Барин-2

Глава 1

Среда обитания всегда влияет на характер и образ жизни человека. Другими словами, если ты энергичен, не глуп, полон свежих идей и обладаешь полезными связями, к тому же живешь в Москве или Питере, тебе будет проще подняться и занять достойное место в обществе, нежели ты, с теми же характеристиками, обитаешь в условном Задрюпинске. Хотя и в деревне можно жить королем, и в столице нищебродом. Разруха всегда в голове и начинается с неправильного образа мыслей и необдуманных поступков.

Впрочем, на человека влияет не только среда обитания, но даже, в большей степени, его должность. Дай последней сволочи высокий чин, и он тут же расцветет как майская роза, воспрянет духом, вспомнит старые обиды, доставая их из глубины своей черной душонки, начнет унижать и поносить подчиненных, давить, как когда-то давили и его, как постельного вонючего клопа. А возьми человека без всякого чину, но цельного, душевного и милосердного, который более заботится о ближнем, нежели о себе, такого всегда можно приметить даже в серой безликой толпе. Будто с рождения поцеловал его боженька в чело, тронул своей дланью и прошептал: ' Иди, отрок… живи на радость людям и отчизне…' Лица у таких светлые, глаза чистые как роса, помыслы даже без всякой тени греха…

За прошедший месяц я тоже начал меняться. Но не очерствел, не опаскудился. На добро отвечал добром, а зла и лиха — как только мог избегал….

Трудно представить, что я вел бы иной образ жизни, оказавшись помещиком. По ночами шлялся бы по борделям и игровым домам, возвращаясь только к утру. Просыпался к двенадцати, потягивался, надевал мягкий махровый халат и тщательно причесывал шевелюру перед зеркалом, удивляясь с появившихся мешков под глазами. А после утреннего туалета неторопливо выпивал кофию, сидел на мягком кресле у берега реки и любовался, как по воде проплывают упавшие листья, шумят дубравы, а в полях колосится пшеница…

В мире наверняка много прекрасного для тех, кто готов замечать это великолепие. В особняке, подсобных постройках, саду, на полях и ериках, так и витал многовековой уклад русской усадьбы, жизни неспешной, степенной и размеренной… но только не для таких бунтарей как я. Как поется в прекрасной песне: «Вечный покой сердце вряд ли обрадует, вечный покой для седых пирамид…»

Мне всегда нравилось буйство красок и легкий азарт. Жизнь — это постоянное движение и смена декораций, а не застывшие скульптуры в пыльных музеях…

Как только я запустил производство, то вздохнул свободнее, однако вполне понимал, что расслабляться еще рано. Предстоит пройти еще много, чтобы добиться настоящего успеха…

К тому же теперь надо мной, будто Дамоклов меч, висело это странное дело о пропавших сокровищах «Золотой Орды». Я понимал что полковник из Тайной канцелярии сделал меня приманкой для таинственного третьего члена экспедиции, позволив оставить в усадьбе часть карты и половину странного ключа. Мистер Инкогнито рано или поздно объявится и выйдет со мной на контакт…

В субботу спозаранку я отправил Герасима на бричке за Татьяной, с ним же передал письмо для княгини Ягуповой.

Неожиданно я подумал: интересно, как Аглая отнесется к визиту Татьяны? Хотя какие тут могут быть обиды? Аглая — юная служанка, стряпуха. Да, она мне нравится и я иногда оказываю Аглае небольшие знаки внимания. Но даже если отбросить классовое неравенство, представить что мы ровня — девушка ведь мне в дочери годится. Как ни крути, семнадцать годков это большая разница…

С Татьяной мне проще, мы понимаем друг друга с полуслова, и вообще… какого хрена я об этом думаю. Я — барин. Если захочу, вообще разведу в усадьбе гаремник, как выражается ротмистр Вахрушев. Марфушка, вон, уже готова — стоит только пальчиком поманить. Да и молодые девки в селе, и более зрелые, бросают на меня любопытные и недвусмысленные взгляды… это природный инстинкт. Самка всегда ищет сильного самца, который даст защиту и обеспечит не только ее, но и ее потомство. А какую защиту может дать тот же Тихон? Стоп, Андрюша! В тебе и вправду начал проглядывать русский дикий помещик с необузданным нравом, еще чего доброго — мужиков начнешь пороть…

Никакого гарема, конечно же, не будет. Хотя интересно было бы посмотреть реакцию старухи Ефросиньи. Мне нужна только одна женщина, которую я буду любить. И которая будет любить меня…

Я томился в сладком ожидании встречи с Татьяной и попутно занимался проектом водоснабжения в кабинете. Даже начертил чертежи и сделал подробные пояснения. Пару раз в дверную щель осторожно заглядывала старуха Ефросинья, пока я не привстал и не закрылся на задвижку.

После обеда Герасим вернулся из города один и отдал два запечатанных конверта. Сначала я решил прочитать письмо от Татьяны.

«Андрей Иванович, думаю, вы простите, что я обещала приехать в поместье, но не сдержала слово. Все эти дни я тщательно думала о наших внезапных отношениях и хочу искренне признаться. Я боюсь вас, господин Никитин. Вы человек-стихия, от вас исходит аура буйного океана, водопада, наверняка ваша жизнь полна авантюр и приключений. К тому же кое-какие справки я о вас навела и мои догадки подтвердились. Поймите, мне уже двадцать шесть лет. Я нуждаюсь в тихой, размеренной жизни. Мне нужен спокойный муж из мещян, которого я всегда смогу подчинить своей воле, а не страстный любовник. Я долго думала и все же выбрала Глеба. Ночь, которую мы провели вместе — была прекрасна и незабываема, но давайте лучше остановимся на этом и останемся добрыми друзьями. С большим уважением. Татьяна »

Меня будто облили ушатом холодной воды и сбили спесь. Ну что же, мачо, будет тебе уроком…

После легкого волнения, я задумался. Татьяна права. Насильно мил не будешь… Она мне действительно нравится. Красивая, воспитанная молодая женщина, образованная и с чувством юмора. Возможно, у нас могло бы все сложиться, но если она приняла такое решение — что же, это ее выбор.

Бороться за нее? Набить морду Глебу? А какой смысл… Конечно, Татьяна могла бы найти кого получше, чем этот слизняк Глебушка, но по всему видать, именно такой ей как раз и нужен…

Второе письмо, от княгини Ягуповой, оказалось небольшим и пафосным:

«Дорогой Андрей Иванович! Мое сердце наполнилось безмерной радостью от вашего известия. Справедливость восторжествовала. Преступники и палачи наказаны по заслугам, а вы теперь для меня навсегда — воплощение Мужественности и Героизма. Мой Витязь. Люблю вас как брата и шлю тысячи слов благодарности за ваш ратный подвиг! Княгиня Ягупова А. Л.»

Я усмехнулся. Ратный подвиг… если бы Герасим вовремя не подоспел — все оказалось бы очень даже плачевно… но я не мог указать в письме, что с убийцами расправился вовсе не я, а мой конюх.

Теперь княгиня наверняка пустит слухи, что помещик Никитин настоящий герой, вроде Геракла…

Черт возьми, совсем забыл про награду!

Я вышел во двор и окликнул конюха:

— Герасим, поди-ка сюда!

Мужик подошел:

— Что-то не так, барин?

— Я тебе жизнью обязан. Проси чего хочешь. Исполню любое твое желание.

— Барин, дайте из американского револьвера пару раз пальнуть. Ни разу в жизни пистолет в руках не держал…

Я рассмеялся:

— Полно тебе, дурак! Из пистолета я тебе и так дам пострелять. Заветная мечта у тебя есть?

Герасим задумался, наморщив широкий лоб, и кивнул:

— У купца Кондакова жеребцы вороной масти. Чернявые, а зубы белые как фарфор, грива длинная, мягкая и шелковистая… быстроногие как ветер. Сказка, а не жеребцы…

— Купить хочешь?

— Дорого…– печально вздохнул конюх.

— Сколько?

— Четыреста просит, думаю за триста пятьдесят сторгует.

— Подожди.

Я вынес четыре сотни и протянул конюху:

— Езжай завтра утром за своим жеребцом. Твой личный будет. Хочешь — домой забери…

Герасим дрожащей рукой взял деньги и смахнул скупую слезу.

— Вы настоящий человек, барин… Человек с большим сердцем…

Конюх от радости обнял меня и приподнял, до хруста сжимая кости…

— Пусти, дурень! — пробормотал я.

Когда расчувствовавшийся великан отпустил на землю, я поплелся в дом. Герасим от радости чуть и вправду на раздавил меня в своих медвежьих объятиях…

В воскресенье в усадьбу приехал ротмистр Вахрушев. Я сразу рассказал ему о похождениях в Тимофеево и стычке с бандитами.

— Черт возьми! Если бы я знал что так обернется, не уехал бы тогда… Андрей Иванович, вы ведь могли погибнуть…

— К счастью, я жив. Преступники наказаны и правосудие восторжествовало.

— Да, помещик Арсений Кирсанов отомщен. Это радостное известие. Хоть и не знал его лично — однако когда безвинно убивают дворянина, мое сердце всегда яростно закипает…

— Но в этой странной истории еще не поставлена точка. Я познакомился с полковником Кудасовым из канцелярии Его Императорского Величества, он разыскивает в наших краях утерянные сокровища «Золотой Орды». Кудасов осмотрел содержимое шкатулки и сообщил, что у меня только треть карты и половина ключа к тайнику. Остальная часть у неизвестного недоброжелателя, который присылал душегубов. В дальнейшем этот таинственный человек наверняка будет искать встречи со мной, чтобы завладеть оставшейся картой и половиной ключа.

— Сокровища ' Золотой орды'? — удивился Вахрушев. — Удивительно…

— Представьте коней в натуральную величину, сделанных из чистого золота…

— Это просто сказочное богатство!

— Это богатство должно достаться Российской империи. Полковник Кудасов предложил найти ответственного человека, который будет присматривать за шкатулкой. Лучше вашей кандидатуры не найти…

— Я согласен, господин Никитин. Но в доме хранить шкатулку опасно. Там наверняка будут искать в первую очередь. Нужно найти другое место.

Ротмистр тщательно обошел усадьбу и кое-что придумал. Он взял у меня двести пятьдесят рублей и уехал в Тимофеево, вернувшись только к вечеру. Вахрушев привез необычный тяжелый цилиндр.

— Это сейф. Открывается не от ключа, а от сложной комбинации штифтов. Я купил его у одного мастера-немца. Мы положим внутрь шкатулку и закопаем сейф в сарайчике, под верстаком. Вы сами настроите комбинацию и только вы, Андрей Иванович, будете знать, как открыть сейф.

— Егор Сергеевич, я вам полностью доверяю…

Ротмистр покачал головой:

— Поверьте, так будет лучше… нужно обязательно перестраховаться.

— Ну хорошо. Пусть будет так…

— Кстати, слышали последнюю новость? Неделю назад, зять городничего Кирюшина прихватил деньжат, драгоценности, и улизнул в неизвестном направлении… городничий рвет и мечет… опозорился на всю губернию… и дочка его осталась без мужа…

— Да… некрасиво поступил зять городничего. Зато наверняка свадьбу роскошную сыграли… Интересно, ищут?

— Нашли уже. Под Царицыном, с прострелянной башкой. Конечно, без денег и драгоценностей…

Мы положили шкатулку в сейф, я настроил сложную комбинацию штифтов, которая соответствовала дню, месяцу и году моего рождения. Мы закопали сейф под верстаком, прикрыв листом железа. Теперь за шкатулку можно быть спокойным.

Вахрушев по моему предложению остался в поместье, в качестве охранника тайника и моего телохранителя. Вечером мы прихватили пистолеты и ружья, и поехали пострелять в ближайший лесок.

Ротмистр внимательно осмотрел мое ружье и кольт:

— Андрей Иванович, неплохой выбор. Всегда тщательно следите за оружием. Чистите и смазывайте. Ухаживайте как за любимой женщиной, и всегда держите в боевой готовности.

Когда мы немного постреляли, я спросил:

— Егор Сергеевич, я заметил наше отечественное вооружение сильно отстает в качестве от иностранного. Пистолеты с капсюльными замками, хотя американцы уже делают револьверы. У нас используется гладкоствольные ружья, которые заряжают шомполом через ствол, на это уходит почти пять минут. Почему не выпускается нарезное оружие с затвором в казенной части, как в Пруссии? Как вообще собрались воевать?

Ротмистр вздохнул:

— Скажу как на духу, Андрей Иванович. Наши чиновники совершенно не хотят признавать, что Европа сейчас переходит на новое вооружение. Старые генералы живут еще воспоминаниями о прошедшей сорок лет назад Отечественной войне… Князь Александр Иванович Чернышев, военный министр, генерал от кавалерии, делает упор, что одними шашками побьем турка… Я патриот Отечества до мозга костей, но тоже считаю, как и вы — что России давно уже пора перевооружаться…

Глава 2

Утром я решил посетить село и посмотреть, как проходят занятия в школе. После завтрака приказал Марфе подать мне свежевыглаженную рубашку с высоким воротом и синие форменные брюки, как у коллежского советника. Когда нарядился и вышел во двор, Прохор Петрович крякнул:

— Андрей Иванович, ну вы прямо министр…

— Прохор, езжай на завод. Ковалевский сказал вчера еще восемь мужиков из Андреево пришли, просятся на работу. Посмотри, если достойные кандидаты — зачислишь.

Приказчик кивнул.

— Сделаем, Андрей Иванович…

Герасим у ворот до блеска натирал бричку.

— Поехали, а то дыры протрешь…– усмехнулся я.

Вот и месяц май уже закачивался. На ясном небе ни облачка. Деревья вовсю зеленели, а вдоль дороги раскинулись стройные кусты дикой смородины. Серебрилась полоска реки, серпантином уходящая за горизонт. Единственное, что портило благодать это комар и мошка, которые в это время в нашем краю просто зверствуют…

Бричка остановилась возле большой избы, где сейчас размещалась школа. Чуть дальше по улице мужики заливали фундамент под церковь. Я нанял троих хороших каменщиков по рекомендации из Алексеево. Стройкой руководил староста Щукин. Он как раз что-то громко объяснял мужикам и энергично размахивал руками.

Я открыл тяжелую дверь и вошел внутрь школы.

— Здравствуйте, барин! — ребятишки вскочили со скамеек.

Я кивнул и поздоровался за руку с учителем Сергеем Платоновичем.

— Андрей Иванович,– улыбнулся учитель.– Я только что рассказывал ребятам, что даже в лицеях до недавнего времени пороли розгами нерадивых учеников…

— А что, у нас тоже есть нерадивые ученики? — я грозно обвел взглядом ребятишек. Сейчас они одеты гораздо лучше, чем месяц назад, когда я выступал в селе на собрании. В классе собрались мальчики и девочки от восьми до пятнадцати лет. Я насчитал двадцать человек. Вместо парт мужики сколотили два длинных стола и скамейки.

— Нет, Андрей Иванович, у нас все ребята серьезные и дисциплинированные,– отчеканил учитель.

— Ребята, садитесь,– кивнул я.

Когда школьники сели, рыжий веснушчатый парнишка поднял руку и привстал:

— Андрей Иванович, меня зовут Никитка Трошкин. Вот отец говорит — зачем крестьянину учиться? Землю пахать да коровам хвосты крутить — можно и без всякой грамоты…

Я задумался.

— Смотри, Никита, какое тут дело… коровам хвосты крутить действительно можно и без грамоты. Но если ты выучишься, обретешь хорошую специальность и станешь профессионалом — то сможешь больше зарабатывать, а следовательно позволить себе хороший дом, породистого коня, богатую одежду и сытную еду… Да и молодые барышни наверняка заинтересуются таким успешным молодым человеком…

По классу пробежал смешок и учитель тут же слегка ударил указкой по столу.

— Задумайтесь, ребята,– продолжил я.– Ваши отцы работают на моем заводе, но получают всего пятнадцать-двадцать рублей в месяц, потому что не обладают достаточной квалификацией. А инженер Ковалевский, на котором держится все производство — зарабатывает семьдесят рублей. Есть разница?

— Конечно,– кивнул Никита.

— Вот вам и пример. Но Ковалевский сначала закончил школу, а после технический университет, чтобы стать хорошим специалистом.

— Кто же возьмет крепостного в университет…– хмыкнул Никита.

— Кто захочет учиться дальше — я буду ходатайствовать и помогать. Но программа минимум — все должны освоить грамоту, письмо и естественные науки. Это три или четыре года. Правильно, Сергей Платонович?

— Четыре года,– кивнул учитель.

— Никто не заставляет вас вычислять бином Ньютона, но основные, фундаментальные знания вы получить обязаны. Сергей Платонович, вы рассказывали ребятам про Михаила Ломоносова?

— Еще нет.

— Обязательно расскажите. Как простой крестьянин-помор стал светилой и ученым с мировым именем. Савва Морозов, знаменитый купец, тоже вышел из крепостных, начинал с небольшой шелкопрядной фабрики, а сейчас у него крупнейшие мануфактуры в России. Многие поэты, художники, композиторы, родились в семье крепостных. Запомните, ребята, человек если чего-то действительно хочет — он этого обязательно добьется. Приходите на балки, где всего месяц назад ничего не было, кроме залежей глины — а сейчас работает кирпичный завод и ваши отцы зарабатывают деньги.

Я вздохнул:

— Сергей Платонович, что еще необходимо приобрести для школы?

— Хотелось бы школьную доску, мелки, да и тетради быстро заканчиваются…

— Составьте список и передайте приказчику. Все приобретем в ближайшее время.

Я еще раз окинул взглядом класс:

— Все, ребята, учитесь хорошо!

— До свидание, барин! — проголосили школьники.

Когда я вышел на улицу, меня уже ждал староста:

— Андрей Иванович, как раз хотел сегодня к вам ехать. Смотрю — ваша бричка возле школы стоит.

— На строительстве проблемы?

— Нет. Здесь как раз все нормально. Между вашей усадьбой и займищем мужики вчера волков заметили. Как раз недавно скотину начали на пастбища выгонять — а тут такая незадача. Позвольте пострелять хищников. Задерут ведь коровок, было уже такое…

— Откуда они здесь взялись?

— Похоже, еще зимой по льду из леса пришли, с другого берега реки. Волк и волчица. Жили где-то в норе, тепла дожидались. Хитрые животные…

— Да, волки нам совсем ни к чему… попортят они скотинку…

— Вам шкуры потом привести?

— Нет, не надо…

По дороге со стороны тракта мчался всадник. Я еще издалека узнал синюю форму вестового. Он остановил коня и спешился.

— Здравствуйте, вы помещик Никитин?

— Да,– кивнул я.

— Вам заказное и деньги от начальника царицынской судоверфи, господина Балицкого.

Когда я расписался в получении и вестовой умчался, вскрыл конверт:

' Помещику Андрею Ивановичу Никитину. Настоящим уведомляю, что 21 апреля сего года на Царицынской судоверфи, ваш крепостной Иван Хватов получил при разгрузке бревен травмы, несовместимые с жизнью. 24 апреля Хватов был погребен за счет средств судоверфи на городском кладбище. Настоящим письмом присылаю открепной на крепостного Ивана Хватого, сто рублей страхового и шестнадцать рублей его личного заработка. Начальник Царицынской судоверви, Алексей Юрьевич Балицкий'

Вот так. Сто шестнадцать рублей. Ни слов соболезнования, ни раскаяния…был человек и нет человека. В Царицыне обязательно навещу этого Балицкого и узнаю, почему доктора вызвали только через два дня после происшествия на судоверфи…

— Платон, у Ивана Хватова родственники в селе остались?

— Он сирота, с тетей Полиной жил. Вон ее хата…

Я подошел к старенькой покосившейся хижине. Постучался и слегка пригнувшись в дверном проеме, вошел внутрь. У печи сидела маленькая старуха и размешивала кашу в чугунном котелке. Под лавкой хрюкала огромная свинья, которую облепили мелкие розовые поросята.

Старуха подскочила и поклонилась:

— Здравствуйте, барин… не ожидала я, в хате-то у меня срамота какая…

— Бабуля, сама как живешь-то?

— Слава Богу, батюшка, пока живу помаленьку…

Я протянул ей деньги:

— Возьми. Это за Ваню из Царицына прислали.

Старуха покачала головой и не решалась брать.

— Бери-бери. Что поделаешь, раз такое случилось… Совсем молодой парнишка был… соболезную…

Бабуля вздохнула, взяла деньги и тут же положила за старую икону в углу, трижды перекрестившись.

— Бабушка, если что надо — всегда обращайся…

Я уже хотел выходить, когда в избу ворвался Платон:

— Андрей Иванович, помещица Попова прибыла. Вас срочно разыскивает… беда у нее…

Посредине улицы стоял тарантас с бородатым кучером. Ко мне сразу подбежала заплаканная Наталья Петровна и всхлипнула:

— Андрей Иванович, несчастье у меня… Софочка в лесу пропала…

— Как пропала?

— Утром пошли с Акулинкой на лесное озеро искупнуться. Софочка быстро ополоснулась и вылезла на берег. Акулинка чуть задержалась, к кувшинкам поплыла, а когда из воды вылезла — Софочки нигде нет. Она ее по лесу кликала, кричала, искала почти целый час — не откликается. Прибежала ко мне. А у меня почти все мужики у вас работают, один кучер Степан остался, два старика, да Илья хромоногий… даже некого послать лес прочесать…

Наталья Петровна расплакалась. Я обнял ее и прижал к плечу.

— Успокойтесь, голубушка… Никуда Софочка не денется. Не такой большой лес, все прочешем, до единого кустика…

Я повернулся к Платону:

— Немедленно скачи на завод. Снимай всех с работ и отправляй на поиски. Всех до единого, даже с лесопилки и плотов. Скажешь, барин приказал! Пусть запрягают лошадей, повозки, брички — и быстро к лесу…

Платон кивнул и побежал во двор за лошадью.

— Наталья Петровна, мы с Герасимом пока начнем поиски от лесного озера. Вы в усадьбу возвращайтесь. Сами в лес не ходите. Не хватало, чтобы еще и вы заблудились…

— Тревожно мне, Андрей Иванович… сердечко так и замирает.

— Выпейте успокоительные капли и ждите в усадьбе. Скоро будут хорошие новости…

Мы с Герасимом поехали к лесному озеру. Я понятия не имел, где это озеро, но мой кучер знал местность, как свои пять пальцев.

По объездной дороге обогнули усадьбу Поповой, небольшое озеро, деревушку, и чуть проехав по степи, спустились к густому лесу вдоль реки.

— Дальше дороги нет, Андрей Иванович. По лесной тропке придется пешком идти. До лесного озера около версты.

— Почему девчонки в лес пошли купаться?

— На Ахтубе вода еще не прогрелась, а на лесном озере водица уже в середине мая теплая… вот детвора туда и бегает иногда.

— Герасим, здесь стой. Как мужики прибудут — пусть тщательно лес прочесывают, каждый кустик осматривают… Здесь волки или кабаны водятся?

— Никогда не было. Вчера на займище пару волков видели…

— Про то я знаю. Жди здесь!

Я поспешил по лесной тропинке. Только бы Софочка снова не полезла в озеро, она наверняка и плавать-то как следует не умеет. Зачем только Наталья Петровна отпустила дочь с этой недалекой Акулинкой…

Тропка оказалось хорошо протоптана, я внимательно осматривался по сторонам. На верхушках тополей сидели вороны и внимательно наблюдали за мной. Жаль, что эти мудрые птицы не умеют разговаривать на человеческом языке, они бы точно сказали, где девчонка.

Я добрался до озера и осмотрелся. Тишь да гладь, однако прошел вдоль берега, внимательно осматриваясь, и обнаружил порванные мелкие бусы в траве. Возможно это Софочкины бусы. Конечно я не следопыт, но мне показалось, что трава здесь слегка примята.

Я решил не терять времени и пока обойти вокруг озера. Возле камышей спугнул большую серую цаплю, которая резко взлетела, да я и сам напугался. Постоял и прислушался — ничего. Вскоре обошел все озеро — никаких следов. Куда же идти? Подождать мужиков? Я ведь ни хрена не знаю лес, сам могу легко заплутать… Однако ждать я не стал и направился в чащу. Сложил ладони в рупор и несколько раз громко крикнул: «Софья!»

Вскоре послышался треск веток и к поляне толпой вышли мужики. Кондрат, поповский староста, произнес:

— Барин, я пятнадцать человек в Сахновский лес отправил. Остальные все здесь.

Я кивнул:

— Мужики, разбивайтесь по парам и тщательно прочесывайте здесь все. Каждую травинку, каждый кустик. Кто найдет Софью– лично от меня получит щедрый подарок!

Все тут же разбрелись по лесу. Я шел в паре с Василием, свекром Прасковьи.

— Найдем, барин, не переживайте…– успокаивал мужик.

Мы искали уже два часа, пробираясь по зарослям. Проклятые комары просто достали. В лесу они казались крупнее и безжалостно жалили во все открытые места: руки, шею, лицо… Девочки так нигде не было. Молодой парень, из поповских, подбежал и показал найденный платочек с вышитым зайчиком.

— Это наверняка Софочкин…– вздохнул я и окликнул мужиков.

— Девочка где-то рядом. Она уставшая, голодная… Прошу, тщательно смотрите все вокруг.

Вышел мельник Матвей:

— Барин, позволь сказать, раз другие побаиваются… Мы уже все прочесали в округе на восемь верст. Думаем девочку наверняка похитили…Мужики видели еще позавчера в округе двух пришлых…

— Будем продолжать поиски, пока не найдем!

Лес не заканчивался, а тянулся широкой полосой вдоль реки. Мы с Василием упрямо брели вдоль зарослей, пару раз я сильно поцарапал лицо веткой, и спугнул крупного зайца-русака под пеньком. В трехстах метрах по обе стороны от нас, также брели угрюмые поисковики. Вскоре мы вышли к широкому затону и я кивнул на небольшой заросший островок:

— Что там?

— Да ничего,– пожал плечами Василий.– Туда сейчас и не перебраться без лодки.

Островок сильно зарос, но площадью казался не маленький.

— Василий, нужен хороший пловец…

Мужик кивнул и привел щуплого парнишку лет семнадцати:

— Демьян сплавает, он и воды холодной не боится…

Когда парнишка разделся и поплыл к островку, мы с Василием присели на берегу.

— Как твой сын? — спросил я.– С Прасковьей не ругаются?

— Барин, как у нас говорят — кто прошлое помянет, тому глаз вон! Было и прошло. Живут, Слава Богу, хорошо и ладно…– Василий вздохнул.– Однако уже день к вечеру, а девочку так и не нашли… как стемнеет — комар на убыль пойдет, а мошка совсем озвереет. У нас мошка лютая, даже корове шкуру прогрызает…

— Да куда же Софья подевалась…– вздохнул я.– Как в воздухе растворилась… если с девочкой что-то случится — Наталия Петровна этого не переживет. Софочка у нее в жизни единственная отрада.

— Для любого родителя — дите самое что ни на есть дорогое в жизни…– произнес Василий.– А иначе для чего живем?

Демьян уже доплыл до островка и направился прочесывать заросли. Через несколько минут он вернулся к берегу и крикнул:

— Здесь никого!

Я заскрежетал зубами и приказал:

— Василий, продолжайте прочесывать лес. Может где что пропустили…

— А вы куда?

— Я к тому холму пойду, поднимусь и посмотрю сверху, может увижу дым или еще что-нибудь…

Я направился к высокому холму. Чувствовалась сильная усталость, но я всей душой хотел найти пропавшую Софью…

Когда почти приблизился к холму, мне послышался звук топора. У подножия холма оказалась небольшая рощица, уходящая прямо в расщелину. Я осторожно приблизился и увидел как косматый мужик старательно вырубает ветки осины. Он резко обернулся и застыл, играя топориком в руке. Я сразу вспомнил, что у меня с собой никакого оружия.

Я медленно подошел к дровосеку.

— Девочка недавно пропала. Не видели в лесу?

Мужик промычал, размахивая руками и показал на подбородок. Он приблизился и широко приоткрыл рот. Я заметил, что вместо языка у дровосека маленький черный обрубок.

— Девочка. Маленькая. Двенадцать лет,– пробормотал я.– Заплутала где-то в лесу…

Мужик ощерился, приподнял топор и запустил в дерево. Лезвие глубоко вошло в ствол. Незнакомец кивнул и жестом показал, чтобы я шел следом…

Глава 3

Я брел вслед за странным незнакомцем. Кто же знал, что поездка с инспекцией в школу, неожиданно обернется длинной прогулкой по лесу. Однако я почему-то доверял этому странному косматому человеку без языка. Мы подошли к глубокой канаве с темной водой. Мужик показал жестом, чтобы я подождал, и достал из густых зарослей длинную широкую доску, которую перебросил через канаву. Когда мы перешли, он снова тщательно спрятал доску в кустах. Мы медленно продвигались по расщелине, когда из-за камня показался большой серый пес и грозно оскалился, обнажив огромные клыки.

— Хэ-э…– произнес незнакомец и показал на меня. Пес тут же успокоился, однако все равно провожал настороженным взглядом. Мы чуть приподнялись по тропке, за раскидистой ивой оказался замаскированный вход в пещеру.

Я вошел вслед за незнакомцем. Стены и потолок пещеры подпирали бревна. Помещение больше напоминало блиндаж, вторая половина была занавешена серой толстой рогожей. Похоже на жилье отшельников. У небольшой каменной печи сидела черноволосая женщина в мужских просторных брюках и ситцевой рубахе, она варила похлебку. Труба уходила в сторону расщелины. Женщина обернулась и удивленно уставилась на меня зелеными кошачьими глазами.

— Гордей, ты кого привел?

Мужик что-то показал странными жестами и присел на бревно.

Женщина нахмурилась и тихо спросила меня:

— Так кто потерялся в лесу?

— Девочка. Дочь местной помещицы Поповой. Утром они со служанкой пошли на лесное озеро купаться и девочка потерялась.

— Не утопла?

— Нет. Мы ее уже почти три часа ищем. Нашли в лесу ее бусы и платок. Может похитил кто?

— Дочь помещицы — это плохо. Начнут искать, могут выйти на наше жилище…

Гордей опять что-то пробубнил и показал рукой на восток.

— Мой муж знает, где девочка. Ее действительно похитили злые люди. Держат в развалинах старой мельницы, недалеко от реки. Так что зря вы искали ее в лесу.

— А где эта старая мельница?

— Неподалеку. Около двух верст.

— Вы мне только покажите, куда идти…

Женщина печально вздохнула:

— Те, кто ее похитил, действительно плохие люди. Детей убивать нельзя. Придется все же тебе помочь…

— Пойдемте тогда прямо сейчас. Мало ли что у этих злодеев на уме…

— А ты смелый, барин. Вот так пойдешь, даже без оружия?

Я кивнул. Гордей достал из-за спины большой охотничий тесак. Довольно внушительный.

Женщина протянула мне небольшой острый нож с удобной костяной рукояткой и кожаный чехол. Я осмотрел нож, положил в чехол и спрятал сзади, под рубашкой.

— Ну что, пойдем?

— Хорошо,– кивнула женщина.– Похлебку потом доварю. Пойдемте, а то скоро стемнеет…

Мы вышли из пещеры и спустились.

Я заметил что дым из трубы поднимется не вверх, а стелется по расщелине, потому издалека дыма совсем не видно. Кто из любопытных и придет к расщелине, наткнется только на канаву с водой, а за ней — на дикого бешенного пса и вряд ли двинет дальше. Хитро придумали эти отшельники…

Мы снова перешли по доске канаву, но на этот раз направились в противоположную от леса сторону. Гордей шагал впереди, а мы с женщиной сзади, я осторожно спросил:

— Так вы отшельники?

— Я Марьяна. Может слышал?

У меня внутри все похолодело. Даже сердце слегка кольнуло.

— Ведьма Марьяна?

Женщина улыбнулась:

— За несколько веков понятие «ведьма» исказили. На Руси издревле это считалась знающая женщина, ведущая мать, отсюда и ведьма… Ведьмы, знахарки лечили людей, мало кто применял настоящую магию…

— Зачем же ты сына мельника в Лебяжьем извела?

— Я его не изводила, а просто отказала в любви. Разве женщина не вправе сама выбирать мужчину? Несчастный оказался слабовольным и повесился в лесу, из-за этого селяне на меня и ополчились…

— А те двое, которые утонули в пруду, разве не твоих рук дело?

— Перепили и утонули. Конечно, все сразу же спихнули на магию…

Женщина печально вздохнула:

— Где бы я не жила: в Малороссии, теперь здесь, на Нижнем Поволжье, везде люди злые и завистливые… Радуются, когда у соседа неурожай или корова сдохнет. Посмотри, что сделали с Гордеем. Однажды он в сердцах обозвал барина. Сначала его сильно выпороли, исполосовали всю спину. Двое держали за руки, а третий разжал челюсть. Помещик отрезал Гордею ножом язык и бросил собакам. Разве этот поступок похож на поступок человека? Через неделю Гордей проломил помещику череп, собрал вещи и ушел в лес. Вот уже год, как мы вместе. И совершенно не нуждаемся в человеческом обществе… Природа дает нам еду и кров… В природе нет подлости и зависти. Она может радовать. Может и убить. Но никогда не станет ерничать и издеваться… Те двое из Лебяжьего не только избили меня палками, они располосовали мне живот и грудь острым ножом, а я только улыбалась, глядя им в глаза… иногда люди намного злее и жестче диких животных.

— Вы сильно разочаровались в людях, потому что вам действительно попадались в жизни моральные уроды и подонки… Однако все же взялись мне помочь.

— Мы не хотим здесь посторонних гостей. К тому же если чужаки убьют невинную девочку — это место будет проклято. Как только вызволим пленницу — сразу уходите.

Вскоре я увидел впереди старые каменные развалины.

Марьяна кивнула Гордею. Он начал осторожно обходить, подкрадываясь к развалинам с тыла. Я сразу понял их замысел.

Мы с ведьмой направились через поле, прямо к развалинам.

Навстречу, из пролома, вышел бородатый худощавый мужик с ружьем. Сальные, давно немытые волосы его торчали колунами.

— Чего надо?

— Девочка у вас? — строго спросил я.

— У нас,– послышался хриплый голос на крыше.

Наверху я увидел испуганную Софью, которую придерживал небритый крепыш с мохнатыми бровями и огромным сизым носом, страшный, как Бармалей. Девушка слегка тряслась от страха.

— Отпустите девочку! — приказал я.

— Ты кто такой? — скривился бородач.

— Помещик Никитин.

— Слушай сюда, помещик! — бородач наставил ружье мне на грудь.– Мы беглые, с Енатаевки. На верхний Дон идем, в вольные хутора…

— Далеко собрались…

— Нам нужна бричка и пятьсот рублей. Принесешь — и девчонка ваша. Она сама призналась, что дочь барыни. Для ее матери это совсем не деньги.

— Послушай, скоро здесь будет толпа мужиков. Одного-другого подстрелите, остальные вас просто порвут за девчонку.

Бородач усмехнулся:

— Нам уже все равно. Лучше смерть, чем опять вернемся в поместье… Ты слышал условие. Если толпа приблизится, Агап девке глотку ножом вскроет. Нам терять уже нечего… Заодно посмотрим, какого цвета кровь у барчонки, а то болтают, будто у дворян кровь голубая…

Марьяна молчала, злобно уставившись на стрелка. Я заметил что крепыш наверху крепче прижал Софью, приблизился и провел девочке языком по щеке. Софья всхлипнула и попыталась вырваться, но похититель держал ее крепко, обхватив грязной пятерней за волосы.

— Не трогай девочку, урод! — заорал я.

— Не дергайтесь! — вскрикнул бородач, наставляя ружье то на меня, то на Марьяну.

— У тебя ружье-то не стреляет…– усмехнулась ведьма.

Из дула ружья медленно выползала черная змея с длинным раздвоенным языком. У мужика округлились глаза. Я тоже замер от удивления. Вместо стоптанных сапог на ногах похитителя шевелились клубки серых и черных змей, от которых исходил легкий пар. Одна змейка поползла вверх по ноге.

— Ведьма! — испуганно захрипел мужи и страшно побледнел.

Я увидел как Гордей наверху незаметно подошел сзади крепыша. Софья закричала, а крепыш уже летел сверху, он упал лицом вниз, с торчащим по самую рукоятку ножом в спине.

Я тоже резко выхватил нож и рванул вперед. Бородач отбросил ружье и метнулся к развалинам. Из пролома вышел Гордей, резко ударив бородача кулаком в кадык. Когда мужик присел, Гордей навалился на него всем телом, обхватил шею крепкими руками и начал душить. Я забежал в развалины и нашел полуразрушенные ступени. Быстро взобрался на крышу. Девочка сидела, прижавшись к стене и плакала.

— Софочка, это я, Андрей Иванович…

Она посмотрела на меня красными, опухшими от слез глазами.

Я подошел, приподнял девочку и прижал к груди.

— Мы сейчас домой пойдем. Они тебе ничего плохого не сделали?

— Нет. Только этот противный меня целовать пытался, трогал грудь и там… где трогать нельзя…

— Все кончилось, родная. Добрые люди нам помогли. Ты идти сможешь?

— Смогу, Андрей Иванович… а эти душегубы… они неживые?

Я обнял девочку, приподнял, и мы осторожно спустились вниз. Два трупа, лицом вниз, лежали у стены. Я обратил внимание, что никаких змеек не было, на ногах убитого бородача стоптанные сапоги. Гордей сидел на камне и внимательно рассматривал ружье. Я подошел к Марьяне и протянул нож.

— Барин, нож себе оставьте,– сказала ведьма.– В подарок. Старайтесь всегда с собой носить. Он зачарованный…

— Спасибо…– я снова вложил нож в чехол и спрятал под рубаху.

— Вы уже идете…– сказала Марьяна.– Мы душегубов похороним по-человечески. Не хочу, чтобы сюда чужые пожаловали…

Гордей закивал и что-то промычал.

Марьяна кивнула:

— Вы через лес не возвращайтесь, а то заблудитесь,– она показала в сторону.– Там вдоль леса дорожка есть. Она выведет назад, к лесному озеру и поместью.

Ведьма подошла и заглянула мне в глаза. Мне стало немного жутковато и потянуло холодком. Если она такие трюки недавно вытворяла со змеями, наверняка и вправду ведьма… я все же осмелился спросить.

— Марьяна, скажи… почему я здесь? Почему оказался в другом веке?

— Это неподвластно даже моему разуму. Я сразу почувствовала, что ты чужой. Но раз оказался здесь, так живи. Живи по совести и справедливости, как ты умеешь. У тебя появились не только могущественные враги, но и влиятельные друзья. А будущее твое, Андрей, пока скрывается за темной завесой. Ты уже полюбил, но сам пока боишься в этом признаться. Знай, любовь не только может вознести человека, но и сжечь дотла его душу… Держи всегда рядом того, кого любишь…

Мне показалось, ведьма вовсе не открывала рот, когда разговаривала со мной. Но я отчетливо слышал каждое ее слова.

— Все, идите…

Вскоре мы вышли на дорожку и направились вдоль леса. Девочку еще слегка трясло.

— Софочка, все уже в прошлом. Ничего не бойся.

— Зачем они меня украли с озера, Андрей Иванович? Я сразу сказала, что дочь помещицы, а они даже обрадовались…

— Хотели выкуп получить. Бричку и деньги. Они бы с тобой ничего плохого не сделали…

— А зачем же их тогда убил этот странный человек? И кто та женщина?

— Это отшельники. Давай никому не будем рассказывать об этих людях, они нам помогли… Пусть это будет нашей маленькой тайной, хорошо?

— Хорошо…– кивнула девочка.– Пусть будет тайной.

Когда я заметил мужиков у края леса, громко крикнул:

— Нашлась Софочка! Передайте всем по цепочке, чтобы возвращались. Девочку я сам к Наталье Петровне доставлю…

Я заметил что Софья еле идет.

— Устала, милая?

— Ножки болят…

Я поднял девочку и понес на руках. Но вскоре понял, что и сам уже валюсь с ног. Из леса показались мужики, они помогли донести Софью до брички.

Девочку я привез к Наталье Петровне, когда уже совсем стемнело. Она уснула прямо в бричке, у меня на руках. Громко залаяла дворовая собака. Сначала выглянул встревоженный конюх с ружьем, из особняка выбежала Наталья Петровна, вслед за ней старушка-ключница.

Я занес спящую Софью во двор на руках.

— Что с дочкой? — испугалась помещица.

— Устала. Выбилась из сил и уснула….

Я отнес девочку в спальню, положил на кровать и осторожно снял с нее сандалии.

— Наталья Петровна, вы девочку пока не тревожьте. Она из сил выбилась, сегодня верст двенадцать отмахала…

Помещица подошла к девочке, села на колени и расплакалась, осторожно расправляя ее мягкие локоны:

— Грязная-то какая… солнышко мое ненаглядное… доченька…

— Пожалуй, я поеду…

— Постойте, Андрей Иванович!

Мы вместе вышли на улицу.

— Расскажите, что все же произошло.

— Софью похитили на озере двое беглых. Хотели просить за нее выкуп.

— Зверье лютое… где они сейчас?

— Их больше нет, Наталья Петровна…

Женщина расплакалась и прижалась к моей груди:

— Андрей Иванович, голубчик ненаглядный…я вам так благодарна… молиться за вас буду, да хранят вас ангелы небесные от всех печалей и невзгод…

Я осторожно поцеловал помещицу в щеку и отстранился:

— Поеду я. Больше не пускайте дочку на лесное озеро… да и вообще никуда не пускайте, пока малость не подрастет…

— Никогда больше не пущу…– помещица смахнула рукавом слезы из глаз, и неожиданно крепко сжала мое запястье.

— Оставайтесь на ночь, Андрей Иванович…

Я вздохнул и покачал головой:

— Спасибо, Наталья Петровна, но я лучше поеду…

Глава 4

На следующий день я закончил проект, подготовленный для губернатора, и задумался над своим бизнесом. Дела складывались пока не так, как изначально планировалось. Заказы поступали, но был один нюанс. Покупатели обычно включали в договора и доставку. Почти никто не хотел покупать кирпич без доставки. А вот с этим имелись проблемы. По реке еще сплавляли кирпич на плотах до Тимофеевского порта, а далее на баржах по Ахтубе и Волге, но если требовались перевозки в сторону, противоположную реке — начинались трудности. Я не учел важную деталь — грузоперевозки. По моему заказу Селифан изготовил усиленную мощную повозку, я приобрел двух тягловых лошадей-тяжеловозов, но они все равно не могли увезти далеко более трехсот пятидесяти штук кирпича, что и так составляло восемьдесят пудов.

К тому же пока до десяти процентов выпускаемого кирпича было бракованным. Я просил инженера тщательно проверять каждую партию, чтобы не было претензий от покупателя. Брак, транспортные издержки, низкая квалификация рабочих, из-за этого себестоимость кирпича увеличивалась и я терял на прибыли. Однако зарплату рабочим, инженеру Ковалевскому и его помощнику Петру Гридневу исправно платил, оставляя себе небольшой доход.

В следующем месяце я запланировал построить узкоколейку до реки и приобрести несколько вагонеток.

Мои размышления прервал тихий стук в двери. В кабинет заглянула Аглая:

— Андрей Иванович, разрешите сегодня в лес схожу. Травки полезной соберу.

— Смотри… а то за некоторую травку и сажают…

— Куда сажают? — не поняла девушка.

