Роман Соловьев

Вперед в СССР

1

Каждый из нас связан со своим прошлым тонкими, невидимыми нитями. Наша судьба, как шелковая паутинка, плетется из счастливых памятных моментов, взлетов и неудач, и конечно, из жизненных уроков, которые мы не всегда усваиваем. Все люди, особенно в зрелом возрасте, склонны оглядываться назад, на свое прошлое: детство, юность, с улыбкой вспоминая давно ушедшие безмятежные дни и думая о том, что иногда можно было бы поступить так или иначе…

Мне в этом отношении повезло. Возможно, одному из нескольких миллионов человек. Мне довелось еще раз побывать, хоть на несколько дней в своем далеком детстве, увидеть своих молодых родителей, совсем юных одноклассников и погрузится в атмосферу той страны, которой уже нет ни на одной карте мира…

Возможно, моя история покажется кому-то фантастической выдумкой. Мне и самому иногда кажется, что это был всего лишь прекрасный сон… однако эта история произошла со мной в реальности и на самом деле. Впрочем, обо всем по порядку.

Был обычный сентябрьский день. Я сидел в офисе, в своем кабинете на втором этаже и составлял отчеты за прошедшую неделю. Приближался обеденный перерыв и я решил пролистать в интернете последние новости:

«Северная Корея готова наращивать ядерный потенциал. Президент США Дональд Трамп встретиться для переговоров с главами европейских стран. Ученым удалось доказать, что перемещение во времени возможно.

Улыбнувшись, я открыл видео под последней статьей: американский седой ученый в очках, рассказывал журналисту: «Совсем недавно мы доказали, что путешествия во времени вполне возможны, но для этого нужно придать пространственно-временной структуре формы воронки или кольца… Для создания такого аппарата по перемещению во времени — необходимо наличие гигантских гравитационных сил. И я думаю, что совсем скоро, лет через сорок-пятьдесят ученые успешно справятся с этой задачей. Путешествия во времени станут возможны…»

Неожиданно в дверь тихо постучали и в кабинет вошла Татьяна Юрьевна, наш техник, полненькая невысокая женщина средних лет.

— Сергей Павлович, посмотрите новые рабочие проекты, только сегодня прислали.

— Татьяна Юрьевна, давайте лучше после обеда, — я поставил ролик на паузу.

— А вы точно будете в офисе после обеда? А то мне проекты еще к шефу на подпись нести…

— А куда я денусь? — улыбнулся я, — не улечу же на Марс…

Она положила кипу толстых папок на край стола и незаметно вышла.

Я досмотрел ролик, вышел из интернета, и спустился вниз, в кафе «Три медведя», где обычно обедаю. Вдруг за крайним столиком у окна я увидел Вику Синицыну, бывшую одноклассницу.

Она тоже заметила меня и улыбнулась.

— Привет Сережа!

— Здравствуй, Вика, ты здесь какими судьбами?

— Я в «Альянс» бухгалтером устроилась. Кстати, а ты же здесь, напротив, в «Стройсервисе» трудишься? Будем теперь соседями…

Она была в деловом светлом костюме, такая же стройная, как и в школе, только под глазами легли тени темных кругов, и мелкая сеточка мелких морщинок протянулась от уголков глаз. Говорят, что возраст женщины можно узнать по рукам. Ее белоснежные кисти рук были безупречны. На правой руке, помимо обручального кольца, красовался красивый перстень с рубиновым камешком. Не знаю, какая была у нее теперь фамилия, но для меня она так и осталась Вика Синицына.

— Представляешь, Сережа, кого я сегодня видела?

— И кого же?

— Колю Холмогорского, он все про тебя спрашивал.

— Не может быть, он же в Германии живет.

— Сказал, приехал. Насовсем. Надоело ему на чужбине…

— Надоело на чужбине, дай товарищ закурить.

— Что?

— Да нет, ничего, стишок вспомнил…

Вика улыбнулась:

— В следующем году двадцать пять лет будет, как школу закончили, нужно обязательно собраться…

Я размешал сметану в борще и задумался. Коля Холмогорский. Пожалуй, лет десять мы уже не виделись, с тех пор как он женился и уехал в Кельн. А в школе раньше друзьями были, не разлей вода: Коля, Витек Сафонов, Юрка Калугин и я. Мы играли в одной волейбольной команде, летом ходили в походы, и всегда были вместе — и в печали и в радости.

Частенько на летних каникулах мы неделями пропадали на даче у Холмогорских, пока не случилось трагедия с отцом Коли, Борисом Ивановичем, и дачу пришлось продать. Разбросала нас жизнь, как ветер семена, уже и не собрать. Сейчас только с Юркой иногда пересекаемся на рыбалке или иногда пивка попить в баре. А как бы хотелось вернуться хоть на два-три дня в школьное безмятежное время, опять отправиться вплавь на лодке по Волге, или махнуть в пойму с ночевкой, с ароматной вечерней ухой, приготовленной на костре…

Мобильник на столе настойчиво заиграл мелодию популярного шлягера.

— Сергей Павлович, вы в офисе? — прохрипел в трубку бригадир Николай Федянин. — У нас здесь ЧП. Подъезжайте скорее!

— Что случилось, Петрович?

Я хорошо знал привычку Федянина нагнетать панику на ровном месте.

— На улице Лермонтова, где старый особняк разбираем — в подвале туннель нашли, причем он вглубь уходит. Рабочие боятся продолжать демонтаж здания. Здесь же во время войны какие-то склады были, вдруг на бомбы напоремся.

— Николай Петрович, покурите пока, буду через двадцать минут.

Я закончил трапезничать, попрощался с Викой, и накинув куртку, быстро вышел на улицу. Моросил мелкий осенний дождь. Протерев лобовое стекло на «Опеле» от мелких капелек, я завел машину и выехал со стоянки.

Чтобы срезать путь, решил ехать не через центр, а махнул вдоль набережной, через старые квартала. Впереди, на повороте, я заметил «КамАз» груженный щебнем, а путь преградили дорожные рабочие. Снизив скорость, я свернул во двор, и чуть не врезался в выезжающую спортивную черную «Ауди». Я резко вывернул руль и затормозил всего в нескольких сантиметрах от высокого металлического бордюра.

«Ауди» остановилась рядом. Из нее вышли двое: молодой парень, в длинном кожаном плаще, с подведенными черными глазами и пирсингом в носу, на плече у него сидел настоящий маленький ястреб; и девушка, с ярко-рыжими волосами и огромными зелеными глазищами, одетая в темный балахон.

— Мужик, ты как?

— Да нормально, — я удивлено посмотрел на странную парочку.

— Куда так спешишь? Торопишься, прямо как пионер на зарницу…

Я кашлянул в кулак:

— Молодые вы, чтобы про пионеров знать…

Странная парочка переглянулась.

— А как ты вообще сюда поехал, здесь же одностороннее движение?

— Случайно… — буркнул я.

— Случайность — обратная сторона закономерности, — прохрипела девушка.

Ястреб на плече парня внимательно смотрел на меня немигающим внимательным взглядом.

Странная парочка переглянулись.

— Хороший экземпляр, не правда, Энджи? — спросил спутницу парень.

Девушка расхохоталась, затем они сели в машину, и махнув мне рукой на прощание, умчались в сторону проспекта.

«Обкурились, черти, до посинения…» — подумал я, завел машину и въехал во двор.

Через пару минут я, наконец, прибыл к нашему строительному объекту на улице Лермонтова. Большой желтый автокран, старый экскаватор и пузатые самосвалы тихонечко стояли у полуразваленного двухэтажного кирпичного здания. Мужики курили на скамейке, под навесом, возле синего строительного вагончика.

Этот особняк до революции принадлежал князю Андрею Володарскому. Когда князь с родственниками поспешно эмигрировал во Францию, после известных событий 1917 года, в здании разместили детский приют, а позже, во время Великой Отечественной здесь располагались военные склады. В шестидесятые годы прошлого столетия особняк отдали под управление «Городского водоканала». Лет десять назад здание пришло в аварийное состояние, его все собирались сносить, но особняк так и стоял, обгороженный забором из оцинкованного профнастила, как призрак, в самом центре города.

Пару лет назад жилище облюбовали местные бомжи, пока однажды не обвалилась крыша и чуть не придавила одного из них. И наконец, недавно, было получено разрешение от администрации города о сносе ветхого дома и строительстве на его месте современного торгового центра. Тендер на снос здания выиграла наша строительная фирма.

Мне с ностальгией вспомнилось, что мы с друзьями частенько лазили здесь в детстве по подвалам, ища мифические и несметные сокровища князя Володарского, которые, как утверждают старожилы, он так и не смог забрать с собой в Париж, быстро унося ноги…

Я быстро подошел к курилке:

— Ну что, мужики, работа стоит — а срок идет?

Работяги дружно заржали. Худощавый и вытянутый, как цапля, бригадир Федянин поднялся и вышел мне навстречу.

— Сергей Павлович, парни разобрали кирпичную кладку под лестницей, и обнаружили туннель, идущий вниз. Может МЧС вызвать? Пусть здесь все как следует проверят.

— Николай Петрович, вечно вы паникуете, там все осматривали? Что внизу?

— Рабочие как обнаружили эти катакомбы, я сразу приостановил все работы.

— Молодец. Неси фонарь, я сам посмотрю.

Федянин позвал рыжего, вихрастого Петю Кашина:

— Принеси фонарик из вагончика, и пойдем с нами.

Парнишка прибежал через минуту с большим переносным фонарем и отдал его мне.

Я задумался:

— Мы тут еще лет тридцать назад все облазили, никаких подземных ходов не помню, — я зашел в подъезд, и увидел под лестницей разлом в стене, за которым пряталась бетонная ниша. Я включил фонарь и посветил внутрь. Луч света ударил в пустоту, уходящую дальше, в глубину туннеля. Удивительно, но проход был капитальный, с толстыми бетонными стенами.

Федянин и Кашин стояли сзади меня.

— Мужики, вы здесь постойте, я чуть вперед пролезу и осмотрюсь.

— Осторожней, Сергей Павлович, — пробурчал бригадир.

Я полез вперед. Вскоре проход начал немного сужаться, и мне пришлось пригнуться. Я осторожно осмотрел стены в поисках трещин. Но они были идеальными и ровными. Здесь туннель уходил резко вниз.

— Сергей Павлович, давайте назад! — крикнул Федянин.

Я попытался еще посветить вперед, но фонарик бил лучом только метров на шесть, похоже, аккумулятор был разряжен.

«Попробую спуститься еще немного и буду возвращаться…» — подумал я и неторопливо полез вперед и вниз. Дальше был совсем крутой спуск. Я решил возвращаться и разворачиваясь назад, выронил фонарик. Резко потянувшись за ним, я сам поскользнулся и полетел вниз — в темную неизвестность… и вскоре, пробив ногами какие-то тонкие доски, упал на огромную кучу старого тряпья.

С минуту я лежал не шелохнувшись, боясь пошевелиться. Потом перевел дыхание, поднял руки, пошевелил ногами и убедился что вроде все целое. Глаза вскоре привыкли к темноте, и я рассмотрел под собой огромные кучи старых матрасов и фуфаек. Воздух здесь был довольно затхлый. Пахло плесенью.

Неторопливо привстав, я осмотрелся. Нигде не было и малейшего намека на выход. В этом подземелье было довольно холодно, я неторопливо прошелся и ощупал стены. Потом посмотрел наверх: метрах в пяти, сверху, зияла дыра примерно метр на метр. Когда падал, я пробил ногами старые полусгнившие доски. Эх, жаль ни спичек, ни зажигалки, и фонарь где-то вверху застрял!

Я присел на кучу тряпья и сжался в комок. Что ж, придется ждать, когда меня вытащат отсюда. Брр… даже зубы застучали от холода. Только бы крыс здесь не было… Начав покучнее сгребать матрасы, я вдруг заметил старую чугунную крышку от люка. Еще один туннель? Нет, больше я никуда не полезу…

Так в раздумье я просидел еще минут двадцать. Никто и не собирался меня спасать. Под ложечкой неприятно засосало.

Наконец, любопытство взяло вверх. Я осмотрел крышку люка: старая, чугунная, с кованой ручкой. Приподняв крышку, я заглянул: вниз вела металлическая лестница, а сбоку на нее падал неяркий свет. Значит есть второй выход! Да и сквознячком явно потянуло. Ну все, сейчас вылезу, и накроется у кого-то премия в квартал! Не могли мне сверху веревку скинуть, «кони педальные»!

Я медленно спустился по лестнице и оказался в просторной бетонной нише. Из боковой стены торчала широкая асбестоцементная труба, ведущая вверх, под небольшим углом, из нее и падал свет. Присев, на корточках, я гусиным шагом пошел к свету, и вскоре вылез на бетонную площадку. Отсюда вверх вели крутые каменные ступени. Поднявшись по ним, я приоткрыл тяжелую, металлическую дверь, и вышел на улицу…

2

Удивительно, но на улице уже смеркалось. Неужели я так долго просидел в подземелье? Оглядевшись, я заметил, что вылез совсем из другого крыла здания. С этой стороны дом был еще абсолютно целым, неразрушенным. Стены из красного кирпича казались довольно крепкими и монолитными, а высокая крыша напоминала в полутьме старинный замок. Медленно обойдя особняк, я с удивлением увидел, что и фронтальная часть дома была тоже целая, а над подъездом, в свете тусклой лампы в фонаре, мне удалось прочитать вывеску: «Городской водоканал».

И только тут я заметил, что забор из профнастила исчез. Вокруг особняка стоял старый деревянный частокол. На территории внутри были побелены бордюры, а прямо возле главного входа раскинулось несколько клумб с красными и белыми розами.

— Хэнде хох! — выкрикнули сзади и в спину мне уперлось что-то острое.

