поисковиков, конечно, никаких новостей, — спросил Осборн, без приглашения усаживаясь в кресло.

Джирс покачал головой. — Нам остается только ждать и надеяться.

Это моя вина, — пробормотал он. — Я никогда не должен…

— На самом деле не имеет значения, чья это вина, — мягко сказал Осборн. — Это случилось. Как поживает Мадлен Дауни?

Джирс подозрительно посмотрел на него, размышляя над этой новой темой.

— Намного лучше, — ответил он. — Электрические ожоги, которые она получила от компьютера, сами по себе не были особенно сильными. Он использовал этот проклятый фермент, полученный из машины. Или, скорее, какая-то ошибка, которую ее идиоты допустили, усугубляя это. К счастью, у Мадлен хватило ума проверить и увидеть ошибку. С тех пор это было легко: чудесное лекарство, которое произведет революцию в наших ожоговых отделениях и, действительно, во всей пластической хирургии. Последнее бесценное преимущество от той машины, которую разбили вандалы.

— Я рад… я имею в виду Мадлен, — сказал Осборн. Он задумчиво помолчал. — Ей здесь больше нечего делать, не так ли? Теперь, когда компьютер сломан?

Джирс пожал плечами. — Ни для кого из нас ничего особенного не осталось, — сказал он.

— Интересно, куда подевался этот чертов Кводринг? У него должны быть какие-то новости о том, что происходит. Хорошо это или плохо.

Осборн проигнорировал это. — У нас был запрос на нее от правительства Азарана.

— От кого?

— На самом деле, от полковника Салима, пола Аарана.

— Нет, я имею в виду, кого они просили?

— Дауни, о которой мы говорили, — нетерпеливо сказал Осборн. — Вчера вечером через Министерство иностранных дел нам передали официальный запрос. Им нужен биохимик.

— Какого черта? — спросил Джирс. Затем, смирившись: "Это ее дело, если она хочет уйти. У меня есть другие причины для беспокойства.'

— Спроси ее, — ответил Осборн. — И либо ты, либо она можете позвонить в Министерство. Не откладывайте решение слишком надолго. У этих маленьких нефтяных государств есть протокол. Не следует проявлять невежливость, игнорируя их расспросы.

— Ладно, — проворчал Джирс.

Зазвонил телефон, он схватил трубку и выслушал короткое сообщение, затем положил трубку, улыбаясь с облегчением и удовлетворением.

— Они обнаружили какие-то обломки. Расщепленное дерево и так далее. Регистрационный номер на одной детали. Это лодка, на которой уехал Флеминг, в этом нет сомнений. Пока никаких признаков тел. Конечно, им потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя. У них не было ни малейшей надежды в аду. — В его голосе не было и тени сожаления. Джирс не оплакивал предполагаемую смерть двух коллег.

— Где были обломки? — поинтересовался Осборн.

Джирс взглянул на некоторые цифры, которые он набросал в своем блокноте во время телефонного разговора. "Они дают Виктору Сахару 7458 в качестве приближения". Он подошел к настенной карте ракетных трасс Торнесса и ткнул пальцем в точку на линиях сетки.

— Примерно там. Немного к югу от Барры и к востоку от Южного Уиста. Мелководье. Только такой сумасшедший, как Флеминг, рискнул бы сделать это в такой плохой видимости. Но флот будет продолжать поиски, просто как обычная формальность.

Некоторое время двое мужчин сидели в тишине. — Я посмотрю, не найдется ли в столовой чего-нибудь на обед, — сказал Осборн. Джирс кивнул.

Он не сделал ни малейшего движения, чтобы сопровождать его.

Это был день аномально высокой температуры для столь раннего времени года. Воздух был насыщен влагой, и туман превратился в непрерывный дождь над землей. В море видимость становилась все хуже и хуже. Даже для Западной Шотландии погода побила все мыслимые рекорды. Обычно Флеминг не обращал внимания на погоду, но теперь он обнаружил, что он странно гармонирует с мелодрамой кризиса в Торнессе.

Карабкаясь по острову, он время от времени слышал нетерпеливый вой сирены эсминца и равномерный гул медленно курсирующих катеров с дизельным двигателем. Раз или два хриплые голоса весело ругались, когда поисковые группы пытались найти хоть немного юмора в своей скучной, бессмысленной задаче.

Он сказал Прину, что ему нужно размяться, и он соберет дрова. Он ничего не сказал о возможности серьезных поисков Андре и его самого. Прин явно старался не слишком подробно расспрашивать о том, в чем заключался весь этот побег, хотя Флеминг подозревал, что человек, который был маршером C.N.D., не проигнорировал бы Торнесс или возможность того, что мужчина и девушка, спасающиеся бегством зимним вечером, могли быть связаны с этим местом и с гнусными причинами для побега из него.

Но Флеминг на самом деле не беспокоился о Прине. Уровень анархии в характере этого человека практически гарантировал, что он не будет напыщенно болтать о гражданском долге и так далее. По почти фантастической удаче они нашли почти идеального союзника.

Флеминг был гораздо больше озабочен Андре. Он подозревал, что даже ее искусственный организм, свободный от дефектов наследственности, которые были врожденными недостатками каждого человеческого существа, не могла бороться с нагноением в ранах на руках. Каким-то образом ему придется найти для нее квалифицированную помощь.

Весь тот день патрульные катера курсировали у острова. Ближе к вечеру туман рассеялся достаточно, чтобы пара вертолетов Королевских ВВС могла обнюхать окрестности. Флеминг был снаружи, когда услышал их. Встревоженный, он побежал обратно в коттедж.

Он схватил пару зеленых поленьев, которые дымились в огне, и облил их дождевой водой у задней двери.

— Вертолеты могут пронестись здесь, — быстро объяснил он Прину. "Хотя я сомневаюсь в этом; немного сложно возиться в паршивой видимости на нулевых футах с этим куском гранита на пути. И все же нет причины возбуждать их любопытство дымящейся трубой.

Прин пробормотал что-то бессвязное и удалился в укромный уголок с непонятным томом среднеанглийских текстов для аннотирования. Он сделал все возможное, чтобы подавить свои опасения по поводу продолжающегося присутствия своих посетителей, но не оставил Флемингу сомнений в том, что он будет рад, когда они уйдут.

Андре безмятежно сидел на диване. Она вышла с Флемингом после импровизированного обеда, который соорудил Прин, и сделала несколько шагов. Усилия быстро утомили ее, и она, казалось, боялась одиночества. Флеминг отнес ее обратно в коттедж.

Он все больше и больше беспокоился о ней; она не только была физически истощена и испытывала сильную боль, но и ее разум, казалось, был более или менее пуст. Он заметил, что она, казалось, была неспособна делать какие-либо спонтанные усилия, кроме элементарных — ходить, пить и есть.

Прин достал несколько леденцов, и когда он предложил ей банку, она просто уставилась на нее, не понимая их назначения. Флеминг положил один из них себе в рот и шумно пососал, прежде чем ей пришла в голову эта идея.

Теперь, прислушиваясь одним ухом к звуку вертолетов, Флеминг сидел рядом с ней, положив руку на спинку дивана и обнимая ее за плечи. — Что ты помнишь из всего, что произошло? — мягко спросил он.

Она посмотрела на него взглядом сбитого с толку ребенка. — Все перепуталось, — пробормотала она. — Я побежала. Потом я упала. В воду.

Она попыталась сжать руки и резко втянула воздух от укола острой боли.

Флеминг встал и принялся рыться на каминной полке над почти потухшим камином в поисках ножниц, которые Прен хранил там среди множества полезных предметов. "Я не думаю, что эти тряпки, которыми я обмотал твои руки прошлой ночью, были очень хорошей идеей."

Там много нагноений. Мне придется их срезать.

С почти женской нежностью он начал разрезать материал, пытаясь ослабить его. Он наклонился над ее руками, чтобы она не могла их видеть, и быстро заговорил, чтобы помочь ей не обращать внимания на боль.

"До бега — ты ничего не помнишь?" — спросил он.

Она говорила нерешительно, не только потому, что искала воспоминания, но и в попытке не закричать от пульсирующих стрел агонии. "Там был лагерь, что-то вроде лагеря, с низкими бетонными зданиями и хижинами. Мы были там, и много других людей.'

Флеминг снял большую часть спутанного белья с одной руки.

То, что открылось, было некрасиво. — Машина? — спросил он.

"Ты помнишь машину?"

— Да, — сказала она, кивая самой себе. — Он был большой и серый.

Всегда слышался низкий гул и часто много щелчков.

Это были появляющиеся фигуры. Все было в цифрах.'

Она нахмурилась, и ее губы скривились, как будто она собиралась заплакать от разочарования. "Это цифры, которые я не могу запомнить".

— Хорошо, — сказал Флеминг. — Мы можем обойтись и без цифр. Они больше ничего не значат ни для тебя, ни для кого другого. Эти цифры были злом; они…'

Он резко остановился. Повязка на другой руке была снята легко — слишком легко. Вместе с ним появилась целая корка материи. Под ним была не розовая заживающая плоть, а зловещий пурпур некроза. Он не мог распознать гангрену, но у него было некоторое представление о сепсисе. Он обнажил руку Андре выше ее локтя. Рукав ее платья нельзя было задрать еще выше. Рука распухла, и главная артерия темнела на белой коже.

— Прихорашивайся, — тихо сказал он. "Просто подойди и посмотри на это, хорошо?"

Их хозяин неохотно отложил книгу и подошел к ним. Он посмотрел вниз, а затем резко закрыл глаза, слегка покачиваясь от тошноты.

— Дорогая моя! — прошептал он. — Как ты можешь это выносить?

Флеминг встал и повел Прина через комнату к окну. Снаружи было тихо, и знакомый туман клубами возвращался с моря. Ни один вертолетный двигатель не нарушал тишины.

"Мне неприятно просить вас еще об одной услуге, — сказал он, — но не мог бы я одолжить вашу лодку?"

— Почему? — подозрительно спросил Прин. "Куда ты хочешь пойти с этим?"

"На материк".

"Он недостаточно пригоден для плавания".

— Хорошо, тогда на Скай, — нетерпеливо сказал Флеминг. "Я мог бы организовать встречу на Скае".

— Я полагаю, вы хотите найти врача? Привести его сюда? Рука этой бедной девушки…

Он проглотил очередной приступ тошноты.

— Не врач, что-нибудь получше. Я никого сюда не приведу, обещаю тебе. -

Прин довольно угрюмо согласился одолжить лодку. Как только решение было принято, ему не терпелось, чтобы Флеминг ушел. Чем скорее он уйдет, тем скорее вернется. И тогда, возможно, он увидел бы какую-нибудь возможность избавиться от своих посетителей, чтобы его оставили в покое.

Он проводил Флеминга до маленького пляжа, где его катер стоял под прикрытием наклонной скалы. Рядом стояла канистра с бензином. Пока они готовили лодку к выходу в море. Прин попытался еще раз извиниться за свое отношение.

Он сказал, что сделает все возможное, чтобы присмотреть за девочкой.

— Отлично, — сказал Флеминг с большим оптимизмом, чем он на самом деле чувствовал.

— Меня не должно быть больше двадцати четырех часов, самое большее. А теперь, если вы можете вкратце рассказать мне о курсе на Скай.'

Прин дал расплывчатые указания сухопутного жителя. — Течение и ветер всегда северо-западный. Если вы продолжите двигаться в том же направлении, то менее чем через полчаса заметите световые буи у входа в Лох-Харпорт. Я всегда выбираюсь на берег в конце озера, где есть маленькая деревушка с магазином.'

"Как далеко оттуда до Портри?"

"Через холмы не более десяти миль; гораздо дольше, если вам удастся проехать по дороге, но вас могут подвезти днем".

Флеминг взглянул на часы. "Я пойду пешком",

— сказал он. — В моем факеле еще много жизни. Должен успеть задолго до рассвета. — Он сделал это. Он слонялся по окраинам маленького городка, пока люди не начали передвигаться и можно было безопасно ехать в аэропорт, не привлекая внимания. Он перекусил там, убедившись, что следующий рейс на Обаншир должен был вылететь только через полчаса.

Затем он направился к телефонной будке. Номер Торнесса не значился в списке, и местный обмен осуществлялся вручную. Ему показалось, что он заметил нерешительность, когда оператор повторил номер и спросил, с какого номера он звонит. Это был риск, на который он должен был пойти. Если только местная полиция не очень быстро сориентируется и если Кводринг не предупредит их еще быстрее, он улетит на самолете до того, как что-нибудь случится.

Он, конечно, знал, что звонки в Торнесс отслеживаются на станции в обычном порядке. В условиях нынешнего кризиса это было вдвойне очевидно. Он должен был надеяться, что прослушивание было просто обычной записью на пленку для последующей проверки, а не каким-то супер-шпионом, который сидел в кабинке и подслушивал всех.

К его удивлению, звонок прошел меньше чем за минуту. Он узнал оператора P.B.X. на станции.

— Профессор Дауни, — пробормотал он так тихо, как только мог.

— Профессор Мадлен Дауни. Помещения для больных.'

— Она может быть в своей комнате. Я проверю.

Голос оператора звучал обычным безличным и деловитым тоном. Флеминг внимательно прислушивался к любому сигнальному щелчку добавочного номера, входящего в цепь. Там ничего не было.

— Дауни.

Он был удивлен, как по-мужски прозвучал ее голос, когда она назвала свое имя. Но он узнал ее всю в бою.

— Как ты, Мадлен? — спросил он.

Он услышал, как она вздохнула и вполголоса произнесла его имя. Это был не более чем звук "Дж". Она мгновенно подавила это чувство. Флеминг улыбнулся.

"Я позвонил, чтобы сказать, что надеюсь, что ты в розовом, как это оставляет меня в настоящее время", — сказал он беспечно. Более медленно и отчетливо он продолжил: "Но меня беспокоит один вопрос со здоровьем. Что можно сделать при ожогах? Ты такой знаток в них. Не для меня, ты же понимаешь.

На секунду или две ему показалось, что она повесила трубку. Но в конце концов она тихо сказала: "Где?"

— Обаншир. Соло от B.E.A. У меня не будет слишком много времени, прежде чем я должен успеть на обратный самолет.

— Ты дурак, — спокойно сказала она. — Но как только смогу. В здании аэропорта.'

Его полет занял всего двадцать минут. Ему пришлось ждать почти час, прежде чем появился Дауни. Он видел, как она выходила из такси, пока стоял и смотрел в окно мужского туалета. Он заметил вторую машину позади ее и подождал, чтобы увидеть, кто из нее вышел. Там было трое пассажиров: пара средних лет и маленький мальчик с парой чемоданов. Так что все было в порядке. За ней никто не следил.

Он неторопливо прошел в фойе и изучил рекламный плакат о путешествиях.

— Ты сошел с ума, что пришел, — услышал он ее шепот позади себя.

— Но у меня есть все необходимое.

Он полуобернулся и кивнул на автомат с горячими напитками в пустынном углу. Они подошли к нему.

— Чай, кофе или какао? — спросил он, протягивая ей пакет с напитками и одновременно роясь в кармане в поисках монет.

— Все на один вкус, — улыбнулась она. Она взяла коробку и в то же время передала ему маленькую белую картонную коробочку.

Он сунул его в карман, прежде чем сунуть монету в щель.

— Спасибо, — сказал он. — Надеюсь, на этот раз это целебный фермент. Не тот, который чуть не прикончил тебя.

Дауни отхлебнула свой напиток и скорчила гримасу. — Они называют это кофе…. Да, с этой партией все в порядке, я это гарантирую. Это оригинальная формула, которую компьютер выдал, когда она была сожжена в первый раз. Вы помните, как прекрасно это работало. Сепсис преодолевается за несколько часов; "обновление нервных волокон и лимфатических узлов завершается менее чем за три дня. Как она?"

Флеминг налил себе выпить. — Не так уж плохо, если не считать ее рук. Я должен вернуться. Я не хочу, чтобы в доме была мертвая девушка.'

Она удивленно взглянула на него. — Значит, теперь ты думаешь о ней как о девушке, не так ли? Но ты сошел с ума, придя сюда, — повторила она.

"Я не знаю точно, что происходит на станции, но поиски определенно продолжаются".

Он взглянул на часы. — Мне пора, — извинился он.

"И спасибо за материал. Говоря о безумии, ты довольно сумасшедший, чтобы делать это для меня; Я враг, или ты не знал?'

"Нет, я этого не делала", — ответила она. "Что касается того, чтобы сделать это для тебя, я делаю это для нее. Она тоже моя, не забывай. Я заставил ее!"

Они вместе направились к отсеку вылета, когда система громкой связи объявила рейс для Скай и Льюиса.

— Я не думаю, что увижу тебя снова, — сказала она. — Мне предложили новую работу. Нет смысла оставаться в Торнессе теперь, когда этот проект "Андромеда" закончен. Это должен быть настоящий опыт, новые лица, новые задачи.'

— Где? — спросил он.

"На Ближнем Востоке, в одном из тех мест, где только песок и нефть, но больше ничего".

Флеминга это не особенно интересовало. — Желаю удачи, — неопределенно сказал он. Он импульсивно наклонился и поцеловал ее в щеку. Она казалась по-девичьи довольной.

Флеминг прошел через двери на перрон аэропорта.

Казалось, там было всего четыре или пять других пассажиров — все они выглядели совершенно невинно.

Он не знал о мужчине средних лет, сдержанном в черной фетровой шляпе и твидовом пальто, который стоял у журнального киоска, читая "Таймс". Он опустил газету, когда Флеминг протянул свой билет девушке из Б.Е.А. для проверки. Как только Флеминг вышел из здания, мужчина поспешил к выезду с дороги. Шофер в припаркованной там машине немедленно завел двигатель….

Глава 3 Штормовое предупреждение

Флеминг вернулся на остров только поздно вечером того же дня. Ему пришлось дождаться темноты, прежде чем он осмелился спустить лодку, которую он поднял на галечный берег в небольшой бухте озера. Всю обратную дорогу безжалостно лил дождь, но он был в приподнятом настроении и вывел маленькую лодку на полную катушку. Скорость была небольшой, но шум был значительным. Он был так взволнован возвращением, что ему было все равно, будут ли поблизости какие-нибудь поисковые суда, чтобы услышать его и провести расследование.

Он ворвался в коттедж с приветственным криком. Прин сидел и разговаривал с Андре. Ее появление встревожило Флеминга.

Ее лицо, даже в свете лампы, было почти замазочного цвета. Но при виде его она встала и, спотыкаясь, бросилась к нему, прижавшись, высоко подняв руки, чтобы защитить распухшие ладони.

— Спокойно, спокойно, — прошептал он ей, нежно обнимая. — У меня есть ремонтный комплект. Ты скоро будешь в порядке. — поверх ее головы он ухмыльнулся Прин. — Все в порядке. Не арестован и даже не допрошен. И я никому не рассказывал о тебе.

Прин почувствовал явное облегчение. — Я принесу тебе что-нибудь поесть, пока ты будешь делать все, что сможешь, с ее руками… Мазь, не так ли?

— Полагаю, это можно назвать и так, — согласился Флеминг, помогая Андре сесть на диван. — Но особого рода. Единственное хорошее, что я знаю об этом, пришло из нашего межгалактического обучения. Но чем меньше вы об этом знаете, тем лучше, на случай, если ваши честные души когда-нибудь будут облагаться налогом нашими лордами и хозяевами. Можешь поверить мне на слово, что твои дурные предчувствия по поводу симпатичного трупа закончились.

Он достал из кармана маленькую коробочку. "Ферменты — великолепная маленькая закваска живых клеток, все готовые и желающие строить заново".

Прин в замешательстве покачал головой. Он пошел на кухню и открыл еще одну банку супа. Флеминг немедленно приступил к лечению.

Почти прозрачный желеобразный материал быстро распространился, когда соприкоснулся с неестественно горячей, изуродованной плотью Андре.

Она внимательно наблюдала за ним, не имея ни малейшего понятия о том, что именно она запрограммировала компьютер на получение формулы или интерпретировала поток цифр на выходных регистраторах.

Флеминг снял туфли и осторожно подоткнул одеяло, положив руки на сложенное полотенце. — Поспи, если сможешь, моя красавица, — пробормотал он. Боль будет ослабевать, медленно, но неуклонно. И утром тоже. Никакой боли. Ты увидишь?

Она поерзала на диване, улыбнулась ему, как доверчивый ребенок, и послушно закрыла глаза.

Всю обратную дорогу в Торнесс Мадлен Дауни размышляла о предложении работы в Азаране. По сути, одинокая женщина, она всегда погружалась в работу в качестве болеутоляющего средства от подсознательного несчастья, которое она испытывала из-за отсутствия у нее общительности и привлекательности. Ее синтез живых клеток, завершившийся развитием женского организма, который соперничал с естественной женственностью, а в некоторых отношениях и превосходил ее, был триумфом, который, по ее мнению, оправдывал ее жизнь и давал чарующие надежды на будущее.

Затем последовали ожоги, которые она получила от компьютера, и ужасная ошибка в составлении формулы целебного фермента, так что инъекции разрушили, а не создали. Этот опыт не только показал ей, как опасно верить в то, что наполовину понятые уравнения компьютера были безобидными и ценными, но и нависшая угроза смерти напугала ее больше, чем она могла себе представить.

Конечно, было замечательно обнаружить, что ошибка в ферменте была полностью в человеческих умах, и что формула была буквально даром жизни. Но оставалось мучительное подозрение, что Джон Флеминг был прав. Интеллект, который привел в действие компьютер, не был безличным и объективным. У него были свои собственные цели, и они, похоже, не включали в себя благополучие человека.

В любом случае вся работа была закончена. Блестящая перспектива создания научной технократии для Британии испарилась в дыму от компьютерного здания. Она даже почувствовала облегчение от того, что великий двоичный код, который достиг их из космоса и на котором все это было построено, тоже улетел.

Она была бы рада уйти от всего этого, вернуться к обычным исследованиям.

Азаран взывал к ее идеализму и любопытству. Эта маленькая страна, разбогатела на нефтяном Эльдорадо, но страдающая от нехватки плодородных земель и недостаточном питании для своего народа.

Как только она вернулась в Торнесс, она попросила разрешения посетить Министерство иностранных дел и сразу же отправилась в Лондон.

Мелкий чиновник в ближневосточном департаменте был склонен отмахнуться от Азарана как от государства из комической оперетки. Он описал президента как человека угасающего огня. Революция, которая привела его к власти и свергла династического правителя сразу после войны, была бескровным делом, не имеющим большого международного значения. Президент поспешно заверил британские нефтяные компании в том, что он будет поддерживать соглашения при условии, что можно будет внести некоторые незначительные коррективы в соглашение. Это было сделано после обычного торга. Президент объявил, что доходы будут направлены на улучшение участи его народа.

Пустыня расцветет благодаря орошению. Будут построены школы. Дороги открыли бы торговлю. Больницы искоренят болезни, от которых умирает один ребенок из пяти, и сократят ожидаемую продолжительность жизни до тридцати двух лет. Школы, дороги и больницы выросли в цене. Но пустыня оставалась пустыней, а нефть теперь заканчивалась.

"Там есть вода, — продолжал чиновник, — французская компания затопила артезианские скважины. На севере есть подземное озеро, в котором воды больше, чем в залежах нефти на юге. Проблема — это поверхность. Даже не песок, а в основном камни и скалы. Вы можете орошать ее, но расти ни чего не будет."

— Эрозию нескольких тысяч лет нельзя исправить с помощью небольшого количества воды, — тихо сказала Дауни. — И не будет никаких официальных возражений против моего отъезда?

— Никаких, — сказал чиновник, — то есть, насколько это касается Министерства обороны. Мы стремимся поддерживать наши дружеские отношения с этими людьми. Они маленькая нация, но в наши дни любые друзья ценны. Вас расспросит полковник Салим, здешний посол. Он скользкий тип, хотя, вероятно, это в значительной степени арабская любовь к интригам. В любом случае, он, вероятно, просто посредник между президентом.

Дауни ушла с собеседования, приняв решение. Она согласилась бы на эту работу, если бы условия были разумными. Такси доставило ее к посольству Азарана пятнадцать минут спустя.

Ее без промедления провели в кабинет Салима. К ее удивлению, он, казалось, знал все о ее карьере и обсуждал ее работу с большим умом. Более или менее запоздало он упомянул о зарплате. Сумма была фантастическая и он услышал ее легкий вздох.

"По британским стандартам доход высокий, — улыбнулся он, — но это Азаран, и один товар, которого у нас сейчас в избытке, — это деньги. Европейцам — врачам, инженерам и так далее, — которые работают на нас, нужна какая-то компенсация за отсутствие на родине и за то, что по необходимости работа не на всю жизнь. В вашем случае мы имели в виду контракт на пять лет, возобновляемый по взаимной договоренности.

"Но это работа, которая вас заинтересует. Мы древняя нация, вступающая в конце двадцатого века, мисс Дауни. Восемьдесят процентов нашего продовольствия приходится импортировать. Нам нужна программа видения и научной обоснованности, чтобы сделать нашу страну столь же плодородной, сколь и богатой". Он колебался. "По причинам, которые вскоре станут ясны, это будет становиться все более и более жизненно важным для нашего будущего, даже для самого нашего существования".

Дауни едва расслышала его последние слова. Ее охватило прежнее волнение по поводу проблемы природы, которая бросала вызов изобретательности ума.

— Полковник Салим, — тихо сказала она, — я буду горда помочь вам. Я могу уйти, как только вы пожелаете, — она немного печально улыбнулась.

"Как вы, возможно, знаете из того, что кажется всесторонним обзором моего прошлого, у меня нет ни личных связей, ни родственников, которые удерживали бы меня здесь. И по причинам, в которые я не могу вдаваться, моя недавняя работа теперь завершена."

Салим одарил ее широкой, теплой улыбкой. "Я немедленно позвоню своему президенту", — сказал он. "Я знаю, что он будет глубоко благодарен. Тем временем необходимо выполнить обычные международные формальности — прививки, паспорт и так далее. Скажем, послезавтра — около 10 утра — чтобы завершить приготовления? Тогда я смогу обсудить фактическое время вашего отъезда."

Дауни согласилась. Приняв решение, она стремилась поскорее уйти. Она позвонила в Торнесс и попросила упаковать ее немногочисленные вещи и погрузить чемоданы в поезд. С сожалением она сказала себе, что, кроме груды книг в ее старой комнате в Эдинбургском университете, у нее больше ничего в мире не было. Не было и близкого друга, с которым она должна была попрощаться.

На следующее утро она отправилась за покупками, купив в универмаге Найтсбриджа тропический комплект. Она довела продавщицу до отчаяния, одобрив первое предложение всего, что ей показали. Все это было сделано за пару часов. Магазин согласился доставить покупки, упакованные в чемоданы, в лондонский аэропорт по инструкции.

На следующее утро она нашла врача и сделала прививки.

Из-за них ее немного лихорадило, и в тот день и вечер она отдыхала в своем гостиничном номере. Ровно в 10 часов утра на следующий день она явилась в посольство Азарана.

Салим вежливо поздоровался с ней, но ему было не по себе, он вполуха слушал мощное коротковолновое радио, из которого, несмотря на значительные помехи, тихо лился поток арабской речи.

— Великолепно, профессор Дауни, — сказал он наконец, бегло взглянув на паспорт и сертификаты о прививках.

"Вот ваша виза и авиабилеты. Я предварительно забронировал для вас билет на послезавтрашний рейс в 9.45. Это будет подходящим вариантом?"

Прежде чем она успела ответить, он вскочил, бросился к радио и прибавил громкость. Он внимательно слушал пару минут, а затем щелкнул выключателем.

"Это было объявление о нашей свободе", — мечтательно сказал он.

— Но вы свободны! — Дауни удивленно посмотрела на него.

Он повернулся к ней. "Политическая свобода — это вопрос бумажных идеалов. Настоящая свобода — это вопрос бизнеса. Мы, наконец, разорвали наши связи с вашей страной; мы отказались от всех наших нефтяных и торговых соглашений". Он указал на радио. — Это то, что я услышал, — он снова улыбнулся ей. "Вы можете понять, почему нам нужны правильные люди, чтобы помочь нам. Я сам вернусь в Азаран, как только здесь будут улажены дипломатические дела. Мы хотим оставаться в дружеских отношениях с Великобританией, со всеми странами. Но нам нужно быть независимыми в лучшем смысле этого слова. — Значит, вы поможете нам.

Дауни почувствовала легкое беспокойство от такого внезапного поворота событий. На протяжении всей своей карьеры она старательно избегала политики, полагая, что ученые выше партийных и национальных фракций, их долг — заботиться о благополучии человечества.

— Надеюсь, я смогу что-нибудь сделать, — вежливо пробормотала она.

Салим, казалось, не слушал. Он начал хмуро изучать документы, которые она ему передала. "Нет прививки от желтой лихорадки?" — спросил он. — Вас, конечно, предупредили, что это необходимо?

— Я так не думаю, — ответила она. "Но я могу сделать это сегодня".

Он встал и заискивающе улыбнулся. — Я могу сделать кое-что получше. Так случилось, что сегодня утром здесь находится посольский врач.

Он нажал кнопку на своем интеркоме. "Спросите мисс Гамбуль, сможет ли она сделать еще одну прививку от желтой лихорадки", — сказал он секретарю.

Последовала пауза, а затем мужской голос ответил, что мисс Гамбуль может это сделать.

И снова чувство дурного предчувствия пронзило мозг Дауни. Какое-то мгновение она не могла понять причину. Потом она нашла его. Женщину-врача обычно не называли мисс. Она отвергла это подозрение как тривиальное, объяснив его неполным знанием английского языка Салимом.

Пока они ждали прибытия доктора, он подошел и прислонился к столу поближе к Дауни. — Расскажите мне о своем коллеге, докторе Джоне Флеминге. Я полагаю, он работал с вами на той шотландской исследовательской станции. Он все еще там?"

— Не могу сказать, — коротко ответила она.

"Я слышал одно сообщение о том, что он мертв".

— Боюсь, я ничего не могу вам о нем рассказать. — То каким тоном она это сказала сообщило ему все, что ему было нужно, чтобы сказать, что Флеминг жив, но он никак на это не отреагировал. Вместо этого он посмотрел на открывающуюся дверь.

— Ах, мисс Гамбуль!

Женщина в белом халате вошла без стука.

Она была темноволосой и довольно привлекательной и — никто не мог бы дать больше тридцати. У нее была безупречная кожа и красивый лоб над прекрасными темными глазами, но она ни в малейшей степени не походила на врача. Даже в своем белом халате она производила впечатление чувственности и высокой моды; Дауни была уверена, что она больше привыкла, чтобы ее называли мадемуазель, чем мисс.

И все же в ее лице была удивительная степень профессионального интеллекта и серьезности. Дауни не нравились ни твердость в ее глазах, ни тонкая линия рта, очерченная красным карандашом, но больше всего Дауни не нравилось, когда люди были загадочными. Она заметила, что ногти на руке, сжимавшей покрытое салфеткой белое блюдо, из которого торчало основание шприца, были покрыты ярко-красным лаком, а концы заострены. Дауни машинально взглянула на свои короткие, коротко подстриженные ногти. Она считала, что ни врачи, ни ученые не должны позволять себе такой негигиеничной роскоши, как длинные ногти и лак.

— Итак, профессор Дауни, какую руку вы хотели бы проколоть?

Ее голос был деловым; у нее был сильный французский акцент, с удовлетворением отметила Дауни.

Подавив мгновенную неприязнь к этой женщине, она сказала, что предпочла бы, чтобы ей сделали укол в правую руку. Она сняла пальто и закатала рукав блузки.

Мадемуазель Гамбуль промокнула плечо ватным тампоном, пропитанным спиртом. Дауни отвела взгляд, когда игла вошла внутрь. Это было сделано плохо, и неуклюжий укол заставил ее поморщиться.

Салим не отодвинулся. Он как зачарованный наблюдал за прививкой. Он начал быстро говорить. "У вас будут все возможности для вашей работы, когда вы доберетесь до нашей столицы, которая называется Балеб. Недавно мы завершили строительство лабораторий. Все, что вам нужно…

Его голос, казалось, стал хриплым, а смуглое лицо, смотревшее вниз на ее все еще обнаженную руку, затуманилось.

Она попыталась побороть чувство головокружения.

— Можно… можно мне стакан воды? — запинаясь, спросила она. "Я еще не могу быть в такой форме, как думала…"

Ее голова упала вперед. Она почувствовала твердость края стакана, прижатого к ее губам, и отпила немного воды: ее зрение немного прояснилось, и она увидела красные ногти вокруг стакана.

С неизмеримого расстояния, но ясный и угрожающий, снова донесся голос Салима.

"Итак, где доктор Флеминг? Если вы знаете, вы расскажете нам все подробности. А теперь, я повторяю, где он?"

Как будто это говорила какая-то другая женщина, Дауни услышала, как она скрупулезно описывает свою встречу в аэропорту Обаншира.

Слово в слово она повторила свой разговор с Джоном, как будто читала сценарий пьесы. Ее память была кристально ясной. И она не могла остановиться, пока не объяснила все детали встречи.

Салим рассмеялся. — Так вот как действует сыворотка правды, — он с интересом посмотрел на Дауни.

Жанин Гамбуль кивнула. — Амитал натрия. Это сработает через пять или десять минут. Она ничего не вспомнит. Скажи ей, что она упала в обморок от инъекции желтой лихорадки или что бы это ни было.

И проследи, чтобы ее посадили в самолет.

Она сняла свой белый халат, обнажив платье, которое действительно было привезено из Парижа, и большую часть себя тоже.

Хотя она уже не была девушкой, кожа ее шеи и верхние изгибы груди выглядели такими же молодыми и гладкими, как и ее лицо. Она казалась совершенно расслабленной и непринужденной. Она присела на угол стола и посмотрела на Салима со смесью злобы и веселья, закуривая сигарету и медленно и деликатно вдыхая и выдыхая. Салим наблюдал за ней с чем-то похожим на восхищение, пока она снова не заговорила.

— Повтори то, что ты слышал, нашему человеку Кауфману, — сказала она ему без всяких усилий. "Он лишен воображения, но находчив. Скажите ему, что скорость жизненно важна. И эта девушка, которая с Флемингом. Та, для которой он достал лекарство. Скажи Кауфману, чтобы он привел и ее тоже.

— Но она же никто, — запротестовал Салим. — Любовница этого человека, надо полагать. Что нам с ней нужно? Мы можем предоставить надежных девушек, как только Флеминг уедет в Балеб. Они помогут ему быть счастливым.

— Тем не менее, — сказала Гамбуль, — она будет у нас.

Салим послушно снял трубку телефона. Потребовалось некоторое время, чтобы найти Кауфмана. В отеле, где, по его словам, он остановился, сказали, что их гость вышел прогуляться; администратор добровольно сообщил, что мистер Кауфман отлично подходит для прогулок на свежем воздухе по холмам Шотландии. Салим оборвал ее и проворчал, что позвонит еще раз. У него не было желания оставлять свой номер.

Когда в конце концов он дозвонился и гортанный голос Кауфмана ответил на звонок в его спальню, Салим быстро заговорил. "У нас есть достоверные новости. Остров рядом с островом, рядом с островом. — Он замолчал, осознав нелепость своих слов. "Минуточку, я записал названия этих мест, которых никогда раньше не слышал. Ах да, есть такое место под названием Скай?'

— Конечно, — проворчал Кауфман. — Я был там. Нашего друга видели там садящимся в самолет. Но больше никакой информации.

"А рядом с этим Скаем находится Соай", — Кауфман открыл карту и нашел слово, которое он мог произнести не лучше, чем посол.

"Хорошо, у тебя это есть", — сказал Салим. "Может быть, рядом с этим Соаем есть остров поменьше?"

— Мне понадобится более подробная карта, — раздался голос Кауфмана. — Я знаю, что их несколько. Я думаю, нам лучше закончить этот разговор.

Вы можете положится на меня.

"Я надеюсь на это. Я выполнил свою часть работы. Теперь все зависит от тебя. — Салим положил трубку. Кауфман сложил карту и задумался.

Сначала он составил свои планы по осмотру прибрежных островов вокруг Ская. Он сделал пару звонков в Глазго, чтобы нанять нескольких помощников, чье сотрудничество за адекватное вознаграждение было проверено по некоторым предыдущим вопросам.

Затем он перешел к Портри. Там он нанял небольшой мощный катер под предлогом фотографирования морских птиц. Хорошо оплачиваемый владелец не стал подвергать сомнению заявление Кауфмана о том, что он специализировался на том, чтобы фотографировать ночью с фонариком их привычки устраиваться на ночлег. Все наблюдатели за птицами были странными, но прибыльными.

Одинокий покой острова Прин отодвинул время на задний план. Флеминг мысленно отметил тот факт, что рукам Андре потребовалось два дня, чтобы начать наращивать новую плоть; на третий в бинтах не было необходимости.

Жизнь к тому времени превратилась в довольно бессмысленный круг бодрствования, приготовление еды на скорую руку из запасов консервированной и обезвоженной пищи Прина, уложенной в количествах, буквально, чтобы пережить войну, споры за игрой в шахматы и мягко помогали памяти Андре заново открывать нити жизни.

Было мало возможностей выйти даже для того, чтобы проверить рыболовные сети, которые Прин разложил в скальных бухтах, но в один тихий туманный день Андромеда спустилась одна на небольшой пляж, и когда она вернулась на ферму, она выглядела озадаченной.

"Туман возвращается в море", — сказала она в своей медленной, рассеянной манере.

Флеминг ей не поверил, и у нее так и не было возможности доказать это, потому что погода снова изменилась, превратившись в бесконечное безумие шторма и бури. Казалось, не было конца беспокойству неба и моря. Когда они слушали транзистор Прина, прогноз неизменно включал предупреждения о шторме, и погода была настолько дикой во всем северном полушарии, что обычно упоминалась в сводках новостей. Андре продолжала выглядеть рассеянной, смущенной и немного неуклюжей.

Но в коттедже царило ощущение неприступной безопасности, в то время как снаружи завывал и бушевал ветер. Напряжение, которое Флеминг оставлял поначалу всякий раз, когда дверь сильно дребезжала или что-то грохотало снаружи, сменилось приятным фаталистическим спокойствием.

Следовательно, он был совершенно не готов однажды ночью, когда, когда он спокойно играл в шахматы с Прином, а Андре полулежала на диване, уставившись в никуда, дверь громко треснула и сразу же распахнулась. Он вскочил на ноги, опрокинув шахматную доску. В дверях стояли трое мужчин.

Они были коренастыми, грубыми и дикими на вид. Вода стекала с их непромокаемых плащей и взъерошенных голов.

Самый высокий из них сделал шаг внутрь, кивнув головой двум другим, чтобы они поддержали его. Он не сводил глаз с Флеминга, так что не видел, как Прин открыл сундук, выхватывая из него свою автоматическую винтовку.

— Убирайся! Убирайся отсюда! — блеял Прин, прыгая из стороны в сторону. Его гнев на это новое вторжение в его изоляцию заставил его забыть об опасности.