— В темную комнату с решетками, — улыбнулся я.– Аглая, с тобой пойду. Разомнусь слегка…

Я не очень разбирался в лесных травах. Аглая по дороге просветила, что в мае собирают звездчатку, пастушью сумку, медуницу и незабудку полевую. Что-то она сушила, а кое-что добавляла в блюда. Девушка оказалась не только стряпуха, но еще и травница.

Когда мы пришли в лес, Аглая тихо спросила:

— Андрей Иванович, что утром за стрельба на займищах была?

— Мужики волков убили. Наверное, еще зимой пришли и неподалеку основались. Хитрые, ждали когда скотину начнут на луга выгонять…

— Да, волк — зверь хитрый…

Девушка с восхищением взглянула на меня:

— А вы смелый, вчера в поповском лесу блуждали, говорят, дочку помещицы Поповой нашли…

— Нашел. Заблудилась девчонка…

— Не боялись? А если бы ведьму встретили или лешего?

Я усмехнулся:

— Твой дядя Прохор Петрович, когда с похмелья, страшнее любого лешего…

Аглая рассмеялась:

— Дядька хороший… добрый, а что выпить любит –да какой же русский мужик выпить не любит…

— Вот так и рождаются стереотипы…

— Андрей Иванович, а этот веселый ротмистр теперь постоянно будет жить в усадьбе?

— Да. Он мой друг и телохранитель.

— Как ангел-хранитель?

— Вроде того…

— Мы почти пришли…– Аглая показала луг, усыпанный одуванчиками и травами.

— Ваш хранитель-ротмистр к Марфе ночью наведывается. Один раз и меня в охапку схватил — я пригрозила вам пожаловаться, так он сразу отпустил…

— Похоже, Марфа сама его привечает.

— Так и есть. Тихон -то оказался слабоват в мужском… Уж какие ему только настойки и взвары не делали… Марфа сказала что скорострельный он, и семя жидкое…

Вот оно мне надо, такие подробности из личной жизни…

— Только бы Тихон не узнал про забавы Марфы и Вахрушева.

Аглая звонко рассмеялась:

— Нечто вы не знаете… Тишка сам ее надоумил… ребетенка он хочет, может хоть от ротмистра Марфушка понесет…

— Вот Санта-Барбара…– пробурчал я.

Девушка задумалась:

— Меня в последнее время тетка Ефросинья волнует. Она недавно ходила на могилку к покойной Екатерине Семеновне, а там свежие цветы лежали. Той же ночью ей сон приснился, что вы — не настоящий барин. Настоящий приезжал из Петербурга, приходил на могилку к тетушке, а вы перекупили у него поместье… Грозится теперь тетка Ефросинья сжечь дотла усадьбу, камня на камне не оставить… Так и сказала: устрою им, злодеям и прожигам, Варфоломеевскую ночь… Прохор Петрович уже ловил ее, когда тетка Ефросинья пыталась в своей комнатке занавески поджечь.

— Что мне с ней делать, Аглая? Совсем бабуля умом тронулась…

— В Цареве есть женский монастырь, там привечают и нездоровых умом. Нужно настоятелю Никодиму рублей триста дать, он с радостью примет тетушку Ефросинью… Она будет там жить, как у Христа за пазухой. Старуха-то она не буйная. А здесь и вправду за ней не уследить…

— Так и сказала, что устроит Варфоломеевскую ночь?

— Вот крест, батюшка,– Аглая перекрестилась.– Тьма у нее в голове…

— Наверное так и сделаем, отвезем бабулю в монастырь пока и вправду усадьбу не сожгла…

— Что это?

Я тоже услышал странный писк неподалеку. Мы подошли к небольшому склону и заметили черную нору, слегка прикрытую ветками и травой. Из норы осторожно выглянул маленький серый волчонок, навострил уши и удивленно уставился на нас.

— Какой малыш! — рассмеялась Аглая.

Волчонок застыл, рванул в нору, но тут же снова выглянул.

Я осторожно разгреб ветки и траву. Но заглянуть в нору побоялся.

— Наверное, остался от той парочки, что утром пристрелили…– печально вздохнула Аглая.

— Так у нас под боком, оказывается, было волчья логово…– удивился я.

— Он один остался. На всем белом свете…

Я подошел к волчонку и взял его на руки. Он немного поскулил и прижух. Совсем как обычный щенок.

— Аглая, возьмем его в поместье…

— Правда, Андрей Иванович? А когда он вырастит?

— Вот и посмотрим, сможем ли мы приручить волка….

Я присел к норе и прислушался. Больше не доносилось писков. Остальной выводок либо погиб, либо волчонок здесь был один…

Когда Аглая собрала полную корзинку трав, мы вернулись в усадьбу.

Прохор удивленно крякнул, увидев волчонка. Рыжий кот выгнул спину дугой и сразу запрыгнул на крышу сарая. Мордан чуть полаял и равнодушно залез в будку, молча наблюдая за странным щенком.

— Наш новый постоялец? — поинтересовался Вахрушев, погладив волчонка.

— Так и есть.

Я отпустил волчонка побегать по двору и подозвал приказчика:

— Прохор, ты почему не рассказал, что бабка чуть пожар не устроила?

— Запамятовал, барин. Два раза уже ловил ее с этим делом…

— Завтра утром собирайте Ефросинью с вещами и везите в монастырь. Возьми рублей четыреста и дай настоятелю, чтобы точно приняли…

— Сделаем, Андрей Иванович. Я уже и сам об этом задумывался… иначе сожжет бабка имение, как пить дать…

В Царицын, на встречу с Аксаковым и губернатором Кожевниковым, выехали в среду. Ротмистр Вахрушев остался на охране усадьбы. Бричка бодро мчалась по южному степному раздолью. День выдался ясный и теплый. Дул легкий попутный ветер.

Я смотрел на степные просторы и думал: интересно, почему хан Батый основал столицу «Золотой Орды» именно здесь, в наших краях, где летом от жары трескается почва, а зимой степные холодные ветра, пронизывающие насквозь. Я закрывал глаза и представлял полчища всадников, невероятно огромное войско, пришедшее из Азии, численностью в шестьсот тысяч человек, за которым тянулись повозки и обозы, везли многочисленных жен и наложниц хана, продовольственные припасы. Это была огромная могучая сила, которая могла легко покорить всю Европу. Сломать хребет любому войску.

Наверняка хан Батый, внук знаменитого Чингисана, сидел на породистом скакуне, взобравшись на высокий курган, смотрел на свои тумены и думал о завоевании мира… и где-то среди всадников, пеших воинов, за каждым доспехом билось смелое сердце степняка, вверившего жизнь хану и бесстрашно продвигавшегося в новые северные земли…

В природе не выживают слабые, болезненные и глупые особи. Светочем цивилизации всегда являются сильные, а не слабые народы. Где сейчас великие степняки или печенеги? Где великий Улус Джучи, простиравшийся от Киева до Иртыша, и занимавший почти всю территорию Нижнего Поволжья и нынешнего Казахстана. Историки утверждают, что Чингисхан поработил более 700 народов. Но так ли это? Русь выжигали и порабощали из-за раздробленных княжеств и местных междоусобиц. Но когда Русь окрепла, набралась силы, она вытолкнула иноверцев, вытеснила из своей могучей груди врага, жарким огнивом бед.

Но эти страшные события уже давно покрылись пылью веков. Остались в скрижалях минувшей эпохи. Грядет новая жестокая война, развязанная англичанами и французами, хотя в историю она войдет как Русско-Турецкая.

Война, которая началась, в том числе, из-за противостояния православной и католической церкви. Из-за лютой ненависти англосаксов и французского императора Наполеона III к России из-за былых поражений, ненависти турецкого султана, из-за потери Крымского Ханства.

Интересно, начал бы Николай I обострение конфликта с Турцией, если бы знал, что турков поддержат Франция и Англия, а наш союзник Австрия отвернется от России и займет нейтралитет. Возможно, российский император был чрезмерно уверен в силе нашей армии, не знавшей крупных поражений последние сто лет.

Историки пишут, что Русско-Турецкая война 1853–1856 года была закончена позорным для России Парижским договором.

Россия ослабила влияние на Балканском полуострове. Проливы Босфор и Дарданеллы становились закрытыми для российских судов, что препятствовало торговым путям, к тому же договор предполагал нейтрализацию Черного моря. Часть российской Бессарабии передавалась Молдавскому княжеству. Только после 1856 года, после русско-турецкой войны, начались серьезные реформы царской армии, в том числе касающиеся перевооружения…

Теперь, когда я размышлял над неутешительными итогами этой войны, все остальное мне казалось мелким, как песочные крупинки. Бизнес-проекты, мой завод, распри с местным помещиком и даже поиски сокровищ Золотой Орды. Я всей душой жаждал помочь России, а иначе зачем я здесь? Разве не для того, чтобы изменить ход истории…

Я решил, что нужно начинать с модернизации вооружения царской армии.

Только к вечеру мы добрались до Волги и переплыли реку на пароме. Царицын — уездный город, но через сто пятьдесят лет это будет областной центр Волгоград, растянувшийся вдоль великой Волги на восемьдесят пять километров. Город с необычной судьбой, разрушенный до основания в 1942 году и заново восставший из пепла войны.

Кирилл Андреевич Аксаков встретил нас на речном вокзале. Мы поздоровались и обнялись как старые друзья. Аксаков предложил оставить Герасима на постоялом дворе, и распорядился, чтобы кучера как следует накормили и выделили чистую комнату.

Мы с Кириллом Андреевичем поехали ужинать в ресторан. Поднялись по широкой лестнице и вошли в зал. Даже в воздухе витал запах роскоши. Все блестело комфортом и чистотой. Горели люстры в сотни свечей. На сцене играли музыканты в строгих черных фраках. Аксаков приказал накрыть к назначенному времени и официанты уже суетились. На тарелках белели жирные куски осетрины, стояли серебристые вазочки с черной икрой, томился жаренный поросенок в яблоках и привычные кулебяки, пару блюд со свекольным и картофельным салатом, посредине стола полукруглый графинчик «Смирновки». Когда выпили за встречу и слегка перекусили, я поинтересовался:

— Господин Аксаков, как съездили в Дубовский Посад?

Аксаков вздохнул:

— Лучше бы вовсе не ездил. Расстроился до чрезвычайности. Купцы совершенно не хотят вкладываться в строительство железной дороги. Не видят своей выгоды. Одна надежда на губернатора Кожевникова. Завтра на одиннадцать у нас назначена аудиенция. Андрей Иванович, кстати, вы привезли проект по водоснабжению?

— Все подготовил и привез. И все же меня удивляет дремучесть купцов. Нужно вложиться один раз, зато в последующем товарооборот возрастет, как и надежность поставок… За железными дорогами — будущее России.

— Купец Чагин сразу меня спросил: куда же я дену полторы сотни своих тягловых лошадок и повозки? А если паровоз на половине пути сломается и товар пропадет… вот дремучие люди! Купечество совершенно не изменилось со времен Великого Петра… не зря он их совершенно недолюбливал…

Мне сразу вспомнился купец Сафонов из Тимофеево. Редкостный скряга.

— Андрей Иванович, а как у вас дела с производством?– поинтересовался Аксаков.

— Неплохо. Уже продали более ста пятидесяти тысяч штук кирпича. Конечно, объем еще скромный, но и запустились мы всего три недели назад…

— Обязательно откладывайте двадцать процентов с прибыли на расширение производства. Тем более, если имеется спрос. Расширяйтесь, учите персонал, модернизируйте оборудование, стройте вторую печь обжига… Сразу скажу: зимой строят мало, потому максимально вкладывайтесь в сезон.

— Спасибо за дельный совет.

— Завтра, после аудиенции с губернатором, я покажу вам свое производство.

За столиком неподалеку гуляли важные господа и две шикарные дамы в длинных черных платьях с манто. Сухощавый господин во фраке с интересом поглядывал на наш столик.

В углу сидел молодой хлыщ с тонкими усиками, кажется, я видел его на речном вокзале и возле парома… может это и паранойя, но все же нужно быть начеку. Теперь я постоянно носил вшитый в брючину кожаный чехол с ножом. На всякий случай.

— Почти весь бомонд Царицына собрался…– проворчал Аксаков. — Тархов, директор водочного завода, фабрикант Куницын…

— Богатые люди гуляют…

Аксаков вздохнул:

— Рассказал бы я вам про этот цветник, да не люблю сплетничать…

— Кирилл Андреевич, я вот что по дороге подумал… Вы в прошлый раз сообщили, что отчисляете пять процентов прибыли на военные нужды. Думаете, война неизбежна?

— Турки никогда не простят, как мы позорно изгнали их из Крыма. А теперь еще и французы на нас зуб точат, из-за того, что император Николай не признал Наполеона III… война — это всего лишь вопрос времени.

— У меня имеются некоторые идеи по модернизации вооружения. Выпуск нарезного оружия, боевых винтовок с казенником и пулей… Предлагаю открыть В Царицыне небольшой оружейный завод. Вы человек известный, дружите с губернатором, знаете купцов и нужных людей… Ваши финансовые вливания — мои идеи. Вместе поможем русской армии…

Аксаков усмехнулся:

— Андрей Иванович, такие вещи с кондачка не делаются… Хотя у вас довольно здравая идея… я тоже слышал что в Пруссии уже выпускают винтовки с казенником и пулей минье. А в чем преимущество нарезного оружия?

— В стволе винтовки специальные нарезки, заставляющие пулю в полете вращаться вокруг своей оси. Винтовки, в отличии от гладкоствольных ружей, имеют более точный бой и дольше сохраняют убойную силу… И делать нужно сразу казнозарядные винтовки.

— Нужно подкинуть эту идею губернатору Кожевникову. Он бывший атаман Уральского военного округа и участник Хивинского похода. Идея с оружейным заводом неплохая, в городе полно мастеровых, к тому же по Волге удобно доставлять металл, сталь, да все что угодно… но на это может дать разрешение только военный министр Чернышев….

На сцену вышел прилизанный конферансье во фраке:

— Господа и дамы! Для вас поет несравненная Милослава Заволжская!

Из темноты вышла красивая кудрявая брюнетка в обтягивающем платье в блестках, с фигурой как у Афродиты. Она затянула грустную песню под перелив скрипок.

Андалузская ночь так была хороша,

Сколько было в той ночи веселья,

И порою спадала с крутого плеча

От биения сердца Монтея…

Аксаков улыбнулся:

— Роковая женщина. Из-за Милославы в Царицыне произошло уже пять дуэлей…– Он вздохнул.– Не люблю сплетничать, но одну поучительную историю расскажу. Жил в Царицыне богатый купец первой гильдии, Алексей Калашников. Состояние имел огромное: рынок, лошадей, торговые лавки, мануфактуру. Да вот только умер рано, в сорок два года, от апоплексического удара. Сынку Яшке на голову свалилось все состояние отца. Уж как Яша кутил… по двадцать тысяч в месяц спускал в кабаках и трактирах… Милослава Заволжская была его любовницей. Он ее в ванне с шампанским купал, выстилал дорожку из красных роз среди зимы… а какая у Яшки тройка была… лошадям гривы в косички заплетали. Карета огненно-красная, с бубенцами, чтобы издалека все видели — едет Яшка Калашников со своей кралей…

— Романтик.

— Да, но их роман оказался совсем недолог. Вскоре Милослава встретила новую любовь, молодого корнета Раевского. А Яшка запил пуще прежнего. Поил всю голытьбу местную, да вот только денежки быстро закончились, опустели лавки, пустили лошадей и рынок на торги, продали мануфактуру… За полгода Яшка стал гол как сокол, все друзья от него отвернулись. Даже в трактирах уже никто в долг не наливал… Так и замерз Яшка зимой в глухой подворотне, напившись дешевой сивухи…

— Печальная история…

— Один мудрец сказал — деньги, не заработанные своим трудом, не приносят счастья. Финансы любят тишину и разумность.

— В этом я с вами полностью согласен, господин Аксаков.

— Ну что же, Андрей Иванович, вы наверняка устали с дороги, поедемте ко мне…

Глава 5

Кирилл Аксаков с семьей жил почти на окраине Царицына, в большом и уютном доме. Я всегда считал, что по жилищу можно определить характер человека. Если у хозяина дом маленький и неказистый — то и человек здесь живет наверняка узких взглядов, далекий от амбициозных идей. Хотя я встречал дуралеев, которые разбогатели на шару и понастроили хоромы, но совершенно не учли расходы на содержание, хотя бы на отопление огромной площади зимой. Человек в собственном жилище должен чувствовать себя свободно и уютно. Почти по классике: «Счастлив тот, кто счастлив у себя дома…»

Время было уже позднее, около полуночи. Аксаков показал мне спальню на втором этаже, пообещав утром познакомить с домашними.

Я проспал крепко всю ночь. Наверняка сильно устал с дороги. Однако под утро мне снились яркие сны, будто сотканные из разноцветных кинопленок. Мне привиделись высокие стеллажи новеньких винтовок-трехлинеек, большие дальнобойные пушки и боевые корабли в морской бухте…

Завтракали в просторной и светлой столовой, с настоящей цветочной оранжереей. Аксаков познакомил меня с супругой Алевтиной Алексеевной, симпатичной худощавой дамой и младшим сыном Ефимом. Старший сын был уже женат и жил отдельно.

— Как вам Царицын? — улыбнулась Алевтина Алексеевна. Супруг и супруга Аксаковы примерно ровесники, лет по сорок пять.

— Хороший городок. Тихий и уютный.

— Летом здесь невыносимо жарко, благо небольшая прохлада от Волги.

— Матушка,– улыбнулся Аксаков.– Вам никогда не угодить. Андрей Иванович, в прошлом году ездили с супругой на Кисловодские воды, она слегка мается желудком, так ей хватило всего недели, сразу потянуло домой…

Я задумался:

— Боли в желудке часто являются результатом психоэмоционального стресса или неправильного питания. Раньше я много читал по данной теме. Если хотели подлечиться в Кисловодске — нужно ехать на месяц, чтобы организм адаптировался…

— Вы занимались медицинской практикой? — удивился Аксаков.

— Нет. Просто анализировал и сопоставлял факты. Кто-то из мудрых сказал — после тридцати человек сам себе лекарь. Алевтина Алексеевна, займитесь для начала размеренными прогулками и техникой дыхания. Правильно питайтесь — и организм скажет вам большое спасибо…

— Вы удивительный человек, Андрей Иванович…– улыбнулась женщина.– Даете очень нужные советы…

— Пожалуй, я напишу вам список продуктов, полезных и вредных для желудка и кишечника.

Алевтина Алексеевна позвонила в колокольчик и через минуту в столовую заглянула молодая служанка.

— Глафира, немедленно принеси из кабинета письменные принадлежности! — строго приказала супруга Аксакова.

Я по памяти написал список полезных и вредных продуктов, с гликемическом индексом и процентной долей углеводов, белков и жиров, с уровнем кислотности, а сам задумался: какие могут быть вредные продукты в середине 19 века? Счастливые люди, совершенно пока не знают, что такое химия, пищевые добавки и пальмовое масло…

Через полчаса мы вышли из дома, сели в карету и поехали на аудиенцию.

Улицы Царицына выглядели уютно. Булыжные мостовые лежали аккуратно, будто в строчку. Дома преимущественно высотные и каменные, в отличие от Тимофеево.

Губернатор принимал посетителей не в управлении, а в Доме Стрельцов. Основание Царицына началось в конце 16 века, когда царь Федор Иоанович прислал на реку Царица, что у Волги, пятьдесят стрельцов и здесь заложили крепость, основав южный форпост для защиты от набегов кочевников и разбойничьих шаек. В 19 веке город был уездным и входил в состав Саратовской губернии. Сам губернатор Кожевников тоже жил в Саратове, изредка посещая Царицын.

Нас встретил молодой худощавый помощник губернатора, со списком в руках.

— Господа, вам на одиннадцать?

— Да,– кивнул Аксаков.

Я заметил в холле еще несколько дворян и крепкого жандарма в парадном мундире.

Помощник подвел нас к высокой двойной двери, приоткрыл и улыбнулся:

— Прошу!

Губернатор Кожевников оказался невысоким худощавым мужчиной с проседью в густой шевелюре и с казачьими усами. На его черном камзоле поперек была натянута красная бархатная лента, на груди Георгиевский крест и три ордена.

Кожевников кивнул Аксакову, как старому знакомому и улыбнулся:

— Кирилл Андреевич, вчера проезжал мимо Сарепты. Развернулись вы не на шутку. Наверняка уже пол Царицына на вас работает.

— Стараемся, Ваше Высокородие. Хочу вам представить помещика Андрея Ивановича Никитина из Новореченского. Талантливый и перспективный молодой человек. Недавно открыл кирпичный завод в поместье и имеет проект по водоснабжению степных земель.

Я кивнул и положил на стол небольшую папочку.

— Присаживайтесь,– кивнул губернатор.– Расскажите о проекте в двух словах.

Я кратко рассказал о ветряках для добычи воды из скважин и колодцев, о капельном орошении полей и дождевальных установках.

— Неплохо придумано,– кивнул губернатор.– Вы весьма незаурядный помещик, наверняка занимались науками и много читали. Скажите, вы уже просчитывали, насколько эти новшества улучшат урожайность овощей?

— Без преувеличения скажу, раза в три, это по самым скромным подсчетам.

— Хорошо. Обязательно посоветуюсь и покажу ваш проект в министерстве.

— Матвей Львович, а как с железной дорогой между Царицыном и Калачом? — спросил Аксаков.

— В Петербурге пока отказали в финансировании. Как я понял, купцы тоже не хотят вкладываться?

— Не хотят…– вздохнул Аксаков.– Они даже не понимают, насколько это выгодно для нашего региона.

— Дело очень дорогостоящее. Император обещал в ближайшее время лично рассмотреть и вынести решение. Сами знаете, ситуация тревожная, надвигается буря… война с турками, похоже, неизбежна.

— Ваше Высокородие, — сказал я.– У меня имеются полезные соображения по модернизации вооружения русской армии.

— Это интересно. Похоже, господин Никитин, вы человек весьма многогранный. И какие же у вас соображения?

— Предлагаю увеличить производство нарезного оружия, винтовок. В отличии от гладкоствольных ружей — винтовки более точные и дальнобойные. Предлагаю винтовки сразу оснастить казенником и заряжать цельным патроном.

— Цельным патроном?

— Да. Солдат теряет много времени на заряжание ружей. Пока забьет шомполом порох, пулю… На это уходит много времени… Прогресс не стоит на месте. В Америке уже шестизарядные кольты, а у нас до сих пор пистолеты с капсюльными замками…

— Думаю насчет винтовок неплохое предложение…– задумался губернатор.– Нужно обязательно посоветоваться с тульскими оружейниками…

— Неплохо бы открыть в Царицыне оружейный заводик. С господином Аксаковым мы уже имели беседу на эту тему…

— Значит винтовки…– задумался губернатор.– Скоро буду в Петербурге, побеседуем по этому вопросу с военным министром Чернышевым. Предложение, конечно, дельное, только наверняка все будет упираться в финансы…

— Согласен, себестоимость винтовки дороже гладкоствольного ружья, но овчинка выделки стоит… в папке я положил пару листков с характеристиками нарезного и гладкоствольного оружия. Разница весьма значительная. Не зря же англичане и французы начали вооружать армию более современным нарезным оружием.

— Пожалуй, нужно обратить на вас внимание, помещик Никитин. Значит вы из Новореченского… через несколько дней пришлю к вам военного инженера Дягилева. Кстати, где вы раньше были? Почему только сейчас объявились с такими интересными предложениями?

— Проживал в Петербурге. Недавно принял поместье по наследству. А предложения и идеи… много читаю, размышляю и стараюсь воплотить кое-что в жизнь…

— Похвально. Как доходец на вашем заводе?

— Пока весьма скромно. Но мы окрылись всего три недели назад, перспективы имеются. Все зависит от строительства в близлежащих районах…

— А как общая ситуация? Мужики не бунтуют? Слышал, в вашем уезде две усадьбы сожгли…

— В Новореченском и соседних поместьях спокойно. Крепостные трудятся на заводе, осваивают новые специальности. Когда мужик при деле, он и пьет меньше, и посторонние мысли в голову не лезут…

— А вот это вы правильно заметили…– кивнул губернатор.– Праздность — мать всех пороков. Я и сам сплю по пять-шесть часов, и частенько даже в выходные работаю…

Губернатор посмотрел на часы, намекнув, что аудиенция закончилась.

— Ну что же, удачи вам, господа!

Когда мы вышли из кабинета, Аксаков улыбнулся:

— Кажется, вы произвели впечатление на Матвея Львовича. Он даже пометил ваше имя в особой тетради.

— Мне действительно важно, чтобы предложения по модернизации вооружения армии дошли до военного министра.

— Как только приедет инженер Дягилев, постарайтесь ему все подробно объяснить. От этого будет зависеть успех всего предприятия.

В здание вошли еще двое господ. Полненький важный господин в цилиндре сразу направился в кабинет губернатора, даже не обратив внимания на помощника, а второй господин, худощавый, с цепким взглядом и в идеально подогнанном черном сюртуке, подошел к нам и кивнул Аксакову:

— Здравствуйте, Кирилл Андреевич, не познакомите меня со своим спутником?

— Андрей Иванович Никитин. Помещик из Новореченского. А это граф Бекмешев.

Граф пожал мне руку:

— Владислав Сергеевич Бекмешев. Постойте… вы тот самый Никитин, который недавно открыл кирпичный завод?

— Так и есть.

— Видно само провидение свело нас сегодня вместе…– улыбнулся граф.

Я заметил, Аксаков слегка брезгливо посматривает на Бекмешева.

— Господин Никитин, продолжил граф.– Дело в следующем. Затеял большое строительство в усадьбе. Уже договорился с рабочими, а кирпичный завод в Царицыне закрылся на реконструкцию, на целых две недели… Теперь на вас только одна надежда…

— И много вам нужно кирпича?

— Для начала тридцать тысяч.

— Хорошо. Приезжайте дней через пять, посмотрите. Если качество устроит — оформим сделку.

— А вы когда назад, в Новореченское?

— Завтра утром собираюсь.

— Тогда прошу, заезжайте в мое поместье, в Орешкино. Это почти по пути. Весьма буду признателен.

— Хорошо, обязательно заеду…

Когда мы с Аксаковым ехали на горчичный завод, я все же спросил:

— Мне показалось, вы слегка не ладите с графом Бекмешевым…

— Вам правильно показалось. Граф мне действительно неприятен, как человек несколько аморального образа жизни. Он скупает по губернии юных девушек, девочек, устроил в усадьбе настоящий гарем. Говорят, у графа почти двадцать наложниц моложе пятнадцати…

— Разве закон позволяет сожительствовать с малолетними?

Аксаков тяжело вздохнул:

— Андрей Иванович, в смутное время живем… бывает такое, крепостные сами дочерей к Бекмешеву приводят, а он еще и отбор устраивает… Не советую вести с графом дружбу… мутный и подозрительный тип… В его усадьбе крутятся странные личности, связанные с преступным миром…

— Я и не собирался с ним дружить. Только сугубо деловые отношения….

По дороге мы проезжали судоверфь. Я попросил Кирилла Андреевича остановиться и немного подождать.

Рабочие у пристани притягивали тросами буксир. Я спросил как найти начальника судоверфи Балицкого и мне показали тучного человека в черном кителе и картузе. Он стоял на причале и наблюдал.

Я быстро поднялся по ступенькам:

— Господин Балицкий?

— Да… с кем имею честь?

У начальника судоверфи белесые глаза на выкате и сизый нос с прожилками, как у алкоголика со стажем.

— Помещик Никитин. Мой крепостной погиб на вашей судоверфи около месяца назад.

— Да-да, что-то припоминаю… парень сорвался с буксира и его придавило бревнами…

— Почему вовремя не оказали медицинскую помощь? Доктор приехал только через два дня…

— Такое частенько бывает, господин Никитин… У бурлаков и такелажников на судоверфи это вообще частое явление. Ушиб или растяжение, иногда животом маются. День-два отлежались и снова на работу. Бесплатно у нас пока никого не кормят…

— Вы обязаны были проконтролировать, как начальник предприятия, чтобы вовремя вызвали доктора.

Балицкий побагровел:

— Может еще и в суд на меня подадите из-за крепостного? Страховку ведь мы выплатили…

— Да засунь ты в задницу эту страховку…

— Что⁈ — побагровел Балицкий.– Да я…

— Вы сволочь и подонок, Балицкий. Крепостного даже за человека не считаете. Они вам не рабы и не рабочая скотина! Парнишку уже не вернуть, но знайте — его смерть на вашей совести…

Балицкий хотел еще что-то сказать, но тут же передумал, развернулся и направился в конторку. Пусть только попробует написать на меня жалобу, я его тогда самого бурлачить загоню, урода толстожопого…

Я уже хотел возвращаться к карете, когда заметил в конце пристани, у рыбацких лодок, нескольких жандармов и мужиков. На берегу лежал утопленник, из воды доставали еще одного утопленника в клетчатом сюртуке, запутавшегося в мокрых сетях. Сердце екнуло. У спутника наследника Никитина тоже был клетчатый сюртук, кажется, его звали Григорий…

Я осторожно приблизился.

— Больше никого? — сухо спросил пожилой капитан-исправник у двоих мужиков.

— Никого, ваше благородие… и эти, похоже, дня три под водой были, вон рыбы как лица изъели…

Лица и вправду были распухшими и обезображенными, частично изъеденными рыбой. Но это точно был Григорий и кучер, они приезжали на завод. Я сразу узнал их по одежде.

Интересно, а где же наследник Никитин?

Двое жандармов брезгливо обыскали утопленников и кивнули капитану:

— Совершенно ничего… ни документов, ни денег…

Капитан только сейчас обратил на меня внимание.

— Что вам угодно, господин?

— А кто эти покойники?

— Наверняка проезжие загуляли, денежкой засветили… у нас в Царицыне народец ушлый… наверняка ободрали как липку и концы в воду.

— Их только двое было?

— Больше никого не нашли…

Капитан подошел к покойному Грише, у которого слегка отвисла челюсть и наклонился над ним.

— Как еще коронки золотые не вытащили… надо же, неужто побрезговали…

Что за железные нервы у полицейских… никогда не завидовал их работе…

Капитан обернулся:

— А что, господин хороший, похожи на ваших знакомцев? Или пропадал кто?

— Нет-нет… совершенно не знаю этих утопленников…– пробормотал я и поплелся к карете Аксакова.

— Что там, на берегу? — поинтересовался Кирилл Андреевич.

— Двоих утопленников рыбаки вытащили.

— Да… такое иногда бывает. Даже если сбросят на середине реки, все равно утопленников всегда прибивает к причалу…

— У вас криминальный город?

— Я бы так не сказал… но случается всякое.

Аксаков внимательно посмотрел на меня:

— Кажется, у вас был неприятный разговор с Балицким.

— Моего крепостного на судоверфи придавило, а они вызвали доктора только через два дня… все закончилось трагически, парнишка умер. Думаю этот Балицкий — большая сволочь.

— Полностью с вами согласен, Андрей Иванович… он и вправду скотина редкостная… Балицкому совершенно плевать на рабочих, люди гибнут унего каждый год, а то и чаще…

Пока мы ехали, я думал, а не грохнул ли наследник Никитин своих спутников? Все же он чрезвычайно мутный тип…

Горчичный завод Аксакова занимал огромную площадь. Капитальные склады, навесы, несколько цехов и склады отгрузки. Во всем чувствовался строгий выверенный порядок. Никто из рабочих не шарахался, все занимались делом. Кабинет Аксакова находился на третьем этаже конторы. Он мог прямо из-за стола видеть большую часть предприятия.

— Кирилл Андреевич, мне показалось, губернатор Кожевников слегка прохладно отнесся к моим предложениям по модернизации вооружения.

— Напротив, Кожевников чрезвычайно удивился вашему предложению. Поймите правильно, ожидать каких-то новаторских идей от провинциального помещика — это нонсенс. Кожевников был даже слегка ошарашен. Просто он хорошо умеет скрывать свои чувства, уж я-то знаю Матвея Львовича не первый год…

Аксаков задумался:

— Андрей Иванович, давайте пока вернемся к нашему проекту по водоснабжению. Вы можете нарисовать, как и что будет работать…

— С удовольствием, Кирилл Андреевич…– я взял карандаш и листок.– Смотрите, из скважины или колодца выводится труба с поршнем и монтируется вертикально на ветряк. Привод поршня соединяется валом с лопастями. При вращении лопастей от ветра — ходит поршень и закачивает воду в резервуары. Далее делаем капельный полив к растениям тонкими трубочками. Вода будет стекать под давлением.

— А если дождливо и вода для полива пока не нужна?

— Рабочий просто откручивает болт на валу и ветряк крутится в холостую. Все очень просто.

— Гениально…– улыбнулся Аксаков.– Некоторые идеи вполне возможно внедрить и на нашем производстве.

— Вторую папку с чертежами и пояснительной запиской я оставил у вас дома. Ознакомитесь на досуге.

— Благодарю вас, Андрей Иванович.

— Кирилл Андреевич, слышал, ваше горчичное масло известно на всю Россию. Поделитесь опытом, как вы достигли таких результатов?

Аксаков улыбнулся.

— Когда имеешь дело с продуктами питания, необходимо соблюдать строгую технологию. Наше масло делается из специальной сарептской горчицы, семена выдерживают в амбарах три года, при постоянной температуре и уже после пускаются в производство. После фильтрации масло отстаивается еще два месяца и разливается в специальные бутыли для продажи. Горчичное масло, произведенное по строгим технологиям –долго хранится. В настоящее время очень много заказов и мы постоянно расширяем производство. Без преувеличения скажу, Сарептское масло действительно известно по всей России. И сделать такой продукт в домашних условиях или на малом производстве, без соблюдения технологий — просто невозможно.

Аксаков достал из шкафа три темные бутыли:

— Андрей Иванович, просто приоткройте и ощутите аромат.

Я осторожно понюхал из трех бутылок. Запах был приятный, но все же слегка отличался.

— Честно скажу,– продолжил Аксаков.– Первое время я шел методом проб и ошибок. У меня не было наставника, но я твердо решил — наше масло будет лучшим. Два года были потрачены почти впустую, что-то получалось, но совсем не то… Одно время я даже был в отчаянии и хотел закрыть дело, но супруга уговорила не сдаваться и продолжить. Вскоре я понял, что мне недостает знаний, качественного оборудования и специалистов. Если ведешь собственное дело — учиться нужно постоянно… иначе конкуренты просто сожрут тебя. В общем, мой совет, Андрей Иванович — ничего не бойтесь. Ставьте себе цель и уверенно идите к ней, несмотря ни на какие преграды… Если вы решили производить кирпич — ваш кирпич должен быть не хорошего, а отменного качества. Всегда стремитесь к совершенству.

— А если мы будем выпускать винтовки — наши винтовки будут самыми надежными и боеспособными,– кивнул я.

— Андрей Иванович, смело можете полагаться на мою поддержку…

Рано утром Аксаков проводил меня до Речного вокзала. Герасим уже заехал на бричке на паром и терпеливо поджидал.

— Удачи! — улыбнулся Аксаков.– Думаю через пару недель вырвусь к вам в Новореченское, немного порыбачим. Заодно поговорим об оружейном заводе. Есть у меня на примете пару компаньонов, которые наверняка согласятся войти в дело, если военное министерство одобрит…

— Обязательно приезжайте, Кирилл Андреевич, буду ждать…

Глава 6

Уже когда переправились на пароме, я вспомнил, что обещал навестить графа Бекмешева в Орешкино. Бричка неспешно неслась по дороге. По сторонам шумели дубовые леса, вдоль пролеска промчался пятнистый молодой олень.

Мы проехали ерик и впереди показался дорожный указатель на Орешкино. На развилке поджидал пожилой егерь на лошади.

— Прошу прощения, вы помещик Никитин?

— Да.

— Граф Бекмешев приказал встретить вас. Он просил извинить за неудобства. Граф сейчас не в усадьбе, позвольте провожу…

— Хорошо, поехали…

Мы двинули вслед за егерем. Он неторопливо скакал по лесной дорожке, вдоль высоких серебристых тополей. Впереди появились лиманы, заросшие камышом. Наконец, я увидел трех вооруженных всадников, в одном сразу узнал Бекмешева. У дерева стояли мужики с рогатинами.

— Вчера здесь появился крупный вепрь,– произнес егерь.– Граф Бекмешев не хочет упускать случая загнать и убить чудовище. Говорят, этот вепрь весит не меньше шестисот фунтов…

Бекмешев заметил нас и подъехал навстречу. В шляпе с пером и в охотничьим камзоле он слегка напоминал мушкетера.

— Андрей Иванович, не желаете поохотиться на дикого вепря? У нас есть запасное ружье.

— Нет, я совершенно не охотник. Только понаблюдаю издалека.

— Хорошо. Как только убьем чудовище, проедем в усадьбу и поговорим о делах…

Бекмешев вернулся к спутникам. Они сразу достали ружья и начали медленно разъезжаться. Граф окликнул мужиков и показал на камыши. Крепостные направились вперед, выставив длинные рогатины. Из дальнего леска появился пеший бородатый охотник с парой гончих.

Граф поднес к губам свернутые в трубочку ладони и заорал во всю мощь легких:

— Кондрат, запускай!

Гончие сразу сорвались и со звонким лаем рванули к камышам. Вооруженная троица на лошадях разъехалась и все одновременно вскинули ружья. Мужики осторожно подошли к камышовой стене и застыли в ожидании, выставив рогатины. Гончие лаяли и бегали вокруг, но в камыши забегать не спешили.

Граф поднял ружье и выстрелил вверх. Камыши затрещали и вскоре на прогалину выскочил огромный серый кабан. Зверь рванул вперед, сразу же ударил мужика и немного протащил его, разрывая клыками. Бедолага рухнул на землю как сломанный манекен. Кабан сбил с ног еще одного парня и помчался вдоль камышей, в сторону леса. Рогатины для дикого вепря оказались как слону дробина. Гончие, захлебываясь от лая, бросились вслед, но держались от кабана на небольшом расстоянии. Охотники успели сделать по выстрелу, однако промахнулись. Вепрь развил небывалую скорость, убегая вдоль лимана. Охотники подстегнули лошадей и ринулись в погоню.

Мужики подтащили к дереву пострадавшего, которого порвал кабан, бедняга истекал кровью,его нога болталась как плеть.

Я спрыгнул с брички и подбежал. Рана у пострадавшего оказалась страшная, кровь так и хлестала из бедра. Мужик громко стонал.

— Давайте его перевяжем и в бричку, к фельдшеру…– предложил я.

Но все промолчали. Невзрачный рябой мужичок, который сидел рядом с пострадавшим, печально вздохнул. Я только сейчас заметил, что кровь пропитала брючину и стекает на землю.

— Он уже отходит, барин… — пробурчал мужик и осторожно стянул штаны пострадавшего. Вместо верхней части бедра и таза оказалось кровавое месиво, будто мужик попал под молотилку. Торчали белые обломки костей, темная кровь уже натекла лужей. Мужик стонал, но с каждым вздохом все тише. Дикий вепрь порвал человека за считанные секунды.

Вдали слышались беспорядочные выстрелы и собачий лай.

Парня, которого сбил кабан, тоже приподняли. Ему повезло больше, прихрамывая, он подошел к дереву. Взглянул на умирающего мужика и всхлипнул.

— Батька, не умирай…

Мужик посмотрел на парня безумными глазами с поволокой. Парень упал на колени:

— Вставай, батя… не надо…

Здоровенный мужик в сером кафтане схватил паренька за плечи и оттащил подальше. Крупный старик в картузе, который стоял возле пострадавшего, посмотрел на меня и тут же окликнул Герасима:

— Пойди сюда, битюг!

Когда Герасим подошел, старик тихо сказал:

— Помоги Еремею уйти, он же мучается… из наших никто не сможет, мы его с детства знаем…

Парнишка, похоже, услышал эти слова и взвыл белугой:

— Нет, не надо!..

Здоровяк обхватил парня и закрыл ладонями лицо. Герасим медленно подошел к Еремею и посмотрел ему в глаза. Они встретились взглядами и умирающий чуть заметно кивнул. Он еще стонал, но почти не слышно, его глаза сразу впали, мужика сильно трясло от боли, из бледных губ пузырилась кроваво-бурая пена. Герасим зашел сзади, присел, и обхватив Еремею голову, резко вывернул шею до щелчка. Мужик сразу замолк, голова безвольно опустилась на грудь.

Герасим осторожно опустил мужика на траву и вернулся к бричке. Старик печально вздохнул, снял картуз, нагнулся и закрыл усопшему веки:

— Покойся с миром, Еремей…

Здоровяк отпустил парнишку, тот посмотрел на лежащего без движения отца, уткнулся лицом в землю и заплакал навзрыд, царапая землю руками.

Вскоре подъехали довольные охотники. Бекмешев бросил старику:

— Пантелей, вепря возле самого леса настигли. Каждый по три выстрела в зверя сделал, а он еще бежал… Возьми остальных и на телегу его погрузите…– граф посмотрел на мертвого крепостного и вздохнул.– Жаль, конечно. Хороший был мужик Еремей…

Бекмешев ласково погладил лошадку за гриву и кивнул:

— Андрей Иванович, поехали в усадьбу. О делах поговорим. Заодно отобедайте у меня…

Сзади к графу подошел заплаканный парнишка:

— Это же из-за вас отец погиб… я же говорил, у него ноги больные, он даже увернуться не мог… а вы его на охоту…

Бекмешев кивнул пожилому всаднику:

— Афанаське тридцать плетей, да не жалеть! Может малость поумнеет…

Я нахмурился:

— Граф Бекмешев, у парня на глазах отец погиб. Проявите хоть немного милосердие…

Бекмешев нахмурился и сверкнул грозным взглядом.

— Только ради вас, господин Никитин… Яков, Афанаську с завтрашнего дня на мельницу, пусть с утра до вечера мешки таскает. Чтобы я его две недели поблизости не видел…

— А как с Еремеем быть? — спросил седой всадник.

— В село пусть везут. Утром схоронят. Я батюшку пришлю, чтобы отпел…

Усадьба графа стояла на берегу Волги, среди вековых дубов. Огромная территория, огороженная высоким частоколом. Я насчитал два каменных, три новых бревенчатых домика и с десяток небольших построек. У ворот стояла серебристая карета без лошадей и запряженная бричка с парой гнедых.

Один из охотников сразу попрощался и уехал на бричке, а второй всадник, седой крупный мужчина — оказался приказчиком графа. Я вспомнил, что видел его раньше, когда он приезжал в Новореченское и интересовался насчет юных девок. Кажется, его фамилия Шпагин.

— Яков,– приказал граф.– Пусть обед в беседку принесут.

— Понял, Владислав Сергеевич…

Бревенчатая беседка стояла прямо у песчаного берега.

— Однако это трагедия…– вздохнул я, когда сели в беседке.– То, что произошло сегодня на охоте…

— Да, действительно неприятный случай…– кивнул граф.– Еремей уже столько раз ходил на кабана… что же, видно судьба такая…

— Лютый зверь этот кабан…

— В прошлом году солдат возвращался из Царицына. Ночью шел и наткнулся на двух секачей… утром только обрубки ног в сапогах нашли, а еще говорят волк да медведь лютые животные…. Вы же видели это чудовище, шестьсот фунтов, не меньше… а клыки какие!

Граф Бекмешев внимательно посмотрел на меня:

— Андрей Иванович, а вы давно прибыли в Новореченское?

— Чуть больше месяца.

— И уже организовали кирпичный заводик? Однако деловая у вас хватка!