Я медленно обернулся и увидел улыбающегося белобрысого мальчишку, лет двенадцати. Смеясь, он откинул на землю деревянную штакетину.

— Серый, давай за мной, пока сторож не проснулся!

Резко повернувшись, мальчик шмыгнул в проем забора и исчез в зарослях кустов тутовника.

«Серый?» — недоуменно подумал я, плетясь за ним следом. И тут меня поразила одна деталь: мальчишка был как две капли воды похож на моего друга детства, Витьку Сафонова. Но не это главное — паренек был о д н о г о роста со мной. Я остановился и посмотрел на свои руки. Они были небольшие, детские. Встряхнув головой, я ущипнул себя за щеку.

— Ну, ты что там встал как истукан! — послышалось из-за кустов. — дуй сюда!

Мальчишка деловито сидел на деревянном ящике.

— Задолбался я, Серега, на «шухере» стоять. Хорошо, сторож сегодня наклюкался и не делал обход. Ну, рассказывай, есть там чего?

— Где?

— В подвале, дурик. Нашел что-нибудь?

— Ты… Витя?

— Серый, ты что там, головой ударился?

Я осмотрел свою одежду: черные брюки, кроссовки, свитер с оленями. Именно так я ходил, когда учился в шестом классе. Наверное, я действительно ударился головой, там, в подвале. А все происходящее — сон.

Витя привстал и потряс меня за плечо:

— Очнись, дурила… ну хоть что-то там было?

— Кроме старых матрасов — ничего…

Друг удрученно вздохнул.

— Лады, погнали тогда домой, седьмой час уже…

Он резко развернулся и направился прямо через заброшенный сад, где мы раньше частенько, в детстве, набирали на деревьях сочные яблоки.

«Да на этом месте — давно магазин «Магнит» — подумал я, едва успевая за другом. «Какой интересный, реалистичный сон…»

— Пойдем быстрее, а то мне точно попадет. Я бате обещал к шести дома быть! — Витя прибавил шаг. — Срежем через дворы!

Мы перешли через дорогу. Машин почти не было. Проехали несколько старых «жигулей» и мотоцикл «Днепр» с люлькой. С левой стороны улицы дома стояли старые, деревянные, а с другой — кирпичные двухэтажные «хрущевки». Ни супермаркетов, ни рекламных вывесок и афиш я не заметил. Мимо нас неторопливо прошли, беседуя, две пожилые женщины, с небольшими сумками-авоськами, набитыми батонами и стеклянными бутылками с кефиром.

На улице почти совсем стемнело. Мы шли прямиком через старые дворы. Вездесущие бабули на скамейках что-то активно обсуждали, а в одном дворике, из деревянной беседки, увитой диким виноградом слышались гитарные звонкие переливы и девичий смех. Слегка накрапывал мелкий осенний дождь.

— Да не беги ты как угорелый, Витек!

Друг открыл рот, собираясь что-то сказать, как неожиданно мы услышали сзади хриплый бас:

— Стоять, щеглы!

Мы замерли.

— Это Леня Баркас. Попали мы, Серый. — полушепотом выдохнул Витя.

Из беседки, вразвалочку, вышел коренастый чернявый крепыш в джинсовой куртке. Леня Баркас собственной персоной.

Я вспомнил его. Это тот самый парнишка, из соседней школы, который жестоко избил меня после дискотеки, в седьмом классе, перед Новым годом. Мое лицо наутро напоминало замороженную брюкву, а сломанный нос распух и был похож на огромную картофелину. Через месяц, когда лицо зажило, отец отвез меня на «Динамо» и записал в секцию бокса. Вскоре я втянулся в тренировки, часто ездил на соревнования, а Баркас уже через два года обходил меня стороной. К восемнадцати годам я был кандидат в мастера спорта. Продолжал заниматься и после службы в армии, посещая секцию. И сейчас, дома, в моей комнате висел боксерский мешок, который я иногда, под настроение, колотил.

Подходящий вразвалочку Баркас сейчас не внушал мне абсолютно никого страха. Скорее он напоминал щенка, который бросается на тигра.

Леня подошел и грозно осмотрел нас:

— Я что-то не понял, бакланы, мимо моего двора ходим — а дань не платим?

Витя побледнел.

— По полтиннику с рыла — и дуйте дальше! — ощерился Баркас.

— У меня только двадцать копеек, — Витя извлек монетку из кармана куртки, и дрожащей рукой протянул.

— А ты что молчишь, бивень? — Леня слегка толкнул меня в плечо.

От него жарко пахнуло перегаром.

— А может, тебе еще ключ от квартиры дать, где деньги лежат? — улыбнулся я.

— Баркас, бей в табло! — хохотнули из беседки.

Леня крепкой рукой схватил меня за грудки и потянул к себе. Затем ударил с левой боковым, я успел увернуться, но удар прошел вскользь, по скуле, разбив губу. Резким движением я освободился от захвата, и четко отработал троечкой — два удара по корпусу и хук с левой в челюсть. Баркас резко мотанул головой, и побледнев, медленно осел на землю.

Из беседки вышел рослый, патлатый парнишка в тельняшке под ветровкой. Он подошел к охающему Лене и помог ему приподняться.

— Пойдем-пойдем, — взял меня за руку Витек и поволок дальше через двор, к каменной арке.

Пройдя метров пятьдесят я оглянулся: нас никто не преследовал.

— Серый, ты где так махаться научился?

— Витек, я же КМС по боксу.

— Вот брехло. Смотри, Баркас сегодня пьяный, а завтра он мстить начнет. А того, в тельняшке видел? Это — Бес. Он вообще на всю голову отмороженный. Даже на учете в «ментовке» стоит. Может, пока пару дней дома посидишь?

— Не очкуй, Витек, прорвемся…

Мы уже подошли к нашему дому. Витя жил в соседнем подъезде. Он крепко пожал мне руку.

— Ну давай, Серый, до завтра!

— Пока, Витек!

Я медленно поплелся на третий этаж.

Эх, Витек… В школе ведь как дружили! После службы в армии он останется на сверхсрочную во Владикавказе, потом выучится на прапорщика, женится, и осядет в одной из воинских частей в Северной Осетии. Всего раза четыре мы виделись после школы, в последний раз лет пять назад, когда он приезжал на встречу выпускников. Разжирел Виктор к сорока годам как боров, все же как-никак — начальник продовольственных складов…

Дверь в квартиру номер двадцать четыре была старая, обитая светло-коричневым дерматином. Кнопка звонка так же болталась на одном шурупе.

Я вытер кровь на распухшей губе и задумался — что происходит?

Это явно не сон: Витек, драка во дворе, улицы со старыми автомобилями. Еще раз до боли ущипнул себя за руку. Больно! Спустился в пролет между этажей, и встал на носочки, чтобы увидеть свое отражение в темном стекле: на меня смотрел кудрявый русоволосый мальчик, с заостренным лицом и слегка оттопыренными ушами.

Неужели я сейчас позвоню в дверь, и мне откроет моя молодая мама? Нет, этого не может быть. От этого всего свихнуться можно, мне ведь сорок два года, как я мог очутиться в теле себя самого, да еще в подростковом возрасте?

Когда-то, еще в молодости, я увлекался книгами о «попаданцах», находя порой сюжеты довольно забавными. Пока не доходило до того места, когда очередной «попаданец» начинал собирать компьютер, машину времени, или автомобиль в девятнадцатом или шестнадцатом веке, из подручных средств. Чушь собачья. Я работаю инженером-строителем, а что нового я могу предложить человечеству в середине восьмидесятых? Собрать мобильный телефон или «айфон»? Или смонтировать новые очистительные установки? Развернуть сеть интернета по всему СССР? Да ни хрена я не смогу: без проектов, деталей и помощников.

Бывало, что очередной «попаданец», неожиданно попав в СССР, в конце тридцатых, всеми способами прорывался к Сталину, чтобы предупредить о надвигающейся угрозе в сорок первом голу.

Что же мне теперь, ехать к Горбачеву, и растолковывать, что перестройка и последующие за ней реформы приведут к развалу СССР? Дело это темное, мутное, увезут меня потом далеко на север, где белые медведи летом в валенках ходят или посадят в палату с решетчатыми окнами, с «наполеонами» по соседству… Нет, лучше поживем-осмотримся. А там видно будет…

Я решительно поднялся к своей квартире и нажал кнопку звонка.

Дверь с небольшим тягучим скрипом открылась. На пороге стояла… моя молодая мама в зеленом фланелевом халате и с полотенцем на голове.

— Сережа, что не заходишь? Я же в окно видела, ты давно в подъезд вошел. Что, опять ключ посеял?

Опешивший, я прошел в коридор и осмотрелся. Все совершенно так, как тридцать лет назад. Светлые обои с цветочками, шкафчик в прихожей и железная обувная полка. Я разулся и заглянул в гостиную: отец в спортивном трико и белой майке лежал на диване и листал газету, сестренка Маришка, сидя за столиком, старательно выводила акварелью каракули в альбоме.

— Сережа, мы уже поужинали, мой руки — и за стол. Пюре еще горячее. — мама прошла на кухню.

Я помыл руки в ванной, рассматривая свою распухшую губу и прошел на кухню.

Аппетит у меня проснулся просто зверский.

— Мам, какое все вкусное, — я с аппетитом умял пюре и попросил добавки.

— Да… — улыбнулась мама, — а с мясом было бы еще вкуснее. Отец обещал в субботу достать на рынке, через знакомого.

Мама внимательно посмотрела на меня:

— Сережа, а ну-ка, повернись на меня, — мама провела пальцем по моей распухшей губе. — Отец, иди посмотри на красавца!

Взъерошенный отец, с газетой в руке, подошел и задумчиво взглянул на мою физиономию.

— В подъезде о перила ударился. — пробубнил я.

Папа ухмыльнулся:

— Сынок, давай тебя на бокс запишем. Может, «перила» тогда будут тебя стороной обходить. — он похлопал меня по плечу. — Давай, доедай, скоро «Семнадцать мгновений» начнутся.

Поужинав, я уселся в зале на старое кресло. Мама с Маришкой ушли в соседнюю комнату, читать сказки.

— Опять в усадьбе Володарского шарились? — спросил отец, не отрывая глаз от экрана.

— А откуда ты знаешь?

— С работы ехал, видел вас с Витькой возле «Городского водоканала». Зря вы у особняка околачиваетесь, там еще в тридцатые годы, когда приют был, все подвалы почистили.

«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться» — произнес на экране телевизора Мюллер свою знаменитую фразу.

Отец задумался.

— Мне еще дед рассказывал, князь Володарский — богатейший и влиятельный человек был в нашем крае. Представляешь, на день рождения жены он заказывал оперных певцов из самой Москвы.

— Все течет — все повторяется. И сейчас, есть лишний миллион — и пожалуйста, может и «звезда» на именинах спеть и сплясать…

— Ты о чем?

— О наших миллионерах и миллиардерах… — и тут я понял, что ляпнул что-то лишнее.

— Сережа, я иногда ваш молодежный сленг не понимаю. Какие еще миллионеры в социалистическом государстве?!

— Пап, да я так, помечтал…

— Ты бы лучше помечтал, как тройку в четверти по математике исправить, — пробурчал отец.

«Никогда еще Штирлиц не был так близко к провалу…» — произнес диктор в фильме торжественным, ровным голосом.

Неловкую паузу разрядила Маришка.

— Селешка, почини мне мишку, — она протянула олимпийского мишку, у которого постоянно садились батарейки и отрывалась одна лапа.

Я вздохнул, взял игрушку, и пошел к себе в комнату…

Ночью я долго ворочался на кровати и не мог уснуть. Потом тихо включил напольную лампу-абажур, пошел в зал, взял с журнального столика газету «Правда» и принес ее в свою комнату. Посмотрел на дату: двадцать четвертое сентября тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Охренеть! Бегло пробежал статьи: «Подписан Монреальский протокол о защите озонового слоя земли», «США проводят ядерные испытания на полигоне Невада», «Празднования в честь восьмисот сорокалетия нашей столицы, города Москва — прошли с небывалым размахом».

Я вздохнул и отложил газету. Тихо подошел к старому шкафу-секретеру. Откинул столешницу. Вот — транзистор, который я пытался собрать по схемам из журнала «Юный техник», деревянные теннисные ракетки, вырезанные из фанеры. В этом месте, в углу, я прожег полировку, когда клал еще не остывший паяльник, а потом пытался замазать место раствором йода. Вверху, на полках были мои любимые детские книги о морских приключениях, пиратах и индейцах.

Мысли в голове перемешались. В окружающем меня мире сейчас отсутствовала всякая логика. Почему такое произошло со мной? И как это вообще могло произойти? Однако, это случилось… и пришла пора перейти от информации к фактам. А факты — вещь упрямая. За окном засыпал город, окутанный легкой дождливой изморосью. Как там, наверное, уже ищут меня, в далеком две тысяча семнадцатом?

Я прилег на кровать и молча уставился на падающие по стеклу капли. Вскоре на веки навалилась тяжесть, и я провалился в сон, надеясь, что утром все будет, как обычно…

3

На улице было еще темно, осенний зябкий рассвет будто не торопился вступать в свои законные права, и в такое утро ни за что на свете не хочется вылезать из под теплого одеяла. Но кто-то настойчиво гладил меня по вихрам мягкой ладошкой. Спросонья я пробормотал:

— Юля, чайник поставь…

Меня вдруг настойчиво встряхнули за плечи. Я открыл глаза и увидел перед собой удивленную маму. Мне сразу вспомнились события минувшего вечера. Ничего не изменилось. Я в прошлом.

— Какая еще Юля, сынок?

— Мам… доброе утро, — я зевнул и протер глаза.

— Сережа, неужели ты начал дружить с девочкой?

— Мам, ну… так… проводил один раз до дома. А мне разве сегодня в школу?