Флеминг отступил, чтобы защитить Андре. Она прижалась к нему, наблюдая широко раскрытыми глазами. — Лучше делайте то, что говорит джентльмен, — посоветовал Флеминг незваным гостям.

Ведущий отступил назад, наткнувшись на двоих позади себя. Они чуть не споткнулись, ударившись о дверные косяки.

Внезапно главарь полез в карман своей клеенки. В мгновение ока он направил дуло "люгера" на Прина.

— Берегись! — крикнул Флеминг.

Не целясь, Прин выстрелил очередью. Пять или шесть разрывов высокоскоростных пуль эхом прокатились по комнате.

Стекло из окна звякнуло об пол. Человек с пистолетом рухнул без звука, разинув рот, его глаза все еще смотрели прямо перед собой. Один из остальных закричал, как ребенок, и, пьяно пошатываясь, ушел в темноту, рухнув снаружи. Третий просто убежал, его шаги грохотали по каменистой тропе к морю.

Прин выронил пистолет от силы отдачи. Но он бросился в погоню за третьим незваным гостем, его рот двигался в бешенстве гнева. — Погоди, Прин, — крикнул Флеминг. — Не выходи на улицу. Может быть, их будет больше.

Прин, казалось, не слышал. Он все еще был в свете от открытой двери, когда из темноты раздался выстрел. Прин остановился как вкопанный, развернулся и со стоном упал на колени.

— Возьми это, — сказал Флеминг, поднимая винтовку и вкладывая ее в руки Андре. "Если увидишь кого-нибудь, направь на него и нажми вот это". Он согнул ее палец вокруг спускового крючка.

Затем, низко пригнувшись, он выбежал наружу и растянулся рядом с Прином. Он подождал мгновение, ожидая, что из темноты в него полетят пули, но ничего не произошло. Все, что он мог слышать, — это мучительное дыхание Прина. "Хорошо, — сказал он, — ты не мертв. Я отведу тебя внутрь и подлатаю, — он потащил его к двери. Он остановился, пока оттаскивал тело с тропинки в сторону. Мужчина был совершенно мертв, как и тот, что был снаружи коттеджа. Он жестом велел Андре опустить пистолет, и она помогла ему принарядиться на диване.

Флеминг перетащил второе тело через ступеньку и закрыл дверь. Засов был бесполезен, но защелка все еще держалась. Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, прежде чем осмотреть Прина.

Кровь растекалась по его свитеру ниже подмышки.

Флеминг разрезал материал и отодвинул рубашку в сторону.

Кровь не хлестала струей. Но сбоку на груди была аккуратная дырочка и еще одна, более рваная, под лопаткой, где вышла пуля.

Изо рта Прина не текла кровь, поэтому Флеминг был уверен, что легкое не было проколото; хуже всего было сломанное ребро.

— Он не сильно пострадал, Андре, — сказал он. — Я положу подушечку, чтобы остановить кровотечение, а затем мы применим старое магическое лечение. Просто предоставь это своему старому профессору.

Он устроил Прина как можно удобнее, оптимистично рассуждая о ферменте. Его оптимизм, казалось, убедил наблюдающую, обеспокоенную Андре, хотя сам он в это не очень верил. То немногое, что осталось после лечения Андре, несомненно, поможет справиться с сепсисом и воссоздать поверхностную кожу. Он не мог справиться ни с раздробленной или сломанной костью, ни с какими-либо внутренними повреждениями.

Он смирился с тем, что утром ему придется поехать в Скай и вызвать врача. И ему придется сообщить полиции, что вокруг валяется пара трупов.

Тем временем оставалась загадка, кто были эти головорезы.

Когда Прин заснул, а Андре дремала в мягком кресле, он осторожно выбрался наружу и осмотрел мертвецов с помощью фонарика. В смерти они выглядели еще уродливее, чем при жизни. У обоих были бумажники, но в них были только деньги; никаких водительских прав, никаких конвертов или писем. Отсутствие идентифицирующих предметов само по себе было подозрительным. Его мысли вернулись к тому времени, когда в них с Бриджером стреляли, когда они взяли выходной от сборки компьютера. Бриджер явно знал, в чем заключалась цель атаки, и, преследуемый Флемингом, он нетерпеливо выпалил слово «Интель», сожалея об этом, как будто сказал слишком много.

В то время казалось нелепым связывать скрытный, но совершенно законный всемирный торговый картель с бандитами, скрывающимися на шотландских болотах. Но после убийства Бриджера это слово всегда имело зловещий привкус в сознании Флеминга.

То, что коммерческое предприятие должно использовать тактику сильной руки для получения секретов, которые мог предоставить Торнесс, на самом деле не удивило Флеминга, как только он смирился с ситуацией. Это соответствовало его концепции крысиной гонки отдельных людей и наций по накоплению богатства и проявлению власти. Вот почему ему не составило труда принять теорию о том, что за этой неудачной атакой стоял «Интель», хотя мотив оставался загадкой. Если информация, которую они получили от Бриджера, была хотя бы поверхностно верной, мозги, стоящие за «Интелем», должны знать, что люди ничего не значат без машины, которой они служили. Даже Андре не могла предоставить полезную информацию.

Даже Андре — Флеминг не очень скрывал страх, но, как любой умный человек, он часто его испытывал. Он почувствовал это сейчас, и Андре была тому причиной. Один из нападавших скрылся. Он, без сомнения, когда-нибудь вернется с подкреплением, и они придут подготовленными к перестрелке.

У него не было желания умирать самому, но он гораздо больше боялся плана, который мог быть у «Интеля» в отношении девушки. Это была еще одна причина, по которой он хотел получить помощь.

На рассвете он взял лодку Прина и отправился на Скай. Он позвонил врачу из первого попавшегося дома по телефону, объяснив, что пациент страдает от огнестрельного ранения, и добавив, что также нужно забрать два трупа.

Доктор сообщил в полицию, прежде чем отправиться в путь. К тому времени Флеминг был уже на обратном пути.

Флеминг имел озорное удовольствие крикнуть: "Я приду тихо!", когда лодка с полицейскими прибыла к дверям коттеджа позже в тот же день.

Все это было очень степенно и вежливо. Они относились к Андре и к нему с почтением, едва понимая, что все это значит.

Они позволили ему оставаться рядом с Прином до тех пор, пока врач не провел осмотр и не сообщил, что с ним ничего серьезного не случилось, но потребуется рентген, чтобы проверить, нет ли повреждений костей. Флеминг с удивлением отметил, что доктор не мог оторвать глаз от крошечных кругов молодой здоровой плоти, уже растущих вокруг пулевых ранений.

"И это случилось только прошлой ночью?" — продолжал бормотать он.

Их отвели на полицейский катер, где Прина уложили на корме, удобно завернув в одеяла. Констебля оставили присматривать за двумя телами, которые должны были забрать позже, когда криминалисты из Инвернесса проведут свои обычные проверки на месте.

Флеминг и Андре попрощались с Прином, когда высадились на Скай. Их невольный хозяин казался почти обезумевшим при расставании. "Мы должны обязательно еще увидеться", — сказал он.

— Если мы когда-нибудь выберемся из Башни, то обязательно вернемся, — усмехнулся Флеминг.

Выразив извинения, сержант полиции участка сказал, что ему придется поместить их как заключенных, в камеру, когда они доберутся до Портри.

"Это по делу об убийстве, чтобы вы понимали", — сказал он.

— Но решение об обвинении, если оно будет, примет инспектор. Я собираюсь позволить молодой леди побыть с вами.

Вы дадите мне слово, что у вас не будет никаких проблем, сэр?

— Конечно, — сказал Флеминг. — Мы благодарны вам за гостеприимство.

Им пришлось прождать в камере пару часов. Жена сержанта прислала две дымящиеся тарелки тушеной баранины.

Оба жадно ели. Было приятно нормально поесть после диеты Прина, состоящей из супа и овощей.

Затем прибыл Кводринг. Он улыбался. Но без малейшего намека на триумф. Казалось, он испытал облегчение, увидев их обоих живыми и здоровыми.

— Ты устроил нам адскую погоню, Флеминг, — сказал он.

— С тобой все в порядке, моя дорогая? — добавил он, пристально глядя на Андре. "Ну, как вы можете себе представить, ваши боссы очень взволнованы тем, как вы оба появились, особенно доктор Джирс. Боюсь, у меня есть инструкции немедленно отвезти вас в Лондон. Скоро приземлится Транспортный командный самолет."

"Я ожидал этого", — ответил Флеминг. "Но я надеюсь, что вы заставите свои сыскные способности поработать над тем, кем были джентльмены, которые посетили нас прошлой ночью".

— Есть идеи? — спросил Кводринг.

Флеминг колебался. — Ничего определенного, — ответил он.

Провал попытки «Интеля» похитить Флеминга и Андре вызвал у Кауфмана не только гнев, но и ужас. Он научился быть совершенно беспринципным на службе у того, кто ему платил, но испытывал отвращение к личному насилию. Он пытался объяснить это суду по военным преступлениям еще в 1947 году, когда сидел на скамье подсудимых вместе с подонками из одного из небольших лагерей. Он яростно протестовал, утверждая, что никогда не поднимал руку ни на одного заключенного еврея или цыгана; его единственной связью с отделом уничтожения было то, что он снабжал их своими тщательно составленными списками измотанных и пожилых заключенных. Суд был тупым; они приговорили его к семи годам, сократив из-за его безупречного поведения до пяти.

Очаровательный человек, который затем предложил ему конфиденциальную должность в «Интель», был первым человеком, оценившим достоинства жизни герра Кауфмана. "Нам нравится использовать таких людей, как вы", — сказал он.

И вот теперь он жестоко подвел этих внимательных и щедрых работодателей. Двое мужчин застрелены, а третий убегает из страны так быстро, как только может. Его отчаянный отчет по телефону Салиму не был тем опытом, который он хотел бы повторить. Были сказаны недобрые вещи, даже угрозы. Салим, казалось, повторял слова кого-то другого в комнате, судя по тому, как он постоянно делал паузы.

Наконец Кауфману велели быть в аэропорту Обаншира и ждать звонящего. Директор «Интеля», приехавший из Вены, Кауфман никогда ранее не встречал ни одного руководителя выше районного менеджера.

Нервничая, он слонялся по зданию аэропорта. Прошел час, потом другой. Капли пота блестели на его коротко остриженной голове, несмотря на холодный день. Ему хотелось убежать. Но он знал, что не посмеет. С одной стороны, это было бы неповиновением приказам; с другой стороны, он был пожизненным сотрудником «Интеля»; было так много вещей, которые он сделал от их имени, которые были в досье преступлений полиции дюжины стран….

"Итак, ты здесь…."

Это был женский голос. Кауфман обернулся и увидел Жанин Гамбуль. Он облегченно улыбнулся. Итак, они собирались использовать старый трюк с женским очарованием, чтобы заполучить Флеминга.

Но он должен был быть осторожен. — Извини? — гортанно спросил он.

"Ты…?"

Она проигнорировала его вопрос: "Вы — Кауфман. Где Флеминг?"

"Но полковник Салим сказал, что директор из Вены…" — пробормотал Кауфман.

Она резко оборвала его. — Так что, естественно, ты вообразил себе мужчину.

— Вы…? — заикаясь, спросил он. Тогда он был сама почтительность и вежливость. "Извините, я не сообразил".

— Я повторяю, где доктор Флеминг? Или ты его спугнул?"

— Он на том же самом месте. Маленький остров. Это была не моя вина. Двое мужчин были убиты. И я не стрелок.

Она направилась к кафе аэропорта, не беспокоясь о том, следует ли он за ней. Он бросился вперед, чтобы открыть ей дверь. Когда они сели за столик в тихом уголке, она закурила сигарету и глубоко затянулась дымом.

— На этот раз мы все устроим лучше, — пробормотала она.

— Мы должны поскорее заполучить Флеминга. Нет ничего более жизненно важного.

— Могу я спросить, почему? — пробормотал он.

Она посмотрела на него с нетерпеливым презрением. — Чтобы помочь нам с кое-каким оборудованием. У него есть некоторые особые знания, которые нам нужны. — Она холодно улыбнулась ему. — Это действительно результат вашей похвальной деятельности от имени компании.

Может, ты и глуп, но ты предан и энергичен. Я думаю, вам следовало сказать об этом раньше.

Она понизила голос до шепота. "Когда мы услышали, что было получено сообщение из космоса, вы помните, что вам было сказано связаться с доктором Денисом Бриджером, партнером Флеминга. Ты хорошо справился, Кауфман. От Бриджера вы получили спецификацию для создания компьютера для интерпретации сообщения.

— Из этого ничего не вышло, — печально сказал Кауфман.

— Бриджер… э-э… сам себя убил.

— Так ты думаешь, из этого ничего не вышло? — засмеялась она. "Мы создавали копию этого компьютера; в Азаране. Только теперь нам нужна небольшая консультация специалиста. Салим заполучил профессора Дауни, но она была вовлечена лишь косвенно. Возможно, она будет полезна. Но Флеминг будет необходим.

Кауфман почувствовал облегчение. Он рискнул закурить сигарету.

"Так что вы видите, герр Кауфман, — закончила Жанин Гамбуль, гася сигарету, — на этот раз не должно быть ошибки в зачислении доктора Флеминга в наш штат".

Глава 4 Линии шквалов

Присутствующие во Дворце Наций в Женеве говорили друг другу, что такой отлаженной международной конференции не было уже много лет. Русские радостно кивали, когда их переводчики повторяли искренние взгляды американского делегата. Даже французы предлагали идеи для совместных усилий. На самом деле, все это было почти скучно.

Причина заключалась в том, что предметом обсуждения была погода. Все могли согласиться с тем, что это было бесспорно плохо.

Поскольку штормовые ветры без разбора проносились над Востоком и западом, а аномально сильные дожди были распространены по всему Северному полушарию, ни один чувствительный националист не мог найти оправдания для обвинения своего соседа.

Несколько стран, достаточно одаренных воображением, чтобы понять, что управление погодой находится в пределах возможного, направили ученых, а также метеорологов в Женеву в надежде достичь некоторого соглашения о методах и политике, прежде чем начнутся случайные эксперименты. Среди них была и Британия. Вот почему Министерство науки направило Осборна в качестве делегата ex officio[1].

Осборн ушел, встревоженный и задумчивый. Несмотря на междепартаментские сводки, которые были распространены, чтобы привлечь внимание к климатическим явлениям, для которых не было прецедентов, эта конференция по погоде, казалось, действительно представляла чисто академический интерес — одно из тех мероприятий Организации Объединенных Наций, которое делало многих людей счастливыми и никому не причиняло вреда. Осборн задался вопросом, была ли эта поездка организована в качестве предварительной подготовки к переводу в какой-нибудь безобидный отдел, такой как Met в результате подозрений в его соучастии в деле Торнесса.

Министр был удивительно внимателен ко всему этому. Сотрудники службы безопасности все еще опрашивали персонал, и помощник Осборна стал очень нервным и робким. Осборн энергично настаивал на том, что если они оба будут придерживаться версии о том, что помощник сопровождал его в Торнесс в ту знаменательную ночь, все будет хорошо. Для высокопоставленного чиновника было совершенно нормально ходить со своим личным помощником, и помощник довольно неохотно согласился придерживаться его истории. Осборн подозревал, что реальное давление со стороны сыщиков или более простой метод приведения молодого человека к присяге приведут к истине. Это была еще одна причина, по которой он предпочел бы остаться в Уайтхолле, чтобы понаблюдать за ослаблением решимости своего помощника и оказать моральную поддержку.

Оказавшись в Женеве, он решил извлечь из этого максимум пользы. Какую бы мерзость ни производила зима в других местах, в Альпах она просто означала больше снега чем обычно. Обильные ночные осадки сменялись ярким солнечным светом с завидной регулярностью. Озеро было ярко-голубым, как лед; знаменитый фонтан бил высоко в небо, его брызги переливались всеми цветами радуги. Чистые, расчищенные от снега улицы были заполнены делегатами и их родственниками, которые развлекались в перерывах между сессиями.

Когда он посмотрел через высокие окна кафе на крыше на эту приятную сцену, он глубоко пожалел о времени, проведенном в тесном и перегретом конференц-зале. Но статья профессора Нилсона не была лишена интереса.

Эти американцы, безусловно, взялись за дело, когда возникла проблема, которую нужно было решить.

Осборн ушел до того, как началась дискуссия — с ее неизбежными бессмысленными вопросами, которые на самом деле были заявлениями. Он лениво наблюдал, как кофе капает в стакан из кофейного фильтра, когда к его столику подошла женщина. Она была немолода, но выглядела умной и приятной.

— Мистер Осборн? У нее был американский акцент.

Осборн встал. — Да, — ответил он. — Я не думаю, что знаю…

Она улыбнулась. — Я жена профессора Нилсона. — Они пожали друг другу руки, и Осборн выдвинул соседний стул. Она села.

Боюсь, вы пропустили выступление вашего мужа, — начал он.

— Он только что закончил его читать. Все были очень впечатлены.

— Он скоро выйдет; дискуссия должна быть почти закончена.

Она, казалось, не обратила внимания на то, что он сказал. "Мистер Осборн, — тихо сказала она, — я думаю, что мой муж хотел бы поговорить с вами. Не о конференции. — Она посмотрела в сторону двери, где толпа делегатов двигалась по фойе. — Если бы вы могли подождать, пока он придет. Я бы предпочел, чтобы он рассказал вам, в чем дело."

— Конечно, — сказал Осборн. — А пока могу я заказать вам что-нибудь?

Она кивнула. — Немного кофе, пожалуйста.

Когда Нилсон прибыл, он внимательно огляделся, затем сел и без всяких предисловий обратился к Осборну.

— Полагаю, моя жена сообщила Вам, что я ужасно хочу поговорить с вами. Я перейду к делу. Что вам известно об организации под названием «Интель»?

Осборну потребовалось время, чтобы определиться с ответом. — Это крупный международный торговый консорциум. Очень большой.

— Конечно, — согласился Нейлсон, — он большой. Вопрос в том, достоен ли он уважения?'

— Я действительно не знаю, — осторожно сказал Осборн.

— Мистер Осборн, — сказала миссис Нилсон. — Сегодня утром мы получили телеграмму от нашего сына. Мы не видели его два года. Все, что говорилось в телеграмме, было: "Встретимся с вами в кафе "Николь" в Женеве как-нибудь вечером на этой неделе, если позволит ситуация". Это первый намек на то, что он вообще был жив, который мы получили с позапрошлого Рождества.

— Но вы более или менее знали, где он был и что делал? — предположил Осборн.

Нилсон коротко рассмеялся. — Он уехал после работы в Вену два года назад. Открытка, которую он оставил, гласила, что с ним все в порядке и нам не о чем беспокоиться. Вот и все.

— Что за работа? — спросил Осборн.

— Ну, я думаю, что, поскольку он окончил Массачусетский институт с докторской степенью по электронике, это была бы работа в этой области.

— Я полагаю, что у «Интеля» есть офис здесь или, конечно, в Цюрихе.

Вы наводили справки?

— Конечно, — ответила миссис Нилсон. — Они сказали, что ничего не знают о сотрудниках офисов фирмы за пределами Швейцарии. Вот почему я убедила своего мужа обратиться к вам за информацией.'

— Но почему? — спросил Осборн.

"Потому что вы друг друга моего сына", — сказал Нилсон. — Джон Флеминг. Ян пару раз приводил его домой, когда Флеминг приезжал в Институт по обмену с лабораторией Кавендиша в Кембридже. Они были отличными приятелями. И, конечно, мы знаем, что Флеминг стал ключевым человеком в программе вашего министерства.

— Не думаю, что я могу вам чем-то помочь, — сухо сказал Осборн. — Мы потеряли связь с профессором Флемингом… — Он смущенно замолчал, а затем поспешно продолжил: — Но я вернусь в Лондон только послезавтра. Может быть, я мог бы познакомиться с вашим сыном? Если он говорит в своей телеграмме, что приедет на этой неделе, это должно означать либо сегодня вечером, либо завтра.

Нейлсоны были благодарны. Они пригласили его поужинать с ними в кафе в тот же вечер, а если Ян не появится тогда, то и на следующий вечер.

В тот вечер миссис Нилсон настояла на том, чтобы пойти в кафе к семи. "Я сяду в передней части, — сказала она мужу, — тогда он обязательно увидит меня. Мы можем пойти в столовую позже."

Она заказала кирш и сделала первый глоток, когда он материализовался из сумрака и молча сел рядом с ней; бледный, серьезный молодой человек, очень взвинченный. Она была потрясена тем, как он постарел и стал таким худым, и тем, каким нервным он казался. Он поцеловал ее в щеку, но отдернул руку, когда она попыталась сжать ее.

— Пожалуйста, не делай нас заметными, мама, — пробормотал он.

— Мне жаль, если это причиняет тебе боль. Но… Ну, видишь ли, у меня есть веские причины, — он затушил наполовину выкуренную сигарету.

— Конечно, сынок, — сказала его мать, пытаясь улыбнуться. — Я понимаю.

— Но, по крайней мере, ты здесь. Я могу смотреть на тебя. Это было так давно.

Любовь в ее глазах причинила ему боль. — Мама, — начал он, наклоняясь к ней через стол. — Мне нужно поговорить, и у меня может быть не так много времени. Видишь ли, я в бегах. Нет, — он попытался улыбнуться, — я не преступник. Ситуация изменилась. Мошенники охотятся за мной.

Он сделал паузу, когда официант подошел за его заказом. Он отослал мужчину за большой порцией виски, а затем начал говорить, торопливо и немного бессвязно, как будто время истекало.

Вскоре прибыли Нилсон с Осборном. Двое мужчин встретились прямо у кафе, и Нилсон радостно приветствовал своего сына, хлопая его по спине и счастливо улыбаясь. — Мы отпразднуем это самым большим стейком, какой только может придумать швейцарец.

— И шампанское. — Он вспомнил, что Осборн тихо стоял рядом с ними.

— Мои извинения, Осборн, — сказал он. — Я хотел бы познакомить вас с моим сыном… Ян, мистер Осборн — друг профессора Флеминга.

Осборн как раз протянул руку, когда подошел юноша со вспышкой и громоздкой фотокамерой.

— Профессор Нилсон, — крикнул он им. — Один момент, si'l vous plait. Фотографию, пожалуйста. Для американской прессы.

Он суетился вокруг, ставя всех четверых в нужное положение для фотографии. Ян стоял между сидящими матерью и отцом, Осборн — далеко в стороне. Удовлетворенный, он попятился ко входу в кафе, вглядываясь в дальномер.

— Bon! — воскликнул он. Фотовспышка на мгновение ослепила всех ярким белым светом.

Одновременно Ян со стоном повалился боком на своего отца.

Фотограф исчез на улице, а джентльмен, читавший газету за столиком у двери, надел шляпу, сунул что-то черное и блестящее в нагрудный карман пальто и довольно неторопливо последовал за фотографом.

Нилсоны склонились над своим сыном, но Осборн видел осторожные и методичные движения человека у двери. Он видел, что это за черная штука, засунутая под пальто, заметил короткий круглый цилиндр глушителя на дуле пистолета. Он проскочил в дверь — как раз вовремя, чтобы увидеть как "Ситроен" с номерным знаком, покрытым замерзшей слякотью, забрал фотографа и стрелка и уехал по дороге вдоль озера, которая вела к Веве и границе.

Он вернулся к Нилсонам. — Это нехорошо, — тихо сказал он. — Они сбежали.

Нилсоны не обратили на это никакого внимания. Они были скованы горем, и неловко поддерживали мертвое тело своего сына, с двух сторон.

Миссис Нилсон беспомощно посмотрела на мужа. — Он… он сказал мне, что боится этого, — простонала она. — Они охотились за ним несколько месяцев. До этого они держали его в плену, но он сбежал. Они заставили его работать.

— Кто это сделал? — воскликнул ее муж. — Его надо посадить в тюрьму?

Она начала гладить волосы Яна, прикасаясь к его векам. — Он сказал, что это было в стране под названием Азаран.

В скромном доме на окраине Берна Кауфман составлял подробный отчет, который он должен был отправить своим работодателям.

Стрелок стоял сбоку от стола бюро, разглядывая пачку американских долларов, которые он заработал.

— Итак, фотограф опоздал, — сказал Кауфман, — в свое время ему будет объявлен выговор. Но вы уверены, что убили мальчика Нилсона до того, как он смог заговорить?

— Он почти не разговаривал после того, как его ранили, — засмеялся стрелок. — Но он раньше много говорил своей матери. И она может рассказать своему мужу и с какому-то англичанину, которого старик привел с собой. Мальчику его представили как Осборна.

Кауфман вздохнул. — Осборн. Так и должно было быть. Все эти убийства. Мне это не нравится. Одна смерть — и вы должны организовать другую и так до бесконечности.

Он отодвинул деньги в угол стола. Стрелявший засунул их под куртку, как подушку для револьвера, который лежал там.

— Немедленно убирайся из страны, — сказал ему Кауфман.

— Что касается меня, то мне придется вернуться в Англию.

Андре и Флеминга доставили самолетом на станцию Королевских ВВС в Нортхолте, чтобы избежать проблем с оглаской в лондонском аэропорту. Правительственная машина ждала их на перроне, и их отвезли прямо в Министерство науки.

Министр решил провести собеседование лично, а Джирс присутствовал, чтобы кратко рассказать о технической стороне.

У него было предчувствие, что в Доме когда-нибудь возникнут вопросы об этом бизнесе, если секрет просочится, и он не собирался признаваться в неэффективности. Он также был справедливым человеком, и именно поэтому он вызвал адвоката из офиса генерального прокурора, чтобы тот присутствовал и следил за обычными правами британского гражданина. Его обеспокоенный разум нашел в этом нотку юмора. Была ли девушка гражданкой Великобритании? У нее не было свидетельства о рождении, не было родителей. Для Сомерсет-хауса она не существовала. Было бы интересно, если бы это дело когда-нибудь дошло до судебного разбирательства. Он горячо надеялся, что этого не произойдет.

Министр холодно приветствовал своих посетителей. Но он изо всех сил старался подчеркнуть, что это ни в коем случае не было испытанием; это было неофициальное расследование.

Флеминг, неопрятный и изо всех сил старающийся скрыть напряжение, которое он испытывал, сардонически рассмеялся. — Очень неформально, — сказал он. — Я заметил неофициально одетого нарка в штатском, который болтался у двери на случай, если я смогу сбежать. — Ах, и мой дорогой Джирс тоже здесь.

Министр проигнорировал его и повернулся к Андре. — Садись, моя дорогая, — мягко сказал он. — Вы, должно быть, очень устали. Но это, к сожалению, необходимо.

Он сел за свой стол и перечитал краткий отчет о предварительном допросе, который Кводринг прислал по телетайпу.

Мне сообщили, что вы страдаете амнезией, — начал он и указал на Джирса.

Джирс поднялся со своего кресла справа от министра и встал лицом к лицу с девушкой. — Андромеда, — резко сказал он. — Вы, конечно, не забыли факторы, участвующие в синтезе живой ткани? Вы действительно хотите сказать нам, что ничего не знаете о том факте, что одна из формул, полученных с компьютера, на котором вы работали, позволяет профессору Дауни создавать живую материю в лаборатории? И что результатом этой работы были вы сами?'

Андре оглянулась на него, широко раскрыв глаза, но совершенно спокойно, с безмятежностью ребенка. Она медленно покачала головой.

Лицо Гира вспыхнуло от разочарования и гнева. — Ты же не собираешься настаивать на том, что не помнишь свою работу с компьютером?

Адвокат сдержанно кашлянул. — Я думаю, этого достаточно, доктор Джирс, — мягко сказал он. Обращаясь к Андре, он пробормотал: — Не волнуйся, что тебе приходится отвечать на все эти вопросы.

— Я согласен, — сказал министр, свирепо глядя на Джирса. — Девочка не в состоянии и расстроена. Возможно, мы сможем должным образом объяснить ей ее историю в более спокойной обстановке.

Флеминг шагнул к столу и закричал — Это последнее, что нужно!

Министр холодно посмотрел на него. — Прошу прощения.

Адвокат поспешно вмешался: — Я думаю, что мой профессиональный совет будет заключаться в том, что эта леди должна дать показания, как только она будет в состоянии с медицинской точки зрения и будет должным образом проинформирована о прошлом.

Ее показания, конечно, должны быть представлены должным образом сформированной Комиссии по расследованию.

— Я мог бы ввести ее в курс дела, — с готовностью предложил Джирс.

Министр посмотрел на него с едва скрываемым отвращением.

— Я бы предпочел Осборна, если бы обстоятельства сложились иначе. В любом случае, его нельзя будет привезти из Женевы до завтра, — он улыбнулся Андре. — Может быть, вы подождете в приемной, пока мы поговорим с доктором Флемингом?

Флеминг подошел к двери и открыл ее. Он ободряюще улыбнулся ей, когда она вышла.

— Итак, доктор Флеминг, почему вы похитили эту женщину? Мягкий тон министра изменился.

— Это к делу не относится, — резко возразил Флеминг.

— Тогда в чем смысл?

— Что послание из туманности Андромеды и все, что из него вытекает, было злом. — Он намеренно заставил себя говорить спокойно и тихо. — Это послание высшего разума, который подчинил бы нас себе и, в случае необходимости, уничтожил бы нас.

— И потому, что ты так подумал, ты уничтожил компьютер.

Тон министра был мрачным, хотя по его интонации можно было предположить, что он скорее задает вопрос, чем делает заявление. — И все же вы, кажется, готовы на все, чтобы защитить девушку, которая это сделала. Ваше утверждение, несомненно, вовлекает ее в ваше осуждение.

— Девушка — ничто без компьютера. Воля, память, знания — все это было в машине. Вы можете видеть, что ей чего-то не хватает теперь, когда компьютера больше не существует — слава Богу. Чего-то не хватает в ее характере. Спроси Джирса, он знает, какой она была…

Министр проигнорировал приглашение. У него не было намерения вмешиваться в этические вопросы, когда он считал, что проблема гораздо проще.

— Я говорю вам, доктор Флеминг, что вы уничтожили компьютер и похитили девушку, потому что она могла рассказать нам, что произошло.

— Я взял ее, потому что она нуждалась в защите от окружающих ее людей. Флеминг посмотрел на Джирса.

Министр взял лист бумаги, вложенный в объемистую папку, лежащую перед ним. — Возможно, вы не откажетесь прокомментировать тот факт, что помощник мистера Осборна, человек, который, как предполагалось, сопровождал его в Торнесс в ночь пожара, признался на допросе сегодня вечером, что он туда не ездил.

— Вам придется спросить Осборна, кого он забрал, не так ли? — сказал Флеминг.

— Мы так и сделаем, — сердито бросил министр. — Тем временем, доктор Флеминг, вы должны считать, что находитесь под наблюдением. Чтобы избежать необходимости официального ареста и предъявления обвинения на Боу-стрит, со всеми неприятными сенсациями, затрагивающими как нас, так и вас и девушку, я надеюсь, что вы будете разумно сотрудничать. Я не могу заставить вас быть нашим гостем без платы. Но мы можем организовать очень приятное проживание.

— Значит, Великая хартия вольностей все еще действует? — саркастически спросил Флеминг.

— Если я буду настаивать на аресте, на каком основании вы могли бы выдвинуть обвинение?

— Правила защиты, — пробормотал адвокат. — Соответствующие акты были бы…

— Избавьте меня от подробностей, — перебил Флеминг. — Я приду тихо. И где находится этот… э-э… отель для незваных гостей правительства?

— Не слишком далеко, — неопределенно ответил министр. — Это пойдет тебе на пользу, или, по крайней мере, девушке пойдет на пользу. Поглядите спокойно на достопримечательности, за осмотр которых по воскресеньям платят 2 шиллинга 6 пенсов. Боюсь, я не могу быть более конкретным, чем это. Армия использует часть его с 1942 года. Я думаю, было бы лучше, если бы вы отправились туда прямо сейчас и оба хорошенько выспались. Утром вы можете увидеть вещи более отчетливо, даже разумно.

Поездка на машине заняла пару часов. Даже Флеминг не мог найти никаких недостатков в размещении или обслуживании.

Кто-то, привыкший к такого рода вещам, позаботился обо всех удобствах — напитки, чистая одежда, книги, ванны, все.

Андре был так же щедро обеспечен. Флеминг, однако, был не в восторге от солидных на вид служанок, которые вертелись вокруг. Их белые комбинезоны не скрывали их обычных причесок, нейлоновых чулок цвета хаки и прочных черных ботинок. Флеминг никогда не одобрял женщин на военной службе.

Но он находил забавной неуклюжесть 6-футового официанта, который подавал им превосходный ужин. В полицейском было что-то такое, что невозможно было скрыть, даже когда он был сотрудником Специального отдела.

В противном случае в последующие дни они были предоставлены сами себе. Они могли сколько угодно гулять по обширному парку. Флеминг заметил, что Андре, казалось, становилась все более рассеянной и что она довольно часто спотыкалась даже на гладкой траве. Он также отметил, что забор из звеньев цепи был обычного правительственного типа, точно таким же, как этот круглый Торнесс. Старая сторожка у входа на главную дорогу была преобразована в караульное помещение.

У охранника была автоматическая винтовка.

Однажды днем Андре увезли. Приехал Джирс и хотел поговорить с ней. Она провела много часов следующего дня с ученым. Он хорошо выполнял свою работу. Андре вышла задумчивая, хотя все еще на удивление невозмутимая. Она сказала Флемингу, что согласна с тем, что все, что сказал Джирс, было правдой, но это было похоже на описание жизни какого-то другого человека. Это не вызвало сильных откликов в ее собственной памяти, хотя она поняла, что была причастна к уничтожению компьютера.

— Что они с нами сделают? — спросила она, когда они сидели в гостиной, лениво наблюдая за какой-то глупостью по телевизору поздно вечером.

Флеминг некоторое время молчал, удивляясь тому, что глупая женщина, жеманно улыбающаяся в камеру, только что выиграла сушилку для белья за подтверждение того, что Амазонка была большой рекой. — Я полагаю, они подождут, пока бедный старый Осборн не присоединится к нам здесь, — сказал он в конце концов. — Тогда у них будет суд при закрытых дверях. Мы с ним будем обезглавлены в Тауэре, Осборн останется безупречным джентльменом до самого конца. Что касается тебя, — он обнаружил, что не может продолжать, и они долго сидели молча в мерцающем полумраке телевизора.

Внезапно снаружи послышались шаги, тяжелые, по паркетному полу.

— Кто это? — спросила Андре. Оба привыкли к фланелевой тишине миньонов, которые наблюдали за ними.

— Возможно, это Осборн, — предположил Флеминг. — Самое время ему присоединиться к вечеринке. Хорошо, если они позволят нам всем провести наши последние дни вместе.

Но это был не Осборн. Это был Кауфман. Он был одет в длинное черное пальто. В одной руке он держал черную фетровую шляпу, в другой — портфель. Он на мгновение опешил при виде Флеминга и Андре.

— Извините, пожалуйста, — пробормотал он, тихо закрывая дверь. — Я ожидал встретить мистера Осборна… — Он нервно облизнул губы, а затем широко улыбнулся. — Мне сообщили, что он должен быть здесь сегодня вечером. Вместо этого я имею честь приветствовать доктора Флеминга. — Он шагнул вперед, протягивая пухлую руку.

— Mein freund Kaufman[2], — передразнил Флеминг, игнорируя рукопожатие. — Как ты пробрался в это место?

Кауфман выпрямился. — Я представляю адвоката мистера Осборна. Все это так сложно, это дело. Но теперь мне улыбнулась удача. Я встретился с тобой.

Он близоруко посмотрел сквозь очки на Андре, все еще сидевшую в своем мягком кресле. — А это знаменитая юная леди!

Он подошел к ней, поклонился и взял ее руку, коснувшись тыльной стороны губами.

— Видишь, моя дорогая, как очаровательны эти вéнцы, — сказал Флеминг.

Кауфман нахмурился. Я не из Вены, а из Дюссельдорфа, mein liebe Doktor[3]!

— Прошло не так много времени с тех пор, как вы делали уколы liebe Doktor, — заметил Флеминг. — Не вы, конечно. Вы заставляете других людей нажимать на спусковые крючки и совершать неудобные поездки на маленькие частные острова.

Кауфман казался искренне смущенным. — Я не свободный агент, — сказал он. — Я поступаю не так, как мне бы хотелось.

— Только так, как пожелают ваши боссы в «Интеле».

В ответе Кауфмана было что-то неожиданно грустное и горькое. — Некоторым из нас не настолько повезло, чтобы делать то, что хотелось бы.

Флеминг кивнул. — Почему они послали тебя за нами?

— У вас есть то, чего хотят мои режиссеры, — не унимался Кауфман. Он на цыпочках подошел к окну и раздвинул тяжелые ситцевые занавески. На мгновение свет скользнул по его лицу от движущихся ламп. В то же время послышался тихий гул работающего на холостом ходу двигателя и слабый шорох колес, тормозящих по гравию.

— Может быть, ваш клиент, мистер Осборн, — предположил Флеминг.

Кауфман покачал головой. Нет, доктор Флеминг, это фургон. Он остановится за домом, на конюшенном дворе, — его голос стал резким и строгим. — А теперь, пожалуйста, вы оба пойдете со мной.

Он частично задернул шторы и распахнул длинное низкое окно.

— Не обращай внимания на то, что он говорит, — тихо пробормотал Флеминг Андре. — Просто оставайся на месте.

— Пожалуйста, — взмолился Кауфман. — На прошлой неделе у меня застрелили молодого человека. Приятный молодой человек. Я даже не знал его. Мне не нравятся такие вещи.

Снаружи послышался какой-то шум, и фигура в плаще легко перепрыгнула через подоконник. Это был худой юноша с желтоватым лицом, едва вышедший из подросткового возраста. Его прищуренные глаза обежали комнату. Пистолет в его руке был крепко зажат.

— Пошли, — приказал он тихим угрюмым голосом, — там чертовски холодно и сыро. Давайте отправляться.

Кауфман встал за спиной стрелка. — Мы хотим, чтобы вы были живы, герр доктор, — сказал он, — но мы должны быть готовы обсудить это с молодой леди.

Мужчина в плаще отточенным движением направил револьвер на Андре.

Флеминг знал, что это был грубый театральный жест, но целенаправленный. Он поманил Андре. Держа ее за руку, они подошли к окну.

Кауфман первым вылез в окно и повернулся, чтобы помочь Андре. Стрелок замыкал шествие, приставив пистолет к спине Флеминга, но внезапно обернулся, услышав, как открывается дверь в гостиную. Остальные уже были на террасе. Флеминг остановился как вкопанный и оглянулся.

Осборн стоял в дверях, уставившись на человека с пистолетом. Прямо за ним шел солдат с алой повязкой Военной полиции.

"Какого черта, какого дьявола…?" — успел сказать Осборн, когда солдат грубо оттолкнул его с дороги. Но было уже слишком поздно. Человек с пистолетом выстрелил — один раз. Осборн ударился спиной о дверь от удара пули. Стрелявший подскочил к окну и снова яростно выстрелил, пробираясь внутрь. Пуля не задела солдата, который бросился вперед, но заставила его растянуться в поисках укрытия.