— Вернулся из столицы, осмотрелся — поместье в глубочайшем упадке. Вот и решил наладить производство. Потихонечку дела пошли в гору…

— А с губернатором для чего встречались? Если, конечно, это не величайшая тайна…

— Привез проект по водоснабжению. Губернатор обещал рассмотреть в министерстве…

— Так вы, в некотором роде, ученый?

— Скорее рационализатор.

— В общем, человек с большими амбициями. Правильно я понял? Господин Аксаков тоже неплохо за несколько лет развернулся. Богатейший человек в Царицыне… Вы здесь всего месяц, а уже обрастаете нужными связями…

К беседке подошли три девочки с подносами и быстро выставили на столы тарелки с блюдами.

— Что предпочитаете, Андрей Иванович? Вино, водку? Имеется даже коньяк.

— Только рюмку водки, господин Бекмешев.

Когда девочки ушли, я спросил:

— У вас такие юные служанки?

— Это… мои наложницы.

Я удивленно уставился на собеседника.

— Да. Не удивляйтесь. У меня восемнадцать юных наложниц. А чем мы хуже турецких султанов или японских даймё? В Японии, например, девочек учат ублажать мужчин чуть не с двенадцати лет. Хотите после обеда слегка развлечься, попробовать молодое упругое тело? Я держу трех прелестниц для особых гостей…

— Граф Бекмешев, сразу выскажу свое мнение. Я крайне отрицательно отношусь к совращению малолетних. Считаю это преступлением…

Бекмешев громко рассмеялся.

— Лично я не нахожу здесь ничего смешного, граф Бекмешев.

— Послушайте, господин Никитин, девочки, что живут в моей усадьбе — все крепостные. Посмотрите какие все красавицы, как на подбор… Четверых родители привели сами. Что их ждало в поместьях? Тяжкий труд, убогий быт, грязь и нищета… замужество с такой же голытьбой и вечные побои. Если какой смазливой повезет — возьмет помещик в усадьбу и будет время от времени использовать… У меня девочки живут в прекрасных условиях. Сытые, одетые и обутые, обучаются грамоте и этикету… а года через четыре, когда они надоедят, я найду для них женишков из мещян или помещиков-вдовцов… Господи, разве я чем-то нарушаю заповеди… Да я же настоящий благодетель…

— Они же еще совсем дети, граф…

— Дети? Да эти дети уже сношаются как скоты на сеновалах в четырнадцать… вы все же идеалист, помещикНикитин. Только не говорите, что не держите в усадьбе пару смазливых девок для утех, никогда не поверю… с вашей внешностью бабы наверняка так и липнут…

— Давайте лучше поговорим о делах.

— Хорошо. Через пять дней я пришлю приказчика Шпагина. Он посмотрит ваш кирпич, и если понравится — купит тридцать тысяч штук.

Граф показал на блюда:

— Почему не кушаете, господин Никитин?

— Аппетит что-то совсем пропал.

Девочки, что приносили обед, действительно совсем дети. Не старше тринадцати. Чуть старше Софочки, дочери помещицы Поповой, которая еще верит в сказки. У меня это в голове не укладывалось… Не может психически здоровый мужчина так поступать… это полный абсурд.

— Однако, вы весьма впечатлительная натура,– усмехнулся граф.– Это большая редкость для провинциального помещика. Даже престарелые императоры в Древнем Риме спали с юными особами, чтобы сохранить молодость и здоровье… да и кое-кто из наших русских царей…

— А вы себя возомнили царем?

— Ну что вы, господин Никитин! Вы неправильно меня поняли. Послушайте, давайте я тоже приеду к вам через недельку. Посмотрю ваш кирпичный заводик и усадьбу, тем более, у меня попутно дела в Тимофеево…

— Вы холодный циник,– сухо ответил я.– Послали к камышам практически безоружных мужиков, хотя вполне осознавали серьезную опасность. Знали, что там бегает громадный дикий вепрь. По вашей вине сегодня погиб человек. Вы насилуете малолетних девочек, пользуясь своим положением. И не надо говорить, что родители сами их приводят. Это не родители, а черти, их место в аду…

Граф побледнел, сжав добела кулачки.

— Как и обещал, Бекмешев, я продам вам партию кирпича. Но больше между нами не будет никаких дел…

— Зря вы так, господин Никитин… с такими принципами вам точно не ужиться в нашем дворянском сообществе… а я человек влиятельный и в Царицыне, и в Тимофеево…

Я привстал и окатил графа леденящим взглядом:

— Прощайте, граф Бекмешев!

— Что же… и вам всего доброго, господин Никитин!

Я быстро вышел за ворота, сел в бричку и кивнул Герасиму:

— Поскорее убираемся из этого Содома!

После обеда небо потемнело и зарядил мелкий дождь. Мы остановились на обочине и натянули каркас с чехлом от дождя. Однако каркас защищал только меня. Когда проехали половину пути, дождь усилился. По чехлу били тяжелые крупные капли.

Я кивнул на домик на холме:

— Что там?

— Небольшая дорожная гостиница.

— Поворачивай, Герасим…– кивнул я.– А то до нитки промокнешь…

Когда добрались до домика, начался настоящий ливень. Герасим въехал под навес, пристроенный к конюшне. Под навесом стояла еще одна бричка.

Пока я добрел до дома, порядочно промок, но все же не так сильно, как Герасим. Постучался в тяжелую дверь и почти сразу отворила миловидная пожилая женщина в длинном сером платье и чепчике.

— Проходите, господин… вишь оно, льет как из ведра…

Я вошел и сразу оказался в просторной комнате-столовой. За столиком у окна сидел кудрявый немолодой мужчина и задумчиво смотрел в окно. На его столике в гордом одиночестве стояла бутыль шампанского. Он посмотрел на меня туманным взглядом и чуть заметно кивнул.

Женщина провела меня и показала комнату.

— Сколько вас, господин?

— Двое. Наверное, до утра останемся.

— Я сейчас сухие халаты принесу. Разведу камин и подсушу вашу одежду.

— Спасибо, хозяйка… поесть найдется?

— Лапша свежая, ушица… есть свиные отварные уши и холодец…

— Картошечки нет?

— «Черное яблоко»? Нет, такого не держим…

Я уже слышал, что некоторые жители Поволжья невзлюбили картофель. Почему, совершенно непонятно…

— Тогда лапши похлебаем, только переоденусь…

Вскоре пришел Герасим. Хозяйка так и не нашла на конюха халат большого размера, но все же отыскала огромную льяную рубаху и штаны из мешковины.

Когда мы отдали одежду просушить, переоделись и сели обедать в столовой, кудрявый мужчина тихо спросил:

— Господа, разрешите к вам присоединиться?

Я кивнул и незнакомец подсел, прихватив наполовину опустошенную бутыль шампанского. Он уже был изрядно выпивши. Худощавый, лет сорока трех, лицо слегка вытянутое, волосы черные и блестящие, с легкой сединой.

— Разрешите представится, Нестор Коробейников. Нижневолжский поэт.

— Помещик Андрей Иванович Никитин. А это мой кучер Герасим.

— Весьма колоритный у вас кучер,– поэт нахально пощупал бицепсы Герасима.– Интересно, он везде такой большой?

Герасим нахмурился и слегка отодвинулся.

— А вы что, путешествуете? — спросил я поэта.

— Да. Еду в Енотаево, навестить родную тетушку Елизавету… вообще, люблю русские дороги, в пути меня почти всегда посещает Муза…– поэт показал на шампанское.– Пригубите?

— Спасибо, но я откажусь.

— Позвольте, я прочитаю вам новое стихотворение, написал всего час назад.

— Читайте…– кивнул я.

Я опять пропью сырую осень,

А как снег накинет белый плед,

Вновь шагну с зарей, в мороза проседь,

Заприметив свежий волчий след.

Волчий нрав — жестокие забавы:

Рвать, кусать, вгрызаться в плоть клыком,

Прошагал я восемь верст, усталый,

На свиданье с грозным бирюком.

Не беру давно свою борзую,

Лишь блестит на солнце ствол ружья,

И не дрогнет в схватку роковую,

Крепкая как сталь, рука моя…

— Дальше я пока не сочинил, но думаю, развязка будет чрезвычайно трагическая…

— У вас слегка Некрасовский стиль…– задумался я.

— Совершенно нет. Николай Некрасов пишет образно, детально, но слегка размыто. У меня каждая рифма четкая, будто строй солдат прогнали по плацу… Думаю, скоро вы еще услышите о поэте Коробейникове…

Поэт посмотрел на меня мутным взглядом:

— Послушайте, если не любите шампанское, у меня есть хороший индийский гашиш… чтобы слегка убить время…

— Гашиш это наркотики. Точно не мое… убиваешь не только время, но и свой организм…

— А вы что, господин Никитин, — улыбнулся поэт.– Собрались до ста лет прожить?

— Я собрался прожить, сколько мне Бог отмерит. Просто отрицательно отношусь к алкоголю и наркотикам, считаю это синтетической заменой радости и счастья…

— Как вы интересно сказали… синтетическая замена счастья… а есть ли оно на свете счастье, мой друг? Еще Александр Сергеевич говорил: «На свете счастья нет, но есть покой и воля….» Какой был интересный и своеобразный человек! До сих пор бы сочинял, если бы не его страшная ревность… а Наталья, супруга Александра Сергеевича, в молодости и вправду была первой красавицей… Даже император Николай оказывал ей знаки внимания…

— А вы в Петербурге жили?

— До семнадцати лет. Я же в декабре 1825 года был на Сенатской площади… совсем еще юношей. В тот самый день. Стоял в толпе вместе с мятежными солдатами и офицерами.

Поэт налил в фужер шампанского и быстро выпил. Он обернулся к хозяйке и крикнул:

— А ну, мамаша, подай-ка стаканчик беленькой!

Коробейников закатал рукав и показал страшный шрам возле локтя.

— Это от картечи, а моему товарищу тогда попало вголову. Он умер у меня на руках. Снег на Сенатской был тогда красным от крови. Никто до конца не верил, что Николай отдаст приказ стрелять из пушек, генерал Милорадович два раза подъезжал и уговаривал бунтовщиков расходиться, пока кто-то из офицеров не выстрелил ему в спину… а потом началось самое страшное… стреляли прямо по мятежникам, площадь окружил полк солдат и кавалергарды. Когда мятежники бросились к Неве, многие просто потонули…

— А вы зачем пошли на площадь?

— Ходили слухи, что старшего брата Николая, Константина, держат в подвале, в цепях… мы все стали жертвой великого обмана заговорщиков. Николай и сам не ожидал, что на него неожиданно свалилось престолонаследие… Оказалось, Константин уже давно написал отречение и спокойно сидел в Варшаве… Но мятеж подавили быстро. Чувственный и впечатлительный Николай изменился за одну ночь, превратившись в жестокого монарха, удержавшего железной волей и силой власть…

Как только хозяйка принесла стакан водки и тарелку с поджаркой, поэт сразу опрокинул водку в рот, но до закуски даже не дотронулся. Он внимательно взглянул на меня потускневшим взглядом и вздохнул:

— Не дай Бог увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный…

Коробейникова сильно покачнуло. Я испугался, что он сейчас свалится на пол.

— Прошу прощения… кажется, я сегодня слегка перебрал…

Поэт привстал и пошатываясь, вышел из столовой.

Мы переночевали в дорожной гостинице, а наутро собирались домой. Когда сели в бричку, хозяйка вынесла пожелтевшую от времени инкунабулу — старинную книгу.

— Барин, может купите хоть за два рубля? В старом сундуке перебирала, вроде сжечь жалко…

Я прочитал на обложке потрескавшееся название «О великом городе Сарай-Берке. Составлено диаконом Иваном Былиным. Год 1704.» Я пролистал пожухлые страницы, кое-что в тексте еще можно было разобрать. Все же раритет, надо взять и почитать на досуге.

Заплатил хозяйке и мы тронулись в путь. О поэте Несторе Коробейникове, любителе индийского гашиша, я и вправду никогда не слышал, в отличии от известного русского поэта Николая Некрасова…

В дороге неожиданно навеяли знакомые со школьной скамьи некрасовские строки.

Эй, ямщик удалой,

Разгони чем-нибудь мою скуку!

Песню, что ли, приятель, запой

Про рекрутский набор и разлуку…

Глава 7

Когда мы подъехали к усадьбе — меня ждал новый удар судьбы.

— Жандармы,– удивленно пробормотал Герасим.

Большая темно-синяя карета с кучером в военной форме ехала со стороны балок. Как только карета остановилась, скрипнув рессорами, дверца приоткрылась и вышел полковник Кудасов. Очень встревоженный и серьезный.

— Господин Никитин, куда это вы ездили?

— В Царицын. Я встречался с губернатором Кожевниковым.

— Прошу, пройдемте на пару слов…

Полковник по-хозяйски вошел во двор и показал на беседку.

— В чем дело, милейший? — из дома появился ротмистр Вахрушев.

— Кто вы такой? — грубо спросил полковник.

— Это мой товарищ, ротмистр Вахрушев,– ответил я.

— Ротмистр, я полковник Кудасов. Канцелярия Его Императорского Величества. Нам необходимо поговорить с господином Никитиным

наедине…

Вахрушев кивнул и вернулся в дом.

— Мы арестовали инженера Ковалевского,– сухо сказал полковник.

— Как арестовали? За что?

— По доносу его соседей. Ковалевский весной собирал в квартире либерально настроенных студентов и рабочих, вел антигосударственную пропаганду, при обыске в его квартире нашли запрещенную литературу…

— Ковалевский — стоящий инженер. На нем весь завод держится… Как же так, господин полковник…

— Вот и занимался бы производством, зачем полез в политику…– вздохнул Кудасов.– Ковалевского завтра отправят в Москву,там уже будут вести следствие и разбираться…

— Ему никак нельзя помочь?

— Лучше забудьте об этом,– нахмурился полковник.– Это дело серьезное, политическое. Кстати, вы не замечали ранее, не вел ли инженер Ковалевский на заводе разговоров на вольные темы? О либеральных ценностях, заветах декабристов… может он знал кого-то из декабристов лично?

— Не припоминаю такого…

Кудасов задумался:

— Теперь поговорим о нашем деле со шкатулкой. На вас еще никто не выходил?

— Нет. Скажите, господин полковник, а вы что, приставили за мной слежку? Один шпик следовал за мной в Царицыне по пятам…

— Нет. Клянусь честью. Никакой слежки я за вами не приставлял… За вами наверняка следит кто-то посторонний…– полковник нахмурился.– Господин Никитин, впредь настоятельно прошу не отлучаться из поместья без моего ведома. И обо всем важном незамедлительно сообщать.

— Хорошо, я понял.

— А для чего вы ездили на встречу с губернатором?

— Имеются соображения по водоснабжению земель, приготовил для губернатора проект. А еще, на пару с господином Аксаковым из Царицына, хотим организовать оружейный заводик…

— Оружейный заводик — дело стоящее. Одобряю. Скажите, этот ваш приятель-ротмистр в усадьбе для охраны? Он надежный человек?

— Да, я готов за него поручиться…

Полковник слегка помрачнел:

— Почему я спросил про ротмистра… в последнее время у нас появились более серьезные проблемы, чем студенты-либералы. Вы наверняка слышали про «сочинцев»…

— «Сочинцы»?

— Союз Офицеров Чести. Тайное общество, близкое к радикальному, последователи декабристов.

— И что они хотят?

— Все то же самое. Отмену монархии, принятие конституции и управление парламентом, реформу крепостничества… Костяк этого тайного общества — бывшие офицеры. Сила серьезная и грозная. Возможно, «сочинцы» готовят вооруженное восстание, а там если начнется, полыхнет по всей России-Матушке…

— Это общество наверняка в Москве или Петербурге, не в нашей глуши…

— Тут вы ошибаетесь, — усмехнулся Кудасов.– По сообщению информатора — одна из главных ячеек как раз в Царицыне. Но мало того, «сочинцы» сейчас также активно включились в поиски богатств «Золотой Орды». Это точные сведения. Если они раньше нас найдут золото — беда неизбежна. Обменяют драгоценности на оружие, взрывчатку, наемников через Каспийское море… нукеры имама Шамиля уже сейчас готовы воевать на территории России… это будет хуже Пугачевского восстания… Если возьмут Астрахань, Царицын, укрепятся здесь — считайте весь юг России захватят, перекроют торговые пути… даже подумать страшно… Конечно, со временем одолеем мятежников, но крови много прольется…

— Мне кажется, Сергей Павлович, вы чрезмерно нагнетаете обстановку…

— Совсем нет. Это не уголовники и не рыночная шушера, а хорошо организованное военное подразделение с жесткой иерархией. Все отлично умеют обращаться оружием. Ганджа и Иванченко, которые похитили вас в Тимофеево — просто гимназисты по сравнению с «сочинцами»…

— Хорошо, если что-то узнаю про это тайное общество, сразу сообщу…

— Ну что же, тогда мы поедем…

— Постойте, Ковалевский в карете?

Полковник кивнул.

— Я скажу ему пару слов на прощание.

Инженер Ковалевскй сидел между двумя крупными жандармами. Он был бледен, волосы растрепаны, нижняя губа распухла и слегка кровоточила.

— Здравствуйте, Андрей Иванович,– виновато улыбнулся Ковалевский.

— И вам здоровьица, Семен Ильич. Милый мой человек, как же так случилось?

— За производство вы не переживайте. Петруху Гриднева я хорошо натаскал. Он не хуже меня понимает в деле…

— Так это все правда?.. про собрания, про литературу…

— Андрей Иванович, знайте только одно. Идеал, основанный на принципах социализма — это и есть настоящее счастье русского народа и наше будущее. Авторитаризм распадется, как труха мертвого дерева. Монархия рано или поздно все равно рухнет…

Мордастый жандарм грубо ткнул Ковалевского локтем в живот.

— Семен Ильич, больше не слова,– вздохнул я.– Езжайте с Богом. Если будет возможность, обязательно напишите…

Полковник Кудасов подошел к карете.

— Будьте начеку, Андрей Иванович. Чую, скоро будет дело…

Полковник влез в карету и экипаж тут же умчался. Из калитки вышел встревоженный Прохор:

— Андрей Иванович, что случилось?

— Ковалевского арестовали по политической статье.

Прохор вздохнул:

— Эх, пропал стоящий человек… сгноят теперь инженера на каторге…

— Прохор Петрович, какие еще новости, пока я отлучался?

— Андрей Иванович, прошлой ночью гаринский мужик прибегал, Митяй. Тот, что хотел в селе дом поджечь. Он от брата случайно выведал, скоро трое молодчиков на Выселки приедут. Гарин лично ездил с ними в Тимофеево договаривался… что-то наверняка затевают, мерзавцы!

— Прохор, рубликов двадцать передайте Митяю. Чтобы у мужика имелся интерес и в дальнейшем важную информацию поставлять…

— Будет сделано…

Я задумался:

— Значит подлец Гарин замышляет что-то серьезное. Что же, если он хочет войны — будет ему война. Я теперь в знакомстве с самим губернатором, раздавлю этого урода как таракана…

Петр Гриднев, заместитель Ковалевского, оказался действительно ценным специалистом и вполне заменил Семена Ильича на заводе. К сожалению, я пока не мог ничем помочь арестованному инженеру.

Заказы в последнее время поступали постоянно, возможно из-за того, что Царицынский кирпичный завод встал на реконструкцию. Я даже предложил мужикам временно работать световой день, с шести до двадцати часов. Никто из рабочих не отказался, и я пообещал обязательно простимулировать всех зарплатой.

Каждый день рабочие отгружали от десяти до двадцати тысяч штук кирпича. Конвейер производства был налажен как часы, и брака в последнее время стало гораздо меньше. Впору и вправду строить вторую печь обжига, чтобы расширять объемы. В Астраханской и Саратовской губернии наступил разгар строек, который, к сожалению, завершался уже к середине ноября…

После известия, что на Выселки должны приехать молодчики, я сразу организовал на заводе охрану. Двое вооруженных мужиков дежурили ночью и в выходной. Ротмистра Вахрушева попросил научить Герасима стрелять из ружья, второй охранник в усадьбе совсем не помешает. Пытались научить и Тихона, но он боялся оружия как огня.

В селе мужики тоже дежурили по ночам, и Аглае я настрого запретил выходить из усадьбы. Если честно, такая полувоенная обстановка меня уже слегка напрягала. Сколько еще можно терпеть придурковатого соседа-помещика?

За неделю на заводе все вымотались. Я решил в воскресенье дать выходной и отпустил мужиков домой, к тому же наступал православный праздник Троица. Субботним вечером все разъехались. На заводе остались только охранник, рабочий и Петр Гриднев.

Приказчик и ротмистр к ужину вернулись с Алексеевского рынка. Прохор занес кули с калачами, конфетами и подарками. По старому обычаю я должен завтра, на праздник, угостить детвору в селе.

Пока разгрузились, уже начало темнеть. Герасим напоил лошадей и собирался слегка сполоснуть бричку от дорожной пыли.

Вахрушев отозвал меня в сторонку:

— Андрей Иванович, Прохор мне по дороге рассказал о вашем соседе. Похоже, помещик Гарин и вправду настоящий подлец… кажется, я слышал о нем еще в Царицыне…

— Подлец — еще мягко сказано…

— Я бы порекомендовал обратиться к вашему знакомому полковнику из Тайной канцелярии. Наверняка он подскажет, как прижучить этого Гарина… По своему опыту знаю — подлецу и пройдохе только дай волю и власть, он такое наворотит…

Я заметил, что Прохор Петрович уже навеселе. Раскраснелся и расцвел как чайная роза. Приказчик шаркающей походкой приблизился и осторожно спросил:

— Андрей Иванович, тут дело одно деликатное… в селе молодые жениться надумали. Алешка Мальцев и Акулинка, племянница Селифана.

— Так пусть женятся.

— Староста Щукин просил узнать, вы будете пользоваться правом первой ночи?

— Чего⁈

— У нас еще сохранился этот старый обычай, когда первую ночь с невестой проводит помещик. Акулинка девка видная…

— Средневековая дикость какая-то… Прохор Петрович, я отменяю этот обычай для нашего поместья. Так и передайте старосте…

— Пожар! — громовым голосом заорал Герасим.

Я оглянулся и увидел, что со стороны балок валит черный дым.

— Черт возьми! — заскрипел зубами ротмистр.– Этого еще не хватало…

— Герасим, немедленно едем! — вскрикнул я.

— Постойте, только пистолет прихвачу,– кивнул Вахрушев.

Через пару минут мы мчались к заводу. Впереди валил страшный черный дым, вверх вздымались высокие огненно-красные языки пламени. Когда подъехали, перед нами открылось удручающее и печальное зрелище. Горели оба навеса с дровами; новый сруб и четыре шатра уже почти выгорели дотла вместе с мебелью, осталось только дымящиеся пепелище. Только один навес в стороне уцелел. Станки и формы были повреждены. Возле печи лежал охранник с окровавленной головой, неподалеку сломанное ружье. Я подбежал и осторожно приподнял охранника, слегка потряс за плечи. Он медленно приоткрыл глаза и пробормотал:

— Андрей Иванович… они как тени подкрались… чем-то сзади по голове…

— Где остальные?

— Не знаю, может в шатре…

От навесов так пышило жаром. Тушить, конечно, было уже бесполезно. Все освещалось ярко, как днем. Вахрушев и Герасим подхватили и потащили раненного охранника к бочкам с водой. Я быстро забежал в уцелевший шатер. На полу лежали связанные Петр Гриднев и рабочий.

— Андрей Иванович,– пробормотал Петр.– Они недавно уехали, наверняка, еще можно нагнать!

Я достал нож и освободил Петра от веревки:

— Как случилось?

— Мы ужинали. Трое в шатер ворвались. Двое с ружьями. Колыванов бросился, один его сразу прикладом в челюсть…

Я заметил у немолодого рабочего свежую ссадину на щеке. Быстро разрезал путы и освободил.

— А что там с охранником? — глухо спросил Петр.

— Жить будет. Оглушили крепко…

— Они нас связали и сразу начали навесы поджигать… один с кувалдой к станкам побежал… нужно спешить, не могли еще далеко уйти…

— Как они хоть выглядели?

— Молодые, крепкие. Лет двадцать-двадцать пять, не больше.

Я выбежал из шатра.

— Егор Сергеевич! Поджигатели недавно уехали, попробуем догнать!

— Только в какую сторону?

— Думаю, по дороге к Выселкам!

Мы спустились на бричке к реке и рванули по дороге. Уже совсем стемнело, но к счастью, сегодня полнолуние. Вскоре мы увидели темное пятно впереди и разглядели мчащуюся тарантайку.

— Это точно они, Андрей Иванович! — показал ротмистр.– Гони, Герасимушка, гони что есть духу!

Мы мчались вслед на приличной скорости. Бричка подпрыгивала на кочках. Беглецы заметили погоню и хотели пересечь ерик, но колеса завязли в жиже, а когда они выбрались, мы уже почти их настигли. Кроме кучера, в тарантайке сидели двое с ружьями. Герасим даже начал слегка тормозить лошадок, чтобы на ходу не врезаться. Однако когда беглецы выбрались из жижи и снова помчались по накатанной дороге, расстояние между нами стало увеличиваться.

Ротмистр прикрикнул:

— Герасим пригнись!

Как только мужик пригнулся, ротмистр начал стрелять из кольта по беглецам, положив руку с пистолетом на другую руку, согнутую в локте, прямо как настоящий ковбой. Он все же зацепил одного, парень в тарантайке вскрикнул и завалился на пол.

Но другой беглец направил на нас ружье, громыхнул выстрел, от верха брички откололась щепка, и слегка оцарапала щеку ротмистру. Вахрушев продолжал стрелять, но вскоре барабан опустел, снова зарядиться на такой скорости было невозможно.

— Гони, Герасим, ведь уйдут суки! — заорал ротмистр.

— Давайте, родимые! — подгонял Герасим лошадок.

Бричка трещала и раскачивалась из стороны в сторону. Я знал, что тарантайка гораздо устойчивее на неровных дорогах. К тому же было темно. Однако вскоре мы почти догнали беглецов. Я заметил парнишку на полу тарантайки, который едва держался, чтобы не выпасть.

И тут громыхнул еще один выстрел из ружья. Лошади громко заржали. Бричка резко накренилась влево. Герасим попытался остановить лошадей, но они еще бежали по инерции. Первым вылетел из брички ротмистр, следом и я, успел подставить руки, но все же клюнул лицом и разбил нос.

Только сейчас я понял, что одно колесо вылетело, то ли от выстрела, то ли от острого камня на пути. Бричка завалилась на бок, и развернувшись, встала, слегка пропахав землю осью.

Ротмистр приподнялся с земли и отряхнулся.

— Хорошие у них ружья, Андрей Иванович… Непростые ребятишки!

Я присел и задрал голову, останавливая кровотечение. Когда кровь остановилась, осторожно приподнялся, вытер рукавом под носом и с грустью посмотрел, как тарантас уносится вдаль, превращаясь из черного пятна в точку.

— Герасим, колесо реально починить?

Конюх печально вздохнул, принес соскочившее колесо и внимательно осмотрел ось.

— Попробуем, барин… вот туды ж его в качель!

Ротмистр кивнул:

— Метко стреляют уроды… но все же одного я точно зацепил…

— Думаю они на Выселки помчались, там у них лежбище… Герасим, сколько примерно до Выселок?

— Еще три-четыре версты.

— Эх, был бы я моложе — за двадцать минут добежал! — вздохнул Вахрушев.

Герасим осмотрел ось и печально вздохнул:

— Барин, не получится скоро починить, нужно час, не меньше, выстрелом все пазы разбило…

Он достал из ящика молоток, муфту, стальные хомуты.

— Пойдемте, Егор Сергеевич! — предложил я.– Если Герасим починит колесо, он нас нагонит. Этих уродов нельзя упускать…

— Хорошо, пойдемте… Только в ускоренном темпе. У меня руки так и чешутся, пули для каждого найдутся!

До Выселок мы добирались не меньше часа. Герасим наверняка слегка напутал, расстояние оказалось побольше. Маленький хуторок из пятнадцати домиков, раскинулся за дубовой рощей у широкого ерика. Выселки относились к Гаринскому владению.

Тарантайку мы не нашли, зато местные псы подняли такой концерт, что половина жителей Выселок сразу повыскакивали из домов. К нам подошел старик с топориком, которому мы однажды помогли по пути на Алексеевский рынок. Он присмотрелся, снял картуз и добродушно кивнул:

— Это вы, барин? Я уже думал, какие душегубцы в Выселки забрели…

— Деда, где трое пришлых живут?

— Так они заехали недавно и тут же умчались. В той хате раньше жили…– показал дед на крайнюю избу.

— Давно умчали?

— Полчаса уже прошло.

— Знаешь кто, откуда?

— Нет, сынки, откуда мне знать… нужно у хозяина, Гарина спрашивать… дня два жили, ни с кем даже не общались…

В доме, где проживали пришлые, почти никаких вещей не было, только старые обрывки газет, ржавый шомпол и чугунок с кашей на печке. Печь оказалась слегка теплая. Во дворе я нашел окровавленный лоскут.

Вскоре прибыл Герасим на бричке. Мы еще раз тщательно осмотрели жилище, где жили молодчики и вернулись на завод. Было уже за полночь. Я печально прошелся среди пепелищ, которые еще дымились. От обиды к горлу подступил жесткий комок. Ну как же так?

Мужики виновато смотрели на меня.

— Что делать будем, Андрей Иванович? — тихо спросил Петр.

— В понедельник рабочие приедут, начнем все восстанавливать. Опять строить шатры, чинить станки, заготавливать дрова. Тот, кто это затеял — жестко ответит…

Я окликнул охранника с перевязанной головой:

— Как у тебя самочувствие?

— Жбан слегка ломит…

— Герасим тебе обезболивающий порошок привезет, а завтра утром фельдшера пришлю.

— Спасибо, барин…

Какая все же подлость и низость! Только появились заказы и мужики начали зарабатывать, эти уроды сожгли все запасы дров, повредили станки и формы, будто все заранее подгадали… Точно знали, что завтра православный праздник и почти все разъедутся по домам…

Я ни капли не сомневался, кто все организовал. Рано или поздно это должно было случиться, если твой сосед не только полный придурок, но еще и завистливая сволочь.

Теперь Гарин точно за все ответит.

Глава 8

В последнее время я часто думал об Аглае и понимал, что во мне, наконец, проснулось это сильное чувство. Я никогда не был избалован женским вниманием, не купался в теплых лучах любви, но все же осознавал, что сейчас влюбился по-настоящему. Мои чувства были зрелыми, осознанными, без буйства гормонов пубертатного периода, когда все открывается по-новому и нравится каждая смазливая девчонка.

Да, я полюбил всем сердцем свою служанку и ни чуть не жалел об этом. Аглая не только красавица, я видел в этой скромной девочке идеальную супругу. Домашнюю, заботливую и терпеливую. Ласковую и добрую. К тому же я догадывался, что тоже ей нравлюсь.

Помещик, женившийся на крепостной — считался в дворянском обществе изгоем. Однако случаи такого мезальянса все же случались. В конце концов, почему я должен прислушиваться к чьему-то мнению? Принять решение и сделать выбор должен только я сам.

Меня смущало только одно обстоятельство. Я совершенно не знал, как ухаживать за девушками, совсем как герой Сергея Безрукова — Витя Сумрак из фильма «Каникулы строгого режима». У меня никогда не было серьезных отношений с противоположным полом и то, что называется «конфетно-букетным» периодом. Женщины, конечно же, были. В основном легкодоступные или путаны. А еще пять лет «зоны» тоже дали о себе знать, когда выходишь из заключения, женщина кажется тебе чуть ли не инопланетянкой. Я больше брал нахрапом и наглостью, как получилось с Прасковьей и Татьяной, но как подступиться к Аглае, пока совершенно не знал, хоть она и была моей служанкой. Я решил сегодня же поговорить с девушкой о своих чувствах, не откладывая в долгий ящик.

Утром Герасим привез нас с ротмистром в усадьбу Гарина. Навстречу бодрой походкой вышел бравый темноволосый приказчик лет тридцати, которого я не заметил в прошлое посещение.

— Чем могу помочь, господа?

— Нам нужно поговорить с Владимиром Ивановичем Гариным,– сказал я.

— Уехали-с. Еще третьего дня, на Баскунчакские озера. Будут только завра к вечеру. Что-нибудь передать?

— Передай, дружище, что твой хозяин сделал большую ошибку. Пусть сухари сушит…

Когда мы возвращались, я сказал ротмистру:

— Эта сука себе алиби обеспечила.

— Что обеспечивала?

— Алиби. Будто он тут не при чем. Шатры, навесы, столько дров сгорело… мужики целый месяц заготавливали. Станки эти твари испортили. Придется на неделю остановить завод, а у нас только серьезные заказы поперли…

— Я двоих из тарантайки видел в лицо, только кучера не разглядел.

— Да и я их запомнил. Кажется, даже встречал одного в Тимофеево…– я окликнул кучера.– Герасим, едем на завод! Наверняка там уже становой, я Тихона еще спозаранку за ним послал…

Но становой пристав Самохвалов приехал на бричке даже позже нас. Сегодня у стража правопорядка висели страшные мешки под глазами, глазки бегали и слегка тряслись руки.

— Господин хороший, да вы, никак, накушались вчера? — усмехнулся ротмистр.

— Есть маленько…– становой сурово свел брови к переносице.– Так что тут у вас произошло, пожар?

— Поджог, господин Самохвалов,– я показал на пепелища и показал охранника с перевязанной головой.

— Злоумышленники оглушили охранника, избили и связали моих людей в шатре и устроили поджог, испортили заводское оборудование. Мы преследовали их, но не догнали…

— Дело сурьезное…– вздохнул становой. — Большой ущерб?

Я заметил, что покатый лоб Самохвалова покрылся мелкими бисеринками пота.

— Тысяч шесть, это не считая работ по заготовке дров.

Ротмистр принес из брички шкалик и соленый огурчик.

— Пригубите, господин пристав! Не могу смотреть, как вы мучаетесь…

Самохвалов сразу повеселел и бодро потер ладони. Он мгновенно вскрыл горлышко бутылки и запрокинув в рот, выпил сразу весь шкалик. Становой выдохнул и смачно закусил огурчиком.

— Эха, хорошо пошла чертовка! — Самохвалов сразу порозовел как молодой поросенок. — Так сколько их было-то, этих лиходеев?

— Трое,– ответил я.– Есть подозрение, что они из Тимофеево.

— Найдем, господин Никитин. Можете не сомневаться. Отыщем ваших поджигателей.

— Есть информация, что молодчиков нанял помещик Гарин.

— Ваш соседушка? Да нет, не думаю… может конкуренты? Никому дорогу в последнее время не переходили?

— Я и ротмистр запомнили двоих, когда догоняли.

— Очень интересно… и как же они выглядели?

— Оба темноволосые, крепкие на вид. Лет около двадцати пяти. Один почти неприметный, а второй широкоскулый, губастый, волосы почти до плеч…

— Да,– кивнул ротмистр.– И взгляд такой неприятный, колючий…

— Очень хорошо…– пробубнил Самохвалов.

— Я одного подранил из кольта. Возможно, он в больнице или дома лечится, в любом случае наверняка к фельдшеру обращался…

Самохвалов задумался.

— Ну что же, будем искать… обязательно отыщем и накажем по всей строгости закона.

Становой попрощался, и вскоре умчал на бричке, оставляя за собой клубы дорожной пыли.

Я подумал, неплохо бы найти и нанять Еремея, главаря шайки рыночных жуликов. Кажется, они скорее бы отыскали поджигателей, нежели алкоголик-пристав Самохвалов…

Когда я приехал в село с гостинцами, ребятишки уже ждали возле школы. Сегодня все выглядели чистыми и нарядными. Девки в новеньких сарафанах шушукались в сторонке, с интересом поглядывая на меня. Когда бричка остановилась, я бодро спрыгнул. Степенно, как лебедушка, подошла Прасковья с караваем хлеба на расшитом полотенце, еще одна губастая девушка шла следом, она держала чарку на круглом серебристом подносе.

— Хлеб-соль, Андрей Иванович…– улыбнулась Прасковья.

Я выпил чарочку, отломил ломтик горячего каравая и крикнул мальцам:

— А ну, сорванцы, налетай!

Бричку быстро облепили галдящие ребятишки. Чтобы никого не обделить, я заранее приказал Марфе расфасовать по бумажным кулькам баранки, конфеты и мармелад. Два лишних кулька отдал маленькой рыжей девочке со смешными косичками.

— Как зовут красавица?

— Настена…– улыбнусь девочка щербатым ртом.

Я подозвал молодых девок:

— Подходите, не стесняйтесь!

Девки осторожно приблизились, я вручил каждой по янтарным бусам и разноцветные ленты.

— А ты чего стоишь? — окликнул Прасковью.

Она подошла и улыбнулась, игриво поправив бретельку сарафана.

— Так я вроде не в девках, Андрей Иванович, давно при муже…

— Сегодня большой праздник. Барин одаривает…

Я вручил ей большую серебряную заколку.

— Спасибо, Андрей Иванович…– засмущалась Прасковья.– Слышала, у вас новая полюбовница…

— И кто?

— Аглашка из Березкино…

— Она не полюбовница. Аглая Федоровна скоро будет моей супругой и вашей новой барыней…

Прасковья даже замерла от удивления, быстро захлопав густыми ресницами.

— Не шутите, Андрей Иванович?

— Такими вещами не шутят…

Я подозвал Матвея и старосту Платона. Достал из брички ящик с тремя большими четвертинами водки и протянул:

— Держите. Пусть мужики угостятся за праздник…

— Благодарствуем, барин…– кивнул Матвей, схватив ящик.

Староста Платон цыкнул на Прасковью:

— Ну ступай уже, цаца, с барином нужно потолковать.

Когда девка ушла, Платон сказал:

— Знаем мы про пожар. Все мужики уверены, что это Гарин нанял поджигателей.

— Андрей Иванович, давайте им тоже «красного петуха» пустим. Пару домиков в отместку подпалим,– предложил Матвей.– А надо — так и гаринскую усадьбу дотла сожжем!

— Если я сумею доказать, что это дело рук Гарина, то потребую от него сатисфакции.

— Будете стреляться? — удивился староста.

— Мы не будем подкрадываться по ночам, как последние крысы, и поджигать гаринские дома. Я буду стреляться с помещиком Гариным и если выпадет случай — пристрелю его, как последнюю собаку. Но сначала нужно найти доказательства его вины…

На небольшой площади, напротив школы, девки собрались в небольшой круг. Высокая девушка с русой косой затянула красивую песню:

Летел голубь, летел сизой со голубицию

Шел удалый молодец да с красной девицею

Шел удалый молодец да с красной девицею…

— Хорошо поет, деваха…– кивнул я Матвею — Чья такая?

— Акулинка, Селифана племянница. В следующую субботу замуж выходит, за Леньку Мальцева… подруженьки ее провожают… приедете, барин?

— Пока не знаю. Но свадебный подарок через приказчика обязательно передам…

Когда вернулись, я слонялся по усадьбе слегка разбитый. Хоть сегодня и праздник, но настроение после вчерашнего происшествия на заводе — было слегка паршивым. Гарин наверняка пойдет в отказ, но хорошо, что мы запомнили лица поджигателей. Если молодчики из Тимофеево, обязательно отыщем. Согласно статистике, парней от двадцати до двадцати пяти лет, в городке с населением пять тысяч — не более двухсот, что значительно облегчает поиски. Если найти поджигателей и устроить им жесткий допрос — они наверняка сдадут Гарина с потрохами… Отмороженный помещик возместит все расходы, да еще попадет под суд…

Вахрушев и Прохор Петрович подбадривали меня и уговаривали выпить в честь праздника. Я немного посидел, выпил рюмочку и уединился в спальне. Взял старинную книгу «Сарай-Берке», которую приобрел в придорожной гостинице и немного полистал.

Первая половина четырнадцатого века — самый расцвет великого города Сарай-Берке, напоминающего древнюю Бухару. Население достигало почти сто тысяч человек. В 1334 году Сарай-Берке посетил арабский путешественник Ибн Баттута, он гостил во дворце Тамирхэя. Однажды путешественник утром выехал на лошади из одного конца города и только к закату объехал весь Сарай-Берке. В городе уже имелся водопровод и канализация. Сеть каналов, прудов, бассейнов и фонтанов. Дворец хана возвышался на холме, большие золотые кони стояли перед мраморными ступенями, прямо у входа; город украшали мечети, минареты и медресе, в нижней части расположились бани, караван-сараи и жилые кварталы, все это произвело на Ибн-Баттута и его спутников благостное впечатление…

Путешественник писал, что Сарай-Берке — настоящий оазис среди пустоши. Восточная сказка в нижневолжских степях, на берегу буйной реки Ахтубы…

Опять упоминание про золотых коней. Неужели это и вправду не обычная байка? Вскоре меня слегка разморило и я задремал, а проснулся уже к вечеру.

В двери тихонечко постучали и осторожно вошла Аглая.

— Андрей Иванович, отпустите сегодня в Березкино, на хоровод с девками.

— Одну не отпущу.

— Да здесь через лесок меньше трех верст… к полуночи вернусь.

— Знаешь что, Аглая… с тобой пойду. Заодно развеюсь слегка.

— Хорошо, Андрей Иванович…

— Ступай пока, собирайся. Я сейчас.

Я быстро оделся, заодно взял небольшой нож, подарок Марьяны, поместив в кожаный футляр за подкладкой брюк.

Когда собирались уходить, меня в сторонку отозвал ротмистр:

— Андрей Иванович, лучше бы вы сегодня никуда не ходили.

— Прогуляемся с Аглаей, развеемся…

— Сегодня после полудня видел пришлого на холме. Похоже, следят за усадьбой, не к добру все это…

— Да ладно, Егор Сергеевич, не будьте параноиком. К полуночи мы вернемся…

— Хоть в какую сторону путь держите?

— В Березкино…

Солнце уже клонилось к закату. Полуденный зной спал. Мы с Аглаей неторопливо брели по лесной тропке, наслаждаясь пеньем птиц в роще.

— Как вы вообще празднуете? — спросил я девушку.

— Плетем венки, собираем березовые веточки. Как стемнеет — разводим костер на берегу. Потом хороводим и поем. Хороводят только незамужние девки…

Аглая заплела густую косу и вставила разноцветные ленты. Подол ситцевого сарафана слегка развивался от ветра и она слегка придерживала края.

— Самое интересное начинается, когда совсем стемнеет. Один из парней надевает медвежью маску, он должен незаметно подкрасться и украсть одну из девушек. И тогда, по преданию, в деревне вскоре будет свадьба. Потом нужно поймать этого «медведя», как следует отхлестать и искупать в реке…

— А если не получится украсть девушку?

— Тогда будем ждать до Ивана Купалы, до следующих хороводов…

— И долго вы хороводите?

— До полуночи.

— Может нужно было винца прихватить?

Аглая покачала головой и неожиданно поинтересовалась:

— А сколько вам лет, Андрей Иванович?

— Тридцать пять.

— А почему не женитесь?

Я вздохнул. Мы подошли к берегу реки, деревушка уже совсем неподалеку, оставалось только перейти мост. Я пристально посмотрел девушке в глаза и сказал:

— Аглая, выходи за меня.

Девушка испуганно посмотрела:

— Не шутите так, барин. Не бередите девичье сердце…

— Я вовсе не шучу. У меня к тебе чувства… Я люблю тебя, Аглая… разве ты еще не поняла?