— Давай завтракай быстрей, ты и так проспал. Отец тебя отвезет…

Через двадцать минут я выскочил в подъезд, со школьной сумкой на плече и с развивающимся алым пионерским галстуком на шее.

— Куртку застегни! — крикнула мама вслед, я махнул рукой и выскочил на улицу, ловя грудью прохладу свежего осеннего утра.

Во дворе, возле маленьких железных гаражей-ракушек, отец прогревал желтого «Аркашу». Так мы звали наш автомобиль, желтый «Москвич» четыреста двенадцатой модели.

Витек уже стоял рядом. Папа любовно протер лобовое стекло ветошью:

— Ну, что, садитесь пионеры, с ветерком прокачу!

Мы с другом уселись сзади, на жесткие сиденья с мягкими ворсистыми чехлами.

— Ну ты как? — прошептал Витя, кивнув на мою распухшую губу.

— Все путем!

— Вот, Серега, — отец посмотрел на меня в зеркало заднего вида, — выезжая на проспект, — будешь без троек учиться — «Аркашу» тебе подарю на совершеннолетие. — он похлопал ладонью по немного пыльной, но крепкой панели машины.

Я улыбнулся.

— Пап, да как-то мне отечественный автопром не очень нравится.

— Да ты что? — нахмурился отец, — а какие же машины тебе нравятся?

— Немецкие. «Ауди», «БМВ», или «Опель» хотя бы…

Витек прыснул от смеха.

— Фантазер ты у меня Сережа! У нас даже первый секретарь райкома — такого не может позволить. — отец сурово покачал головой.

— Слушай, Виктор, — он внимательно посмотрел на друга, — и чему вас там в школе учат? Наши отцы и деды фашистов победили, а ему, понимаешь, немецкую машину подавай! Нет, дорогой, будешь ездить на отечественной…

— Не буду… — буркнул я и отвернулся в окно.

Всю оставшуюся дорогу до школы Витек с хитрым прищуром поглядывал на меня.

А может, признаться другу? Все равно где-нибудь проколюсь… Нет, нельзя, не надолго же я застрял здесь, в прошлом…

— Все, пацаны, бегите… — отец притормозил у входа в школьный двор.

Мы вылезли из машины и направились к трехэтажному кирпичному зданию нашей школы.

— Серый, ты к контрольной по алгебре готовился?

— Нет.

— Завидую я твоему спокойствию. У тебя же в четверти между тройкой и двойкой, а ты даже тетрадки не открывал.

— Что-нибудь придумаю, — и я резко открыл высокие деревянные школьные двери.

Навстречу нам, чуть не сбив с ног, выскочил долговязый Гена Новиков.

— Слышали, Валентина-географичка заболела! Урока не будет!

Он громко рассмеялся.

— И чему ты радуешься, идиот! Человек заболел — а он радуется! — прикрикнул я на Генку.

Он покрутил пальцем у виска и помчался в сторону спортплощадки.

— Куда это он?

— Известно куда, в беседку — дымить…

В холле, на первом этаже, возле поста дежурного по звонкам — собрался весь наш класс. Мои еще совсем юные одноклассники. Девчонки с бантиками и в школьных платьях, что-то активно обсуждали, сбившись в кучку. Пацаны в школьных, темно-синих пиджачках, собрались в кучу и что-то рассматривали на подоконнике. Я подошел и увидел эротические карты с черно-белым изображением полуобнаженных девушек.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся: сзади стоял маленький конопатый Вася Трофимов, наш остряк-самоучка.

— Кузнец, тебе так больно? — он схватил меня за волосы на макушке.

— Нет.

— Сними парик, я знаю — что ты лысый! — Вася громко, заливисто хохотнул.

Я тоже решил привлечь внимание одноклассников.

— Народ, слушайте анекдот! — я вспомнил забавный анекдот из интернета, над которым смеялся на прошлой неделе весь технический отдел в офисе. — Мужик сидит, смотрит на поплавок — час сидит, другой. Не клюет. Тут жена в ванную заходит: «Ладно, Вася, иди на свою рыбалку, а то мне белье стирать надо!» — я улыбнулся.

— А когда смеяться-то? — прищурившись, спросил Трофимов. — После слова лопата?

Пацаны опять отвернулись к интересным картинкам.

— Смешно. — задумчиво сказала худенькая, с розовыми бантами в косичках, Леночка Морозова.

Я вздохнул. Ну хоть кому-то понравилось. Аудитория здесь та еще.

По ступенькам кто-то спускался, мы услышали цоканье каблучков. К нам спускалась Валентина Дмитриевна, наш завуч.

— Шестой «А», еще не все разбежались? Учитель географии заболел. Проходите в пятнадцатый кабинет, Игорь Леонидович проведет вам физику.

В воздухе повисло напряжение, а затем тонкое недовольное жужжание, будто пчелиный улей разбудили посреди зимы. Ребята нестройной цепочкой потянулись на второй этаж.

Пожилой, с седыми щетинистыми усами, Игорь Леонидович, прохаживался вдоль рядов, сцепив руки сзади, на спине.

— Ну-с, дорогие мои друзья-товарищи, поскольку урок у нас сегодня внеочередной, а прошло уже почти пятнадцать минут, я предлагаю следующее… — он внимательно посмотрел на Юру Калугина, жующего пирожок на задней парте. — Давайте проведем урок в виде вопросов-ответов. Один из вас задает вопросы, естественно из физики — не нужно спрашивать, например, когда вымерли мамонты, — он коротко хохотнул. — В общем, один задает вопрос — другой отвечает.

В классе зависла неловкая пауза.

— А оценки будете ставить? — звонко выкрикнул Вася Трофимов.

— Естественно. Ну, есть смельчаки?

Руку подняла Света Соколова:

— У меня вопрос, откуда берется электрический ток?

— Вот. Хороший вопрос. Калугин, вы уже закончили трапезничать?

Юра подскочил, вытирая крошки с толстых, как вареники губы.

— Ток выдается трансформатором, а затем приходит по проводам в дома.

— Так… а откуда он берется в трансформаторе? А? Никто не знает? Так вот, ребята, электричество формируется в ходе переработки другой энергии. Например, на специализированных подстанциях используют в качестве основного рабочего ресурса — тепловую, приливную, и другие виды энергии.

Кроме тепловых объектов выработки, достаточно распространены гидро — и атомные станции. В первом случае предполагается преобразование энергии от движения воды, а во втором — в результате деления атомов в специальных реакторах. — преподаватель печально вздохнул. — Все вы, конечно, знаете, о трагедии, произошедшей в прошлом году на АЭС в Чернобыле. Потому, работа на атомной станции требует большой подготовки и ответственности. К счастью, ученые и специальная комиссия отчитались, что все вредные последствия взрыва на АЭС устранены.

Я незаметно хмыкнул. Знали бы, вы, дорогие, как оно все обернулось…

Неожиданно преподаватель обратился ко мне:

— Кузнецов, а что ты крутишься весь урок, будто своих одноклассников в первый раз увидел? У тебя есть что дополнить по выработке электроэнергии?

— Игорь Леонидович… вы забыли упомянуть альтернативные методы выработки источников электроэнергии: солнечные лучи, ветер, земельные недра.

— Можно поподробнее?

— Например, различные генераторы, ориентированные на аккумуляцию и преобразование в электричество солнечной энергии — солнечные батареи. Ветряные альтернативные источники электричества — ветрогенераторы, А также, естественное тепло Земли. В данном случае, станции преобразуют тепловую энергию, полученную из глубин подземных каналов. Геотермальные виды электроэнергии.

В классе повисла тишина.

— Во-от, ребята, сразу видно, человек интересуется физикой не только в рамках школьной программы, но и читает дополнительную литературу. Похвально, Кузнецов. Пять баллов!

В задних рядах торжественно выдохнули… Заработать пять баллов у преподавателя физики — дорогого стоило.

— Игорь Леонидович, разрешите вам тоже вопрос задать? — я поерзал на стуле, — как вы считаете, возможно ли… в будущем… перемещение во времени?

Вася Трофимов сдавленным голосом простонал:

— Ал-ли-са, от-дай мела-фон!

Класс взорвался хохотом, вспомнив популярный детский фильм «Гостья из будущего».

Игорь Леонидович снял очки, аккуратно протер их носовым платком и внимательно посмотрел на ребят.

— А знаете, нет ничего невозможного. Разве думали мы сорок лет назад, что в космос будут запускаться космические корабли, а человек будет путешествовать в космосе? Нет, прогресс не стоит на месте. Посмотрите, уже начали появляться компьютеры, которые считают и выполняют задачи быстрее, чем сто человек. А в Японии изобрели робота, выполняющего несложные медицинские операции. Кто знает, возможно в будущем появятся технологии, позволяющие путешествия во времени.

— Но как такое возможно, Игорь Леонидович?

— А как было возможно, что пять миллиардов лет назад, во вселенной случился большой взрыв, появилась наша планета, причем с такими пропорциями кислорода, азота и водорода, при которых зародилась жизнь. Почему бы не переместиться во времени, разогнав гравитационные силы и увеличив электромагнитные волны в пространственно-временном континууме, для перемещения тела из точки А в точку Б? В нашем случае система координат — время. — преподаватель поставил на стол песочные часы. — Время — понятие абстрактное. Человек привык все систематизировать. Но разве, если мы сделаем отверстие в часах больше, время пойдет быстрее? Нет. Песок пересыплется раньше. А если заткнем отверстие — разве мы нарушим ход времени? Мы всего лишь оставим тело, в данном случае — песок, на том же месте…

Тут меня осенило — а что если особняк разрушат, а вместе с ним наверняка разрушится Временной Портал! И я никогда уже не попаду назад, в две тысяча семнадцатый! Вернее, попаду — через тридцать лет.

— Запомните, ребята, — разошелся Игорь Леонидович, — Вселенная не терпит пустоты. Если тело перемещается, то на его месте появляется другое. И наоборот. В мире все циклично: Галактики растягиваются и сжимаются, моря подвержены приливам и отливам, одни материки увеличиваются, другие уменьшаются…

Неожиданно прозвенел звонок.

— Ну что. Кузнецов, надеюсь я ответил на твой вопрос?

— Спасибо, Игорь Леонидович.

Пожалуй, теперь возникало еще больше вопросов. Почти последним я вышел из класса в глубоком раздумье. Конечно, заманчиво начать опять жизнь со школьной скамьи, избежав возможных ошибок. Зная, как говорится, где соломку подстелить. Можно даже обогатиться, делая всевозможные предсказания и завоевать славу современного Нострадамуса. Но к чему все это? Зачем я здесь? Нет, я все же думаю, что человек должен находиться на своем месте, жить своей жизнью, а не возвращаться назад, отматывая года назад, будто перелистывая страницы в книге…

— Приветствую тебя, путешественник во времени!

Я вздрогнул и обернулся: ко мне приближался Костя Одинцов, наш тихий фантазер и отличник. Прозвище у него было «Звездочет», еще с третьего класса, когда он начал постоянно всем рассказывать о звездах и далеких Галактиках. Костик много читал, и даже сам написал пару фантастических рассказов в журнал «Искатель», чем очень гордился.

— С чего ты взял, Костик?

— Мы чувствуем своих, — он буравил меня взглядом, — ты откуда? С какого времени?

— Из две тысячи семнадцатого года, — честно признался я.

— Двадцать первый век… сравнительно недалеко.

— А ты?

— Конец двадцать второго, две тысячи сто восемьдесят девятый.

— Ну и как там? — я догадался, Костя жил в своих грезах, ему тесно было в рамках реальности и наверняка он чувствовал себя героем фантастических рассказов.

— Не очень. «Каверлийцы» постоянно нападают, «Магаранги» что-то затевают, возможно Четвертую Галактическую.

— Это пришельцы, из другой Галактики?

— У них невероятные технологии. Они пролетают миллиарды километров на своих воздушных судах за считанные дни.

— А зачем они нападают на Землю?

— Из-за ресурсов конечно, — Костя удивленно пожал плечами, — нефть, минералы… а людей захватывают в рабство и отправляют на дальние станции-отшельники для опытов…

«Чудак-человек, — подумал я, — вот если я расскажу ему всю правду о себе… как он это воспримет? Вся его фантастика отдыхает по сравнению с тем, что произошло со мной…

Вдруг перед нами вырос Витек.

— Ну вы, два профессора кислых щей, пошли быстрей, на контрольную опоздаем! — он повернулся к Косте, — подскажешь мне, если что, Звездочет!

— Заметано… — буркнул Константин, поправляя застежку на портфеле.

4

Преподаватель математики, Тамара Львовна, невысокая полноватая женщина средних лет, с высокой прической-копной, всегда рассаживала на контрольной учеников по своему усмотрению.

Я оказался в ряду у окна, за четвертой партой, вместе с Леной Морозовой. Она сидела, печально обхватив голову руками. Осмотревшись, я заметил довольного Витю, он оказался за одной партой с Костей Звездочетом.

— Ребята, не будем терять время, — учительница открыла доску с заданиями. — Сегодня у каждого варианта будет по три задания: первые два — примеры и уравнения, третье — задачка. Приступайте!

Я быстро решил первые два задания и помог уже отчаявшейся Лене.

Прочитав условия третьей задачки, я улыбнулся и поднял руку.

— Тамара Львовна, в третьем задании указано:

«Трое рабочих замешивают кубометр бетона за один час. Через тридцать минут после начала работы, один рабочий ушел на обед, а через пятнадцать минут и второй покинул рабочее место. Сколько времени требуется третьему работнику, чтобы закончить замешивать бетон?»

— Все верно, Кузнецов.

Я кашлянул в кулак:

— В задаче напрочь отсутствует логика. Во-первых не указана температура окружающей среды: в жару бетон садится, в мороз — сжимается, также не указаны поправочные коэффициенты и не приведена маркировка бетона. Во-вторых, почему рабочие ушли на обед в разное время, если у них по Коллективному договору обед прописан в одно время?