С того места, где он лежал, он свистнул в свисток, призывая на помощь, в то время как Осборн медленно рухнул на землю, прижав левую руку к правому плечу, с застывшим выражением удивления на лице.

— Какая чертовски нелепая вещь произошла, — медленно и отчетливо произнес он, а затем резко наклонился вперед.

Снаружи, в темноте и порывистом дожде, невидимые руки схватили Флеминга и Андре. Их подняли и затолкали в заднюю часть фургона. Задние двери захлопнулись, и двигатель завелся. Затем с протестующим визгом шин фургон рванулся прочь, раскачиваясь так сильно, что Флеминг не смог подняться на ноги. Автомобиль набрал большую скорость на длинной прямой дороге к воротам.

Флеминг услышал растерянные крики, когда они с ревом пронеслись мимо караульного помещения и выехали на шоссе. Раз за разом они чуть не опрокидывались, когда водитель на полной скорости делал резкие повороты, боковые заносы заставляли Андре и Флеминга лежать плашмя, упираясь ногами в стальные борта.

Через некоторое время они перешли на быстрое, равномерное и устойчивое движение.

Флеминг догадался, что они находятся на автостраде. Он проклинал тот факт, что у него не было часов, но прикинул, что этот отрезок длился полчаса — скажем, сорок миль с тех пор, как они стартовали.

Фургон замедлил ход, свернул вправо, и снова последовали резкие ускорения, чередующиеся с резкими поворотами. Ухабистость наводила на мысль о плохой дороге или переулке.

Он осторожно встал и с помощью пламени от зажигалки быстро оглядел фургон. Он знал, что это был просто жест. Интерьер был сделан из цельного металла. Дверь была заперта снаружи на обычные засовы.

Не было никакого отверстия, кроме небольшого смотрового отверстия с проволочной сеткой спереди рядом с водителем. Оно было прикрыто.

Фургон замедлил ход, медленно двигаясь по неровной земле. Он начал сильно подпрыгивать, и шины больше не издавали шума. Они явно были на траве. Затем фургон остановился.

Последовала пауза, прежде чем открылись задние двери.

Лил дождь. Кауфман стоял там, улыбаясь в мерцании затененного фонарика, который кто-то держал сзади.

Рядом с Кауфманом стоял стрелок.

— Ну, доктор, — сказал Кауфман, — не будете ли вы так добры выйти, и юная леди тоже?

Не торопясь, Флеминг спрыгнул вниз. Он вытащил Андре наружу. — Ваш друг уничтожил совершенно безобидного Осборна, — сказал он Кауфману. — Я бы не сказал, что мы безобидны, так какова же ваша программа в нашем случае? И где мы находимся?

— На заброшенном аэродроме наших великих американских союзников, — сказал Кауфман. — Взлетно-посадочные полосы огромны и все еще превосходны. Мы избавляем вас от неприятностей суда и тюремного заключения за саботаж. Я уверен, что ваше правительство считает вас предателем. — Он снял очки и вытер капли дождя. — Больше нет времени на разговоры, — казалось, он почти сожалел. — Самолет должен вылететь немедленно. Идем!

Стрелок двинулся за Флемингом, и Кауфман пошел впереди. Вскоре Флеминг увидел влажную блестящую поверхность фюзеляжа самолета.

— Добро пожаловать на борт, мадам, и вы, сэр, — произнес женский голос.

Флеминг рассмеялся над этим безумием. Девушка, стоявшая на верхней ступеньке трапа самолета, была аккуратно одета в темно-синюю униформу. Она была обычной стюардессой, аккуратной, аккуратной и хорошенькой. В мерцающем красном свете ночных аварийных огней в салоне Флеминг увидел, что она азиатка. Она быстро направила своих гостей на пару мест вперед, помогая им пристегнуть ремни безопасности. Она полностью проигнорировала мужчину с пистолетом, который подошел к сиденью напротив прохода и сел там, полуобернувшись к ним, все еще держа пистолет в руках.

Кауфман исчез за дверью экипажа. Зажужжал стартер. Сначала завыл один двигатель, потом второй.

— Реактивный самолет! — пробормотал Флеминг себе под нос. — Доверяй «Интелю», чтобы она все делала правильно. Не жалея средств.

Не было никакого скачка мощности. Реактивным двигателям дали полный газ с включенными тормозами; они взревели до крещендо, а затем снова начали скулить. Самолет плавно двинулся по взлетно-посадочной полосе.

Как только они оторвались от земли, они быстро набрали высоту. Пилот, очевидно, намеревался убраться подальше от коммерческих воздушных трасс с их пытливым радарным управлением. Вскоре они прошли сквозь облака и купались в холодном лунном свете. Флеминг прикинул по звездам, что они движутся в южном направлении.

Когда Кауфман вышел из каюты, он подтвердил это. — Мы только что пересекли английское побережье, — просиял он. — Сейчас мы находимся над международными водами. Все хорошо. Я предлагаю вам попытаться немного поспать после того, как стюардесса подаст прохладительные напитки. Мы приземлимся примерно через четыре часа в Северной Африке.

— Где в Северной Африке? — поинтересовался Флеминг.

— Не имеет значения, — сказал немец. — Только для дозаправки.

Далее следует бóльшая часть путешествия. В Азаран.

Глава 5 Солнечно и тепло

Рассвело задолго до того, как самолет медленно снизился и пересек границу Азарана. Флеминг, мрачно смотревший в иллюминатор самолета, не нашел ничего, что могло бы вызвать у него интерес. Коричнево-серая земля, плоская и бесконечно унылая, простиралась вдаль, где низкие холмы очерчивали неровный контур горизонта. Время от времени он видел пятно пыли там, где караван верблюдов двигался по темным нитям, отмечавшим вековые пустынные тропы. Если не считать нескольких рваных пятен более светлых контуров, узора из нескольких жалких домов вокруг водопоя, место казалось безжизненным.

Вой реактивного самолета перешел в гул, и левое крыло опустилось.

Внизу Флеминг увидел диски крыш нефтяных резервуаров, а недалеко от них — ажурные вышки. Земля скользнула ближе, и в поле зрения появился город, его белые здания сверкали в лучах утреннего солнца. Самолет развернулся в другую сторону, и горизонт опустился за окном Флеминга. Когда машина выровнялась, он едва успел заметить длинное серое здание с плоской крышей и современным дизайном. Оно стояло изолированно примерно в пяти милях от города.

Реактивные двигатели набрали мощность, ослабли и затихли. Они приземлились.

Мягкий жар ударил им в лица, как приглушенный удар, когда они вышли из салона. Арабские солдаты в боевой форме и стальных шлемах американского образца слонялись вокруг с автоматами наготове. Древний британский лимузин с облупившейся камуфляжной краской на кузове остановился рядом с самолетом.

Кауфман, обливаясь потом, затолкал Флеминга и Андре на заднее сиденье. Сам он сидел рядом с армейским водителем.

Хорошая бетонная дорога вела прямо в город. Как только они добрались до трущобных окраин, где хижины, крытые потрепанным рифленым железом, непристойно соседствовали с ветхими, но все еще прекрасными домами традиционной арабской архитектуры, дорога расширилась и превратилась в плохо ухоженное шоссе, забитое людьми. Женщины, закутанные в вуали и грациозно, вели ослов, наполовину спрятанных под огромными корзинами. Некоторые мужчины были в арабских костюмах, но большинство носили дешевую, поношенную западную одежду.

Флаг Азарана висел на каждом здании. То тут, то там из громкоговорителей доносилась восточная музыка, диссонанс усиливался искажениями. Водитель на полном ходу врезался в толпу, его рука все время была на гудке. Миновав огромную рыночную площадь, где стояли сотни людей, бесцельно, но оживленно, машина проехала через узкий вход в большой дом.

Двое часовых невозмутимо смотрели на пассажиров машины, пока водитель осторожно вел машину в прохладный тенистый двор, вокруг которого был построен дом.

Кауфман вышел и сказал несколько слов арабу в аккуратном костюме западного стиля. Затем он исчез через вход без дверей. Араб подошел к машине и на аккуратном английском приказал Андре и Флемингу следовать за ним.

Он провел их через двор, поднялся по каменным ступеням и вошел в красиво украшенную дверь.

— Подождите здесь, пожалуйста, — сказал он. Он закрыл за собой дверь.

Флеминг прошелся по комнате. Она была маленькой, но с высоким потолком. Ряд узких щелей, снабженных современным стеклом, позволял солнечным лучам освещать каменный пол. На стенах висели персидские ковры. Здесь стояли удобные современные стулья, а также хрупкие маленькие восточные столики. На одном из последних стоял медный поднос с серебряным кувшином и крошечными чашечками. Флеминг взял кувшин. Было жарко, приятно пахло кофе. Он налил немного густой, вязкой жидкости в чашки и протянул одну Андре.

— Что это за место? — спросила она, потягивая кофе.

Флеминг снял спортивную куртку и расстегнул рубашку. — Очень жаркая страна, — усмехнулся он. — Место под названием Азаран, которое кажется небольшим, но, вероятно, будет печально известным. Это, несомненно, желанная резиденция какого-нибудь паши. Если только это не Кауфман.

— Он неплохой человек, — сказала Андре.

Флеминг удивленно взглянул на нее. — Ты чувствуешь это? В принципе, ты права, я уверен. Беда в том, что его милая, безобидная душа покрыта твердым налетом.

Но внимание Андре снова отвлеклось.

В дальнем углу комнаты зашуршали портьеры. К ним подошла Жанин Гамбуль. На ней было шелковое закрытое платье, и она умудрялась выглядеть одновременно круто и привлекательно.

— Доктор Флеминг? — пробормотала она, останавливаясь перед ним без улыбки.

— Кто вы? — спросил Флеминг раздраженно.

— Меня зовут Гамбуль, — ответила она, отворачиваясь от него и изучая Андре.

— Хозяйка дома? — спросил он.

Она не сводила глаз с Андре. — Это дом полковника Салима, члена правительства Азарана. Он не мог прийти сам. Он очень занят. Сегодня годовщина независимости Азарана, и в этом году празднование имеет особое значение, потому что правительство расторгло нефтяные соглашения. На случай вмешательства граница была закрыта.

— Великий день, как вы и сказали, — сказал Флеминг. — И этот Салим привел нас сюда?

Затем она повернулась и медленно оглядела его. — Я… то есть мы… приказали вас привести.

— Я понимаю. А вы — в единственном или множественном числе — это служба доставки цветов по проводам, великий «Интель»?

— Я представляю «Интель», — холодно сказала она. Она еще раз посмотрела на Андре. — И вы…?

— Коллега, — быстро ответил Флеминг.

Жанин Гамбуль позволила тени улыбки заиграться на ее чувственных губах. — Вы…? — снова спросила она Андре.

— Мы то, что в народе называют "просто друзьями", в довольно старомодном и более точном смысле этого слова, — сказал Флеминг. — Ее зовут Андре. Просто Андре.

— Пожалуйста, садись, ma petite, — любезно сказала она Андре.

— Я надеюсь, что вы не слишком устали с дороги; что с вами хорошо обращались.

— Не особенно, — ответил за нее Флеминг.

— Мне очень жаль, — официально сказала она. — Мы привели вас сюда, потому что думаем, что можем помочь друг другу. Вы скрываетесь от британского правительства. Они не доберутся до вас здесь, это закрытая страна. Никакой экстрадиции.

— Это твоя версия помощи нам. А теперь, может быть, вы объясните, как мы будем вынуждены помочь вам?

Ее спасло от потери самообладания появление Салима.

Экс-посол был в идеально сшитой форме, с двумя рядами медалей на груди. Он явно находил жизнь действительно очень хорошей.

— А, доктор Флеминг, — воскликнул он, сверкнув белыми зубами и протягивая руку. Флеминг повернулся к нему спиной. Ничуть не смутившись, Салим подошел к Андре. — А вы мисс…

— Андре, — сказала Жаннин.

— Просто?..

Гамбуль пожала плечами. — Si. Так говорит словоохотливый доктор Флеминг.

Салим взял Андре за руку обеими руками. — Я очарован, — восхищенно пробормотал он.

Андре слегка улыбнулась. — Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она.

Салим отпустил ее руки и бросился в кресло, вытянув свои длинные ноги в безукоризненно начищенных сапогах.

— Ну, а теперь объяснения. Доктор Флеминг, мы теперь новая страна. За исключением нашей нефти, мы недостаточно развиты. С тех пор как две тысячи лет назад, когда мы были провинцией со своими собственными правами при старой Персидской империи Ксеркса, мы не были ничем иным, как рабским государством других людей. Нам нужна помощь теперь, когда мы независимы.

— Вы странным образом нанимаете помощников, — сказал Флеминг.

Салим выразительно махнул рукой. — Как еще мы могли заполучить вас? Организация «Интель» вложила здесь большой капитал в виде промышленных и исследовательских разработок. Как принимающее правительство, мы получим выгоду. Мы привлекли очень много прогрессивных и блестящих людей — ученых.

— Собранных таким же образом? — поинтересовался Флеминг.

— По-разному. Оказавшись здесь, они находят, что это того стоит. Мы хорошо к ним относимся. Обычно они не хотят отказываться от этого.

— У них есть выбор?

— Давайте выпьем, — прервала его Жанин Гамбуль. Салим кивнул и дернул за шнур звонка.

— Вы физик, доктор Флеминг, и математик, специализирующийся на криогенике, — продолжала она.

— Немного, — согласился Флеминг.

Салим жестом велел слуге, который принес поднос с бутылками, поставить его на стол. — Что ты будешь, Жанин? — спросил он. — У нас здесь работал еще один молодой ученый — Нилсон…. Что бы вы с юной леди хотели выпить? Виски или что-нибудь мягкое?

— Это очень не по-мусульмански с вашей стороны, — сказал Флеминг с легкой улыбкой.

Салим медленно и серьезным видом повернулся к нему. — Я современный человек, — сказал он без притворства и отвернулся.

— В таком случае, — сказал Флеминг, — Андре хотела бы немного фруктового сока, если он без алкоголя. Я буду виски, чистый, — Флеминг посмотрел на его бесстрастную спину. — Значит, Ян Нилсон был здесь? Я полагаю, ваша разведывательная служба знает, что Ян, Денис Бриджер и я какое-то время были в Массачусетском технологическом институте? Все это начинает сходиться….

Салим протянул Андре и Флемингу их напитки. Он занялся двумя бокалами для Гамбуль и для себя. — Мы много думали о Нилсоне; он был очень талантлив. Его голос был отстраненным, как будто он цитировал подачку.

— Но мертв? — спросил Флеминг.

Салим снова повернулся и спокойно посмотрел на него. — Нилсон взял на себя всю реальную организацию нашего основного исследовательского проекта. Но ему не удалось завершить его. Даже если бы он остался, я думаю, что он был в тупике. — Он задумчиво посмотрел на лед, покачивающийся в его стакане. — Поэтому, конечно, нам пришлось найти человека получше.

— Чтобы сделать что? — Флеминг обнаружил, что его рука дрожит от гнева и страха.

Салим подошел к нему вплотную. — Ты работал на компьютере Торнесса. У нас есть один.

— Какого рода? — спросил Флеминг, страшась ответа.

Гамбуль коротко рассмеялась. — Вам следовало бы знать, доктор Флеминг. Его построил ваш покойный коллега Нилсон.

Флеминг изо всех сил старался сохранять спокойствие. — Я полагаю, вы на самом деле не знаете, что у вас есть, — сказал он наконец. — Я дам вам лучший совет, какой только смогу: взорвите его.

— Как ты взорвал тот? — в глазах Гамбуль плясали веселые торжествующие огоньки. — Боюсь, здесь у вас не будет таких же шансов.

— Откуда вы знаете, что мы, что я…

Она подождала, прежде чем ответить, наслаждаясь удовольствием от предстоящего удара. — Профессор Дауни сказала нам.

— Дауни! — Флеминг мог только пристально смотреть на нее.

— Она пришла сюда по собственной воле, — вмешался Салим.

— С вами и леди-профессором мы чувствуем, что у нас есть необходимая обстановка. Компьютер, созданный Нилсоном, должен стать основой всех технологий, которые организация Мамзель Гамбуль разместила здесь.

Он подошел к оконной щели и выглянул наружу. Шум толпы был бессвязным сопровождением все еще бурлящей системы громкой связи. — Эти люди там, снаружи, пробуждаются от долгого сна, — искренне сказал он. — Вы человек либеральных взглядов, Флеминг. Вы поможете им пробудиться и занять свое место в современном мире.

— Где Мадлен Дауни? — требовательно спросил Флеминг.

— На исследовательской станции «Интеля», — объяснил Салим, — куда вас доставят. Это очень удобно, соответствует лучшим стандартам нефтяной компании. Может, мы и бедны, но мы не варвары.

Он гордо выпрямился. — Но, тем не менее, я должен отметить, что вы не в том положении, чтобы отказываться от сотрудничества.

Он задумчиво посмотрел на Андре, сидевшую спокойно, с полным недоумением на лице, когда она переводила взгляд с Салима на Флеминга и обратно.

— Мы оставим молодую леди здесь, чтобы обеспечить ваше сотрудничество.

Флеминг вскочил на ноги. "Нет!"

Салим колебался. Он посмотрел на Гамбуль, которая кивнула. — Хорошо, — сказал он. — Мы оставим юную леди с вами.

Жанин Гамбуль поставила свой пустой стакан. — Мы говорили достаточно долго. Я отвезу их на исследовательскую станцию, — сказала она Салиму. — Моя машина ждет.

Когда Флеминг, положив руку на локоть Андре, проходил через вращающиеся двери компьютерного корпуса, которые Гамбуль держала открытыми, он остановился, как будто его ударили в живот.

Зал был удивительно похож на тот, что был в Торнессе, за исключением того, что одетый в хаки вооруженный охранник внутри имел смуглое лицо вместо веселого румянца часовых, которых он так хорошо знал в Шотландии.

Воздух был таким же — прохладная безжизненность кондиционера.

Через выкрашенную в серый цвет дверь в компьютерную секцию сходство подчеркивалось. Здесь был тяжелый, неопределимый запах электричества, всепроникающий гул множества активных цепей, нечеловеческая индивидуальность комнаты, полностью построенной из панелей управления.

И там, спустившись на две ступеньки, он стоял — знакомая прямоугольная масса стальных панелей с пультом управления и электронно-лучевыми экранами.

Он медленно двинулся вперед, все еще держа Андре за локоть.

Несколько молодых арабов работали над машиной. Странным, диковинным образом они напомнили ему британских техников, которыми он руководил два года назад в Торнессе. Они даже разговаривали друг с другом по-английски — как будто это был естественный язык для науки.

Гамбуль подошла к одному из них.

— Это Абу Зеки, — сказала она. — Доктор Флеминг.

Глаза Абу Зеки заблестели от удовольствия. Он казался чувствительным и симпатичным молодым человеком с тонкими арабскими чертами лица и короткой стрижкой, которая придавала ему странный вид поколения битников.

Он тоже явно был "современным человеком". — Как поживаете, сэр? — сказал он. — Конечно, я много слышал о вас. Я буду вашим старшим помощником. Надеюсь, я буду полезен; в любом случае я могу передать ваши инструкции персоналу. — Он с гордостью посмотрел на панель управления компьютера. — Мы собираемся сделать с этим великие дела.

— Вы верите в это, не так ли? — тихо спросил Флеминг.

— Я покажу вам окрестности, — перебила Гамбуль и повела их вдоль бесконечных бухт проводов.

Она удивительно хорошо знала дорогу. Она точно определила каждую секцию огромной машины, хотя Флеминг отметил, что это было знание из вторых рук непрофессионала, которого интересовало, что делают вещи, а не как они это делают. Компоновка немного отличалась от того, что он построил в Торнессе, но вход, выход и огромные схемы памяти были в основном одинаковыми.

Они вернулись к широкому проходу перед блоком управления. — Строительство было завершено некоторое время назад. Он был полностью запрограммирован. Но ничего не произошло. Вот почему вы нам нужны. Это не представляет для вас никаких проблем в том, что касается эксплуатации?

— Вероятно, нет, — признал Флеминг. — Планировка внешне отличается. Но по сути это одно и то же, — он невесело усмехнулся. — Так и должно быть. Он был построен на основе инструкций, содержащихся в том же сообщении. Вы знаете, что случилось с работой Торнесса?

Гамбуль пожала плечами. — Нас не интересует, что там пошло не так. Мы хотим, чтобы все прошло правильно. Мы хотим создать непревзойденный в мире производственный центр, свободный от политического или иного вмешательства. Эта машина должна стать мозгом «Интеля».

Флеминг был загипнотизирован зловещей тишиной. Он боялся еще раз увидеть зловещую секцию, которая делала этот компьютер непохожим на любой другой искусственный мозг, — тяжелые латунные клеммы, спрятанные в пластиковых изоляционных ограждениях.

Он повернулся к Абу, почтительно стоявшему рядом. — Где находится ваш высоковольтный выход?

Жанин Гамбуль подозрительно посмотрела на него. — Почему вы спрашиваете? Какова цель вопроса?'

— Есть два провода высокого напряжения, выходящие за пределы вашей панели управления. Или должны быть.

Абу кивнул. — Да, были, — согласился он. — Мы провели их в последний отсек. Мы не понимали их назначения.

Он повел их по коридору и сдвинул серую панель на ее гладких полозьях. Флеминг уставился на безобидные на вид металлические фигурки. Ненавистные воспоминания теснились в его мозгу. Он повернулся к Андре, но, к его облегчению, она казалась спокойной и не проявляла никакого интереса.

— Доктор Нилсон считал, что они предназначены для сенсорной связи с цепями памяти, — сказал Абу. — Чтобы оператор мог иметь прямой контакт с вычислителем компьютера. Он решил, что это должно быть сделано визуально с помощью этого дисплея. — Он кивнул в сторону батареи электронно-лучевых экранов с алюминиевым напылением, расположенных над клеммами.

— Я помню!

Флеминг обернулся на звук голоса Андре.

Ее глаза горели от возбуждения. Флеминга внезапно затошнило. Казалось, все безжалостно и неизбежно выходит из-под контроля.

Он придвинулся к ней поближе. — Ты знаешь, что это такое? — прошептал он.

— Это то, от чего мы убегали.

Она не повернулась к нему. Она казалась взволнованной, и ее глаза оставались на панели управления. — Не бойся, — прошептала она. Флеминг никак не мог решить, с кем она разговаривает.

Он резко повернулся к Гамбуль. — Просто взорвите все это. Сейчас же.

Она посмотрела на Андре, а затем на Флеминга. Она начала улыбаться, не скрывая своего презрения. — Уничтожить его? — воскликнула она.

— Мы будем контролировать это, — ее тон изменился. — А теперь я покажу вам ваши покои. Они очень удобные. Ваш старый коллега профессор Дауни очень хочет встретиться с вами.

Она вывела их из компьютерного корпуса на жестокую жару снаружи. Солдат немедленно вышел вперед и, повинуясь нескольким словам Гамбуль по-арабски, сопроводил Флеминга и Андре к ряду бунгало, затененных несколькими пальмами. Андре все еще был ошеломлен и шел молча.

Мадлен Дауни сидела в шезлонге на крошечном побуревшем клочке травы. Ее лицо уже загорело, хотя в своей тропической одежде она выглядела изможденной и худой. Она приветствовала их обоих с неподдельной радостью.

— Моя дорогая, — сказала она, взяв обе руки Андре в свои, — я так рада тебя видеть. Вашей служанке было точно сказано, как за вами ухаживать, — она повернулась к Джону. — Значит, ты здесь.

Он не поздоровался с ней. — Я здесь, потому что меня похитили, — тихо сказал он. Профессор, я еще некоторое время не буду пытаться выбраться из-за того, что мне только что показали. Но что касается тебя, Мадлен, будь я проклят, если понимаю, как ты можешь добровольно работать на эту компанию.

Дауни не стала обижаться. — Нет смысла наклеивать на них ярлыки, мой дорогой. Обстоятельства настолько разные. Должна сказать, что сначала я была встревожена. Я подозреваю, что Салим накачал меня наркотиками в Лондоне. Я не знаю, почему.

— Чтобы узнать, где я был. Вы были единственным человеком, которому я сказал, и они немедленно появились.

Она была глубоко расстроена. — Прости, — сказала она несчастным голосом, — я понятия не имела.

— Как они тебя поймали? — спросил Флеминг.

— Вежливо попросив меня. У них очень интересная сельскохозяйственная проблема. Они хотят обеспечивать себя едой. Они испробовали все обычные способы удобрения бесплодной земли. Но они понимают, что им нужна действительно новая, полностью научная концепция. Я надеюсь… я думаю… что смогу помочь.

Ее безоговорочная вера в доброту науки всегда беспокоила его. Их непринужденные дружеские отношения были натянутыми, когда она не видела никакого риска в первом успехе своих экспериментов по синтезу жизни. Теперь она была охвачена тем же неуравновешенным энтузиазмом.

— Мадлен, — мягко сказал он, — если мы не можем выбраться из этого места, не закончив внезапно смертью, то, конечно, я могу, по крайней мере, предупредить…

Она посмотрела на Андре, тихо сидевшую рядом с ними и мечтавшую в уютной пятнистой тени пальм. — Кого ты можешь предупредить, Джон? — спросила она. — Кто будет слушать тебя теперь, когда они знают, что ты сделал в Торнессе?

— Значит, мы просто останемся здесь и будем делать эту грязную работу? — с горечью спросил он.

Она нахмурилась. — Моя работа не грязная. Я пытаюсь помочь обычным смертным людям, многие из которых в данный момент голодают. Салим может быть безжалостен, но его мотивы благие. Он хочет что-то сделать для своей страны.

Флеминг потянулся за пачкой сигарет, которую санитар молча положил на столик рядом с его креслом вместе с фруктами со льдом. Обслуживание, как и обещал Гамбуль, было очень хорошим. Он закурил сигарету, а затем задумчиво наблюдал, как дым спиралью поднимается от светящегося конца. — Есть одна возможность, — сказал он наконец. — Я, вероятно, смогу довольно легко разобраться в схеме. Нилсон, очевидно, проделал довольно хорошую работу, и молодой Абу Зеки знает свое дело. Компьютер будет работать, но это будет частично зависеть от информации, которую мы в него вводим. Если я заставлю его думать, что я за это…. Он сделал паузу, чтобы сделать глоток своего напитка. — В прошлый раз это была моя ошибка.

Я атаковал его, но на самом деле не смог победить. Но если я сообщу его схемам памяти, что они — «Интель» и компания — действительно против этого, его логические процессы придумают что-нибудь, чтобы победить их.

— Возможно, уничтожив их — и всю страну?" — предположила Дауни.

Флеминг кивнул. — Это было бы лучше, чем альтернатива.

Что означало бы, что это установило бы закон оптом через Гамбуль, Салима и остальных мошенников, на которых они работают.

Дауни задумчиво посмотрела на Андре, которая расслабилась в полусне, погруженная в дневные грезы. Она выглядела очень милой и женственной.

— А девушка? — спросила она.

— Я перестал думать о ней как о ком-то, ну, за пределами этой планеты. Она практически нормальный образец человеческой химии. Опасность заключается в том, что машина получает ее и использует. Я хочу прекратить это, что бы я ни делал или не сделал. Я довольно сильно привязался к ней.

— Не говори так грустно об этом! — рассмеялась Дауни.

Он оглянулся, чтобы убедиться, что Андре не слушает. — Дело не только в этом. Ее координация ухудшается. Она проводит слишком много времени так, как сейчас. И когда она двигается, она дергается, как при легком спазме. Сначала я подумал, что это шок или последствия ее переживаний, физические последствия ее травм. Но становится все хуже. Что-то не так с тем, как она была сделана.

— Ты хочешь сказать, что я совершила ошибку…

— Не обязательно ты, — заверил он ее. — Что-то не так с программой.

Он замолчал. Андре открыла глаза, лениво потянулась и села. — Какое великолепное солнце, — сказала она, улыбаясь.

Она вышла, довольно резко, из тени и начала осматриваться. Флеминг и Дауни видели, как она подошла к дверям компьютерного корпуса. Часовой, прислонившийся к стене, шагнул вперед, передумал и пропустил ее внутрь.

Флеминг вскочил со стула. — Почему они ее не остановят?

Он хотел пойти за ней, но Дауни протянула руку, чтобы остановить его.

— С ней все будет в порядке.

— С этим? — спросил ее Флеминг. — Ты сумасшедшая.

— Я не сержусь. Оставь ее там.

Флеминг неохотно остался. Они ждали напряженные и настороженные, пока шли минуты.

Внезапно неясный вибрационный гул, который все время доносился из здания, стал громче, и раздался ритмичный щелчок.

— Что это, черт возьми? — крикнул Флеминг, вскакивая на ноги.

Восклицание Дауни — Это компьютер, он работает — было излишним. Они оба бросились к вращающимся дверям и дальше по коридору.

Абу Зеки подбежал к ним. — Что случилось? — спросил его Флеминг.

— Я не могу сказать, доктор Флеминг, — ответил Абу. — Молодая женщина вошла, постояла, оглядываясь, а затем села перед панелью управления в сенсорном отсеке.

Флеминг протиснулся мимо него. Главный экран дрожал от волнистых полос света; сумасшедшие геометрические узоры перемещались, исчезали и меняли свои формы.

В кресле за пультом сидела Андре.

— Андре, — позвал Флеминг, остановившись перед лицом какой-то силы, которую он не понимал, но которая, казалось, парализовала его ноги. Она не обернулась. — Андромеда, — крикнул он.

Очень медленно она повернула голову. Ее бледное лицо светилось радостью.

— Он говорит со мной, — воскликнула она. — Он говорит!

— Боже мой, — простонал Флеминг.

Абу кашлянул. — Я должен пойти и сообщить мамзель Гамбуль о том, что произошло, — сказал он.

Глава 6 Циклон

Флеминг с опаской наблюдал за преображением, произошедшим с Андре. Вялость и почти детская невинность исчезли. Она была настороже и жаждала деятельности, но все же казалась невозмутимой. Флеминг знал, что изменения произошли из-за компьютера, но это была другая Андре, отличная от робота Торнесса — изменения были неопределимы, но, тем не менее, они были.

Его немного успокоили откровенность и доверие, которые она проявила по отношению к нему. Он думал об этом всю ночь, попеременно то лежа на своей узкой удобной кровати, то расхаживая по маленькой, опрятной комнате с кондиционером, которую ему выделили. К утру он принял решение.

Если он хотел уничтожить зло, которое он чувствовал в машине, он должен был каким-то образом заставить ее работать так, как он хотел. Это он уже решил сделать — это был его единственный возможный союзник против его хозяев. Но он не мог обмануть ее, если это действовало через Андре; он не мог обмануть ее. Ему тоже пришлось рискнуть, сделав из нее союзника. Утром он рассказал ей все, что чувствовал по этому поводу.

Когда он закончил, она почти весело рассмеялась. — Это очень просто, — уверяла она. — Мы должны сказать ему, что делать.

Он не разделял ее уверенности. Я не понимаю, насколько это правильная политика.

Она задумалась. — Я думаю, что факты таковы. Вся реальная сложность заключается в разделах вычисления и памяти.

Память огромна. Но когда расчет сделан, он должен быть представлен для оценки в очень простом формате.

— Ты имеешь в виду, что краткий баланс компании обобщает всю сложную деятельность за год торговли?

Она кивнула. — Я так и думала. Но если баланс взвешен…

— Я понял! — перебил он. — Схемы принятия решений действуют так, как акционеры, читающие этот баланс. На основе того, что они в него вчитывают, они определяют будущую политику компании. Он нахмурился. — Но я абсолютно уверен, что наш балансовый отчет, составленный разделом памяти компьютера, прекрасно подделан с помощью программы, сформулированной в оригинальном сообщении, материале с Андромеды. Так что схемы принятия решений будут выполнять свои приказы, а не наши.

— Если мы не изменим их.

Он встал и прошелся по комнате. — Наши изменения были бы просто удалениями. В результате получилась бы прославленная счетная машина. Ни враг, ни союзник. Не было бы смысла целеустремленности.

— Но это может быть связано с нашей целью, — настойчиво сказала она. — Тот, о котором мы ему сообщим. Или, по крайней мере, тот, с которым я общалась. Я могу это сделать, Джон.

— Я подозреваю, что ты можешь. Вот почему я старался держать тебя подальше от этого.

— Ты не можешь, — тихо сказала она. — Это причина, по которой… я здесь. — Она протянула руку и коснулась его ладони. — Если вы хотите использовать компьютер, вам придется доверять мне.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, его глаза впились в ее. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь по территории, — резко сказал он. — Тебе нужно немного отдохнуть. Ты еще не в форме. И не думай слишком много обо всем этом.

Он прошел мимо часового и принялся расхаживать взад и вперед по песчаному пустырю, раскинувшемуся вокруг зданий. Затем он направился в покои Дауни.

Мадлен была окружена картами страны, делая заметки о геологических факторах. Казалось, она была рада бросить свою работу и посплетничать.

Он рассказал ей об уверенности Андре и о том, как он верил, что она просто обманывает себя; компьютер будет доминировать над ней, как и раньше.

Она задумчиво посмотрела на него. — Я так не думаю, Джон, — сказала она. — По крайней мере, если ты не заставишь ее снова поддаться его чарам. Если вы будете враждебны и подозрительны, вы оттолкнете ее.

Между вами создались связи, между вами двумя — обычные человеческие эмоциональные связи. Это сильное влияние.

Он отвел взгляд. — Что я хочу знать, Мадлен, так это то, что с ней происходит — физически?

— То, что вы видели сами. Какое-то ухудшение мышечного контроля. Я прикажу ее осмотреть, если хотите. Но если, как я подозреваю, это какой-то двигательный дефицит в ее нервной системе, мы ничего не можем с этим поделать.

— Боже мой, — резко сказал он. — Бедный ребенок, — он на мгновение замолчал. — Возможно, это часть программы, которая ее спланировала: отбросить ее в сторону, когда ее работа закончится.

— Есть вероятность, что это моя вина, — сказала Дауни. — Я сделала ее — по-видимому, со встроенным дефектом. Она взяла себя в руки и улыбнулась. — На самом деле у тебя нет выбора, Джон. Тебе придется доверять ей так же, как она доверяла тебе все эти последние недели. Позвольте ей изменить компьютер так, как она планирует, и позвольте ей работать с ним. — Она поспешно склонилась над своими картами, чтобы он не видел ее нехарактерных слез. — Судя по тому, что я видела, по ее неуверенным движениям, это ненадолго. Пусть ее последние дни будут счастливыми и полезными. Она может даже вытащить тебя отсюда.

Флеминг пошел навестить Андре в ее каюте — еще одной маленькой, аккуратной комнате с кондиционером, такой же, как у него. Она сидела и ела еду с подноса. Он был так же потрясен тем, как она говорила о своей работе, как и тем, с каким трудом она подносила пищу ко рту; но он испытал облегчение от того, что ее речь до сих пор не стала бессвязной. Ухудшение не повлияло ни на ее голосовые мышцы, ни, слава Богу, на ее мозг.

Когда она поела, он взял ее за руку, и они прошли небольшое расстояние до компьютерного корпуса. Несмотря на то, что они шли по ровной тропинке, она раз или два споткнулась.

Оказавшись перед компьютерной консолью, она, казалось, вновь обрела все свои силы. Автоматически она взяла управление на себя, и компьютер немедленно ожил, щелчки реле сопровождали непрерывный угрюмый гул.

Вскоре осциллографы начали пульсировать, а главный экран отображал согласованную картину.

Флеминг стоял на заднем плане с Абу Зеки, наблюдая, как Андре сидит за консолью, наклонив голову, чтобы смотреть на экран над ней. Наконец, удовлетворенная, она повернулась на стуле и торжествующе улыбнулась.

— Дело сделано, — сказала она. — Компьютер полностью работоспособен.

Абу недоверчиво повернулся к Флемингу. — Эта девушка, доктор Флеминг. Она сделала это? Всего за несколько минут?

Флеминг отвел его обратно в дежурную часть. Он сел за письменный стол. — Я собираюсь попросить вас принять то, что я говорю вам сейчас, как факты, — начал он. — Девушка может общаться с компьютером, улавливая электромагнитные волны и интерпретируя их, таким же образом передавая свои приказы. — Он сделал паузу. — Вы, конечно, мне не верите?

— Возможно, я должен верить, но я не понимаю, — признался Абу. Флемингу понравился молодой арабский ученый. В нем была честность, врожденная порядочность. Он верил, что этот человек может быть союзником. Он сказал ему, что Андре была созданным человеком существом, созданным для того, чтобы установить связь с компьютером, даже если это не входило в намерения ее человеческих наставников.

Абу внимательно слушал, но вежливо возразил, что способ связи между ней и машиной все еще необъясним.

— Послушайте, — сказал Флеминг, — у нас есть глаза, уши и носы, потому что они являются лучшими инструментами для сбора информации в нашем мире. Но они не единственные, которые есть даже у обычных людей, таких как вы и я. Есть чувства, которые мы не развили, и чувства, которым мы позволили атрофироваться. У девушки есть другое чувство, которого у нас нет, — и это то, что она использует. Передавать информацию машине и получать ее.

— Как она будет ее использовать? — спросил Абу.

Флеминг пожал плечами. — Бог знает, Абу Зеки, один Бог знает.

Оба мужчины вздрогнули от легкого звука у двери. Они не заметили, что Андре тихо вошла в кабинет.

— Как ты хочешь, чтобы я его использовала? — спросила она.

Она не стала дожидаться их ответа. Неуверенными шагами, ускоряясь по мере продвижения, она вернулась к сенсорной консоли.

Абу, когда у него было время переварить информацию, которую дал ему Флеминг, сразу же захотел ее использовать.

Молодой человек, как и тысячи других в Азаране, он был более удачлив, чем большинство, в том, что его отец работал на нефтяном заводе. Компания предоставила образовательные учреждения для детей рабочих. Абу ухватился за эту возможность. Одаренный воображением учитель английского языка осознал потенциальные возможности мальчика, помогая ему в свободное от учебы время.

Когда Абу исполнилось шестнадцать, возник новый режим, и президент-идеалист объявил о государственной стипендиальной программе. Абу Зеки был в числе первых двадцати отобранных юношей. Он оказался единственным реальным успехом этой схемы. Естественно, Абу был благодарен. Он также был патриотом. Возможность поработать над созданием компьютера, превосходящего любой другой в мире, привела его в восторг. Присутствие европейцев для руководства его деятельностью казалось не чем иным, как разумным. Ему сказали, что «Интель» спонсирует это предприятие. Что это была за информация, он не знал и не интересовался. Основной факт заключался в том, что это был азаранский проект по улучшению страны. Абу верил, что не только его собственная карьера была многообещающей, но и что он работал над тем, чтобы жизнь его маленького сына была еще более замечательной. Он был в отчаянии, когда компьютер не работал, чувствуя, что он каким-то образом виноват, так как Нилсон исчез. Теперь все это было в прошлом. В сотрудничестве с этим циничным, но симпатичным англичанином и его подругой, продуктом какой-то странной и замечательной научной уловки, он мог бы отплатить за доверие, оказанное ему президентом.