Я нежно схватил девушку за руки.

— Андрей Иванович, вы мне тоже нравитесь… но…

— Ничего не говори…

Я крепко обнял ее. Прижал к себе и поцеловал. Но так и не смог оторвать губ. После долгого поцелуя, Аглая осторожно вырвалась. Она слегка оттолкнула меня, и, придерживая подол, побежала к мостку.

Чем же я ее так напугал?

Я спустился и сел на берегу реки. Аглая уже шла по мостку. Она обернулась и махнула мне рукой.

Милая моя девочка…

Сзади скрипнули сухие ветки. К берегу вышел крепкий старик с небольшой плетеной корзиной. В корзине лесная смородина.

— Любит она тебя, барин. Пытается убежать от этой любви. Боится, как мотылек опасается пламени, чтобы не сгореть.

— Старик, ты из этой деревни?

Он покачал головой.

— Нет, я из Алексеево…

— Далеко забрел. Знаешь, деда… люблю ее и вправду всем сердцем. Как только увидел первый раз — сразу полюбил. Но боялся себе в этом признаться.

— Добрый вы, барин. Вроде и битый жизнью, но не очерствели… сердце у вас большое…

— Спасибо за теплые слова, добрый человек.

Старец ухмыльнулся.

— Я вовсе не добрый человек. За мной столько душ загубленных, что уже в жизни не отмолить…– он печально вздохнул.– Зло ходит за вами по пятам. Разве вы не замечаете? Берегитесь, будьте начеку…

Темнело очень быстро. На другом берегу девушки уже складывали сухой валежник для костра. Я решил сесть напротив и наблюдать. Аглая тоже складывала ветки вместе с остальными.

Вскоре девки развели большой костер на берегу. Встали вокруг костра, взялись за руки, начали водить хоровод и пели. Что-то в этом было языческое, еще от древних славян. Однако зрелище удивительное и завораживающее. До меня доносилась песня.

Ой девушка, ой красная,

Да на зорюшке солнце ясное

Как на реченьке, на любавушке,

Соберет она горьку-травушку…

Я подумал о том, какое у местных деревенских девушек теплое, трепетное отношение к будущему замужеству. Как они уважают мужа и будущую родню. Насколько эти девочки благопристойны и целомудренны, хоть и простые крестьянки, и как все сдвинулось в понятиях за это время. В двадцать первом веке многие их ровесницы ходят, чуть не напоказ оголяя свои женские прелести…

Конечно, большинству из этих крепостных девочек не повезет. К тридцати, уставшие от частых родов и побоев они превратятся в серых бесцветных теток. Здесь я уже точно ничего не могу изменить…

С другого берега доносился звонкий смех и девичье пение:

Хоровод познакомил нас…

Хоровод и не страшен сглаз…

Из кустов, слегка пошатываясь и рыча, выбежал крупный парень в маске медведя. Девушки закричали и сразу бросились врассыпную. Я с интересом наблюдал за представлением. Парень схватил нерасторопную малолетку и сразу побежал к зарослям. Девчонка орала и вырывалась, но страшный «медведь» быстро тащил ее в лес… Девки схватили дрыны и бросились выручать подругу. Вскоре они связали и вывели парнишку в маске медведя, шутя и смеясь, поволокли его к реке… Две девчонки хлестали похитителя по спине ивовыми прутами и бранились как сапожники.

Когда «медведя» вдоволь накупали, девки снова стали в хоровод и затянули красивую песню про лебедушку.

Сзади послышались шаги и я обернулся. С откоса медленно спускался высокий статный мужчина с усиками. У зарослей стоял крепыш и недобро ухмылялся. На всякий случай я проверил нож за штаниной.

Кажется, вечер переставал быть томным.

Глава 9

Незнакомец спустился с откоса и улыбнулся:

— Добрый вечер, господин Никитин!

— Добрый вечер… с кем имею честь?

— Зовите меня Ефим Константинович,– мужчина кивнул. — Не возражаете, если я присяду рядышком?

— Присаживайтесь…

— Хорошо девки хороводят, аж душа радуется…

— Мне тоже нравится.

— А ваша самая красивая, кажется, ее зовут Аглая?

— Давайте ближе к делу, Ефим Константинович.

Мужчина вздохнул.

— Да вы, наверняка, обо всем и так догадались. Нам нужны вещи из шкатулки. Полумесяц и серебряные монеты.

— А вы кого представляете?

— Господин Никитин, лучше не лезьте в это дело…– вздохнул собеседник.– У вас есть поместье, заводик, красивая девушка… вам нужно просто отдать эти вещи, все равно они принадлежат не вам.

Я уже начал догадываться и напрямую спросил.

— Скажите честно, вы эти самые… «сочинцы»?

— Мы бывшие офицеры, и те, кому не нравится существующий строй, многовековая монархия, покрытая плесенью и застоем.

— О каком застое вы говорите?

— Только не прикидывайтесь валенком, господин Никитин. Оглянитесь вокруг. Посмотрите хоть на заграницу. Промышленность в Европе развивается семимильными шагами. Давно изобрели паровые двигатели, мощные линейные корабли, строятся новые заводы. В Англии сейчас отливается почти в два раза больше чугуна, чем во всей огромной России… куда, в какое мракобесие ведет нас царизм? Император Николай думает выиграть войну с этими дряхлыми генералами-кавалеристами и шомпольными ружьями? Или надеется на Пруссию и Австрию, которые первыми же отвернутся от России…

— А что хотите вы?

— Свободного либерального общества. Мирных переговоров и торговых отношений. Конституцию и отречения императора от власти. Но чтобы свергнуть строй — придется пролить кровь. Суровые времена требуют непростых решений.

— Вы забыли про восстание на Сенатской площади?

— Тогда все посыпалось из-за трех предателей. Больше мы такого не допустим. Впрочем, господин Никитин, мы много дискутируем. Нам нужны вещи из шкатулки, с помощью которых мы найдем сокровища «Золотой Орды». Это золото необходимо нам для тщательной подготовки.

— Ничему вас история не учит. Начнете рушить монархию и дробить Россию — сразу появится внешний враг. Наша сила — в единстве. И технический прогресс тоже невозможно развивать через насильственные методы. Для этого требуются другие рычаги воздействия… Ефим Константинович, одумайтесь, пока не поздно…

Собеседник вытащил из кармана серебристые часы, приоткрыл крышку и посмотрел на циферблат.

— Андрей Иванович, вы, конечно, интересный собеседник. Но я не располагаю сейчас достаточным запасом времени. Шкатулку принесете послезавтра. На это же самое место, как только стемнеет. Я прекрасно осведомлен о вашем друге-полковнике из Петербурга. Не пытайтесь устроить нам засаду. Эта местность хорошо просматривается с холмов. В лесу мои люди. Тут даже чужая мышь не проскочит.

Ефим Константинович улыбнулся, слегка растянув губы:

— Сейчас вы, наверняка, хотите задать вопрос, что будет, если не принесете шкатулку… так?

— Верно.

Собеседник заиграл желваками:

— Знаете, иногда даже собственная боль не воспринимается так, когда причиняют боль родным и близким…– он кивнул на хоровод.– Не хочется, чтобы эта красивая девочка превратилась в хромоногую уродину с обожженным лицом… чтобы мы перебили жителей вашей усадьбы, устроили всем смерть страшную, лютую… мои ребята иногда бывают очень вспыльчивыми…

— Вы угрожаете?

— Здесь вовсе не столица и даже не уездный город. Российская глубинка. Люди иногда теряются в лесу или неудачно падают в реку… всякое может случиться, в том числе и с вами…

Собеседник резко привстал.

— И запомните, Андрей Иванович. Вежливо мы просим только один раз. У вас ровно двое суток…

Мужчина быстро поднялся на склон и вскоре эта странная парочка исчезла в зарослях.

Я сидел на берегу и размышлял. Может отдать «сочинцам» эти ключи к сокровищам? Полковнику Кудасову сообщить, что просто не было выбора, они пистолет к голове приставили, пообещали всех перебить. В конце концов, я не железный герой и не супермен. К тому же на кон поставлена не только моя жизнь, но также жизнь Аглаи и всех обитателей усадьбы. Что мы сможем сделать, если однажды ночью в имение ворвутся четверо или пятеро стрелков? Речь ведь идет о нескольких тоннах золота, под такой серьезный хабар можно подготовить любые ресурсы, хоть сотню солдат пригнать…

Но с другой стороны, отдам я им эти ключи к сокровищам. Заберут они золото, купят оружие, взрывчатку, устроят революцию или гражданскую войну, прольются реки человеческой крови. Какой же я буду тогда последней сволочью, позволив радикалам и террористам завладеть сокровищами…

Но я все же чувствовал, что Ефим Константинович — не главный, всего лишь бригадир, а управляет всем — загадочный мистер икс, пожелавший пока остаться неизвестным, тот, у кого оставшаяся часть карты и половина ключа…

Пока я раздумывал, совсем не заметил, как девки закончили водить хороводы и заливали костер на берегу. Аглая уже возвращалась по мостку. Я встретил девушку на берегу.

— Ну как погуляли?

— Похороводили, Андрей Иванович, аж дух захватывает…

— Ну все, пойдем тогда домой…

Идти по дорожке вдоль ночного леса было слегка жутковато. Рядом где-то громко ухнул филин, в чаще трещали ветки, будто там бродил медведь или кабан. Дорогу стремглав перебежала лисица с пушистым хвостом, сразу затаившись в зарослях.

Я увидел впереди фигуру и слегка насторожился. Но тут же узнал ротмистра Вахрушева.

— Андрей Иванович, что-то неспокойно стало на душе. Вот решил вас встретить,– улыбнулся ротмистр.

Я заметил на поясе Вахрушева кобуру с пистолетом.

— Егор Сергеевич, увидев ваш грозный вид — все душегубцы сразу разбегутся…– рассмеялась Аглая.

Мне казалось, в лесу за нами наблюдают.

— Ну и хорошо, что встретили,– кивнул я.– А теперь пойдемте в усадьбу, время-то уже позднее…

Когда мы вернулись и Аглая отправилась спать, я решил поговорить с ротмистром в беседке.

— Андрей Иванович, вы слышали что-нибудь про «сочинцев»?

— Конечно же слышал. Тайное общество бывших офицеров, последователей декабристов. Пару человек знал лично, откровенные подлецы. Их вытурили из армии за воровство и избиение солдат-крепостных…

— Недавно полковник Кудасов предупреждал меня, что в Царицыне действует активная ячейка «сочинцев». Они тоже намерены отыскать сокровища «Золотой орды». А два часа назад я беседовал с их представителем в лесу.

— Что⁈ — брови у Вахрушева поползли вверх.

— Требуют послезавтра, как стемнеет, принести ключи к тайнику из шкатулки. К мосту, напротив Березкино. Иначе грозятся всех в усадьбе перебить.

Вахрушев нахмурился:

— Знаю я это место. Там даже засаду невозможно устроить…

Он задумался и потер ладонью легкую щетину.

— Есть только один вариант, правда рисковый. Согласится на встречу, но только с условием, что вместе пойдете к тайнику в курганах. Тем более шифр сейфа знаете только вы. А засаду устроить на Царевских курганах.

— Там они меня и грохнут, как только я отдам им ключи…

— Вдвоем пойдем. Я не думаю, что они придут целым отрядом. «Сочинцам» ни к чему светиться, будет человека три-четыре, не больше. Поскольку за усадьбой следят, отправим с запиской вестового к полковнику Кудасову. Пусть солдаты возьмут в кольцо курганы и ждут сигнала.

— Царевские курганы тянутся на двенадцать верст. Точное расположение дворца хана мы узнаем, только когда полностью составим карту из монет.

— Да пусть власти соберут хоть целый полк, это же не шутки — шестнадцать тонн золота! И вообще, если полковник Кудасов такой великий стратег — пусть тогда сам решает. Но известить полковника о встрече с «сочинцами» нужно обязательно, и как можно быстрее!

— Егор Сергеевич, вы человек знающий, военный. Вот и поезжайте утром в Тимофеево, под предлогом поиска поджигателей. Переговорите с Кудасовым и вместе разработайте стратегию. У меня от этих дел уже голова кругом…

— Андрей Иванович, вы сами наняли меня охранять усадьбу. Теперь в любую минуту «сочинцы» могут переиграть и ворваться, чтобы забрать шкатулку силой…

— Ваша правда. И мне нельзя выезжать, если за усадьбой следят — они заподозрят неладное…

— Тогда отправьте записку полковнику Кудасову через станового. Самохвалова они точно не перехватят…

— Хорошо. Наверняка так и сделаю.

Утром я написал записку и уже хотел послать Тихона к становому, когда в усадьбу неожиданно нагрянул капитан-исправник Нагайцев.

— Добрый день, Андрей Иванович!

Капитан вошел во двор, поздоровался за руку со мной и ротмистром.

— Самохвалов рассказал о поджоге на заводе. Вы действительно подозреваете, что поджигателей нанял помещик Гарин? Расскажите, из-за чего между вами начался конфликт.

Я задумался.

— Гарин однажды заявился и попросил продать земли на займищах. Я отказал. На балу в Тимофеево он увидел меня с помещицей Поповой и приревновал. Когда Гарин вернулся домой, он сразу отправил крестьян перекрыть ерик на займища.

— Интересно…– удивился капитан.– У вас тут разворачиваются прямо шекспировские драмы…

— Я прогнал крестьян, а когда приехал к Гарину в поместье выяснить отношения — он натравил на меня двух дуболомов, которых мы с Герасимом слегка проучили. Но Гарин на этом не успокоился. На следующую ночь он прислал мужика поджечь дом в Новореченском. К счастью, сельчане поймали поджигателя и слегка полечили дубинами…

— Это отвратительно. Но насколько я слышал, помещик Гарин в целом человек положительный…

— Ага. Добрейший души…– рассмеялся я.

— А этот поджигатель, которого вы тогда поймали… он сможет дать показания на своего помещика?

— Тогда Гарин точно убьет его.

— Вы прямо из своего соседа сделали настоящее чудовище…

— Он и есть чудовище. Маньяк и пироман.

— Давайте сделаем так. Если уговорите поджигателя официально дать показания, мы попробуем привлечь Гарина. Кто знает — может он и вправду нанял тех, кто орудовал на вашем заводе…

— Господи! Да тут к гадалке не ходи… Молодчики из Тимофеево. Возраст двадцать-двадцать пять. Двоих мы видели в лицо. Я уже подробно рассказывал обо всем Самохвалову…

— Самохвалов, как у нас в участке говорят, дней на пять ушел в туман…

— Не понимаю, зачем держать на службе алкоголика…

— Напрасно вы так… у каждого человека есть слабости. Самохвалов — участник Балканского похода. Он слегка контуженный. Когда не пьет — отличный служака и профессионал. Между прочим, Еремей Глебович Самохвалов не меньше дюжины отъявленных душегубов на каторгу отправил и голову под пули не раз подставлял… так что мы иногда закрываем глаза на его мелкий грешок…

Капитан задумался:

— Если эти молодчики из Тимофеево, попробуем отыскать. Я узнаю у своих осведомителей…

— Если найдете, прижмите их как следует — они наверняка выдадут заказчика. У одного из поджигателей огнестрельная рана. Он в больнице или на домашнем лечении… Мы сможем опознать их на очной ставке, видели почти вблизи. Кстати, господин капитан, есть еще одно важное дельце…

Я рассказал Нагайцеву о встрече с «сочинцами» в лесу.

— Черт возьми, Андрей Иванович… с этого и надо было начинать! Это же дело государственной важности! Значит все же объявились в наших краях, голубчики… Я немедленно доложу полковнику Кудасову. Они точно представились Офицерами Чести?

— Сказали что бывшие офицеры, не согласные с существующим строем. Заявляли о свержении монархии и все в таком роде… Угрожали, запугивали. Сказали, если не отдам шкатулку завтра вечером — устроят в усадьбе настоящую бойню…

— Подлецы…– вздохнул капитан.– Хорошо, сейчас же я немедленно еду к полковнику. Делом о поджоге мы тоже будем заниматься, так что не волнуйтесь, господин Никитин, и пока никаких шагов самостоятельно не предпринимайте…

Нагайцев вскоре уехал, теперь оставалось только ждать, что решит хитроумный столичный полковник.

Когда я поднялся в спальню, нашел на столе записку.

' Андрей Иванович, иногда трудно сказать вслух то, что стерпит бумага. Я думала о вчерашнем разговоре на реке, о вашем признание, и поняла, что тоже люблю вас всем сердцем. Люблю с тех самых пор, как только вы появились в усадьбе. Мне, простой крепостной девке, запрещено даже мечтать о любви к дворянину. Я иногда вижу во сне ваше красивое лицо, ваши сильные руки и твердый решительный взгляд, от которого мне становится жарко. Вы моя единственная радость и утешение на всем белом свете… Я готова быть с вами, пойти и в огонь, и в воду, хоть на самый край земли… ваша А.'

Я знал, что Аглая тоже меня любит. Теперь уже не имело смысла тянуть со свадьбой. Я вбежал на кухню, где она стряпала. Аглая виновато взглянула на меня и отвела глаза. Я подошел ближе, крепко обнял ее и прижал к себе.Теперь она уже не отводила взгляд. Смотрела прямо и решительно.

— Андрей Иванович…

— Просто Андрей…– я нежно поправил ее мягкую челку.– Скажи только одно, девочка моя, пойдешь за меня?

— Пойду, Андрюшенька…

Я прикоснулся губами к ее губам. На этот раз она не отталкивала, мы долго целовались, и я никак не мог оторваться от сладких медовых губ Аглаи, пока не услышал громкие крики во дворе. Тогда только слегка отстранился и взглянул в окно, увидев разъяренного Прохора Петровича.

— Андрюша, завтрак в беседку нести?

— Неси, Аглаша, пойду пока узнаю, что за крики…

Оказалось, приказчик разносил Тихона.

— Андрей Иванович, нужно срочно в Алексеево выезжать, а эта размазня животом мается, так и бегает в отхожее место. В селе нас еще две подводы ждут…

Я вспомнил, что сегодня собирались отправлять повозки за досками и шатрами.

— Езжайте, Прохор Петрович. Покупайте все что нужно… Возьмите Герасима. Он и погрузить поможет.

— Так вы же на завод собирались?

— Сам поеду на бричке, чай не царь, а всего лишь помещик…

Приказчик усмехнулся:

— Никак, Андрей Иванович, не привыкну к вашему тонкому столичному юмору…

Через час я появился на заводе. Петр Гриднев рано утром отправился в Дубовский Посад, за новыми формами для станков. Сегодня командовал рабочими бригадир Степан Кручин.

Мужики снова начали заготовку дров в лесу. Завод пока простаивал, но я надеялся дней через шесть снова запуститься.

Я распорядился, чтобы завод теперь охраняли по двое. На холме поручил построить сторожевую вышку, чтобы все подходы и дороги охранник видел издалека. Рабочие разбирали обугленные останки навесов, убирали золу и стаскивали весь хлам в кучу, расчищали места под новые шатры и навесы. Чинили и выправляли станки. Наводили порядок после пожара и разрушений.

— Андрей Иванович,– спросил бригадир.– Что с охранником Кузьминым делать, который нападение прошляпил? Накажем или выгоним?

— Наказывать не будем. Как немного подлечится — переведи его на заготовку дров или в копатели. Степан, подбери в охрану молодых шустрых парней, чтобы хорошо умели стрелять.

— Хорошо. Сделаем, барин…

Я вернулся в усадьбу только поздно вечером и после ужина решил поговорить с приказчиком. Постучался и вошел в комнату. Прохор Петрович сидел за столом и пытался починить отлетевшую крышку на карманных часах.

— Да бросьте, Прохор Петрович, купите новые…– улыбнулся я.

— Так жалко. Это еще ваша тетушка, Екатерина Семеновна, дарила. Как раз на сорокалетие…

— Прохор Петрович, я поговорить с вами хотел.

Приказчик тут же отложил часы и серьезно взглянул на меня.

— Вы Аглае родственник по матери или по отцу?

— Старший брат ее отца Федора.

— Послушайте, я не привык ходить вокруг да около… в общем, хочу жениться на Аглае. Предупредите ее родителей…

Прохор застыл и слега потряс головой, будто не верил услышанному.

— Андрей Иванович… я все понимаю. Но как же это… милый мой человек…

— Ты будто и не рад, Прохор Петрович? Женюсь на твоей племяннице. Теперь она будет барыней…

— Но поймут ли вас люди, одобрят ли такое решение… случай-то весьма необычный.

— Да мне-то что? Не собираюсь я под всех подстраиваться, всем не угодишь… Люблю я Аглаю, и она меня тоже любит…

— Врать не буду, ошарашили вы меня, Андрей Иванович…– вздохнул Прохор.– Будто кувалдой по темечку вдарили. Скажите, это и вправду не шутка?

— Не шутка. Обязательно предупреди родителей Аглаи…

— Конечно же, завтра и съезжу в Березкино…– кивнул Прохор.– Андрей Иванович, я еще одну новость хотел вам сообщить.

— Какую?

— Митяй Трошкин пропал. Уже три дня не могут нигде найти. Это тот самый мужик, неудачный поджигатель, что нам про молодчиков на Выселках донес…

— Может еще отыщется…

Прохор вздохнул и пожал плечами.

В душе у меня закралась тревога. Если Гарин вычислил моего информатора — он наверняка мог пойти на что угодно. Неужели этот подлец настолько съехал с катушек, что приказал устранить Митяя Трошкина? Пожалуй, это уже переходило все мыслимые границы дозволенности…

Глава 10

Начало июня выдалось жарким. Сегодня с самого утра парило, небо молочно-ясное, без единого облачка. В беседке мы завтракали втроем: Прохор Петрович, ротмистр Вахрушев и я. Аглая уже напекла свежие румяные пирожки к чаю, вынесла маленькие пиалы с душистым медом.

— Егор Сергеевич, — произнес я.– Вчера бригадир подобрал четверых парней в охрану. Нужно обучить их хорошо стрелять.

— Обучим, Андрей Иванович. Натаскаем охрану, теперь на ваш завод ни одна мышь не проскочит…

— Будем надеяться…

К воротам подъехала гремящая тарантайка. Пес сразу протяжно залаял.

— Это еще кто?..– нахмурился Прохор.

Приоткрылась калитка и во двор осторожно заглянул худощавый чернявый парнишка в мешковатой рубахе.

— О… Лексей пожаловал, племяш мой…– удивился приказчик.

Парнишка вежливо поклонился:

— Здравствуйте! Барин, мне бы с сестрой Аглаей потолковать…

Девушка уже заметила брата и спешила навстречу.

Они пошептались за воротами, и вскоре вернулась встревоженная Аглая:

— Андрей Иванович, отпустите в Березкино на денек. Мама прихворала…

— Одну не отпущу…

— Андрей Иванович, давайте с Аглашкой съезжу,– предложил приказчик.– Заодно побеседую с ее родителями, о нашем вчерашнем разговоре…

— Хорошо. Поезжайте, Прохор Петрович…

Как только тарантайка уехала, я задумался. Прошли уже сутки, а от полковника Кудасова пока никаких вестей. Что мне делать вечером? Шкатулку отдавать я не хотел, но и подставлять жителей усадьбы под стволы тоже нельзя.

Ротмистр заметил мое беспокойство:

— Андрей Иванович, не волнуйтесь. Думаю, до обеда мы получим весточку.

— Барин! — быстро подошел Тихон.– Давайте на огороде, вдоль плетня, гороха побольше посеем, он и плетется, и землицу удобряет… а за баней лучше тыкву…

— Иди отсюда, фетюх! — прикрикнул ротмистр.– Мы тут дела государственной важности решаем…а он со своим горохом и тыквой!

— Тихон, сажай чего хочешь…– махнул я рукой.– Ты мне лучше скажи, дружочек, почему ружья боишься? Стрелять не учишься?

— Страсть боюсь, барин… Я когда еще мальцом был, меня сосед-дурак из ружья напужал… я даже портки тогда обмочил, до сей поры испытываю страшную неприязнь к оружию…

— А если супостат какой полезет? Как думаешь семью защищать?

— Возьму топор или вилы… в умелых руках все в дело пойдет…

— Ладно, иди уже, огородничай, тюля…

Я решил и вправду еще немного подождать. Вестовой из Тимофеево примчался ровно в десять. Передал запечатанный конверт и сразу уехал. Я присел на ступеньки и нетерпеливо вскрыл конверт.

' Андрей Иванович, сегодня вечером обязательно идите на встречу к мосту. Но шкатулку пока не отдавайте, обязательно требуйте аудиенции со старшим. Ничего не бойтесь, они вас точно не тронут. Теперь они будут с вас пылинки сдувать, чтобы завладеть сокровищем. Но один лучше не ходите, возьмите с собой своего друга-ротмистра. Кудасов.'

Я показал письмо Вахрушеву.

Интересно девки пляшут… Кудасов не видел эту странную парочку. Кажется, эти люди способны на все… слетят еще с катушек и перестреляют нас в лесу как куропаток, кто знает, сколько там головорезов в зарослях бродит… хотя тогда они и вправду никогда не найдут шкатулки…

Однако, в любом случае, полковник Кудасов серьезно подставлял меня. У оперативников этот прием называется «охота на живца». Интересно, они вообще собираются задействовать своих сотрудников?

— Значится пойдем,– кивнул ротмистр.– Езжайте пока на завод, Андрей Иванович, а я, на всякий случай, оружие к вечеру приготовлю… давайте еще вечером Герасима возьмем.

— Хорошо, — кивнул я.

А почему бы не прихватить с собой еще десяток мужиков для паритета?

Я уже собирался выезжать на завод, когда к воротам подъехал запряженный фаэтон с большими колесами. Довольно редкое средство передвижение в нашей местности. Прибыл солидный господин в новеньком френче, с аккуратной щеточкой усов. Он важно вошел во двор и поздоровался:

— Добрый день, господа. Военный инженер Аркадий Семенович Дягилев.

— Вас губернатор прислал? — вспомнил я.

— Да, прибыл от губернатора Матвея Львовича Кожевникова,– подтвердил инженер и внимательно осмотрел винт Архимеда.– Забавная штука… Господин Никитин, давайте поговорим о ваших идеях по оружию…

Мы прошли в беседку.

— Вы голодны, господин Дягилев?

— Нет. Но от чая не откажусь.

— Андрей Иванович, разрешите я тоже послушаю предмет вашего разговора? — спросил Вахрушев.

— Конечно. Тем более, как человеку военному, вам это будет наверняка интересно…

Я попросил Марфу принести чай, и вынес из кабинета листы с записями и чертежами.

— Посмотрите, Аркадий Семенович, вот характеристики винтовок и их преимущество по отношению к гладкоствольным дульнозарядным ружьям. Прусский инженер Дрейзе еще более десяти лет назад придумал винтовку с затвором в казенной части. Заряжать винтовку можно в любом положении, даже на ходу, что очень удобно в бою. Мое предложение — начать изготовление подобных винтовок и сразу выпускать к ним патроны. Скорострельность винтовки — восемь выстрелов в минуту, а дульнозарядных ружей — один выстрел в три-четыре минуты. Есть разница?

— Существенная,– согласился инженер.

— Со временем нужно переходить на винтовки с обоймой. То есть заряжать сразу обойму из пяти пуль. Отстрелялся — вставил новую…

— Такого еще никто в мире не делал…

— Мы сделаем первыми. Посмотрите чертежи. Я не большой специалист-оружейник, но в общих чертах все подробно описал.

Дягилев показал на чертеж:

— А куда будете закладывать обойму?

— В пазы ствольной коробки. Каждый патрон досылать при помощи затвора. Но патроны должны быть одной маркировки и калибра. Если все рассчитать идеально, пуля будет покидать ствол со скоростью восемьсот пятьдесят метров в секунду…

— Невероятная убойная сила…– покачал головой инженер.

Марфа принесла кипящий самовар и разлила чай по бокалам.

— Вы просто гений, Андрей Иванович! — восхитился Дягилев.

Я слегка покраснел. Не хорошо, конечно, купаться в лучах чужой славы. Славы великих русских оружейников, которые по-настоящему заботились о защите Отчизны… впрочем, не только русских оружейников, но и иностранных, взять хоть талантливого инженера Дрейзе…

— Создание новых винтовок — тщательная и кропотливая работа. Мы должны сделать точные расчеты. Если губернатору удастся убедить военного министра — откроем в Царицыне оружейный завод, выпустим для начала экспериментальную партию новых винтовок, покажем их преимущество военным.

— В свете грядущих событий, я имею в виду войну с турками — выпуск новых винтовок для армии нужен как глоток свежего воздуха,– согласился инженер.

Вахрушев удивленно осмотрел чертежи:

— Андрей Иванович, это и вправду вы сами придумали?

— Что-то придумал, что-то прочитал…

Я задумался:

— Кстати, можно поразмыслить о классификации винтовок для кавалеристов и пехоты, а также возможность пристегивания штыка для ближнего боя.

— Андрей Иванович, я только не понял насчет патронов,– нахмурился инженер.– Сама гильза будет бумажная?

— Никакой бумаги и картона. Бумага боится сырости. Капсюль и гильза должны быть металлическими, стальными. Пули можно делать остроконечными и тупоконечными.

— Остроконечными это понятно. Для лучшей точности.

— Да. Простая аэродинамика. Тупоконечная пуля не столь точна, зато обладает лучшим останавливающим эффектом. Если пулю сделать с бронебойным сердечником из закаленной стали, она легко пробьет любой щит, укрепление, даже металлическую обшивку…

Разговор с Дягилевым оказался весьма содержательным. Инженер оказался человеком продвинутым, даже сразу стал предлагать увеличить количество патронов в обойме. Мы проговорили часа два. Дягилев забрал чертежи, записи, и уехал из усадьбы под большим впечатлением, пообещав, что скоро эти записи и чертежи попадут к военному министру Чернышову.

На завод я сегодня попал только в два часа.

Мужики уже почистили и убрали почти все обгоревшие останки. Поставили шатер иприступили к строительству навесов. Однако у меня на душе после пожара еще остался неприятный осадок. Я надеялся, что капитан Нагайцев все же найдет этих ублюдков-поджигателей.

Неожиданно на балки приехал Шпагин, приказчик графа Бекмешева. Удивительно, но граф все же решил купить у меня кирпич, даже после ссоры в усадьбе. Шпагин деловито прошелся по мощенным дорожкам и грустно посмотрел на пепелища.

— Как видите — у нас произошел непредвиденный пожар,– пожал я плечами.– Если нужен кирпич — будет позже, недели через две…

— Хорошо, мы немного подождем…– кивнул Шпагин.

— А разве завод в Царицыне еще не заработал? — удивился я.

— Бекмешев видел ваш кирпич и ему очень понравилось качество. Господин Никитин, когда точно сможете изготовить и доставить? Нам нужно тридцать тысяч штук.

— Давайте договоримся так. Изготовим и доставим в течении двадцати дней.

— Хорошо. Нас устраивает. Я даже готов внести предоплату,– кивнул приказчик.– Пятьдесят процентов.

Мы подписали договора, Шпагин расплатился, и когда уже хотел уезжать, внимательно взглянул на меня:

— Господин Никитин, граф Бекмешев предлагает примириться. Он слышал, у вас возникли неувязки с местным помещиком Гариным. Граф может решить эту проблему…

Надо же, еще один Дон Корлеоне нашелся…

— Он хочет сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться?– спросил я с сарказмом.

— Что? Не понял вас, господин Никитин…

— Я свои проблемы, господин Шпагин, обычно сам решаю. Так и передайте Бекмешеву.

Приказчик кивнул, сел в карету, и сразу же уехал.

Вторую половину дня я провел на заводе. Старался не думать о вечерней «стрелке», чтобы поменьше волноваться. Я все же решил не брать деревенских мужиков на встречу. Это может напугать «сочинцев», заставить их нервничать. Поедем лучше втроем: я, ротмистр Вахрушев и Герасим.

Петр Гриднев еще не вернулся из Дубовского Посада, на заводе по-прежнему командовал бригадир Степан. Мужики перевезли меня на плоту на другой берег и я проверил заготовку дров. Выпилили уже изрядный участок у реки, однако леса здесь в избытке. Что радовало — много дубовых рощ, дубовые дрова долго горели и давали хороший жар, в отличии от осин и тополей. Молодые деревья я приказал не трогать, первым делом тащили на дрова сушняк и пилили старые деревья. Мужики и без меня знали дело, здесь я особо не умничал. Только немного жалел, что пока еще не изобрели бензопилы. Пилить вручную деревья, а после еще на чурки — то еще удовольствие. Особенно сейчас, когда в лесу досаждали комара с мошкой.

Однако я заметил, что мужики были заинтересованы работой, два раза в месяц я платил им по десять рублей, а особо старательным, которых отмечал бригадир, накидывал еще по два рубля сверху. Почти все из моего села и поповские записались на завод и почти никто не отлынивал.

Шестерых рабочих я поставил выравнивать дорожку к реке, под строительство узкоколейки. Сам разбил трассу, понаставил колышки. Приходилось работать на глаз, строительного нивелира, конечно, не было. Время за работой пронеслось довольно быстро. На часах уже почти шесть, пора уже возвращаться в усадьбу.

К балкам подъехала гремящая тарантайка.

— Андрей Иванович! — окликнул Прохор.

Я быстро подошел. У Алексея, брата Аглаи, на щеке свежая кровавая ссадина.

— Беда, Андрей Иванович! — всхлипнул Прохор.– Аглаю похитили!

— Как похитили⁈

Я сразу подумал о «сочинцах» и вздрогнул.

— Мы в Березкино были. Аглая с Алексеем к тетке Серафиме пошли за лечебной травкой, на другой конец деревни. Тут незнакомая тарантайка подъехала. Двое выскочили как черти, Алексея ударили, Аглаю в охапку и сразу рванули из деревни…

— Андрей Иванович, я одного хорошо запомнил,– произнес Алексей.– Мордастый такой, страшный…

— Мордастый значит…– задумался я.– Глаза навыкате и нос картошкой, брови мохнатые…

— Все верно. Знаете его?– удивился Прохор.

— Это дружок Гриши Гарина. Встречались однажды на дороге…

— Герасим! — окликнул я.– Возьми у охраны ружье и поехали!

У меня внутри клокотало от ярости. Этот урод Гриша и его дружки все же похитили Аглаю. Теперь я за себя не ручаюсь. Месть будет страшной, если с ее головы хоть волосок упадет!

— Давайте в усадьбу Гарина! — приказал я.

Прохор с Алексеем ехали на тарантайке впереди, мы на бричке сзади. Я крепко сжимал ружье. Убью этого урода Гришу, если он тронет мою девочку. Поставлю ствол к голове и нажму курок, и мне совершенно плевать на последствия…

Когда приехали в усадьбу Гарина, к калитке вышла женщина-садовница, но открывать она не стала.

— Барин, нынче нет никого в имении. Владимир Иванович и приказчик Борис с утра в Тимофеево уехали, скоро должны вернуться…

— А Гриша где? — нахмурился я.

— Гришенька с дружками по округе катается, загуляли малость…

— Тебя как зовут, тетка?

— Агафья, я у барина и садовница, и стряпуха…

— Агафья, Гришины дружки у меня девушку украли. Немедленно скажи, где может быть этот ублюдок…

Женщина задумалась:

— Какую девушку, крепостную?

— Невесту мою.

Агафья слегка побледнела:

— Барин, посмотрите на Выселках. Иногда Гриша с дружками там гужуется…

Как же я сразу-то про Выселки не подумал…

— Поехали! — крикнул я Герасиму и наша кавалькада тронулась дальше.

Через полчаса мы добрались до Выселок, но не нашли никакой тарантайки, за двумя домами стояли только старые телеги. Алексей и Прохор Петрович обошли каждый дом и опросили жителей. Никто ничего не видел. Я был просто в полной растерянности. Где жетеперь искать Аглаю?

Алексей постучал в последний дом на краю. Я стоял неподалеку.

Выглянула женщина лет сорока.

— Вы Григория Гарина сегодня не видели в Выселках?

— Григория давно здесь не было,– покачала головой бабенка.– Уже недели две… а вы зачем его разыскиваете?

— По личному делу.

— У Прошки Рыжего спросите, он к реке пошел… может знает чего…

Я уже хотел спуститься к реке, как из зарослей показался рыжий здоровяк, который дрался со мной в усадьбе Гарина. Он подошел ближе и поклонился:

— Здравствуйте, барин.

— Ты Прошка?

Он кивнул, увидел тарантайку и бричку. Герасим на козлах недружелюбно оскалился,

— Знаю, кого ищете, барин. Вашу девку Мирон Сахнов украл для Гриши.

— А ты, значит, больше не служишь дворовым псом у Гарина?

Рыжий заиграл желваками:

— Они Митяя, брата моего утопили. По приказу Гарина. Я теперь на Выселках живу…

— Где они держат девушку?

— Барин, все расскажу. Только прошу, возьмите к себе. Не могу больше с этими нелюдями…

— На суде подтвердишь, что брата твоего утопили по приказу Гарина?

Рыжий перекрестился.

— Вот ей Богу, все расскажу как есть. И про брата, и про экзекуции, как Гарин девок в усадьбе насильничал… как издевался над крепостными.

— Ты не семейный?

— Нет.

— Тогда немедленно собирай вещи и ступай в Новореченское. Скажешь старосте Платону, что я приказал. Он тебе выделит хату, а завтра я тебя на завод устрою. Так и быть, дам защиту от Гарина.

Рыжий поклонился, схватил и поцеловал мою ладонь.

— Благодарю, душевный вы человек, барин…

— Теперь быстро говори, где Аглаю держат!

— Сейчас по той дорожке езжайте, через три версты увидите небольшой лесок слева. Как въедете — за зарослями домик егеря. Наверняка девку там и держат, больше негде…

Пока мы ехали, уже темнело. Я пытался хоть немного успокоиться, но не мог. Сердце бешено стучало, разгоняя кровь по жилам. Для чего похитили Аглаю было понятно и с момента похищения уже прошло часа три. Теперь мне плевать, сколько там будет Гришиных друзей, какие у них титулы и звания, если они успели сделать то, для чего похитили мою девочку — эти уроды все сегодня сдохнут как последние псы…

Когда приблизились к лесу, окончательно стемнело. Мы остановились на краю зарослей.

— Вы сидите! — приказал я Прохору и Алексею.– Мы с Герасимом сами пойдем. Близко подъезжать не будем, чтобы не услышали…

Я взял ружье и мы осторожно направились через чащу, обходя домик егеря с тыла. Я еще издалека приметил тарантайку возле дома…

Глава 11

Когда приблизились к дому, из деревянной пристройки вышел пьяный мордастый и слегка раскрыл рот от удивления.

Я наставил на него ружье:

— Где?

Он по-бабьи взвизгнул:

— Гриша, облава!

Из пристройки выскочил высокий незнакомый парень. Герасим схватил его и вмазал пудовым кулаком по лицу, тот безвольно рухнул на землю.

Я с разворота ударил мордастого прикладом по затылку и подбежал к дому. На крыльцо вышел испуганный Гриша. Он удивленно выпучил глаза, увидев меня, и отшатнулся. Я с ходу ударил его в челюсть и поставил ружье к стене. Он крепкий битюг, но похоже, совсем не умел драться. Гриша по-бабьи закрыл лицо ладонями и отступил к тарантайке. Я пробил ногой ему в живот и подсечкой свалил на землю. Он заскулил, размазывая по щекам слезы и сопли.

— Тварь, где Аглая?

Гриша показал на дом. Я подбежал, приоткрыл двери и ворвался в хату. На кровати лежала голая Аглая, отвернувшись к стене. Я содрогнулся, увидев ее беззащитную наготу. Ее хрупкую фигуру, худенькую спинку и острые плечи. На полу комом валялся порванный сарафан. Девушка плакала навзрыд. На ее теле были синяки и кровавые ссадины, волосы растрепаны. Я присел на колени:

— Аглаюшка, это я… все закончилось…

Она всхлипнула и повернулась ко мне. У девушки был фиолетовый синяк на щеке, левый глаз слегка заплыл, разбитая губа кровоточила.

Не помня себя от ярости, я выбежал из дома. Гриша сидел на земле, увидев меня, он проблеял:

— Не надо! Не было ничего, клянусь… я только успел ее раздеть…

Я с ходу ударил его ногой в грудь. Склонился и начать бить урода кулаками по лицу. С правой, с левой, снова с правой… Я совершенно ничего не слышал, кроме звуков рвущейся плоти, треска хрящей и костей.

— Мразь! Гадина! Тварь вонючая…

Неожиданно меня удержали за руку.

— Не надо, Андрей Иванович!

Герасим приподнял меня и слегка оттащил. Тут только я пришел в себя, увидев вместо Гришиного лица страшную окровавленную маску. Парнишка не шевелился.

— Не убивайте его, Андрей Иванович…– прошептал Герасим.– Он сотворил страшное, но лучше не берите греха на душу…

Великан прижал меня к груди. Мне было горько, что я не смог уберечь свою любовь, отдал на растерзание выродкам. Как же так, Господи? Ну почему такие твари ходят по земле, вкушают пищу, наслаждаются благами…

Аглая вышла из избы, слегка покачиваясь. Она уже оделась и придерживала края порванного сарафана. Я смотрел на ее красивое лицо в побоях, и понимал, что девушка сопротивлялась, но что она могла против трех здоровых упырей?

Аглая со страхом посмотрела на лежащего Гришу и немного побледнела. Герасим отпустил меня. Я подошел к Аглае и крепко ее обнял.

— Все, моя девочка. Все теперь будет хорошо… Мы всегда будем вместе…

Она уже не плакала, уткнулась мне в плечо и всхлипнула.

— Ненавижу этого урода…

Я кивнул Герасиму:

— Сажай Аглаю на тарантайку и вези к бричке. Я скоро приду.

— Андрей Иванович… — покачал головой Герасим.– Прошу, не надо…

— Все будет хорошо. Поезжайте!

Великан кивнул. Помог девушке влезть на тарантайку и они уехали. Мордастый уже пришел в себя и с ужасом смотрел на окровавленное лицо Гриши, потирая ушибленный затылок. Я взял ружье и приставил дуло к его голове.

— Считаю до трех и стреляю. Рассказывай.

— Барин, прошу, не убивайте… Я Грише в карты много денег проиграл. Он сказал, что простит долг, если я Аглаю привезу… пообещал, все равно за крепостную ничего не будет… Мы ее выследили в Березкино и схватили. Гриша хотел по-доброму, но девка сопротивлялась. Он ее слегка побил, раздел, она все равно кричала и упиралась… Тогда Гриша нас позвал, чтоб подержали девку. Мне и вправду стало ее жалко, она забилась в углу как загнанный зверек. Мы с Вальком решили еще выпить для храбрости, вернулись в пристройку, а тут вы появились…

Я заскрипел зубами.

— Уроды вонючие…

Мордастый встал на колени.

— Не убивайте, барин… бес попутал…

— Ты и сам бес…

Парень увидел что я держу палец на курке, задрожал и тут же обмочился.

— Кто мой завод поджигал? Имена и адреса, сука мордатая!

Он показал на паренька, который еще не очухался:

— Валек Сапожников с друзьями на заводе орудовали. Он тарантайку вел. Их Гарин еще на прошлой неделе нанял, заплатил четыре сотни. Один из них сейчас в больнице Тимофеевской… У меня сынок маленький, Ванечка, два годика всего… не убивайте…

Я медленно подошел к Грише. Он зашевелился и чуть приоткрыл заплывший кровавый глаз. Что-то прохрипел, но было не разобрать. Я упер дуло ему в лоб и поднес палец к курку.