Вася Трофимов заржал на задней парте, зажав рот ладошками. Я невозмутимо продолжил:

— Теперь самое главное. Кто-нибудь пробовал замесить кубометр бетона вручную? Да еще силами одного человека?

Тамара Львовна улыбнулась.

— Кузнецов, ты рассуждаешь, прямо как прораб на стройке. Задача взята из методички профессора Нечаева. Там не указано про коэффициенты, маркировки, и про то, почему рабочие в разное время ушли на обед. Давай опустим эти условности и решим задачку чисто математически.

— Но рабочий — не робот-терминатор, месить куб бетона в одного! Попробовал бы это сделать ваш профессор Нечаев!

Тамара Львовна слегка покраснела:

— Хорошо, Сергей, специально для тебя я изменю условие — одна десятая кубометра бетона, идет?

— Вот это другое дело!

— Да, Кузнецов… — учительница тяжело вздохнула, — не завидую я твоим подчиненным, если ты начальником станешь…

Через пять минут я решил задачку, и помог соседке по парте.

Учительница подошла к нашей парте:

— Кузнецов и Морозова, почему болтаем?

— Мы закончили уже, Тамара Львовна.

— Вот и хорошо. Сдавайте контрольные работы и можете идти на все четыре стороны…

Мы с Леной вышли из класса, и сели на скамейку в коридоре, возле кадки с декоративной пальмой.

Лена уже в шестом классе была модницей. Подол на ее коротком школьном платье едва прикрывал острые белые коленки.

— Кузнецов, ты сегодня всех удивляешь. — Лена поправила бант на голове и внимательно посмотрела на меня своими огромными голубыми глазищами, как у девочки Мальвины, — за учебу решил взяться?

— Да, вот, надоело в троечниках ходить…

— Сережа, спасибо тебе за помощь в контрольной. Я в математике не очень, ты же знаешь…

— Всегда обращайтесь.

— Кстати, у тебя какие планы на вечер?

Я чуть не поперхнулся.

— «Семнадцать мгновений» будем с родителями смотреть.

— Не смеши людей. У меня предложение получше. Сегодня во Дворце Спорта «Наутилусы» выступают. Единственный концерт в нашем городе… Мы хотели всей семьей пойти, но папу срочно вызвали в командировку. Ты как, не против?

— На концерт? Конечно пойду.

— Ну вот и гуд. В шесть вечера стой у второго гастронома, мы с мамой за тобой заедем, — Лена приподнялась со скамейки, поправила складки на платье, и направилась вдоль по коридору.

— Лена, а ты куда?

— Я в библиотеку, ты смотри, вечером не опаздывай…

Я задумался, погрузившись в далекие воспоминания. Лена Морозова… Наша с ней любовь вспыхнет в восьмом классе, после робкого поцелуя на заднем ряду кинотеатра и продлится почти полтора года… А потом ветренная Лена влюбится в студента Егорова, из педагогического института. Егоров через два года закончил институт и уехал в свой Камышин, бросив Лену на седьмом месяце беременности. Она родила сына и через год уехала в Москву. Там она и познакомилась с известным американским доктором-натуропатом, приехавшим на конференцию. Через год они поженились. Сейчас Ленка живет в Калифорнии и преподает йогу в частной школе, мы даже иногда переписываемся в «Фейсбуке».

Я улыбнулся, вспомнив наши робкие свидания, как мы целовались с Ленкой почти до рассвета в парке, на скамейке у старого фонтана… А потом ее суровый отец встречал Лену у подъезда с офицерским ремнем в руке, меня он даже не замечал… Впрочем, он никогда ее даже пальцем не трогал, а ремень доставал просто для устрашения…

Дверь класса тихонечко приоткрылась и вышел Коля Холмогорский, худенький, востроносый, со своей вечно растерянной улыбкой. И тут у меня по спине пробежал озноб. Как же я мог забыть? Конец сентября тысяча девятьсот восемьдесят седьмого, и то, что случилось с Колей и его отцом, Борисом Ивановичем Холмогорским, известным в городе детским хирургом.

Эта нелепая и трагическая история произошла в последнюю субботу сентября. Коля с отцом поехали в дачный поселок «Жемчужный» — собрать шланги и забрать свои вещи на даче. Тогда в поселке прорвало водопровод, перекопали траншеи и дядя Боря с Колей не смогли на машине подъехать к своей даче и шли пешком. В это время, на их участке, орудовали два отморозка, из соседнего села. Они пытались перепилить цепь и снять поливной мотор. Возможно, если бы дядя Боря и Коля подъехали к участку на машине, они бы шумом спугнули воров. Но они появились бесшумно, и дядя Боря, бывший десантник, сам захотел скрутить воришек. Один из отморозков, испугавшись, выстрелил старшему Холмогорскому из обреза прямо в живот, и бросив ружье, побежал через поле в село, второй следом за ним. На шум выстрела прибежал сторож дачного поселка, он и вызвал скорую. Но когда врачи приехали, было уже поздно…

Что пережил тогда Коля, нетрудно догадаться. Мальчик еще три недели не ходил в школу, наблюдался у детского психиатра, а потом еще долгое время заикался.

Отморозков нашли на следующий день. Стрелявший во всем сознался, ему не было и восемнадцати лет. Поливной мотор парни хотели продать за двенадцать рублей. Вот такой оказалась цена жизни известного хирурга, спасшего сотни детей…

Я задумался. Вот же, он, шанс исправить трагическое событие прошлого… Не за тем же я здесь, чтобы удивлять одноклассников своими широкими познаниями и кругозором. У меня появилась настоящая миссия — спасти хирурга Холмогорского.

— Серега, а ты откуда все про электричество знаешь?

Я вздрогнул. Коля сидел рядом, я даже не заметил, как он подошел.

— Да я… «Науку и жизнь» иногда читаю, там много познавательного пишут…

— У меня отец тоже много журналов выписывает, но мне больше нравится про природу читать…

— Коля, ты лучше скажи, вы в выходные на дачу собираетесь?

— В субботу поедем, наверное, после обеда.

— Слушай, возьмите меня с собой…

— Да поехали, конечно… к часу подходи к нам.

— Обязательно подойду! Только не уезжайте без меня, лады?

— Лады. Погнали в столовку, сегодня молоко бесплатно дают.

В столовой мы взяли по два стакана молока с хлебушком и присели у окна.

Самая крепкая дружба между людьми зарождается в детстве, потому что она чиста и бескорыстна. Я смотрел на худенького Кольку, и думал о том, как он надломился характером после гибели своего отца. И как дальнейшая его жизнь пошла наперекосяк. Он женился почти в тридцать на Кристине, женщине много старше себя. Ее родители оказались поволжскими немцами и вскоре уехали в Германию, а через год переманили к себе и дочь с зятем. Коля не смог устроится работать по своей специальности инженером-топогеодезистом (наши дипломы там недействительны) и устроится подсобным рабочим на стройке. Кристина с головой ушла в политику и наотрез отказалась рожать детей. Семейная жизнь начала трещать по швам. Коля начал много пить и однажды, на 9 мая, залез на здание местной администрации в Кельне и водрузил на флагшток красный советский флаг.

После этого он шесть месяцев отсидел в исправительной колонии. Его жена подала на развод. Что было дальше я не знал, Коля перестал звонить мне два года назад и я не мог до него дозвонится по старому номеру… Но сейчас передо мной сидел двенадцатилетний маленький и худенький Коля, которому только я мог помочь…

На большой перемене, перед уроком истории, Коля убежал в кабинет, пролистать учебник, он предчувствовал, что его сегодня обязательно спросят. А мы с Витькой побежали на футбольное поле, погонять мячик, там меня и отозвал в сторону лопоухий Петя Гапонов из параллельного класса:

— Кузнецов! Там тебя три парня ждут, возле калитки. Меня просили тебя привести.

Витек, стоявший рядом, нахмурился.

— Это Баркас, похоже. А у нас еще два урока впереди. Ничего, Серый, через черный ход уйдем.

— Я что, бегать от них буду? Пойдем, Петька, веди…

Витька от изумления уронил школьную сумку на пол:

— Ты че, Серый… с дубу рухнул?

Гапонов повел меня к школьному входу, а Витька что-то пробурчал и побежал к мастерским.

Я увидел их издалека. Они сидели на металлическом бордюре, возле калитки. Три мрачных и суровых парня, будто волки, выжидающие добычу.

Баркас, увидев меня, привстал, и стал щелкать костяшками на кулаках. Второй парень, в тельняшке под курткой, недобро ухмылялся, надвинув кепку почти на брови. А вот третий был у них, похоже, за главаря. Лет восемнадцати, худощавый, с синими от татуировок руками и колючим взглядом. Пожалуй, он был самый опасный из всей троицы. Такой может и «финку» из рукава невзначай вынуть и под ребра воткнуть.

Я подошел ближе и заметил на скуле у Баркаса большой фиолетовый синяк.

— Ты че, баклан, вчера ноги по-шустрому нарезал? Думал, тебе все с рук сойдет? Решил что «красносельского» отмудохал и король теперь? — Баркас был на взводе.

— Не шелести, брат, — сквозь зубы процедил худощавый. — Что, пацаненок, осознал свою вину, готов искупить?

— А что я должен сделать?

— Завтра принесешь три «чирика» в школу, и считай, что прощен перед братвой.

— Недорого же вы цените честь своего «кента». — я внимательно посмотрел в мутные глаза худощавого главаря, и мне показалось, что он под кайфом.

— Клещ, дай я его сам порву! — вскочил парень в кепке.

— Остынь Бес. А ты что такой дерзкий, парнишка?

— Если ваш Баркас хочет реванша — я готов, — прижавшись спиной к сетчатому забору, я гневно окинул взглядом всю троицу. — Но предупреждаю, пацаны, я в прошлом КМС по боксу.

— А у меня черный пояс по карате, веришь? Ты базар фильтруй, салабон, а то на такие «бабки» попадешь — старики твои хату продадут и еще должны будут… — процедил сквозь зубы «авторитет».

— Клещ, давай я его прямо здесь размажу, он у меня соплями красными месяц умываться будет, чмо… — Баркас подошел и схватил меня за ворот куртки.

— Хватит базарить, пошли все за мной, и ты тоже, салага, — главарь кивнул на меня, поднялся и побрел в сторону мастерской, стоявшей на краю школьного двора. Мы направились за ним. Баркас шел сзади меня, хрустя своими костяшками.

За одноэтажным кирпичным зданием мастерской росли густые кусты тутовника, образовывая в центре небольшую площадку. Здесь парни иногда выясняли отношения и устраивали кулачные бои без правил.

— Я же тоже в этой школе учился, — худощавый сплюнул на песок, — пока меня после шестого класса на малолетку не забрали … Ну что, бойцы, готовы к бою?

Баркас подбоченился и медленно приближался ко мне, заняв боевую стойку. Я сделал ложный выпад, но соперник не поддался на провокацию, сегодня он был осторожнее. Он обрушился на меня серией сокрушительных ударов, один из которых все же достал меня и рассек бровь. Но сам Баркас в этот момент открылся, я ударил его мощным хуком в челюсть, и когда он уже поплыл, добавил прямым правой в голову. Противник уже падал на землю, когда сбоку я заметил движение, и ко мне подлетел парнишка в кепке, я успел вовремя увернуться, огромный кулак пролетел перед моим носом.

— Бей его, Бес! — гаркнул худощавый.

— Эй, парни, а что за хрень? — из кустов выскочил наш трудовик, Захар Валентинович, за ним прятался Витек, — Справились втроем с пацаном?!

Он быстро подбежал к худощавому, который был ближе, и с размаху дал ему такую мощную оплеуху, что тот упал на землю и сразу стал каким-то жалким и маленьким. Парень в кепке быстро развернулся и бросился бежать напролом, через кусты. Баркас лежал на земле и стонал, обхватив лицо руками.

— Зря ты так, мужик… — простонал главарь.

— Пошли отсюда, придурки! Еще раз вас увижу возле школы — ноги оторву!

Он взял меня за плечо.

— Пойдем, Кузнецов…

В мастерской я умылся под раковиной. Захар Валентинович аккуратно заклеил мою бровь лейкопластырем.

— На хрена ты с этими придурками один разбираться пошел? А если бы Сафонов меня не предупредил, что было бы?

— Спасибо вам, Захар Валентинович…

— Ты с этими бакланами больше не связывайся. Если что — мне говори. Вот шакалы… втроем на одного салабона, надо было их посильнее нахлобучить…

5

Когда мы шли в класс, Витя посмотрел на меня и расхохотался:

— Классно выглядишь, Серый… губы как вареники, бровь разбита, как ты на свидание-то пойдешь?

— На какое свидание?

— С Леночкой. Уже весь класс об этом знает.

— Да какое свидание!.. Она меня на концерт пригласила. Кстати, а у нас еще много уроков?

— Еще «литература» и «классный час». А ты сочинение по русскому написал дома? Сегодня нужно сдать!

— Какое сочинение?

— «Моя будущая профессия».

— Дурик, что же ты мне раньше не сказал?

— Ладно, пойдем, ты же у нас вундеркинд сегодня, как-нибудь выкрутишься…

Татьяна Андреевна, высокая и симпатичная молодая женщина, наш классный руководитель и преподаватель русского языка и литературы, прошла по рядам и быстро собрала тетрадки.

— Кузнецов, а что у тебя с лицом?

— Бандитская пуля, — хохотнул с заднего ряда балагур Трофимов.

— Подрался с отморозками, — честно ответил я.

— И какая же, позвольте спросить, причина вашей дуэли? — учительница с интересом посмотрела на меня, сложив руки на груди.