Из папок в архиве Абу взял несколько листов с расчетами. Они были переданы ему Дауни для обработки компьютером. Ничего не оставалось делать, кроме как регистрировать их до тех пор, пока он не заработает.

Он упомянул, кем они были для Флеминга.

— Отдай их девушке, — устало сказал Флеминг. — Пусть она передает данные по-своему.

Абу отдал Андре листы с цифрами и занялся делами в кабинете. Он просмотрел чертежи и схемы. Его мозг не регистрировал никаких деталей. Он заставлял себя что-то делать, в то время как с тревогой прислушивался к быстрому щелчку машины.

Прошло двадцать минут, прежде чем двигатель выходного принтера зажужжал, и индикатор схемы загорелся красным. Из щели начал появляться отпечаток, медленно дергаясь влево, а затем резко вправо по мере того, как строчка за строчкой печатались уравнения.

Абу стоял как загипнотизированный, читая цифры на дергающейся бумаге. Мотор вздохнул, чтобы замолчать, и индикатор цепи погас. Расчеты были завершены. Он оторвал бумагу и бросился к Флемингу в архив.

— Некоторые расчеты профессора Дауни, — сказал Абу. — Это результат передачи проекта мисс Андре. Это совершенно невероятно!

Он подошел к другому шкафу с картотекой, запертому. Он достал объемистую папку с бумагами, просмотрел их и отправился поговорить с Андре. К тому времени, когда он вернулся, принтер вывода снова начал работать.

Флеминг, все еще развалившийся за столом, занятый своими мыслями, лениво поднял глаза. — Еще кое-что, — сказал он. — Что это?

Абу стоял спиной к Флемингу. — Боюсь, мне не позволено говорить вам, доктор Флеминг.

— Послушайте! — Флеминг сделал паузу, пытаясь обуздать свой гнев. — А что я должен здесь делать? Главный, что ли?

— Мне очень жаль, — искренне сказал Абу. — Но у меня есть приказ.

Флеминг спокойно посмотрел на него. — Что вы ей дали? — снова спросил он. Но Абу смотрел на него в ответ с мягким упрямством.

— Это работа, которую желает выполнить мамзель Гамбуль. Я не имею права обсуждать это.

— Тогда я остановлю это.

— Боюсь, что вы этого не сделаете, доктор Флеминг.

Абу кивнул в сторону ближайшего часового, который наблюдал за ними с кислым, скучающим интересом. Флеминг повернулся на каблуках и вышел.

Снаружи офиса еще один часовой прислонился к колонне, прикрываясь от яркого солнца. Солдат резко шагнул вперед и вытянулся по стойке смирно.

Флеминг оглядел территорию и увидел Жанин Гамбуль, идущую рядом с пожилым бородатым мужчиной и быстро и оживленно разговаривающую. Абу вышел и встал рядом с ним.

— Кто это там с гламурной Гамбуль? — спросил Флеминг.

— Это наш президент, — глаза Абу загорелись гордостью.

— Он, должно быть, посещал лабораторию профессора Дауни.

Ее помощник сказал мне, что она работает над чем-то совершенно новым: защитной мембраной, предотвращающей испарение воды из почвы, но пропускающей молекулы кислорода и азота, чтобы земля могла дышать. Это замечательная идея. Это заставит пустыню расцвести.

— И, без сомнения, собирается сделать рывок вперед. — Флеминг кивнул на листки записей с компьютера, которые Абу все еще держал в руках.

— Интересно, приедет ли сюда президент, — с надеждой сказал Абу.

Но Президент их не посетил. Он взглянул на компьютер. Гамбуль что-то сказала. Он кивнул и исчез в здании штаба.

Послеобеденная сиеста погрузила город в сон, когда Гамбуль поехала в резиденцию Салима. Она нашла его отдыхающим на каменном балконе, откуда открывался вид на тихую площадь и акры ветхих крыш с несколькими минаретами, которые образовывали серовато-коричневый узор в мерцающей дымке. Он был в форме, как ему нравилось.

Она сбросила широкополую шляпу и подошла к столу, на котором стояли бутылки и миска со льдом.

Салим не потрудился встать. — Выполняла свой долг? — пробормотал он.

— Я водила старого дурака по заведению, — ответила она, занятая смешиванием своего напитка. — Это заставит его немного успокоиться. Больше всего его впечатлила женщина Дауни.

Естественно, — она сухо рассмеялась, — я не повела его в компьютерный корпус, хотя он спросил, что там происходит. — Она отпила свой напиток, нахмурившись, когда Салим не сделал попытки предложить ей стул. — Я иду внутрь; там прохладнее, и, возможно, там есть где посидеть.

Он тяжело поднялся на ноги и последовал за ней через сетку из бисера в просторную комнату, которую использовал в качестве офиса. На одной стене висела подробная карта Азарана. Тут и там были приколоты маленькие флажки разных цветов. Гамбуль взглянула на него с ленивым любопытством, а затем растянулась на диване. Она начинала уставать от Салима.

Он подошел ближе, разглядывая ее тело в тонком и слишком обтягивающем платье. — Кто та девушка, которую вы привели с Флемингом? — требовательно спросил он.

Гамбуль ссутулила плечи. — Я не знаю. Абу говорит, что она очень умна. В отчете Кауфмана просто говорится, что она была связана с компьютером Торнесса. Они использовали там довольно много женщин. Дауни, например. Кауфман считает, что девушка была связана с уничтожением машины, и Флеминг защищает ее. Предположительно, они любовники.

Салим был встревожен. — Прикажите внимательно следить за ней, — приказал он. — Мы не хотим рисковать, возможен саботаж. И тебе лучше убраться от Флеминга, кто она такая. Я уверен, что ты справишься с этим.

Она улыбнулась ему, проводя рукой по своему бедру. — Я не думаю, что мне нравится доктор Флеминг. Как будто эта тема ей наскучила, она встала и подошла к карте.

— Что это за игра с маленькими флажками?

Салим засунул большие пальцы за пояс и твердо и уверенно встал перед картой. — Флаги обозначают войска, на которые я могу положиться.

Грубо говоря, пехотный батальон здесь, в Балебе, и эскадрилья броневиков. Несколько моторизованных подразделений на границах и главные армейские казармы в Каттаре. Также большинство подразделений ВВС.

— Для чего? — спросила она.

— Чтобы поддержать меня. Нас, — поправил он себя. — Компьютер должен быть в безопасности. Он принадлежит «Интелю», и «Интель» владеет концессией от президента. И я еще не президент.

Гамбуль изучала его лицо. — Ты этого хочешь? — спросила она.

Салим вернулся на балкон, чтобы посмотреть на город. Он поднял глаза на прекрасный старый дворец, стоявший на небольшом возвышении справа. — Президент — мягкий человек, — пробормотал он.

— Усталый человек. Он боролся за независимость, но теперь думает, что может отдохнуть. На него может повлиять любой либерально настроенный болван.

Гамбуль была рядом с ним, ее тело касалось его.

— Как Дауни? — предположила она.

— Дауни? Эта идея показалась ему новой, но не имеющей никакого значения.

— Любой мог бы убедить его вмешаться в вашу работу, и тогда мы с вами потеряли бы контроль. Мы должны быть готовы к такому повороту событий. Как ты думаешь, почему я вернулся?

— Вы планируете государственный переворот! — сказала она с удивлением и восхищением на лице. — Я не знала.

Он повернулся и положил руки ей на плечи. — Ты со мной, не так ли, Жанин?

Она наклонилась вперед, пока ее тело не прижалось к нему. — Я думала, ты знаешь, — прошептала она. — Когда это будет? — спросила она.

Он посмотрел через ее плечо на крыши домов. — Для арабов время — слуга. Когда придет время, я буду действовать.

Возможно, два дня — неделя. Не больше.

По настойчивой просьбе Флеминга Мадлен Дауни попросила врача прийти и осмотреть Андре. Эффективная и отлаженная организация персонала «Интеля» заявила, что в течение двадцати четырех часов у них будет невролог в комплексе.

Он прибыл на следующее утро. Он был арабом, который робко упомянул Дауни, что получил степень по нейрохирургии в больнице Рэдклиффа в Оксфорде и продолжил учебу в университете Джона Хопкинса.

Его осмотр Андре был долгим и тщательным, и Дауни была впечатлена.

Она открыла на стук в дверь аккуратного маленького лазарета и обнаружила Флеминга снаружи. Ты ее пока еще не увидишь, — сказала она, выходя, чтобы присоединиться к нему на веранде. — Доктор все еще занят. Взятие поясничной пункции для проверки спинномозговой жидкости.

Но его предварительный диагноз во многом совпадает с нашим. Ее мышечная система становится все более и более неправильной. Может быть, какая-то железа забилась, или ее нервная система отличается от нашей, ей нужно питательное вещество в крови, которое было там, когда она была построена, но теперь закончилось.

— Вы хотите сказать, что этого не было в плане? — предположил он.

Дауни пожала плечами. — Сейчас его не делают, — коротко ответила она.

— Можем ли мы синтезировать его?

— Я не знаю, с чего начать. Вернувшись домой, я могла бы получить совет и помощь…

— Так что же происходит? — резко спросил он.

— Она постепенно потеряет способность использовать свои мышцы. Это будет видно на ее конечностях наиболее очевидно, но однажды это будут грудные мышцы, а затем сердце. — Она повернулась, чтобы посмотреть на закрытую дверь. — Это то, что доктор объясняет ей сейчас. Я попросила его об этом. Ее спокойствие внезапно нарушилось. — Я заставила ее! Я заставила ее страдать от этого!

Он схватил ее за руку. — Мадлен. Ты сделала это не нарочно. А как насчет меня? Кто начал все это с разработки компьютера? Кто помешал ей более или менее спокойно умереть в той пещере?

Дауни не ответила. Она продолжала смотреть на закрытую дверь. Вскоре вышел доктор. Он посмотрел на них двоих, а затем отвернулся, направляясь к блоку для посетителей.

— За ней нужно как следует ухаживать, — сказал Флеминг.

Дауни невесело рассмеялась. — Очевидно, что ей не позволят уйти отсюда. Она создала мою формулу урожая. Они знают, насколько это будет полезно. У нее найдутся и другие дела, которые она сможет для них сделать.

— Есть еще кое-что, — сказал Флеминг, вспомнив, что Абу Зеки сказал ему за компьютером.

— Что?

— Я точно не знаю, — задумчиво сказал он. — Я только надеюсь, что то, что я думаю, неправильно.

Словно в противовес ему, шесть реактивных истребителей резко пронеслись по небу, быстро поднимаясь с аэродрома. Они смотрели, как машины превращаются в точки в голубизне мерцающего полога неба. Дауни вытерла лицо. — Мне лучше поговорить с доктором, Джон. Ты должен поговорить с Андре. Будь с ней нежен.

Он тихо постучал в дверь Андре, ожидая ответа, почти боясь войти. Симпатичная маленькая медсестра-арабка подошла и открыла дверь, молча отступив в сторону, чтобы позволить ему войти.

Андре сидела у простой железной кровати, одетая в домашний халат. Яркие цветы узора подчеркивали ее чрезвычайную бледность. Она откинулась назад, повернув голову набок, так что ее длинные светлые волосы свисали на щеку. Флеминг догадался, что она плакала.

Медсестра принесла маленький жесткий стул, и Флеминг сел.

— Андре, Андромеда, — пробормотал он. — Возможно, есть какой-то выход. Он увидел, как шевельнулись волосы, когда она слегка покачала головой. — Мы так много сделали вместе, — настаивал он.

Он нежно коснулся пальцами ее подбородка и повернул ее лицо к себе. Она слабо отреагировала, отпрянув и закрыв лицо руками. — Не надо! — взмолилась она. — Ты думаешь, я хочу умереть? Что приятно знать, что я делаю то, что ты хочешь? Покончить с существованием так же, как ты покончил с существованием другого компьютера?

Эти слова причинили ему сильную боль. — Это не то, чего я хочу, — сказал он, стараясь держать свой голос под контролем. — Я боюсь за тебя. И прости за то, что я сделал. Я хочу увезти тебя отсюда.

— Увезти? — удивленно повторила она. — Но почему? Я сделала то, о чем просила Дауни — у нее теперь есть нужные данные. И я сделала то, о чем ты просил; я изменила схемы принятия решений компьютером…

Ее голос затих. Флеминг почувствовал укол настоящей тревоги; он знал, что она собиралась сказать больше.

Он подошел к ней ближе. — Что еще ты сделала, Андре? Что еще? По крайней мере, будь честна со мной.

Ее движения изменились. Она повернула голову, откинула волосы с лица. Она попыталась улыбнуться ему. — Я видела, какова цель послания оттуда.

Он боролся с чувством первобытного ужаса, от которого кровь стучала у него в висках. — Что у тебя есть? — прошептал он.

— Это трудно объяснить, — смущенно сказала она. — Я плохой переводчик. Но я знаю, что все в порядке. Мы должны отдать себя в руки людей, которые защитят нас.

Он позволил словам впитаться, борясь с тем фактом, что в очередной раз проиграл битву. В своей чрезмерной уверенности он полагал, что убедил Андре поступить так, как считал правильным, сделать компьютер ее рабом. Но она спокойно заявляла, что хочет служить "людям, которые защитят нас". Люди, как она их называла — этот разум во времени и пространстве Вселенной, — как будто они были ее братьями.

Прежде чем он успел подобрать слова, она села, улыбаясь и уверенная в себе, несмотря на трудности физического движения.

— Теперь я увидела послание, которое поняла, — сказала она.

— Вы напуганы, потому что знаете только то, что компьютер может иметь власть над нами, а не то, почему он имеет.

— Ты — то, чего я боюсь, — сказал он. — Теперь, когда компьютер был подправлен, единственный способ, которым сообщение может навязать свою волю, — это через тебя. Вот почему я хочу, чтобы ты оставила это! Живи, пока можешь, мирно!

Она покачала головой. — Ты думаешь, что это зло, — запротестовала она. — Это не так. Это дает нам решение, силу. Если вы хотите выжить, вам нужна эта сила. Все, что происходит в стране, является лишь симптомом того, что происходит во всем мире. Это неважно. Мы можем забрать все это у них из рук и использовать так, как захотим!

Он восхищался ее верой и боялся ее уверенности; она как будто жалела его ограниченное воображение.

Она резко откинулась на спинку дивана. Энтузиазм иссяк; все, что от него осталось, — это хрупкая, довольно робкая молодая девушка. — Это истощает меня, — прошептала она. — Это отнимает у меня все силы. Это убьет меня даже быстрее, чем ты думал.

— Тогда брось это!

Она устало провела рукой по голове и ухватилась за спинку подголовника. — Я не могу, — сказала она. — Мне нужно кое-что сделать, прежде чем я умру. Но я не могу сделать это одна. — Ее нижняя губа задрожала, и она заплакала.

Он присел на корточки и обнял ее за талию, словно защищая. — Если я должен помочь, если я должен доверять тебе, ты должна сказать мне. В словах — простых словах — какова истинная суть послания?

Некоторое время она лежала с закрытыми глазами. Флеминг не прерывал ее размышлений. Затем она слегка вздрогнула и попыталась пошевелиться. Он помог ей сесть.

— Ты должен отвести меня к пульту, — сказала она. — Я не думаю, что смогу объяснить это словами. Но я могу показать тебе.

Он помог ей встать и держал за руку, пока она шла отрывистыми, шатающимися шагами короткое расстояние до компьютерного корпуса. Оказавшись внутри, она, казалось, как обычно, черпала скрытую силу. Ей не нужна была помощь, чтобы сесть перед сенсорной панелью. Почти мгновенно машина заработала, главный экран выдал знакомый узор волновых форм, которые выходной принтер перевел в цифры.

Флеминг стоял позади нее, пока она зачарованно смотрела на бесконечный узор. — Это высокоскоростная информация между группами уравнений, которая содержит реальное сообщение, — сказала она. — В нем рассказывается о планете, с которой поступили данные.

Флеминг смотрел на экран. Он мог идентифицировать волновые формы, которые были электронными версиями фигур, но случайные всплески угловых пятен света, которые вмешивались, были для него бессмысленны. Он всегда представлял себе, что они являются обычным улавливанием чувствительными селеновыми ячейками блуждающих токов в каркасе машины.

— О чем тебе говорит вся эта тарабарщина? — спросил он.

Андре начала объяснять, не отрывая глаз от экрана.

— Что он прошел через все это. Он знает, что должно произойти, что произошло на других планетах, где разум развился только до вашего уровня. Вы бесконечно повторяете шаблон, пока он не исчезнет сам собой.

— Или мир становится слишком горячим и делает эту работу за нас? — предположил он.

Андре кивнула.

— Жизнь биологического существа начинается очень просто. Она говорила медленно, словно перефразируя сложную массу информации. — Но через несколько тысяч веков все это становится настолько сложным, что человеческое животное больше не может справиться. Одна трещина — возможно, война — и вся ткань рухнет. Миллионы людей погибают или вымирают. Выживают очень немногие.

— Которые начинают все сначала, — закончил он за нее.

Она повернулась, чтобы посмотреть прямо на него. — Примерно через сто тридцать лет начнется война. Ваша цивилизация будет уничтожена. Все это совершенно предсказуемо. Так же можно рассчитать период до восстановления. Чуть больше тысячи лет. Затем цикл повторится. Если только не случится что-нибудь получше.

— Как это случилось на какой-то планете в Андромеде?

— Да, — ответила она. — Вид изменился, адаптировался со временем. Теперь он может вмешаться ради людей земли.

Ему пришлось отвести от нее взгляд, от ослепительных, все быстрее движущихся узоров на экране. Его затошнило от того, как она говорила о "землянах", как будто она была каким-то инопланетным существом.

Он прошел по проходу вдоль всего компьютера и вернулся обратно. Его приторное тепло достигло его, несмотря на кондиционер. Затем он принял решение.

— Хорошо, — твердо сказал он. — Давайте попробуем извлечь из этого урок. Давайте узнаем, что мы можем, а затем расскажем людям, чтобы они могли решить, что они считают лучшим.

Она сделала нетерпеливый жест. — Этого недостаточно, — сказала она. — Мы должны захватить власть. Вот как мы должны использовать это послание, чтобы помочь нам. Не для того, чтобы уничтожить здешних людей, а для того, чтобы помочь им, и в конце концов они передадут власть нам. Все было рассчитано.

Простая прямота ее веры выводила его из себя, потому что он знал, что это было слишком сильное чувство, чтобы он мог его уничтожить.

Тем не менее, он решил бороться с этим.

— Каждый диктатор в истории рассуждал подобным образом — чтобы заставить людей действовать для их же блага, — сказал он. — И я должен думать, что все будет в порядке, если мы поможем навязать волю, исходящую откуда-то из Андромеды, через «Интель» или этих людей в Азаране или любое другое грязное маленькое агентство, опьяненное властью, которое вы выберете. Это просто смешно!

— Это только средство, — сказала она. — Что важно, так это конец.

Он ударил кулаком по столу консоли, заставив ее вздрогнуть.

— Нет, — крикнул он. — Я боролся с этим раньше в Торнессе, и сначала я боролся с тобой — потому что мир должен быть свободен совершать свои собственные ошибки или спасать себя. — Он посмотрел на нее со смесью раскаяния и ярости. — Вот почему я доверил тебе разобраться с этим.

— Я сделала только то, что было логично.

— Я должен был оставить тебя… оставить тебя умирать, — прошептал он.

Она снова повернулась к пульту. Экран потемнел, его алюминиевое покрытие стало серым и безжизненным. — Я все равно очень скоро умру, — сказала она.

Все его страхи за нее вернулись, и он мог только молча стоять, положив руку ей на плечо. Ни один из них не пошевелился. Затем он услышал, как принтер в выходном отсеке снова быстро застучал.

Он подошел и прочитал цифры, появляющиеся на постоянно появляющемся свитке. Уравнения были ужасно знакомы, возвращая его к вечеру в Торнессе более двух лет назад.

Загипнотизированный, он читал поток цифр, которые продолжали появляться. Он почувствовал, что Андре подошел и встал рядом с ним.

Что это? — требовательно спросил он.

— Основные расчеты для ракетного перехватчика, — сказала она деловым тоном. — Вы, конечно, помните проект "Торнесс"? В этом есть несколько незначительных изменений.

Он резко повернулся к ней. — Почему ты запрограммировала машину на это?

— Абу Зеки хотел получить расчеты, — сказала она. — Им нужны средства защиты. Все это часть плана.

Он вырвал бумагу из выталкивателя и скомкал ее в руке. — Ради бога, остановись, — умолял он ее. — Я спас тебя не для того, чтобы работать на них, подчиняться каждому грязному приказу, который они тебе отдают. У тебя все еще есть свобода выбора, что ты будешь делать.

Она что-то ответила, но рев реактивных двигателей, ревущих на большой скорости над зданием, заглушил ее слова.

— Что? — спросил он, когда шум стих.

— Я сказала, что уже слишком поздно, — повторила она. — Я сделала выбор. Это уже началось.

Флеминг отвернулся от нее и быстро пошел по коридору к главным дверям. Бледный жар ударил ему в лицо, когда он выбежал на открытое пространство, свободное от зданий. Ворота комплекса были закрыты. Перед ними стоял легкий танк. По главной дороге колонна армейских грузовиков с ревом неслась на большой скорости в сторону Балеба. Он медленно вернулся в жилой район, надеясь найти Дауни. Ему очень нужна была какая-то нормальность среди всего этого безумия.

Дауни не было в ее комнате, и он пошел в ее лабораторию. Ассистентка-арабка в белом халате склонилась над микроскопом.

— Профессор Дауни? — спросила она в ответ на его вопрос. — Ее здесь нет. Полчаса назад она ходила к президенту, — спокойно добавила она. — Теперь происходит революция.

Глава 7 Центр шторма

Визит Мадлен Дауни к президенту был импульсивным действием, вызванным ссорой с Кауфманом.

Немец постоянно бродил по заведению, держа себя в курсе любой информации, которая могла бы помочь ему снискать расположение начальства.

Хотя все старшие сотрудники теоретически были сотрудниками правительства Азарании, на практике решения принимала компания «Интель». Следовательно, Кауфман, как старший представитель «Интеля», регулярно доступный, рассматривался директорами как сотрудник по связям.

Биохимические эксперименты Дауни продвинулись достаточно далеко для полевых испытаний. Изучение местности показало, что прибрежная зона вблизи Персидского залива была бы хорошей. Но она хотела проанализировать приливную полосу, чтобы выяснить, какое влияние ветер и море оказали на почву. Во время одного из визитов Кауфмана в ее лабораторию она попросила его организовать для нее транспорт, чтобы совершить серию поездок, полагая, что это будет обычным делом.

Немец сразу же заподозрил неладное. Он потребовал объяснить причину, и ее естественный ответ, который был ему непонятен, казалось, разозлил его.

Но Дауни могла быть очень упрямой, когда хотела. Она настаивала на том, что, если она хочет выполнять свою работу, необходимо принять соответствующие меры. Кауфман пробормотал, что ему придется получить разрешение правительства.

— Отлично, — сказала Дауни. — Ты можешь прыгнуть в свою машину и забрать меня прямо сейчас, не так ли?

Он нахмурился. — В данный момент это почти невозможно.

Это было больше, чем Дауни была склонна принять. Она сняла комбинезон и взяла свою шляпу от солнца. — Если вам нравится создавать нелепые препятствия, тогда я сама встречусь с президентом.

— Я бы не слишком рассчитывал на президента, — сказал он, — но, конечно, поезжайте, если хотите. Он подошел к стойке регистрации, чтобы вызвать ей служебную машину и открыл перед ней дверь с заученным жестом.

Во время короткой поездки в президентский дворец гнев Дауни закипел, и она напомнила себе о пессимистических взглядах Флеминга на всю обстановку. Она решила обсудить с президентом нечто большее, чем просто поездку на побережье. В конце концов, сказала она себе, он был главой государства, и если возникнет проблема, «Интель» сможет победить не больше, чем гигантские нефтяные компании в полудюжине маленьких штатов.

Улицы казались очень пустыми, хотя это не вызвало у нее особого интереса. Она так редко бывала в столице, и ей было не с чем сравнивать. Машина замедлила ход у ворот дворца, пока ей не помахал рукой бездельничающий часовой. Мужчина не проявил к этому никакого интереса.

Дауни вышла и прошла через портик без дверей.

Бородатый араб в туземном костюме поклонился и приложил руки ко лбу в знак приветствия. Дворец был красивым и очень старым, не испорченным никакими попытками отремонтировать серповидные арки или филигранную каменную кладку с помощью штукатурки.

Немного неуместно старый араб снял трубку домашнего телефона, прикрепленного к стене за колонной. Пробормотав несколько слов, он вернулся к Дауни и сказал на запинающемся английском, что его хозяин хочет ее видеть.

Маленький негритенок сбежал по лестнице, приветствовал ее ослепительной улыбкой и своим мягким сопрано попросил следовать за ним. Они поднялись на первый этаж и пошли по лабиринту коридоров, безмолвных от векового покоя. Мальчик постучал в большие двойные двери и распахнул их.

Президент подошел к Дауни, протянув руку.

Его морщинистое лицо, подумала она, было лицом очень старого человека — старше, чем, как она знала, он был на самом деле. Но его глаза были яркими и умными, и он был тщательно ухожен и опрятен, его борода была коротко подстрижена, а его большие чувствительные пальцы были мягкими и нежными, когда они пожимали друг другу руки. Резкой нотой было его западное платье — старомодный, хотя и хорошо сшитый твидовый пиджак и бриджи, какие английские аристократы носили по выходным пятьдесят лет назад. Дауни представила, как какой-нибудь лондонский портной тщательно повторяет заказ, сделанный на заказ, первоначально сделанный в далекую эпоху до 1914 года.

Его вежливость была такой же старомодной, как и его внешность.

Обрадованный возможностью развлечь английскую леди, он объяснил, что просматривал свои слайды и надеялся, что ей будет интересно посмотреть некоторые из них.

— Фотография — мое хобби, — сказал он. — Способ сохранить память о моей стране — это люди, ее ценные археологические и исторические особенности и, конечно, улучшения, которые с помощью Аллаха я смог сделать.

Негритенок уже стоял рядом с проектором.

По кивку своего хозяина он выключил потолочное освещение и начал просмотр. Дауни скрывала свое нетерпение и делала вежливые и уместные замечания, пока ее хозяин тщательно объяснял каждую картину. Наконец-то шоу закончилось. Мальчик включил свет, и ему велели уйти.

Президент сел в кресло напротив нее и сложил руки на коленях. — А теперь, зачем вы хотели меня видеть? — спросил он.

Дауни настойчиво повторила слова, которые она репетировала про себя, наблюдая за слайдами. Она надеялась, что была убедительной, объективной и справедливой. Она рассказала ему о происхождении компьютерного дизайна, о биохимических экспериментах, кульминацией которых стало создание девочки, и, наконец, о причинах, по которым Флеминг придумал уничтожить машину в Шотландии.

Президент помолчал несколько мгновений, когда она закончила. — Это все, что я хотела сказать, — тихо сказала она.

— Это, как вы понимаете, несколько трудно принять или, возможно, я должен сказать, понять.

— Мне жаль, что это не может быть выражено более ясно, ваше превосходительство. Мы сами многого в этом не понимаем. Доктор Флеминг всегда подозревал о его предназначении.

— А вы знаете?

Она задумалась над своим ответом. — Я думаю, что есть правильные и неправильные способы его использования, — в конце концов сказала она.

Он бросил на нее быстрый взгляд. — И мы используем его неправильно?

— Не вы, а «Интель».

— Мы в их руках, — вздохнул он, как усталый старик. — Это трудное время.

Он встал и подошел к окну, раздвинул тяжелые шторы и впустил почти ослепительный луч солнечного света в полутемную комнату. Некоторое время он смотрел на город, раскинувшийся под дворцом. — Когда кто-то находится в моем положении, правительство должно показывать результаты, иначе оно не выживет. «Интель» дает результаты.

Он вернулся на середину комнаты, но остался стоять.

— Я умеренный, — улыбнулся он. — Здесь есть фракции, которые пылки, молоды, нетерпеливы. Они также могущественны. Мне нужна вся возможная помощь, чтобы сохранить лояльность людей.

Дверь открылась, и появился маленький негритенок.

В руке он держал телефон. Он подключил его к настенному разъему, а затем встал перед президентом, держа его в руках. Президент взял трубку и прислушался. Он сказал несколько слов по-арабски, а затем вернул телефон мальчику.

Он пересек комнату и снова встал перед окном. Тихий глухой стук, раздавшийся издалека, вызвал легкую вибрацию по всему старому зданию. За этим последовал резкий отзвук выстрелов из автоматического оружия. Президент задернул занавеску на окне и посмотрел на своего гостя.

— Я не думаю, профессор, что буду в состоянии помочь вам. Телефонный звонок был от полковника Салима, эффективного и амбициозного офицера. — Он сделал паузу, чтобы прислушаться к отдаленному грохоту тяжелых двигателей и шуму гусениц, который быстро нарастал на дороге под дворцом. — Я полагаю, это доказательство того, что он мне сказал.

Только наполовину понимая, Дауни встала и нерешительно направилась к двери, поблагодарив его за терпение, с которым он слушал.

Она слишком поздно вспомнила, что не попросила разрешения посетить побережье.

— До свидания, профессор, — сказал старик. Он не смотрел на нее. Он сел, очень прямо, очень неподвижно, в старомодное кресло с высокой спинкой. Дауни производил впечатление короля, у которого осталось только достоинство, чтобы поддерживать его.

Негритенок стоял в коридоре снаружи. Его глаза были большими от страха или, возможно, волнения. Он почти побежал в своем беспокойстве, чтобы проводить ее во двор.

Машина, на которой она приехала, уехала. Вместо этого двое солдат подошли и встали по обе стороны от нее. Они сделали знак своими пистолетами, чтобы она подождала у двери. Вскоре за портиком остановилась армейская разведывательная машина.

Солдаты дернули головами, показывая, что она должна войти в него.

Молодой офицер отдал ей честь. — Мы отвезем вас обратно, мисс, — сказал он на ломаном английском.

Водителю часто приходилось съезжать с дороги, когда мобильные колонны с ревом приближались к Балебу. Там было несколько полугусеничных и несколько легких танков. Их экипажи были в боевом снаряжении, но они стояли в своих машинах. Они явно не ожидали серьезной стрельбы.

Ворота разведывательного комплекса были открыты, но снаружи стояла бронированная машина, и повсюду были группы солдат в шлемах. Дауни отвезли прямо в ее покои, где патрулировало еще больше охранников. Молодой офицер, сопровождавший ее, вежливо, но твердо указал, что она должна оставаться в своей комнате до дальнейших распоряжений.

Военный переворот, организованный Салимом, был основан на трех действиях — закрыть все пограничные дороги и порты, взять под контроль столицу и обеспечить безопасность разведывательного учреждения.

Разведывательная операция, конечно, была формальностью, благодаря Жанин Гамбуль.

Первая подсказка Флемингу о том, что происходит, пришла от Абу Зеки. Двое мужчин поссорились во второй раз. Абу с гордостью сказал Флемингу, что уничтожение таблиц с уравнениями ракет было бесполезным, потому что перфолента была неповрежденной. Он продолжал хвастаться силой и мощью, которыми его страна могла бы обладать с помощью защитных устройств, которые мог бы разработать компьютер.

— Мы уже овладеваем этой силой. Даже сейчас войска полковника Салима берут на себя нашу защиту.

— От президента? — спросил Флеминг.

— Президент — усталый, дряхлый старик. С ним покончено.

— А «Интель»?

— Они берут верх над «Интелем», — ответил Абу Зеки. Он увидел, как Флеминг бросил взгляд в сторону пустого сенсорного отсека. — Если вы ищете девушку, то ее нет в здании. Она находится под нашей опекой.

Флеминг поспешил из здания и побежал в жилой район. Перед дверью в покои Андре стояли двое вооруженных охранников. Он попытался протиснуться между ними, но они не сдвинулись с места.

— Они вас не впустят; боюсь, они вам больше не доверяют, доктор Флеминг, — произнес знакомый голос.

Он резко обернулся. Кауфман медленно шел к нему, ухмыляясь. — В любом случае, девушки здесь нет, — продолжал немец. — О ней заботятся. Тем временем мадемуазель Гамбуль желает вас видеть.

— Где? — проворчал Флеминг. — И когда?

Улыбка Кауфмана исчезла. — Сейчас, — сказал он. — Ты пойдешь со мной. — Он повел его к своей машине.

Они поехали к дому Салима. Там не было солдат, и никто из слуг не встретил их, когда они поднимались наверх. Кауфман открыл дверь и жестом пригласил Флеминга войти. Дверь закрылась, и он остался один.

Он обошел знакомую комнату, где впервые встретил Салима, а затем вышел на балкон. Прошло несколько мгновений, прежде чем он перешел в дальний конец, где вокруг стола стояла какая-то плетеная мебель. На столе стояли бутылки виски и стаканы. Он чувствовал, что ему нужно выпить.

Его подход к столу привел его мимо солнцезащитного экрана и рядом с шезлонгом. Он невольно издал потрясенный вздох.

Жанин Гамбуль лежала на боку, ее голова свесилась через край, а рука безвольно свисала на пол. Ее лицо выглядело бледным, как воск, за исключением красной линии губной помады и темного карандаша бровей, а глаза были полуоткрыты и остекленели.

Первой реакцией Флеминга было то, что она мертва. Он наклонился и положил руку ей под голову, поднимая ее обратно на шезлонг. Она застонала.

Затем, когда он прижал ее руку к телу, он увидел стакан на полу. Он понюхал его: от него пахло виски.

Он уже собирался оставить ее, когда она полностью открыла глаза и рассмеялась. Она с трудом приподнялась в полусидячее положение и неуклюже помахала ему рукой.

— Ты думал, я умерла? — хихикнула она. — Как видишь, это не так. Я велела Кауфману пригласить тебя сюда. Я хотела поговорить. — С нарочитым усилием она опустила ноги на землю и неуверенно встала. — Давай я принесу тебе выпить. — Она, пошатываясь, сделала несколько шагов к столу.

Она плеснула немного виски в два стакана, а затем огляделась вокруг. — Сифона нет, — хрипло пробормотала она. — Я пила его чистым, но тебе нравится содовая, да? Салим, должно быть, держит его в своей комнате. — Ей удалось взять два стакана и, пошатываясь, направилась к двери с балкона. Флеминг стоял неподвижно, наблюдая за ней.

Она остановилась и полуобернулась. — Почему ты так на меня смотришь? — хрипло спросила она. Затем, с лукавой улыбкой: — Бесполезно строить догадки обо мне; не раньше, чем я узнаю больше о другой женщине, твоей женщине…

Она снова двинулась в путь, поставив два стакана на тяжелый буфет, покачиваясь над нижним шкафом.

Там было два сифона, но, по-видимому, было слишком сложно вытащить один из них. Вместо этого она наклонилась со стаканами по очереди и брызнула в них содовую. Флеминг, который подошел к дверному проему, не видел, как неторопливо и аккуратно она наполнила по одному стакану из каждого.

Она напевала маленькую французскую песенку о любви, покачиваясь в его сторону. Она протянула ему один бокал, а другой опустила в мягкое кресло.

— Расскажи мне все о своих подружках, — пробормотала она, глядя на него поверх своего бокала.

— Разве Абу Зеки не сказал тебе всего, что тебе нужно знать? — угрюмо спросил он.

Она хихикнула. — О, нечто совершенно фантастическое. Настолько абсурдно, что я, конечно, верю в это — и хочу знать больше. A votre sant![4] — Она подняла свой бокал.

Флеминг поколебался, а затем отхлебнул из своего стакана. От вкуса виски во рту ему стало легче. Он решил немного подыграть ей. Она все еще вела себя пьяно, ее речь была невнятной, а тело безвольным. Это делало ее более привлекательной, чем обычно.

— Что ты имеешь против нас? — спросила она. — Запах коммерции? Грязь, которая должна прилипать к деньгам?'

— Отчасти, — проворчал он.

— У нас не такой уж плохой послужной список в этой стране, — продолжила она.

— Здесь ничего не было, пока мы не пришли. Теперь, когда Салим взял верх, мы можем продвинуться еще дальше. — Ее глаза блестели от волнения. — Возможно, мы станем сказочными и великими, как средневековая Венеция или Ост-Индская компания. В любом случае скоро никто не сможет конкурировать с нами. Весь мир будет у наших ног.

— Или у её, — заметил он, снова отпивая из своего стакана.

Она наклонилась вперед. — Её? — повторила она. — Почему бы тебе не рассказать мне о ней? Есть что-то, что знает только она одна? Что-то, что она сделает?'

Ее глаза были устремлены на него, немигающие, злобные. У него было нелепое чувство, что она его гипнотизирует. Чтобы прервать это, он отвернулся и залпом допил остатки виски.

Когда он поставил стакан, то понял, что в напиток подмешали наркотик. Его ноги ослабли, и он не мог остановить свой разум, бесцельно блуждающий в причудах прошлого. Он нащупал стул, который не мог как следует разглядеть, и плюхнулся в него.

Гамбуль тут же оказалась напротив и встала над ним.

— Теперь ты мне расскажешь, — приказала она.

Сначала он говорил нерешительно, предложения были незаконченными, темы тривиальными и несвязанными; но к концу получаса она узнала всю историю.

Она долго сидела, глядя на полубессознательного Флеминга, неловко развалившегося в кресле после допроса.

Она задавалась вопросом, не перехитрил ли ее этот загадочный, но очень желанный англичанин каким-то образом и не подделал ли свою реакцию на наркотик правды. Она отвергла эту идею как абсурдную; она знала все, что можно было знать о ее последствиях.

Она сняла трубку домашнего телефона на очищенном столе Салима и отдала распоряжение, чтобы Флеминга отвезли обратно в его квартиру.

Для себя она попросила, чтобы ей подали машину.

Двадцать минут спустя она прибыла в комнату Андре. Дверь была открыта, и рядом находился только один охранник. Она спросила его по-арабски, где белая девушка, и мужчина ответил, что она вышла и направилась в здание напротив.

Испуганный, он добавил, что им не было приказано применять силу, чтобы помешать ей передвигаться по станции.

Гамбуль направилась в компьютерный корпус. Абу Зеки там не было; только два охранника непрерывно ходили взад и вперед по главному коридору. Она увидела Андре, спокойно сидящую перед сенсорным экраном в секции связи.

— Что ты здесь делаешь? — подозрительно спросила Гамбуль.

Андре улыбнулась ей. — Я жду, — сказала она бесцветным голосом. — Вас. Вы — логичный выбор. Она пристально посмотрела на затемненный экран. — Что вы заставили доктора Флеминга рассказать вам?

— Вы… вы знаете об этом? — воскликнула Гамбуль.

Андре кивнула. — Все это предсказуемо. Без сомнения, вы не могли поверить всему, что он сказал. Но я вам покажу. Сядьте рядом со мной. Не пугайтесь. В этом нет необходимости.

Гамбуль придвинула к себе стул. Андре ободряюще кивнула ей, а затем положила ее руки на сенсорные панели управления.