Гриша безучастно смотрел и почти беззвучно шевелил разбитыми губами.

— П-пра-сти… жить очень хочу…

На его лицо было страшно смотреть. Я медленно снял палец с курка, забросил ружье за спину и направился к бричке…

Гарин приехал рано утром. Без помощников, с одним кучером. Я даже не хотел впускать эту мерзость во двор и сам вышел за ворота.

— Гриша в больнице,– сухо сказал Гарин.– У него четыре трещины в челюсти, сломан нос, порвано ухо и щека… что-то серьезное с глазом… а еще перелом руки.

— Они похитили и избили мою невесту,– ответил я.– Хотели надругаться.

— Какую еще невесту? — удивился Гарин.

— Аглаю. Я женюсь на ней.

— Вы редкостный дурак, Никитин. Теперь внимательно послушайте. Мой сводный брат — помощник полицмейстера в Царицыне. Председатель уездного суда Вершинин — тоже мой хороший приятель, с Иннокентием Яковлевичем Барышниковым, статским советником — мы вместе росли и учились. Теперь я подключу все связи, вас лишат дворянства и сгноят на каторге. Избить и покалечить дворянина за дворовую девку… эту смазливую шлюшку, которая сама ходит и задницей вертит… Да она наверняка сама поехала с парнями и раздвинула ноги…

— Вы только что оскорбили мою будущую супругу Аглаю Федоровну. Если вы истинный дворянин — я требую сатисфакции!

Гарин побледнел и заиграл желваками.

— Где и когда?

— Завтра утром, в девять. На излучине реки, на границе наших поместий.

— Будем стреляться? — усмехнулся Гарин.

— С пятнадцати шагов.

Гарин кивнул:

— Я принимаю. Но в любом случае, вам не избежать судебной тяжбы. По закону Аглая еще не дворянка и даже не вольная, а крепостная… так что лично для вас все обернется очень сурово…

Гарин смерил меня презрительным взглядом, сел в бричку и уехал.

Я пока не стал говорить Гарину, что точно знаю, кто поджигал завод и кто нанял молодчиков. Это будет моим козырем. Тем более, мордастый Мирон Сахнов слезно пообещал дать показания на суде.

Ротмистр Вахрушев слегка обиделся, что я не взял его на разборки в домик егеря. Однако за ночь обида прошла и растворилась. Я подробно ему обо всем рассказал.

— Чего этот упырь приезжал? — спросил Вахрушев.

— Грозится упечь меня на каторгу за сынка. Наши «лесные братья» вчера не появлялись?

— Нет. Все тихо. Но думаю, нужно серьезно отнестись к их предупреждению…

— Я вчера не попал на встречу по уважительной причине…

— Андрей Иванович, вы еще удержали себя в руках, я бы наверняка пристрелил этого урода Гришу на месте…

— Меня Герасим удержал. Я мог забить его до смерти… Кстати, завтра у нас с Гариным дуэль.

Ротмистр присвистнул.

— Неужели? Давно пора продырявить эту старую глупую голову. Но почему-то мне кажется, что и на дуэли он совершит подлянку…

— Вот завтра и увидим. Будете моим секундантом?

— Само собой, Андрей Иванович…

Нужно отдать должное Аглае, с утра она, как ни в чем не бывало, стряпала на кухне. Я видел, что девушка переживает, однако дурных мыслей у нее точно не было. Все же у крестьянок, крепостных, более крепкая закаленная нервная система, они не кисейные меланхоличные барышни, которые переживают еще неделю, если какой франт нехорошо посмотрел на балу или не поздоровался.

Еще вчера мы поговорили с Аглаей и я попросил забыть этот день, навсегда вычеркнуть из памяти. Слава Богу, самого страшного не случилось, мы вовремя подоспели… а если бы случилось — Гриша Гарин был не в больнице, а в морге.

После обеда мы уединились на причале.

— Андрей, знай только одно….– вздохнула девушка.– Если тебя сошлют, я буду ждать сколько угодно. Хоть три года, хоть десять… а лучше с тобой поеду, даже на край света.

Я не хотел говорить, что завтра стреляюсь с Гариным.

— Правда на нашей стороне, все будет хорошо…

Я крепко обнял любимую. Мы сидели и молча смотрели на плавное течение реки. Как бы я хотел, чтобы вчерашний день и вправду навсегда стерся из моей и ее памяти. Послезавтра были планы навестить родителей Аглаи и договориться о свадьбе, но теперь я решил немного повременить, пока у нее сойдут побои. Алексея я попросил ничего не рассказывать родителям.

Пришлось отправить ротмистра Вахрушева за новыми дуэльными пистолетами. По Дуэльному Кодексу — надлежало стреляться только из нового оружия. На обратном пути ротмистр хотел заехать в усадьбу к Гарину, обсудить условия поединка. Вернулся Вахрушев уже вечером и был совершено растерянный.

— Что случилось, Егор Сергеевич?

— Я же вам еще утром говорил, что Гарин в подлянку сыграет. Так и есть. Как сердце чувствовало. Вместо него будет стреляться Николаев. Тот самый сумасшедший капитан из Царицына, я уже рассказывал о нем… стрелок высочайшего класса.

— А Гарин?

— У него медицинское противопоказание. Сухая рука. Кисть не до конца сжимается.

— Что же он сразу не сообщил, когда я вызвал на дуэль?

— Все заранее просчитал, мерзавец. У капитана Николаева за год четыре дуэли, и всех противников он убил наповал. Стреляется одинаково хорошо, хоть с двадцати, хоть с сорока шагов. Вы сами предложили стрелятьсяс пятнадцати…

— Какие нелепые правила…– вздохнул я.– Почему, если меня и мою супругу оскорбил Гарин, к которому я питаю ненависть — я должен стреляться с совершенно незнакомым человеком?

— Николаев берет на себя все обязательства и за это получает определенную сумму. Андрей Иванович, давайте я выступлю за вас…

— Об этом не может быть и речи. Однако, Гарин оказался подлецом из подлецов, такого еще белый свет не видывал…

Ротмистр показал на беседку. Мы вошли и присели.

— Андрей Иванович, ваше положение действительно очень серьезное. Знаете, я расскажу вам один случай из жизни… три года назад мы стояли в гарнизоне, в Аргвани. Заняли небольшую крепость. Имам Шамиль со своими нукерами решил нас оттуда выбить. Он посылал воинов каждый день и каждый раз мы отбивались. Когда под стенами крепости лежало не меньше пол сотни горцев, Шамиль прекратил атаки. Он решил взять нас измором. У нас почти закончилась вода и пища, даже съели всех лошадей, а помощи так и не было. Ядра для пушек тоже закончились, как и запасы пороха. Треть солдат страдали животом, каждый день один или двое умирали… к тому же стояло невыносимо жаркое лето. Пытались по ночам отправлять лазутчиков за водой, но местные прекрасно знали все тайные тропы. Солдат ловили, а утром их головы уже висели внизу, на частоколе. Мы понимали, еще два-три дня и все закончится… Пожилой подполковник Ладыжский, заместитель начальника гарнизона, прошелся с иконой Богородицы, окрестил всех крестным знамением и пристально заглянул защитникам крепости в глаза: «Братцы, завтра на прорыв пойдем. Все лучше, чем сгинуть здесь, за стенами, как загнанные крысы. Завтра будем умирать братцы, умрем?» «Умрем, командир… — отвечали солдаты.– За императора и Матушку-Россию и жизни не жалко отдать…»

Ротмистр тяжело вздохнул. Давнее воспоминание давалось ему с трудом.

— Рано утром, когда открыли ворота и мы приготовились броситься на врага в штыковую атаку, к крепости подоспел полк генерала Граббе… Шамиль с воинами тогда едва унес ноги… Так что, Андрей Иванович, будем живы — не помрем! — вздохнул Вахрушев.– По мне, так лучше погибнуть благородно, с оружием в руках. В бою или на дуэли, чем в дряхлом преклонном возрасте, в мягкой перине, в обоссанных подштанниках…

Вот так подбодрил ты меня, мой друг ротмистр Вахрушев… аж слезы из глаз покатили…

Однако вслух я ничего не сказал. Посмотрим, кого завтра на дуэли боженька поцелует, а от кого отвернется…

Без четверти девять мы с ротмистром Вахрушевым и Герасимом прибыли на бричке на излучину реки. Тот же самый состав, что и на прошлой дуэли. Недалеко от обрыва уже стояла черная карета, рядом четверо мужчин. Мы с ротмистром приблизились, Герасим остался в бричке.

Навстречу вышел невысокий пожилой господин с пышной шевелюрой, в сером фраке.

— Титулярный советник Крылецкий. Секундант Владимира Ивановича Гарина. Как уже заранее извещалось, за господина Гарина сегодня стреляется капитан Николаев.

Он показал крепкого мужчину с аккуратными усиками в военном френче.

— А это доктор Ильницкий,– секундант представил брюнета с аккуратным пробором, в легком желтом плаще.

Гарин стоял во всем черном, будто злодей из фильмов. Выглядел он слегка болезненно.

— А почему Гарин не стреляется? — поинтересовался я.

— У Владимира Ивановича не сжимается кисть, он не сможет даже нажать на курок,– ответил доктор.– Дуэльный Кодекс разрешают замену.

Я вспомнил, как Гарин недавно стоял на балконе с ружьем и за малым не выстрелил. Похоже, помещик просто решил закосить, нанял капитана Николаева, профессионально стрелка, который точно не промахнется.

— Могу я поговорить наедине с капитаном Николаевым? — спросил я.

— Отклоняется,– сухо сказал Гарин.– Думаю, пора начинать.

Секундант Крылецкий поставил футляр с пистолетами и приоткрыл. Вахрушев торжественно открыл наш футляр.

— Предлагаю, господин Никитин, взять пистолет из нашего футляра. Капитан Николаев возьмет из вашего. Так будет справедливо.

Я кивнул. Выбрал пистолет и показал ротмистру. Он внимательно осмотрел и кивнул:

— Пистолет готов.

Когда Николаев выбирал пистолет, я сказал:

— Знайте, капитан, сегодня вы стреляетесь за подлеца. Сын Гарина похитил, избил, и пытался надругаться над моей невестой, за что я отделал его. Гарин наутро явился и нанес моей невесте оскорбление. За это я и потребовал сатисфакции…

Николаев вытащил пистолет и покосился на Гарина. Тот нахмурился, но ничего не сказал.

— Господин Никитин…– голос капитана неожиданно оказался робким, почти детским.– Не вините себя, если в поединке вы убьете меня. Я уже год сам смерти ищу…

— Господа, — объявил Крылецкий.– Желаете ли вы перед началом поединка примериться?

Гарин демонстративно отвернулся, я тоже промолчал.

— По договоренности стреляемся с пятнадцати шагов, по одному выстрелу. Стреляем одновременно, по взмаху моей руки! — известил секундант Крылецкий.– Расходитесь, господа!

Пятнадцать шагов — это вообще не расстояние. Десять метров. Попадет даже ребенок, который второй раз в жизни взял в руки пистолет. Однако мне не хотелось убивать незнакомого капитана. Я решил, как только секундант взмахнет рукой, выстрелю Николаеву в плечо или руку.

— Сходитесь, господа! — приказал секундант.

Как только мы оказались у барьеров и Крылецкий взмахнул рукой, я вскинул пистолет и выстрелил первым. Похоже, действительно задел правое плечо капитана. Но почему он медлит? Николаев вскинул пистолет и неожиданно поднес к подбородку. Он невинно улыбнулся. Прогремел выстрел и я даже увидел как из его затылка вырвался красный фонтанчик. Капитан рухнул на землю, выпустив из рук пистолет.

— Сумасшедший… зачем только я ему доверился…– пробормотал Гарин.

— Господа, вы все свидетели! — воскликнул ротмистр Вахрушев.– Капитан Николаев сам покончил с жизнью…

Доктор быстро подошел. Он склонился над убитым и прикрыл ему глаза.

— Господа, пожмите друг другу руки! — попросил Крылецкий.– Дуэль окончена.

— Подонок, ты доволен? — спросил я Гарина.– Смерть капитана Николаева на твоей совести…

— Никитин, через две недели ты будешь ходить по Сибири в кандалах, это я тебе гарантирую… Ты еще ответишь за Гришу…

— Господа, да что же вы в самом деле…– пробормотал Крылецкий и печально вздохнул.

Кучер принес белую рогожу, в которую положили капитана и отнесли в карету.

Мы с Гариным так и не пожали друг другу руки. Кажется, наш конфликт только разгорался и мог закончиться только смертью одного из противников. В Гарина я бы сегодня точно не промахнулся.

Перед тем как карета уехала, Крылецкий подошел и протянул запечатанный конверт.

— Капитан Николаев просил передать лично вам, в случае своей гибели…

Я подошел к обрыву реки, сел на траву и вскрыл конверт.

' Господин Никитин, если вам передали это письмо — значит меня уже нет в живых. Может это и случайность, но сегодня ровно год, как я полностью потерял свою семью в трагическом пожаре. Для меня это было огромным ударом. Говорят, время лечит. Но только не меня. Я очень сильно любил жену и детей, и как только похоронил родных — жизнь для меня уже не имела смысла. Я начал выступать на дуэлях и стреляться за господ как одержимый и искал погибели, но пули меня не брали. Я был будто заговоренный и забрал жизни еще четверых. Однако сегодня все закончится, мой дорогой друг. Не от вашей, так от моей собственной пули. Прощайте и любите своих родных. Капитан Алексей Николаев, Драгунский лейб-гвардии полк'.

Глава 12

Повестку на судебное заседание доставили на третий день после дуэли. Заседание назначили на понедельник, у меня еще оставалось целых четыре дня.

— Что мне может грозить, Егор Сергеевич? — спросил я Вахрушева.

Ротмистр задумался:

— Андрей Иванович, давайте рассуждать с точки зрения нашего законодательства. Вы избили и покалечили дворянина. Да, он негодяй и подлец, похитил вашу невесту, бил ее, пытался взять силой… но фактически Аглая — крепостная девка, даже не вольная. Кстати, почему вы до сих пор не дали невесте вольную?

— Это моя промашка. Хотел сделать Аглае подарок прямо перед свадьбой.

— Теперь ничего нельзя исключать. Думаю, Андрей Иванович, вам угрожает до пяти лет ссылки, возможно даже отречение от дворянства… подобный случай произошел в прошлом году в Царицыне…

Да что же такое! Опять пять лет… Неужели за то, что я отделал мразь и подонка?

— Председатель уездного суда Вершинин — приятель Гарина. Он наверняка попытается вынести максимально суровый приговор, но окончательное решение за Сенатом. Я рекомендую вам обратится за помощью к полковнику Кудасову, наверняка он сумеет помочь.

— Я уже отправил письмо Кудасову, где подробно изложил обстоятельства дела.

— Поговорите с соседями. Я имею в виду генеральшу Попову. На судебном заседании допускается присутствовать дворянам. Она замолвит за вас словечко… да и княгиня Ягупова…

— Не хочу я обращаться за помощью к женщинам, еще чего не хватало…

— Зря вы, Андрей Иванович… как бы там ни было — я за вас буду горой стоять…

— Егор Сергеевич, вас на судебном заседании не будет. Охраняйте усадьбу. Если меня отправят в ссылку, шкатулку передадите Кудасову, секретный код я сообщу. Не хочу вас и жителей имения под удар подставлять. Золотой овен и ожерелье из шкатулки — ваши, как и обещал. А после можете возвращаться в Царицын…

— Андрей Иванович, не будем мчаться впереди коней. Посмотрим еще, как судебное заседание пройдет… кстати, ваш приятель Аксаков из Царицына в приятельских отношениях с губернатором, знает многих министров. Ему обязательно тоже напишите.

— Да. Кириллу Андреевичу, пожалуй, стоит написать. Он человек грамотный, что-нибудь придумает…прямо сейчас отправлю письмо.

— Если Гарин подключил свои связи — подключайте и вы свои. Тем более, на вашей стороне правда.

— Кстати, послезавтра у меня венчание и свадьба,– ошарашил я ротмистра.

— Вот это новости…

На следующий день мы с будущей супругой почти весь день провели в Тимофеево. Я купил невесте свадебное платье, фату, белые туфли с серебристой застежкой. Себе приобрел новый фрак и выбрал обручальные кольца. Аглая попросила только об одном, чтобы свадьба была скромная.

Вечером, когда вернулись в усадьбу и поужинали, я позвал Аглаю в кабинет. Она вошла и робко встала у кресла.

— Присаживайся, Аглаюшка, в ногах правды нет…

Я торжественно достал из ящика стола вольную грамоту и протянул будущей супруге.

— Аглая Федоровна, позвольте вас поздравить. Теперь, с этой минуты, вы больше не крепостная. Свободный человек. Вольный, как птица в небе…

Она внимательно прочитала грамоту и покачала головой:

— Благодарствую, Андрюша… Но только не как птица в небе… а уж если и летать — то вдвоем… Твоя я, плоть от плоти, крови от крови…– она подошла, обняла меня и сама потянулась к губам.

После продолжительного поцелуя я взял любимую на руки, мы оказались на диванчике и долго миловались, пока на улице уже совсем не стемнело.

— Андрей, я спросить хотела,– произнесла Аглая.– А что это за странная книга в твоей спальне на столе?

— Случайно приобрел в придорожной гостинице. Ты знаешь, что в нашей местности раньше стоял город Сарай-Берке, столица «Золотой Орды»?

— Конечно я слышала, что Русь платила Орде дань триста лет, но не знала, что их столица была здесь…

— Подожди…

Я принес книгу из спальни, зажег свечу и приоткрыл страницу, на которой закончил чтение.

— Послушай, Аглаюшка…

Черный всадник из Хадж-Тархана прибыл на рассвете. Стражи подождали, пока он утолит жажду и завели его во дворец. Хан Тамирхэй неторопливо вышел из покоев, в расшитом парчовом халате.

— С чем пожаловал, Юралхай?

— С черными вестями, повелитель. Тимур-хан, железный хромец, сжег Хадж-Тархан. Он лично казнил четверых темников. Его войско, неистребимое и алчущее, огромное как море, всего в пяти днях пути от Сарай-Берке.

— Думаешь, они позволят себе так же поступить с Великим городом, наследием хана Берке?

— Тимур-Хан рушит все, что связано с великим Улусом. Он наголову разбил Тохтамыша, выжигает и разрушает до основания наши старые города… участь Сарая-Берке предрешена, мой хан…

Тамирхэй побледнел и небрежным жестом показал, чтобы черный всадник удалился.

Когда Юралхай вышел, старый хан поднялся по каменным ступеням на центральную башню. Ветер дул с востока. Холодный ветер перемен.

' Все в жизни имеет свой цикл,– подумал Тамирхэй.– Когда-то Орду боялся весь мир, под копытами великих туменов рушились города и склонялись непокорные народы. А теперь хромоногий старик Тамерлан из Самарканда, хан Тимур, разрушает оставшиеся города Улуса Джучи… но когда-нибудь река времени смоет и его деяния, оставив только имя на страницах пыльных скрижалей. Что станется в этих диких раздольных степях через триста или пятьсот лет. Какие народы будут здесь обитать, будут ли они помнить прошлое…'

На следующий день мы с Аглаей венчались в Алексеевской церкви. Невеста в белом платье и фате сегодня была красива как ангелок, впрочем, она у меня всегда красивая. Батюшка Алексий епитрахилью соединил наши руки и торжественно провел в центр церкви. Трижды благословил и передал две зажженные свечи, символ радости и чистоты. Мы держали свечи, свидетельствуя, что наши побуждения к браку чисты и бескорыстны, наш крепкий союз не боится света, как боится света все недоброе, нечистое…

После молитв о брачующихся, мы обменялись обручальными кольцами и приблизились к аналою, на котором лежало Святое Евангелие и Крест Христов.

— Дети мои,– вздохнул батюшка.– Всегда помните о законе Христовом. Церковь учит нас, что истинное счастье супружеского союза зависит от того, как супруги будут вести себя в отношении к Богу и святым заповедям Его.

Мать Аглаи подошла и постелила на пол белую материю, на которую мы встали и взялись за руки.

— Имеешь ли ты, Андрей, искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть мужем Аглаи, которую видишь перед собою?

— Имею. Честный отче.

— Не связан ли ты обещанием другой невесте?

— Нет. Не связан.

— Имеешь ли ты, Аглая, искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть женой Андрея, которого видишь перед собою?

— Имею. Честный отче.

— Не связана ли ты обещанием другому жениху?

— Нет. Не связана…

Батюшка приступил к освещению супружества.

Из церкви мы вышли мужем и женой, крепко держась за руки.

— Муж мой…– шептала Аглая, крепко прижимаясь ко мне.

После обеда гуляли в усадьбе. Из родственников Аглаи на свадьбе присутствовала мать Мария Антоновна и отец Федор Игнатьевич, скромные и молчаливые люди, а также Прохор Петрович. Из моих родственников, конечно же, никого, только друг ротмистр Вахрушев. Я звал на свадьбу Петра Гриднева, но он скромно отказался. Наталья Петровна Попова прислала с кучером корзину цветов и поздравление.

Отец Аглаи сначала скромничал, но вскоре Прохор Петрович все же накачал его водкой. Только на свадьбе я узнал, что отец Аглаи — староста в Березкино. Среди застолья он отозвал меня в сторонку:

— Андрей Иванович, мне только вчера Алешка обо всем рассказал. Спасибо, что наказали подлеца за мою дочь…

— Она теперь моя супруга. Больше ее ни одна мразь не тронет…

— Я знаю, что у вас послезавтра судебная тяжба… знайте, мы будем стоять за вас горой, если бы только чем могли помочь…

— Не переживайте, Федор Игнатьевич, все обойдется…

— Пойдемте, Андрей Иванович…

Мы вышли за ворота, я увидел добротную бричку и черного жеребца. На козлах сидел брат Аглаи.

— Принято за невесту давать приданным, но я решил деньгами и драгоценностями вас не удивить… решил в качестве приданного и подарка — бричку с лошадкой…

— Благодарствую, Федор Игнатьевич… Признаюсь, не ожидал…

Я и вправду не ждал от родителей невесты такого дорогого подарка.

Когда вернулись за столик, Вахрушев привстал и произнес красивый тост за молодых. Когда все выпили, он вытащил две красные бархатные коробочки и приоткрыл. Внутри оказались золотые перстни.

— Это мой скромный подарок жениху и невесте. Пусть эти перстни, как и обручальные кольца, навеки скрепят ваши любящие сердца…

Вскоре мы с Аглаей ненадолго оставили гостей и спустились на причал, сели в лодочке. Я посадил любимую на колени и крепко обнял.

— Андрей… я так счастлива сегодня…

— Я тоже счастлив, моя девочка… больше ты не служанка, а хозяйка в нашем большом доме. И хозяйка моей судьбы…

— Я люблю тебя, Андрюша…

— И я тебя, Солнце моё…– я потянулся к губам супруги, но Аглая неожиданно испугалась и показала на пригорок:

— Кто это, Андрей⁈

Сверху стоял незнакомый человек в военном френче.

— Посиди, узнаю кто…

Я поднялся наверх, неподалеку прохаживалась оседланная пегая лошадь. Из двора усадьбы уже спешил Вахрушев.

— Отправь своего цепного пса назад, нужно поговорить!– грубо сказал незнакомец. Под его френчем виднелась рукоять пистолета.

Я окликнул ротмистра:

— Егор Сергеевич, возвращайтесь. Все хорошо.

Как только Вахрушев вернулся во двор, незнакомец подошел ближе. У него было слегка продолговатое лицо, нос с горбинкой и волевая ямочка на подбородке. Взгляд пронзительный.

— Так с кем имею честь? — сухо спросил я.

— Зовите меня поручик. Без всяких имен. Андрей Иванович, вы недавно проигнорировали нашу просьбу и не пришли на встречу к реке…

— У меня была веская причина…

— Знаю…– вздохнул поручик.– Но мы ждали вас и следующим вечером.

— А где Ефим Константинович?

— Неважно. Вещи из шкатулки передадите мне.

— Знаете, я бы хотел лично встретиться с вашим старшим и подробно обговорить условия. Только со старшим, не нужно присылать ко мне шестерок.

Поручик слегка покраснел.

— Я вам не шестерка. Шестерками обычно зовут половых в трактирах. Вы оскорбляете меня…

— Я просто слегка на нервах, в последнее время много чего произошло.…

— Понимаю… но встречаться с этим человеком, как вы выразились — старшим, вам нет никакой нужды.

— Это мои твердые условия.

Поручик внимательно взглянул мне в глаза:

— Расслабьтесь. У вас сегодня свадьба, очень знаменательный день в жизни. Красивая невеста, большая усадьба, поместье… что еще нужно человеку для счастья?

— А может я очень жадный… хочу получить долю с драгоценностей.

— Жадность многих погубила. Господин Никитин, просто отдайте эти вещи из шкатулки и живите спокойно… У нас уже не так много времени,– нахмурился поручик.– Даем вам еще сутки. Мы осведомлены, что в понедельник у вас судебное заседание в Тимофеево. Я буду ждать вас со шкатулкой утром, с восьми до девяти, перед въездом в город. Только не вздумайте привезти на хвосте полицейских…

Поручик подошел к лошади и обернулся.

— И запомните, господин Никитин, это было последнее предупреждение… потом будет кровь!

Вечером, когда гости разъехались, я решил поговорить с ротмистром.

— Этот тип, с которым я разговаривал у реки, тоже из «сочинцев». Он назвался поручиком. Требует, чтобы я отдал шкатулку. Крайний срок –утро понедельника.

Ротмистр задумался:

— Упрямые ребята. Они не отступятся, пока не получат своего… Нужно было схватить этого поручика и допросить как следует…

— Я боялся за Аглаю. Она сидела неподалеку, а поручик был вооружен… теперь поймать его вряд ли получится… будем подключать доблестную жандармерию. Поручик будет ждать меня в понедельник, с восьми до девяти утра, перед въездом в Тимофеево. Сегодня отправлю Тихона с запиской к капитану Нагайцеву, пусть они устроят засаду… Если возьмут поручика — жандармы всю душу из него вытрясут и выйдут на его подельников…

На следующий день, в воскресенье, я объявил на заводе выходной. Прохор Петрович в честь свадьбы отвез в село подарки и водку. Мы с Аглаей поехали к ее родителям.

Село Березкино относилось к вотчине помещицы Маниловой, тихой беззлобной старухи, которая почти не выходила из имения. Прохор Петрович был вольным уже около десяти лет, Аглаю перекупила Екатерина Семеновна, ныне покойная, еще год назад, узнав, что девка исключительно хорошо стряпает. Я подумал о том, что со временем нужно перекупить всю семью Аглаи и тоже дать вольную. Все же родня…

Родители Аглаи жили в большой беленной хате с маленькими окошками и соломенной крышей. Во дворе саманная кухня, сараи и большой огород с колодцем-журавлем. Я заметил на перекладинах рыболовные сети. Кроме Алексея, у Аглаи еще две младшие сестры, Маша и Серафима, а также младший брат Колечка, малец лет семи. Девчонкам я подарил бусы, а Колечке красивую деревянную саблю, которую на досуге вырезал Тихон. Малец сразу схватил саблю и побежал рубить крапиву за сараем.

— Андрей Иванович, знаете какие в нашей реке монстры водятся? — спросил тесть.– Не желаете сходить на заводь и посмотреть?

— Пойдемте,– кивнул я.

Мы спустились через луг, к небольшому рукаву Ахтубы, который тянулся в займища. На берегу стояла запряженная повозка и семеро мужиков. Все поздоровались:

— Здравствуйте, барин!

— Две огромадные белуги в заводь зашли еще в половодье,– сказал тесть.– Одну изловили две недели назад, а сегодня решили вторую поймать. Это от наших березкинских мужиков вам подарок.

Я уже и сам заметил, как рядом с поверхностью воды проплыла здоровенная рыбина. Белуга оказалась здесь как в ловушке, не сумев выбраться после большой воды. Мужики уже садились в лодки, распуская широкие сети с грузиками, перегораживая небольшой затон. Белуга будто поняла, что ее загнали и заметалась по затону, однако лодки уже плыли по краям затона, растянув сеть. Похоже, глубина здесь совсем не большая, рыба то ныряла, то снова появлялась на поверхности. Однако вскоре белуга разогналась и ударила в сети, удар оказался такой невероятной силы, что одна лодка сразу перевернулась и мужики попадали в воду, рыбина уткнулась в сеть, но быстро развернулась и проплыла между перевернутой лодкой и берегом.

— Гарпуны!– заорал Федор Игнатьевич.

Два юноши у берега тут же бросили в белугу гарпуны с веревками, вода сразу окрасилась в красное. Один гарпун вылетел, но второй плотно засел в спине рыбы, два парня пытались удержать речного монстра веревкой, но пока неуспешно, они и сами чуть не попадали в воду. Мужики быстро поправили лодку и поплыли в обратном направлении, на второй заход, снова расправляя сети. Белуга заметалась. Но силы ее уже постепенно оставляли. Вскоре белуга окончательно запуталась в сетях, и рыбу вытащили на пологий берег, прицепив веревки, привязанные по краям сети, к повозке с лошадьми.

Белуга и впрямь оказалась здоровенная, размером около десяти футов, и наверняка весила прилично. Рыбина еще долго трепыхалась на берегу, пока один из мужиков не приглушил ее кувалдой.

— Только одной икры ведер на семь,– с удовольствием потер ладони Федор Игнатьевич.

— Да, мужики,– удивился я.– В ваших краях на одной рыбе можно прожить…

— Не, барин,– покачал головой рябой мужичок, который с силой вытаскивал гарпун из широкой спины белуги.– Одна рыба быстро приедается…

— Силантий! — приказал Федор Игнатьевич.– Как разделаете, доставите к помещику Никитину в усадьбу…

— Сделаем, Федор Игнатьевич…

Когда мы возвращались, я спросил:

— Как ваша помещица Манилова поживает?

— Старушке уже восемьдесят два, она уже почти не ходит, да и соображает туго. В поместье заправляет приказчик Емельян Фролов, мужчина справедливый и довольно неглупый. Кстати, Андрей Иванович, мужики просили у вас узнать про рабочие места на заводе…

— Рабочие руки всегда нужны. Пусть приходят. Только сразу скажу — на работе никаких пьянок и халтуры…

— Это само собой, Андрей Иванович…

Вернулись из Березкино уже под вечер. Завтра предстоял трудный день. Не люблю я эти судебные тяжбы, да и кто это любит? Мне даже не хотелось в очередной раз смотреть на физиономию помещика Гарина…

— Андрей, можно я с тобой на суд поеду? — спросила Аглая.

— Хорошо. Завтра как рассветет — сразу выезжаем…

Глава 13

Денек с утра выдался ясным и безоблачным. Ровно в восемь мы уже подъезжали к Тимофеево. Еще издали я заметил на обочине, у въезда в город, небольшую серую карету с парой гнедых. Неужели поручик ждет меня в карете? Я окликнул Герасима.

— Останови возле этого экипажа…

Когда бричка остановилась, я спрыгнул, подошел к карете и открыл дверцу. Внутри сидел незнакомый бородатый мужчина, лет сорока пяти.

— А вы еще кто?– удивился я.

— Купец Агапкин. Один человек попросил меня подождать помещика Никитина, который должен что-то привезти…

Поручик все же оказался хитрецом, провел меня как пацана. Наверняка он сейчас наблюдает откуда-нибудь издалека…

— А где этот человек⁈ — грозно спросил я купца.

— Постойте, это вы господин Никитин? Вы привезли, что он хотел?

Я покачал головой. Со стороны города быстро мчалась загруженная тарантайка, она резко остановилась, выпрыгнули трое мужчин в гражданском. В одном я сразу узнал капитана Нагайцева.

Капитан лихо подбежал к карете.

— Ну что здесь?

— Пустышка…– вздохнул я.– Надул нас поручик, провел как простаков на рынке…

— Так я и знал…– печально вздохнул капитан и кивнул пассажиру кареты.– А вы, голубчик, сейчас в участок проедете, побеседуем с вами…

— Капитан, да он тут совсем не причем,– пожал я плечами.– Его использовали в темную.

— Если не причем — отпустим…– дружелюбно улыбнулся Нагайцев и кивнул парочке своих дуболомов.– Отбой, ребята…

В городе мы устроились в гостинице. Аглаю я решил на суд не брать. Оставил под охраной Герасима и строго наказал не спускать с нее глаз. Вскоре я отправился на судебное заседание.

В зале суда собралось около полусотни зрителей. Среди горожан я заметил княжну Ягупову с супругом, присутствовала также Наталья Петровна Попова. Городничий Кирюшин и полицмейстер Лихолетов сидели в первом ряду, рядом важный господин в черном френче. Мне предложили сесть на отдельной скамье, недалеко от помещика Гарина.

Невысокий седой председатель суда и два заседателя пожилого возраста, вошли в зал с небольшим опозданием. Секретарь поднялся к трибуне и громко сказал:

— Господа и дамы! Прошу внимание, начинается заседание суда уездного города Тимофеево! Представляю председателя судебного заседания — Вершинина Ивана Яковлевича, заседателей Крестовского Леонида Константиновича, действительного коллежского советника и Плеханова Аркадия Анатольевича, бывшего полицмейстера нашего города. Слушается дело в отношении дворянина, помещика Никитина Андрея Ивановича, нанесшего тяжкие телесные повреждения с частичным увечьем, дворянину Григорию Владимировичу Гарину.

К трибуне поднялся председатель суда Вершинин, приподнял кустистые брови и обвел тяжелым взглядом зал:

— Уважаемые присутствующие, к счастью, не часто мы проводим судебные заседания в отношении лиц дворянского сословия. Я напомню, что в прошлом году произошел подобный инцидент, когда судили помещика Яковлева. Его лишили дворянских привилегий и сослали на пять лет в Сибирь. Потому я считаю, дело нужно рассмотреть очень внимательно и объективно. После решения суда и оглашения приговора в отношении помещика Никитина — окончательный вердикт вынесет Сенат.

Вершинин заметил Гарина-старшего и кивнул:

— Предлагаю заслушать отца пострадавшего, господина Гарина Владимира Ивановича.

Помещик Гарин неторопливо поднялся и важно подошел ко второй трибуне:

— Уважаемый Суд! Господа и дамы! Жители города Тимофеево! Почти всю жизнь я отдал на благо Отчизне. Двадцать два года служил в Царицыне и вышел в отставку в звании коллежского советника. Я люблю свою Родину так, как может любить ее только истинный патриот, и всегда трудился, не щадя живота своего. Пять лет назад в нашей семье случилась страшная трагедия. Погибла моя супруга и мама Гриши. Нам стало тяжело оставаться в городе, где каждая улочка, каждый дом, напоминали о моей ненаглядной Алевтине. Я вышел в отставку и приобрел небольшое поместье в Тимофеевском уезде. Сыну здесь тоже очень понравилось… вольготные степи, пойменные леса и реки с ериками… Но два месяца назад у нас появился новый сосед Никитин, который принял наследство от покойной тетушки… Сейчас я не буду рассказывать о бесчинствах помещика Никитина. Мне это попросту неприятно. Он запугивал моих крепостных стрельбой из пистолета, однажды в пьяном угаре они с конюхом ворвались в мою усадьбу, избили дворовых, до полусмерти запугали пожилую садовницу…

Гарин тяжело вздохнул и перевел дыхание.

Я удивился: вот это чешет дядя, даже ничуть не краснеет.

— Страшная трагедия произошла неделю назад,– продолжил Гарин.– Одна из крепостных девок помещика Никитина согласилась поехать покататься с друзьями Гриши. Возможно, они немного выпили, как это бывает у молодежи и отдыхали в домике егеря… Безумный Никитин будто демон ворвался, избил Гришиных друзей, угрожал оружием… а моего сына побил с чрезвычайной, звериной жестокостью… Раньше у меня был красивый мальчик. Высокий, статный, лицом погожий, весь в мать… теперь его никто и никогда уже не назовет красавцем… помещик Никитин с лютым остервенением свалил на землю и избил кулаками моего сына. Врачи едва спасли Грише глаз. Я предоставил суду медицинское освидетельствование. У сына четыре трещины в челюсти, пока он может принимать только жидкую пищу через трубочку. Сломан нос, разорвана щека. На левой брови нанесли шесть швов… выбито три зуба…– Гарин вздохнул.– И сломана рука… Ответьте мне, Ваша Честь, человек ли этот Никитин, или мы имеем дело с исчадием ада?

— У вас все, господин Гарин? — тихо спросил Вершинин.

— У меня только одна просьба. Надеюсь, суд примет все эти факты, и помещик Никитин понесет суровое и заслуженное наказание… Я хочу, чтобы его лишили дворянства и на долгие годы упекли в Сибирь…

Из дальней двери незаметно вошел полковник Кудасов, он сел в заднем ряду. Полковник пообещал сегодня выступить в качестве моей защиты.

— Господин Никитин, вкратце объясните присутствующим свою версию случившегося инцидента,– предложил судья.

Я привстал.

— Вы можете не выходить к трибуне,– кивнул секретарь суда.

— Я не буду сейчас оправдываться, скажу как есть. Аглая, которую похитили дружки Григория Гарина, на тот момент была моей невестой. А с позавчерашнего дня она моя супруга, дворянка Аглая Федоровна Никитина.

В зале многие зрители охнули.

— Когда я приехал в дом егеря и ворвался в комнату — Аглая лежала на кровати обнаженная, разорванная одежда валялась на полу, на теле и на ее лице были ссадины и синяки. Григорий Гарин избил беззащитную девушку и пытался изнасиловать. Если бы я приехал чуть позже, он бы наверняка так и сделал. Но тогда, клянусь Богом, он бы уже не ходил по этой земле… А теперь каждый присутствующий в зале пусть честно ответит: получил ли Григорий Гарин по заслугам?

Мужчина в черном сюртуке поднял руку. Вершинин разрешил ему задать вопрос.

— Господин Никитин, почему вы не вызвали Григория Гарина на дуэль, а стали размахивать кулаками…

— Думаю, на дуэли я просто застрелил бы Гарина-младшего, а так он отделался побоями, через два месяца у него останется только несколько шрамов, в память о его низком и подлом поступке…

Господин возле полицмейстера приподнял руку.

— Выходите, господин Стрелецкий,– пригласил Вершинин.

Господин важно вышел и представился:

— Помощник полицмейстера города Царицына, Леонид Яковлевич Стрелецкий. Я являюсь сводным братом господина Гарина, и вовсе этого не скрываю. По долгу службы я навел некоторые справки о помещике Никитине и хочу, чтобы у судей и зрителей, сложилась общая картина о данном господине. В двадцать лет Никитин покинул усадьбу и уехал в столицу. Что же он там делал? Учился, служил? Может трудился или выбрал военное поприще? Отнюдь. Никитин — завсегдатай игровых домов, бретер, стрелялся на дуэлях не менее семи раз, пару раз ловко уходил от следствия с мошенничеством, а еще приживался с богатыми вдовушками. Да, вы не ослышались. Он обыкновенный альфонс, благодаря своей смазливой внешности и бойкому языку. И вот этот ветреный повеса два месяца назад решает вернуться в родную гавань. Но здесь ему становится несколько скучновато после столицы, не хватает азарта… Никитин построил кирпичный заводик на балках, налаживает странные связи, гуляет по ресторанам и борделям… покупает оружие, неожиданно женится на крепостной. Что же это такое, господа? Куда это годится, избивать дворян и попирать российские законы, наши строгие незыблемые устои? Мало того, это дело принимает некий политический окрас, если учесть, что близкий товарищ Никитина, инженер Ковалевский — «петрашевец» и вольнодумец, этот Ковалевский в данный момент уже осужден и сослан. Прошу, чтобы к делу господина Никитина отнеслись серьезно и объективно. Лично у меня сложилось весьма нелестное представление о данном господине.

Похоже шпик, который следил за мной в Царицыне — человек Стрелецкого. Он видел меня в ресторане, когда мы ужинали с Аксаковым. Но зачем бордели приплели и причем здесь инженер Ковалевский?

— Может кто-то из горожан желает высказаться? — предложил судья.

С места привстала княгиня Ягупова. Сегодня она выглядела шикарно. Ее большие глаза необыкновенно блестели.

— Все вы прекрасно знаете меня, господа и дамы. Эти нелестные слова, что звучали недавно о господине Никитине, кажутся мне чудовищными и нелепыми. Да, я знаю Андрея Ивановича всего два месяца. Однако открыто заявляю — он настоящий герой Отечества. Рыцарь, которые рожаются раз в столетие. Приведу только один пример. Все наверняка слышали о жестоком нападении на усадьбу и убийстве помещика Кирсанова. Арсений Павлович Кирсанов был моим названным отцом. Когда полиция не смогла найти убийц, я обратилась за помощью к господину Никитину. Вскоре он нашел и покарал преступников. Совершил справедливое возмездие.

— Ваша Честь! — с места привстал полковник Кудасов.– На самом деле Никитин действительно нашел убийц помещика Кирсанова. Но физически устранил преступников вовсе не он, если вам потребуется — я предоставлю документы следствия…

— Господин Никитин — истинный дворянин,– продолжила княгиня.– Человек кристальной честности, отваги и мужества. Вы даже не представляете, кого сегодня судите. Его невесту похитили, побили, и хотели надругаться, он всего лишь избил подлецов, хотя имел полное право пристрелить их, как бешенных собак…

— Княгиня Ягупова, я попросил бы вас…– привстал со стула Гарин.

— Помещик Гарин, еще слово — и я прилюдно потребую у вас сатисфакции,– грозно прорычал Петр Ягупов, супруг княгини.

— Господа и дамы прошу всех успокоиться! — произнес Вершинин.– Я только попросил высказаться о господине Никитине, давайте обойдемся без излишнего накала страстей…

С места привстала Наталья Петровна Попова.

— Я вдова генерала Попова, героя Отечественной войны. Соседка помещика Никитина. Скажу честно и прямо. Иметь такого друга, как Андрей Иванович Никитин — большое счастье. Он всегда придет на помощь в трудную минуту, всегда утешит и поддержит. Месяц назад мою единственную дочь похитили беглые крепостные. Андрей Иванович сразу откликнулся и организовал поиски… именно он нашел в лесу Софочку и отбил ее у душегубов, невзирая на смертельную опасность… Мне даже страшно представить что бы произошло, если бы я не знала Андрея Ивановича Никитина… Я поклялась, что он может всегда рассчитывать на мою дружбу и покровительство…

Вершинин улыбнулся:

— Господин Никитин, вы просто обольстили всех представительниц женского пола Тимофеевского уезда… может быть, городничий выскажется?

Кирюшин привстал и вытянулся в струнку:

— Скажу начистоту. Я мало знаю Андрея Ивановича, но очень хорошо знал его отца, участника Отечественной войны, человека большого мужества и невероятной отваги. Помещик Иван Илларионович Никитин был настоящий кремень, думаю, и Андрей Иванович такой же честный и благородный дворянин. Дурного о нем ничего не скажу…

— Господа и дамы…– задумался Вершинин.– Я прекрасно вижу, что все вы стоите стеной за господина Никитина. Не исключаю, что он человек добрый и честный, хороший друг и советчик. Но ведь на то и справедливый суд, чтобы взвешивать все и рассуждать холодной головой. Случай этот весьма неприглядный и вопиющий. Избить дворянина, да еще почти годящегося в сыновья… Нас просто не поймут в Сенате, если мы оставим это дело безнаказанным. Да, я допускаю, что Никитин действовал в состоянии аффекта. Но ведь на тот момент похищенная девушка была крепостной, да, она являлась невестой Никитина, с которой он тогда еще даже не обручился… если бы девушка уже была супругой Никитина и дворянкой — сегодня мы судили вовсе не его, а господина Гарина-младшего… В Законе и Судебных Сводах все четко оговорено. И если бы Никитин был простым крепостным, он получил бы виселицу или двадцать пять лет каторги… Лично я считаю, четыре года ссылки на Соловецкие острова, без лишения дворянских привилегий — не очень тяжкое наказание для помещика Андрея Ивановича Никитина… Будет время человеку подумать, переосмыслить свои поступки… впрочем, пока предоставим слово защите…

К трибуне вышел полковник Кудасов.