— Мы немного разошлись в некоторых юридических вопросах… — я попытался отшутиться.

— Все понятно. А сочинение твое где?

— Я…тетрадь дома забыл.

— Железная отмазка. Но ты же писал?

— Конечно, — я пожал плечами.

— Тогда я думаю, что ты без труда восстановишь свою работу по памяти, — учительница протянула мне двойной листок. — Двадцать минут хватит?

— Хватит.

Я достал ручку и принялся писать.

— Ребята, пока я проверю сочинения, продолжаем читать произведение «Тарас Бульба» Николая Васильевича Гоголя. Калугин, начинай, каждый читает по страничке и передает дальше.

Юра покашлял, и нашел нужный отрывок в учебнике:

— «А что же Тарас? А Тарас гулял по всей Польше со своим полком, выжег восемнадцать местечек близ сорока костелов, и уже доходил до Кракова…»

Неожиданно ко мне на стол прилетела записка, развернув ее, я прочитал:

«Я буду ждать тебя у кинотеатра «Юность» в семь часов». Внизу листка были следы губ с ярко-красной губной помадой. Оглядев класс, я так и не понял, кто мне подослал записку, и продолжил писать. Через пятнадцать минут я закончил сочинение и сдал учительнице.

— Кузнецов, ты не забыл к следующей пятнице подготовить работу о пионерах-героях?

Я кивнул и сел за парту.

Витя Сафонов заканчивал произведение:

— «Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!.. А уже огонь подымался над костром, захватывал его ноги и разостлался пламенем по дереву… Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу!»

Когда Витя закончил читать, в классе повисла тишина. Даша Михайлова всхлипнула.

Татьяна Викторовна встала и прошла по классу:

— Ребята, на следующем уроке мы обсудим это великое произведение, а сейчас я расскажу вам о результатах по вашим сочинениям… Все молодцы, старались. Почти все получили четвертки и пятерки, — она подошла к своему столу и взяла мой двойной листочек. — Только одна слабенькая троечка, у Сережи Кузнецова.

Учительница строго посмотрела на меня:

— Кузнецов, ты хочешь что-то возразить?

— Раз вы так решили — мне все равно, — я пожал плечами.

— Сережа, как можно такое писать советскому пионеру? «В медицинский университет я решил не поступать, чтобы туда попасть — нужно иметь блат или дать хорошую взятку комиссии…», «В наше время к выбору профессии нужно иметь не только призвание, работа должна давать как моральное, так и материальное удовлетворение…»

— Что же в этом дурного, Татьяна Андреевна, иметь возможность работать и зарабатывать?

— Может быть, ты еще миллионером хочешь стать?

— Хочу. Если у человека есть деньги — он может позволить себе более качественную жизнь: покупать хорошие продукты, одежду, дать престижное образование детям.

— Кузнецов, ты рассуждаешь — будто, извини меня, капиталист. Государство и так дает тебе бесплатное обучение, качественные продукты и одежду. И образование у нас в ВУЗах, заметь, — бесплатное.

— Это пока. Скоро все изменится. Распадется СССР и начнется такая катавасия…

Татьяна Анатольевна застыла с открытым ртом, глотая воздух, будто рыба на суше:

— Будем считать, что мы этого не слышали… Кузнецов, сочинение перепишешь к завтрашнему дню… Валя, что мы сегодня хотели обсудить на классном часе? Давайте проведем его сейчас и немного захватим перемену, я вас пораньше отпущу…

С третьей парты привстала полненькая, в очках, Валя Нестерова, наш председатель совета отряда. Она нахмурилась и вышла к доске.

— Ребята, давайте обсудим поведение нашего товарища — Гены Новикова. Наш одноклассник пристрастился к табаку, это многие из вас замечали. Кроме того, сегодня он принес в школу аморальные карты и дал посмотреть ребятам. Я прошу звеньевых высказаться, достоин ли Гена быть в наших рядах, носить пионерский галстук и называться — «советским пионером».

— А что за карты, Валя? — учительница привстала и грозно посмотрела на Гену, — выходи к доске, Новиков!

— Это похабные карты с развратными женщинами! — выдохнула Валя и густо покраснела.

— Где же ты взял эту гадость, Новиков? — учительница склонилась над Новиковым, будто коршун над маленькой мышкой.

Гена стоял, опустив взгляд в пол.

Я поднял руку и высказался, пытаясь заступиться за Новикова:

— А знаете, в этих картах нет ничего гадкого и омерзительного. Полуобнаженные женские тела, обычная эротика… Подобное можно встретить и в музеях, на картинах известных художников…

— Кузнецов, помолчи, а то пойдешь к директору! — злобно выкрикнула Татьяна Анатольевна. — Новиков, я еще раз спрашиваю, где ты взял эту гадость?

Мальчик стоял, опустив голову и дрожал, как перед расстрелом.

Я вновь решил заступиться за одноклассника.

— Татьяна Андреевна, а вы знаете, что во многих европейских странах, в старших классах, школьников учат пользоваться контрацептивами и культуре половых отношений между мальчиками и девочками.

У учительницы на щеках выступили пунцовые пятна.

Я продолжил:

— Может быть и в наших школах пора ввести подобное, чтобы девочки не рожали неожиданно в пятнадцать лет? Если человеку что-то запрещать, он будет интересоваться этим еще больше.

— Кузнецов, помолчи. Гена, где ты взял карты? — повысила голос учительница.

— Это я принес карты и дал их Новикову, — привстал я из-за парты.

— Кузнецов, пойдем к Анатолию Васильевичу, — учительница подхватила меня за руку и повела в кабинет к директору школы.

Татьяне Андреевне, несмотря на ее интересную внешность, никак не везло в личной жизни. Первый муж бросил ее через два года после брака, женившись на ее младшей сестре. Второй муж уехал в Москву на заработки и сошелся там с одной располневшей и пожилой эстрадной дивой, мелькнувшей пару раз на телеэкране еще в конце семидесятых. Возможно, из-за неудач в личной жизни и характер у учительницы был раздражительный и вспыльчивый.

В кабинете у директора было тихо. Анатолий Васильевич, будто Цезарь, мог делать сразу несколько дел одновременно: он что-то писал, разговаривал по телефону, и выслушивал гневные реплики Татьяны Андреевны, обращенные в мой адрес. Когда она ушла, директор уставился на меня, как удав на кролика:

— Ну и что же делать будем с тобой, Кузнецов?

Я пожал плечами.

— Ты зачем карты эти в школу притащил? Ты же пионер, Сережа. Знаешь, что эту гадость печатают по заказу буржуазных стран. Капиталисты всеми силами пытаются развратить и охмурить ваши неокрепшие умы, подбрасывая эти развратные картинки.

Я смотрел на директора, и вспоминал, что в девяносто втором он уволится из школы и откроет коммерческий магазин, а еще через четыре года станет совладельцем первого в нашем городе стриптиз-бара «Силиконовая долина».

— Надеюсь, Кузнецов, ты все понял? Родителей в школу вызывать не потребуется?

— Не нужно, Анатолий Васильевич, я во всем разобрался. Честное пионерское.

Директор взял трубку телефона, и жестом показал, что я могу быть свободен. Когда я вышел из кабинета, уже была перемена. Ребята спускались с третьего этажа, Витька нес мою сумку.

— Серый, держи.

— Ну как классный час прошел?

— Гена признался, что карты взял у отца в машине. Решением совета отряда его лишили права ношения пионерского галстука на один месяц.

Мимо прошмыгнул красный и заплаканный Гена Новиков.

— Что, не могли за пацана вступиться? — я с досадой махнул рукой.

— Смотри, Серега, Нестерова предупредила — ты второй на очереди.

— Я-то за что?

— Не знаю. За сочинение вроде…

Подошли Юра и Коля.

— Кузнец, когда нам приемы покажешь?

— Какие приемы? — я обернулся на Витьку.

Он покраснел и признался:

— Я пацанам рассказал, как ты Баркаса за мастерской «сделал».

— Пацаны, давайте завтра. Кстати, не знаете чья эта записка? — я вытащил из кармана и показал подкинутое на уроке приглашение на свидание.

— Кузнец, не делай из себя дурачка, — похлопал меня по плечу Юра, — все же знают, что Вика Синицына еще с пятого класса по тебе тащится. А как Леночка тебя на концерт пригласила, она сама не своя ходит.

— Все ясно. Ладно, пацаны, я домой…

— Ну давай, на свадьбу не забудь пригласить, — расхохотались ребята.

6

Дома я лежал на диване, уткнувшись взглядом в потолок: ощущения, когда находишься в сорокалетнем возрасте в теле двенадцатилетнего мальчика — более, чем странные. А тем более, когда тебя пригласила на свидание одноклассница. Странно, но ребята не заметили во мне никаких изменений и продолжали общаться на равных. Может и правда, что, мы, мужики на всю жизнь остаемся все теми же двенадцатилетними пацанами…

Я взглянул на часы: было уже пять вечера. В шкафу я нашел старый утюг и решил прогладить брюки через марлю. Старый советский утюг был настолько тяжел, что если бы упал — наверняка проломил бы пол, это не какой-то килограммовый китайский утюжок.

Если честно, мне начинало здесь даже нравится. Взять хотя бы продукты — если помидоры, то они и пахнут помидорами, а не непонятной субстанцией, если колбаса — то она похожа на колбасу, а не на кусок картона с соей. Я открыл холодильник, достал бутылку с кефиром и с удовольствием выпил.

— Сережа, тебе во сколько на концерт? — крикнула из кухни мама.

— В шесть.

— И что вы нашли в этом роке? Мы с отцом весной на «ДДТ» ходили, так чуть не оглохли. Сходили бы лучше на Валентину Легкоступову, или вот следующем месяце — Пугачева приезжает.

— Мам, меня пригласили, неудобно отказывать. Да и нравятся мне «Наутилусы».

— Ты сходи в гастроном, пока время еще есть, хлеба купи. Да, захвати талоны — сегодня сахар и масло сливочное обещали привезти.

— Какие талоны?!

— Продуктовые. Ты прямо как из другого века, забыл, что ли?

Я хлопнул себя по лбу, взял «трешку», продуктовые талоны и вышел в подъезд. Действительно, как я мог забыть. С восемьдесят шестого года мы два года отоваривались по талонам, из-за неведомо откуда возникшего дефицита на продовольственные продукты. Да, не все здесь так гладко, как кажется на первый взгляд.

Пройдя квартал, я увидел огромное скопление мужиков возле магазина «Пиво-воды». На углу стоял рыжий парнишка с чернявой девчонкой, мне показалось, будто они что-то ждут.

— Что там, десятые «айфоны» привезли? — спросил я у парня, чуть замедлив ход.

— Да какие там магнитофоны! Сегодня водку привезли. Сейчас начнут продавать, посмотри, это круче, чем штурм Зимнего.

Лязгнул тяжелый засов, и железная дверь магазина осторожно приоткрылась. Из нее вышла крупная женщина с непроницаемым выражением лица, ее сбитой фигуре мог бы позавидовать японский борец сумо.

— По пять человек заходим, — визгнула она.

Толпа с невиданной силой бросилась к входу, сметая все на своем пути. В том числе огромную тетку. Два тщедушных мужичка в середине, споткнулись и упали, один успел встать, а второго растоптали, будто стая диких слонов, бегущих на водопой. Кто-то все же приподнял бедолагу-мужичка и вывел из разъяренной людской толпы. Он присел возле стены, жадно вдыхая синюшными губами воздух, держась за ребра и бормоча:

«Ну, спасибочки тебе за сухой закон, Михаил Сергеевич…»

Высокий парень в синей спецовке только подошел и сразу полез в гущу толпы, через минуту его выплюнуло из серой людской массы, с окровавленным лицом. На открытую ладонь он выплюнул несколько зубов и матюнулся.

— Дима, пойдем отсюда, — девушка потянула своего парня за рукав.

— И часто у вас здесь такое? — спросил я у парнишки.

— По вторникам и пятницам, после семнадцати ноль-ноль.

— Мне кажется, лучше пить бросить, чем так мучиться.

Из магазина вышел счастливый мужик в сером костюме, держа на вытянутых руках две бутылки водки, и быстро прошмыгнул мимо нас.

«Водка почти закончилась!» — истошно заорали из чрева магазина. Но толпа так и стояла, обступив магазинчик серой и неприступной стеной. Не в силах дальше смотреть на этот балаган, я направился в гастроном. Парень с девушкой тоже направились в сторону парка.

В гастрономе стояла очередь, человек пятнадцать. Я осмотрел скудные прилавки с морской капустой и консервами «Завтрак туриста».

— Ты за хлебом, сынок? — спросила маленькая сухонькая бабушка с деревянным бадиком.

— Мне еще нужно сахар и масло.

— Сахар после шести будет. А на масло у Антонины Витальевны записывайся на завтра, — она кивнула на высокую худощавую женщину, лет сорока, — семьдесят восьмым будешь.

— А хлеб можно купить?

— Хлеб можно без очереди, только черный остался, по восемнадцать копеек.

Толстая женщина продавец протянула мне маленькую буханку.

— А мельче нет? — она покосилась на «трешку», — ладно, деньги в следующий раз занесешь…

Я взял хлеб и побрел домой. Вот, блин, во все времена оказывается у продавцов нечем сдачу давать…

В шесть вечера я стоял на остановке «Гастроном номер два», ожидая Леночку Морозову с мамой. Возле меня остановилась, визжа тормозами, зеленые жигули-«копейка». Я улыбнулся, вспомнив, что первой моей машиной после армии тоже были «жигули».

— Добрый вечер Мария Николаевна, привет Лена, — я приоткрыл дверцу сел на заднее сидение машины.

— Здравствуй, Сережа, — Мария Николаевна подготовилась к выходу в свет — на голове у нее была модная высокая прическа, подчеркнутая строгим макияжем, а темно-бирюзовый джемпер и длинная узкая юбка придавали ей некую академичность.