На экране появилась точка света, которая расширилась и исчезла. Затем появились смутные, туманные образы в полутонах.

— Что это? — прошептала Гамбуль.

Голос Андре был ровным и механическим. — Смотрите, — сказала она. — Я объясню. Именно оттуда исходит послание. Только вы будете знать, что оно была рассчитана для вас.

Далеко за полночь две женщины сидели перед экраном, хрупкая, худощавая фигура Андре была напряженной и какой-то гордой; Гамбуль, неподвижная, завороженная, ее глаза пытались усвоить странные образы, которые парили, прояснялись и затуманивались на экране, в то время как ее мозг впитывал тихий шепот Андре, дававшей пояснения.

Абу Зеки был единственным человеком, кроме незаинтересованных охранников, который видел их там. Узнав Гамбуль, он отвернулся. Эта женщина пугала его, и она ему не нравилась. В любом случае, он слышал о ее близости с полковником Салимом. Было бы неразумно связываться с любовницей нового диктатора.

Он пошел в свою комнату и лег на кровать. Он знал, что не сможет нормально заснуть, время было слишком важным. Он радостно думал о дивном новом мире, который родился в тот момент, когда государственное радио объявило о смене правительства. И все же в глубине души у него было смутное предчувствие беды. Он понял, что это был результат его разговора с Флемингом. Ему нравился Флеминг; нравилось, как он видит суть проблемы сквозь внешние атрибуты. Абу хотел научиться быть таким же.

Он намеренно заставил себя переключиться на более приятные вещи — свою жену, своего маленького сына. Но это было бесполезно. Низкое гудение компьютера, казалось, пронизывало сам воздух. Он задремал…

…компьютер гудел, значит он все еще работал. Он сел и посмотрел на часы. Светящиеся стрелки показывали 3.30. Если женщины все еще были там, то они работали по меньшей мере восемь часов.

Он встал. Небо на востоке уже приобрело розоватый оттенок. Он побежал через весь комплекс к компьютерному блоку. Охранник, спавший на ногах, вздрогнул от испуга. Абу представился, и мужчина прислонился спиной к стене.

Внутри квартала горел яркий свет, а воздух был тяжелым и теплым после резкого ночного воздуха пустыни. Абу медленно двигался вперед. Две женщины все еще были там, уставившись на экран. Голос Андре был таким тихим, что он не мог разобрать, что она говорит, даже когда остановился в нескольких футах позади них.

— Мамзель Гамбуль, — сказал он. — Что происходит? Мисс Андре, это я — Абу Зеки.

Несмотря на все их внимание, он мог быть безмолвным призраком. Он почувствовал укол страха и тихо ушел прочь.

Выйдя на улицу, он остановился и глубоко вдохнул свежий, прекрасный воздух. Он почувствовал себя лучше, и это прояснило его разум. Он понял, что должен делать дальше.

Он побежал в каюту Флеминга. Охранник снаружи, бодрствующий, преградил ему путь. Солдат крикнул через плечо, и дверь открылась. Вышел Кауфман.

— Я должен увидеть доктора Флеминга, — сказал Абу.

Кауфман проворчал, что может войти. Флеминг, полностью одетый, растянулся на своей кровати. Пара стульев, стоящих друг напротив друга, показывали, где отдыхал Кауфман, наблюдая за ним.

Абу грубо потряс Флеминга за плечо. — Доктор Флеминг, — взмолился он, — вы должны немедленно приехать!

Флеминг застонал, открыл глаза и скривил лицо. — Который час? — пробормотал он.

— Почти четыре.

Флеминг вздрогнул и сел. Он боролся с приступом головокружения.

— Доктор принял немного лекарства, — объяснил Кауфман.

— Скоро с ним все будет в порядке.

Флеминг осторожно поднялся на ноги. — В чем дело, Абу? — спросил он, игнорируя немца.

— Я не понимаю, что происходит, — сказал Абу. — Мамзель Гамбуль вчера вечером подошла к компьютеру. Она была с девушкой. Я пошел спать. Они все еще там — в блоке связи. Я заговорил с ними, но они не обратили на это внимания. Они, казалось, не знали, что я был с ними. Они смотрели на экран.

Флеминг провел пальцами по волосам. — Боже мой! Я должен был догадаться. — Он направился к двери. Кауфман встал перед ней, взявшись пухлой рукой за ручку.

— У меня приказ, — сказал он с беспокойством.

Флеминг приготовился к откровенности. Поспешно вмешался Абу. — Он должен прийти, — крикнул он Кауфману, — он нужен для компьютера.

Кауфман с сомнением переводил взгляд с одного на другого. Он был сбит с толку. Компьютер был всем. Его работа заключалась прежде всего в том, чтобы служить ему.

— Если он должен, то должен, — проворчал он. — Но я буду сопровождать вас, — сказал он Флемингу. — Мне приказано следить за тобой.

— Держи мою окровавленную руку, если хочешь, — прорычал Флеминг, — но, ради Бога, пойдем. — Он повернулся к Абу. — Иди и разбуди профессора Дауни, — приказал он. — Скажи ей, чтобы она немедленно подошла к компьютерному блоку.

Воздух и короткая прогулка пошли ему на пользу. Туман в его мозгу рассеялся, и вскоре он почувствовал, что полностью контролирует свои конечности. Он с грохотом распахнул вращающиеся двери и вприпрыжку направился к компьютерному отделу. Тут же охранник направил на него свою автоматическую винтовку. Кауфман сделал шаг в сторону.

Флеминг остановился, уткнувшись грудью в ствол. В конце освещенного коридора он увидел Гамбуль, поднимающуюся со стула. Другая Гамбуль. Она кротко слушала, что говорила Андре. Затем она кивнула и направилась к ним.

Кауфман зашел Флемингу за спину и схватил его за руки, прижимая их к телу. Гамбуль прошла мимо них всех, как будто их не существовало. Ее голова была откинута назад, а на губах играла легкая улыбка.

Флеминг изо всех сил пытался освободиться. — Остановите ее, — крикнул он. — Ради Бога, не дай ей выбраться отсюда.

Он яростно сопротивлялся, но Кауфман держал его. — Ты останешься со мной!

Гамбуль прошла через вестибюль, и послышался звук отъезжающей машины, прежде чем торопливо вошла Мадлен Дауни.

Кауфман отпустил Флеминга и кивнул охраннику. — Они могут пройти.

Флеминг подбежал к пульту и склонился над Андре. Она взглянула на него, а затем откинулась назад, погрузившись в задумчивость. Подошла Дауни. Ее встревожила смертельная бледность девушки.

— В чем дело, Джон? — спросила она. — Что случилось? — спросила она.

Флеминг ухватился за спинку вращающегося кресла и развернул Андре так, чтобы она не могла избежать его взгляда.

— Что ты наделала? — прошептал он.

Она безмятежно улыбнулась. — Что нужно было сделать, — пробормотала она.

— Мадемуазель Гамбуль знает, что делать, — ее губы скривились почти презрительно. — Она не испугалась, когда я показала ей значение.

Внезапно сила и уверенность покинули ее, и она съежилась, как больной, беспомощный ребенок.

Дауни склонилась над ней. — Она безнадежно больна, Джон, — мягко сказала она. — Давайте отведем ее в лазарет.

Флеминг отдал приказ Кауфману. Испуганный и подобострастный, немец вышел вперед, подняв Андре за плечи, в то время как Флеминг взял ее за ноги. Они отнесли ее в лазарет, где Дауни приказала им выйти, пока они с медсестрой укладывали девушку в постель.

Кауфман попытался поговорить с Флемингом, желая успокоить его; он чувствовал, что каким-то образом причастен к катастрофе и его в этом обвинят. Флеминг проигнорировал его, и немец безутешно удалился.

Когда Дауни вышла, она отвела Флеминга от двери. — Она слаба, ужасно слаба, — прошептала она, — как будто ей стоило огромных усилий. Но она засыпает.

Медсестра скажет нам, если будут какие-то изменения. Пойдем ко мне в комнату, я приготовлю кофе.

Пока кофеварка нагревалась, Дауни спросила, есть ли какие-нибудь новости снаружи. — Полагаю, полковник Салим полностью взял на себя руководство?

— Я мало что знаю, — устало сказал Флеминг. — Прошлой ночью Гамбуль накачала меня наркотиками. Заставила меня рассказать ей об Андре. Вероятно, тот же наркотик, что использовали против тебя в Лондоне. После этого она, должно быть, пришла прямо сюда, к компьютеру, и обнаружила, что Андре ждет ее.

— Но почему? — спросила Дауни.

Флеминг вздохнул. — Компьютер выбрал Гамбуль в качестве босса. Я думал, что он выберет Салима, но это умнее. Через нее машина получит власть.

— Как?

— Я не знаю. Каким-то образом машина передала ей то, что Андре не могла выразить словами. Я полагаю, что ей удалось дать Гамбуль такую ужасающую, мгновенную вспышку откровения, которую, как говорят, имеют святые и пророки. Все это так чертовски логично и неизбежно. Как всегда говорит Андре, все это предсказуемо.

Кофе закипел. Мадлен Дауни налила две чашки и передала одну Флемингу.

— У меня еще никогда не было такого чувства, — сказала она. — Как будто все рушится.

Он усмехнулся.

— Ну, мне оно хорошо знакомо, как вам известно. И я на опыте убедился, что обращаться к кому-либо за помощью — например к Осборну — бесполезно. И от насильственных действий тоже большого проку нет, — он яростно помешал кофе, плеснув на блюдце. — А теперь счетная машина взяла верх и от нас уже ничего не зависит. Мы бессильны что-нибудь изменить.

И словно придавая особый смысл его словам, над интелевским поселком пронесся свирепый порыв ветра, послышалось царапанье песка о бетон и стекло. Дауни пошла закрыть дверь, но остановилась, заметив, что по двору бежит Абу Зеки. Молодой ученый несколько секунд не мог отдышаться.

— Доктор Флеминг, — выговорил он наконец. — Полковник Салим убит.

Флеминг кивнул, словно он ничего другого и не ожидал.

— А его приспешники?

Абу облизнул пересохшие губы.

— Не знаю. Я ничего не понимаю. Армейские караулы сняты. В поселке остались только интелевские охранники и служащие. Все они вооружены. Я ничего не понимаю.

Флеминг встал и выглянул за дверь.

— Я объясню вам, что произошло, — сказал он. — Мадемуазель Гамбуль взяла власть в свои руки. Она либо приказала убить Салима, либо сама его прикончила. Она не остановилась бы перед убийством, даже если бы его не потребовала счетная машина. У них предусмотрены все случайности, и раз заговор Салима не удался, значит, так было задумано с самого начала.

Над поселком пронесся новый порыв ветра. Флеминг встряхнул головой, словно песок засорил ему глаза. Он повернулся и захлопнул дверь.

— Президента мадемуазель превратит в свою марионетку. Она будет дергать нитки, а он — плясать, как ей того захочется. То же ждет и всех нас.

Дауни медленно допила кофе.

— Джон, — сказала она, думая о чем-то своем, — это очень странно.

— Странно? Почему? У Гамбуль нет выбора. Она выполняет предписания машины.

Дауни нетерпеливо отмахнулась.

— Я не о политике. Меня интересует ветер. В здешних местах в такое время года не бывает сильных ветров.

— Разве? — спросил он рассеянно. — Это напоминает мне Торнесс. Когда мы с Андре прятались на острове, погода была адская.

— Да, — согласилась Дауни. — Метеорологические условия и там отклонялись от нормы. Я, пожалуй, пойду в лабораторию, — закончила она, сосредоточенно хмурясь, словно уже вела опыт. — Мне очень нужны пробы морской воды.

Флеминг пошел к себе в коттедж. Ветер по-прежнему дул порывисто, то взметая в воздух сотни тысяч жалящих песчинок, то внезапно стихая. Флеминг взглянул на часы. Половина седьмого. Он включил свой коротковолновый приемник, настроенный на программу Би-би-си для Ближнего и Среднего Востока. Неужели им еще долго придется довольствоваться только такой односторонней связью с внешним миром?

Слышимость была отвратительная: голос лондонского диктора звучал то громче, то тише, а иногда пропадал вовсе.

"…Не поступило никаких дополнительных известий о положении в Азаране. Границы по-прежнему закрыты…" — Несколько десятков секунд из приемника доносился только треск и шипение, а когда слышимость улучшилась, диктор уже говорил: "…такие же атмосферные условия преобладают по всей Западной Европе, а также в средиземноморских странах. Сообщения об ураганных ветрах поступают с восточного побережья Африки в районе Адена и от метеорологических станций Исландии и Ньюфаундленда".

Флеминг выключил приемник. Удивительно ли, что даже погода взбесилась, если весь мир неумолимо приближается к неслыханной катастрофе!

Глава 8 Прогноз

На следующий день Жанин Гамбуль вызвала Кауфмана к себе в кабинет. Когда немец вошел, она не подняла головы, и он вытянулся по стойке «смирно», не решаясь напомнить о своем присутствии.

Наконец она кончила писать, холодно посмотрела на него и сказала, так и не пригласив его сесть:

— Положение полностью стабилизировалось. Будьте добры сообщить об этом в Вену, изложив ход событий. Укажите, что мы взяли власть в свои руки и без труда закрепим ее за собой. Сегодня утром президент созывает совещание своего совета. Бедняга, он очень напуган, но понимает, что выхода у него нет. На этом совещании вы будете представлять «Интель». Вот ваши предложения, — и она протянула ему исписанные листы бумаги. Кауфман начал их внимательно читать. Иногда он одобрительно кивал головой.

— Я всегда делал все, что было в моих силах, — произнес он с чувством. — Можете на меня положиться.

— Прекрасно, — она сухо кивнула ему. — А теперь отправляйтесь в резиденцию президента и проинструктируйте его секретаря.

Флеминг с самого начала прекрасно понимал свое положение. Он знал, что он пленник «Интеля», но только наутро после переворота ему довелось убедиться в этом на практике. Работать он не хотел, так как не сомневался, чего именно от него потребуют. Разговаривать было не с кем — Абу вызвала Гамбуль и он ушел в административный корпус. Повсюду расхаживали патрули. Перед завтраком охранник не впустил Флеминга в лазарет, где лежала теперь Андре. Ему удалось только вызвать ее сиделку, от которой он узнал, что больная чувствует себя хуже, но сейчас спит.

Флеминг отправился завтракать и долго сидел за столом, не прикасаясь к черному хлебу, фруктам и маслинам — их обычному рациону, — и только чашку за чашкой пил крепкий сладкий кофе. Потом он неторопливо пошел к лаборатории Дауни. Охранники подозрительно уставились на него, но пропустили.

Дауни работала за лабораторным столом. Она рассеянно поздоровалась с Флемингом и почти не обратила внимания на его слова, когда он сказал, что его беспокоит состояние Андре.

— Мы ничем не можем ей помочь, — пробормотала она, потянулась к стойке с большими пробирками и взяла одну из них.

— Взгляните-ка, Джон! — потребовала она.

Флеминг посмотрел на пробирку в ее руке. Пробирка была до половины наполнена какой-то сероватой, полупрозрачной массой, которая не сразу отлипала от стекла, когда Дауни ее встряхивала. Содержимое остальных пробирок было на вид точно таким же.

— Что это? — спросил Флеминг.

— Пробы морской воды, которые они мне все-таки доставили. — Дауни невесело усмехнулась. — Надо отдать «Интелю» должное; работа его аппарата хорошо налажена. Они не разрешили мне поехать брать пробы самой, но зато в остальном сделали больше, чем я просила. Здесь у меня пробы не только из Персидского залива, но из Средиземного моря, Индийского океана и даже из Западной Атлантики, доставленные на самолете. Таким образом, у меня есть материал для сравнения.

— Но что тут сравнивать? — спросил Флеминг.

Дауни энергично встряхнула пробирку, и жидкость полностью утратила прозрачность.

— Вы видите? — осведомилась она. — А обычная морская вода бывает вот такой. Как вы могли заметить, она не мутнеет.

Флеминг встряхнул пробирку, которую она ему протягивала. А потом взял со стойки еще несколько. Их содержимое каждый раз мутнело.

— А может, Кауфман вас надул и все пробы взяты в одном месте? — осведомился он с усмешкой.

Дауни покачала головой.

— Ну нет. Он ведь выполнял не мои распоряжения, а приказ «Интеля». А вы знаете, что начальства он слушается беспрекословно. Если бы ему приказали доставить мне воду с берегов Антарктиды, он и это выполнил бы. Но поглядите-ка, что происходит, когда эта мутная морская вода попадает в чистую.

Она взяла пустую пробирку, налила в нее чистой морской воды, а потом добавила две капли белесой мути, Они сразу же растворились и исчезли бесследно. Дауни вставила пробирку в держатель, за которым находился рефлектор.

— Посмотрите, что сейчас произойдет, — сказала она.

Постепенно вода на дне затуманилась и вскоре та же белесая муть заполнила всю пробирку.

— Интересно, как к этому относятся рыбы? — пробормотал Флеминг. — А вы знаете, что это такое?

— Бактерии, — ответила Дауни. — Подойдите сюда.

Он послушно подошел к столу с микроскопом, который она быстро настроила.

— Взгляните на это стеклышко, — распорядилась она.

Флеминг приложил глаз к окуляру и присвистнул. Крохотный шаровидный организм вибрировал. У него на глазах он разделился и вскоре обе половинки достигли прежней величины. Через тридцать секунд разделились и они. Флеминг поднял голову.

— А откуда они взялись?

Дауни ничего не ответила. Она достала из термостата предметное стеклышко и положила его под другой микроскоп.

— Это умерщвленная окрашенная особь. Ни малейшего сходства ни с одной из известных мне групп бактерий. Простейший организм, как сами можете убедиться. И ничем как будто не замечательный, если не считать способности размножаться с фантастической быстротой. Если бы эти бактерии не были заключены в пробирки… Если бы в их распоряжении был весь океан… — она не договорила.

Флеминг вернулся к столу и внимательно прочитал аккуратные этикетки на пробирках.

— Районы, где брались эти пробы, — сказал он, — примерно совпадают с теми, которые теперь постоянно упоминаются в сводках погоды: бури, ураганы и прочие прелести.

— Да, — согласилась Дауни. — И одно из этих мест нам прекрасно известно. Весьма насыщенная смесь.

Она осторожно, словно с каким-то страхом, взяла пробирку, помеченную "Минч".

— Пролив между Шотландией и Гебридскими островами, — пояснила она.

— С Торнессом на востоке, — докончил он. — Ну и что?

— Ведь где-то должна быть исходная точка, — ответила Дауни. — И вода там будет более насыщена бактериями, чем в районах, зараженных позднее.

Флеминг уставился на нее.

— Но какие у вас доказательства, что именно в Минче…

Дауни покачала головой.

— Их у меня пока нет. Когда я получила пробы, вода в пробирках была уже насыщена до предела. А о том, каково было процентное содержание бактерий в воде, когда брались пробы, у меня нет никаких сведений. Для окончательного заключения мне нужно получить точные и подробные данные о местоположении центров всех этих ураганов, а также взятые там и сразу же проанализированные пробы воды. Тогда, возможно, выявится какая-то прямая зависимость между этими крошками и погодой.

— А может быть, и не выявится, — возразил Флеминг с натянутой улыбкой. — Послушайте, Мадлен, нам не следует давать слишком много воли воображению и эмоциям. Накопление материала, отбор фактов, выводы — вот необходимые условия. А мы заперты тут и не в состоянии ничего предпринять, хотя вы, конечно, можете изучить строение своей бактерии. Однако «Интель» доставил вам все эти пробы весьма быстро и аккуратно: несомненно, и они предполагают, что изменения погоды вызваны какой-то необычной причиной. Если вы потребуете еще проб отсюда и до Тимбукту… то есть отовсюду, где только есть море, исполнительный Кауфман тотчас отправит туда своих подчиненных с совочками и ведерками. Нам же с вами остается пока внимательно следить за сводками погоды.

Они договорились, что с этого дня будут слушать все сводки погоды, какие только удастся поймать, и отмечать на карте упоминающиеся в них районы.

На скудость материала они пожаловаться никак не могли. В дневном выпуске новостей сводка погоды занимала центральное место. Впервые за всю историю страны на Англию обрушились ураганы, неся опустошение и гибель по всему побережью от Пензанса до Уика. Рухнули мачты линий высоковольтной передачи. В Ланкашире и восточной АНГЛИИ море затопило обширные пространства. И метеорологи не обещали скорой перемены погоды: такое низкое давление до сих пор еще никогда не наблюдалось вне тропиков.

Флеминг и Дауни слушали эту сводку вместе. Записывать подробности не было нужды, а обсуждать услышанное не хотелось. Но тут со стороны пустыни внезапно налетел бешеный ветер, поднимая маленькие песчаные смерчи, застучали открытые двери, задребезжали стекла, и это произвело на них гораздо более гнетущее впечатление, чем далекий голос лондонского диктора. Ветер был сухим и горячим, но Дауни поежилась, точно от холода.

Флеминг вертел ручку настройки. Возникали и глохли слова на неизвестных языках, музыка, опять слова.

Наконец он нашел то, что искал, — позывные "Голоса Америки".

"…Метеорологическая служба Соединенных Штатов, — говорил диктор, — сообщает, что к восточному побережью США движутся новые ураганы, не уступающие по силе ураганам, которые обрушились на запад Европы этой ночью. По мнению американских ученых, в климате Земли наступают изменения, сравнимые с теми, которыми было ознаменовано начало ледникового периода…"

Флеминг выключил приемник,

Дауни встала.

— Я буду в лаборатории, — сказала она.

Следующие два дня они избегали друг друга. Оба остро ощущали свою беспомощность, но добросовестно слушали сводки погоды и записывали названия районов, в которых ураганы свирепствовали с наибольшей силой.

Особенно интересны были данные о скорости ветра. Утром на третий день, прослушав очередную сводку о новых бедствиях в Англии, Нидерландах, Франции и Испании, Флеминг отправился в лабораторию к Дауни. Он увидел, что эти дни она не сидела сложа руки. На одной из стен была повешена огромная карта северного полушария, утыканная разноцветными булавками. Между Гибралтаром и Оркнейскими островами, а также к востоку от Гебрид они сливались в единое пятно.

— А, Джон! — приветствовала его Дауни. — Как видите, определенная закономерность выявляется достаточно четко. Но это еще не все! — И она подвела его к длинному столу у стены, на котором стояло около полусотни пробирок.

— Кауфман, конечно, не успел доставить мне весь материал, о котором я просила. Но вчера прибыло еще десять проб, взятых в различных точках у берегов Англии, Я распорядилась, чтобы после взятия пробы пробирки сразу же кипятили. Эти бактерии гибнут при температуре сорок градусов, и, таким образом, за время перелета количество их не увеличивалось. — Она постучала пальцем по пробирке. — Вот тут их больше всего. Проба взята у берегов Обаншира. Разумеется, это еще не прямое доказательство, но, я думаю, нам достаточно и его. Сейчас сюда должны привезти Андре.

— Но ведь она больна! — возразил Флеминг. — Чем она может нам помочь?

— Она больна и ей становится все хуже, — ответила Дауни. — Вот почему нам следует безотлагательно поговорить с ней. Вы знаете, Джон, что я вовсе не так уж бессердечна, но она может нам помочь, в этом я уверена.

— Решаете вы, — вздохнул Флеминг. — Но мне это не нравится.

Сиделка вкатила в лабораторию инвалидное кресло, в котором полулежала Андре. Флеминг взял ее руку и заставил себя весело улыбнуться. Это было нелегко: девушка невероятно исхудала, и он ужаснулся, заметив, насколько она изменилась с тех пор, как его допустили к ней в последний раз.

Дауни объяснила ей положение вещей, показала пробирки и добавила, что наиболее насыщенная проба была взята в Минче.

— Что такое "Минч"? — спросила Андре.

— Пролив у Торнесса, где все это началось, — ответила Дауни резким тоном.

— Это невозможно. И бессмысленно. К машине это не может иметь никакого отношения. У нее совсем другая задача.

Дауни недоверчиво хмыкнула.

— Другая или не другая, но если так будет продолжаться, то от нас ничего не останется, а заодно и от ее задачи. Попробуйте вспомнить! Подумайте!

— Машина об этом ничего не знает, — настаивала Андре.

— Эта машина… — задумчиво сказал Флеминг. — Но почему-то бактерия кажется мне знакомой… Ваш анализ далеко продвинулся, Мадлен?

Дауни молча подошла к письменному столу и достала папку.

— Вот тут все мои результаты — в двоичном коде. Вам это что-нибудь говорит?

Флеминг отошел с папкой к окну и, сев на подоконник, принялся изучать цифры. Потом он отложил папку и сказал:

— По-видимому, я не ошибаюсь. Все это кажется ужасно знакомым.

— В таком случае это ваша работа! — прервала его Андре.

Он с удивлением обернулся к ней.

— Моя?

— Там, в Торнессе. Вот почему здешняя машина ничего не помнит, — она помолчала, собираясь с силами. — Сколько раз вы пытались уничтожить ту машину, прежде чем вам это удалось?

— Несколько раз.

— После одной из таких попыток она решила нанести ответный удар. При помощи этой бактерии. — Андре бросила на Флеминга холодный, враждебный взгляд, полный отчаяния. — В ваше распоряжение была отдана могучая сила, а вы обратили ее против самих себя. Вы не захотели меня выслушать. Вы никого не слушали. И обрекли на гибель все человечество. А теперь поздно. Вас ждет катастрофа.

В ее голосе была нечеловеческая покорность судьбе. Флеминг отвернулся и пошел к двери. Его охватило тупое отчаяние.

Дня два он прятался от всех в уединении своей комнаты. «Интель» позаботился снабдить своих пленников первоклассной библиотекой, и Флеминг рассеянно перелистывал технические журналы, не улавливая смысла того, что читал. Впрочем, журналы были старые: ураганы мешали поддерживать регулярную? воздушную связь, и хотя самолеты «Интеля» еще совершали рейсы между Азараном и Европой, они перевозили лишь наиболее важные грузы.

Флеминг услышал гудение счетной машины и догадался, что по распоряжению Гамбуль Андре отвезли в машинный зал. Догадывался он и о том, какие расчеты делает машина — что-нибудь вроде ракет-перехватчиков, которыми так гордилось торнесское начальство. Его охватило неприятное ощущение своей причастности к происходящему, и, чтобы отвлечься, он прикинул, что происходит с материалами, по мере того как выходное печатающее устройство выдает их. Даже опытные специалисты по электронике ничего в них не поймут, если их предварительно не расшифровать. Тут он вспомнил про Абу Зеки и стал думать о нем. Не об Абу — первоклассном продукте технологической эры, а об Абу-человеке — глубоко порядочном, добром, с широким кругозором.

Флеминг вскочил с кровати, на которой он провалялся полдня, и решительно взял телефонную трубку. В безнадежной битве и один союзник лучше, чем ничего.

Диспетчер ответил, что доктор Абу Зеки сейчас в машинном зале. У Флеминга не было ни малейшего желания идти туда и смотреть, как машина высасывает последние силы из умирающей Андре. Он попросил соединить его с машинным залом, не считаясь с тем, что их разговор будет, несомненно, записан на пленку.

— Здравствуйте, Абу! Может, мы с вами повидаемся в неофициальной обстановке? Я хотел бы познакомиться с вашей семьей. Боюсь только, что без охраны меня не отпустят.

— Конечно, доктор Флеминг! Ваш визит — большая честь для меня, — осторожно ответил Абу. — Вам будет интересно посмотреть, как живут в Азаране простые люди. Боюсь только, мое жилище покажется вам очень скромным, но вы будете в нем желанным гостем.

Со второй половины субботы и до понедельника Абу был свободен, и они договорились, что Флеминг поедет с ним. Флеминг тут же позвонил Кауфману. Того не было, но секретарша записала все подробности и вечером Флемингу принесли пропуск. По-видимому, в его просьбе не усмотрели ничего странного.

Абу был гордым владельцем маленького итальянского автомобиля, а от интелевского поселка до его деревни было всего двадцать пять миль. Но, объяснил он, контракт обязывал его жить в поселке.

— Моей жене это не нравится, но с нами живет ее мать, — добавил Абу. — А с ребенком столько забот, что время от субботы до субботы проходит очень быстро.

Асфальт сменился булыжником, и вскоре шоссе превратилось в обыкновенный проселок. Абу пришлось снизить скорость. Охранник, еле умещавшийся сзади на дополнительном сиденье, ругался при каждом толчке, но, очевидно, был доволен неожиданной прогулкой, хотя ветер то и дело забрасывал в машину колючий песок.

Дорога, извиваясь, уходила вверх по пологому склону. Кругом вздымались скалы. Очертания невысокой горной гряды впереди становились все более четкими, несмотря на крутившуюся в воздухе пыль.

Абу указал на кучку прямоугольных домиков с плоскими крышами на небольшой площадке под крутым утесом.

— Вот моя деревня, — сказал он. — Вернее, та, в которой я живу теперь. В этих местах люди селились с незапамятных времен. Вон, поглядите!

Флеминг посмотрел, куда указывал Абу. Скалы вокруг были покрыты остатками гигантских барельефов — стилизованные изображения зверей, ряды бородатых воинов. Ни одна фигура не сохранилась полностью. Во многих местах их пересекали глубокие трещины.

— Древние персы, — сказал Абу. — Раньше здесь работали английские археологи, а еще совсем недавно — американцы. Но интересовал их древний храм. Вы его увидите, когда мы проедем следующий поворот.

От храма, ютившегося на обрывистом уступе, сохранились только развалины — над хаосом обрушившихся стен там и сям торчали колонны. Абу объяснил, что колонны эта римские, но во время раскопок были найдены следы других цивилизаций и религий — ассирийской и персидской, а также несколько табличек с египетскими иероглифами.

— Как вам известно, Азаран подпадал под власть многих империй. Но теперь это больше никогда не повторится!

Он свернул с дороги на еле заметную тропу и вскоре затормозил перед маленьким домиком. На пороге стояла его жена — очень красивая молодая женщина. Хотя на ней был арабский костюм, покрывала она не носила.

Когда Абу знакомил ее с Флемингом, она потупилась, но поздоровалась с ним на прекрасном английском языке.

— Лемка училась в Каирском университете — она была одной из первых студенток, принятых туда в соответствии с программой президента Насера, — гордо сообщил Абу.

— Вам жарко, — сказала Лемка. — Войдите в дом, там прохладнее. И какой ужасный ветер!

Она оглянулась на машину и вдруг заметила солдата.

— Что он тут делает? — прошептала она, хватая мужа за руку. — Тебя арестовали?

— Он сопровождает доктора Флеминга, — объяснил Абу, но Лемка продолжала тревожиться.

— В городе большие беспорядки? — спросила она. — По радио ничего не передают. Сообщили только, что переворот не удался и теперь все спокойно. Это верно?

— Да, — ответил Абу. — Все нормально. А теперь принеси нам чего-нибудь выпить и займись обедом. Я предупредил моего английского друга, что ему, как говорится, надо будет довольствоваться, чем бог послал.

Лемка ушла через занавешенную дверь в маленькую кухоньку.

— Послушайте, Абу, — сказал Флеминг, усевшись на низкой тахте, — вы не поверили тому, что я рассказывал вам про эту счетную машину, ведь так? Но поверьте тому, что я сейчас скажу.

Лемка вернулась с кувшином вина и стаканами. Наполнив стакан, она протянула его Флемингу. Вино было сладким и слабым, но зато холодным.

— Все это, в сущности, очень просто, — продолжал Флеминг, не обращая внимания на то, что его слушает Лемка. — «Интель» построил счетную машину и нанял вас для работы с ней. Как вы знаете, после бегства Нилсона она перестала действовать, поэтому они похитили меня, а со мной и эту девушку, Андромеду. Целью «Интеля» было обеспечить себе техническое превосходство над всеми соперниками, а также безопасную базу для дальнейших операций. Это устраивало интеллект, чьим орудием является счетная машина. Но это не устраивало Салима. Он был умен и честолюбив и намеревался взять контроль в свои руки. Андромеда это знала — вернее, узнала от счетной машины, которая могла предусмотреть такую вероятность, и решила передать всю власть "Интелю".

— У вас нет доказательств! — упрямо возразил Абу.

Тут вмешалась Лемка.

— Ты ведь знаешь, что он прав, — сказала она. — И ты должен помочь ему.

Абу сердито посмотрел на жену, но она не опустила глаз, и он вдруг улыбнулся.

— Я попробую, — сказал он тихо, неловко взяв ее за руку, и добавил: — В понедельник, доктор Флеминг, я попробую поговорить с мадемуазель Гамбуль.

Флеминг поблагодарил его, хотя и не верил, что из этой попытки может выйти что-нибудь путное.

— Отлично! — сказал он. — Мы придумаем, что ей сказать, как воззвать к ее совести… впрочем, вряд ли у нее есть хоть какое-то подобие совести. Но мы ведем себя нечестно по отношению к вашей супруге. Сегодня все-таки день отдыха!

За несколько часов, проведенных вне напряженной атмосферы интелевского поселка, дружба между Абу Зеки и Флемингом окрепла. Утром в воскресенье Абу повел англичанина осматривать храм, но они были принуждены скоро вернуться, так как ветер дул еще сильнее, чем накануне, и с обрыва над храмом то и дело срывались камни. Флеминг объяснил, чем, по мнению его и Дауни, вызвано изменение погоды. Абу поверил этому тем легче, что он уже видел выводы, которые сделала машина относительно бактерий, найденных в морской воде.

Как только Абу заступил на дежурство, он попросил мадемуазель Гамбуль принять его.

Француженка, казалось, была очень, рада его видеть.

— Ну что же, доктор Зеки, — начала она. — Вы первый здесь узнаете, что сегодня утром мы провели испытаниe ракеты-перехватчика. Все прошло блестяще. Теперь в этой области мы догнали Англию. — Она улыбнулась и вопросительно посмотрела на него. — У вас тоже есть для нас какая-нибудь хорошая новость?

— Да, мадемуазель, — ответил он. — Но сначала я хотел бы поговорить с вами о другом.

— Так что же вам нужно? — спросила Гамбуль подозрительно.

— Я пришел по поручению доктора Флеминга. Он считает, что изменения погоды в Америке, Европе и отчасти здесь как-то связаны с машиной. С задачей, которую она выполняет… — он замолчал, увидев, что француженка смотрит на него с нескрываемой злобой. — Доктор Флеминг просит, чтобы профессору Дауни было разрешено связаться с Международной метеорологической службой.

— Ни в коем случае! — отрезала Гамбуль, стукнув кулаком по столу. — Все это глупости!

— Но если машина…

— Я знаю, что делает машина. Указания, которые она нам дает, совершенно ясны. Погода не имеет ни малейшего отношения к миссии, возложенной на нас машиной.

Абу переменил тактику.

— Быть может, вы выслушаете доктора Флеминга… — начал он.

— Он меня не интересует! — крикнула она. — Он не может сказать мне ничего дельного! Вам ясно?

Абу попятился к двери.

— Благодарю вас, мадемуазель, — пробормотал он. Когда дверь за ним закрылась, Гамбуль нагнулась к микрофону селектора, который был уже давно включен.

— Герр Кауфман, — сказала она. — Вы слышали, что говорил доктор Абу Зеки? Прекрасно. Обеспечьте постоянное наблюдение за ним.

Глава 9 Депрессия

Осборн смотрел из окна вагона на бесконечные кварталы южного Лондона. Его левая рука все еще была в лубке, чтобы обеспечить покой грудным мышцам, пробитым пулей кауфманского наемника. Однако он чувствовал себя почти здоровым, а рана быстро затягивалась.

Если он спасся чудом, то же можно было сказать и о Лондоне. Город сравнительно мало пострадал от урагана, бушевавшего накануне, — во всяком случае, насколько можно было судить, глядя в окно поезда. Только телевизионные антенны наклонялись под самыми фантастическими углами, и во многих крышах на месте сорванных труб зияли черные дыры. В проходе стояло так много пассажиров, что Осборн не мог бы отойти от окна, даже если бы хотел. От Орнингтона, где он жил, до Лондона поезд шел около двух часов. И нельзя было сказать, что поезд опаздывает: просто он шел без расписания. Контактные провода были сорваны, электропоезда не ходили, и оставалось только радоваться, что дизельные поезда дальнего следования останавливается на всех пригородных станциях. Впрочем, поезд полз так медленно еще и потому, что автоматика не работала и все стрелки переводились вручную.

Осборн всегда был предусмотрительным человеком и отправился в Лондон загодя, понимая, что после подобной бури транспортные неполадки неизбежны. Но теперь он начал беспокоиться: заседание в министерстве было назначено на 10.30, а те, кто живет вблизи Уайтхолла, конечно, не опоздают.

На южном берегу Темзы поезд простоял десять минут. Осборн смотрел на электростанцию в Баттерси, такую же огромную и массивную, как всегда, но дым над ее трубой не уходил в небо, а стлался по земле, потому что ветер был еще очень силен. Поезд еле заметно тронулся, но постепенно набрал скорость. Тут электрическая сигнализация была в порядке, и, покачиваясь на стрелках, поезд, наконец, подошел к перрону Чаринг-Кросса. Пассажиры ринулись к выходам, не обращая внимания на написанные от руки призывы остерегаться битого стекла.

Стренд был почти таким же, как всегда. Правда, ураган сорвал леса со строящегося дома, но машины двигались свободно, хотя и медленно. Центр Трафальгарской площади был огорожен канатами. Нилсон все еще смотрел на Лондон со своей колонны, но власти, по-видимому, сочли нужным принять меры предосторожности.

Осборн свернул в Уайтхолл. Кое-где выбитые окна были загорожены ставнями, но и только. Биг-Бен не пострадал, и его стрелки показывали двадцать одну минуту одиннадцатого. Осборн ускорил шаги — кажется, он все-таки не опоздает.

Министр был уже у себя в кабинете. Нилсон вошел две-три минуты спустя. Он выглядел постаревшим — смерть сына была для него тяжким ударом.

Министр сразу перешел к делу.

— Сейчас не время для церемоний, — сказал он. — Профессору Нилсону нужна ваша помощь, Осборн. Профессор Нилсон возглавляет международную комиссию, и им требуется секретарь.

— Ваша кандидатура нам подходит больше всего, — сказал Нилсон хрипло, неестественно громким голосом. Осборн внимательно поглядел на него.

— И у вас тоже? — спросил он. — Затруднено дыхание?

Нилсон кивнул.

— Это чувствуется повсюду, но особенно в горах.

— Началась эвакуация горных районов Шотландии, — сказал министр. — Мы еще не объявляли об этом официально, но это повсеместное явление. Воздух становится слишком разреженным.

Нилсон подошел к столу, к которому была прикреплена кнопками метеорологическая карта.

— Альпы и Пиренеи полностью эвакуированы, — сказал он. — Может быть, вы подойдете сюда, господин министр, и вы, Осборн. Я хотел бы показать вам, что мы пока сумели установить.

Они послушно подошли и стали рядом с американцем.

— Атмосферное давление стремительно падает здесь повсюду, — начал он, проводя широкую дугу от Шетландских островов до Бретани. — А также повсюду, где у нас есть корабли Службы погоды или военные суда, производящие необходимые наблюдения. Другими словами, область наиболее низкого давления находится в северной части Атлантики и в Средиземном море. В Индийском и Тихом океанах падение давления не столь значительно, но оно падает и там. Естественно, что в результате началось стремительное перемещение воздушных масс с суши — вот чем объясняются эти ураганы и разреженность воздуха.

— Чем же я могу вам помочь? — спросил Осборн.

— Разумеется, если вы хорошо себя чувствуете, — перебил его министр. — Рана вас не тревожит?

— Я вполне здоров.

— Отлично, — сказал Нилсон. — Вы, конечно, понимаете, что материал, который мне удалось собрать, довольно случаен и хаотичен. Его необходимо систематизировать, а затем провести подробный анализ. Это требует значительной организационной подготовки. Нам необходимо изучить все сводки погоды по крайней мере за последние полтора месяца. У вашего министерства военно-воздушных сил есть кое-какие предварительные данные. Я лично убежден, что это ненормально низкое давление возникло вначале в одной строго определенной точке.

Министр снова взглянул на карту.

— Вероятно, Осборн, вы догадываетесь, в какой именно, — сказал он. — Это началось здесь.

Его палец уперся в центр сложных завитушек. Там веером расходились на запад пунктирные линии, означавшие закрытый район — ракетный полигон Торнесса. Осборн даже не удивился. Во всем этом была какая-то фатальная предопределенность.

На здание внезапно обрушился яростный удар ветра, но современные стальные рамы не задребезжали, а только протестующе загудели. Ветер стих так же неожиданно, как и налетел. С улицы донесся звон бьющегося стекла.

— Сейчас важнее всего быстрота, — сказал министр.

До позднего вечера Осборн с Нилсоном занимались организационными вопросами. Необходимо было создать и проинструктировать аппарат и наладить связь. Информацию должна была поставлять метеорологическая станция в Бракнелле. Связываться с ней приходилось по радио. На телефон и телеграф полагаться было нельзя.

Весенняя ночь еще не наступила, а ветер вновь усилился. Судя по всему, следовало ожидать урагана еще более страшного, чем накануне. Осборн решил не возвращаться домой.

Нилсон ушел к себе в отель пообедать, и Осборн остался один. Он воспользовался этой передышкой, чтобы спокойно обдумать положение. Все страны, большие и малые, наперебой предлагали комиссии свою помощь и сотрудничество — когда Осборн вспоминал об этом, ему становилось легче на душе. Но в длинном списке этих стран был крохотный пробел. И Осборну показалось странным, что, несмотря на угрозу всемирного стихийного бедствия, Азаран так ревниво придерживается своей новой изоляционистской политики.

Он снял телефонную трубку и попросил соединить его с дежурным по связи с Ближним и Средним Востоком в министерстве иностранных дел. Тот немедленно подошел к телефону, но они практически не слышали друг друга, так как ветер выбрал именно эту минуту, чтобы разбушеваться не на шутку. Осборну пришлось кричать, и он совсем задохнулся от этого усилия.

В трубке раздался ответный крик и тяжелое дыхание:

— Попробуем, сэр, но не знаю, получится ли что-нибудь. Телеграфные и телефонные линии пошли ко всем чертям, да и на радио полагаться нельзя. Нам повезет, если мы сумеем хоть что-нибудь передать отсюда. Кроме того, вам, вероятно, известно, сэр, что там были беспорядки. Азаран официально прервал связь с внешним миром… — Страшный грохот заглушил конец фразы. — Выбило все окна, — пробормотал голос. — Ну и ночка!

Было уже далеко за полдень, когда Флеминг заставил себя встать с постели и пошел в душ. Им все больше овладевала апатия, и он несколько часов провалялся на кровати, ничего не делая и почти не думая. Он не верил, что Абу сумеет уговорить Гамбуль принять его, а кроме того, не очень представлял, что он ей скажет, даже если она согласится встретиться с ним.

Но как бы то ни было, Гамбуль его не вызвала. Душ освежил его тело, если не мозг, и Флеминг направился в машинный зал. Андре сидела возле стержней. Рядом стоял Кауфман. Андре выглядела так плохо, что Флеминг в нерешительности остановился, но она не обратила на него никакого внимания, и он пошел дальше.

Печатающее устройство работало, и Абу изучал поступающие из него цифры.

— У меня ничего не вышло, — пробормотал Абу, не отводя глаз от бумажной ленты. — Теперь за мной следят.

Флеминг нагнулся, словно его заинтересовали цифры.

— По-моему, никто из нас ничего не может сделать. Разве только предупредить остальной мир.

Абу оторвал ленту и выпрямился.

— Вечером побывайте у меня дома, — шепнул он. — Только без охранника. Мне ускользнуть не удастся, но Лемка вам все объяснит.

И Абу быстро ушел в соседнюю комнату. Флеминг задумчиво смотрел ему вслед.

В коридор вышла Дауни.

— Я увидела, что вы с Абу Зеки шепчетесь, как заговорщики, и не хотела вам мешать, — сказала она. — В чем все-таки дело?

— Я и сам не знаю, — ответил Флеминг. — Возможно, это ловушка: он сегодня утром был у Гамбуль. А может быть, мыльный пузырь надежды. Но если уж погибать, так с музыкой. А какими приятными новостями порадуете нас вы?

— Я знаю теперь, что это за бактерия.

— А именно?

— Синтезированная искусственно. Если бы мы знали, как она действует, картина прояснилась бы еще больше.

— А если бы Андре?..

Дауни грустно улыбнулась.

— Я уже пробовала. Она говорит, что машина тут бессильна. Ей об этой бактерии ничего не известно.

Они пошли к двери, так как поблизости от них остановился охранник.

— Я уже хватаюсь за соломинки, — сказал Флеминг. — А потому, если наш друг Абу действительно расставил мне ловушку, я в нее попадусь.

Дауни схватила его за локоть.

— Будьте осторожны, Джон! Без вас…

— Я всегда выхожу сухим из воды, — усмехнулся он.

Выбраться из поселка незаметно было не так-то просто. Флемингу пришлось ждать, пока совсем не стемнеет, а он не совсем ясно понял, где именно Абу оставил свою машину. Но ему на помощь пришла погода. Ветер, буйствовавший весь день, теперь превратился в настоящий ураган, и часовые попрятались за столбами и стенами, стараясь укрыться от жалящего песка.

Когда Флеминг добрался до автомобильной стоянки, его глаза уже привыкли к темноте и он без труда узнал машину Абу. Как и обещал Абу, ключ был вставлен в замок зажигания. Флеминг выехал из ворот довольно медленно, чтобы не возбудить подозрений какого-нибудь часового, спрятавшегося поблизости.

Вести машину было трудно, к тому же он не очень хорошо запомнил дорогу. Дважды, когда на машину обрушивался песчаный смерч, он съезжал в канаву. Но итальянский автомобильчик с задними ведущими колесами был прекрасно приспособлен для подобных условий, и часа через два Флеминг все же добрался до дома Абу.

Он постучал, дверь чуть-чуть приоткрылась. Он назвал себя, и Лемка впустила его в дом, поспешно заперев за ним дверь.

В углу сидела старуха в национальном арабском костюме. Нижнюю часть лица она закрыла покрывалом, но темные глаза смотрели на него дружелюбно. На коленях она покачивала ребенка.

— Это ваш сын? — спросил Флеминг у Лемки, поглядев на младенца.

— Да, это Йен, — ответила она с гордостью. — Мы назвали его в честь доктора Нилсона. А у вас есть дети?

— Нет.

Флеминг не знал, как держаться с этой прямолинейной молодой женщиной.

— Хотите кофе? — спросила Лежа и что-то сказала матери по-арабски. Старуха положила младенца в колыбель и вышла на кухню.

— Что, собственно, все это означает? — спросил Флеминг, когда они сели и Лемка начала тихонько покачивать колыбель. — Абу ничего мне не объяснил.

— Я попросила его позвать вас, — спокойно ответила Лемка. — Мой двоюродный брат — радист на одном из самолетов «Интеля». Он летает в Европу.

— Разве полеты еще продолжаются?

Лемка кивнула.

— Это трудно, но еще возможно. Может быть, вам нужно связаться с английскими учеными? Экипажу запрещено брать какие бы то ни было письма. Их перед вылетом обыскивают. Но мой брат сказал, что он сумеет провезти письмо.

Флеминг задумался. Все это очень походило на ловушку

— Но с какой стати он станет рисковать? — спросил он.

Мать Лемки вернулась с кофе, налила им по чашке и тихо опустилась на пол в дальнем углу. Лемка посмотрела на нее, потом на сына.

— Он сделает это для меня. Для своих родных, для нашего маленького Йена.

В ее словах была простая и теплая человечность, настолько не похожая на окружающие кошмары, что Флеминг сразу поверил ей.

— Он летит в Лондон? Чудесно. А что он может передать? Записку?

Лемка кивнула.

— Вы ведь понимаете, что это опасно. За это сажают в тюрьму и даже расстреливают.

— Спасибо, — Флеминг не сумел найти нужных слов. — Я поговорю с профессором Дауни, что именно следует написать.

Он встал.

Лемка подошла к нему.

— Что же будет дальше? — прошептала она.

Флеминг откинул занавеску, закрывающую крохотное оконце. Здесь, под прикрытием крутого горного склона, воздух был чист от песка и мириады звезд мерцали на темном куполе неба.

— Следует учитывать две вещи, — сказал он наполовину сам себе. — Во-первых, где-то в туманности Андромеды существует разум, который пытается войти в соприкосновение с любыми формами жизни, имеющимися в галактике. Когда он находит такую жизнь, он подчиняет ее, овладевает ею. Эти попытки продолжаются, возможно, несколько миллионов лет и в каких-то мирах они, возможно, увенчались успехом. А теперь речь идет о нашей Земле — для ее же пользы, утверждает эта девушка, Андромеда. Это одно.

— А второе?

— Там, где этот разум встречает другой разум, враждебный себе, он его уничтожает, быть может заменяя на что-то другое. Вот это и происходит теперь, потому что мы сопротивлялись. Вернее, потому что я пытался сопротивляться. И потерпел неудачу. — Его голос дрогнул. — Вот почему, Лемка, можно сказать, что я обрек на гибель человечество.

— Но пока еще не все потеряно, — прошептала она.

— Да, — согласился он. — Пока еще есть надежда, что у профессора Дауни будут какие-нибудь новости для вашего двоюродного брата.

Флеминг вернулся в поселок на рассвете. Он, не скрываясь, въехал прямо в ворота, освещенные прожекторами, и весело помахал часовому. Тот ухмыльнулся в ответ. Очевидно, часовым было приказано не выпускать европейцев из поселка и беспрепятственно впускать их туда.

Флеминг дождался начала рабочего дня и только тогда пошел к Дауни. Он знал, что их записка должна быть краткой, конкретной и содержать не только просьбу о помощи.

В лаборатории кроме Дауни был и Абу Зеки. При виде Флеминга он облегченно вздохнул, но ничего не сказал.

Дауни наклонилась над большим танком, который она приказала установить под длинным окном. Танк был герметически закрыт стеклянной крышкой, через которую проходило несколько резиновых трубок и проводов. Они были подсоединены к различным приборам с самописцами. В одном из приборов Флеминг узнал барограф. На дне танка была мутная морская вода.

Дауни рассеянно поздоровалась с ним.

— Андре ничем не может нам помочь, — сказала она. — По-моему, она искренне хотела что-нибудь сделать, но у нее просто нет сил. И все же с помощью Абу мне удалось получить кое-какие данные.

— Вы что-нибудь узнали? — спросил Флеминг.

— Довольно мало. Теперь мне известно, что делает эта бактерия, — с этими словами Дауни сняла пробирку, установленную вертикально отверстием вниз над одной из резиновых трубок, вмонтированных в крышку танка. — Она поглощает азот. В этой пробе воздуха, взятой над самой поверхностью воды, содержится менее трех процентов азота. Она, кроме того, поглощает кислород, но в незначительном количестве. Впрочем, взгляните сами.

Дауни повернулась к шкафу и достала растрепанную пачку бумажных лент.

— Ознакомьтесь с этими формулами, Джон. И скажите, что они вам напоминают.

Флеминг молча изучал ряды цифр.

— Я уже говорил, что это что-то знакомое.

Он отдал ей записи.

— Еще один синтез, — пробормотала Дауни.

На лице Флеминга отразилась глубокая тревога.

— Новый? — воскликнул он.

— Нет-нет, — успокоила его Дауни. — Чтобы получить это, нам пришлось обратиться к прошлому. Вчера вечером я добралась до знакомого материала. Мы получили его от счетной машины в Торнессе больше года назад, когда я начала работать над синтезом ДНК.

— Это оттуда? — спросил он тихо. — Часть программы, создавшей Андромеду?

— Нет. Этот материал был получен независимо, — в тоне Дауни была непоколебимая уверенность. — Я поставила на нем опыт — это было еще на той стадии, когда мы, в сущности, действовали вслепую.

Она отошла к танку и с отчаянием посмотрела на серую мутную жидкость на его дне.

— Я синтезировала несколько таких бактерий.

— А что с ними было дальше?

Дауни ответила с видимым усилием.

— Они показались мне безвредными и совершенно ни к чему не пригодными. Очередная неудача — так я тогда подумала. Я продержала их в разных питательных средах неделю. Они не погибли, но и никак не развивались. Просто размножались. Потом пробирки были вымыты и простерилизованы.

Флеминг шагнул к ней.

— Как вы не понимаете…

— Я все понимаю! — резко перебила Дауни. — Бактерии попали в раковину, в канализационную трубу, в коллектор, а оттуда — в море.

— На что и рассчитывала проклятая машина! Но ведь этой дряни была унция, не больше. Они не могли так размножиться.

— Могли, — ответила Дауни. — Я пыталась точно установить дату прекращения этого эксперимента. Больше из чисто академического интереса. Но во всяком случае, с тех пор прошло больше года. С помощью этого танка я смогла установить быстроту их размножения. Это нечто фантастическое. Ни один известный вирус, ни одна бактерия не размножается с такой быстротой. А теперь, когда заражены океаны, вы можете представить себе, в какой прогрессии идет увеличение их количества.

— Сколько времени потребуется, чтобы… — начал Флеминг.

Дауни посмотрела ему в глаза.

— Примерно год. Или меньше. К этому сроку будет достигнута максимальная насыщенность всей морской воды на земном шаре.

Флеминг посмотрел на прибор, чертивший кривую содержания азота в воздухе танка.

— Они поглощают только азот и немного кислорода? И больше ничего? — спросил он.

— Насколько я могу судить, да. Однако в нормальных условиях море поглощает азот чрезвычайно медленно. Планктон и прочее. Любая фабрика искусственных удобрений связывает азота за неделю больше, чем море поглощает его за год. Это не имело ни малейшего значения. Ведь азота очень много. Но эти бактерии без труда могут поглотить весь атмосферный азот. Вот это и происходит теперь. Атмосферное давление падает. В конце концов азот исчезнет вовсе, а с ним и растения. Когда давление понизится всерьез, наш организм перестанет усваивать кислород и исчезнут все животные.

— Если только… — начал Флеминг.

— Никаких «если» не существует.

Флеминг посмотрел на Абу Зеки, который тихо стоял р стороне и внимательно следил за их разговором.

— Мадлен, — сказал он. — С помощью Абу мы можем послать в Лондон письмо.

Дауни осталась равнодушной.

— О чем? — осведомилась она.

— О том, что происходит.

— Какой смысл! — она пожала плечами. — Но пожалуйста, если вам так хочется. Почему бы и не сделать благородный жест, даже когда уже поздно. — Она снова нагнулась над танком, вглядываясь в жидкость на его дне. — Андре была права. Машина создавала жизнь. Теперь она создала смерть. Для нас, человечества, это КОНЕЦ — вот в этой водичке.

— И все-таки написать надо! — настаивал Флеминг. — Родственник Лемки готов рискнуть. Пишите покороче, но изложите все, что вам удалось установить.

Его решительный тон подействовал на Дауни.

— Хорошо, Джон, — обещала она.

Абу улыбнулся.

— Я подожду записки, профессор, — сказал он Дауни. — Я обычно обедаю в городе. А мой родственник обедает в том же кафе.

Флеминг направился к двери.

— Желаю вам обоим удачи, — сказал он с наигранной бодростью. — Встретимся здесь попозже вечером?

Снаружи дул горячий ветер. Флеминг пошел к себе. Он был рад остаться один. Роль оптимиста требовала от него слишком больших усилий. А кроме того, ему нужно было о многом подумать. Лучше же всего ему думалось, когда он оставался наедине с бутылкой шотландского виски.

Флеминг послал служителя за виски. Тот вернулся через пять минут. «Интель» позаботился окружить своих пленников комфортом и не скупился на всевозможные одурманивающие средства — как физические, так и духовные.

Флеминг не стал обедать и поэтому был немного навеселе, когда вернулся в лабораторию. Ветер не стихал и темнота уже сгустилась без обычных недолгих сумерек.

Абу и Дауни ждали его.

— Я видел моего родственника, — сказал Абу. — Он взял записку. Конечно, я не знаю, удалось ли ему пронести ее на летное поле. Но, во всяком случае, я слышал, как их самолет взлетел — точно по расписанию. Это было час назад.

Флеминг поблагодарил его.

— Возможно, вашему родственнику не удалось пронести записку благополучно; возможно, в Лондоне на нее не обратят внимания… Но даже если они все поймут и всему поверят, не знаю, какие меры смогут они принять. И при всех обстоятельствах нам придется действовать самим. Следовательно, нам нужна Андре. Абу, сходите в лазарет и скажите сиделке, чтобы она привезла ее сюда.

— Теперь? — неуверенно спросил Абу.

— Да. Кауфман таскает ее в машинный зал, когда им заблагорассудится. И сиделка, бедняжка, должна подчиняться.

— Зачем она вам понадобилась? — неодобрительно спросила Дауни.

— Как союзница.

— Она откажется. Да и вообще она слишком слаба.

— Значит, ей придется превозмочь слабость. Она — наша единственная надежда. Если торнесская машина соорудила бактерию, значит должна существовать соответствующая антибактерия. Я не специалист в вашей области, Мадлен, но ведь это, кажется, одна из основ биологии?

— А вам, случайно, не известен микроорганизм, который будет любезно действовать в обратном направлении? — осведомилась Дауни.

— Машине он должен быть известен, — ответил Флеминг, не обращая внимания на ее саркастический тон. — Я знаю, что это не та машина, но она сумела воссоздать формулу первой бактерии — во всяком случае, мы с Андре добились от нее этого. И можем повторить ту же операцию, чтобы получить противоядие.

Прежде чем Дауни успела ответить, вернулся Абу. Он придержал дверь, и сиделка вкатила в лабораторию кресло Андре. Флеминг уже привык, что девушка каждый раз, когда он видит ее вновь, кажется все более слабой, все более прозрачной. Но он так и не сумел привыкнуть к ненависти, которая вспыхивала в ее глазах, когда она смотрела на него.

— Спасибо, — сказал он сиделке, не глядя на Андре. — А сейчас оставьте ее здесь. Когда будет нужно отвезти ее назад, мы вас позовем.

Сиделка заупрямилась.

— Ее нельзя было привозить сюда, сэр. Она только что заснула.

— Не беспокойтесь. Это необходимо, — вмешался Абу. Сиделка укутала ноги Андре пледом и медленно вышла. Когда дверь закрылась, Андре спросила, чего они от нее хотят. Говорила она еле внятным прерывистым шепотом.

— Нам нужна еще одна формула, — объяснил Флеминг. — Какой-нибудь бактерии или вируса, которые бы уничтожали первую бактерию и высвобождали поглощенный ею азот.

— И надо, чтобы новая бактерия размножалась быстрее первой, — добавила Дауни. — Это будет еще один рискованный опыт с биосинтезом, еще один процесс, создающий жизнь. И для этого мне нужна формула.

Андре слушала их с напряжением, в котором было чтото пугающее. Теперь она слабо покачала головой.

— Не знаю… Это потребует слишком много времени.

Флеминг взглянул на Дауни.

— Разве? — пробормотал он.

Дауни невольно посмотрела на девушку.

— Не знаю, — сказала она. — С ней… — тут она спохватилась и продолжала другим тоном: — Если вы спрашиваете, сколько времени мне потребуется на лабораторные опыты, то это другой вопрос. В сутках, даже если их осталось у нас немного, по-прежнему двадцать четыре часа, а я умею обходиться без сна.

Теперь они оба смотрели на Андре. Они мысленно приказывали ей подчиниться, совершить невозможное. По ее губам скользнуло что-то вроде улыбки, и она кивнула. Флеминг повернулся к Абу.

— Сходите за сиделкой. Скажите, что завтра в девять утра Андре должна быть готова для работы в машинном зале. Ведь она — единственный шанс, который нам остается. Объясните сиделке, что мы не бессердечные злодеи. Растолкуйте ей, что это необходимо. Если понадобится, напугайте ее — намекните, что и она погибнет, если не поможет нам.

Уговоры (или угрозы) Абу подействовали. На следующее утро в девять часов сиделка послушно вкатила Андре в машинный зал. Она объяснила, что больная очень слаба и встать с кресла не сможет.

В зале был только Флеминг. Дауни не верила в возможность успеха, а Абу остался снаружи, чтобы вовремя предупредить о появлении Кауфмана или Гамбуль, попрежнему хранившей таинственное молчание. Если бы Флеминг не был всецело поглощен главной задачей, он, конечно, встревожился бы, заметив, что «Интель» как будто совсем не контролирует, чем они занимаются.

Андре с трудом приложила ладони к стержням. Машина ожила, едва только девушка появилась в зале, однако экран светился очень слабо. Изображение осталось туманным даже после того, как Флеминг задернул занавески на окнах. Он увидел, что Андре повернулась к экрану. Теперь ее руки сжимали стержни так, словно из них в ее тело поступала живительная энергия. В ее усилии сосредоточиться было что-то трагическое. Потом ее пальцы разжались, она вся поникла, ее голова бессильно упала на грудь. Сотрясаясь от рыданий, Андре что-то невнятно шептала.

Флеминг нагнулся к ней.

— Я не успеваю понять… Возьмите меня отсюда.

Потом она добавила, точно говоря сама с собой:

— Я не хочу умирать.

Сиделка оттолкнула Флеминга.

— Она перенапряглась. У нее нет сил… Вы не имеете права требовать…

Она решительным движением откатила Андре от экрана. Но Флеминг преградил ей дорогу.

— Андре! — сказал он негромко. — Никто из нас не хочет умирать, но мы все умрем, если каким-то чудом азот не будет возвращен из моря в атмосферу.

Андре с усилием приподняла голову.

— Вы умрете все вместе, а я умираю одна.

Флеминг ласково погладил ее по руке. Андре отодвинула руку.

— Не трогайте меня, — прошептала она. — Я кажусь вам отвратительной.

— Нет! — резко перебил он. — Не отвратительной, а очень красивой. С того самого времени… с того самого времени, когда мы сбежали из Торнесса. Но попробуй собраться с мыслями! Только ты можешь прмочь нам теперь. Я ведь даже не знаю, чем занимается сейчас машина. Власть все еще принадлежит Гамбуль?

Флеминг широким жестом указал на окружавшую их со всех сторон счетную машину.

— Так почему она сюда больше не приходит?

Андре помолчала, собираясь с силами.

— Ей это не нужно. Машина указала ей путь. И она с него не свернет. Ей больше ничего не нужно. Поэтому она не приходит сюда. Я не могу ей ничего показать. Я сама уже ничего не вижу, — она поглядела на темный экран. — Я отдохну и вернусь.

Сиделка покатила кресло к дверям. На этот раз Флеминг ее не остановил. Он смотрел, как за ними закрылась входная дверь, и около минуты простоял неподвижно в тяжелой тишине пустого зала.

Внезапно он вздрогнул. Заработало печатающее устройство! Потом его быстрый треск прекратился. И снова раздался — теперь оно работало медленнее, но без остановок. Флеминг подошел и поглядел на бумажную ленту.

— Тут сам черт ногу сломит, — пробормотал он. — Но это несомненно какой-то биологический материал.

Он решил пойти к Дауни. Само по себе это могло показаться не таким уж важным — предварительный анализ, и только. Но значение случившегося было огромно, Андре действительно хочет помочь им, и, возможно, Дауни удастся сотворить чудо… если у них хватит времени.

Едва Флеминг вышел во двор, как ветер обрушился на него с такой силой, что он зашатался. У него перехватило дыхание, он судорожно глотал воздух, но облегчения не наступало. Опустив голову, пригнувшись, он зашагал навстречу вихрям песка к лаборатории. Вспыхнувшая было надежда угасла. Время… откуда его взять?

В трех тысячах миль оттуда над Лондоном занималась заря — над Лондоном, который постигла неслыханная Kaтастрофа. Кое-где на середине наиболее широких улиц стояли полицейские в шлемах, стараясь держаться подальше от домов. Иногда сквозь вой ветра прорывался звон колокола санитарной машины. В здании министерства науки слабо светились два-три еще уцелевших и не забитых досками окна.

В сером свете утра лица четырех мужчин, сидевших вокруг заваленного бумагами стола, казались совсем измученными. Совещание длилось несколько часов, но никто не предложил ничего дельного. Обсуждение проблемы превратилось в бесплодный спор и ведомственные свары.

Когда Осборн начал бессмысленно препираться с секретарем премьер-министра об ответственности отдельных министерств и финансировании общего плана действий, хотя все это было уже решено накануне. Нилсон, обычно сдержанный и благожелательный, вдруг вспылил.

— У вас, англичан, удивительный талант заботиться о бюрократических тонкостях, когда небеса рушатся! — воскликнул он.

— Мы все устали, профессор, — резко ответил министр. — И мы можем делать только то, что нам представляется наилучшим.

— Извините, — пробормотал Нилсон устало.

Секретарь премьер-министра потянулся за сигаретой, увидел, что пачка пуста, смял ее и швырнул в угол.

— Половина страны сидит без электроэнергии, а вторая половина где затоплена, где занесена снегом, где изуродована ураганами. Люди умирают быстрее, чем воинские подразделения успевают их хоронить. Если бы вы могли хотя бы примерно указать, сколько еще времени это продлится…

Нилсон хотел было ответить, но тут в комнату на цыпочках вошла секретарша и протянула Осборну серый конверт.

— Вам, сэр, срочно, — сказала она. — Доставлено курьером из Лондонского аэропорта.

Осборн вскрыл конверт, неторопливо развернул листок папиросной бумаги и начал читать.

Потом обвел взглядом остальных и передал письмо министру.

— Из Азарана, — сказал он. — От Мадлен Дауни.

— Читайте вместе, — сказал министр Нилсону и секретарю премьера. — Так будет быстрее. Об этом надо немедленно поставить в известность кабинет.

Он подождал, пока они не прочли письмо, и нетерпеливо спросил:

— Вы можете что-нибудь предложить, Нилсон? Американец кивнул.

— Вы не могли бы отправить меня в Азаран — сегодня же? — спросил он.

Глава 10 Вихрь

Четырехмоторный самолет пробежал по дорожке, повернулся и замер. К нему подъехали электроразгрузчики. Члены экипажа, измученные беспосадочным перелетом — от самого Лондона они летели на высоте, не превышавшей 6000 футов, выдерживая натиск ураганного ветра, — медленно спустились по лестнице и побрели к административному корпусу. Капитан вручил документы европейцу с плоским затылком, который мельком взглянул на них и протянул пухлую руку за личными документами членов экипажа. Капитана он отпустил сразу же, но когда к нему подошли следующие двое, он задержал их и снова заглянул в бумаги.

— А это кто? — спросил он по-немецки.

Спрошенные посмотрели на него с недоумением, и коекак он повторил тот же вопрос по-арабски.

Юсел, двоюродный брат Ломки, вежливо улыбнулся.

— Мой помощник. Он не знает арабского и того языка, на котором вы заговорили сначала.

Интелевец нахмурился.

— Мне не сообщали ни о каких изменениях в численности экипажа. Зачем вам понадобился помощник?

— Для наблюдения за курсом, — ответил Юсел. — Нам приходится лететь очень низко. Выше плотность воздуха слишком мала.

Интелевец сердито перечитал документы. Не обнаружив ничего подозрительного, он швырнул их на стол. Юсел взял бумаги и повел своего спутника в комнату отдыха летчиков, где они переоделись. Его спутником был Нилсон.

— Ну, худшее позади, — сказал ему Юсел. — Теперь я отвезу вас в дом моей двоюродной сестры. Там вы будете в полной безопасности. Ее муж, доктор Абу Зеки, свяжется с вами, как только ему представится возможность.

Нилсон кивнул.

— Чем скорее, тем лучше.

Отвезя американца, Юсел вернулся в город. Когда он вошел в кафе, начинало уже вечереть, но ему пришлось прождать еще час. Наконец появился Абу Зеки — он держался настороженно, как человек, знающий, что за ним ведется слежка. За бутылкой прохладительного напитка Юсел вполголоса рассказал ему о приезде Нилсона.

— Ему нужно увидеться с доктором Флемингом и профессором Дауни, — добавил он.

Абу Зеки обвел маленькое полупустое кафе тревожным взглядом.

— Не знаю, сумеют ли они оба уйти незаметно, — сказал он. — Но во всяком случае, я их предупрежу.

Услышав, что приехал Нилсон старший, Флеминг решил махнуть рукой на осторожность и отправиться к нему как можно скорее. Он сказал Дауни, чтобы она была готова, едва стемнеет — конечно, если ее не пугает риск.

Погода им благоприятствовала. На закате разразилась буря: полыхали молнии, налетали короткие ливни, стуча по стеклам и песку. Часовые, мокрые и дрожащие, укрылись кто где мог. Флеминг и Дауни выбрались из поселка под проливным дождем, и их никто ни разу не окликнул.

Дорога была ужасной. Маленькую машину Абу то и дело заносило на жидкой грязи. Но ливень был местным: сорок минут спустя они уже ехали по сухой земле, хотя молнии продолжали сверкать, а гром гремел не переставая.

Когда Лемка открыла дверь и Флеминг увидел позади нее Нилсона, он почувствовал непонятное облегчение. Молчаливый кивок американца, его крепкое рукопожатие почему-то вселили в него бодрость.

Для Дауни Нилсон был проблеском надежды, обещанием спасения, в возможность которого она упорно не хотела верить. Но она не совсем понимала цель его приезда. И она и Флеминг сидели, скрывая волнение, пока широкоплечий спокойный американец, ощипывая виноградную гроздь, рассказывал им, что происходило в Лондоне. И о том, как они там уже готовы были признать положение безвыходным, когда вдруг получили письмо Дауни.

— Но есть ли какой-нибудь шанс? — спросил у нее Нилсон.

— Не больше песчинки.

Дауни отодвинула поднос с ужином Нилсона и разложила на столике бумаги, которые прятала за поясом юбки. Она нетерпеливо разгладила их.

— В основном это расчеты спирали ДНК, — начала она. — Машина (я думаю, вы согласитесь) дала вполне убедительный анализ. Насколько я могу судить, в потенции это бактерия. Но одно дело — молекулярная структура, и довсел!7 Другое — создание компонентов и их синтез. Однако в результате может получиться та антибактерия, которая нам нужна.

Нилсон внимательно изучал цифры.

— Это работа машины, которую построил Йен?

Дауни кивнула.

— Я все думаю… — он не договорил.

Флеминг сидел рядом с колыбелью, машинально вертя в пальцах подвешенную к ней погремушку.

— …как обернулось бы дело, если бы ваш сын остался здесь? — докончил он.

Нилсон поглядел на него.

— Его безжалостно убили, — сказал он. — У нас на глазах. Если бы я мог отыскать того, кто…

— Я не знаю, кто именно стрелял, — ответил Флеминг. — Но я могу назвать вам человека, отдавшего приказ убить его. Это некий Кауфман, наш здешний опекун.

— Мне хотелось бы встретиться с ним, — сказал Нилсон.

— Может быть, вы и встретитесь.

Дауни начала собирать бумаги.

— Во всяком случае, смерть вашего сына была мгновенной, — сказала она с глубоким сочувствием. — А наша смерть будет труднее… Если все это не поможет, — она снова сунула бумаги за пояс. — Не хватает еще многого, но узнать это для нас может только Андре.

— А как она себя чувствует? — спросил Нилсон. Дауни посмотрела на маленького Йена. Ребенок не спал и весело улыбался, видя вокруг себя столько людей.

— Она была искусственно живой. Не как… — Дауни резко отвернулась от колыбели. — В ее крови не хватает какого-то компонента. Я не знаю, какого, а машина этого не учла.

— Но не могла ли бы она получить помощь от машины и для себя? — спросил Нилсон.

— Не хватит времени, — ответил Флеминг. — Возможно, она и сумела бы что-нибудь узнать, но нужно было получить формулу антибактерии. Андре выбрала эту задачу…

Нилсон задумчиво посмотрел на Флеминга.

— Это было нелегкое решение! — сказал он.

Флеминг молча закурил сигарету, глубоко затянулся и только тогда ответил:

— Да, вы правы. Нелегкое.

Он отошел к окошку и уставился в темноту. Чтобы смягчить напряжение, Дауни поспешно спросила Нилсона, не нужна ли ему копия расчетов, сделанных машиной. Нилсон покачал головой. Везти бумаги в Лондон бессмысленно, объяснил он. Вот если бы это была пробирка с живыми антибактериями!

— Если эта девушка сумеет довести анализ до конца… — начал он, но тут его перебил Флеминг.

— Ш-ш-ш! Лемка!

Лемка, которая сторожила у дороги, стремглав бежала через двор к дому. Они слышали стук ее сандалий по плитам дворика.

— Мы находимся под постоянным надзором, — объяснила Дауни. — Правда, мы думали, что сегодня нам удалось ускользнуть.

В комнату ворвалась Лемка, ее глаза горели от волнения.

— Солдаты! — воскликнула она. — Целый грузовик!

На мгновение все застыли. Затем Дауни вытащила бумаги и протянула их Лемке.

— Отдайте их вашему мужу. Он потом вернет их нам.

Лемка повернулась к Нилсону.

— Идите в комнату моей матери, туда они не посмеют войти!

— Будем надеяться, — с улыбкой ответил он и пошел за ней.

В дверь постучали — не очень сильно и не очень громко. Лемка вышла из задней комнаты и отперла дверь. Капрал, отдав честь, сказал что-то по-арабски. Позади него стояли два солдата с винтовками за плечами.

— Он говорит, что они приехали за вами и за доктором Флемингом, — перевела Лемка, обращаясь к Дауни.

— Скажите им, что мы сейчас идем, — ответила Дауни, пытаясь улыбнуться любезной светской улыбкой. — С нами ничего не случится, не беспокойтесь. Но для доктора Нилсона вам надо будет подыскать более безопасное убежище. Мы найдем способ связаться с вами.

Лемка крепко пожала ей руку.

— Мой двоюродный брат что-нибудь придумает. Но нам не следует больше разговаривать, не то солдаты заподозрят неладное.

Один из солдат влез в автомобиль вместе с ними, а капрал знаками показал Флемингу, чтобы он ехал прямо за грузовиком. Погода немного улучшилась: ветер был попрежнему сильным, но дул он ровно.

Вернувшись в поселок, они увидели, что все окна машинного корпуса ярко освещены. К автомобилю подскочили два солдата и провели Дауни и Флеминга внутрь здания. Кауфман сидел у себя в кабинете. Лицо его перекосилось от еле сдерживаемого гнева. Рядом с ним стоял Абу. Вид у него был встревоженный.

— Это еще что такое! — рявкнул немец, едва они вошли. — Почему вы покинули поселок без разрешения?

— Без чьего разрешения? — резко спросила Дауни. — И с каких это пор нужно просить разрешения для того, чтобы навестить знакомых, семью коллеги?

Кауфман не выдержал ее взгляда и отвернулся.

— Вам известно, что вы не должны выходить из поселка без сопровождения, — прорычал он, стараясь скрыть смущение.

Флеминг шагнул к нему, сжав кулаки.

— Эй вы, тевтонский гаулейтер! — начал он, по его остановил Абу Зеки.

— За вамп послали потому, что дело не терпит отлагательств: девушка потеряла сознание, работая с машиной.

— Андре? — крикнул через плечо Флеминг, бросаясь к двери. — Я пойду к ней.

— Ей очень плохо? — спросила Дауни у Абу.

— Она очень ослабела, — ответил он. — Но прежде чем она лишилась чувств, печатающее устройство выдало вот это, — и он протянул Дауни ворох бумажных лент, который взял со стола.

Кауфман откашлялся.

— В будущем за вами станут следить более внимательно, — предостерег он, но не сумел скрыть растерянности и тревоги. — А насколько для нас важна эта девушка?

— Настолько, насколько для вас важна ваша жизнь. Если она не доведет до конца этой работы, вам останется жить очень недолго!

Дауни с трудом заставила себя ответить Кауфману, но тут она заметила в его глазах страх и впервые поняла, что и у него есть уязвимое место.

— Так что, ради бога — и ради собственной шкуры, — постарайтесь поменьше вмешиваться!

Кауфман посмотрел на нее с подозрением, но ничего не сказал и молча вышел из кабинета.

В палате, где лежала Андре, было темно. Когда Флеминг на цыпочках вошел туда, сиделка, сидевшая возле затененного ночника, вскочила и сделала протестующий жест.

— Ничего, — шепнул он. — Я. просто хочу посмотреть на нее. Я не стану ее будить.

Сиделка досадливо вздохнула и вместе с ним подошла к кровати. Глаза Флеминга привыкли к темноте, и он увидел исхудавшее тело Андре, обрисовывавшееся под тонким одеялом. На белой подушке смутным пятном темнела ее голова. Он нагнулся и увидел, что она смотрит на него.

— Мне не следовало уезжать, — прошептал он, ласково поглаживая ее волосы.

Его пальцы случайно задели лоб Андре. Он был влажным и холодным.

Медленно, с трудом она сказала:

— Я сделала то, что вы хотели. У профессора Дауни теперь есть все необходимые данные.

Флеминг слышал ее слова, но не улавливал их смысла.

— Я должен был остаться здесь, с тобой, — сказал он. Флеминг нашел руку Андре. Она была неестественно вывернута. Он попытался нащупать пульс и ничего не почувствовал.

— Я умираю, — прошептала она, догадавшись, что он делает.

Флеминг отдернул руку.

— Нет! — почти крикнул он. — У нас еще есть в запасе несколько козырей. Сюда приехал Нилсон. Отец человека, который построил эту машину. Он заставил меня понять мою ошибку. Нашу ошибку. Машина должна помочь не только нам, но и тебе.

Он выпрямился.

— Слушайся меня во всем, — приказал он. — Как прежде. Сейчас ты уснешь. Завтра я приду за тобой и отвезу тебя к машине. Да-да, я знаю, — сказал он, заметив, что она хочет возразить. — Ты очень ослабла. Сегодня вечером ты потеряла сознание. Но ведь теперь я буду рядом и помогу.

Сам он не верил, что действительно сумеет помочь ей, но надеялся вдохнуть в нее бодрость. Андре пошевелилась, словно стараясь лечь поудобнее. Ее веки затрепетали и сомкнулись. Лицо приняло спокойное сонное выражение.