— Меня зовут Сергей Павлович Кудасов. Полковник Канцелярии Его Императорского Величества. Я из Петербурга, нахожусь в вашем городе по служебным делам, и так получилось, что почти два месяца назад познакомился с господином Никитиным. На сегодняшнем судебном заседании я взял роль его защитника.

Полковник кивнул секретарю:

— Введите двух свидетелей из коридора.

Секретарь привел рыжего Прохора Трошкина и мордастого Мирона Сахнова.

— Итак, господа и дамы, прежде чем я приступлю к защите, давайте подробно поясню про личность самого обвинителя, помещика Гарина. По принятым заявлениям, Владимир Иванович Гарин неоднократно избивал, сек плетьми и батогами крепостных, у меня достаточно свидетельств жестокого, даже садистского отношения к крестьянам. Например, десятого апреля, помещик избил крепостного Якова Самойлова за мелкую провинность, долго самолично бил плетью,а затем помочился ему на спину и ногами вытолкал со двора. Крестьянина Андрея Кошкина раздевали и привязывали к дереву на всю ночь в лесу, на съедение комарам и мошке. По субботам Гарин устраивает в усадьбе баню с приводом крепостных девок, приказывал приводить и замужних, и совсем малолетних, младше четырнадцати лет… всему этому бесчинству есть свидетель,– полковник показал на Прохора Трошкина.– Несколько дней назад помещик поручил привести к реке, избить и утопить крестьянина Дмитрия Трошкина, брата свидетеля, за то, что тот, якобы, докладывал помещику Никитину о готовящихся провокациях…

— Я протестую, Ваша Честь…– вскрикнул Гарин.

— Свидетель, вы подтверждаете слова защитника? — строго спросил Вершинин.

— Полностью подтверждаю, Ваша Честь…– громко произнес Трошкин.

— Далее…– продолжил полковник.– Есть свидетельские показания Валентина Сапожникова, что тридцатого мая сего года, господин Гарин нанял его и еще двух молодчиков для поджога кирпичного завода, принадлежащего помещику Никитину, заплатив четыреста рублей и временно выдав ружья. Вот перед вами стоит свидетель, Мирон Сахнов. Григорий Гарин подговорил его за закрытие карточного долга — похитить и привезти в егерский домик Аглаю, невесту Андрея Ивановича Никитина, чтобы удовлетворить свои животные потребности и надругаться над беззащитной девушкой…

Полковник вздохнул:

— В отношении помещика Гарина и его сына Григория уже ведется расследование, в скором времени они будут привлечены к ответственности. Теперь пару слов о помещике Никитине. Андрей Иванович — человек большого мужества и отваги, он также обладает деловой хваткой. Недавно открыл кирпичный завод в Новореченском, сельскую школу, строит церковь, по протекции губернатора Кожевникова и по личному убеждению, как истинный патриот России, планирует запустить в Царицыне оружейный завод для помощи царской армии. Как сотрудник Третьего отделения уверяю, что Никитин не имел и не имеет дел с «петрашевцами» и последователями декабристов. Это наговор. Я считаю, что господина Никитина нужно отпускать и закрывать дело.

Княгиня Ягупова привстала с места и выкрикнула:

— Андрея Ивановича Никитина нужно немедленно отпускать, а судить нужно помещика Гарина и его сына!

В зале начался шум и суматоха.

Вершинин привстал и ударил молоточком.

— Господа и дамы! Прошу тишины!

Он вздохнул и покашлял в кулак:

— В связи с новыми фактами, считаю, нам нужно еще детально со всем ознакомиться… заседание продолжиться завтра, в десять часов утра.

Когда я вернулся в гостиницу, в холле сидел Герасим и беседовал со стариком-управляющим.

Мы вместе поднялись наверх, Аглая сразу спросила:

— Что на заседании, Андрюшенька?

— Пока еще непонятно. Но председатель суда точно гаринский приятель. Так и пляшет под его дудку. Ладно, пойдемте в трактир, пообедаем… Герасим, ты с нами?

— Спасибо, Андрей Иванович… не приучен я по трактирам ходить. Лучше в харчевне перекушу…

— Смотри. Сегодня домой пока не едем. Заседание продолжится еще завтра.

Мы вышли из гостиницы. Супруга нежно взяла меня под руку.

— Аглаюшка, хочу тебе сегодня пару платьев прикупить. Завтра пойдешь со мной на заседание. Кстати, ты в Царицыне бывала?

— Никогда…

— Мы с тобой еще и в Москву, и в Петербург съездим…

— Хочу, Андрюша… очень хочу посмотреть большие города…– супруга слегка погрустнела.– Только переживаю, душа не на месте… а если тебя сошлют…

— Поедешь со мной в ссылку, как жена декабриста?

— Поеду, родимый…

Уже когда подходили к трактиру, встретили учительницу Татьяну с подругой Тамарой.

— Здравствуйте, Андрей Иванович! — улыбнулась Татьяна и внимательно осмотрела Аглаю.

— Здравствуйте, милые барышни. Знакомьтесь, моя супруга Аглая Федоровна.

— Извините, Андрей Иванович, я сначала подумала, это ваша дочь…– покачала головой Тамара.

Аглая слегка засмущалась.

— Ну что же, совет да любовь! — произнесла Татьяна.– Очень красивая девушка!

Мы раскланялись и разошлись.

Когда сели за столиком и подошел половой, я кивнул:

— Аглаша, сегодня сама заказывай. На свое усмотрение. И пожалуй, кружечка пива мне совсем не повредит.

— Господа, скажу от души. Вы невероятно красивая пара…– восторженно произнес половой.

Как только Аглая сделала заказ и парнишка удалился, супруга настороженно спросила:

— А что это за барышни были на улице?

— Я когда в сельскую школу учителя искал, заглядывал в гимназию, там и познакомились…

— Они меня так рассматривали, будто я голая… так и пожирали взглядами…

— Ничего страшного. Сейчас пообедаем и сходим в торговую лавку. Приодену тебя как настоящую княжну…

После обеда мы вошли в торговую лавку, где я однажды покупал рубашку и сюртук. Сегодня работала та самая молодая обходительная женщина. Она узнала меня и мило улыбнулась.

Я показал на Аглаю.

— Это моя супруга. Оденьте ее так, чтобы она выглядела королевой.

— О! — удивилась женщина.– Нечасто у нас бывают такие клиенты… господин, так вы сегодня готовы много потратить?

— Я готов потратить неприлично много…

— Какой мужчина…

Через час Аглаю и вправду было не узнать. Она вышла из лавки в длинном красивом платье с рюшами и мелкими складочками на подоле, модной широкой шляпке и золотистых туфельках. Я нес еще два свертка с одеждой.

Когда мы вошли в холл гостиницы, старик-управляющий с восторгом вздохнул:

— Прямо княжна…

Глава 14

Аглая переживала из-за суда даже больше меня. Рано утром я проснулся и застал ее в углу, перед маленькой иконой. Она тихо, почти беззвучно молилась. Я привстал и заметил, у супруги глаза на мокром месте.

— Андрюша, Господь сегодня поможет тебе…– прошептала Аглая.

Я приподнялся и обнял любимую:

— Не переживай так за суд, Аглаюшка… будто почти всю ночь не спала…

— Мне сон страшный привиделся. Будто стрелял в тебя злодей лютый. Но я верю, отведет боженька от тебя беду, не даст сгинуть…

После завтрака мы отправились на судебное заседание.

Сегодня оказалось даже больше зрителей, чем вчера. Все места были заняты, горожане даже стояли в проходах. Неужели это судебное дело вызвало в Тимофеево такой большой резонанс?

Аглая сидела рядом со мной. Она надела новое платье, собрала волосы в пучок на затылке. Присутствующие с интересом разглядывали мою супругу. Она и вправду выглядела как настоящая княгиня, даже имела особую горделивую стать.

Председатель суда и заседатели на этот раз не опоздали. Вершинин откашлялся и громко произнес:

— Судебное заседание прошу считать открытым. Я прошу высказаться своего помощника, коллежского советника Крестовского Леонида Константиновича.

Судебный заседатель медленно привстал:

— Господа и дамы, вчера мы внимательно ознакомились с дополнительными материалами дела, которые предоставил полковник Кудасов. В отношении помещика Гарина Владимира Ивановича и его сына Григория Владимировича, уже ведется расследование, по жалобам и заявлениям крепостных. Однако к делу помещика Никитина это не имеет никакого отношения. Мы должны судить, строго исходя из Свода Закона. Сенат, да и император Николай Павлович, всегда строго относятся к преступлениям, совершаемым дворянами. Ведь если государь император — наместник Господа на земле, то мы, дворяне, верные слуги нашего батюшки-императора. С нас всегда особый спрос, на том и основывается Законодательное право. Мы посовещались и приняли решение не лишать помещика Никитина дворянских привилегий, однако, чтобы в дальнейшем не допустить подобных эксцессов… Приговор зачитает председатель уездного судебного заседания, Вершинин Иван Яковлевич…

Привстал председатель суда и торжественно взял в руки листок.

— Господа и дамы, оглашаю приговор помещику Никитину Андрею Ивановичу…

В двери постучались и осторожно заглянул жандарм в парадном мундире.

— Прошу извинить, Ваша Честь… только что прибыл фельдъегерь. Привез срочную телеграмму из Петербурга, касающуюся вашего дела…

— Да что там еще…– недовольно скривился председатель суда.– Давайте вашу телеграмму…

Вершинин быстро прочитал текст телеграммы и сразу же изменился в лице. Он протянул телеграмму помощникам. Бывший полицмейстер Плеханов неторопливо одел пенсне, пробежал губами и удивленно покачал головой.

Председатель суда откашлялся и отчетливо произнес:

— Господа и дамы! В связи с телеграммой особой важности, нам требуется пятнадцать минут для срочного совещания.

Интересно, что же там написано, если Вершинину с помощниками срочно понадобилось посоветоваться. В зале послышался легкий шум.

— Прошу соблюдать тишину! — попросил секретарь суда.

Вершинин с заседателями вышли, но через пять минут уже вернулись в зал. Председатель суда подошел к трибуне и произнес:

— Итак, мы посовещались и приняли окончательное решение. Андрей Иванович Никитин защищал честь своей невесты, Аглаи Федоровны, которая в настоящее время является его законной супругой и дворянкой. Суд детально обсудил обстоятельства дела и решил прекратить судебную тяжбу в отношении помещика Никитина. Также, за нанесение телесных повреждений, назначить помещику Никитину Андрею Ивановичу штраф в размере двухсот пятидесяти рублей на лечебные издержки пострадавшему Григорию Ивановичу Гарину. Засим судебное заседание прошу считать закрытым!

Вершинин ударил молоточком.

В зале сначала стояла тишина, и вдруг зрители неожиданно захлопали. Наверное, разговоров в Тимофеево теперь будет на целую неделю… Что же было в телеграмме, если суд сразу изменил риторику и окончательный приговор…

Помещик Гарин сидел, опустив голову и обхватив взъерошенные волосы.

После окончания судебного заседания я чувствовал себя почти суперзвездой. Даже незнакомые горожане подходили и пожимали мне руки. Графиня Ягупова по-дружески обняла и поздравила, даже ее супруг пожал руку и дружелюбно похлопал меня по плечу. Помещица Попова пригласила нас с Аглаей в гости, и я пообещал, что приедем в ближайшее время. Последними подошли городничий Кирюшин и полицмейстер Лихолетов.

— Андрей Иванович, ну вы молодца! — восхитился городничий.– Я в вас не сомневался!

Когда Кирюшин отошел, полицмейстер тихо сказал:

— Господин Никитин, сожалею, но для вас будут неприятные новости…

— Что случилось?– испугался я.

— Немедленно отправляйтесь в участок. Там все и узнаете…

Мы с Аглаей вышли в коридор. Фельдъегерь дожидался у окна.

— Вы помещик Никитин? Для вас письмо от господина Аксакова.

Я кивнул, сразу вскрыл конверт и прочитал:

«Дорогой Андрей Иванович! К сожалению, я не смог приехать на судебное заседание, чтобы лично подержать Вас. Слава Богу, у нас в России уже есть телеграф. За эти дни я отправил в Петербург три телеграммы, и кажется, мы все же достигли своей цели. Губернатору Кожевникову удалось побеседовать с военным министром Чернышевым, показать проект по новым винтовкам, и поведать о вашей судебной тяжбе. Министр лично встретился с императором Николаем Павловичем, и кажется, дело решилось в Вашу пользу. Возможно, скоро вас пригласят в Военное Министерство в С-Петербург. Удачи, мой дорогой друг! С уважением, Аксаков Кирилл Андреевич».

Только сейчас я осознал, что эта важная телеграмма спасла меня от ссылки. Надо же. За минуту до оглашения приговора. Интересно, кто подписал телеграмму? Военный министр Чернышев или сам император Николай Павлович? Почему у Вершинина сразу глаза полезли на лоб, когда он прочитал текст послания.

Но сейчас, не в меньшей степени, меня интересовало что же случилось, почему у полицмейстера плохие известия…

Когда мы явились в полицейский участок, дежурный жандарм сразу проводил нас к Лихолетову. Кроме полицмейстера, в кабинете присутствовал полковник Кудасов и капитан Нагайцев.

— Андрей Иванович, если вы не против, пусть ваша супруга немного в коридоре подождет,– попросил Кудасов.

— Аглаюшка, подожди меня в коридоре,– кивнул я.

Когда девушка вышла, Кудасов вздохнул:

— Не хотели говорить при Аглае Федоровне. Ночью на вашу усадьбу произошло нападение, была перестрелка. Капитан Нагайцев только что вернулся. Он все и расскажет…

— Что… все живы? — разволновался я.

— Ротмистр Вахрушев ранен. Он в больнице, но сейчас его жизни уже ничего не угрожает…– кивнул Нагайцев.

Я налил в стакан воды из графина и быстро выпил.

— Рассказывайте с самого начала, капитан…– попросил полковник.

— Около двух часов ночи в вашу усадьбу ворвались четверо стрелков. Двое вскрыли калитку и вошли во двор. Первым выстрелом сразу же пристрелили собаку. Оставшиеся двое подкрались сзади двора, со стороны бани. Похоже, они хорошо знали расположение усадьбы. Ротмистр Вахрушев открыл огонь сверху, прямо из окна. Сразу наповал застрелил одного нападавшего, второй попытался укрыться конюшне, там его встретил ваш слуга Тихон, воткнул в живот вилы и размозжил голову топором. Двое нападавших открыли перекрестный огонь из-за бани и сарая. Начали стрелять по окнам. Приказчика слегка посекло осколками. Ротмистр выбежал с черного хода и столкнулся с одним из нападавших. Они выстрелили одновременно, ротмистру попали в бедро, а он подстрелил преступника в грудь, тот вскоре скончался. Четвертый преступник, увидев, что нападение провалилось, попытался сбежать через огород. Но не успел, благодаря щенку, который намертво вцепился в ногу нападавшего…

— Это был волчонок,– кивнул я.

— Тихон обезоружил и крепко связал четвертого нападавшего, оставил его на конюшне. Погрузил ротмистра в повозку и повез к фельдшеру… а ваш приказчик прискакал в село и отправил мужика в участок. В шесть утра я уже находился в вашей усадьбе. Трое нападавших мертвы, четвертый сейчас в лазарете. Ваш волчонок хорошенько его потрепал, да и Тихон приложился…

Ай да Тихон! Не ожидал от него такого геройства…

— Вахрушев в сознании?

— Фельдшер извлек пулю из бедра. Ничего серьезного, думаю, через неделю уже выпишут…

— А приказчик Прохор?

— Отделался легкими порезами.

— Как только этот четвертый нападавший слегка оправится — нужно выжать из него все соки,– кивнул полицмейстер Лихолетов.– Вскрыть этот гнойник и найти главаря. Это ведь те самые отставные офицеры, верно, Сергей Павлович?

— Это совершенно не те люди, чтобы с ходу колоться — произнес Кудасов.– Он вряд ли что-то расскажет.

— У нас точно будет петь соловьем…– усмехнулся Лихолетов.– Не таким супчикам языки развязывали. Это вы в столице с ними церемонитесь… У нас служат такие бравые ребята, дерево заставят петь…

Кудасов усмехнулся, но ничего не ответил. Похоже, по долгу службы, полковнику уже доводилось встречаться с идейными революционерами и радикалами.

— Распотрошим это осиное гнездо, будьте уверены…–потер ладони полицмейстер.

В двери громко постучали и в кабинет вошел рослый жандарм-ефрейтор, вытянувшись в струнку.

— Разрешите…

— Входи, Кручинин,– кивнул полицмейстер.– Что там?

Ефрейтор слегка засмущался, увидев меня.

— Можешь все говорить при этом господине,– подтвердил Лихолетов.

— Десять минут назад задержанный в тюремном лазарете вскрылся.

— Как вскрылся⁈ — в один голос вскрикнули полицмейстер и полковник.

— Нашел где-то маленький кусок стекла, возможно, принес за щекой. Перерезал вены на руке… когда забежали — он уже все, отходил… там вся палата в крови. Страсти египетские…

— А почему охрану не приставили? — заревел полицмейстер.– Он что, один в палате был?

— Так вы сами приказали, чтобы задержанного поместили в одиночную палату…– попытался оправдаться ефрейтор.

— Вон отсюда! Раздолбаи! — заорал полицмейстер.– Ефрейтор Кручинин — десять суток ареста!

— Есть десять суток ареста! — ефрейтор взял под козырек и бодро вышел из кабинета.

— Вот и последняя ниточка оборвалась…– вздохнул полковник Кудасов.

— Шельмы…– рассвирепел полицмейстер.– Сгною всех в подвале, кто не доглядел…

Полковник посмотрел на меня:

— Андрей Иванович, милый мой друг, возвращайтесь пока в усадьбу. Если «сочинцы» сегодня или завтра выйдут на вас — соглашайтесь отдать им ключи из шкатулки.

— Что⁈ Вы серьезно?

— Да. Хватит уже человеческих жертв. Слишком много это золото требует крови…

— Но…

— Все, это вопрос решеный. Охранять вашу усадьбу у нас тоже нет ни сил, ни возможностей… И еще. Пока никому не распространяйтесь о смерти четвертого нападавшего в тюремном лазарете. Вы меня хорошо поняли?

— Понял. Сергей Павлович, я хотел бы поблагодарить вас за защиту на суде…

— Не стоит благодарностей. Долг любого представителя власти — осудить виновного и защитить правого. Кстати, господин полицмейстер, думаю, набралось достаточно материала, чтобы взять помещика Гарина за жабры. Мне придется доложить о местных бесчинствах начальнику Третьего Отделения…

— Гарина обязательно будем судить, можете не сомневаться…– кивнул полицмейстер.– Теперь ему никакие связи не помогут…

Я попрощался и вышел в коридор. Обнял супругу и взял ее за руку.

— Все, Аглаюшка. Едем домой…

Полковник Кудасов приказал, чтобы я отдал ключи «сочинцам». Но тогда к чему была нужна вся эта канитель? Защита усадьбы, перестрелка, терки с бывшими офицерами… или полковник задумал какую-то сложную комбинацию? Совершенно ничего не понятно… просто так отдать радикальной группе ключи к несметным сокровищам?

Я возвращался в усадьбу в плохом расположении духа, хотя и выиграл судебную тяжбу.

— Андрюша, на тебе лица нет…– удивилась Аглая.– Ты же выиграл суд…

— Аглая, сегодня я наверняка напьюсь…

— Дед Игнат всегда говорил отцу, проблему в вине не утопишь…

— Андрей Иванович,– окликнул Тихон и показал человека на дороге. Он явно поджидал нас.

Когда подъехали ближе, я узнал поручика.

— Что делать, Андрей Иванович?

— Останови.

Бричка остановилась рядом с поручиком. У обрыва я заметил красивую карету с парочкой роскошных породистых лошадей. Где-то я видел раньше эту карету…

— Андрей Иванович, поздравляю с удачным завершением судебного заседания,– улыбнулся поручик.

Такое ощущение, что у них везде свои глаза и уши…

Я спрыгнул с брички и подошел:

— Знаете, поручик, я сейчас испытываю такое сильное желание, от души дать вам в морду…

Поручик ухмыльнулся:

— Вы обижаетесь из-за ночного нападения на усадьбу? Так я же предупреждал, не послушаете — будет кровь… Кстати, этой ночью мы потеряли хороших людей, наших верных соратников…– поручик печально вздохнул.– Андрей Иванович, вы так давно хотели встретиться со старшим — извольте, он ждет вас на берегу, спускайтесь вниз…

Глава 15

По иронии судьбы, это оказалось то самое место, где два месяца назад я задержал беглых крепостных. Да, вон там даже коряга торчит в воде. Я спустился к реке. В стороне стоял небольшой походный шатер и скучал крепкий молодчик. У самой реки, в кресле, сидел человек. Несмотря на то, что он сидел ко мне спиной, я мгновенно узнал его.

— Добрый день, Владислав Сергеевич!

Граф Бекмешев обернулся:

— Здравствуйте, Никитин!

Он окликнул молодчика:

— Агап, подойди-ка.

Когда крепыш приблизился, граф приказал:

— Хорошенько обыщи этого молодого человека…

Брюнет тщательно обыскал меня, нашел нож в штанине и отдал графу.

— Занятная вещица…– кивнул Бекмешев.– Пусть ножичек пока побудет у меня. Верну позже…

Как только молодчик снова удалился к шатру, граф произнес:

— Кстати, вы заметили, я назвал вас Никитин, а не господин Никитин. Потому что точно знаю, что вы не являетесь дворянином. Вы самозванец и пройдоха!

Граф задумался:

— Однако вы мне очень нравитесь. Авантюрист, каких еще поискать…

Он показал на небольшой пенек:

— Присаживайтесь. Наш разговор будет долгим и начну я, пожалуй, издалека, еще с 1842 года…– граф вздохнул.– Тогда я еще был молодой и честолюбивый дворянин. Мне только исполнилось двадцать семь и я искал свое место в жизни. Отец оставил мне в наследство поместье, которое я вскоре продал и осел в Царицыне…Тогда меня интересовали путешествия и история. Я был членом «Русского Географического Общества», где и познакомился с Павлом Анатольевичем Ващинским и помещиком Кирсановым…

— Значит это вы были третьим…– вздохнул я.

— Ващинский однажды предложил заняться поиском древнего города Сарай-Берке и дворца хана на Царевских курганах. Оказалось, древняя столица «Золотой Орды» находилась всего в восьмидесяти верстах от Царицына. Мы наняли несколько мужиков и в августе 1842 года начали раскопки. Но особо ценного тогда ничего не нашли. Наткнулись на пару старых захоронений, глиняную посуду, остатки оружия и одежды… в общем, ничего примечательного. К октябрю, когда начались проливные дожди, мы остановили раскопки и вернулись в Царицын. Через месяц Ващинский неожиданно приобрел пять племенных орловских скакунов, он всегда обожал лошадей, вскоре купил большое поместье с каменным двухэтажным особняком… Я начал догадываться, что Ващинский что-то нашел в курганах и попросту не сказал… хотя Кирсанов жил так же скромно в своем поместье. Я поговорил с Кирсановым, но он тоже ничего не знал. — Бекмешев печально вздохнул.– Уже тогда у меня было много знакомых из преступного мира. Я немного дружил с парочкой молодчиков, способных разговорить любого. Однажды, когда Ващинский объезжал молодого скакуна в поместье, его перехватили мои ребята и выбили всю информацию. Ващинскому свернули шею, инсценировав падение с лошади… Перед смертью он признался, что в одном из курганов нашел небольшой сундук с драгоценностями, странные предметы и табличку с записями Тамирхэя, правителя древнего Сарай-Берке, с точным указанием, где спрятаны золотые кони Батыя. Ващинский указал где в доме хранится тайник, попросил только об одном, не трогать его жену и детей. Когда его семья уехала из усадьбы, молодчики забрали сундучок. Сначала я пообещал им заплатить, но потом решил, что это очень большая тайна, а они все равно рано или поздно проговорятся. Я нашел в Царицыне душегуба, который быстро прибрал обоих. Но в сундуке оказалась только половина карты и половинка странного ключа к тайнику или двери… искать сокровища без оставшейся карты — совершенно не имело смысла… Но на всякий случай я подкупил чиновников и удалил все сведения о себе из «Русского Географического Общества». Я отыскал мужиков-копателей, они все местные, из Царева, и настрого приказал никому не рассказывать о тех раскопках под угрозой смерти…

— Когда вы узнали, что вторая половина карты и ключа у Кирсанова?

— Всего три месяца назад. Все эти годы Кирсанов жил скромно и не выдавал себя, будто и не находил никаких сокровищ. Только недавно я узнал, что еще тогда Ващинский и Кирсанов разделили драгоценности и ключи, не доверяя мне. Но Ващинский почему-то забрал три четверти драгоценностей. Между собой они решили, что рано или поздно приступят к поиску золотых коней Батыя. Но когда погиб Ващинский, помещик Кирсанов наверняка обо всем догадался и не предпринимал попыток раскопок. Я вычислил Кирсанова совершенно случайно, у него однажды случились денежные затруднения и он решил продать ювелиру из Царицына небольшого золотого овна. Этот ювелир работал на меня и уже на следующий день я знал, что у Кирсанова хранятся драгоценности «Золотой Орды», и скорее всего, оставшаяся карта и ключ… Я отправил к Кирсанову двоих отчаянных парней, но старик оказался упрямым и несговорчивым. Он только признался, что они нашли драгоценности вместе с Ващинским, еще десять лет назад, но не выдавал, где шкатулка. Даже когда его пытали, помещик не признался, а когда у Иванченко сдали нервы и он выстрелил в старика — тот сразу потерял сознание. Я заранее предупредил молодчиков, чтобы в любом случае они сожгли особняк, там могли остаться записи или упоминания обо мне…

— Золото и вправду сводит людей с ума…– вздохнул я.– Вы же и так богатый человек, граф Бекмешев…

— У меня очень высокие цели, Никитин. Да, здесь я считаюсь богат как крез. По местным меркам. Но я всегда желал большего. Помните, в усадьбе вы выразили недовольство, что я сравниваю себя с царем? Я и вправду хочу быть другом императора, его приближенным. Ходить по мощенным улочкам Петербурга, вдоль Невы, любоваться Петергофским и Зимним дворцом, посещать столичные балы, ездить в Париж и Лондон. Я достоин должности министра или советника…

— Вы аморальный человек. Думаю, император Николай сразу разглядит вашу темную душу. Ваше место в остроге, Бекмешев.

— И это мне говорит самозванец… тот, кто взял имя дворянина. Таких наглецов еще поискать…

— Как вы вышли на меня?

— Мои люди слегка потрясли служанку княгини Ягуповой и она сообщила, что действительно получила шкатулку от Кирсанова, которую княгиня чуть позже передала некому помещику Никитину. Кирсанов будто заранее почуял опасность и за несколько дней до нападения, вывез шкатулку из усадьбы. Вы расправились с моими людьми и спокойно уехали в Новореченское, так и не отдав шкатулку. Завели дружбу с полковником из Тайной канцелярии. А я связался с офицерами-фанатиками, которые мечтают свергнуть царя. Знаете, Никитин, как я стану другом и приближенным императора? Я убью сразу двух зайцев. Отыщу золотых коней и передам в российскую казну. А еще сдам царицынскую ячейку «офицеров чести». Как считаете, неплохая задумка?

— Как вы узнали про меня?

— Однажды в царицынском ресторане я познакомился с приятным молодым человеком. Он был хорошо навеселе, и как оказалось, уже успел навести обо мне справки. О моих тесных связях с преступным миром. Мы решили продолжить разговор в моей усадьбе, в более спокойной обстановке. Я даже предоставил ему парочку юных обольстительниц…

Я брезгливо поморщился.

— Да, как вы догадались, это был настоящий помещик Никитин. Он рассказал, что недавно пощипал жирного «карася», но в Москву возвращаться пока что не хочет, решил осесть в Царицыне и просит у меня покровительства. Для начала он попросил убрать человека кредиторов, а заодно и московского кучера. Когда он рассказал о вас, я невольно подумал о конфликте интересов. У вас находятся ключи к неслыханному богатству, а этот московских хлыщ, ваш двойник, весь на нервах и мог в любую минуту сдать вас полицейским, чтобы завладеть поместьем и заводом, хотя, как я понял, вы ему выплатили за усадьбу восемь тысяч.

— Все верно. Выплатил.

— Мои люди убрали всех троих. Так что можете не волноваться, вашу тайну о присвоение дворянства — знаю только я.

— Вы точно убрали настоящего наследника?

— Мои парни никогда меня не подводили.

— Значит, когда я был в вашей усадьбе, вы уже точно знали обо мне?

— Да. Вы меня чрезвычайно заинтересовали, как личность. Знаете, в вас погиб замечательный, великий артист. Так непринужденно играть роль дворянина…

— И что теперь?

— К сожалению, бывшие офицеры не послушали меня и прошлой ночью устроили нападение на вашу усадьбу. Но там их ждала засада. Троих пристрелили, четвертый сейчас в полицейском участке, и думаю, скоро начнет давать показания… к счастью, он совершенно не знает про меня, зато знает имена и адреса своих единомышленников… Теперь у нас совершенно нет времени. Сейчас вы едете в усадьбу с поручиком. Отдаете шкатулку. Оставшееся золото можете оставить себе. А я нахожу сокровище, сдаю Третьему Отделению революционеров-неудачников и вскоре уезжаю в Петербург, купаясь во всероссийской славе. Обещаю, о вашей тайне никто не узнает. Я иногда даже завидую вашему хладнокровию, Никитин… так ловко обвести всех вокруг пальца… даже прозорливого столичного полковника из Тайной Канцелярии. Кстати, зря вы не обратились ко мне за помощью, когда вам досаждал помещик Гарин. Я бы убрал этого прощелыгу в два счета…

Граф улыбнулся:

— Открою вам одну маленькую тайну. Это Гарин пять лет назад сбросил из окна свою ненаглядную женушку, когда она застала его в пикантном положении с гувернанткой и подняла шум… впрочем, его уже в любом случае сошлют… совершенно гнусный и аморальный тип. Из-за таких, как Гарин — крепостные и устраивают кровавые бунты…

Я кивнул. Здесь я был полностью согласен с графом, хотя Бекмешев и сам далеко не святоша.

— Кстати, Никитин. Оцените мое благородство. Я отговорил Ефима Константиновича вчера похищать вашу молодую супругу из гостиницы. Ваш великан-слуга их совершенно не остановил бы. А еще я слышал, у вас появились высокие покровители в столице. Мой человек был на судебном заседании и обо всем доложил. Обещаю, когда я буду в Петербурге на высокой должности, смогу и вас тоже неплохо пристроить. Ваша природная изобретательность и изворотливость, плюс моя обаятельность и хватка — могут породить отличный деловой союз. Союз двух сильных предприимчивых людей.

— Нам никогда не стать друзьями, граф Бекмешев. Вы преступник и педофил. Там, где я был — таким даже руки не подают… Я отдам вам ключи к сокровищам, но только на курганы тоже поеду с вами, хочу посмотреть, существуют ли на самом деле золотые кони Батыя…

— Хорошо. Так и быть… возможно сегодня мы станем свидетелями величайшей легенды из прошлого.

— Кстати, граф, а как вы будете действовать? Вдруг офицеры, увидев сокровища, перестреляют нас как куропаток…

— Мы пойдем впятером: я, Агап и старик-ученый. От офицеров будет Ефим Константинович. Плюс вы. Остальные будут ждать на окраине Царева. Сейчас главное собрать карту и убедиться, что древнее сокровище на месте. На этих золотых коней столько надежды… впрочем, мы беседуем почти целый час. Пора!

— И вправду пора.

— Отправляйте бричку, Андрей Иванович. Вы поедете следом на карете, с поручиком. Теперь он будет вашей тенью.

Я поднялся, подошел к бричке и кивнул Аглае:

— Езжайте в поместье. Я следом на карете.

— Почему, Андрей?

— Так надо, Аглаша, поезжайте…

Когда бричка тронулась, поручик кивнул:

— Присаживайтесь, господин Никитин.

По дороге поручик молчал. Да и мне особо не хотелось с ним разговаривать. Как только прибыли в усадьбу, я вошел в сарай, поручик следом. Я быстро откопал сейф со шкатулкой, открыл, вытащил ожерелье и золотого овна, тут же снова спрятал шкатулку в сейф и позвал приказчика.

— Прохор Петрович, эти драгоценности отдадите ротмистру Вахрушеву, когда его выпишут из больницы.

— Андрей Иванович, так сами и отдадите,– удивился приказчик.

— Я уезжаю сейчас с этим молодым человеком. Не знаю, когда вернусь…

— То есть, как это не знаете?

— Все, нам пора…– нахмурился поручик.– Пойдемте, Андрей Иванович…

Как только подошли к калитке, подбежала заплаканная Аглая:

— Аглаша, ты чего это, зачем слезу пустила…

— Андрей, прошу, не уезжай…

— Мне нужно ехать. К вечеру буду…

— Не уезжай, Андрюша… у меня плохие предчувствия…– супруга бросилась мне на грудь и обняла.

Я тоже обнял супругу, нежно провел пальцами по мягким волосам, погладил по щеке. Она крепко держала меня и совершенно не отпускала.

— Аглаша… человек ждет… вечером обязательно приеду. Обещаю…

Я обхватил супругу за плечи. Она медленно отпустила меня и повернулась к поручику, сверкнув гневным взглядом:

— Я не знаю, кто вы. Но я видела вас в день нашей свадьбы. У вас, мужчин, всегда какие-то тайны… Запомните, если мой муж не вернется, клянусь Богом, я отыщу вас хоть на краю земли, и мое возмездие будет страшным, как Судный день…

Поручик схватил меня под локоть и вывел со двора.

— Я даже немного вам завидую, Никитин… у вас не жена, а настоящая львица… даже и не скажешь, что она недавно из крепостных…

— Поехали, поручик.

— Вы точно хотите поехать? Может просто отдадите предметы из шкатулки?

— Поехали, граф Бекмешев наверняка уже заждался…

Глава 16

На окраину Царева прибыли уже к вечеру. Повсюду, куда только ложился взор, раскинулись желтые сопки, курганы и балки; будто островки, виднелись разрушенные и занесенные песком древние строения. Тамерлан выжег и до основания разрушил город. Позже оставшиеся камни и кирпичи сплавляли по реке и использовали в строительстве астраханских крепостей, да и местные крестьяне разбирали строения. Теперь вместо ранее цветущего города — почти нечего не осталось.

Недалеко от реки стояла большая черная карета. Рядом круглый деревянный столик, за которым сидели трое: Ефим Константинович, невысокий лобастый крепыш и седой патлатый старик в очках. Ефим Константинович удивился, увидев меня, однако виду не подал и кивнул Бекмешеву:

— Владислав Сергеевич, долго ездите, скоро уже начнет темнеть…

— Успеем. До темноты еще часа два. На курганах все чисто?

— Тишина, только на восточном склоне группа московских археологов, шесть человек. Квартальный проверил документы — действительно археологи.

— Андрей Иванович,– нетерпеливо произнес Бекмешев.– Не томите уже, доставайте…

Я открыл сейф, вытащил шкатулку и положил на стол.

Старик кивнул и приоткрыл шкатулку. Сначала достал полумесяц, внимательно осмотрел и начал осторожно, по одной, извлекать монетки.

— Теперь все зависит от вас, Генрих Рудольфович…– вздохнул граф.

— Проявите немного терпения, господа…– пробурчал старик.

Он стал медленно и вдумчиво складывать монеты, я заметил на столе такие же монетки, собранных клочками, будто пазлы.

— Представляете, граф,– произнес Ефим Константинович.– Мы только недавно выяснили, что из дворца хана до самой реки раньше вел подземный ход. Возможно, он еще сохранился.

— Ничего удивительного, господин майор… У хана были тысячи невольников, они могли выкопать подземный ход хоть до самого Царицына…

— Тогда еще не было никакого Царицына…

— Ефим Константинович, так вы майор?– улыбнулся я.

— Майор Разумовский. Михайловский полк. А вы, господин Никитин, рисковый человек… значит тоже решили взглянуть на сокровища?

— Я совершенно не претендую. Только посмотрю, из чистого любопытства.

— Хорошо вы своих цепных псов в усадьбе натаскали. Трех моих ребят ночью положили…

Я пожал плечами.

— Знаете, господин Никитин, я человек злопамятный и все равно найду ваших стрелков…– пробурчал майор.– Моя месть будет страшной.

Знал бы ты, майор, что стрелок был один, да еще садовник с вилами…

Старик тем временем уже сложил половину карты из монет.

— Скажите честно, господин Никитин, вы поддерживаете политику императора Николая? — поинтересовался майор Разумовский.

— Я за порядок и единение. Вспомните хотя бы смутное время, когда на Русь пришли татаро-монгольские полчища. Князья ссорились, дрались из-за земель, вместо того чтобы сплотиться и дать решительный отпор захватчикам…

— Карамзин в своих трудах утверждает, что у хана Батыя было не меньше пятисот тысяч обученных воинов,– сказал старик.– Что можно было предоставить такой грозной силе?

— Если бы объединились — нашли бы силу не меньшую. И отваги, и мужества, нашим людям не занимать. Вспомните хотя бы маленький Козельск, сколько дней полчища Орды не могли его взять, а когда, наконец, захватили — от злобы сожгли и сравняли городок с землей…

— Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…– усмехнулся майор.

— Послушайте, Разумовский. И сейчас над Россией сгущаются тучи. Война неизбежна. Совсем не время для внутренних политических игр.

— Вы — помещик, Никитин. Потому и поддерживаете царя. Вам выгодно крепостничество. Бесплатная рабочая сила, слуги, вы будто царек на маленьком клочке земли. Жируете, пока крестьяне пашут в поте лица… и не надо все сваливать на войну. Я был на Кавказской войне. Генералы и высокие чины отсиживаются в крепостях, а на позициях и в разъездах простые солдаты, бывшие крепостные, которых и бросают в первую очередь на убой… знаете сколько я лично похоронок отправил? И везде одно и тоже: «погиб за царя, отечество и православную веру».

— А вы предлагаете вывести войска с Кавказа?

— В первую очередь нужно отменять крепостничество. Раб всегда будет ненавидеть господина. Думаете, ваши крепостные хорошо о вас отзываются и не плюют в спину?

— Я открыл на балках завод, в первую очередь, чтобы обеспечить работой крепостных, а не для своей личной выгоды. Мужики начали реально зарабатывать. Теперь им не нужно отпрашиваться на отхожий промысел или бурлачить. В селе я открыл школу, сельские дети обучаются грамоте, все мои крестьяне сыты, одеты… любой может прийти в усадьбу и попросить о помощи. Никому я еще не отказал. Так за что они будут плевать мне в спину?

— Ну… пожалуй вы некоторое исключение из правил…– задумался Разумовский.– Насколько я знаю помещиков — все самодуры и напыщенный индюки, которые считают себя пупом Земли…

Разумовский кивнул крепышу.

— Ефрейтор Калинин, пройдитесь, еще раз осмотрись на курганах…

— Не нравятся мне эти московские археологи,– вздохнул поручик.– Дело к вечеру, а они еще не закругляются…

— Да пусть копаются,– усмехнулся граф.

Вскоре ефрейтор вернулся:

— Вокруг все чисто. Ни души. Археологи тоже уезжают…

— Готово, господа…– кивнул старик и показал карту из монет на столе.– Как я и предполагал, Тамирхэй приказал спрятать золотых коней во внутреннем дворе дворца, в подвале. Это место четко отмечено на карте. Тридцать «алд дэлем» южнее разрушенной арки, ближайшей к реке, примерно там и должен быть вход в подвал…

Старик взял длинные деревянные рейки, собранные в виде большого циркуля, и выставил между ними расстояние на определенную длину.

Граф Бекмешев потер ладони и привстал:

— Пойдемте, господа… не будем терять времени…

— Ефрейтор Калинин, возьмите в карете две лопаты и ломик! — приказал Разумовский.

Разрушенная обвалившаяся арка стояла неподалеку, почти наполовину занесенная песком. Как только старик-ученый точно определил место, ефрейтор и поручик начали прокапывать шурф. Они работали минут сорок, углубились почти на метр в глубину и на три метра в длину, но ничего не нашли. Копатели уже изрядно вспотели и устали.

— Чертовы степи…– вздохнул поручик.– Тут можно годами копаться, но ничего не найти…

— Попробуйте взять немного левее,– предложил старик.– Шесть веков прошло, конечно, все давно песком занесло…

— Скоро стемнеет,– вздохнул граф Бекмешев.

И в этот момент ефрейтор ударил лопатой обо что-то металлическое.

Копатели тщательно расчистили грунт. Все увидели толстый железный щит, изъеденный ржавчиной. С помощью ломиков приоткрыли и приподняли тяжелый щит, обнаружив под ним пустоту. Это напоминало старинную вытяжную систему. Однако человек средней комплекции вполне мог пролезть внутрь.

К этому времени окончательно стемнело.

— Кому-то нужно полезть вниз и осмотреться,– произнес майор Разумовский.

— Господа, может лучше продолжим поиски утром?– предложил Генрих Рудольфович.– На улице темно, а там и вовсе тьма кромешная…

— Агап, беги в карету за масляными фонарями и веревками! — приказал граф Бекмешев.

Когда принесли фонари и веревки, первым спустили поручика.

— Глубина небольшая, около двух саженей! — крикнул снизу поручик.– Здесь и вправду подвал!

— Осмотри все внимательно! — приказал майор Разумовский.

Через пять минут поручик окликнул:

— Тут старинная дверь. Похоже, там и есть тайник…

Вскоре по веревке спустились все, даже старик-ученый. Наверху остался только ефрейтор Калинин. Майор Разумовский с фонарем шел впереди, замыкал цепочку Агап, тоже с зажженным фонарем.

Подземное помещение было небольшим, около пятнадцати саженей, в конце подвала оказалась железная дверь с круглым впалым замком посередине.

Граф усмехнулся:

— Похоже, для этого замка и нужны полумесяцы,– он протянул их старику.

Генрих Рудольфович осторожно вставил полумесяцы в пазы, и три раза провернул против часовой стрелки. Внутри глухо лязгнул механизм и двери медленно приоткрылись.

За дверью было еще одно подземелье, примерно в два раза больше, с высоким, арочным потолком. По краям стояли четыре толстые колонны. Свод и стены бетонные, однако полы земляные, плотно утрамбованные. В самом конце галереи высился каменный пьедестал.

Майор Разумовский и Агап обошли по галерее с фонарями, внимательно осмотрелись и приблизились к пьедесталу. Генрих Рудольфович брел следом, у пьедестала он нагнулся и достал снизу небольшой деревянный футляр, чуть больше скрипичного. Футляр уже порядочно подгнил, однако был скреплен толстыми проржавевшими скобами. Старик поставил футляр на пьедестал и осторожно приоткрыл, внутри оказались красивые разноцветные камни, различной формы и размеров.