Леночка оделась просто — в джинсовый костюм и слегка накрасила губы.

Машина выехала на проспект, но проехав два квартала, неожиданно машина задергалась, поехав рывками.

— Вот, Лена, говорила я твоему папе — нужно в автосервис съездить…

— Мария Николаевна, остановите у обочины, я посмотрю.

Женщина удивленно посмотрела на меня в зеркало заднего вида, и припарковалась у края дороги.

Я шустро вышел, скомандовав:

— Потяните рычаг капота!

— Сережа, если бы я еще знала, где он находится…

Я подошел и нагнувшись дернул рычаг, почувствовав от Лениной мамы пьянящий аромат французских духов, с легким запахом горной лаванды. Такие же духи любит и моя жена.

Осмотрев двигатель, я обнаружил, что оторвался провод на датчике холостого хода. Поджав наконечник, я вставил его обратно.

— Все, теперь можно ехать, — закрыв капот, я уселся на свое место.

— Фантастика! — воскликнула Мария Николаевна. — работы на минуту, а в мастерской, наверное, три рубля бы содрали. Сергей, ты разбираешься в моторах?

— Так, немного…

— Вот, Лена, присмотрись к молодому человеку — золотые руки у парня.

— Мам, благодаря Сереже, у меня сегодня первая пятерка по алгебре.

Я отвернулся к окну, неожиданно почувствовав, что покраснел.

На концерте было шумно. Молодой Слава Бутусов, в длинном, черном сюртуке, пел свои хиты. Длинноволосый музыкант на саксофоне взрывал зал звонкими переливами между аккордами бас-гитар. Милицейское оцепление едва сдерживало фанатов, рвущихся на сцену. Но на концерте не было драк, пьяных выкриков, незнакомые люди держались за руки и подпевали песни. Это была дикая, первобытная энергетика, которая иногда случается на концертах. Когда Бутусов пел свою завершающую песню: «Гуд бай, Америка», многие не скрывали слез.

После концерта Лена предложила пройтись пешком.

— К половине десятого — домой, — погрозила Мария Николаевна, садясь в машину.

Мы вышли к набережной. Над рекой садился густой туман.

— Знаешь, Сережа, у меня после концерта энергия прямо бьет ключом. Будто я на полгода зарядилась. Согласись, необычная музыка?

— Классная. Я думаю ее и через тридцать лет, и через пятьдесят будут слушать.

— Я так далеко не заглядываю. Знаешь, я даже не знаю, кем буду, когда вырасту. В сочинение написала, что детским врачом, а сама сомневаюсь…

«Зато я знаю — выйдешь замуж за богатого американца и уедешь из страны …» — подумал я.

— А ты молодец. Написал, что хочешь быть строителем. Хорошая специальность. Зря Таня твое сочинение забраковала…

Она неожиданно влезла на бетонный парапет, ведущий вдоль крутого обрыва реки.

— Лена, осторожно, не упади.

— Но ты же меня спасешь?

— Спасу, но плаваю плохо, — буркнул я, и взял ее за руку для подстраховки.

Метров через пятьдесят она спрыгнула, и мы пошли вверх, по старым каменным ступеням.

— Сережа, а ты любишь стихи?

— Это смотря какие.

— Послушай.

Как во сне, с закрытыми глазами,

чувствуя дыхание ночи,

нежно я коснусь тебя губами,

и сильнее сердце застучит…

Нравится? Это я написала.

— Клево.

— Сережа, а ты когда-нибудь, уже делал это?

Я немного напрягся, и даже остановился:

— Что?

— Ты уже целовался? Знаешь, Маринка Седина сказала девчонкам, что тренируется на помидорах. Вот дура, да?

Мы зашли под каменную арку, впереди уже виднелся ее дом, кирпичная «пятиэтажка».

Лена схватила меня за руку, и обняв за шею, приблизила лицо, зажмурив глаза. Я легонько оттолкнул ее и отвернулся.

Она с силой выдернула руку и побежала к подъезду.

— Дурак! Тупица! И что в тебе только Вика нашла…

Я махнул рукой и побрел домой темными и узкими, но такими родными улочками.

Дома было темно. Раздевшись в прихожей, я прислушался: отец сидел на кухне и крутил ручку радиоприемника.

— Пап, а вы чего в темноте?

— Отключили электричество в жилых кварталах. Веерное отключение.

— Что за новости?

— Теперь часто будут отключать, пока новый ТЭЦ не запустят. Мощностей не хватает для нужд Трубного завода. Ты если спать пока не хочешь, подсаживайся, сейчас по «Маяку» концерт Юрия Антонова будет. Как, кстати, сами на концерт сходили?

— Выступление классное. Мне понравилось. Пап, а что, электричество каждый день будут отключать?

— Сергей, ну что ты пристал. Восемьдесят лет назад вообще электричества не было, и ничего, как-то обходились.

— Ну да. А еще мылись раз в неделю и в лаптях ходили. Ты бы еще каменный век вспомнил.

— А ты не злись, — нахмурился отец, — для нашей страны сейчас главное что? Правильно, — рост экономики. А он невозможен без модернизации новых заводов, увеличение мощностей. Ты брось эти мещанские штучки, ты же пионер — младший брат комсомола.

Я понял, что наш спор ни к чему хорошему не приведет, и выпив бокал теплого чаю ушел в спальню.

Отец еще не знал, что к тысяча девятьсот девяноста шестому году почти все заводы нашего города закроются. В том числе и мукомольный комбинат, где он проработал технологом пятнадцать лет. Папа перейдет работать на Молочный завод «Южный», и будет трудиться там до две тысячи восьмого, после чего и там производство обанкротиться, оборудование демонтируют и порежут на металлолом, капитальные корпуса и цеха разберут по кирпичику. Огромная территория бывшего завода зарастет лопухами и травой-амброзией высотой в человеческий рост…

7

Оказывается в двенадцать лет у меня абсолютно не было свободного времени. Едва я успел позавтракать блинчиками с чаем субботним утром, как за мной зашли Юра и Коля, и мы вместе направились в школу, на тренировку по волейболу. Витек отсутствовал, он уехал с родителями на выходные к бабушке в деревню.

— Да что с тобой, Кузнец?! Что стоишь как истукан? — ругались пацаны на тренировке, я же не мог им объяснить, что уже лет двадцать не играл в волейбол.

Сославшись на недомогание, я отпросился у нашего физрука Савельева.

— Не забывай, — напомнил мне в раздевалке Коля, — в час мы выезжаем на дачу.

Я кивнул и пошел домой.

Сегодня мне предстояло спасти дядю Борю, отца Коли, от рокового выстрела на даче. Как же мне это сделать? Нужно поехать с ними, но попасть на участок первым и попытаться спугнуть отморозков криком. Пожалуй, так и сделаю…

Я решил прогуляться по городу своего детства, наслаждаясь эпохой середины восьмидесятых. Не было ярких рекламных вывесок, потока иномарок на улицах, и суетливых людей с «мобилками» на ушах.

Рабочие из «Городского хозяйства» подстригали вязы вдоль дороги, белили бордюры, кое-где, на торцах здания уже крепили большие красные транспаранты: «С семидесятилетием Великой Октябрьской социалистической революции!».

Конец восьмидесятых — это конец целой эпохи. Люди еще верили в социализм, в светлое и безоблачное будущее. Скоро все изменится…

Возле высоких ворот «Сельхозтехники», на пьедестале, стоял старинный трактор с большими железными колесами. Я остановился и осмотрел чудо техники. В середине девяностых его снимут и поставят, как раритет, у областного чинуши на даче. Станки и комбайны в цехах «Сельхозтехники» порежут на металлолом. А само предприятие разберут по кирпичику, построив на этом месте торговый центр.

— Да…на таком чуде еще мой батя ездил.

Я обернулся: сзади стоял полноватый рыхлый паренек в клетчатой кепке, лет двадцати семи.

— Слушай, малой, не поможешь мне? — он участливо посмотрел мне в глаза.

— А что случилось?

— Понимаешь, тут такое дело. Я утром к дяде приехал, он в институт ушел, а я в магазин, за сигаретами выбежал и дверь захлопнул. Ты бы в форточку залез, а? Не буду же я до трех часов возле подъезда куковать…

— Не проще в институт сходить?

— На Милославку? В другой конец города? Да я бы и сам влез, да комплекция, понимаешь, уже не та, — он похлопал себя по животу. — Пойдем, я уже и чистилку под окно поставил.

Он привел меня в старый дворик с двумя трехэтажными домами. Во дворе было очень уютно: прямо посередине раскинулся небольшой фруктовый сад, а чуть вдалеке виднелась новая баскетбольная площадка.

— Меня, кстати, Миша зовут, — парнишка протянул мне большую мягкую ладонь.

— Сергей.

Он подвел меня к углу дома. Под окном стояла большая круглая чистилка для ног.

— Ну давай, Серега, выручай.

Я влез в открытую форточку по-кошачьи, неторопливо, нырнул вниз, опираясь руками на широкий подоконник, подтянул одну ногу, затем вторую. И спрыгнул на пол.

Прошел через широкую прихожую, мельком осматривая богато обставленную квартиру. И открыл злосчастную защелку на двери.

Миша быстро ввалился в квартиру.

— Спасибо тебе, друг сердечный, выручил.

Он протянул мне двадцать копеек.

— Держи на лимонад.

Я вежливо отказался от предложенных денег и быстро вышел из подъезда.

Рыжая пожилая дворничиха, подметая мусор, с подозрением посмотрела на меня:

— Что-то сегодня у нас ребята незнакомые ходят. Ты к кому приходил, мальчик?

— Да не к кому, я в форточку лазил.

Она осторожно отставила метлу в сторону.

— В какую форточку?

— В восемнадцатую квартиру. Меня парень попросил. Он из дома вышел, а дверь захлопнулась.

Я уже хотел пройти мимо, но бдительная тетка, как клещ вцепилась мне в локоть.

— Постой, в восемнадцатой у нас профессор Иванников живет. Там нет никакого парня.

— Не знаю ничего. Он сказал к дяде приехал.

Она еще крепче вцепилась мне в руку, почти повиснув:

— Профессор в Африку на месяц уехал, на раскопки. Люди добрые. Что же это делается? Грабят посреди бела дня! — запричитала женщина.

Маленький седой старичок в спортивном костюме возник будто из воздуха:

— Что случилось, Ильинична?

— Ой, беда, Саныч. Выручай. Восемнадцатую квартиру грабят. Беги к Семенову, он точно дома. Вызывайте милицию!

Дед вытаращил глаза и умчался в средний подъезд.

— Ну-ка, касатик, пойдем со мной.

Она поволокла меня к баскетбольной площадке, на которой лениво забрасывали мяч в корзину два увальня, лет восемнадцати.

— Вадим, посторожите этого обалдуя, а лучше свяжите. Там восемнадцатую квартиру грабят, а он через форточку пролез и дверь открыл.

Парни бросили мяч и подбежали ко мне.

— Я пойду милицию встречать, а вы глаз с него не спускайте, — приказала бодрая дворничиха и засеменила к подъезду.

Один из парнишек достал метровый кусок бечевки из спортивной сумки, и крепко связал мне руки сзади.

— Сильно затянул, я и так никуда не уйду.

— Будешь гад знать, как в чужие квартиры лазить. Вадим, у нас в прошлом году, зимой, в подвал влезли. Три мешка картошки уволокли и несколько банок с вареньем. Может, тоже этот? — плечистый верзила кивнул на меня.

Высокий курносый Вадим легонько ударил меня пятерней по плечу:

— Ты зачем воруешь, скотина?

— Пацаны, меня паренек попросил помочь. Сказал, к дяде приехал. Он на работу ушел, а парнишка в магазин вышел и дверь захлопнулась.

— Ты про это салажатам в песочнице будешь заливать.

— Слушай, Вадим, — задумчиво сказал плечистый, — а профессор и вправду вчера вечером приехал, я ему еще чемодан помогал до квартиры дотащить, тяжелый, будто там булыжники.

— Ну и что? Пока он в институте — эти гады решили его ограбить. Прознали сволочи, что он из экспедиции приехал.

У крайнего подъезда доблестная Ильинична замерла с метлой наперевес.

— Вот идиоты! — возмутился я. — Пойдите в квартиру и сами все спросите. Парни, я опаздываю, там вопрос жизни и смерти решается, — вспомнил я про дачу Холмогорских и попытался освободиться от пут, но веревка только больно впилась мне в кожу.

— Пойти в квартиру? Ищи дураков… у грабителя наверняка обрез, так шмальнет, что потом мозги по подъезду будут отскребать. — Вадим нахмурился. — Ты лучше сиди и молчи, а то мы тебе и рот заклеим.

Некоторое время я сидел молча.

— Ребята, у вас часы есть?

— Счастливые часов не наблюдают… Наконец-то приехали! — напарник Вадима показал на проспект, с которого поворачивал в сторону двора милицейский «жигуленок».

Ильинична, с метлой наперевес, будто Баба-Яга из сказки, побежала к стражам правопорядка, и объясняя ситуацию, недвусмысленно показывала в мою сторону. Двое бравых милиционеров ворвались в подъезд.

— Еще, наверное, и пионер, — упрекнул Вадим, — упекут теперь тебя, паря, на полную катушку.

— Лет пять дадут, не меньше, — мрачно заметил второй доброхот.

Милиционеры, смеясь, вышли из подъезда, что-то сказали дворничихе, и умчались на машине прочь со двора.

Женщина, зло отбросив метелку подошла к баскетбольной площадке:

— Вадим, отпускайте молодчика, действительно племяш из Сыктывкара к профессору приехал, — она пожала плечами, — а я и не знала, что профессор уже из командировки прибыл…

Парни тяжело вздохнули и развязали веревку.