Флеминг вышел из палаты, поманив за собой сиделку. В коридоре он принялся тихо уговаривать ее не бояться и никому ничего не рассказывать.

— Нам всем грозит смерть, — объяснил он. — Ваша больная старается спасти нас. А мы обязаны попытаться спасти ее. Доверьтесь мне, и мы это сделаем.

Девушка неохотно кивнула, а Флеминг пожалел, что не может так же легко уговорить самого себя.

Всю ночь Флеминг лежал не смыкая глаз, обдумывая новый план действий на тот краткий срок, который еще был в их распоряжении. Когда рассвело, он заставил себя, как обычно, принять душ, побриться и позавтракать, чтобы дать Андре еще несколько драгоценных минут для восстановления сил после вчерашнего тяжелого обморока. И все равно, когда он пришел в лазарет, было еще очень рано. Сонные часовые, которые терпеливо ждали смены — до нее оставалось еще около двух часов, — бдительно смотрели ему вслед, когда в сопровождении сиделки он катил кресло Андре к машинному корпусу.

Когда он вошел в палату, Андре ничего не сказала ему. Только улыбнулась. Если бы не эта улыбка, можно было бы подумать, что она в забытьи. Флеминг отослал сиделку, усадил Андре перед экраном и смирился с мыслью, что у него остается одна надежда: попытаться внушить Андре нужные мысли, не получая от нее никакого подтверждения, поняла она его или нет.

Так и случилось. Флеминг рассказывал ей, в чем, по мнению Дауни, заключалась причина ее болезни и как их обоих мучит совесть. Он нарисовал до сусальности счастливую картину ее будущей жизни, если только она подскажет Дауни, как ей помочь. Под конец он притворился рассерженным и потребовал, чтобы она доказала, насколько она сильна.

Андре сидела, безжизненно поникнув, расслабленно уронив руки на колени. Только иногда ее ресницы вздрагивали, показывая, что она в сознании и слушает его. Флеминг, наконец, умолк, не зная, что еще сказать ей. Он увидел, что Андре пытается заставить себя сделать движение. Медленно-медленно она подняла одну руку к стержню. Машина загудела. В центре экрана вспыхнула ослепительная точка и, постепенно теряя яркость, расплылась по нему. Флеминг, не сводя глаз с Андре, пятился, пока не уперся в стену. Он замер в напряженном ожидании. У него на глазах осуществлялось невозможное.

Потом кто-то дернул его за рукав. Рядом с ним стоял Абу и вопросительно глядел на него. Флеминг мотнул головой в сторону кабинета, и они тихонько вышли из зала.

— Как? — спросил Абу. — Она…

— Кажется, — ответил Флеминг наугад. Он с трудом заставил себя не думать об Андре и спросил: — А что нового у вас?

— Я вернулся домой после полуночи, — ответил Абу. — Мне пришлось пройти через караульную. Но дежурный офицер не счел нужным дать мне провожатого. Юсел пришел незадолго до меня. Мы устроили профессора Нилсона в безопасном месте — в пещере над храмом. Ему там будет неплохо, так как много ходить ему не придется. Поднялся он туда с трудом — воздух там разрежен. Правда, Юсел говорит, что в Европе и на уровне моря воздух не плотнее.

— У него есть пища и вода?

— Лемка будет каждый день навещать его…

Они оба вздрогнули. Раздался треск печатающего устройства. Флеминг забыл обо всем, кроме Андре.

— Сходите за сиделкой, ей надо лечь, — распорядился он, а сам подошел к девушке и обнял ее за плечи. — Молодец! — сказал он. — А теперь отдыхать и не сдаваться!

Он схватил бумажную ленту с короткими рядами цифр. Частностей он не понимал, но основное было ясно: речь шла о компонентах плазмы. В течение десяти минут он смотрел, как появляются все новые цифры. Наконец мотор умолк и машина погрузилась в безмолвие.

Дауни работала за лабораторным столом среди обычного хаоса аппаратуры, в котором разбиралась только она сама. Флеминг бросил перед ней бумажные ленты.

— Что это? — спросила она, не отрывая взгляда от капель, падавших из фильтра. — Формула еще какой-нибудь бактерии?

— Нет! — ответил Флеминг. — Формула для Андромеды.

Дауни оторвалась от работы и с недоумением посмотрела на него:

— А кто ее программировал?

— Сама Андре. Собственно, я ее принудил. Насколько я могу судить, эти цифры обозначают отсутствующие химические компоненты в ее крови. Переведите их на язык химии, и мы сумеем вылечить ее.

Взяв ленты, Дауни тяжело опустилась па стул.

— На это потребуются недели, — бормотала она, просматривая цифры. — А у меня на руках эта более важная работа, — она устало махнула рукой в сторону лабиринта реторт и пробирок на столе.

— Но если мы с ней справимся, то лишь благодаря Андре! — напомнил Флеминг.

Дауни рассердил скрытый в его словах упрек.

— Давайте, наконец, выясним этот вопрос, Джон, — начала она подчеркнуто ровным тоном. — Сначала вы были против того, чтобы я создала ее. Потом, когда она была создана, вы требовали, чтобы я ее убила. Затем вы настаивали на том, чтобы ее не допускали к машине. А теперь…

— Я хочу, чтобы она жила.

— А мы все? — спросила Дауни. — Вы хотите, чтобы мы жили? Как по-вашему, сколько еще я могу взять на себя? Мои силы ограниченны. У меня нет помощников, а я измучена до предела. Порой мне кажется, что мой мозг отказывает. — Она взяла себя в руки и улыбнулась ему. — Неужели вы думаете, что я не попыталась бы спасти ее, если бы могла?

— Вам надо поговорить с Гамбуль, — негромко сказал Флеминг. — Меня она отказывается видеть, а Абу Зеки она больше не доверяет. Но вас, возможно, она послушается. Убедите ее, что нам необходима большая свобода действий и помощь извне…

Дауни задумалась о чем-то своем.

— Не знаю. Просто не знаю, — бормотала она.

Внезапно раздался оглушительный удар грома. Здание вздрогнуло, аппаратура на столе затряслась и зазвенела.

И сразу же послышался вой ветра.

— Даже Гамбуль способна понять, что эта погода ей не подвластна, что она не входит в ее треклятый план!

— Хорошо, — согласилась Дауни. — Я попробую объяснить ей положение вещей.

Мадемуазель Гамбуль согласилась принять Дауни в своей резиденции только на следующее утро.

Как ни странно, она держалась очень любезно и спросила, не нуждается ли профессор в какой-нибудь помощи.

— У вас есть все необходимое для нашей работы?

— Для вашей — да, но не для моей, — поправила Дауни и без дальнейших предисловий коротко и ясно изложила причины, вызвавшие изменение атмосферных условий.

Гамбуль внимательно, не перебивая, слушала ее. Она подошла к окну и стала смотреть туда, где за городом поднимались над пустыней грозные массы кучевых облаков.

Когда Дауни замолчала, француженка заговорила не сразу.

Она вернулась к письменному столу, села и только тогда негромко спросила:

— Какая смерть нас ждет?

В ответ на объяснения Дауни она энергично взмахнула рукой.

— Это не входит в план! — возразила она. — И не должно было случиться. Там все ясно и логично.

— И какие же инструкции вы получили?

Гамбуль рассеянно посмотрела на нее, вновь переживая ночь, которую она провела перед счетной машиной.

— Властвовать, — пробормотала она. — Все знают, что так должно быть, но никто не пробовал по-настоящему. Была горстка…

— Наполеон? Гитлер? — подсказала Дауни.

Гамбуль не обидело такое сравнение.

— Да, — согласилась она. — Но им не хватало таланта, а вернее — им не помогал мозг, вроде этого. Придется принести в жертву почти все. Но не таким образом. И не теперь! Мы еще не готовы!

— И велика ли ваша власть? — спросила Дауни.

— Здесь — да. Но это же только начало!

— Еще не все потеряно, — сказала Дауни, рассчитывая сыграть на властолюбии француженки и ее ужасе. Гамбуль встрепенулась.

— А именно? — резко спросила она.

— Нам, возможно, удастся спасти атмосферу. Гарантировать нельзя ничего, но надежда есть. С помощью счетной машины мы как будто получили формулу антибактерии. Возможно, нам удастся ее синтезировать. Но для этого мне требуются помощники и оборудование. Если мы получим искомые бактерии, нужно будет организовать их массовое производство, а затем заразить ими моря всего мира.

Гамбуль смерила ее подозрительным взглядом.

— А как вам удастся получить такое количество?

Дауни терпеливо объяснила, что раз созданная бактерия начнет размножаться естественным путем и, вероятно, быстрее первой.

— Как только мы получим достаточное количество материала, его следует разослать во все страны, которые смогут создать свои собственные установки, чтобы в дальнейшем работа шла всюду одновременно.

Гамбуль рассмеялась. Это был малоприятный смех — в нем звучало одно злорадство.

— Прекрасно! — сказала она. — Только мы не примем сотрудничества других стран. «Интель» построит все необходимые установки сам. И «Интель» будет продавать эту бактерию, назначив свою цену. Это обеспечит нам ту власть, о которой я говорила. Значит, это все-таки часть плана! Я не сразу сообразила. Теперь мир в наших руках!

Дауни вскочила, не сводя взгляда с лица француженки.

— Нет! — забыв про осторожность, крикнула она, вне себя от возмущения. — Вы сошли с ума! В план машины это не входило!

Но Гамбуль как будто не слышала. Ее глаза остекленели, и она сказала сухо и повелительно:

— Укажите, какое именно оборудование и в каком количестве вам нужно, профессор Дауни. Все ваши пожелания в этом отношении будут выполняться без ограничений.

В зале заседаний кабинета министров в доме номер десять по Даунинг-стрит был установлен портативный киноаппарат. Премьер-министр и несколько его коллег, включая министра науки, а также Осборн сидели у одного конца стола и смотрели на экран.

Премьер-министр устало махнул рукой.

— Достаточно, — сказал он. — Будьте добры, зажгите свет.

Бескрайнее море, раскинувшееся там, где еще совсем недавно лежали плодороднейшие земли Голландии, замерцало на экране и погасло.

— Вопрос в том, сэр, — сказал министр внутренних дел, — разрешим ли мы показать этот фильм по телевидению?

— Почему бы и нет? — ответил премьер. — Пусть те, кто может, посмотрят, что делается в Европе. Им там приходится даже хуже, чем нам. Возможно, кого-нибудь эта мысль и утешит. Да к тому же фильма все равно почти никто не увидит: девять десятых страны лишено электричества.

Он повертел в пальцах трубку и с сожалением положил ее на стол. Было трудно дышать, не то что курить.

— Какие-нибудь известия от Нилсона? — спросил он.

— Пока нет, сэр, — ответил Осборн. — С самолетом «Интеля» прибыло еще одно сообщение от профессора Дауни. Она утверждает, что эта бактерия была искусственно синтезирована по формуле, полученной от счетной машины в Торнессе, сэр.

— Но она принимает какие-нибудь меры?

— Она пишет, что работает над проблемой, сэр. Мы надеемся, что она введет Нилсона в курс дела и он ей поможет.

— А не мог бы этот арабский летчик доставить Нилсона обратно, раз у нас уже есть исходные данные?

Осборн почтительно кашлянул.

— Боюсь, что расчеты придется производить там. Ведь только там есть машина…

Премьер встал и прошел к своему месту во главе стола.

— Мне кажется, пора прибегнуть к действенным мерам, — сказал он негромко.

Министр науки смущенно пожал плечами.

— Мои специалисты сделали соответствующий прогноз, сэр. Они этого не рекомендуют. Видите ли, сэр, машина…

— …снабдила «Интель» теми же средствами обороны, что и нас, — докончил премьер. — Значит, нам остается только воззвать к их совести?

— Да, сэр, — пробормотал министр науки.

— Боюсь, от этого будет мало проку. Но ничего другого ни мы, ни оппозиция придумать не можем. Я распоряжусь, чтобы Центральное управление информации подготовило что-нибудь для Би-би-си. Ведь какие-то радиостанции еще работают?

— Давентри, сэр, еще ведет передачи, — сказал министр науки. — Армия сосредоточила там несколько передвижных генераторов. Возможно, нам удастся связаться с Азараном на коротких волнах.

Специальное обращение передавалось каждый час на английском и арабском языках. Уже в конце первой передачи Гамбуль приказала глушить ее.

Она вызвала к себе Кауфмана, чтобы он вместе с ней прослушал обращение, записанное на плевку. Немец сидел с невозмутимым лицом.

"Говорит Лондон. Мы обращаемся к правительству и народу Азарана с просьбой о помощи, — звучал далекий, искаженный помехами голос. — Европейский континент опустошен ураганами. Атмосферные изменения, которые достигли уже и вашей страны, грозят гибелью всему миру. Воздух, которым мы дышим, поглощается морем. Через несколько недель погибнут миллионы людей, если не будет сделано отчаянного усилия прекратить этот процесс. Десятки тысяч людей гибнут уже теперь. Англии нанесен тяжелейший ущерб. Три четверти Голландии под водой. Венеция разрушена цунами. Руан, Гамбург и Дюссельдорф более не существуют…"

— Дюссельдорф… — повторил Кауфман, и его лицо перекосилось. Гамбуль продолжала слушать, не обращая на него внимания.

"В эту самую минуту над Атлантическим океаном бушуют бури, движущиеся к Европе. Нам нужна ваша помощь, чтобы предотвратить катастрофу…"

Голос утонул в ровном гуле, и француженка выключила магнитофон.

— Тут мы включили заглушку, — объяснила она. — Но я хотела бы узнать от вас, Кауфман, каким образом им стало известно, что мы имеем к этому какое-то отношение?

Кауфман тупо посмотрел на нее.

— Дюссельдорф… — повторил он. — Это моя родина. Мой старик отец…

— Считалось, что мы можем положиться на нашу службу безопасности, — злобно перебила его Гамбуль. — А ею руководите вы, герр Кауфман!

Немец очнулся.

— Мы делали все, что было в наших силах, — упрямо сказал он.

Гамбуль пожала плечами.

— Теперь это уже не имеет значения. Как только Дауни выведет свою бактерию, себя мы тут обезопасим. А потом предложим помощь другим — на наших условиях.

Глава 11 Торнадо

Мадемуазель Гамбуль сдержала слово: все заказы Дауни выполнялись в первую очередь. «Интель» располагал такими ресурсами, что даже несмотря на воцарившийся в Европе хаос необходимые материалы были скоро найдены и отправлены самолетами в Азаран. Еще удивительней могла показаться быстрота, с которой были подобраны помощники: молодые талантливые биохимики, специализировавшиеся в бактериологии и молекулярном строении нуклеиновых кислот. Два аспиранта из Цюриха и девушка-химик, работавшая в научно-исследовательском отделе крупнейшей немецкой фармацевтической фирмы. Расспрашивая их, Дауни выяснила, что они приехали совершенно добровольно, прельщенные не только щедрой оплатой, но и возможностью заняться интереснейшими исследованиями в малоизученной области, к тому же, как они надеялись, подальше от ураганов. Они не имели ни малейшего представления об истинной сущности «Интеля» и о кошмаре, который был причиной катастрофических атмосферных явлений. Широкая публика повсюду еще верила, что скоро все придет в норму само собой.

Дауни рассказала своим помощникам обо всем, умолчав только о том, откуда взялась бактерия.

Она заставляла их работать до изнеможения. Но они понимали, что дорога каждая минута, и вскоре прониклись к ней величайшим уважением. Когда они приходили утром, она уже работала и оставалась в лаборатории еще долго после того, как, совсем измученные, они отправлялись спать. Результаты были получены раньше, чем Дауни позволяла себе надеяться. Ровно через десять дней после того, как они взялись за дело всерьез, первая капля синтезированных бактерий была размазана по крохотной медной пластинке и помещена под Электронный микроскоп. Дауни регулировала увеличение, а ее помощники, затаив дыхание, стояли рядом. Увеличение в пятьсот тысяч раз. В миллион. В миллион с четвертью… А вот и она! Многоугольное образование с ресничками, симметричное… И это был не инертный кристалл, а живой организм.

Дауни молча сделала знак, чтобы посмотрели и они. Один за другим ее помощники приобщались к торжеству этой минуты: была создана жизнь — пусть неизмеримо крохотная, но жизнь!

Дауни с трудом опомнилась и вернула к действительности молодых энтузиастов. Ведь пока они получили только редчайший научный экспонат. Настоящая проверка была еще впереди. Каждой бактерии предстояло превратиться в миллиарды бактерий, чтобы можно было заполнить пробирку. А потом их надо еще было бросить в бой против организмов, враждебных им по самому их замыслу.

Бесценные и такие маленькие капельки были помещены в различные питательные среды. Теперь пришлось целых шесть часов сидеть сложа руки и ждать. В девяти пробирках бактерии погибли, в трех оставшихся среда была насыщена ими до предела.

Содержимое этих пробирок было перенесено в другие, большей емкости. Бактерии продолжали бешено размножаться. В первом часу ночи Дауни решила начать критическую проверку.

Она наполнила пробирку мутной морской водой из танка, кишевшей роковыми бактериями. Пробирку заткнули стерильной резиновой пробкой. Один из помощников набрал в шприц новую культуру и передал шприц Дауни. Игла пронзила резиновую пробку, и муть поглотила светлую каплю.

— Теперь снова надо ждать, — сказала Дауни, и только легкая дрожь в голосе выдала обуревавшее ее волнение. — Выпьем пока кофе.

Она никому в поселке не говорила, насколько близок успех, — слишком велико было бы разочарование, если бы она ошиблась. Однако когда период ожидания подходил к концу, в лабораторию заглянул Абу Зеки, привлеченный светом в окнах.

— Входите, входите! — приветствовала его Дауни. — Вы пришли как раз вовремя, чтобы разделить с нами радость успеха или придумать какое-нибудь оправдание неудаче.

— Что-нибудь получилось? — спросил он.

Дауни неуверенно усмехнулась.

— Теоретически — да. А на практике… Сейчас увидим.

Она подошла к своему столу, где стоял стерильный термостат с пробиркой, и, осторожно достав пробирку, поднесла ее к свету. Остальные сгрудились у нее за спиной. На две трети пробирка была заполнена прозрачной водой. Дауни подняла ее еще выше, и все увидели, как к пробке поднялось несколько крохотных пузырьков освобожденного газа.

Дауни заставила себя очнуться.

— Пробирка очистилась за шестьдесят три минуты, — пробормотала она. — Теперь испробуем их в танке.

Больше уже не нужно было заботиться о стерильности и точности измерений. Они вылили в танк две пробирки с новой культурой и принялись наблюдать за процессом. Постепенно в мути начали образовываться прозрачные участки, а к поверхности неторопливо поднимались пузырьки, лопались и тотчас сменялись новыми.

— Это высвобождается азот, — сказала Дауни. — И давление в танке меняется.

Действительно, стрелка барографа медленно, но упрямо ползла вверх.

— Вы сделали это! — воскликнула ассистентка.

— Мы это сделали, — поправила Дауни. — Остальное — только вопрос организации массового производства. Мы немного отдохнем, а потом определим скорость размножения, воздействие на нее температуры и солености воды.

Она повернулась к Абу:

— Им пора заняться подготовкой массового производства. Сходите к Гамбуль или к Кауфману и предупредите, что я приду к ним завтра… то есть сегодня с раннего утра.

Ей не понадобилось ехать в город к Гамбуль. Глава «Интеля» сама явилась к ней, когда Дауни еще завтракала. Гамбуль просто попросила инструкций, словно была скромной ассистенткой профессора.

В результате через час коротковолновые передатчики передавали приказ за приказом в штаб-квартиру «Интеля» в Вене: покупать за любую цену и в любой стране фосфаты, белки и аминокислоты и отправлять их в Азаран по воздуху и водой; нанять инженеров для очистки нефтехранилищ от нефти и превращения их в танки для выращивания новой культуры; перестроить старый нефтепровод и проложить новые трубы, чтобы прямо качать антибактерии в Персидский залив.

В ответ пришло только подтверждение, что распоряжения получены. Ни вопросов, ни заверений, ни просьб об отсрочке. В ту же ночь прибыли первые самолеты с инженерами и грузом химикалий. Два самолета разбились, попав в бурю над восточной частью Средиземного моря, третий взорвался при посадке, так как в эту минуту над аэродромом проносился смерч, но остальные прибыли благополучно.

Весь следующий день воздушный мост работал непрерывно, и первый грузовой пароход, наспех зафрахтованный в Кейптауне, радировал примерное время своего прибытия.

Через неделю после первого лабораторного испытания большие количества антибактерий начали выбрасываться в море у азаранского побережья в десяти пунктах, выбранных со строгим учетом местных течений. Результат сказался уже через двенадцать часов.

Флеминг, которому разрешили поехать на побережье вместе с Дауни, стоял у самой воды, где пустыня переходила в огромный золотой пляж, и как завороженный следил за пузырями азота, непрерывно лопавшимися в волнах. На море был шторм, но даже кипящая пена не могла скрыть эти пузыри, и он испытывал какую-то особую легкость, вдыхая восстановленный воздух.

Обратно они отправились только на третий день.

— Теперь надо найти способ тайно отправить антибактерии с Нилсоном в Европу, — сказала Дауни. — Все это очень мило, но эффект получается сугубо местным: как видите, на погоде он не сказался вовсе.

— Надежды на то, что «Интель» сам вышлет антибактерии, нет никакой? — Флеминг напряженно щурился, вглядываясь в дорогу, так как внезапно хлынул ливень с градом и через ветровое стекло почти ничего не было видно.

— Никакой! — отрезала Дауни. — Они согласны снабжать остальной мир, только если будут приняты их условия. А какие именно — это пока тайна. Но догадаться нетрудно.

Голос Дауни потонул в вое ветра, чуть не перевернувшего машину.

— Погода ухудшается, — крикнула она с тревогой. — Может быть, мы допустили какую-нибудь ошибку? Вы видите, что происходит, Джон?

Флеминг кивнул, наклонившись вперед,

— Мы обрабатываем море только здесь и больше нигде. В атмосферу непрерывно поступают миллионы кубических футов азота. В результате в строго ограниченной зоне создается конус высокого давления, повсюду вокруг давление чертовски близко к пулю, а первые бактерии пожирают весь высвобожденный азот. Таким способом мы ничего не добьемся и только устроим серию хорошеньких ураганов.

— Какой бессильной и ничтожной чувствуешь себя из-за всего этого… — пробормотала Дауни.

Около часа Флеминг вел машину молча, стараясь не потерять дороги в этом калейдоскопе дождя, грязи и ветра.

Милях в десяти от города ветер стих, хотя дождь не прекратился. Воздух стал ненормально прозрачным и создавалось обманчивое впечатление, будто далекие предметы находятся гораздо ближе к автомобилю, чем было на самом деле.

— Взгляните-ка вон туда! — сказал Флеминг, мотнув головой в сторону гор на горизонте.

Их силуэты четко вырисовывались на более темном фоне лилово-черных туч, которые неслись позади них. А прямо над массивом завивалась гигантская серая облачная спираль, расширявшаяся кверху и непрерывно менявшая очертания.

— Это тайфун, — сказала Дауни. — Мы находимся в мертвой зоне около его центра. Дай бог, чтобы он не сместился сюда.

— Эта воронка, по-моему, стоит прямо над деревней Абу, — пробормотал Флеминг. — Как бы чего-нибудь не случилось с его семьей! Но может быть, они заметили приближение туч и успели укрыться в пещере, где прячется Нилсон.

Однако только Лемка поднялась в пещеру до тайфуна. Она принесла Нилсону еду, а он, заметив странную неподвижность воздуха и бешено мчащиеся на юг тучи, не отпустил ее.

Сначала Лемка пыталась спорить: ее мать и мальчик перепугаются бури. К тому же Юсел обещал приехать и рассказать о том, как он думает вывезти Нилсона с запасом бактерий из страны. Но когда тайфун налетел и загнал их в пещеру, она в ужасе умолкла.

— Ни с вашим братом, ни с вашей семьей ничего не случится, — уговаривал Нилсон, но сам он далеко не был уверен в этом.

Его предсказание не сбылось. Юсел приехал почти сразу же после ухода Лемки. Он торопился, рассчитывая пойти вместе с ней, так как у него были хорошие новости для американца: на следующий день их самолет должен был лететь в Лондон, и он мог переправить туда письмо. От волнения он забыл про осторожность и не заметил, что за завесой песка и дождя в миле за его машиной следует другой автомобиль.

Поэтому он был застигнут врасплох, когда дверь распахнулась и в комнату ворвался Кауфман в сопровождении двух солдат. Те, не дожидаясь приказа, схватили Юсела, сунули ему в рот кляп и привязали к стулу.

Мать Лемки испуганно жалась к стене, крепко держа младенца, а Кауфман принялся методично хлестать Юсела по лицу тыльной стороной ладони. Удары были не очень сильные, но они сыпались непрерывно, и постепенно Юсел впал в полубессознательное состояние.

Кауфман отступил, тяжело дыша. Глаза старухи, устремленные на него поверх покрывала, смущали его. Много лет назад он часто встречал такие взгляды — так смотрели на него люди, которые, может быть, и испытывали страх, но чей дух ему не удавалось сломить.

— Уберите отсюда старуху и щенка, — распорядился он.

Когда солдаты вытолкали женщину на кухню, Кауфман вытащил кляп изо рта Юсела.

— А теперь будь умником, — сказал он, новой пощечиной приводя его в чувство. — Я человек мягкий и не люблю прибегать к силе, но теперь ты получил представление о том, что тебя ждет, если ты не ответишь на несколько простых вопросов. Кого ты привез сюда?

Юсел глядел на него остекленевшими глазами и молчал. Кауфман снова принялся бить его. Голова Юсела моталась из стороны в сторону, он уже почти не понимал, где он и что с ним происходит. Один из солдат уколол его штыком, чтобы привести в чувство, а Кауфман повторил свой вопрос:

— Профессора Нилсона, — ответил Юсел, как загипнотизированный.

— Нилсона?! — ахнул Кауфман.

— Отца того молодого ученого, — глухо пробормотал Юсел.

Кауфман от облегчения даже зажмурился. На секунду он готов был поверить в привидения.

— Зачем ты его привез? Где он? — прорычал немец.

Начав отвечать, Юсел уже не мог остановиться. Кауфман бил его, солдат колол штыком, и понемногу они узнали все, что им было нужно.

Удовлетворенно гмыкнув, Кауфман повернулся к солдатам.

— Ты отведешь его в машину. А ты, — он махнул второму солдату, — пойдешь со мной. Мы возьмем этого американца.

Он вышел из дома в сопровождении солдата. Ветра не было, но откуда-то справа, постепенно нарастая, доносился воющий рев. Кауфман так торопился схватить свою добычу, что даже не посмотрел на черные тучи, мчавшиеся за вершинами гор.

Тайфун обрушился на них, когда они подходили к развалинам храма. Лавина воды и ветра сбила их с ног, они кое-как отползли под ненадежную защиту одной из упавших колонн и дрожа лежали там, пока буря не унеслась так же внезапно, как налетела.

— Надо возвращаться, пока нас не застигла новая буря, — пропыхтел Кауфман. — Иди к машине и посмотри, как там твой товарищ и арестованный. А я погляжу, что случилось со старухой и младенцем.

Кауфман взвешивал, не забрать ли их с собой в качестве заложников, но когда он добрался до деревни, дома Абу Зеки он не увидел. Ураган сорвал плоскую крышу и стены обрушились. Кауфман заглянул в зияющую дыру на месте окошка и сразу попятился: изуродованный женский труп — зрелище не из приятных…

Солдаты возились под капотом машины. Вода попала в зажигание, и мотор завелся только через полчаса. Юсел, связанный, с кляпом во рту, лежал на заднем сиденье. Наконец мотор зачихал, а потом заработал ритмично. Кауфман сел рядом с шофером.

— Гони во всю мочь, — приказал он. — Чтобы новая буря не застигла нас посреди пустыни. И поезжай прямо к резиденции мамзель Гамбуль. Мы отвезем к ней арестованного. Мамзель Гамбуль сама захочет его допросить.

Когда они добрались до города, небо вновь затянули черные тучи и стало темно как ночью. Вылезая из автомобиля, Кауфман услышал вой второго тайфуна, приближавшегося с дальнего конца города. Немец кинулся в дом, оставив Юсела в машине.

Мадемуазель Гамбуль, как обычно, сидела за письменным столом. В темноте ее лицо казалось неясным пятном: электричества не было, и она отдернула тяжелые занавески на окнах, где в частом переплете рам не осталось уже почти ни одного стекла.

Когда Кауфман подошел к ней, француженка, наконец, повернула к нему голову.

— А! Это вы, — сказала она раздраженно. — Как только ветер немного ослабнет, отправляйтесь в наш поселок и позвоните в Вену. Скажите им, что мы берем всю ответственность на себя и они должны подчиняться нам.

Это требование не удивило Кауфмана.

— Я не буду звонить в Вену, — сказал он медленно и внятно. — Бывают неодолимые препятствия. И сейчас мы столкнулись с таким препятствием. Первый тайфун застиг меня в пустыне. У меня есть для вас важные новости.

Гамбуль встала и подошла к окну.

— Тоже струсили, э? — насмешливо спросила она. — Все боятся ответственности, риска. Сегодня я навещала эту девушку. Она умирает. И бредит. Она сказала, что я ошиблась, что я не поняла план, что в нем ничего этого не было. Но я-то знаю, что не ошиблась, герр Кауфман. Вся власть и знания принадлежат мне и только мне!

Кауфман подошел к ней. Где-то в городе вспыхнул пожар. И ветер раздувал его, несмотря на проливной дождь.

— Вы сошли с ума. Вы нас всех погубите, — пробормотал немец.

— Жалкий вы человечишко! — ответила Гамбуль. Она даже не рассердилась и в ее голосе было только презрение. — Такой же мелкий трус, как и все остальные. Слепец! Идите-ка сюда!

Она быстро подошла к стеклянной двери, ведущей на балкон, и повернула ручку. Но чтобы преодолеть напор ветра, ей пришлось налечь на дверь всем телом.

— Идите же! — повторила она. — Полюбуйтесь на разгул стихий, которые работают на меня!

Кауфман не сдвинулся с места.

— Струсили? — засмеялась она. — Напрасно. Нас они не тронут. Не могут!

Гамбуль торжественно вышла на балкон и, остановившись у самой балюстрады, протянула руки к небу. В вое ветра Кауфман расслышал ее злорадный смех.

Подчиняясь безотчетной мысли, он подбежал к двери балкона и захлопнул ее. Рев бури как будто на мгновение стих. Затем раздался оглушительный грохот и дом содрогнулся до самого основания. Обломок парапета упал на балкон и разлетелся в куски.

Кауфман увидел, что Гамбуль недоумевающе смотрит на разбитый мрамор, и тут ее начал хлестать песок. Она нагнула голову, протирая глаза, бросилась к двери и принялась бить по ней кулаками. Толстое стекло треснуло. Руки Гамбуль были все в крови. Кауфман видел, как беззвучно открывается и закрывается ее рот — она звала его.

Он попятился в глубь комнаты и продолжал спокойно следить за происходящим. Удары ветра следовали один за другим все чаще, так что между ними уже не было пауз. Дом стонал и вздрагивал. Наконец-то! Поток каменных обломков обрушился на балкон, вырвал его из стены и швырнул на мощеный двор. Каменная пыль смешалась с песком, колыхаясь, как дым. Кауфман подошел к окну и, близоруко щурясь, посмотрел вниз.

Разглядеть что-нибудь было трудно, но ему показалось, что он видит на куче обломков неподвижное тело. Он простоял так минуту или две. А потом отошел, отодвинул стул подальше от дрожащей стены, сел и закурил сигару. Рука, державшая сигару, была абсолютно твердой.

— Когда буря кончится, — сказал он вслух, обращаясь к пустой комнате, — я сам свяжусь с Лондоном. Тут следует заручиться поддержкой англичан.

Он нахмурился, надеясь, что это окажется не слишком трудным. Профессора Дауни он уломает, но Флеминг может оказаться несговорчивым противником. К сожалению, в прошлом между ними были, кое-какие неприятные столкновения. А этого тупого английского нежелания считаться с изменением обстановки он никогда не мог понять.

Буря пронеслась, тучи поредели, стало светло, но все еще дул довольно сильный ветер. Кауфман спустился во двор. Охранник доложил, что Юсела заперли в подвале. Кауфман приказал содержать его под стражей, но в приличных условиях, и пошел взглянуть на труп Гамбуль. Он валялся среди каменных обломков, изломанный и изуродованный. На Кауфмана неподвижно смотрели черные, налитые кровью глаза.

Один из автомобилей Гамбуль уцелел, и Кауфман приказал отвезти себя в поселок. Разрушения на окраине города, по которой они проезжали, были ужасающими. Местные жители рылись среди обломков, но разбегались, увидев машину с опознавательным знаком "Интеля".

Низкие массивные здания поселка пострадали мало. Кое-где были выбиты окна да опрокинуты и разбиты нелепые модернистские сооружения у ворот. Не обращая на них внимания, Кауфман подъехал к лабораторному корпусу.

Дауни он застал одну: она наполняла бактериями пробирки. После зрелища страшных опустошений вид столов, в беспорядке заставленных всевозможной лабораторной посудой, почему-то подействовал на Кауфмана успокаивающе.

— А, профессор Дауни! — начал он, сияя улыбкой. — Надеюсь, вы не пострадали от бури?

— Нет, — ответила она сухо.

— Я приехал сообщить вам, что фрейлейн Гамбуль более нет в живых. — Ее удивленный взгляд доставил ему большое удовольствие. — Она погибла во время тайфуна. Теперь старший представитель «Интеля» здесь я. И я проту вас помочь мне. Наши меры по уничтожению бактерий в морской воде привели к возникновению ураганов — следовательно, они дают результаты? Так?

— По-видимому, да. Во всяком случае, в здешнем море.

— Вундербар! — сказал он. — Но в остальном мире дела идут плохо и пойдут еще хуже, если мы не дадим им вашего спасительного средства.

— И как можно быстрее!

Кауфман кивнул.

— Так я и думал! — Он понизил голос. — Знаете, профессор, мадемуазель Гамбуль не собиралась ничего предпринимать, пока мир не согласился бы на ее условия — возмутительные, неслыханные условия! Но, конечно, она была психически больна. Вы знаете, что она собственноручно убила Салима? Застрелила его? О, она была одержимой. И продолжала бы тянуть время, пока мы все не погибли бы.

Дауни холодно посмотрела на него.

— Вполне возможно, что мы все и погибнем.

Кауфман нервно облизнул губы и, сняв очки, принялся их протирать.

— Лондон обращался к нам по радио. Я отвечу им, как только будет восстановлена связь. И докажу, что мы можем помочь всему миру — на первом же самолете профессор Нилсон отвезет в Лондон ваше сообщение об антибактерии.

Он заметил ее удивление и, надев очки, ответил с торжеством:

— Да-да. Я давно знал о том, что профессор Нилсон здесь. Он может не поверить мне. Он еще не понимает, что я просто деловой человек, а хорошие деловые люди умеют видеть за несчастьями счастливое будущее.

Дауни не сумела скрыть радости.

— Значит, Нилсон сможет приступить к организации распределения антибактерий по всему миру?

Кауфман досадливо покачал головой.

— Не все сразу, не все сразу! — сказал он. — Когда будет предложена настоящая цена. Я же объяснил вам, что я деловой человек.

Он пошел к двери. Улыбка исчезла с его липа.

— Чтобы через час ваше отпечатанное на машинке сообщение было готово!

Некоторое время Мадлен Дауни продолжала машинально работать. Она даже от Кауфмана не ожидала, что он будет торговаться, когда речь шла и о его собственной жизни.

Потом она отправилась в машинный корпус, чтобы с кем-нибудь посоветоваться. Стекла в дверях были разбиты, пострадала охладительная башня, но машинный зал был цел и невредим. Охранников нигде не было видно, но из комнаты отдыха к ней вышел техник. Он сказал, что не знает, где сейчас может быть доктор Флеминг, а Абу Зеки сразу же после первой бури уехал домой узнать, что с его семьей.

Дауни поблагодарила его и пошла в лазарет.

Сиделка загородила выбитые окна ширмами. Она с облегчением улыбнулась, увидев входящую Дауни.

— Мисс Андре спала и не слышала бури, — сообщила она шепотом. — По-моему, ей немного легче.

Дауни села рядом с кроватью. Сиделка была права: даже в полусвете было видно, что лицо Андре было не таким землисто-бледным, как раньше.

— Что-нибудь… что-нибудь получилось? — спросила Андре, не пошевелившись и не открывая глаз.

Дауни взяла ее исхудалую руку в свои.

— Да! Барограф в лаборатории показывает, что давление непрерывно повышается. До каких пор это будет продолжаться, я не знаю.

Андре попыталась приподняться.

— В план не входило, чтобы мы… — она бессильно откинулась на подушку. — Я пыталась убедить ее. Но она не стала слушать. Она была здесь вчера вечером. Я говорила ей, чтобы она верила мне, а не машине. Но…

— Вы говорите о Гамбуль? — мягко перебила Дауни. — Она погибла во время бури, Андре. Теперь всем командует Кауфман.

Андре медленно кивнула, словно это ей было известно. Ее пальцы попытались сжать руку Дауни.

— Вы мне верите? — прошептала она.

Дауни кивнула. Андре выпустила ее руку и закрыла глаза.

— Расскажите мне обо всем, что произошло, и я скажу вам, что нужно делать.

Дауни насколько могла кратко изложила положение вещей. Она продолжала объяснять, хотя ей показалось, что Андре потеряла сознание или уснула — настолько неподвижно лежала девушка. Но через две минуты Андре заговорила тихо и монотонно.

Дауни слушала, стараясь не пропустить ни слова. Ответственность, которую возлагала на нее Андре, была чудовищной. Но эта ответственность, и пугая, обнадеживала: логический, разумно обоснованный план действий не мог не привлечь Дауни, которая в первую очередь была ученым. Когда Андре умолкла, Дауни произнесла только одну фразу:

— Я немедленно этим займусь.

Полчаса спустя она была уже у президентского дворца и требовала, чтобы ее провели к президенту. Она приехала одна на уцелевшем автомобиле, который нашла на интелевской стоянке. Правда, за рулем она в последний раз сидела еще в студенческие годы, но прихотливые кривые, которые выписывала машина, объяснялись и тем, что шоссе во многих местах было повреждено и засыпано обломками. Обычная интелевская охрана перед дворцом отсутствовала.

Президент принял ее немедленно. С тех пор как она видела его в последний раз, он очень постарел. Однако его старомодная любезность осталась неизменной. Он встал, поцеловал ей руку и пригласил сесть. Потом распорядился, чтобы подали кофе, и только тогда опустился на свой стул с высокой спинкой.

— Моя страна гибнет, профессор Дауни, — сказал он просто.

— Погибнуть может весь мир, — ответила она. — Вот почему я пришла к вам. Вы можете отвратить эту гибель. Вам известно, что мадемуазель Гамбуль умерла?

Президент наклонил голову.

— Значит, теперь вы свободны!

— Свободен! — повторил он с горечью. — Когда уже поздно!

— Нет, еще не поздно! — возразила Дауни. — И это отчасти зависит от вас, ваше превосходительство. Если созданная мною антибактерия останется в руках «Интеля», то последнее слово будет принадлежать Кауфману. И мир окажется во власти "Интеля".

— Мне почти ничего не сообщали, но я примерно представляю ход событий. Как я могу помешать этому Кауфману? Ведь он опирается на те силы, на которые опирались Салим и мадемуазель Гамбуль…

— Кауфмана мы возьмем на себя, — обещала Дауни. — А вы можете отдать антибактерии всему миру как дар Азарана. Это будет первым деянием свободной страны.

Он грустно посмотрел на нее.

— А также и последним?

— Нет, если все лаборатории мира получат антибактерии! Тогда у нас будет шанс.

Дауни ехала назад в поселок, полная решимости направить события по руслу, которое ей представлялось единственно верным, но ответственность по-прежнему пугала ее и она почувствовала, что ей необходимо поговорить с Флемингом, получить одобрение его скептического ума.

Флеминга она нашла в помещении позади счетной машины. Он работал за столом, заваленным расчетами.

— А! — протянул он лениво. — Я заперся здесь — подальше от ветра пустыни и всяких иных помех. — Он поглядел на часы. — Неужто так поздно? Я пытался разобраться в этом лекарстве для Андре. Перевел цифры в химические формулы. Но я не слишком понимаю, что здесь к чему.

Он протянул Дауни листы с расчетами, она бегло их просмотрела и сказала:

— В случае какой-нибудь ошибки это ее сразу убьет.

— Но ведь она все равно умирает? Я проверял все возможности…

— Джон, у нас нет для этого времени! — нетерпеливо перебила она.

Флеминг смерил ее взглядом:

— Сами делаем, сами ломаем, так?

Дауни покраснела.

— Но есть еще более важная задача! Вы ведь не забыли, что сейчас делается во всем мире?

— Нет, не забыл.

— Мы наделали много ошибок, — продолжала она. — И я и вы. Теперь я пытаюсь их исправить — это наша единственная надежда. Судьба мира зависит от того, возьмем ли верх мы или Кауфман.

Флеминг сардонически улыбнулся.

— Машина обратила вас на путь истинный, как Гамбуль?

— Гамбуль нет в живых, — ответила Дауни, сдерживаясь.

— Да? — Флеминг вскочил на ноги. — Значит, машина просчиталась! Она было овладела положением, но потерпела неудачу!

Дауни покачала головой.

— Ни то и ни другое. С помощью Гамбуль она хотела поставить нас в такое положение, чтобы мы начали действовать самостоятельно.

— Или по ее указке! — поправил Флеминг, кивая в сторону машины.

— Нет, самостоятельно, Джон, — повторила Дауни. — Теперь решения принимаем мы. Разве вы не понимаете, что это начало совсем новой жизни?

Флеминг сгреб бумаги.

— К черту все! — сказал он. — Сегодня я больше не способен думать. Нам следует поспать немного, прежде чем ветер опять примется срывать крыши.

Они вместе вышли во двор. Многие коттеджи превратились в занесенные песком груды развалин, но их домики уцелели, и, пожелав Дауни спокойной ночи, Флеминг ушел к себе. Стекла вылетели, и за сломанными пальмами он легко различал силуэт здания, где помещался лазарет. Сиделка где-то раздобыла фонарь. Это было единственно светлое пятно в смоляном мраке, и этот желтый кружок света притягивал взгляд Флеминга, точно магнит, гипнотизировал его. Он задремал, думая о жизни, которая еле теплилась где-то рядом с этим крохотным огоньком.

Его разбудил Абу Зеки.

— Случилось очень многое, — сказал Абу, стараясь говорить спокойно. — Вчерашняя буря особенно свирепствовала в горах. Мой дом разрушен.

— А ваша семья? — Флеминг привскочил на постели, сразу проснувшись.

— Лемка и Йен живы. Моя теща погибла, — голос Абу задрожал. — Она прикрыла мальчика своим телом. Когда я вошел, мне… мне показалось, что они оба мертвы. Но тут Йен заплакал. Он был весь в кропи… в крови своей бабушки.

— А Лемка?

— Она осталась в пещере с профессором Нилсоном. Она отнесла ему еду, а он не отпустил ее, когда началась буря. Они пришли как раз когда я вытащил Йена из развалин. Боюсь, Лемка очень ожесточилась из-за того, что вы и профессор Дауни… из-за того, что мы все делали тут.

— Она права, Абу, — ответил Флеминг, и его охватило знакомое ощущение безнадежности. — Я понимаю, что всякие слова сочувствия тут лишние. А как Юсел и Нилсон?

— Юсел пока жив. Он приехал к нам, чтобы поговорить с профессором Нилсоном, но Кауфман выследил его. Они избили Юсела и увезли его с собой. Утром, когда мы отвели Лемку с Йеном к соседям, Юсел приехал в интелевской машине. Он привез Нилсону письмо от Кауфмана. Юсел сказал нам, что мадемуазель Гамбуль погибла.

— Письмо Нилсону? — спросил Флеминг. — Что в нем было?

— Кауфман хочет его видеть. Он гарантирует, что профессору ничего не грозит. Юсел считает, что это ловушка, но мистер Нилсон решил поехать. Я привез его. Он сейчас в административном корпусе — ждет, когда Кауфман вернется из города.

Флеминг спрыгнул на пол.

— Я иду туда. Вам тоже следует быть там, Абу. Если Кауфман затеял очередное представление с пистолетами и кинжалами, я хочу при этом присутствовать.

Они побежали к административному корпусу. В ясном свете зари поврежденный фасад выглядел грязным и жалким. В огромном холле царил хаос — несомненный результат не только бури, но и деятельности некоторых предприимчивых охранников, воспользовавшихся сумятицей, чтобы присвоить вещи поценнее.

— Кауфман, разумеется, восседает в святая святых — в кабинете Гамбуль. Останьтесь здесь, Абу, и предупредите нас в случае какой-нибудь опасности, — распорядился Флеминг.

Он бесшумно взбежал по лестнице. Створка массивной двери директорского кабинета была полуоткрыта. Прокравшись вдоль стены, Флеминг остановился и прислушался.

Кауфман говорил с приторной любезностью:

— Надеюсь, самолет из Вены прибудет благополучно, герр Нилсон. Мы ожидаем его в самом ближайшем времени. Погрузка будет произведена немедленно. Боюсь, вам придется нелегко в полете. Атмосферные условия по-прежнему отвратительны повсюду.

— А ваши письменные гарантии? — спросил голос Нилсона.

— У меня есть письмо, подписанное президентом, — ответил Кауфман. — Это придаст делу официальность, но действовать будем мы.

Флеминг ждал именно такого заявления. Он толкнул дверь и вошел в кабинет. Кауфман оглянулся, вздрогнул, по продолжал, словно они по-прежнему были одни.

— Мы, то есть «Интель», будем производить антибактерии и продавать их, разумеется, не предлагая в качестве альтернативы смерть. Это была идея фрейлейн Гамбуль. Я положил этому конец.

Флеминг подошел к столу.

— Не стройте из себя филантропа, Кауфман. Вы никого не обманете.

— А вы не имеете права врываться сюда без приглашения! — отрезал тот.

— Ваша охрана куда-то разбежалась, — сообщил Флеминг. — Даже секретарши нет на месте.

Он встал рядом с Нилсоном и пристально посмотрел на немца.

Кауфман достал портсигар и извлек из него сигару. Он раскурил ее, но долго не гасил спичку, и его рука чуть-чуть дрожала.

— К чему такая злопамятность? — сказал он, вынув сигару изо рта. — Приходится выполнять распоряжения начальства. Приказ есть приказ. Но ведь при этом стараешься причинять как можно меньше зла. Наоборот!

В его голосе появилась хнычущая нота, и он с тревогой вглядывался в лица своих посетителей.

Нилсон встал, опираясь на край стола. Суставы его пальцев побелели от напряжения.

— Вы убили моего сына, — с обманчивым спокойствием сказал он. — По вашему приказу его застрелили у меня на глазах — и на глазах его матери! Если бы у меня было оружие и если бы ваша смерть не задержала мой отлет с антибактериями, я убил бы вас, как только вошел в этот кабинет.

— Ну что вы! — пробормотал Кауфман.

— Как умерла Гамбуль? — резко спросил Флеминг.

— Она была на балконе. Он обрушился. Я присутствовал при этом. Я все видел. Она была сумасшедшей… Я все равно не сумел бы ее спасти.

— А вы пытались?

— Нет! — взревел немец. — Я мог втащить ее в комнату, когда обрушился парапет. Но я этого не сделал. Я предпочел спасти…

— …собственную шкуру!

— Весь мир! — Кауфман вскочил и вызывающе посмотрел на них через стол. Прежде чем они сообразили, что происходит, он отшвырнул стул и бросился к дверце, которая вела на потайную лестницу. Рывком распахнул ее — и попятился. Там с каменным лицом стоял Юсел, сжимая в руке кривой кинжал.

Кауфман вернулся к столу.

— Вы не имеете права! — Его голос перешел в визг. — Я честно веду дело. Я стараюсь помочь вам!

Флеминг подошел к окну.

— Погода как будто не портится, — сказал он. — Самолет должен прибыть вовремя. А пока — помогайте, как вы и обещали. Подтвердите свое распоряжение о предоставлении самолета профессору Нилсону. И обеспечьте, чтобы этот самолет полетел именно в Лондон, а не куда-нибудь еще. На этом ваши функции здесь кончаются. Ну, пишите!

Кауфман, поколебавшись, кивнул. Он взял ручку и открыл ящик стола, словно собираясь достать бланк.

Движения его были молниеносны — через мгновение он уже пятился к двери, держа их под прицелом.

— Это не ваша специальность, господа, — насмешливо сказал он. — Не следует браться не за свое дело! — и, повернувшись, ринулся вниз по лестнице.

Флеминг и Нилсон кинулись за ним. Флеминг увидел, как Абу в холле оглянулся и прыгнул к лестнице. Предостерегающий крик Флеминга и выстрел прозвучали одновременно. Абу тяжело рухнул на пол. Кауфман с разгону налетел на тело своей жертвы, споткнулся и упал. Прежде чем он успел подняться, его схватили Нилсон и подбежавший Юсел. Флеминг бросился к Абу, нагнулся над ним и приподнял. Голова его друга бессильно повисла, изо рта хлестала кровь. Стекленеющие глаза словно о чем-то просили. Но может быть, это ему только показалось. Флеминг бережно опустил на пол безжизненное тело. Нилсон бил Кауфмана, забыв обо всем.

— Перестаньте! — крикнул Флеминг, подходя к всхлипывающему немцу. — Мы не станем вас убивать. Если в мире еще сохранились суды, вам придется отвечать за убийство в Женеве и во многих других местах.

— Но я тут ни при чем! — взвыл Кауфман. — Я только выполнял приказ.

Флеминг с отвращением отвернулся.

— Юсел, — сказал он. — Отвезите его в аэропорт. Отберите у него пистолет. Он сопротивляться не будет.

— Погодите!

Они обернулись и увидели, что в дверях стоит Дауни.

— Что вы все здесь делаете? — спросила она и вдруг увидела тело Абу.

Флеминг рассказал, что произошло, а потом послушно пошел за ней наверх.

— И вы тоже! — приказала она Нилсону и Кауфману. Юсел вышел, вернулся с белым плащом, накрыл им тело убитого и тоже поднялся в кабинет Гамбуль.

Дауни села за стол Гамбуль, Кауфман стоял перед ней. Юсел не спускал глаз с немца. Флеминг, испытывая неприятное чувство, отошел к окну, но Дауни окликнула его.

— Джон! Все это не так просто, как вам, по-видимому, кажется. Мы еще не разделались с герром Кауфманом.

Она поглядела на унылое изукрашенное синяками лицо немца.

— Кому вы подчинялись в Вене?

Кауфман решил было не отвечать, но, оглянувшись на Юсела, передумал и угрюмо пробормотал:

— Правлению.

— Вы сообщили им о смерти Гамбуль?

— Да.

— И кого же назначили вместо нее?

Кауфман отвел глаза.

— Меня.

— Но вы же не член правления?

— Я временно исполняю обязанности директора, — ответил немец, и к нему как будто вернулась уверенность.

— До каких же пор? — спросила Дауни, но не получила ответа.

— Лучше скажите без принуждения, — посоветовал Флеминг.

— Или вы предпочтете, чтобы я свернул вам шею? — добавил Нилсон.

— Сегодня из Вены должны прилететь трое членов правления, — объяснил Кауфман, обращаясь только к Дауни, точно к судье, на снисходительность которого он мог рассчитывать. Дауни как будто почти не удивилась.

— Трое?

— Им следовало приехать гораздо раньше! — Кауфман постепенно воодушевлялся, — Фрейлейн Гамбуль эта работа была не по плечу, она довела ее до умственного расстройства. Но фрейлейн Гамбуль отказывалась от помощи. Если принять во внимание размах нашего предприятия, у нас же не было никакого штата! Но она имела большое влияние на председателя правления, — Кауфман сально подмигнул. — Интересная женщина! Теперь все обстоит по-другому. Я перевел все на настоящие деловые рельсы. У нас будут тут члены правления, и администраторы, и штат — сегодня прибудут уже многие.

— Да неужели? — с интересом спросила Дауни,

— О да! И у нас будут все необходимые человеческие и иные ресурсы. Итак… — Он с торжеством оглянулся на Флеминга и Нилсона, но Дауни перебила его:

— Итак, мы вас всех арестуем, — докончила она невозмутимо. — Это будет нетрудно устроить. А вы, как только самолет приземлится, поможете нам составить зашифрованную вашим личным шифром телеграмму в Вену.

— О чем?

— О том, что члены правления прибыли благополучно, что все обстоит прекрасно и дальнейшая помощь вам не нужна. Кроме того, вы сообщите нам все, что вам известно о вашем председателе и членах правления в Европе — все адреса и номера телефонов, которые имеются у вас здесь.

Дауни повернулась к американцу.

— Я дам вам краткий отчет для Лондона, профессор Нилсон, и столько антибактерий, сколько возможно. К вечеру вы будете уже там.

Глава 12 Чистое небо

Премьер-министр принимал членов чрезвычайного комитета в своем личном кабинете на втором этаже дома номер десять на Даунинг-стрит. Хотя это тщательно скрывалось от широкой публики, он уже два дня не вставал с постели. Доктора объявили, что у него астма — но в сущности той же болезнью страдали теперь все пожилые люди, вынужденные дышать разреженным воздухом. Известие о чуде Дауни в Азаране уже достигло Уайтхолла, но результаты его пока еще никак здесь не сказывались.

Однако премьер-министр поднялся, чтобы поздороваться с министром науки и Осборном.

— Рад, что вы добрались благополучно, — прохрипел он. — Дела обстоят по-прежнему скверно?

— Чудовищно, сэр, — объявил министр. — Все низины у Хаммерсмита залиты водой, все шоссе затоплены, — он закашлялся.

— Да, нам с вами приходится туго, — заметил премьер-министр. — Мы первые протянем ноги. Что, впрочем, разрешит немало политических проблем. Скоро в Англии будет самый молодой кабинет за всю ее историю — Кабинет Уцелевших.

Министр науки вежливо засмеялся.

— Неприятно то, сэр, что Лондонский аэропорт затоплен. Гэтвикский аэродром уже давно вышел из строя. А министерство гражданской авиации не может сообщить ничего обнадеживающего о Герне. Я хотел бы просить вас дать распоряжение министерству военно-воздушных сил срочно освободить аэродром в Лайнгеме для внеочередной посадки. И обеспечить два вертолета для доставки сюда пассажиров и груза. Они могут сесть в Гайд-парке. Там хватит места, несмотря на все пункты первой помощи и полевые кухни.

— Это означает, что у вас есть еще какие-то новости, Берти! — сказал премьер-министр. — Право, вам иногда следует сдерживать вашу любовь к драматическим эффектам.

— Нам радировали из Азарана, сэр, — вмешался Осборн. — Профессор Нилсон летит в Лондон.

— А антибактерии?

— Он везет, сколько было возможно взять. К сожалению, скверная летная погода не позволяет брать много груза. Но и этого хватит для снабжения тысячи установок.

— По всему миру?

— Да, — ответил министр науки. — Должен сказать, сэр, что международный дух сотрудничества просто великолепен. Япония предложила все свои уцелевшие танкеры, чтобы выбрасывать антибактерии в основные морские течения вроде Гольфстрима. Советский Союз отдает под их разведение пять крупнейших химических заводов. Пятьдесят процентов американских нефтеочистительных установок уже подготовлены. Наши саперы надеются к субботе привести в порядок все газомеры на побережье; мы мобилизовали все молочные цистерны и бензовозы частных фирм, и они уже сосредоточиваются в назначенных пунктах.

— Прекрасно! — прохрипел премьер-министр. — Будем надеяться, мой милый, что это произойдет не слишком поздно для кое-кого из нас. Когда Нилсон прилетит, вы, конечно, станете с ним совещаться. Но потом пришлите его сюда. Я хотел бы обсудить с ним его планы. И надо подготовить заявления для радио — люди нуждаются в словах ободрения и надежды.

Однако лишь на следующий день вечером премьер-министр наконец решил, что у него есть право сообщить миру о появлении надежды на спасение.

Предыдущие сутки были заняты лихорадочной деятельностью. Тысяча пробирок с культурой, которые привез Нилсон, оказалась ничтожно малой, когда началось распределение. Сотня была тут же отправлена на английские установки — для экономии времени обслуживающий персонал получил от Нилсона устные объяснения. Тем временем печатались инструкции на языках стран, которые должны были получить антибактерии, а армейские радисты связывались с этими странами, сообщая необходимые сведения и примерное время прибытия материала.

Передача началась с заявления президента Азарана.

Несмотря на помехи и трудности радиосвязи, его напевный голос можно было услышать почти по всему земному шару.

"В течение многих веков народ Азарана считался отсталым. Но для нас большая радость и честь, что сегодня мы можем принести спасение остальному миру. В нашей стране атмосферные условия уже улучшаются и нам становится легко дышать. Мы от всего сердца надеемся, что вскоре так же легко дышать станет всем людям на Земле".

Затем произнес свою историческую речь английский премьер:

"Пробирки с искусственно полученными бактериями, которые нам доставили из Азарана, могут положить конец катастрофе, постигшей человечество. С помощью ученых, от которых теперь зависит наша судьба, правительства всех стран делают все, что в их силах. В Соединенном Королевстве бактерии уже выращиваются в установках и перекачиваются в море. Первые партии культуры уже прибыли в лаборатории стран, дружно сотрудничающих в этом крестовом походе против всемирной гибели. Новые партии антибактерий поступают из Азарана и будут распределяться со всей возможной быстротой. Дружные усилия во всех уголках Земли помогут очистить море, и мы опять будем дышать родным воздухом наших стран".

Премьер-министр без сил откинулся на спинку кресла и отдыхал, пока его речь переводилась на пять рабочих языков ООН. Потом он потребовал свою машину. Обернувшись к сопровождавшим его лицам, он просипел:

— Мне хотелось бы посмотреть, господа, насколько обещания, которые я только что дал, соответствуют действительности. Кажется, в порту есть установка?

Лимузин премьера в сопровождении полицейской машины проехал по темным улицам Сити, мимо Тауэровского моста. Он медленно пробирался среди обломков и после бесчисленных объездов в конце концов все-таки остановился у старой пристани.

Шел мелкий холодный дождь, но и он был приятной передышкой от непрерывных штормов и ураганов. У воды стояли два человека в дождевиках, следя за сигналами темной фигуры в полицейской моторной лодке. Они удивленно вздрогнули, узнав в сгорбленном старике премьер-министра.

— Мы проверяем высвобождение азота, сэр, — объяснил один из них. — Антибактерии были рассеяны здесь шесть часов назад.

— Ну и как? — спросил премьер.

— Отлично, сэр. Вот посмотрите сами.

Речная вода, освещенная прожектором моторки, казалась черной и грозной. Но вдруг над ее поверхностью возник и лопнул пузырь. А за ним еще два.

— Так происходит по всей реке, сэр. Пузыри наблюдаются уже два с половиной часа. Это высвобождается азот, когда вторая бактерия пожирает первую.

К пристани подъехала еще одна машина. Осборн, предупрежденный секретарем премьера, привез с собой Нилсона. Премьер-министр с улыбкой помахал им рукой.

— Но я надеюсь, что лечение не окажется опаснее болезни? — спросил он у американца. Нилсон покачал головой.

— Нет, сэр. Антибактерия погибает в условиях, которые сама же создает. Профессор Дауни провела исчерпывающую проверку. У этой бактерии есть только один враг, один источник питания — бактерия, полученная в Торнессе. Едва запас этих бактерий истощается, как вторая бактерия гибнет.

— Точно так же антибиотики уничтожают микроорганизмы, а потом разрушаются…

— С той разницей, что на этот раз, мы полагаем, уничтожение будет полным…

Премьер-министр с улыбкой перебил Нилсона:

— Я вижу, вы полностью контролируете свою антибактерию.

Он постоял еще немного на краю пристани, глядя, как лопаются пузыри.

Через двадцать четыре часа после возвращения Нилсона в Англию положение в Азаране совершенно изменилось. Самолеты десятка стран вылетели туда с учеными и техническим персоналом, чтобы помочь Дауни и наладить связь. Были сформированы специальные силы ООН, однако президент намеревался прибегнуть к их помощи, только если «Интель» начнет вооруженные действия. Дауни теперь могла без помех заниматься своим основным делом.

Впрочем, «Интель» вскоре без лишнего шума прекратил свое существование. Международная полиция в тесном сотрудничестве со службами безопасности разных стран, используя сведения, которые Нилсон доставил в Лондон, обыскала и закрыла штаб-квартиры концерна в Вене, Цюрихе и Гонконге; кое-какие имена в захваченных документах вызвали замешательство в некоторых высокопоставленных кругах. Два самоубийства и ряд отставок по причине плохого здоровья прошли почти незамеченными во всемирной борьбе с последствиями катастрофы, но от всемогущего концерна остались только опустевшие конторы в разных странах да бесполезные невостребованные миллионы в сейфах швейцарских банков. В Азаране главным центром производства антибактерий заведовала теперь Мадлен Дауни, а счетной машиной — Джон Флеминг. Оба они стали знаменитостями.

Вскоре после того, как Флеминг сам передал Кауфмана в руки международной полиции, его ждало переживание, оставившее неизгладимый след в его душе. Он собрал личные вещи Абу, оставшиеся в рабочем столе покойного ученого, и поехал в деревню к Лемке, испытывая некоторое облегчение при мысли, что адъютант президента уже сообщил ей о смерти мужа.

В дворике полуразрушенного дома царила глубокая тишина. На веревке сохло белье. В тени осевшей стены стояла колыбель. В наспех сложенном очаге тлел хворост. Флеминг позвал, и в дверном проеме появилась Лемка.

— Я приехал, чтобы сказать… — начал Флеминг.

— Не говорите мне, что вы очень сожалеете, — перебила Лемка, отворачиваясь и подходя к бельевой веревке. — И не говорите мне, что это не ваша вина.

— Я не хотел, чтобы за меня пришлось расплачиваться вашему мужу, — пробормотал он.

Она гневно обернулась.

— За вас пришлось расплачиваться всем нам!

— Вы же знаете, что я его любил. Очень любил. Я приехал узнать, нельзя ли что-нибудь сделать… — произнес он умоляюще.

Лемка старалась сдержать слезы.

— Вы сделали достаточно. Вы спасли мир — от последствий собственных ошибок. И думаете, что все хорошо!

— Я старался остановить… — он не договорил.

— Вы старались, а страдали мы. Эта девушка — ваша девушка — была права, когда сказала, что, вы обрекали на гибель всех нас. Поезжайте к ней и послушайте, что она скажет теперь!

— Она умирает.

— Вы и ее убили? — в ее взгляде было больше жалости, чем ненависти. Флеминг не знал, что ответить. Он положил сверток с вещами Абу возле колыбели и ушел.

Вернувшись в поселок, Флеминг кружным путем прокрался в свой коттедж и, достав из ящика бумажные ленты и собственные расчеты, принялся их изучать.

Когда Дауни отказалась помочь ему, он отложил эти материалы, так как знал, что один он бессилен — просто он недостаточно знал биохимию. В лазарете он не был целую вечность, потому что не мог смириться с мыслью о смерти Андре и уже не верил, что у Дауни найдутся силы, время или желание помочь ему.

Дауни теперь обосновалась в административном корпусе в центре быстро сплетенной паутины радио- и телефонной связи, давая указания и советы ученым, занятым производством антибактерий по всему миру. Он не знал, как она справляется с этим и спит ли она когда-нибудь — он давно ее не видел.

Флеминг сидел, угрюмо уставившись на ряды цифр. Потом откупорил бутылку виски и попробовал разобраться в них. Была уже полночь, когда он нетвердым шагом прошел по пустынному двору к лаборатории.

После окончания предварительных опытов большие танки для выращивания культуры были перенесены в административный корпус, где хватало места для всех новых помощников Дауни. В лаборатории теперь царил безжизненный порядок. Флеминг нащупал выключатель. Свет загорелся. Электросеть в основном была восстановлена еще накануне.

Он сам не знал, из каких тайников памяти вдруг всплывали нужные сведения, полученные еще в студенческие дни, а может быть, некоторую роль тут сыграло и виски. Медленно, неуверенно, с пьяным упорством он начал претворять свои расчеты в химические реакции.

Флеминг чувствовал, что идет примерно по правильному пути, но был вынужден с горечью признать, что самые примитивные процедуры прикладной химии были ему, в сущности, не по зубам. Ему не хватало терпения и аккуратности, но упрямство и воспоминание о жалости в глазах Лемки не позволяли ему сдаться. Он не заметил, что электрический свет давно растворился в солнечном, и не услышал, как открылась дверь.

— Ну и кавардак! — произнес голос Дауни. — Во что превратилась моя лаборатория! Что это вы затеяли?

Флеминг сполз с высокого табурета и потянулся.

— А, Мадлен! — сказал он. — Я пробовал синтезировать средство для Андре. Главная цепь как будто получается, но вместо боковых цепей выходит черт знает что.

Дауни оценивающе оглядела плоды его трудов на нескольких столах.

— И не удивительно, — воскликнула она. — Вы настряпали что-то невероятное. Лучше предоставьте заниматься этим мне.

— Но я думал, вам некогда. Я думал, у вас есть время только для мировых проблем.

Дауни, не обращая внимания на его слова, просматривала уравнения.

— Несомненно одно: если в ее крови или гормонах не хватает какого-то химического компонента, его можно возместить химическим же путем. Но у нас нет уверенности, что это именно то, что требуется.

— Но почему? — возразил он. — Это же рецепт нашего электронного начальства!

Дауни задумалась.

— Зачем вам это нужно, Джон? — спросила она. — Вы же всегда боялись ее. Всегда хотели от нее избавиться?

— А теперь я хочу, чтобы она жила!

Дауни внимательно посмотрела на пего, и ее губы тронула улыбка. Она сняла халат, висевший на стене.

— Идите позавтракайте, Джон. А потом возвращайтесь сюда. У меня есть для вас работа.

Они работали в совершенной, почти инстинктивной гармонии, тщательно избегая каких бы то ни было споров — эмоциональных или этических. Они говорили только о невероятных сложностях их работы. Это продолжалось десять дней незначительную часть десяти ночей. Они наспех просматривали сообщения о повышении атмосферного давления по всему миру и о заметном падении силы ветра и тотчас забывали о них.

Опасаясь неудачи, Дауни не сказала Флемингу, что начала делать инъекции Андре еще до того, как проверка была полностью завершена. Этическая сторона вопроса ее не беспокоила: Андре могла умереть в любую минуту.

Флеминг по-прежнему не навещал больную. Он чувствовал, что сможет прийти к ней, только когда станет ясно, что спасительное средство наконец получено. Он знал, что Дауни регулярно заходит в лазарет, но сознательно не спрашивал ее об Андре.

А Дауни, наблюдая медленное улучшение в состоянии своей пациентки, все еще боялась поверить в свою победу. Только когда пришел врач и провел полное и всестороннее обследование больной, она решилась признаться хотя бы себе, что невозможное произошло.

На следующей неделе Флеминг как-то вечером пошел а машинный корпус. Ему требовался помощник-неспециалист, и он пригласил на эту должность Юсела, отчасти чтобы как-то облегчить свою совесть: жалованье было большим, а это могло пригодиться Лемке и ее сыну.

Когда Дауни вошла в зал, Юсел под каким-то предлогом тактично оставил их одних.

— Джон, — сказала она. — Андре здесь.

Флеминг удивленно оглянулся:

— Где?

— За дверями, — Дауни угрюмо улыбнулась его удивлению. — Она выздоровела, Джон. Нам это удалось. Ей больше ничего не грозит.

Сначала ей показалось, что Флеминг вообще решил кичего не говорить, но потом он спросил обиженно:

— Почему вы мне раньше ничего не сказали?

— Я не была уверена, выздоровеет ли она.

Флеминг глядел на Дауни с недоверчивым удивлением:

— Так, значит, вы ее вылечили и сразу же привели сюда — к машине! Как все это просто! Словно продумано заранее, словно мы чьи-то орудия — и только! — Нахмурившись, он отвернулся. — Что мы теперь противопоставим ей? И машине?

— Это зависит от вас, — ответила Дауни. — Я ничем вам помочь не могу. Моя работа здесь окончена. Завтра я улетаю домой.

— Вы не имеете права! — воскликнул он. — Вы не можете бросить меня вот так… когда она опять здесь.

Впервые он просил о помощи. И Дауни ответила мягко:

— Послушайте, Джон. Вы же не ребенок, который прячется за материнскую юбку. Вы считаетесь ученым. Андре не использовала нас с вами как орудия. Это мы поставили мир на грань катастрофы. И это Андре его спасла, — она пошла к двери и сделала знак Андре войти. — Мы еще увидимся перед моим отлетом.

Андре быстро подошла к Флемингу, улыбаясь как счастливая школьница. Она все еще была очень худа и бледна, но не казалась больной. Наоборот, ее переполняла жизнерадостная энергия, придававшая ее красоте какуюто особенную тонкость, и Флеминг против воли оттаял.

— Я просто глазам своим не верю, — сказал он.

— Вы не рады?

— Конечно, рад…

— Вы меня боитесь? Но я сделаю так, как решите вы. Одно я знаю твердо: расстаться мы не можем.

— Тогда уедем отсюда, — Флеминг оглянулся на серую громаду машины. — Только сначала уничтожим ее — и на этот раз основательно. А потом отыщем для себя какой-нибудь спокойный уголок.

— Хорошо, — ответила Андре. — Но вы решили так, обдумав все? По-настоящему?

Она взяла его за руку и подвела к машине.

— Я покажу вам то, что показывала мадемуазель Гамбуль. Станьте поближе ко мне.

Машина замурлыкала. Экран засветился. Словно при наводке на резкость кинопроектора, тени уменьшались, приобретали четкость и перспективу.

— Похоже на Луну, — пробормотал Флеминг. — Мертвые горы, засыпанные пылью долины.

— Это не Луна, — прошептала Андре, не отводя глаз от экрана. — Это планета, откуда были посланы радиосигналы.

— Они хотят показать себя?! Какие странные эффекты освещения…

— У них голубое солнце, — объяснила Андре.

Теперь на экране расстилалась бесконечная равнина, сливавшаяся на горизонте с черным небом. На переднем плане высились огромные продолговатые предметы, расставленные без всякого порядка и, по-видимому, глубоко ушедшие в рыхлую поверхность равнины. У Флеминга по коже забегали мурашки.

— Господи! — прошептал он. — Что это?

— Это они, — ответила Андре. — Те, кто послал весть. Те, на кого, по-вашему, похожа я.

— Но ведь они неживые. То есть, — поправился он, — они неподвижны. И их оболочка всюду кажется однородной. Как же они видят?

— Глаза им были бы бесполезны. Свет голубого солнца разрушил бы ткани и нервные волокна того типа, который известен вам. Они видят по-иному, и остальные их органы чувств не похожи на те, которые развились у живых существ… — она заколебалась, но докончила: — … Таких, как мы.

Изображение на экране замерцало, стало гаснуть и исчезло.

— И это все? — спросил Флеминг, чувствуя себя обманутым.

Андре повернулась к нему. На лбу у нее блестели капли пота, зрачки расширились.

— Да, — улыбнулась она. — Это все. Они — Те. Они хотели, чтобы мы увидели их планету. Они считали, что этого будет достаточно. Может быть, это предупреждение. Может быть, они хотели, показать нам, что несет с собой время и как избежать гибели. Как стать такими, как они.

Флеминг посмотрел на темный экран. И снова словно увидел эти жалкие в своей неподвижности формы.

— Нет, — сказал он.

— Но ведь надо только указать возможный путь, — возразила Андре. — Пройдут миллионы лет, прежде чем Земля…

Они спорили еще долго, и наконец Андре сказала:

— Вы твердо знаете, чего хотите? Вы хотите уничтожить все это? — она выразительным жестом указала на машину.

— Да! — сказал он твердо. — Я хочу именно этого.

Андре протянула ему небольшую кассету с магнитофонной лентой.

— Что это? — спросил Флеминг, отдергивая руку.

— Это кассета снятия программы. Она стирает все записи в секторе памяти. Если ее ввести в машину, через несколько минут та превратится в бесполезную массу металла и стекла.

Флеминг вместе с ней подошел к вводному устройству. Он смотрел, как Андре вставила кассету на место и повернула щелкнувший фиксатор. Его взгляд скользнул к красной кнопке на панели управления. Он протянул руку, но Андре мягко остановила его.

— Я знаю, что вы делаете ошибку, — сказала она. — Пусть это будет кто-нибудь другой. Мы оставим записку. Только кому?

— Юселу, — весело улыбнулся Флеминг.

— Хорошо, — согласилась она. — И он включит вводное устройство, ни о чем не подозревая.

Андре написала несколько слов на первом листке блокнота у кресла оператора и крупными печатными буквами вывела имя Юсела.

— А теперь, — сказала она, — увезите меня отсюда.

В автомобиле Андре прижалась к его плечу. Флеминг уверенно вел машину по дороге, столь для него памятной. Потом свернул прямо к горам, чтобы не разбудить спящих жителей деревни Лемки.

Рука об руку они поднялись по козьей тропе к развалинам древнего храма. Когда они добрались до широкой лестницы, которая вела к обрушившемуся портику, Флеминг молча остановился.

— Зачем мы сюда пришли? — прошептала Андре.

— Дышать! — ответил он и, откинув голову, глубоко вздохнул всей грудью.

Андре тоже посмотрела вверх — на небосвод, совсем темный над гребнем горы, куда почти не достигал лунный свет. Там блестела Полярная звезда. А неподалеку мерцала еще одна звезда.

— Это Бета Кассиопеи, — сказал Флеминг, не сомневаясь, что она глядит туда же, что и он. — Еще ее называют Красавицей в кресле. Видишь, как она сидит?

— Нет, — засмеялась Андре, продолжая смотреть на небо. — Но теперь я знаю, зачем вы привезли меня сюда. Вон то светлое пятно между Полярной звездой и вашей Красавицей.

— Да, — ответил он и обнял ее за плечи, словно оберегая от опасности.

— Андромеда, — прошептала она. — Моя тезка.

— Их родина. Этих созданий, неподвижных, безглазых, только мыслящих. — Он отвернулся от звезд. — Какая-то нелепость. Вспомни машину, которую они заставили нас построить в Торнессе. Вспомни, как она сожгла твои руки!

Андре кивнула.

— Я помню. Но если бы машина была очень мудрой, очень благостной, вы стали бы ей противиться?

Он покачал головой.

— А сделав ее жестокой и беспощадной, они вынудили вас взять контроль в свои руки. Вот почему здесь, в Азаране, мы изменили счетно-решающие цепи и лишили машину собственной воли. Так это и предполагалось.

— И дрянь, жрущая азот?

— Конечно. Ее появление должно было окончательно обеспечить переход контроля в руки людей. Чтобы окончательные решения принадлежали им, а не машине. Был допущен только один просчет. Они не учли, что машина может быть совсем разрушена. Если бы вы не сделали того, что сделали в ту ночь в Шотландии, бактерии были бы уничтожены гораздо раньше.

Флеминг положил руки ей на плечи.

— А ты? — спросил он. — Каково было твое назначение? Обеспечить машине всю полноту власти?

— Нет. Я должна была найти тех, кто сумел бы правильно ее использовать, — она начала теребить пуговицу его пиджака. — Но вы мне не доверяли. Хотя… хотя сами же хотели напролом пройти к совсем новым знаниям. — Внезапно она отошла от него. — Это все, Джон. Остальное в ваших руках.

— А ты? — спросил он.

— И я тоже.

— Но что ты такое?

— Плоть и кровь, — ответила она, подходя к нему. — Изделие Дауни.

Он сжал ее лицо в ладонях и повернул так, что свет ущербной луны отразился в ее глазах.

— Если в мире бывают чудеса, то это, наверное, чудо! — сказал он.

Взявшись за руки, они начали спускаться по тропе.

— Я помню тот вечер, когда мы начали принимать сигнал, — задумчиво произнес Флеминг. — Я что-то лепетал про новое Возрождение. Пьян был немножко. А Бриджер сказал: "Когда падают все опоры, человеку надо за что-то держаться". — Он обнял Андре и притянул к себе. — Чем раньше я начну учиться держаться за тебя, тем лучше, верно?

Она улыбнулась, но ее еще что-то тревожило.

— А дар Андромеды? — спросила она.

Они уже спустились на равнину, и Флеминг вдруг ускорил шаги. Опять схватив Андре за руку, он потащил ее к автомобилю.

— Куда мы так торопимся? — спросила она.

Флеминг оглянулся и снова громко рассмеялся.

— Спасать ее! — Он выкрикнул это так громко, что в скалах прокатилось эхо. — Мы как раз успеем опередить Юсела. Новое Возрождение начнется примерно через час — если мы поторопимся.

Он усадил Андре в машину, но прежде чем сесть самому, на мгновение остановился и посмотрел в уже бледнеющее небо. Звезды гасли одна за другой. Но между Красавицей в кресле и Полярной звездой он разглядел в неизмеримых просторах пространства туманное пятнышко великой галактики Андромеды.

Примечания

1

По должности (лат.)

2

Мой друг Кауфман (нем.)

3

мой дорогой доктор (нем.)

4

Ваше здоровье (фр.)

Content

Фред Хойл и Джон Элиотт
Дар Андромеды

Глава 1 Неясные перспективы

Глава 2 Холодный фронт

Глава 3 Штормовое предупреждение

Глава 4 Линии шквалов

Глава 5 Солнечно и тепло

Глава 6 Циклон

Глава 7 Центр шторма

Глава 8 Прогноз

Глава 9 Депрессия

Глава 10 Вихрь

Глава 11 Торнадо

Глава 12 Чистое небо

Примечания