— Господа, это необыкновенная, удивительная находка…– вздохнул старик.– Перед вами знаменитый Новгородский Ковчег с драгоценными камнями. Князь Александр Невский привозил его в Улус, в знак примирения с ханами, еще в пятидесятых годах тринадцатого столетия…

Разумовский печально вздохнул:

— Это всего лишь камни… сколько им цена?

— Как музейная реликвия — эта находка совершенно бесценна…– улыбнулся старик.– Это настоящее открытие, сенсация…

— Но камней не так много. Сколько может стоить все это добро?

— Здесь рубины, сапфиры и даже алмазы… Думаю, тысяч сорок…– пожал плечами старик.

— Граф, где ваши кони из чистого золота? — нахмурился майор.– Вы клятвенно обещали, как только найдем тайник — будет очень много золота… мы несколько месяцев потратили на поиски, потеряли людей…

— Успокойтесь, Разумовский! — прикрикнул Бекмешев.– Возьмите себя в руки! Я ищу сокровища уже несколько лет… здесь под курганами полно подземных галерей… мы могли немного сместиться по курсу.

— Но карта Тамирхэя указала именно на это место,– прохрипел старик.– Я точно не мог ошибиться, господа…

Майор нахмурился и достал из под кителя пистолет. Обстановка накалялась.

— Разумовский, забирайте ковчег с камнями и уходите,– твердо сказал граф.– Позже мы возобновим поиски золотых коней…

— Даже сорок тысяч для нашего дела — это мелочи…– вздохнул Разумовский.– Нам нужны более серьезные средства. Но пожалуй, хоть что-то…

— Господа, это древняя реликвия, ее ни в коем случае нельзя продавать…– пробормотал старик и схватил рукой за футляр.– Посмотрите, там даже старинный перстень. Возможно, он принадлежал великому князю Новгородскому…

— Заткнитесь, ученый. Иначе я пущу в ход оружие! — злобно рявкнул Разумовский.

Старик испугался и попятился назад.

— Господин майор, нужно уходить,– произнес поручик.– Берем эти камни и сваливаем. Здесь мы будто мыши в мышеловке… у меня недобрые предчувствия…

— Конечно уходим. Но прежде решим еще одну проблему. Думаю, один из нас слишком много знает. Я говорю о помещике Никитине. Граф, вы его привели — вам это и решать… Всякое в жизни бывает, полез человек из любопытства в подземелье, а его присыпало…

Граф кивнул и протянул телохранителю Агапу мой нож.

— Давай, сделай все чисто…

— Правильно,– согласился майор.– Пули не будем тратить…

— Господа…– пробормотал старик.– Что вы в самом деле… Не делайте этого, не берите грех на душу…

— Заткнитесь, Генрих Рудольфович! — скривился Разумовский.– Иначе следующим будете вы…

Крепыш, крепко сжимая нож, уже подходил ко мне. Я ударил его ногой по локтю, но у Агапа оказалась отменная реакция. Он увернулся и мгновенно взмахнул ножом, лезвие пролетело в двух дюймах от моего горла.

— Что, поиграем немного⁈ — усмехнулся Агап.

Я ушел чуть в бок, и резко ударил его в челюсть, Агап подставил локоть и коротким взмахом ударил ножом мне в грудь. Лезвие едва поцарапало кожу, но Агап тут же взвизгнул как ошпаренный и выронил нож. Мне показалось, лезвие и рукоятка на полу светятся красным и вспомнил, что Марьяна уверяла, что нож заговоренный. Я быстро подобрал нож, рука приятно обхватила рукоятку. Агап бросился и навалился сверху, сразу свалив меня на землю. Он попытался сжать горло, но я резко сбросил его, и дугой воткнул нож ему прямо в сердце. Лезвие вошло в плоть, будто в масло. Агап захрипел, чуть дернулся и затих. Из краешка рта показалась струйка крови.

— Ну что же… хватит играть,– рявкнул Разумовский и достал из-под кителя пистолет, в полутьме я рассмотрел грозный шестизарядный кольт.

В двери вбежал ефрейтор Калинин:

— Братцы, засада! Окружили нас!

— Вот твари…– охнул поручик.– Загнали все же в ловушку…

— Господа, давайте будем благоразумны…– испуганно пролепетал граф.– Думаю, лучше сдаться.

— Сдаться⁈ — вскрикнул Разумовский. Он вскинул пистолет и выстрелил графу в лоб. Выстрел в галерее прозвучал необыкновенно гулко. Бекмешев рухнул на пол с огромной кровавой дырой во лбу. Старик попятился назад и спрятался за пьедесталом. Я прижался к стене. Из-за двери показалось несколько солдат с ружьями.

— Никому не двигаться! — орал кто-то зычным голосом.– Сдадитесь — будете жить…

Разумовский и поручик подбежали к колоннам, спрятались и сразу начали стрелять. Солдаты залегли и тоже открыли огонь. Вскрикнул и упал ефрейтор Калинин. Началась настоящая бойня. Гулкие выстрелы просто оглушали в небольшом подземелье, пули свистели и рикошетили от колонн и стен. Стояла дымовая гарь. Поручика ранили в ногу, он присел на колено и пробормотал:

— Не возьмете, суки…– поднес пистолет к виску, выстрелил и рухнул на пол.

Я сначала прижался к стене и присел, но вскоре решил, что лучше спрятаться за каменным пьедесталом, чтобы уберечься от шальной пули. Когда я рванул к пьедесталу, Разумовский заметил и тут же направил пистолет на меня. Неужели у него еще остались пули? Я немного не успел добежать, раздался громкий выстрел, грудь пронзило будто огромной раскаленной иглой, сознание сковало болью, все вокруг померкло и я растянулся на полу, потеряв сознание…

* * *

Очнулся я от сильного запаха карболовой кислоты и спирта. В груди невыносимо жгло. Я осторожно открыл глаза и увидел Аглаю. Она сидела на стуле, нежно обхватив мою руку. Я огляделся и понял что нахожусь в больничной палате с мрачными темно-зелеными стенами.

Аглая улыбнулась:

— Все хорошо, Андрюша… пулю ночью извлекли. Доктор сказал, угрозы жизни нет…

Я обратил внимание, за окном уже мерцает рассвет. Грудь была туго перевязана бинтами.

— Где мы?

— В Царевской больнице… в коридоре полковник ждет. Он просил как очнешься, позвать…

— Водички дай попить.

Аглая налила воду из графина и протянула стакан. Я сделал несколько жадных глотков пересохшими губами.

— Позови полковника…

Супруга вышла в коридор.

Полковник ворвался в палату и я сразу догадался, что у него была бессонная ночь. Кудасов слегка протер покрасневшие веки.

— Андрей Иванович, я займу не больше двух минут. Значит именно этот подвал и был указан на карте?

— Да. Старик, Генрих Рудольфович, выжил?

— Выжил… но пока не отошел от шока. У него был сердечный приступ. Скажите, Андрей Иванович, Разумовский и был тем самым, с кем вы встречались ранее на реке?

— Все верно.

— Он пока молчит. Зато ефрейтор Калинин оказался более сговорчивым… но как в подвале оказался граф Бекмешев с подручным?

— Граф как раз и был третьим участником экспедиции.

— Кто бы мог подумать…– вздохнул Кудасов.– Жаль, золотых коней так и не удалось найти в подземелье, зато отыскали Новгородский Ковчег с драгоценными камнями, теперь этот древний артефакт отправится в Петербургский музей…

— Теперь вы уезжаете домой?

— Пока поторчу здесь с недельку. Нужно заняться «сочинцами», заодно дождусь вашего выздоровления. Кстати, в отношении вас у меня имеются особые указания…

— Так вы устроили засаду на Курганах?

— Да, из-за этого я немного тянул время. Мы собрали двадцать шесть стрелков-егерей, разбили по парам и расположили в засаде, в прикрытых ямах вдоль курганов, в версте друг от друга. Никто точно не знал, где будет место раскопок. Думали окружить и взять всю группу, когда вы появитесь из тайника, но ефрейтор Калинин оказался наблюдательным, он заметил засаду и бросился в подвал предупредить… егерям пришлось ворваться следом… они боялись, что вы затеряетесь в галерее или уйдете через подземный ход. Кстати, там действительно существует подземный ход, только слегка засыпанный от времени…

— Археологи были липовыми?

— Нет, археологи настоящие. Они тоже слегка отвлекали внимание… Андрей Иванович, прошу извинить, что пришлось рисковать вашей жизнью…

Я махнул рукой.

— Все вроде обошлось…

— Не очень-то обошлось. Доктор сказал, рана очень серьезная… Ладно, не буду вам мешать. Выздоравливайте, Андрей Иванович…

— Сергей Павлович, постойте… там в подвале мой нож остался. Такой, с костяной рукояткой… он мне дорог как память.

— Этот нож торчал в груди у подручного графа,– усмехнулся полковник.– Нож пока у меня. При вашей выписке обязательно верну…

Когда Кудасов удалился, в палату вошел пожилой доктор.

— Господин Никитин, вашу супругу я домой отправил. Приказал пока никого к вам не пускать. Вам нужно восстанавливаться, отдыхать… хирургическая операция была сложная… пуля глубоко вошла в ткани. Кстати, как вы себя сейчас чувствуете?

— Жжет немного в груди и голова кружится…

— Постарайтесь пока немного поспать. Медсестра принесет вам обезболивающий порошок, а после полудня взглянем на вашу рану…

Глава 17

Почти весь следующий день я проспал. Рана перестала болеть, но к вечеру начался жар. Изредка в палату заглядывала пожилая больничная сиделка. Я спал короткими урывками, ненадолго просыпался и снова впадал в забытье. Когда очнулся среди ночи, заметил в палате чье-то присутствие. Возле кровати сидел мужчина. Я присмотрелся и узнал наследника Никитина. Он похудел. Черты лица обострились, даже нос будто слегка вытянулся. Сейчас мы были уже не так сильно похожи. Я слегка потряс головой, попытавшись прогнать странное наваждение. За окном еще стояла ночь, но уже чувствовалось приближение утра, края горизонта окрашивались багрянцем.

— Здравствуй, Андрюша… Не бойся, я не призрак, — усмехнулся Никитин.– А ты, смотрю, все же поймал пулю.

— Так ты живой, упырь?

— Какой ты все же несносный грубиян! А я ведь поблагодарить пришел, что ты убрал моего кровника, графа Бекмешева. Жаль, что погиб и Агап…– печально вздохнул Никитин.

— Агап был твоим другом?

— Мы были больше, чем друзья, если ты понимаешь, о чем я…

Похоже, у моего двойника столько пороков, что вполне хватит на десятерых…

— Послушай, а кто мне давал слово дворянина, что мы больше никогда не увидимся?

Никитин загадочно улыбнулся.

— Как ты вообще выжил? Граф приказал вас убить…

— Нас, Никитиных, не так просто погубить… вот и тебя провидение отвело…

— И что ты теперь хочешь от меня? Опять денег?

Собеседник покачал головой.

— Утром я уезжаю в Астрахань, а после на Кавказ… подальше из России. Теперь у меня другие документы, Андрей. Так что не бойся, я вовсе не претендую на поместье…

— Ну что же, счастливой дороги…

— Скажи только одно, вы нашли на курганах золото, как мечтал граф Бекмешев?

— Нашли только немного драгоценных камней. Их изъяла Тайная Канцелярия.

Никитин вздохнул:

— Когда нибудь мы еще свидимся. А сейчас прощай, береги себя…

Он привстал и тенью выскользнул из палаты. Я так и не понял, было это наваждение или действительно приходил наследник. В таком состоянии, пожалуй, любое привидеться может…

Утром, когда заглянула сиделка и пощупала мой лоб, она облегченно вздохнула:

— Вроде жар спал… скоро доктор придет, осмотрит вашу рану…

Она приоткрыла тяжелые занавески и печально вздохнула.

— Лето нынче жаркое будет…

Когда сиделка уже хотела выйти из палаты, она тихо произнесла:

— Я ведь его не хотела ночью пускать, но он так слезно просился…

— Кто просился?

— Брат ваш. В три часа ночи явился. Попросил пропустить хоть на пять минут, попрощаться. Сказал, утром на Кавказ уезжает…

Значит это был не сон и не наваждение. Никитин жив и здоров, и когда его приспичит — он все равно наверняка будет меня шантажировать… хотя в этот раз он будто действительно заезжал попрощаться, показался каким-то грустным и печальным… странный он все же тип.

Пока я лежал в больнице, было много времени для размышления. Мне действительно повезло, пуля майора Разумовского не сразила меня, хотя на перевязке доктор все же признался, если бы пуля прошла на три дюйма ниже, он бы уже ничего не смог сделать… Извлеченную пулю доктор подарил мне на память.

Очень жаль, что золотых коней в подземелье так и не удалось обнаружить. Кто знает, может эти кони, наследие «Золотой Орды», до сих пор в одном из курганов, которые растянулись по широкой степи на сотни верст…

Золото, бриллианты… вот что всегда заставляет трепетать бродяг и авантюристов всех мастей, даже простой обыватель неровно дышит к драгоценностям: и юноша с пылающим взором, и дряхлый старик. Ну а как любят драгоценности представительницы слабого пола, об этом все и так знают. Лучшие друзья девушек — это бриллианты…

Вспомнить хоть мою любимую книжку из детства. Вот живет себе спокойно у моря мальчик Джим Хокинс, помогает матери содержать трактир на берегу, пока в один прекрасный день на горизонте не появляется пожилой пират со шрамом на щеке и с большим чемоданом…

Я вздохнул и достал из тумбочки старую книгу о «Сарай-Берке», которую привезла Аглая, чтобы я не скучал в больнице. Последние страницы оказались слипшимися, текст выцвел, однако кое-что можно разобрать. Оставалось прочитать последнюю главу.

Сарай-Берке опустел наполовину, жители города с ужасом бежали, узнав о приближении воинов беспощадного Тамерлана. Тамирхэй даже не думал о побеге. Здесь его родина, сердце былого могучего Улуса, здесь он мужественно примет смерть, как подобает настоящему войну. Но сейчас Тамирхэй хотел сохранить один из символов былого величия Орды и его дальнего предка, великого хана Батыя.

Утром Тамирхэй приказал привести сорок крепких невольников и пообещал дать им волю за тяжелую работу, которая требовала нечеловеческих усилий. Время уже поджимало. Войско Тамерлана всего в трех днях пути. День и ночь невольники потратили на строительство подъемных механизмов, с помощью которых переместили двух золотых коней Батыя в глубокое подземелье за дворцом. Из подземелья вел тайный ход, прямо к реке Ахтубе. Тамирхей дал невольником немного отдохнуть, а после приказал положить обоих коней на бок и над ними нанести толстый слой земли, не менее человеческого роста. Невольники снова работали день и ночь, но выполнили задание Тамирхея. Он показал им подземный ход и разрешил идти к реке. Когда они вышли, их ждали семеро вооруженных воинов, которые изрубили каждого невольника и бросили в реку.

Ночью коварный Тамирхэй проник в караульное помещение, где спали эти семеро воинов. Тамирхэй лично перерезал каждому спящему горло. Теперь тайну «Золотых коней» знал только он…

Воины Тамерлана прибыли к стенам города под утро. Его темники первым делом предложили жителям вынести все драгоценности и показать золотых коней, тогда они пообещали пощадить оставшихся горожан. Тамирхей стоял на высокой башне. Он видел, как вереницей тянется к городу огромное войско. Тамерлан ехал на огромной белой кобылице с золотым седлом. Стражи без боя открыли ворота. По винтовой лестнице уже бежали. Тамирхэй подумал, что ворвались воины Тамерлана, но на обзорную площадку вбежал разгневанный Дарибэй, сын коварно убитого Тамирхеем воина. Хан не успел вытащить меч, сильный удар клинка молодого воина вскрыл Тамирхэю горло, и площадка мгновенно обагрилась кровью…

Я отложил книгу. Лоб мгновенно покрылся испариной. Значит мы не ошиблись. Золотые кони именно там, где искали, только погребены почти под двухметровым слоем земли…

Я привстал и вышел в коридор. Пожилая медсестра сразу окликнула:

— Господин, вам пока запрещено вставать. Немедленно вернитесь…

— Прошу, позовите жандарма или квартального…

Через десять минут в палату вошел пожилой квартальный.

— Ефрейтор Лобойко…

— Немедленно скачите в Тимофеево, в полицейский участок. Найдите полковника Кудасова, пусть срочно приедет. Скажите, дело государственной важности!

— Прямо сейчас? Дело уже к вечеру…

— Немедленно! Я же сказал — дело государственной важности…

Кудасов примчался в больницу через два часа.

Я показал полковнику предпоследнюю страницу книги.

— А откуда у вас эта удивительная книга? — удивился Кудасов.

— Не поверите. Случайно приобрел в придорожной гостинице, когда возвращался из Царицына…

Полковник внимательно осмотрел книгу:

— Я слышал об этой инкунабуле. «Сказание о Сарай-Берке», составитель диакон Иван Былин. 1704 год. Похоже, это единственный уцелевший экземпляр…

Кудасов задумался:

— Конечно, это маловероятно… но все же нужно попробовать. Завтра с утра возьму солдат и крестьян, покопаем в этом подвале…

— Обязательно покопайте, тем более — пол там земляной, утрамбованный.

Полковник улыбнулся:

— Кстати, неплохой гнойник мы здесь вскрыли. Арестовали двенадцать человек в Царицыне и шестерых в Тимофеево. Майор Разумовский продолжает упрямо молчать, но ефрейтор Калинин выдал троих — те сразу поплыли. Сдали всю ячейку. Императору уже лично доложили по телеграфу.

— А что с Гариным?

— Под следствием. Скоро состоится суд. Поместье распродают, пускают с молотка. Григорий Гарин изъявил желание жить в Царицыне, подальше от вас… на него, кстати, тоже заведено дело…

— Гарин копал под меня яму и сам в нее угодил. Грозился связями…

— За вас вступился военный министр Чернышев, его заинтересовало ваше предложение по модернизации вооружения. Вас пригласили на Военную Коллегию в Петербург. Так что, Андрей Иванович, выздоравливайте поскорее…

Весь следующий день прошел в томительном ожидании. Однако от полковника пока не было никаких вестей. Но откуда вообще автор книги взял эти сведения? Может это не более, чем авторский вымысел. Как все же поиски сокровищ будоражат человеческое воображение…

Утром в двери постучали и заглянул ротмистр Вахрушев.

— Заходите, Егор Сергеевич!

Ротмистр вошел, пожал руку и сел на табурете, рядом с кроватью.

— Андрей Иванович, меня вчера выписали. Я в усадьбе переночевал и сразу к вам…

— А меня обещали послезавтра выписать. Вам приказчик отдал мои подарки?

Ротмистр кивнул и достал из кармана золотого овна.

— Право дело, не стоило… Ожерелье я жене подарю. А что с этим делать?

— Что хотите, можете продать…– Я вздохнул.– Егор Сергеевич, от всей души благодарю вас за службу… Вы рисковали жизнью, страшно даже представить, что устроили бы той ночью эти мерзавцы, если бы вас не было на боевом посту…

— Тихон тоже молодцом оказался, совершенно не растерялся…

— Тишку я еще отдельно поблагодарю.

— Андрей Иванович, я в участке узнал, всех «сочинцев» арестовали, вам теперь ничего не угрожает.

— Да, вроде бы всех взяли…

— Слышал, помещик Гарин тоже под арестом, наворотил дел сучий потрох… Прохор Петрович просил извинить, что ни разу не навестил. На заводе много заказов, они с Петром едва успевают… а Аглая завтра с Герасимом приедут…

— Сам-то вы как, наверняка соскучились по семье?

— Соскучился, Андрей Иванович. Собственно, я попрощаться приехал. Возвращаюсь в Царицын, к жене и детям… недельку отдохну и снова нужно работенку подыскивать… а может в армию вернусь, если доктора позволят…

— Вы никогда не рассказывали, за что вас списали?

— По здоровьицу. Контузия после Кавказа, шрапнелью зацепило…

Ротмистр повернулся, приподнял волосы и показал большой шрам на затылке.

— Потому и патлы сзади ношу…

— Егор Сергеевич, возможно, скоро мы с Аксаковым откроем в Царицыне оружейный завод. Нам будет нужен надежный начальник охраны…

— Всегда к вашим услугам…

В коридоре раздался топот.

— Ну куда в таких грязных сапожищах? — заверещала пожилая санитарка.

В палату заглянул молодой жандарм.

— Андрей Иванович Никитин?

— Да, это я.

— Карета ждет внизу. Полковник Кудасов приказал срочно доставить вас на царевские курганы…

— Егор Сергеевич,– обратился я к ротмистру,– задержитесь еще немного. Поедемте вместе, кажется, вам предстоит увидеть нечто необычное…

В карете уже сидели полицмейстер Лихолетов и городничий Кирюшин.

— Господин Никитин,– спросил городничий.– Может вы знаете, что еще за загадки? Зачем полковник Кудасов срочно вызвал нас на царицынские курганы?

— Скоро узнаем, господа…– кивнул я, хотя уже обо всем догадался.

Кудасов нагнал на место раскопок солдат и крестьян. Только снаружи работали пол сотни человек. Они уже разрыли проход к галереям, будто экскаватором. Лезть в подземелье по веревке уже не требовалось. Из стариной открытой двери то и дело появлялись мужики с тачками, нагруженными землей. Раскопки окружали десять вооруженных стрелков-егерей.

Полковник встретил нас у входа в подземелье. Он сиял, как новый пятак.

— Что у вас за тайны, полковник Кудасов? — недовольно пробурчал полицмейстер.

— По закону мне требуются местные представители власти. Пойдемте, господа…

Мы спустились по откосу и вошли через старинную дверь. Посредине галереи уже сняли большой пласт земли, около двух метров. Золотых коней приподняли с помощью веревок и блоков, они стояли в низине, но даже сейчас казались удивительными и величественными. Два больших вздыбленных скакуна, почти в натуральную величину, сделанные из чистого золота, в этом не было никаких сомнений. В глазницах обоих коней зияли огромные зеленые изумруды редкой красоты. Это настоящий шедевр, такого не каждому в жизни дано увидеть.

— Что это? — удивленно застыл городничий Кирюшин.– Эти кони действительно золотые?

Лихолетов застыл, удивленно осматривая находку. Ротмистр молча улыбался.

— Так что это, Андрей Иванович? — подмигнул Кудасов.– Объясните, пожалуйста…

Я вздохнул:

— Знаете что это, господа? Это фабрики, оружейные заводы, новые винтовки, пушки и боевые корабли. Это золото послужит мощью для царской армии и флагманом новых русских побед…

— Здесь вы правы на сто процентов, господин Никитин…– кивнул полковник Кудасов и загадочно улыбнулся…

Когда меня выписали из больницы, доктор порекомендовал постельный режим еще неделю.

Мы с Аглаей выходили вечерами, когда спадала жара, и неторопливо прогуливались за усадьбой, вдоль рощи. Однажды на прогулке я приметил красивый яркий цветок в зарослях и попытался сорвать вместе с мощным стеблем. Но у меня ничего не получилось.

— Похоже малость ослаб я, Аглая…

— Андрюша, это же татарник… его просто так не выдернуть. Крепко корнями за землю цепляется…

Я задумался:

— Вот так, наверное, и я, крепко за эту жизнь зацепился…

— Пообещай, что впредь будешь мне все рассказывать о своих тайнах… как-никак, я же твоя супружница…

— Зуб даю,– рассмеялся я и крепко обнял Аглаю

— Барин! — окликнули сзади.

К нам быстро бежал Тихон.

— Андрей Иванович, к вам важный господин приехал!

— Пойдем, Аглаюшка, посмотрим, что там за важный господин…

Когда мы поднялись на холмик, я увидел у ворот усадьбы сразу два экипажа.

Оказалось, приехал Кирилл Андреевич Аксаков. Мы обнялись как старые друзья.

— Андрей Иванович, наслышан уже о ваших приключениях… говорят, даже до Петербурга дошли слухи о необычном кладе в царевских курганах… сам-то вы как?

— Уже оклемался. Через неделю собираюсь в столицу, на Военную Коллегию…

Аксаков поманил меня и подвел к карете с четверкой породистых лошадей вороной масти.

— Вот даже не вздумайте отказываться. Я понимаю, что скоро вы станете очень состоятельным человеком, однако примите наш подарок. От меня и губернатора Кожевникова…

Таких карет мне еще не доводилось видеть. Большая, прочная, с мощными амортизаторами и блестящими колесами. Я приоткрыл дверцу: внутри два удобных мягких диванчика, небольшой столик и пара походных рундуков. Все сделано добротно и надежно.

— Кирилл Андреевич, подарок просто шикарный… когда у вас день рождение?

— Двенадцатого сентября.

— Теперь буду думать, как вас в отместку отблагодарить…

— Даже не думайте, Андрей Иванович. Лучше прозондируйте почву в столице, насчет оружейного заводика. Два моих приятеля готовы поддержать и вложиться…

— Обязательно узнаю. Прошу, проходите… Аглаюшка напекла свежей выпечки и заварила чаю…

— Пойдемте,– рассмеялся Аксаков.– Наконец-то познакомлюсь с вашей супругой. Кстати, у меня и для нее имеется небольшой подарок…

* * *

Накануне отъезда в столицу я встал рано утром. Вышел из дома и направился к обрыву реки. Волчонок навострил уши и увязался за мной. За два месяца он подрос и скалился, обнажая клыки, совсем как взрослый волк. Когда зверь подрастет, я отвезу его подальше в лес и отпущу.

С обрыва я смотрел на реку, на поля, займища и леса. Я взглянул на золоченный купол церкви и белую маковку часовенки с медными колоколами.

Я выполнил все, что обещал крепостным. Открыл в селе школу, торговую лавку, построил церковь. Потому что дворянин всегда должен выполнять обещания.

Пусть даже я дворянин не по происхождению, зато по духу. Я — русский помещик. Хозяин земли и крепостных. Глыба, взращенная многовековым самодержавием. Мы твердо держим слово. Чтим дворянский кодекс и если придется — стреляемся на дуэли, смело взглянув в глаза опасности. Мы верны старым традициям. Никому не отдадим ни пяди землицы, не предадим любимых, не отступимся от православной веры и не изменим государю-батюшке. На том и стоит наша Земля Русская…

Глава 18

До Москвы мы добирались почти три недели. Дорога оказалась весьма утомительна, к тому же лето выдалось на редкость жарким и почти без дождей. По пути Аглая радовалась как ребенок и почти все время смотрела в окошко. Мне и самому было удивительно, какая все же огромная у нас страна! Широкие раздельные степи и перелески, буйные звенящие реки, уходящие серебряным серпантином за край горизонта. Что по сравнению с территорией России, хоть Франция, которую можно объехать на лошади за пару недель…

В Москве мы оставили Герасима с экипажем на постоялом дворе и решили добираться до Петербурга на паровозе. Железнодорожное сообщение между Москвой и Питером открыли всего год назад. Аглая сначала до жути боялась паровоза, называла его «железное чудовище». Мне стоило большого труда убедить супругу сесть в вагон, к тому же я купил билеты пассажиров первого класса. Паровоз действительно был громоздкий, шумный и двигался не очень быстро. Однако за сутки мы добрались до Петербурга.

Столица встретила нас прохладой и мелким дождем. После жаркого юга на Нижнем Поволжье, разница чувствовалась, хорошо мы догадались прихватить более теплую одежду. Извозчик отвез нас в двухэтажную гостиницу на Морской улице с интригующим названием «Северная Звезда». Стояло раннее хмурое утро. Как только устроились, мы до самого обеда отсыпались и отдыхали после изнурительной дороги.

А когда проснулись, смотрели из окна на широкую улицу и на нарядных горожан. По мостовым то и дело проносились брички и кареты. Впереди виднелся Адмиралтейский шпиль.

— Чудно здесь все…– удивилась супруга.

Я подумал, что лучше нанести визит в Военное Министерство завтра с утра. А сегодня мы решили немного прогуляться по городу. Пообедали в трактире и неторопливо прошлись по Невскому проспекту. Здесь оказалось многолюдно. Сновали моложавые гувернантки с нарядными малышами в батистовых воротничках, спешили задумчивые чиновники, все как один с портфелями под мышкой, прогуливались молодые и не очень молодые пары. Мужчины в длинных сюртуках, дамы в розовых и бледно-голубых рединготах и шляпках, иногда попадались важные иностранцы с солидными баками, в галстуках-бабочках и с самшитовыми тросточками.

Аглая то и дело слегка сжимала мне локоть, увидев очередного чудаковато одетого горожанина, для нее это было в диковинку. Навстречу важно прошел высокий худощавый господин в сюртуке ниже колен и черном длинном цилиндре, на ходу раскуривая трубку. Мимо ковылял солдат в серой шинели, прихрамывая на одну ногу; и тут же пронеслась стайка молодых барышень с осиными талиями, в легких воздушных платьях и летних шляпках. Да, большой город — это особая энергетика.

Мы дошли до Сенатской площади, немного постояли возле величественного Медного Всадника. Издалека полюбовались еще строящимся Исаакиевским собором.

По Неве медленно проплывал остроносый корабль со спущенными парусами. Я вспомнил, что в детстве частенько мечтал ходить по морям на красивом парусном фрегате.

— Господа! — неожиданно окликнули нас сзади.

Мы обернулись. К нам приближался морской офицер. Он протянул Аглае белый батистовый платок:

— Простите, барышня, кажется вы выронили…

Супруга улыбнулась, принимая платок:

— Спасибо, адмирал…

Офицер засмущался:

— Что вы, я вовсе не адмирал. Вот настоящий контр-адмирал Нахимов…

Он показал вдалеке двух немолодых мужчин в черных сюртуках с золотистыми эполетами, они что-то обсуждали у парапета.

— Который из них Нахимов? — оживился я.

— Да вон же, с усами…

Я вздохнул:

— Павел Степанович Нахимов…

— Так точно…– кивнул лейтенант и откланявшись, побежал догонять друзей-офицеров.

Герой-флотоводец Нахимов во время Восточной войны проведет удивительное сражение в Синопской бухте, разбив корабли турков, имевших большое преимущество. Османы даже выведут оставшиеся боевые корабли, ожидая подкрепления английских и французских линкоров. Павел Степанович Нахимов погибнет на Малаховом Кургане, защищая Севастополь, также как начальник штаба Черноморского флота, Владимир Алексеевич Корнилов и еще десятки тысяч русских солдат и офицеров, убитых и раненных, умерших от тяжелых ран и без вести пропавших. После длительной осады Севастополя, длившейся почти год, город все же сдадут неприятелю…

Я понимал, что война неизбежна. В любом случае я не смогу ее предотвратить. Проект с модернизацией винтовок — дело хорошее. Но этого все же мало. Нужно убедить министров, а возможно, императора Николая Павловича — модернизировать морские суда. Переходить на винтовые паровые двигатели на боевых кораблях, строить маневренные фрегаты и мощные броненосцы. Время еще есть. Финансы имеются, найденное золото Орды вполне может пойти в дело.

Но я могу помочь не только дельными предложениями, возможно, и сам буду участвовать в войне. Конечно, я не мальчик и вполне осознавал, что это не компьютерные игрушки и пули на войне вовсе не резиновые. Летящая на большой скорости шрапнель иногда насквозь пробивает обшивку кораблей, не говоря уже о человеческой плоти…

Но в душе я понимал, что когда придет война, точно не смогу спокойно сидеть в своем поместье, даже помогая вооружением царской армии…

Утром я гладко побрился и предупредил супругу:

— Аглаюшка, пока никуда не выходи из номера. Я поеду в Военное Министерство, как вернусь — обязательно погуляем. Сходим сегодня в Александринский театр.

— Андрюша, во сколько ты вернешься?

— Пока точно не знаю. Но к четырем наверняка вернусь…

Я вышел из гостиницы. Возле парадного входа стояли две новенькие брички.

— Куда ехать, господин? — поинтересовался широкоскулый мужичок в картузе.

— В Военное Министерство…– кивнул я.

Он удивленно взглянул и показал на пассажирское место.

Через двадцать минут мы прибыли к большому зданию Министерства. Я расплатился с извозчиком и вошел внутрь, сразу оказавшись в широком холле. Навстречу уже спешил красивый капитан с закрученными усами, в светлом парадном мундире.

— Добрый день! Мне нужно попасть на прием к военному министру, Александру Ивановичу Чернышеву.

— По какому делу? — удивился офицер.

— Я помещик Андрей Иванович Никитин из Новореченского. Посмотрите записи, министр лично вызвал меня в Петербург.

В двери вошел степенный седой генерал. Офицер отдал ему честь и кивнул мне:

— Пойдемте, господин Никитин…

Мы вошли в небольшую светлую комнату, за столом сидел лобастый поручик со слезливыми глазами.

— Юрцев, посмотри записи. Некий помещик Никитин просится на прием к министру.

Поручик осмотрел меня и тут же покачал головой:

— Александр Иванович будет только после полудня. Уехали в Преображенский, с осмотром…

Капитан кивнул и сразу вернулся на пост.

Поручик неторопливо, слюнявя пальцы, просмотрел записи в толстой канцелярской книге и вдруг удивленно уставился над подчеркнутой фамилией.

— Никитин Андрей Иванович?

— Все верно.

— Подождите немного.

Он быстро вышел. Я осмотрел кабинет, заставленный стеллажами с бумагами и папками. На тумбочке стоял небольшой школьный глобус.

Поручик вернулся с крепким высоким брюнетом в черном сюртуке и узких брюках-дудочках.

— Вы помещик Никитин? — пробасил незнакомец.– Пойдемте…

Когда мы оказались на улице, я начал возмущаться:

— Постойте, а куда вы меня ведете? Вообще-то я приехал к министру Чернышеву. Буду ждать, у меня личное приглашение.

Незнакомец кивнул и меня тут же подхватили сзади двое крепких жандармов и посадили в карету. Незнакомец сел напротив и представился.

— Подполковник Кальницкий. Канцелярия Его Императорского Величества. А мы вас, господин Никитин, уже почти цельную неделю дожидаемся…

Жандармы тщательно меня обыскали и отдали мои документы, часы и бумажник подполковнику Кальницкому.

Лошадки резво понесли экипаж по проспекту.

— Куда вы меня везете?

— На собеседование,– сухо ответил подполковник.

Мне сразу не понравился его менторский тон. Однако ехали совсем недолго. Карета остановилась возле невзрачного серого здания. Кальницкий сразу отправил экипаж с жандармами назад. Мывошли в здание и вскоре оказались в полутемном кабинете с небольшим окном. В углу стоял железный рукомойник и широкая чашка на табурете. Крепкий круглолицый прапорщик, засучив рукава, тщательно мыл ладони.

— Что там, Костюк? — спросил Кальницкий.

— Укусил меня, шельма…

— Он признался?

— Пишет, голубчик… строчит как Пушкин, уже третью страницу исписал…

Подполковник показал на стул:

— Присаживайтесь, господин Никитин.

Я присел и удивленно уставился на собеседника. Он кивнул прапорщику.

— Костюк, пока далеко не уходи…

— Ваше Благородие, я хоть чайку попью, с пяти часов на ногах…

— Ступай пока…

Мне что-то подсказывало о весьма неблагоприятном развитии событий и я решил осторожно прозондировать почву.

— Кстати, господин подполковник, ваш коллега полковник Кудасов — мой хороший приятель.

— Зачем вы записались на прием к военному министру Чернышеву? — сухо спросил Кальницкий, пропуская мои слова мимо ушей. Он так и сверлил меня взглядом холодных голубых глаз.

— Я не записывался. Александр Иванович Чернышев лично вызвал меня в Министерство по важному делу.

— Для чего? Что еще за важное дело?

— Это конфиденциальная информация.

— Для Третьего отделения не бывает конфиденциальной информации. Вы совсем забываетесь, помещик, где находитесь?

— У меня имеются предложения и проект по модернизации вооружения. В частности, по изготовлению нарезного оружия, боевых винтовок. Также я хотел обратиться к министру с просьбой об открытии оружейного завода в Царицыне.

— Вы оружейник?

— Нет. Но позвольте, разве полковник Кудасов не сообщал обо мне? Могу я его увидеть?

— Давайте пока не будем о Кудасове…– подполковник привстал и неторопливо прошелся по комнате. Неожиданно он остановился совсем рядом.– Так кто вы такой, Никитин?

— Как это кто… не совсем понимаю вашего вопроса…

— Вы когда-нибудь выезжали за границу?

— Никогда. А при чем здесь это?

— Скажите, а почему вдруг у вас возникли идеи по обновлению вооружения? Как вы интересно выразились — по модернизации…

— Вы и сами прекрасно знаете. Скоро война, а у наших войск еще допотопное вооружение. Гладкоствольные дульнозарядные ружья…

— Постойте, голубчик. О какой войне вы говорите?

— Война с турками.

— Очень интересно. Значит Канцелярия Его Императорского Величества ничего не знает о войне. Военный министр Чернышев, да и сам император Николай Павлович ничего об этом не знают, а помещик Никитин все знает…

— Да что вы в самом деле! Я просто хочу, чтобы у нашей армии было хорошее вооружение…

— Стоп. Минуту назад вы говорили о войне. Когда она начнется? И откуда поступила эта информация? — сузил глаза Кальницкий.

Вот же попал, как кура в ощип…

— Господин подполковник, у меня имеется некий дар. Могу предсказывать предстоящие события. Война начнется осенью 1853 года. Осталось не так уж много времени на подготовку.

Кальницкий обмакнул перо и что-то быстро записал на листке.

— И кто одержит победу на этой войне?

Если я ему расскажу, что Россия закончит Восточную войну с большими потерями и на невыгодных для себя условиях — мне точно крышка, к гадалке не ходи…

— Этого я не знаю, господин подполковник.

— И как давно у вас этот дар предсказателя?

— Не так давно. Как лошадь в селе сбила, так и началось…

Подполковник нахмурился и нервно побарабанил пальцами по столу.

— В лучшем случае — вы обыкновенный провокатор,– вздохнул подполковник.– А в худшем — английский шпион.

Он достал из ящика бумагу с красивым почерком и положил на стол:

— К тому же еще вор и пройдоха…

— Что это за письмо? — кивнул я.

— Это написала знакомая моей супруги, графиня Волконская из Москвы. Два месяца назад вы бросили ее, прихватив фамильные драгоценности и сбежав от долга кредиторов… она просила отыскать вас и прищучить. Но вы, оказывается, не только вор и альфонс, но еще и гнусный подстрекатель…

Так и знал, что за наследником Никитиным тянется целый шлейф неприятностей, не зря он свалил на Кавказ…

В кабинет тяжелой походкой вошел прапорщик.

— Это Ефим Костюк, — произнес подполковник.– Заплечных дел мастер. У него есть приятель, ефрейтор Семен Дыгайло. Они способны разговорить любого, стоит только оставить на часок… иногда удивляюсь, как у этой парочки все так гладко получается…

Прапорщик злобно оскалился и я заметил на его кулаках ободранные костяшки от частых ударов по лицам подозреваемых.

— Никитин, может сами напишите признание, что вы английский шпион…– предложил Кальницкий.

— Да что вы в самом деле…– вздохнул я.– Немедленно свяжитесь с полковником Кудасовым. Неужели до вас еще не дошли известия об арестованной ячейке «сочинцев» в Царицыне…

Кальницкий удивился и заинтересовано взглянул на меня:

— А какое вы к этому имеете отношение?

— Самое непосредственное. Я помог полковнику в этом деле. Когда он прибудет в Петербург?

— Скоро…– задумался Кальницкий.– Хорошо, пока посидите в камере…

— Но военный министр Чернышев ждет меня…

— А откуда мы знаем, может вы явились в Министерство специально, чтобы совершить злодеяние… Мутный вы тип, Никитин. Вот полковник Кудасов приедет, если он поручится за вас — тогда допустим к министру Чернышеву…

— Послушайте, господин подполковник, у меня супруга в гостинице. Нужно обязательно ее предупредить.

— В какой гостинице?

— На Морской улице, гостиница «Серверная Звезда», двадцать третий номер.

— Я отправлю нарочного, ее предупредят. Костюк, отведи господина Никитина в камеру…

Меня отвели в подвал и посадили в небольшую камеру с двумя нарами и малюсеньким окошком под потолком. В углу воняло ведро-параша. Ну что же, Андрюша… тебе не привыкать. А что, всерьез думал, что в столице тебя встретят с духовым оркестром и цветами? Подумаешь, помог задержать злостных радикалов и найти для бюджета страны несколько тонн золота, мелочь-то какая…

Теперь вся надежда только на полковника Кудасова, если он не вступится, меня действительно посчитают за подстрекателя и провокатора. А если суровый Костюк и его дружок начнут меня допрашивать своими изощренными методами, они и вправду попытаются заставить подписать бумаги, что я английский шпион… только хрена с два я буду что-то подписывать, знаем мы такие мутные расклады…

Ближе к вечеру охранник принес чашечку с жидкой сечкой, кусок хлеба и чай в металлической кружке. Поковырявшись в каше, я обнаружил даже небольшой кусок мяса. Когда охранник забирал тарелку и кружку, я спросил сколько сейчас времени, но он даже не ответил.

В камере оказалось прохладно. Ночью я несколько раз просыпался от холода, к тому же в коридоре часто раздавались гулкие тяжелые шаги. Под утро я встал и начал быстро расхаживать по камере, чтобы немного согреться.

Замок скрипнул и двери неожиданно приоткрылись. На пороге стоял прапорщик Костюк, с засученными рукавами.

— Пойдемте, господин хороший…

Прапорщик повел меня не наверх, а в дальний конец коридора. Мы вошли в просторную полутемную комнату. Я сразу увидел худощавого голого мужчину, подвешенного за руки к перекладине, ноги едва касались пола.Его спина была в кровавых подтеках, сильно посечена шпицрутенами.

В углу стояла небольшая чугунная печь, труба вытяжки уходила вверх. Возле печи возился крепкий мордастый детина в фартуке кузница. Он приоткрыл топку и зажав в клещах острую пику, тщательно прогревал над огнем. Когда острие пики покраснело, детина подошел к подвешенному.

— Ну что, Вацлав, сейчас тебе Семушка маленько шкурку подпалит…– весело рассмеялся прапорщик.

Связанный увидел раскаленную до красна пику и затрясся, раскачивая руками с веревками:

— Не надо… я все напишу…

— Вот так бы и сразу, чего время зря теряем…– вздохнул прапорщик.– Семушка, развяжи его и дай одеться…

Верзила кивнул, достал из-за пояса кривой турецкий нож и быстро разрезал веревки. Худощавый присел на пол, потирая распухшие руки и грустно взглянул на меня. Я заметил что один глаз у него заплыл, а ухо было почерневшим.

Верзила принес в охапке одежду и небрежно бросил на пол, подтолкнув тяжелым сапогом.

Прапорщик вздохнул:

— Одевайся, Вацлав. Пойдем писать, пока пальчики еще целые…

Он показал на меня:

— Семен, займись пока этим господином.

— Молчит? — усмехнулся верзила.

— Неразговорчивый какой-то… Подполковник Кальницкий утверждает, что он английский шпион.

— Во как… Для шпионов у меня есть кое-что особенное,– рассмеялся верзила. Он потер огромные ладони и сурово взглянул на меня.– Ну что стоишь как оглобля? Сам разденешься или помочь?