Я ухмыльнулся:

— Все правильно, тетя, шпионы повсюду, нужно бдить! — и быстро вышел из злосчастного двора.

По тротуару шел мужичок в костюме и с газетой в руке.

— Вы время не подскажете?

Он неторопливо посмотрел на часы:

— Без пятнадцати час.

Я бросился к автобусной остановке, народу на ней было больше, чем семечек в корзинке желтого подсолнечника.

— Вы не знаете, когда «двойка» пойдет? — спросил я у грустной женщины с вертлявой девочкой с косичками.

— Минут через двадцать, и то все не влезут.

Толстый лысый гражданин окликнул:

— Очередь занимай, пионер.

Я понял, что опоздаю и решил ехать на такси.

Недалеко от автобусной остановки стояла желтая «Волга» с шашечками.

— Шеф, свободен?

Кряжистый, как медведь, мужик в кепке недоверчиво посмотрел на меня:

— У тебя деньги-то есть, малец?

— Найдем.

Я уже решительно приоткрыл дверь, когда сзади меня легонько оттолкнули.

— Шеф, до колхозного рынка, двойной тариф плачу! — меня потеснил толстый усатый кавказец.

— Но я же первый, — уставился я на водителя.

— Гуляй Вася, жуй опилки. — отшил меня таксист, сажая наглого кавказца.

Нужно было спасти Холмогорского, во что бы ни стало. Я побежал, прямо через дворы, чтобы срезать путь. Через два квартала, запыхавшись, перешел на шаг. Вскоре я понял, что уже не успею. Оставалась слабая надежда, что Николай упросит отца немного подождать или они решат ехать позже, а может, автомобиль забарахлит. Немного отдышавшись, я вновь перешел на бег.

Машины у подъезда уже не было. Я поднялся на второй этаж, и настойчиво позвонил.

— Сережа? — Светлана Петровна Холмогорская с изумлением смотрела на меня, — только что уехали, две минуты назад, подумали, что ты уже не придешь.

— Как же без мобильного тяжело… — вздохнул я.

— Без чего?

— Светлана Петровна, а на даче у сторожа телефон есть?

— Телефон есть, но ему никогда не дозвонишься, по территории шарахается.

— Пытайтесь дозвониться, предупредите, что на даче — опасность! Я попробую их догнать…

Мигом выбежав из подъезда, я призадумался. До дачи Холмогорских было около четырнадцати километров. Вдруг я увидел у подвальчика, на краю дома мопед «Карпаты». Точно такой же мне дарил отец в седьмом классе, на День рождения. Ну что же, на войне все средства хороши. Я подошел к мопеду, и оглянувшись по сторонам, дернул рычаг кикстартера, завел мопед и выехал со двора.

«Стой, куда, гаденыш!» — слышал я сзади, сквозь звук мотора.

«Эх, теперь только бы бензину хватило!» — подумал я, выезжая на проспект…

8

Я мчался на мопеде по шоссе, выжимая из него максимальную скорость. Мои волосы веяли на ветру и сам себе я напоминал всадника-красногвардейца, мчащего предупредить командира о подлой засаде «белых». На самом деле, мне даже было страшно представить себе, что произойдет, если я не успею вовремя добраться до дачного поселка и произойдет тоже самое, что и тогда, хмурым сентябрьским субботним днем восемьдесят седьмого…

Как назло, перед поворотом на грунтовую дорогу, ведущую на дачи, мопед заглох. Откатив его на обочину, в придорожные кусты, я побежал наперерез через поле. Вдалеке уже виден был зеленый домик Холмогорских, стоящий на краю, над откосом, который уходил к реке.

Две фигуры, промелькнувшие вдали, подошли к забору и быстро перемахнули через него, оказавшись на участке.

«Воры!» Я пустился что было духу, и вдруг, поскользнувшись влетел в арык, вымазавшись с головы до ног в желтой грязевой жиже. Я попытался встать, но не мог, левая ступня отдала резкой болью. Закатив штанину, я с ужасом увидел, как ступня на глазах распухает.

От отчаяния я чуть не заплакал! Неужели все мои старания пропадут зря и я не успею спасти дядю Борю Холмогорского. Постаравшись еще раз встать на левую ногу, я закричал от боли и упал, едва не потеряв сознание. Я лег на живот и пополз по-пластунски. Вскоре я вылез из арыка и пополз дальше, стараясь не опираться на пострадавшую ногу. Оказалось, что ползти не так легко. В лицо лезла густая трава и земляные комья, а плечи от напряжения стянуло стальным обручем. Я остановился немного передохнуть.

— Малой, что с тобой? Ты откуда здесь?

Я поднял голову наверх и увидел перед собой двоих пареньков лет семнадцати. У одного из них за плечами был холщовый мешок.

— Тарас, похоже малой ногу повредил, нужно помочь.

Конопатый парнишка снял мешок на землю и подошел ко мне:

— Ты как здесь вообще оказался?

— Я в походе заблудился, а тут в арык упал, ногу повредил. Помогите до дачного поселка добраться, у меня там знакомые.

— Ну что, Гриша? Не бросать же его здесь!

Второй, белобрысый, кивнул, и они, взяв меня под руку, потащили к дачам.

Я уже догадался, что это и были воры, у белобрысого, под длинной курткой я заметил обрез. Они подвели меня к участку Холмогорских.

— Дядя Боря! — крикнул я, увидев входящих в калитку сына и отца Холмогорских. Они тут же подбежали ко мне, перемахнув через низенький заборчик.

— Вот… по полю полз, как Маресьев, — улыбнулся конопатый Тарас, отводя глаза, — забирайте…

Дядя Боря подхватил меня на руки:

— Спасибо вам огромное ребята, что в беде не бросили.

Но парни его уже не слушали, они быстро ломанулись в сторону села.

На скамейке дядя Боря осмотрел мою ногу.

— Сережа, в больницу нужно, перелома нет. Но растяжение очень серьезное, — он подхватил меня на руки, — Коля, поехали обратно.

Когда он принес меня в машину, и уложил на заднее сидение, следом подошел Николай.

— Пап, у нас мотор поливной украли.

— И я даже знаю кто, — улыбнулся дядя Боря, смачивая водой из бутылки тряпку и обкладывая ею мою ногу.

«Все получилось… — подумал я, — Холмогорские приехали на дачу позже, потому что долго ждали меня в городе…И не столкнулись нос к носу с ворами, которые могли выстрелить… Все получилось…»

От радости у меня на глаза выступили слезы. Я даже забыл о боли в распухшей ступне.

— Потерпи Сережа, скоро приедем. — дядя Боря положил под мою ногу свернутый валик из одеяла.

— Пап, а кто же украл? — полюбопытствовал Коля.

— Ты видел на ребятах ботинки? Обувная фабрика «Красный большевик». Следы на подошвах у них специфические, глубоким уголком. Я заметил много таких свежих следов у нас на участке.

— Во пап, ты прямо Шерлок Холмс…

Борис Иванович улыбнулся и плавно повернул замок зажигания…

…Я выглянул в окно больничной палаты: уже стемнело, по окну стучал осенний дождь, оставляя на стекле мелкие хрусталики капель. У меня действительно оказалось серьезное растяжение связок, дежурный хирург Силуянов Виктор Сергеевич, пожилой, с седой проседью на висках, осмотрел меня, и пообещал недельку отдыха на больничной койке. Неделю. А что если за это время разберут особняк, разрушат Портал, и я не выберусь обратно, в свое время? Нужно побыстрее попасть в бывшее имение Володарского, как только я смогу хоть немного перемещаться на ногах.

Кроме меня, в небольшой палате лежал молодой крепкий паренек, монтажник Алексей, с гипсом на ноге. Он старательно разгадывал кроссворды в журнале «Сельская молодежь». На кровати у окна лежал пожилой лысоватый Степан Ильич, прищуриваясь, он прислушивался к радиоприемнику на тумбочке.

— Ну что, парень, в кроссвордах шаришь? — Алексей обернулся в мою сторону.

— Немного.

— Сжиматель газа. Десять букв.

— Компрессор.

— О! Молоток. Сразу видно — отличник. Как там пионерия поживает?

Я пожал плечами:

— Строим светлое будущее.

«Подведя итоги антиалкогольной компании — можно смело утверждать, что производительность труда увеличилась на двадцать пять процентов. А в отдельных отраслях и на тридцать-тридцать пять» — услышал я голос Горбачева по радиоприемнику.

— Ну а вы, молодые люди, что думаете, — привстал с кровати Степан Ильич, — по поводу антиалкогольной компании?

— Ерунда это все… — махнул рукой молодой монтажник, — у нас на производстве кто пил — так и пьет. Только не водку, а самогон или того хуже — спирт или одеколон…

— Бытие определяет сознание, — вставил и я свою лепту. — Не с того следовало начинать. Зачем зажимать людей, рубить с корнем виноградники, которые выращивались десятилетиями…

— Видно, малой, у тебя батя не пьет; а знаешь, сколько семей страдают из-за пьяницы-отца или матери.. — нахмурился Степан Ильич.

— Но вы же сами видите, что происходит: расцветает самогоноварение и производство «паленого» алкоголя, начинают пить стеклоочистители и денатураты. Наш русский народ не из тех, кому нужно что либо запрещать.

— Я смотрю, пионер, ты умен не по годам. Чему вас только в школе учат…

— А вы, Степан Ильич, где работаете? — осторожно поинтересовался Алексей.

— Я заместитель директора ЖКХ «Оптимист».

— Вот скажите, — атаковал я в лоб пожилого руководителя, — почему у вас в ЖКХ как зима — начинают раскапывать водопровод, устранять течи? Почему канализационные трубы постоянно лопаются? Неужели нельзя вовремя все менять или вам обязательно перестройка нужна, чтобы понять как работать?

Замдиректора побагровел:

— Все выполняется по плану, по графику. Ты вот сначала школу закончи, институт, а потом учить меня будешь… пацан.

Степан Ильич лег на кровать и отвернувшись к стене раздраженно засопел.

Дверь палаты приоткрыла полненькая медсестра:

— Так, девятая палата, что расшумелись? Отбой! — она щелкнула выключателем и комната погрузилась в темноту и печальную тишину.

— Спокойной ночи, товарищи, — сказал я и накинул на голову одеяло…

9

Утром в больницу пришла мама и принесла целую сумку продуктов. Вид у нее был встревоженный.

— Сережа, как же тебя так угораздило…

— Ничего страшного, пару дней, и буду как новенький.

— Доктор сказал до пятницы придется полежать, — она достала из сумки яблоки, апельсины, пакет с конфетами и положила в тумбочку. — А супчик в термосе ты сейчас похлебай.

— Мам, да здесь отлично кормят, — я улыбнулся, вспомнив на завтрак размазанный комок сечки в тарелке и светло желтый несладкий чай в железной солдатской кружке.

— Ты вот что, главное, не вставай, слушай все предписания врача, — она чмокнула меня в щеку и ушла на работу.

После обеда в палату ввалились ребята, Витька с Колей.

Коля внимательно осмотрел палату и присел на соседнюю пустую кровать. Степан Ильич спал, повернувшись к стене, а Алексей был на перевязке.

Витька бесцеремонно схватил красное яблоко с тумбочки и откусил сразу почти половину.

— Серега, влип ты, как муха в дерьмо, — тихо прошептал Коля.

— А что случилось?

— Ты зачем мопед украл у нашего соседа Игнатьева? Он тебя вчера видел. А сегодня к нам утром приходил, сказал если мопеда не будет до вечера, он в милицию пойдет.

Я опустил глаза.

— А Знаешь что Юра Калугин сказал? Если Сергей — вор, то он мне больше не друг и не достоин носить красный пионерский галстук.

— Но мы от тебя по любому не отвернемся, — пробубнил Витя, жуя яблоко.

Я понял, что мне нужно что-то срочно придумать, чтобы не упасть в глазах друзей и не наговорить лишнего.

— Ребята, вы слышали про экстрасенсов?

— Ну…

— А в вещие сны верите?

— Ага, — ухмыльнулся Коля, — а еще в русалок и домовых…

— Я лично верю, — прошептал Витя, — я даже один раз лешего видел.

— Это был не леший, а пьяный лесник Васильев под дубом спал, — рассмеялся Коля.

— Дурак ты Коля. — Витек доел яблоко и выбросил огрызок в корзину под раковиной. — Вот мне неделю назад сон приснился, что я двойку по физике получу, так и взаправду получил.

— Я не хотел вам рассказывать, — продолжил я, — но три дня назад, когда мы с Витьком были в особняке Володарского, я ударился головой в подвале, и с тех пор вижу странные вещие сны.

— Гады! В особняк без меня ходили, — зло прошипел Коля.

— Тише! — цыкнул Витек, — и что тебе снилось?

— Ты недавно дома ружье — «поджиг» собирал и случайно бабушкину занавеску поджег. Напугался до смерти. На следующий день тетя Вера нашла опаленную занавеску под кроватью и тебе здорово досталось от отца.

Витек покраснел:

— Ничего себе! Ну ты даешь…

Об этом случае, произошедшем с ним в шестом классе, никто не знал, Витя случайно рассказал об этом на выпускном.

— А про меня что-нибудь снилось? — заинтересовался Коля.

— Снилось. Тебе Маша Самойлова из шестого «Б» очень нравится. На седьмое октября, на День конституции, ты хочешь пригласить ее в кино на «Человека с бульвара Капуцинов».

— А откуда ты…? — Коля вытаращился на меня своими слегка вытаращенными глазами.

— И главное, ребята, мне однажды приснился сон, будто на Колину дачу залезут воры, вы с отцом застанете их, а они, перепугавшись, начнут стрелять и ранят вас. Потому я и попросился с вами на дачу, чтобы предотвратить беду. А когда опоздал, то схватил первый попавшийся мопед и поехал, чтобы предупредить. Но не доехал до поселка, кончился бензин. Тогда я побежал через поле и упал в арык. И думаю, вас спасло то, что вы задержались, ожидая меня, воры украли поливной мотор и беспрепятственно ушли.

— Серега, самое интересное, когда мы с отцом отвезли тебя в больницу и вернулись — мотор был на месте.

— Правильно, потому что ребята, которые притащили меня, его и украли. Вы же видели их в лицо. А может у них совесть проснулась. Ты не мог не заметить у белобрысого обрез под курткой.

— Неужели пальнули бы?

— Еще как!

Витя с Колей одновременно присвистнули.

— Да, у меня просьба к вам будет. Нужно съездить и вернуть мопед. Я спрятал его в придорожных густых кустах у обочины. Не доезжая до поселка примерно два километра.

Коля кивнул.

— А тебе не снилось, победим ли мы на районных соревнованиях по волейболу через три недели? — спросил Витя.

Степан Ильич привстал и недовольно цыкнул на пацанов:

— У нас вообще-то тихий час идет, устроили тут базар!

Ребята попятились к выходу.

Я задумчиво посмотрел на друзей:

— Все в наших руках. Про это мне точно не снилось.

Я не стал разочаровывать пацанов и говорить им, что мы займем только четвертое место.

Вечером Алексей читал детектив про майора Пронина, а потом отложил книгу и спросил:

— Вот почему в жизни счастья нет?

— Счастье есть, просто мы разучились его замечать, — философски заметил я.

— Я вот, например, как с армейки пришел — уже шесть лет пашу на заводе. Гене Никитину комнату в общаге дали. Васе Смирнову вообще отдельную квартиру в новостройке …

— А разве счастье в материальном благе? — задумался я, — хотя отчасти ты и прав…

— Эх, молодежь, — вздохнул Степан Ильич, — я с родителями в коммуналке до восемнадцати лет жил — десять семей, одна кухня и уборная. А вам отдельные хоромы, понимаешь, подавай!

— Но ведь обещало правительство к двухтысячному году каждой семье — отдельную квартиру! — пробубнил Алексей.

— Так ты женись сначала, женой обзаведись, детишками — и будет тебе отдельная квартира. Может быть. — улыбнулся наш пожилой сосед по палате.

— Знаешь что, Алексей, скоро ни комнат ни квартир никому давать бесплатно не будут, — честно сказал я молодому человеку. — Начинай копить, и лучше в долларах, может что-нибудь и купишь.

— Ну ты и фантазер! В долларах… скажешь тоже. Рубль — самая твердая валюта на земном шаре, запомни пацан!

— Сергей, а ты в какой школе учишься? — настороженно спросил Степан Ильич.

— В пятой, а что?

— Нужно сообщить директору о твоих антипатриотических настроениях и аморальных устоях.

— Сообщайте. Можете заодно и в КГБ позвонить.

— Ты за кого меня принимаешь? — зыркнул на меня глазами пожилой сосед и отвернулся к стене.

— Доллары…доллары, — бормотал Алексей, опять взяв в руки потрепанную книжку, — ты бы еще монгольские тугрики приплел, эх, молодо-зелено…

На следующий день мне стало значительно лучше. Я уже мог передвигаться по палате чуть прихрамывая и даже наступал на пострадавшую ступню. После утренней перевязки я лежал на кровати и размышлял.

Особняк должны были закончить разбирать к концу следующей недели. А это значило, что разрушится временной Портал и я уже не смогу попасть назад. Я буду жить, зная наперед, что со мной произойдет в ближайшие тридцать лет: снова закончу школу, попаду в армию, поступлю в институт, к тридцати годам женюсь… Может быть, мне как-то удастся повлиять на события в стране. В какой-то книге, еще в юности, я прочитал: «Если живешь для себя — тлеешь, если для родных — светишься, а когда живешь для всех — горишь…»

Каждый человек сам для себя решает, для чего ему жить. И этим вопросом люди задавались с древних времен и порой так и не могли найти ответа. Человек волен сам распоряжаться своей жизнью и судьбой. Для себя я давно все решил. Мне важна моя семья, мои родные и близкие. Я совершенно не мыслю себя без них. Как они там, без меня, в далеком две тысяча семнадцатом?

Мне удалось осуществить задуманное и спасти доктора Холмогорского, но всем помочь невозможно, это я понимал. Отговорить школьного трудовика, бывшего «афганца» Захара не пить — я не смогу, в девяносто втором, под новый год, он сядет пьяным за руль и выскочит на встречную полосу, под строительный бульдозер… я так же не смогу отговорить одноклассника Ваню Селиванова от военного контракта в Чечню, куда он уехал в тысяча девятьсот девяносто шестом и уже не вернулся…

Сегодня вечером я решил добраться до особняка и попытаться проникнуть в подвал, чтобы вернутся назад, в 2017 год. Нужно проникнуть в подземелье, и пролезть обратным путем, и тогда, наверняка, должно все получится…

Монтажника Алексея выписали перед обедом. Степан Ильич почти все время спал, будто отсыпался за нелегкие трудовые будни. Я вспомнил, что когда был на производственной практике в институте, сильно уставал: мы, студенты, вручную мешали цементный раствор на стройке, и все выходные потом я отсыпался. Отец смеялся, и говорил, что мне нужно было учиться на пожарника…

Степан Ильич привстал, потянулся и достал из тумбочки бальзам в плоской бутыли.

— Обед еще не приносили?

— Скоро принесут, Степан Ильич.

— А радио зачем выключил? Сейчас новости по «Маяку» будут передавать…

Я повернул ручку на приемнике:

«Хлеборобы Ставропольского края собрали в этом году небывалый урожай за последние двадцать лет… Тульский мясокомбинат запускает дополнительные цеха для обеспечения населения качественной тушенкой, вяленой и копченной свининой…» — вещал диктор.

— Везде так все хорошо, куда только продукты пропадают? — поинтересовался я.

— Это все происки врагов перестройки, — пробурчал сосед, налил в стаканчик бальзама и поморщившись, выпил.

Я уже давно подозревал, что у Степана Ильича, ярого сторонника антиалкогольной компании, в бутылке вовсе не лечебный бальзам, по утрам в палате стоял терпкий запах перегара. Вскоре он отвернулся и захрапел.

После обеда, когда дежурная медсестра была в процедурной, я незаметно вытащил ключ от гардеробной на посту, взял оттуда свою куртку, брюки и ботинки, положил их в пакет и спрятал его под кроватью. Затем ключ я подбросил назад.

10

Вечером, после работы, приехал отец с большим пакетом апельсинов.

— Пап, я уже хожу, только немного хромаю. Может, меня выпишут на домашнее лечение?

— Серега, доктор сказал до четверга полежать обязательно, а значит лечись. Тебе что, так домой захотелось? А как же ты в армию пойдешь? Привыкай, бывают в жизни трудные моменты… — отец нахмурился, на его переносице легла глубокая складка. — Может тебе книгу интересную принести?

— Не надо. У Степана Ильича журнал «Огонек» и газет целая кипа.

— А зачем ты маму просил, чтобы я тебе фонарик принес? — отец вытащил из кармана небольшой фонарик и протянул мне.

— Да здесь лампочки в коридоре часто перегорают, не хватало мне еще ночью по пути в туалет споткнуться, — не мигая соврал я.

— Ну тогда я пойду, а то на вахте сказали, что в шесть закрывают.

Отец ушел, а я дождался, когда сосед по палате опять уснет, подложил под одеяло на своей кровати свернутый матрас с соседней кровати и незаметно вышел в умывальник, держа пакет с верхней одеждой под мышкой.

Под умывальником был бетонный козырек над входной дверью. Я быстро оделся, открыл окно, и спустившись на него, огляделся: уже темнело, от торца больницы, где приемное отделение, выехала машина «скорой помощи». Я лег ничком на живот, чтобы меня не заметили, а когда машина проехала, зацепился за круглую металлическую опору и спустился вниз.

Пригнувшись, и стараясь не опираться на поврежденную ногу, я засеменил вдоль кустов терновника к задней части больничного комплекса.

Там, за небольшой площадкой с качелями и турниками, я пролез под бетонным забором, и стараясь не привлекать внимание прохожих своей хромотой, поплелся в сторону старого особняка.

Иногда я останавливался, нога все же давала о себе знать, и когда почти дошел до места, она чудовищно разболелась. Я присел прямо на землю и вытянул ногу, закусывая губу от боли. Посидел немного и передохнул. Вскоре боль постепенно отпустила, и я осторожно подошел к особняку.

В окне сторожки отблескивал экран телевизора. Я отодвинул штакетину в заборе, и стараясь быть незаметным, как ниндзя, спустился в подвал.

Входная дверь подъезда была приоткрыта. Я чуть не споткнулся о широкие резиновые шланги, и подошел к старой железной двери, за которой были каменные ступени вниз. Она была закрыта на хитрый внутренний замок. Неужели ничего не получится? От досады я с силой ударил по двери и присел. Какие-то шестеренки внутри замка лязгнули и заскрипели, я еще раз дернул ручку. Дверь поддалась и приоткрылась. Я включил фонарик, спустился по крутым ступенькам, прошел внутри трубы и поднялся по металлической лестнице наверх, в бетонный подвал. Там ничего не изменилось. Все так же лежала куча тряпья, а вверху, из проема в потолке опускалась веревочная лестница…

… По веревочной лестнице быстро, по-обезьяньи, спускался мужчина. Он спрыгнул на бетонный пол и повернулся ко мне:

— Сергей Павлович, как вы нас напугали! Когда вы упали сюда, сверху туннель засыпало щебнем. Мужики почти всю ночь разгребали… Давайте подниматься, там спецтехника прибыла, на этой неделе нужно закончить с демонтажем.

Я узнал своего бригадира Федянина, быстро подошел к нему, и убедился, что я о д н о г о роста с ним.

— Все получилось… — радостно забормотал я.

Бригадир удивленно взглянул на меня:

— Палыч, давай подниматься, подрядчики ждать не будут.

Я поднялся наверх. Было уже утро. Солнце выглядывало из-за туч, легкий ветер раскачивал тонкие ветки на деревьях, осыпая пожелтевшую листву.

Вытащив мобильный телефон из куртки, я посмотрел на календарь:

«26 сентября. 2017 год.»

— Николай! — позвал я бригадира, — ты командуй тут, мне нужно домой смотаться.

…Дверь квартиры приоткрылась, и жена Юля, нахмурившись, уставилась на меня, как на врага народа.

— Возвращение блудного мужа? Может, объяснишь мне, где пропадал всю ночь?

— Юля, ты все равно не поверишь, — я прошел в квартиру и огляделся.

— Конечно. Тебя похитили инопланетяне и ты всю ночь рассказывал им секрет изготовления крепкого бетона.

Я зашел в гостиную, и присел на диван, устало закрыв глаза.

Жена несколько раз прошлась по комнате:

— Сергей, почему ты позволяешь своим близким волноваться и страдать?

— Дай мне немного времени, я позже все объясню. Как дети?

— Нормально.

Она села на кресло и внимательно, будто сканером окинула меня с головы до ног.

— Не делай так больше, Сережа.

— У меня была срочная работа.

— Опять начинаешь? — Юля резко привстала. — Все, мне пора на работу, а тебе нужно серьезно подумать о дорогом подарке, и тогда, может быть, я тебя прощу…

Жена вышла из квартиры, а я облегченно вздохнул, собираясь с мыслями.

В кармане заиграл мобильный. Я взял трубку.

— Серега, привет. Это Николай Холмогорский.

— Коля, здорово.

— Слушай, я еще на прошлой неделе приехал, никак не могу тебя найти. Мне твой номер Вика Синицына дала.

— Это хорошо, что ты вернулся.

— Слушай, у отца юбилей в субботу, семьдесят лет. Приходите с Юлей в «Асторию», я всех наших хочу собрать. Даже Витя Сафонов обещал приехать.

— Слушай Колян, давай, приезжай сейчас ко мне, сто лет тебя не видел.

— А ты сегодня не работаешь?

— Отгул взял.

Он немного помолчал.

— Хорошо, через час приеду.

Я подошел к окну и улыбнулся. Получилось! Доктор Холмогорский жив. А мне каким-то невероятным образом довелось несколько дней провести в своем детстве.

Вдруг я увидел, как во двор въехала черная «Ауди». Машина остановилась недалеко от детской площадки. Из нее вышел парень в кожаном плаще с ястребом на плече и рыжая девушка. Они улыбнулись и помахали мне рукой.

Я быстро обулся, накинул куртку, выбежал в подъезд, ракетой спустился по ступенькам и выскочил на улицу. У меня было много вопросов к этим странным незнакомцам, ведь вся катавасия с перемещением во времени началась именно со встречи с ними… Машины во дворе уже не было.

На скамейке сидел мой пожилой сосед Петр Трофимович.

— Дядя Петя, не видели, куда машина уехала, только что тут была?

Он задумчиво взглянул на меня:

— Сергей, не было тут никакой машины. Я тебе сколько раз говорил — работай поменьше, отдыхай и гуляй на свежем воздухе, и главное — хорошо высыпайся…

Я махнул рукой, и улыбаясь, пошел домой…

Прошел уже год после этой странной истории, которая произошла со мной. Я никому не рассказывал об этом, кроме своей жены, но боюсь, что и она мне до конца не поверила…

P.S. Были ли люди счастливы в прошлом и будут ли они счастливы в будущем? Мы сами создаем мир вокруг себя и редко задумываемся, что человек в первую очередь Созидатель и Творец, а не потребитель. Нас отделяет от животного мира душа. Мы умеем и мы должны любить, творить, ценить и радоваться каждому дню, который нам подарил Господь Бог. И верить, что все хорошее у нас еще впереди…

Content

Роман Соловьев
Вперед в СССР

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10