Глава 19

Когда здоровенный ефрейтор приблизился ко мне и грубо дернул за ворот сюртука, я влепил ему звонкую оплеуху. Он застыл, удивленно взглянул на прапорщика и приложил ладонь к алой щеке.

Костюк оскалился, сжав кулаки. Врете, суки, за дешево свою жизнь не продам… Я слегка отступил, встав в боевую стойку. Левый кулак чуть вперед, правый у груди. Парочка медленно заходила на меня с обоих сторон.

Двери неожиданно приоткрылись. В камеру ввалился грузный жандарм, следом полковник Кудасов. Прапорщик и ефрейтор сразу вытянулись в струнку.

Полковник печально вздохнул:

— Андрей Иванович, милый мой друг, пойдемте быстрее отсюда…

— Э… ваше благородие…– обратился Костюк,– он же подозреваемый…

— Заткнись, морда рязанская! — рявкнул полковник.–Это мой человек! Я еще к Дубельту пойду, разгонит он скоро вашу шайку-лейку!

Мы вышли на улицу. Стояло раннее туманное утро. Полковник отдал мои документы, бумажник и часы.

— Что же вы сразу обо всем не рассказали этим дуболомам…

— Да я пытался,– пожал я плечами. — А что там в подвале за средневековые пытки?

— Вчера взяли поляка Радышеского, военного медика. Он готовил дома бомбу, хотел устроить покушение на императора. Сообщников выдавать наотрез отказался, пришлось этим живорезам прибегнуть к такому изощренному методу…

— Меня чуть не заставили подписать бумагу, что я английский шпион. Вы вовремя появились.

— Подполковник Кальницкий — придурок редкостный, ему везде шпионы мерещатся. Я обязательно доложу о нем. Скажите, вы в гостинице остановились?

— Да. «Северная Звезда».

Полковник кивнул на карету:

— Немедленно берите мой экипаж. Езжайте в гостиницу и приводите себя в порядок. Без четверти десять я буду ждать вас у Военного Министерства. Не вздумайте опоздать, возможно, сегодня приедет сам император Николай Павлович…

Аглая встретила меня в номере с заплаканными глазами.

— Андрюша, ты где был?

— А разве тебя не предупреждали?

— Нет,– удивилась Аглая.

— Почти сутки в тюремной камере просидел. Случилось легкое недоразумение. Но все уже выяснилось, через три часа мне на Военную коллегию, возможно даже император будет…

— Господи, я всю ночь глаз не сомкнула…

— Ничего, во всем разобрались… Аглаюшка, полотенце мне приготовь и белье, я немедленно в баню… пока буду купаться, френч приведи в порядок.

— Хорошо, Андрюша…

Как только Аглая собрала чистое белье и полотенце, я поспешил в баню. Нужно немедленно отмыться от неприятного тюремного запаха….

К Военному Министерству я прибыл без четверти десять. Полковник Кудасов встретил у центрального входа.

— Андрей Иванович, на Военной коллегии особо не волнуйтесь. Говорите все четко по делу.

Навстречу спешил круглолицый толстячок -капитан.

— Ну где вы ходите, господа?

— Коллегия на десять часов назначена,– спокойно ответил Кудасов.

— Прошу, проходите…

Мы вошли в просторный светлый зал с высоким потолком и огромными окнами. В зале с полсотни деревянных стульев, на торце зала полукругом стояли столы с атласной скатертью. За столами сидели три генерала в парадных мундирах, на плечах эполеты с большими вензелями, аксельбанты и Георгиевские кресты. Сбоку сидел розовощекий чернявый подполковник.

Подполковник сразу привстал, встретил нас у двери и подвел ближе.

— Ваша Светлость!– слегка поклонился мой спутник пожилому генералу с густыми усами. Я догадался, что это военный министр Чернышев.– Полковник Кудасов, Канцелярия Его Императорского Величества. Хочу представить помещика Андрея Ивановича Никитина из Саратовской губернии, о котором ранее докладывали.

Я тоже слегка поклонился. Чернышев небрежным жестом показал, чтобы мы присаживались, и посмотрел записи на столе. Справа от министра наверняка его заместитель, князь Василий Долгорукий. Он с интересом разглядывал меня. Генерала, который сидел по левую руку от министра, я не знал, но его мундир почти весь увешен орденами и крестами.

— Итак, господин Никитин,– произнес военный министр.– Мы внимательно ознакомились с вашим проектом по винтовкам. Вызывали лучших военных инженеров. Дело это действительно нужное, стоящее. У меня только один вопрос. Почему провинциальный помещик так серьезно озаботился вооружением царской армии?

Я привстал со стула.

— Ваша Светлость! Мне, как патриоту, совершенно небезразлична судьба России, а процветание и величие страны, как известно, напрямую зависит от ее обороноспособности. В проекте я привел примеры характеристик гладкоствольного и нарезного оружия. В бою разница весьма значительная. Считаю, девяносто процентов армии нужно вооружить винтовками с казенником, разработать унифицированный патрон, а в дальнейшем обойму. Я прошу вашего разрешение открыть в Царицыне оружейный завод. Все затраты мы полностью берем на себя, к тому же в Царицыне имеются меценаты, готовые вложиться в строительство оружейного завода.

Военный министр отрицательно покачал головой:

— Мы уже совещались по этому вопросу. Военный завод — это не булочная и не кондитерская фабрика. Император Николай Павлович считает открытие в Царицыне еще одного оружейного завода нецелесообразным, у нас в России и так три завода. Тульские оружейники на следующей неделе начинают запускать нарезное оружие, в частности винтовки с зарядом в казенной части. Пока это экспериментальная партия в триста винтовок.

— Я уверен, винтовки себя покажут. Выпускать нужно сотни тысяч единиц…

Чернышев осторожно спросил:

— Помещик Никитин, так вы считаете, войны не избежать? Может у вас есть еще какие-то серьезные предложения?

— К большому сожалению, военного столкновения, скорее всего, не удастся избежать. К тому же османов наверняка поддержит коалиция Англия-Франция…

— Что⁈ — удивился князь Долгорукий.– Откуда у вас такая уверенность?

— Это пока предположение,– парировал я.– Думаю, нужно готовиться серьезно. Лучше кормить свою армию, чем чужую. Даже если будет военный конфликт только с турками, мы должны ответить достойно…

— Хорошо излагает…– усмехнулся военный министр.– Лучше действительно кормить свою армию, чем чужую. Я вижу, вы человек далеко неглупый. Так какие у вас еще полезные предложения?

— В настоящее время Англию считают хозяйкой морей. У англичан действительно маневренные и скоростные боевые корабли. Черное море и Крым для них лакомый кусочек. Начав воевать руками османов, рано или поздно англичане наверняка вмешаются в военный конфликт. Нам нужен мощный Черноморский флот. Но маневренность линкоров и фрегатов невозможна без паровых двигателей. Мы должны модернизировать наши парусные корабли. Сделать маневренные линкоры и фрегаты. Также нужны броненосцы. Необходимо заняться фортификационными сооружениями в Севастополе, строительством бастионов…

Чернышев задумался. Князь Долгорукий что-то помечал карандашом.

— А еще — инфраструктура,– продолжил я.– Если театром военных действий станет Дунай и Крым — необходимо строительство железных веток для подвоза боеприпасов и продовольствия…

— Это уже решать императору…– нахмурился незнакомый генерал.– У помещика Никитина и вправду дельные предложения, думаю, он достоин высшей аудиенции…

— Николаю Павловичу уже доложили,– кивнул Чернышев и внимательно взглянул на меня.– Господин Никитин, похвально увидеть в вашем лице –настоящего патриота Отчества. Кстати, сколько вам лет?

— Тридцать пять.

— Послушайте, а вы не хотели бы послужить на военном поприще?

— Я действительно задумывался над этим…

— Вы патриот, человек глубоких знаний, к тому же с хорошей характеристикой из Третьего Отделения. Верно, полковник Кудасов?

— Все так, Ваша Светлость. Готов всецело поручиться за господина Никитина. Мужества и отваги ему точно не занимать.

— А что у вас была за судебная тяжба? Губернатор Кожевников очень просил вам тогда помочь…

— Сын соседского помещика украл мою невесту, пришлось слегка вразумить его.

— Нужно было вызвать на дуэль и застрелить подлеца,– нахмурился князь Долгорукий.

— Господин Никитин, завтра без четверти одиннадцать я жду вас у Зимнего Дворца,– произнес министр Чернышев.– Нас примет император Николай Павлович. Прошу не опаздывать…

Вечером мы с Аглаей стояли у фасада Александринского театра. Супруга с восхищением смотрела на колоннаду, увенчанную квадригой Апполона, бога света и покровителя искусств.

— Андрюша, и кто только создает такую невероятную красоту?

— Люди создают, Аглаша. Обычные люди…

Билеты нам едва достались, и то, на задние ряды портера. Однако Аглая все равно была счастлива как ребенок. Сегодня в театре премьера, постановка «Скупого рыцаря».

… деньги всегда, во всякий возраст

Нам пригодны;

Но юноша в них ищет слуг проворных

И не жалея шлет туда, сюда.

Старик же видит в них друзей надежных

И бережет их как зеницу ока.

Я слышал, когда Пушкин был еще жив, его произведения особо не ставили в театрах из-за дружбы с мятежными декабристами. А почти все стихи и поэмы поэта лично проверял император Николай.

Театр чрезвычайно восхитил Аглаю. Красивый изысканный антураж, большая сцена, игра актеров. Музыкальное оркестровое сопровождение и игра света, все это в совокупности создавало воздушную и сказочную атмосферу. И если для меня это было не в диковинку, Аглая с восхищением смотрела представление и восторженно хлопала.

Супруга удивленно разглядывала и зрителей: кокеток в красивых платьях с декольте и открытыми плечиками, многие дамы носили парики, ожерелье на груди, шарфики, пояски, не отставали в щеголеватости и столичные господа, в длинных строгих фраках, полувоенных френчах, ярких камзолах. Офицеры были в светлых парадных мундирах с эполетами и роскошными аксельбантами.

Когда мы неспешно прогуливались после театра, Аглая неожиданно предложила:

— Андрюша, вот бы и в Тимофеево театр открыли. Это же так чудесно!

— А кто будет там играть? Нужны настоящие актеры…

— Как все же здорово жить в столице… театры, музеи, балы…

— Предлагаю завтра в Эрмитаж сходить.

— А что это?

— Самый большой музей в России. Там действительно есть на что посмотреть…

— Андрюша, спасибо что привез меня в Петербург… я этой поездки во век не забуду…

На улице уже почти стемнело. Вскоре я поймал извозчика и мы поехали в гостиницу.

* * *

Утром министр Чернышев подъехал на карете к малому подъезду Зимнего дворца. Я прибыл чуть раньше и с нетерпением ожидал князя. Император и его семья летом жили в Аничковом дворце, но посетителей Николай Павлович принимал в Зимнем.

Высокий краснощекий швейцар учтиво открыл перед нами дверь. Он вежливо кивнул министру, а на меня взглянул с тенью подозрения, однако тоже чуть заметно кивнул.

В холле стоял напыщенный камер-лакей:

— Господа, Его Величество ждет вас наверху.

Чернышев подошел к огромному зеркалу, поправил аксельбанты, пригладил усы и кивнул мне, показав на лестницу, покрытую красным ворсистым ковром. Мы поднялись и вошли в просторную приемную. Флигель-адъютант, сияющий новым мундиром, с черными тонкими усиками на румяном лице, сразу привстал с кресла.

— Император у себя? — деловито спросил министр.

— Так точно. С князем Меншиковым, просил, как прибудете — сразу впустить.

Флигель-адъютант с прищуром посмотрел на меня.

— Это со мной. Помещик Никитин,– тихо произнес Чернышев.

Мы вошли в огромный кабинет с четырьмя окнами. Большой портрет императора Александра I висел на главной стене. Между окнами стояли два бюро. Вдоль стен стулья в ряд, в середине комнаты овальный стол и кресло.

Император, в сюртуке без эполет, сидел у стола. Его длинное бледноватое лицо с большим покатым лбом было почти неподвижно, жесткий взгляд и сжатые губы из-под загнутых кверху усов, придавали выражение легкого недовольства, даже гнева.

Напротив императора сидел пожилой мужчина с густыми седыми усами, в черном мундире, с большими эполетами с вензелями. Как я догадался, князь Меншиков, морской министр.

— Ваше Императорское Величество! — молодцевато щелкнул шпорами Чернышев.

Император молча показал на стулья у стены. Николай Павлович и князь Меншиков с интересом уставились на меня.

Чернышев уже присел, а я пока продолжал стоять.

— Присаживайтесь, Никитин,– строго произнес император.

Когда я присел, Николай Павлович произнес:

— Вот, князь, тот самый Никитин…

Меншиков усмехнулся:

— Помещик, так это вы предлагаете оснащать все линейные корабли и фрегаты паровыми двигателями?

— Да, Ваша Светлость. Паровыми винтовыми двигателями.

— А вы знаете, что такое переделка парусника под паровую машину? Нужно поставить корабль в док, распилить пополам, раздвинуть, нарастить киль, вставить шлангоуты, и только потом монтировать паровой двигатель. А еще нужно предусмотреть место в трюме под уголь, котлы, трубы… и на скорости мы выигрываем всего от 3 до 6 узлов.

— Французские линкоры развивают скорость до 12 узлов. Почему же мы не сможем добиться таких успехов?

— Действительно. Почему, Меншиков? — строго спросил император.

— Почему не можем, Ваше Императорское Величество…– замялся министр.– Вот, например, 'Архимед, построили с винтовым двигателем. 52 пушки. Но скорость пока не больше 7,5 узлов. Опять же кораблестроение — весьма дорогое удовольствие.

— Господин Никитин предлагает также строить броненосцы,– произнес Чернышев.

— Никитин, расскажите, каким вы представляете русский военный флот?– спросил император.

— Ваше Императорское Величество, у меня, собственно следующее предложение. Первое. На каждую эскадру три-четыре рейдера, разведчика-штурмовика. Рейдер должен иметь большую скорость и прекрасное маневрирование. Сорок-пятьдесят пушек малого и среднего калибров. Задача рейдера — нападение на вражеские торговые караваны и уничтожение боевых линкоров и фрегатов за счет стремительной атаки. Второе. Пару мощных броненосцев, с хорошими пушками, толстой металлической обшивкой, от которой будут отлетать даже ядра.

— Увеличим вес — потеряем на скорости и маневрировании,– покачал головой Меншиков.

— Броненосцу не нужна скорость. Достаточно даже три узла. Это плавучая крепость. Мощная и сокрушающая, как айсберг. В том числе и для обстрела береговых фортификационных сооружений. Третье, и наверное, самое трудоемкое — корабли системы «Монитор». Представьте корабль, абсолютно лишенный парусов, с голой низкой палубой, полностью бронированный, с огромной башней посредине и невероятно мощным орудием.

— Это уже что-то из области фантастики,– покачал головой Меншиков.

Однако император заинтересовано посмотрел на меня. У него даже слегка заблестели глаза.

— Монитор действительно трудно сделать, но вполне возможно. Бортовой пояс — 4 слоя железа общей толщиной 4 дюйма, для хода — не менее двух паровых машин по 300–400 лошадиных сил. Башня будет установлена на железной вращающейся платформе. Думаю, достаточно двух двенадцатидюймовый орудий, спрятанных в специальных амбразурах. Толщина башни будет до 6 дюймов.

— Пока я даже не очень представляю себе такого морского монстра…– усмехнулся Меншиков.

— Если мы хотим иметь превосходство на морях, то должны вложиться в боеспособные корабли. Нам никто не поможет.

— Напрасно вы так считаете, Никитин,– улыбнулся император.– Австрия и Пруссия — наши союзники.

— Ваше Императорское Величество, у России только два союзника. Армия и Флот.

— Хорошо, — кивнул император и обратился к Чернышеву.– Александр Иванович, что там с винтовками с казенником?

— На следующей неделе тульские оружейники начинают выпускать первую партию. Все уже почти готово.

— А что на Кавказе? Еще не арестовали этого разбойника Шамиля?

— Князь Воронцов написал, что скоро его обязательно поймают… у имама пока еще много поддержки среди местных. Кстати, голову Хаджи-Мурата выслали в Петербург из Тифлиса.

— Сколько солдат убил Хаджи-Мурат при побеге?

— Троих. Еще семерых тяжело ранил…

— Говорил я, нельзя доверять этим разбойникам… А что с интендантом Саблиным, который проворовался?

— Разжаловали по вашему приказу и прогнали через тысячу шпицрутенов.

Император грустно посмотрел на меня и вздохнул:

— Воруют, сволочи… посадишь такого на должность, худого как хворостина, а через год смотришь — сидит рожа, щеки от жира трескаются…

Я тихо произнес:

— Ваше Императорское Величество, еще я хотел поговорить с вами об инфраструктуре. Если так случиться, что театром военных действий будет Дунай и Крым — необходимо строительство железных веток для подвоза боеприпасов и продовольствия…

— Постойте, Никитин, — вздохнул император.– Утихомирьте немного свой пыл. Откуда вы только взялись такой прыткий…

Николай Павлович привстал, подошел к окну и задумчиво посмотрел вдаль:

— Господа министры, можете быть свободны.

Меншиков и Чернышев одновременно привстали. Я следом.

Но император покачал головой и тихо произнес:

— А вас, Никитин, я пока попрошу остаться…

Глава 20

Когда мы с императором остались наедине, он посмотрел на меня холодным безжалостным взглядом:

— Мне всегда было трудно понять, как в одном человеке могут сочетаться упорство, целеустремленность, мужество, а также мелочность, шулерство и вероломство…

— Извините, ваше Императорское Величество, пока не совсем понимаю вас…

— Позавчера я беседовал с князем Волконским. Он мой старый друг, министр имперского двора. Вы сожительствовали с его внучатой племянницей, графиней Екатериной Волконской в Москве. Три месяца назад бросили ее, да к тому же обворовали. Уехали в Нижнее Поволжье. Признаюсь, после этого известия, я был в гневе. И вдруг вспомнил, что это тот самый Никитин, о котором мне докладывал в рапорте полковник Кудасов. О том, что вы помогли раскрыть ячейку революционеров под Царицыном и нашли сокровища «Золотой Орды»…

Император вздохнул:

— Что же мне с вами теперь делать, Никитин? Отправить в Сибирь, как просил князь Волконский? Лишить дворянских привилегий? Но ведь вы так много сделали для безопасности и укрепления России… Ранее я хотел предложить вам высокую должность в Петербурге, но князь Волконский попросту не даст вам здесь житья. Я решил поступить следующим образом. Поскольку вы имеете неплохие познания в вооружении и кораблестроении, отправлю вас на судоверфь в Николаево, в качестве военного инженера. А следующей весной поедите в Севастополь, на военную службу. На Черном море сейчас действительно неспокойно. Послужите пока под руководством контр-адмирала Нахимова. Завтра же утром явитесь в Адмиралтейство, для оформления всех формальностей. Обязательно посетите судоверфь, посмотрите новые корабли. И постарайтесь не попадаться на глаза Волконскому, старик известный интриган…

Вот это поворот судьбы… И главное, никак нельзя сказать, что напакостил с графиней Волконской вовсе не я, не тот Никитин…

— Друзьями я дорожу,– произнес император.– Князь Волконский один из редких людей, которым я полностью доверяю. Чернышев — казнокрад, но он боевой генерал, живота не жалел для Отчизны, искоренял мятежников, заменить его сейчас не кем. Меншиков — спорщик и смутьян, но высочайший профессионал в морском деле. Пишут, даже начальник жандармерии Дубельт — мздаимец…– вздохнул император.– Иногда мне приходит мысль создать службу вроде опричнины и отправлять этих бравых орлов по просторам России, по городам и весям… выявлять нерадивых чиновников и казнокрадов. Может даже повесить десяток-другой…

Император внимательно посмотрел на меня:

— Кудасов указал в рапорте, что вы отказались от процентов с клада, в счет Военного Министерства.

— У меня есть поместье, небольшой кирпичный заводик. А что мне еще нужно? Дворцы с павлинами? Пусть это золото лучше послужит для укрепления мощи русской армии и флота. Тем более сейчас, когда над Отчизной сгущаются тучи.

— Сколько душ имеете в поместье?

— Сотню.

Николай Павлович удивленно покачал головой:

— Негусто… совсем негусто. Послушайте, Никитин, хоть вы и отказались от процентов с клада, сегодня же заедете в Казначейство и получите тридцать тысяч ассигнациями — это мой личный подарок.

— Благодарю, ваше Императорское Величество.

Император задумался:

— Я действительно не доверяю султану и английским вельможам, хоть и прожил в Англии несколько месяцев, еще в далекой юности.

— Королевский флот и вправду самый лучший в мире. У англичан есть чему поучиться. Но все равно мы создадим более мощные военные корабли. Я прошу только об одном, ваше Императорское Величество. Все работы по модернизации кораблей проводить скрытно и секретно. Вплоть до смертной казни за утечку информации. Чтобы эта информация не попала раньше времени за границу.

— Это вы неплохо придумали. Господин Никитин, мне бы полсотни таких преданных патриотов и думающих специалистов как вы, мы могли бы построить новую Россию. Мощную и Великую, о которой мечтал еще Петр.

Император достал небольшой медный жетон с двуглавым орлом и протянул мне:

— Что это?

— Это Особая Императорская печать. С этой минуты вы доверенное лицо императора. Это статус неприкосновенности, теперь вы отвечаете только лично передо мной. Если возникнут неприятности с полицией или Третьим отделением — немедленно предъявите эту печать… Вы можете являться на высшую аудиенцию без записи, писать письма и рапорта мне напрямую. Знайте, такими особыми печатями владеют всего несколько человек в России.

— Благодарю, ваше Императорское Величество, за оказанное доверие.

— Господин Никитин, не забывайте, что это накладывает на вас также определенные обязанности. Главная обязанность — выявлять врагов Российской империи и безжалостно карать. И еще. Перед отъездом в Николаево, посетите графиню Волконскую. Она должна обязательно отписать дядюшке, что не имеет к вам претензий…

— Хорошо, так и поступлю… ваше Императорское Величество, у меня имеется одна небольшая просьба. На моем заводе работал инженер Ковалевский. Очень хороший специалист. Два месяца назад его арестовали по политической статье…

— Помню это дело. Этот Ковалевский «петрашевец». С ними у меня разговор короткий. Я подписал ему десять лет ссылки в Иркутск.

— Человек просто немного запутался в политических взглядах. На воле он принесет гораздо больше пользы…

Император нахмурился:

— Нельзя вольнодумцам слабину давать. Это я еще тогда, в декабре 1825 года понял. Жесткость еще могут простить, но слабость никогда. Это вольнодумство как заразная опухоль, которую нужно сразу удалять хирургическим путем…

— Полностью согласен, ваше Императорское Величество. Но я бы мог взять Ковалевского на поруки.

— Я пересмотрю это дело. В порядке исключения сократим вашему Ковалевскому срок на пять лет.

— Благодарствую…

— Но если он вновь возьмется за старое — поедет в Сибирь уже на пожизненный срок…– вздохнул император. — Хорошо, ступайте, Никитин… впредь надеюсь на вашу честность и порядочность. И всегда помните, что вы теперь доверенное лицо императора.

Я слегка поклонился и быстро вышел из кабинета.

Когда мы с Аглаей возвращались из Эрмитажа, заглянули в торговую лавку. Я купил супруге парадный бежевый редингот, которые сейчас чрезвычайно модны в Петербурге, новую юбку и плащ. По дороге в гостиницу Аглая спросила:

— Андрей, ты так и не рассказал о своем визите к императору.

— Аглаша, Николай Павлович сделал мне важное предложение.

— Какое еще предложение?

— Скоро мне придется уехать на Николаевскую судоверфь, военным инженером. Будем строить боевые корабли.

— Разве… кроме тебя некому строить боевые корабли?

— Скоро понадобится очень много кораблей. Будет сильный Флот — будет и сильная Россия.

— Вы — мужчины, ваше дело сталь и свинец… так еще дед говорил. Я не буду тебя отговаривать, Андрюша… стройте свои корабли.Тем более, если сам император наказал. Только бы проклятой войны не было…

Я заметил, что супруга слегка расстроилась. Когда мы почти подошли к гостинице, Аглая спросила:

— А какой он, император? Говорят, огромный, как царь Петр?

— Высокий, но наш Герасим повыше росточком будет. Мы с Николаем Павловичем даже наедине немного побеседовали.

— Да ты что, Андрюша!

— Я за инженера Ковалевского просил. Думал освободит… но нет, только срок сократил.

— Сумасшедший ты… царь-батюшка не любит политических. Матушка мне как-то говорила, Николай Павлович только Пушкина из ссылки освободил, он страсть как не любит вольнодумцев и мятежников… все же знают что произошло, когда император только на престол входил…

— Аглая, а ты что думаешь, разве справедливо, когда один крепостной, а другой барин? А если взять какого графа, тот вообще за всю жизнь палец о палец не ударит, а живет в роскоши…

— Что же… так Господь рассудил. У каждого своя доля. Вот и я бы наверняка всю жизнь была крепостной, если бы не встретила тебя… Андрюша, я вчера еще сказать хотела…– Аглая остановилась и внимательно взглянула на меня.– Дитё у нас будет…

— Так это… радость-то какая! Девочка моя…

Я обнял супругу и поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй и крепко прижалась ко мне.

Мимо прошла пожилая женщина в модной шляпке и улыбнулась.

Утром я побрился, надел свежую рубаху, парадный сюртук, тонкие брюки-дудочки, вышел из гостиницы и направился в Адмиралтейство. Было ровно восемь. Что же, похоже, сегодня начинается новая глава в моей жизни…

Министр Меншиков встретил меня радушно. Оказалось, все бумаги на меня уже справили еще вчера. К десятому сентября надлежало явиться на Николаевскую судоверфь.

Князь вызвал контр-адмирала Алешина и предложил вместе съездить на судоверфь, посмотреть новый линкор «Архимед». С нами также поехал военный инженер Герман Бронский, крупный мужчина гренадерского роста.

Корабль действительно оказался впечатляющим. Мы прошли по палубе, инженер показал трюм, где расположили паро-винтовой двигатель. На линкоре оставили и паруса. Я внимательно осмотрел батарейные пушки и отсеки. На корабле еще стоял терпкий запах древесины.

— Корабль подобного класса только один в России? — поинтересовался я.

— Пока один. Но в Николаево недавно заложили под строительство винтовой линейный корабль «Цесаревич»,– произнес контр-адмирал.– Он будет еще больше. Сто тридцать пять пушек. Скоро сами увидите это чудо.

— Хотите знать мое мнение? Я считаю, совершенно ни к чему такое огромное количество пушек. Достаточно установить тридцать пушек, но чтобы они были убойные и наносили значительный урон кораблю противника. И вообще, пора начать эру железного судостроения. Деревянные корпуса кораблей плохо сочетаются с мощными паровыми двигателями.

— Железо будет ржаветь в морской воде,– возразил инженер.

— Достаточно покрытие железа несколькими слоями суриковой краски. Железные суда прочнее, долговечнее, обладают большей грузоподъемностью и скоростью. Хотя и значительно дороже по себестоимости.

Я осмотрел судоверфь. Неподалеку стояли еще два боевых корабля, деревянный фрегат и линкор, пока еще недостроенный.

— Предлагаю на тот линкор навесить броню и оснастить паровым двигателем. Для компенсации веса брони уменьшить парусность на треть и вдвое уменьшить количество пушек. Этот броненосец можно использовать для прибрежных рейдов, по потребности приходить в порт для загрузки углем.

— Какой броней предлагаете сделать защиту? — поинтересовался инженер.

— Борт на всю длину двумя поясами брони из кованых железных плит. Нижний пояс из плит толщиной 4–5 дюймов обеспечит плавучесть и защитит важные части корабля. Верхний пояс для защиты надводного борта и батареи из пушек. Но двигатель понадобиться мощный, не менее 1000 лошадиных сил…

— Да, господин Никитин…– усмехнулся князь Меншиков.– Если бы вы только знали, сколько это все стоит…

— Не волнуйтесь, Ваша Светлость, император Николай Павлович пообещал выделить значительные средства на Флот…

Вскоре Меншиков и контр-адмирал уехали в Адмиралтейство. Мы с инженером Бронским прошлись по судоверфи и остановились на причале. День сегодня выдался солнечный и ясный, что довольно большая редкость для Петербурга. С Финского залива дул легкий бриз.

— Андрей Иванович, как можно сочетать три фактора: скорость, бронированный вес и стрельбу? Думаю это совершенно нереально…

— Я думал над этим вопросом. И уже объяснял министру Меншикову, что скорость для броненосца не так уж важна. Мое предложение строить казематные броненосцы. Шестидюймовый пояс по ватерлинии, выше бронированный каземат с траверсами для восьми десятидюмовых орудий, плюс два орудия в носовом броневом щите и одно в корме.

— Десятидюймовые орудия? Это просто невероятно…

— Все это вполне возможно. Но чтобы тащить такую махину даже относительно небольшого размера, саженей на сорок, нужна паровая машина на пять тысяч лошадок.

— Пожалуй, таких еще нет даже во всем мире.

— Ничего, у нас еще целый год впереди… что-нибудь точно придумаем…

— Извините, господин Никитин, а что случится через год?

— Предположительно война с османами. Поэтому готовиться будем серьезно, по-взрослому…

* * *

Когда мы возвратились из Петербурга в Москву, сразу заехали на постоялый двор, где неделю назад оставили Герасима с экипажем. Вещи лежали в комнате, но самого Герасима нигде не было.

— Вы своего извозчика ищете? — в комнату вошел пожилой хозяин постоялого двора.– Он в полицейском участке, уже второй день.

— Где этот участок?

— Через площадь пройдете, сразу увидите.

— А за что его забрали?

— Там все и расскажут,– пожал плечами хозяин.– А за лошадок не беспокойтесь. Лошади накормлены и карета ваша в полной сохранности.

Вскоре мы вошли в желтое здание полицейского участка.

Сонный квартальный в помятом синем кителе оторвался от бумаг и подозрительно взглянул на нас.

— Мы за нашим извозчиком. Герасим, здоровенный такой…

— Он холоп ваш? — спросил квартальный.

— Так точно. Где он сейчас?

— Известно где. В камере. Позавчера в ямщицкой бузу затеял. Двух мещян помял изрядно…

— Понятно. Я готов компенсировать все издержки.

— Это вам к капитану-исправнику Шварцу. Последняя дверь по коридору налево.

Я показал супруге на кресло.

— Аглаюшка, посиди пока немного здесь.

Капитан-исправник Шварц оказался худощавым носатым мужчиной с маленькими хитрыми глазенками. Когда я изложил свою просьбу, он удивленно покачал головой.

— То есть как это отпустить? Ваш холоп побил двух добропорядочных граждан. Уже ведется расследование… Вы вообще откуда?

— Из Саратовской губернии.

— Дело это очень серьезное господин…

— Никитин.

— Господин Никитин. Это вам не провинция, где многое дозволено…

— Я готов встретится с пострадавшими, компенсировать моральный и физический ущерб.

— То есть вы действительно считаете, что можно вот так запросто приезжать в Москву, устраивать пьяные дебоши, а после спокойно компенсировать все деньгами. Или вы думаете, что в нашем участке сидят одни казнокрады?

Похоже, я нарвался на честного, да ещё отмороженного полицейского, ей-богу, иногда проще иметь дела с такими, как пристав Самохвалов… тем более, это дело не стоило и выеденного яйца. Как говорил мой приятель: «суслик в поле агроном», и этот капитан явно набивает себе цену.

И тут у меня промелькнула мысль. А что если воспользоваться Императорской печатью?

Я вытащил из кармана кожаный футляр, извлек медный жетон и показал капитану-исправнику:

— Нам нужно немедленно забрать своего извозчика и уезжать. Дело государственной важности.

Капитан-исправник внимательно осмотрел печать и тут же подскочил со стула. Он приоткрыл двери и выкрикнул:

— Ефрейтор, немедленно освободить Герасима Копылова!

— Что? — переспросил полусонный квартальный.– Как это освободить?

— Выполнять!– взвизгнул капитан и повернулся ко мне. Его взгляд сразу превратился из надменного в подобострастный.– Господин Никитин, можете забирать своего извозчика, не смею вас задерживать…

Надо же. И вправду сработало. Прямо волшебная палочка, даже денег не пришлось платить…

Через несколько минут привели растрепанного и растерянного Герасима, в слегка порванной рубахе.

Он увидел меня и тут же начал падать в ноги:

— Барин! Простите!

— Все, успокойся! Пойдем отсюда…

Когда мы вышли из участка, Герасим грустно спросил:

— Много за меня внесли, Андрей Иванович?

— Ни копейки. Просто поговорили по душам. Ты что там начудил, Герасим?

— Позавчера ужинал в ямщицкой, взял заодно шкалик для аппетита. Тут двое гавриков подошли и пристали: «продай коня!» Очень им кони ваши приглянулись. Я так и сказал: ' Никак не могу. Кони барина, он должен из столицы вскорости вернуться' А они: ' Не продашь — тогда украдем!' И давай мне шилом в ногу тыкать. Ну я тут и вмазал одному да второму «леща» для проформы… Сразу полицейские образовались, скрутили и в участок повели… Я пока сидел, все время думал, как бы эти ухари и вправду наших лошадок не стибрили…

— Лошади вроде в порядке, так сказал хозяин постоялого двора.

Я вытащил часы и посмотрел время:

— Уже половина второго. Герасим, приводи себя и лошадей в порядок. Завтра, как рассветет — сразу выезжаем. А мы пока в гостиницу устроимся…

После небольшого отдыха в гостинице, я вспомнил, что у меня имеется незакрытый гештальт. Нужно обязательно посетить графиню Волконскую, пока мы в Москве. Поговорить по душам и отдать долг за своего нерадивого двойника…

Глава 21

Мне пришлось немного обмануть Аглаю. Я сказал, что нужно съездить по тайному поручению и оставил супругу в гостинице. А сам направился в усадьбу к графине Волконской. Дом графини я нашел без особого труда, Волконская оказалась весьма популярной личностью в Москве. Да и Москва в это время была еще далеко не мегаполисом.

Дом с мезонином и уютным садом стоял чуть в стороне от широкой улицы. У калитки встретила круглолицая женщина-служанка и всплеснула руками:

— Андрей Иванович? Божечки мой… пойдемте…

Она подвела меня к деревянной беседке в саду. В кресле-качалке дремала слегка полноватая брюнетка лет тридцати шести.

— Екатерина Кирилловна! — окликнула служанка.

Брюнетка тут же встрепенулась, приоткрыла глаза и удивленно взглянула на меня. Она обернулась к служанке и тихо произнесла:

— Пошла прочь!

Графиня оказалась некрасива, со слегка грубоватыми чертами лица. Но фигура вполне приятная, женственная, с круглыми покатыми плечами, тяжелой грудью и пышными бедрами под пестрой юбкой. Мне показалось, что у графини небольшой животик и тот час пронзили смутные сомнения…

Когда служанка удалилась, Волконская внимательно осмотрела меня с головы до ног и тихо произнесла:

— Вы не Андрей, хотя чрезвычайно похожи. Так кто вы такой, милостливый государь?

— Я его кузен. Кстати, меня тоже зовут Андрей Никитин. Такое вот странное совпадение. Андрей Иванович уехал на Кавказ, воевать с Шамилем и его нукерами.

— Уехал на Кавказ… это на Андрюшу совсем не похоже… раньше он не отличался патриотическим настроем. Я всегда считала его картежником и повесой…

— Андрей Иванович просил заехать к вам, передать извинения и сожаление о своем низком поступке.

Я достал бумажник.

— Кстати, сколько он у вас украл?

— Да вы с ума сошли…– покачала головой графиня.– Никаких денег мне не нужно. Волконские никогда не нуждались в деньгах…

— Но зачем тогда эти письма с жалобами?

— Да, я действительно писала подруге в Петербург, ее муж служит в Третьем отделении. Жаловалась дядюшке-министру… мне просто было обидно, что этот подлец сбежал… теперь время несколько смягчило мой пыл. Я вовсе не в обиде, что Андрей прихватил побрякушки из фамильных драгоценностей…– графиня печально вздохнула.– Если встретите Андрея Ивановича — пусть немедленно возвращается, он прощен.

Волконская улыбнулась и нежно провела по округлившемуся животу:

— Передайте еще, что у меня будет от него ребенок… может хоть это событие заставит Андрея вернуться…

Вот это новости…

— Екатерина Кирилловна, при встрече обязательно передам обо всем кузену. У меня к вам только одна просьба, отпишите дядюшке в Петербург, что не имеете материальных претензий к Никитину, а то князь Волконский рвет и мечет, уже самому императору пожаловался…

— Дядюшка действительно страшен в гневе… Хорошо, напишу, но только с одним условием. Если вы отобедаете со мной, милый кузин моего сбежавшего жениха…

— Всенепременно отобедаю…

Время уже приближалось к пяти часам, однако я прекрасно знал, что иные аристократы обедали в любое время, в какое им только заблагорассудится…

Служанка принесла в беседку тарелки с лапшой, мясные нарезки, кулебяки с капустой, вареники и блинчики с медом. Поставила на соседний столик пыхтящий самовар.

— Так вы тоже с Нижнего Поволжья? — спросила графиня.

— Да, имею небольшое поместье, копаемся понемногу…

Когда я опустошил тарелку с лапшой и приступил к кулебяке, графиня

неожиданно спросила:

— Говорят, у вас на Волге много смутьянов…

— Нет, это совершенно не так. По крайней мере, в нашем уезде все спокойно.

— Мужиков часто порете?

— Екатерина Кирилловна, я вовсе не сторонник физического наказания.

— Сажаете в сырую яму? В колодки?

— Да нет же… — рассмеялся я.– Нашел с крепостными общий язык. У нас почти не бывает конфликтов.

— Да бросьте вы, помещик… как можно найти с чернью общий язык? Они же ненавидят нас всей душой. Дайте им только слабину и волю! Да вспомните хоть Емельку Пугачева…

— Открою вам страшную тайну. Я даже женился на крепостной.

— Да вы просто сумасшедший,– покачала головой графиня.– Впрочем, все Никитины немного сумасбродны… скажите, когда вы видели Андрюшу?

— Месяца полтора назад. Он заезжал попрощаться, когда я лежал в больнице.

— А что произошло?

— Пустяки. В меня стрелял один безумный майор-революционер.

Графиня с восхищением взглянула на меня:

— Mon sher ami, какие удивительные события происходят у вас на Волге, не то что здесь, в скучной Москве…

— Уж вам- то в Москве скучать… да ни в жизнь не поверю…

Волконская задумалась.

— Знаете, когда я была еще девочкой, император Николай в честь коронации устроил народные гуляния на Девичьем поле… Все уставили огромными столами с окороками, телятиной и пирамидами с печеньями. Звучала музыка, выступали волтижеры в балаганах, поставили карусели и качели, фонтаны, все необыкновенно празднично украсили цветами и гирляндами. На праздник явилась толпа тысяч пять, среди них мелкие ремесленники, бродяги, чернь и простолюдины… одним словом, полный сброд. Дворян и мещян было в несколько раз меньше. Когда приехал император с кавалергардами, он тут же объявил: «Все для вас, мой любимый народ…» Веревки с ограждениями убрали и толпа страждущих сразу набросилась на угощение. Все смели, переломали столы и сломали фонтаны, разрушили балаганы. Чернь даже стала обдирать драпировку и уносить с

собой стулья. Начались драки, дамы визжали в ложах… Обер-полицмейстер Шульгин с эскадроном казаков принялись работать нагайками, но беспорядки не прекратились. Пригнали пожарных, которые разгоняли дебоширов водой. К счастью, обошлось без жертв. Но очень много тогда было ушибленных и покалеченных…

Графиня печально вздохнула.

— Для моего еще детского разума это было настоящим кошмаром… Кажется, писатель Дмитриев тогда возмущался: ' Русский народ жаден и не способен ни к спокойному наслаждению, ни к порядку; удовольствие для него всегда сопровождается буйством…'

— Русский народ — великий народ,– возразил я.– Россия это колыбель гениальных ученых, писателей, полководцев и политических деятелей… А это происшествие из вашего далекого детства… что же, такое иногда случается, тем более в пьяной бестолковой толпе, хорошо, что все же обошлось без жертв…

— Я тоже люблю все, что связано с Россией, наши вековые традиции, устои, историю. Прочитала даже все труды Карамзина. Но чернь я попросту презираю…

— Напрасно вы, Екатерина Кирилловна. Эта чернь, как вы выразились, пашет, сеет, выращивает скот и птицу, работает в поле и на фабриках. Служит, чтобы мы могли вкушать пищу и наслаждаться жизнью… крепостные тоже люди, они не отличаются ничем от нас, кроме происхождения… а если бы вы родились крепостной?

— Да что вы, mon амi… об этом страшно даже подумать… — испугано покачала головой графиня.

Я допил чай и посмотрел на часы.

— Ну что же… разрешите откланяться… нужно еще собираться в дорогу. Завтра с раннего утра выезжать…

Я поцеловал графине руку и поспешил по мощенной дорожке к калитке.

Когда выходил, на короткий миг обернулся. Графиня Волконская провожала меня слегка удивленным взглядом.

* * *

Заканчивался август, а с ним заканчивалось и жаркое короткое лето. Я проснулся и посмотрел в окно. Небо сегодня удивительное, светло-голубое, почти без облаков. На моем плече сладко спала супруга. Что может быть лучше, чем просыпаться в уютной постели с любимым человеком, в большом собственном доме. Неспешно пить чай на кухне, обсуждать малозначительные новости и строить светлые планы на будущее… однако судьба вновь звала меня в дорогу.

Я осторожно привстал. Аглая тут же открыла глаза и потянулась:

— Андрюша, может завтра поедешь?

Я улыбнулся:

— Никак нельзя…

Супруга приподнялась и быстро набросила халат. За это время она изменилась. Более степенная, слегка медлительная в движениях, ее животик еще более округлился и я нежно провел по нему ладонью. Аглая стала еще более привлекательна и желанна для меня.

Мы вместе вышли из дома и приблизились к карете. Герасим терпеливо ждал на козлах.

— Все готово, барин. Вещи я погрузил.

— Ты даже не позавтракал, Андрюша…– вздохнула Аглая.

— В дороге позавтракаю… как доберусь до Николаево — обязательно напишу…

Я нежно обнял и поцеловал супругу. Она снова не хотела меня отпускать.

— Все, Аглаша, поеду… долгие проводы — долгие слезы…

Из калитки вышли Прохор Петрович, Тихон и Марфа.

— Доброй дороги, барин! — кивнула Марфа и вытерла краешек глаза платком. Прохор Петрович тоже неожиданно всплакнул.

— Счастливо всем оставаться! — я влез в карету. Экипаж быстро помчался по пыльной дороге.

Вскоре и усадьба, и Новореченское, совсем скрылись из виду. На душе было немного грустно. Поместье за это время стало для меня совсем родным. Теперь я вполне понимаю расхожее выражение ' родовое гнездо'.

Не среда обитания меняет нас. Ведь я так и не стал изнеженным сибаритом. Только мы сами способны изменить мир, окружающую среду и обстоятельства. Просто для этого нужно быть сильным. А еще я точно знал, что у каждого есть свое предназначение, и где-то глубоко, на дне души, лежит та благородная искра, которая рано или поздно сделает из обычного человека настоящего героя. Искра эта устает тлеть, однажды она вспыхнет ярким пламенем и осветит великие и славные дела…

(Окончание второй книги)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Барин-2

Content

Барин-2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene