Лемор

Ошибка Выжившего

Глава 30

Возможность получать подобна океану. Проблема в том, что большинство людей подходит к этому океану возможностей с чайной ложкой.

Джим Ром, американский оратор, бизнес-тренер, мормонский проповедник, автор книг по психологии, случайная уместная цитата из Интернета.

И слава Тёмным Богам океана!

Феликс Айзек Фишер, неизменный неудачливый рыбак, случайное неуместное дополнение цитаты из Интернета.

* * *

Пришла мысль, насколько сильно я изменился? Я имею в виду, с того момента, как оказался в лапах старого ублюдка? Прокручивая раз за разом перед глазами события последних лет, не испытывая с этим никаких проблем, я вынужден был отметить, что моё состояние, вопреки всему, стабилизировалось. Ментально и до попадания в лапы Мистера Стивенсона я не был ребёнком, однако по мере того, как росло тело, менялось и сознание. Было больше ребячества, больше импульсивных действий, в целом теперь у меня создаётся общее ощущение некоей… незрелости. Оно осталось и даже после того, как многомерный урод отправил меня в сравнительно свободное плаванье, позволив сначала прийти в себя, а после — одним движением руки напрочь уничтожить всю мою психическую стабильность, и лишь в последние годы, если не месяцы я стал напоминать больше прошлого себя, с поправкой на то и дело прорывающееся безумие.

Стало интересно: что же по итогу ублюдок из меня хочет слепить, лепит и будет лепить? Лепит ли вообще? К сожалению, это не тот вопрос, на который я мог и на который вообще могу дать ответ, хотел того или нет. И это несмотря на то, что времени подумать у меня хватало.

Передо мной предстала субъективная вечность.

Был ли у меня план побыстрее покончить с этим дерьмом и просто дать Тёмному Богу проснуться? Конечно, нет. Несмотря на то, что это заявление было очень спорным, конченым слабовольным самоубийцей я никогда не был. Более того — мог бы поспорить в желании жить с очень и очень многими людьми. Но и действовать иначе в ситуации, когда твои мозги изнасиловала концептуальная херня, сложновато. Единственная мысль, к которой я смог прийти: мне нужно было добраться до источника проблем, любой ценой. Проклятая ручка, из-за которой всё дошло до такой точки. С моей стороны было глупо по-настоящему винить туповатого ребёнка. В своих мечтах, уверен, тонули, тонут и будут тонуть целые цивилизации, так с чего мне держать зло на какую-то мелочь?

Наверное, не испорть она мой молочный шейк, и у меня на миг могла даже возникнуть мысль найти путь её спасения. Тех остатков личности, которые действительно принадлежали малышке Мэри. Увы, я давным-давно прогнил до основания и жертвовать собой бесчисленные разы, раз за разом бороться с чем-то, что раз за разом насилует твои мозги, ради одной-единственной фактически незнакомой девочки, от которой и пользы нет, мне было не с руки.

Даже наоборот: теперь, когда она с моей лёгкой подачи закончила свою трансформацию, я получил нового полноценного друга, который будет, как и мои остальные друзья, тенью тени от тени таиться в глубинах моего разума.

В этом проклятом древе реальности, чистилище для грешников, хорошим ребятам не было места.

Моя и Мистера Стивенсона цель была не в том, чтобы спасти всё человечество. Даже если в конечном итоге, ценой смерти миллионов и миллиардов, людской род выживет, это будет лучше, чем полное уничтожение. Если и существовала вероятность того, что всё человечество сможет пройти жатву судьбы, то нужно было быть кем-то намного более могущественным, чем Тёмный Бог из глубин океана. Чем-то бесконечно огромным, бесконечно непонятным. Чем-то, чьи мысли могли создавать миры и менять вероятности, переписывать историю целой вселенной.

Но ведь мы и не стремимся к этому, не так ли?..

Чтобы дать человечеству шанс, как мне кажется, достаточно лишь частички этой силы.

Ручка не могла сопротивляться моей воле. Стоило мне её взять, как она стала принадлежать мне. Вместе же с этим наблюдавшее за мной существо начало пробуждение. Я чувствовал это всеми фибрами души. Тяжело простыми словами передать весь тот ужас, когда на тебя смотрит что-то, что превосходит тебя на многие и многие порядки. Изучает, осматривает, сводит с ума одним своим присутствием.

Оно прекрасно запомнило меня — черти драли Мистера Стивенсона, я знал это. Тварь оставила на мне что-то, что служило самым настоящим магнитом для различных уродцев, из-за чего я по «чистой счастливой случайности» натыкался на сверхъестественное чаще, чем кто-либо ещё. В одной маленькой провинции обитало слишком много тварей, и, уверен, с течением времени их бы становилось всё больше, не говоря уже про самого Тёмного Бога. Такова была цена даже не моей наглости, а наглости Мистера Стивенсона.

Куда бы я ни прятался, куда бы не бежал, пусть даже за метафизические спины своих друзей в самых глубинах океана, рано или поздно, пусть это будет следующая жизнь, в которой я и помнить ничего не буду, оно обещало добраться до меня. И сейчас было как никогда близко к этому.

Точнее, «почти сейчас», «сейчас» и «не сейчас».

Откровенно говоря, писателем я не был. Меня это банально никогда не интересовало. Моим любимым хобби было рисование, и лишь с помощью рисования я мог попытаться дать нечто похожее на бой. Пустой холст сзади меня подлетел, оказавшись передо мной. Его края исказились, слившись с городом. Ручка в моей руке преобразилась, обратившись в кисть.

«…слишком поздно…»

До меня отдалённо дошло нечто похожее на голос Джима, заставив оскалиться. Против воли я поднял голову на небо, на краю сознания видя нечто похожее на силуэт. Мой оскал стал ещё шире. Оно было повсюду, оно было везде, оно могло добраться до меня в прошлом, настоящем и будущем. Однако это не значит, что я совсем не мог побарахтаться.

Раз Мистер Стивенсон смог заставить столь глубоко заснуть Тёмного Бога, то почему не могу я? Убаюкать, спеть колыбельную, убедить в том, что то, что происходит здесь — лишь очередной мираж.

Подхватив сознанием бесконечный поток энергии, хлынувший из прорыва, я взмахнул кистью. Словно художник, разочаровавшийся в собственной картине, я провёл крест по всему городу. В отличие от малышки Мэри, мои желания были строго направлены, я чётко знал, чего хочу и что собираюсь изобразить, что изменить и исказить уже на свой лад.

Линия чётко прошлась по городу, превращая всё в ничто. Таинственное сияние, буйство красок, смыло весь город, представив передо мной чистый холст. Понятие реальности и нереальности исказилось, всё смешалось, словно те краски. Благодаря этой кисти и потоку энергии я вновь ощутил себя настоящим Богом, коим и был на нулевой глубине.

Остался лишь холст, я, прорыв в океан и…

Кажется, из моих глаз пошли слёзы.

— Это всё сон, — прошептал я, чувствуя, как всё моё тело трясется от ужаса, как дрожит мой оскал. — Просто сон… Мне спеть тебе колыбельную?

Джим иногда напевал мне одну.

Баю-бай, малыш, не говори ни слова.

Папа купит тебе пересмешника.

Я начал умирать. Мне не удалось понять, что и как убивало моё тело. Возможно, моё сознание просто не выдерживало того, что я видел и само же предпочитало стереть воспоминания. Возможно, я просто не справлялся с энергией из прорыва. Даже с помощью «Универсальной Удочки», даже с помощью новоявленной кисти, что безуспешно пыталась противиться моей воле, всё ещё существовали определённые рамки.

Границ нет. Рамок нет. Сознанием я это понимал, но моё тело не состояло из чистой «мечты». Физическая материя всё ещё преобладала, пусть и постепенно всё больше поддавалась тлетворному влиянию желаний затонувшего сознания.

Либо, что наиболее вероятно, у меня просто не получалось изобразить нужный пейзаж.

А если этот пересмешник не будет петь,

Папа купит тебе бриллиантовое кольцо.

Я никогда не был хорош в этом. У меня всегда получалось что-то несуразное, что-то, во что я не вкладывал душу. Здания городка, которые я безуспешно пытался нарисовать, получались какими-то кривыми, блеклыми, неуместными. Они раздражали меня, напрягали, вызывали ярость. И каждая моя ошибка стоила мне существования. Десятки, сотни мгновенных смертей. Непонятных, странных, необъяснимых.

Передо мной предстала субъективная вечность.

А если зеркало разобьется,

Папа купит тебе козлика.

Ужас любого, кто обладает подобной мне силой, оказаться в бесконечной петле смертей. Однако моё сознание уже слишком далеко от того, о чём думает нормальный человек, чтобы действительно бояться такого. Я отказывался идти на поводу у твари и продолжал бежать.

В каком-то смысле, мне удалось даже насладиться субъективной вечностью. Обдумать много вещей, пронестись метафизическим сознанием через бесчисленное количество зеркал. Поймать этот бесконечно маленький миг и…

Как бы правильнее выразиться? Застыть в нём.

А если тот козлик не будет тянуть,

Папа купит тебе быка с тележкой.

Я начал намного лучше понимать, как существует Мистер Стивенсон. Оказавшись на перепутье бесконечных иллюзорных веточек, бесконечных вариаций одного и того и не одного и того же, простирающихся и не простирающихся по древу реальности, я стал незримо управлять сразу несколькими вариациями самого себя.

На миг мне даже показалось, что где-то бесконечно далеко и бесконечно близко я видел таких же, как я. Нас было много. Бесконечное количество. Каждый из нас был мной и каждый из нас представлял собой что-то индивидуальное, особенное. Это были не веточки, но полноценные отдельные ветки, целые реальности с другим «Я».

Словно кривое зеркало.

А если тележка перевернется,

Папа купит тебе собаку по имени Ровер.

Колыбель проносилась по древу реальности. Тысячи моих голосов резонировали между собой, превратившись в хор. Я творил. Пытался вернуть городу если не его первоначальный вид, то хотя бы нечто отдалённо похожее на то, что было. Пытался передать серую действительность самого обычного города так, чтобы даже я в неё поверил.

Самый обычный город, в котором живут самые обычные люди. Они не знают никакой Мэри, её даже никогда не существовало. Скучная провинция, в которой ничего не происходит. И вместе с этим — наполненная жизнью. Тысячи и тысячи людей, знакомые и незнакомые мне люди, чьи души защищены скафандром неверия.

И если эта собачка не будет лаять,

Папа купит тебе лошадку с тележкой.

А если лошадка упадет,

И лишь те существа, которые должны знать, будут помнить происходящее. Иначе какой в этом всём смысл?

В какой-то момент моё находившееся на перепутье веточек сознание застыло у одной конкретной вариации. Я уставился на неё с каким-то неверием, трепетом, возбуждением. Мир для меня застыл, позволив насладиться первым пейзажем, который смог у меня вызвать какие-то эмоции. Самый обычный город, в котором жили самые обычные люди. Вроде бы ничего интересного, ничего вдохновляющего, но вместе с этим…

Картина передо мной имела душу. Вдохновение. Я вложил его в неё. Не мог поступить иначе.

Ты по-прежнему будешь самым милым малышом во всем городе.

У меня получилось.

И метафизическое сознание, сохранившее молчание, согласилось со мной. Воля Немое, защищавшее фальшивую нормальность, помогла мне, закрепила образ, очистила его от тех огрехов, что я мог допустить, возвращая город практически в первозданное состояние, впрочем, со всеми моими бесконечно незаметными деталями. Прорыв в океан захлопнулся, лишая меня сил, словно его никогда и не было. Кисть в моих руках молчала, но она уже ничего и не могла сказать.

Сознание дара океана не выдержало первым.

Находясь в прострации, я уже полноценно увидел образ гигантского кита, смотрящего на меня. Это всего лишь визуализация, абстрактный образ. Но этот образ был для меня чем-то вроде точки сосредоточения этого существа. Теперь мне не казалось, что оно смотрело на меня отовсюду. Оно обрело конкретную позицию в пространстве, и моя субъективность восприятия не играла здесь никакой роли.

Все правила, рамки и ограничения лишь у нас в голове, и главным препятствием в океане могут стать лишь чужие желания и мечты.

У меня не получится закончить всё без последствий — я знал это ещё до того, как взял в руки ручку-кисть. По уши оказавшись в океане, даже если ты сможешь всплыть, ты останешься мокрым. Пусть это и не полноценное пробуждение, но метафизическое сознание было серьёзно потревожено и ещё лишь предстоит узнать, как это отразится на мире. С высокой вероятностью этот «Цикл» станет последним. Сейчас же, смотря в глаза кита, эта мысль обрела дополнительный вес: меня потянуло куда-то. Если раньше я был магнитом, который неосознанно мог притягивать к себе по чистой «счастливой», сука, «случайности» всяких тварей, то теперь притягивало куда-то меня.

— Мистер Стивенсон, вы перепутали, это не рыба, а млекопитающее… — пробормотал я отчаянно.

Может ли рыбак поймать кита? Что я могу сказать точно — художник, если захочет, сможет это визуализировать.

С этими мыслями мир для меня померк.

* * *

В Реинвелле в последнее время всё чаще шёл дождь. Как бы к этому ни относились другие люди, малышка Сэнди Хуш была этому очень рада: он ей казался очень таинственным и мистическим, добавляя городу особый шарм. Она всегда подсознательно тянулась к чему-то неизведанному, непонятному и странному, желая всем и в первую очередь себе доказать, что что-то такое существует. Это была детская мечта, рвущаяся, казалось, из самых глубин души. Когда-нибудь она пройдёт, но пока была на самом своём пике!

В конце концов, дети в таком возрасте наиболее восприимчивы и наивны. Всё ещё верят в чудо, всё ещё не знают про те рамки и ограничения, правила мира, про которые знают взрослые. К счастью, в конечном итоге дети растут, формируется привычная обыденность, привычная «нормальность». То, через что проходят все люди.

Цикл.

В последнее время девочке часто снились странные сны. Она не могла их объяснить и даже не запоминала их. Иногда ей казалось, что в этих снах она жила множество других жизней, самых разных и разнообразных. Её судьба в этих жизнях никогда не повторялась и была лишь одна единственная отличительная запоминающаяся черта:

Ни в одной из жизней она не смогла произнести ни слова.

Последний приснившийся сон Сэнди показался самым ярким и странным. Это была не другая жизнь, а нечто иное. Неописуемое, абстрактное, нечто, что могло произойти только во сне. И всё же — этот сон был намного более ярким и запоминающимся, чем любые другие сны. Настолько ярким, что по пробуждению девочка чуть с криком не вскочила.

К сожалению, она не могла.

Протирая после сна глаза, Сэнди взглянула в зеркало, недовольно поправив длинные золотистые волосы. Голубые глаза, с наивностью смотрящие в отражение, таили в себе что-то странное. Что-то, находившееся очень глубоко и далеко. Девочка, моргнув, удивлённо уставилась в зеркало, пытаясь присмотреться, но потом, смутившись своим действиям, помотала головой и принялась умываться. Ей ещё столько-столько нужно было сделать, а ведь она ещё и опоздать не хотела, скоро уже начиналась её любимая утренняя передача с двумя ведущими. А ведь потом ещё в школу, затем делать домашние задания…

Столько всего. У неё будет ещё много возможностей найти что-нибудь необычное. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через месяц или через год. А может — и несколько лет.

Эти мысли, казалось, переходили к ней от одного сна к другому.

От одной жизни к другой.

Цикл за циклом.

Девочка печально вздохнула, против воли в голове напевая колыбельную. По какой-то причине она немного успокаивала её.

Баю-бай, малыш, не говори ни слова.

Папа купит тебе пересмешника…

Глава 31

Как-то так получилось, что нашим негласным местом встречи с уважаемыми представителями Совета всегда были кафе. Будь то Стивенс(Мэри) — Пойнт или треклятый Реинвелл — эта традиция и не думала никуда уходить. Наверное, у меня был прекрасный шанс избежать внимания этой сомнительной конторы, но тогда все мои труды пошли бы насмарку, да и я уже давно пришёл к тому, что самому что-то выстраивать мне не просто не хочется, а нельзя: чужак есть чужак, мои действия естественное течение событий не то чтобы любит учитывать. Мистер Стивенсон уже прокололся со своей Атлантидой, намерения повторять его ошибки у меня не было.

— Выглядишь паршиво, приятель.

Мой привычный едкий комментарий стиляга пропустил мимо ушей. Под улыбку Гаррика я допивал свой шейк, наша небольшая компания какое-то время сидела в тишине, думая о всяком. За окном шёл дождь и, как я понял, теперь мне нужно было привыкать к этому. Старый ублюдок давно наводил туману по этому поводу, так что удивлением для меня это не стало.

— Мы находимся в несуществующем городе, — наконец заговорил Чарльз.

Мрачно так, с налётом загадки и таинственности, по всем канонам нуарных комиксов. Сама его фигура стала мрачнее, сгустилась тень. В словах стиляги был смысл: Совету пришлось потратить некоторое время, чтобы отыскать целый город, как бы абсурдно это ни звучало. Если бы я сам с ними не связался и они не отследили меня — вероятность того, что они нашли бы Реинвелл, стремилась к нулю. А должна была, по-хорошему, стремиться в отрицательные значения.

Они будто игнорировали его, город ускользал от их внимания, казался неинтересным, скучным. Предполагаю, изначально задумывалось, что город в принципе не должны были заметить, но…

Произошло некоторое дерьмо.

— Ты не совсем прав, Чарльз, — возразил профессор. — Скорее всего этот город существовал. Просто мы игнорировали его.

— Это что-то меняет, профессор?

— Это важная деталь, — не согласился пожилой мужчина, почесав голову. — Но в общем смысле это уже действительно имеет мало значения. Что важнее, Феликс, каково это, получить во владение «Искажающую Истории»?

— Я не отдам её, — холодным тоном ответил я. — У меня с этой хреновиной личные счёты.

— И не думали, — примирительно поднял руки Гаррик. Чарльз выглядел словно школьник, желающий перебить учителя и поделиться своим очень важным мнением. К счастью, он был взрослым человеком, который умел закрывать рот тогда, когда это было нужно. Почти всегда. — Практика показала, что на данный момент нет безопаснее места для артефакта, чем у демона Бездны.

— Не слишком ли вы мне доверяете? — вскинул бровь я.

— Мы тебе не доверяем, демон, — жёстко ответил Чарльз.

— Совет привык искать компромиссы, — почесал голову старик, немного иначе сформулировав ответ. — Я верю тебе и в твою идею «Атлантиды».

Глаза Гаррика загорелись нешуточным интересом. Лицо хмурого стиляги немного разгладилось.

В соседних отменённых вариациях мои глаза расширились.

Всё же, черти драли Мистера Стивенсона, уже сама идея участка суши, находящегося под непробиваемым куполом на самых глубинах непроглядного океана, вселяет надежду в умы бесчисленных людей, по счастливой случайности осознавших, в какой мир их закинула нелёгкая.

— Да и у нас не так много вариантов, — как ни в чём не бывало продолжил профессор. — Скажу тебе честно, Феликс, будь у нас ресурсы, и мы бы давно попытались вернуть артефакт силой. К счастью, в нашем мире достаточно здравомыслящих существ, понимающих, насколько важно сохранять что-то, хотя бы отдалённо похожее на подобие нормальности. Такова Воля Немое.

Грёбаная пороховая бочка.

— Нынешний порядок вещей из-за этой грёбаной ручки был нарушен окончательно, — расщепил на атомы пластиковый стакан уже без молочного шейка.

Мы одновременно переглянулись. Любой намёк на веселье пропал с моего лица, из глубин души поднялся липкий ужас. Стиляга и профессор выглядели лишь чуть менее напряжёнными, и то, потому, что не могли себе представить весь масштаб силы Тёмного Бога, пусть он хоть сто раз являлся частью местной «немой» религии.

Им всё ещё тяжело осознать, что мою жизнь переписали. Феликса Айзека Фишера, проживающего в Стивенс-Пойнте, никогда не существовало. Лишь Феликс Айзек Фишер, проживающий в Реинвелле. И это подтвердит любая служба, не найдётся ни одного свидетеля в Стивенс-Пойнте, который мог бы подтвердить моё или моей семьи существование. Мой отец местный офицер, мать, что удивительно, работает в больнице (черти драли Мистера Стивенсона, наконец-то у неё появилась работа). Для них всё выглядит так, будто мы изначально здесь и жили, и с этим согласятся многочисленные соседи, которых я знал, но не знал. Лишь те люди из Совета, кому я намеренно оставил воспоминания, остались при ясном уме. И то — всё ещё сомневались.

— Немое обитает где-то здесь, — широко улыбнулся я. — Меня ждёт премия за то, что я помог вам найти колыбель Тёмного Бога?

Профессор и майор переглянулись.

— Мне всё ещё кажется, что всё пережитое дерьмо было простым сном, — потёр виски Чарльз.

В каком-то смысле, приятель.

— Будет лучше, если об этом будет знать как можно меньше людей, — серьёзно кивнул каким-то своим мыслям Гаррик. — Боюсь, дополнительной премии ты не получишь, но с генеральным директором, Феликс, тебе всё равно придётся познакомиться. Он заинтересовался тобой. Существование же «Немое» в городе ещё нужно будет подтвердить.

Я удивлённо моргнул. То, что существование нужно было подтвердить, это понятно. Не понимаю, что за генеральный директор.

— Что ты имеешь в виду, профессор? Какой директор?

Генеральный директор? Типичная американская военизированная контора. Классика жанра.

— Он знает, что ты сделал, — просто ответил старик.

Я на миг нахмурился.

Вот тебе номер. Человек смог противиться концептуальному переписыванию реальности? А человек ли вообще? Что я вообще про Совет знаю?

— Ты навлёк на себя беду, порождение Бездны, — вставил свои пять копеек Чарльз, нехорошо улыбнувшись. — Поверь, ты пожалеешь о том, что он захотел с тобой встретиться.

— Будет тебе, Чарльз, — хохотнул беззаботно старик. — Генеральный директор немного эксцентричный, но очень хороший человек. Тебе ли не знать, что все носители артефактов имеют свои особенности.

Судя по взгляду стиляги, он готов был с этим серьёзно поспорить.

Всё же, несмотря на всё пережитое, майор был слишком нормальным не то что для этой конторы, а для всего этого мира.

Осторожное уточнение по поводу артефактов меня заинтересовало.

Моя несуществующая копия задала вопрос:

— Носители даров? Они на вас работают?

Профессор Рид понимающе улыбнулся.

— Совет пытается либо сдерживать артефакты, либо, если нет иного выбора, уничтожать их, Феликс. Носители артефактов слишком часто и быстро сходят с ума.

Гаррик это произнёс таким тоном, будто говорил про плохую погоду.

— Но иногда происходят особые случаи, — блеснули глаза профессора. — Такие люди становятся особенными носителями артефактов, частичек Бездны. Как наш друг Чарльз. Очень неплохой карьерный рост! В Совете совсем немного здравомыслящих носителей частички Бездны.

— В пекле я видел такой карьерный рост, профессор, — скривился Чарльз, погрузившись в не самые приятные воспоминания. — Какова вероятность, что теперь я смогу отправиться в отпуск за пределы США?

— Нулевая, Чарльз, — скорбно покачал головой старик. — Благодаря генеральному директору Совет и так тебе позволил больше, чем остальным носителям. Разве я тебе уже не говорил позже написать ему письмо с благодарностью за возможность свободно ездить по штатам?..

Нуарный мужчина поморщился.

Моё метафизическое сознание сделало нечто похожее на кивок, после чего навело пистолет себе на голову.

Выстрел.

— Значит, мне нужно будет посетить Вашингтон? — спросил я заинтересовано.

Мой внутренний турист, в принципе, был не против выбраться куда-то в люди. Единственное, что меня смущало: плотность людей. Не будет новостью, что находиться длительное время среди толпы мне, мягко говоря, тяжеловато. Людские эмоции, желания, мечты, голоса, витающие образные концепции…

Я против воли сжал кулаки.

Всё стало только хуже. Моё сознание совершило нечто похожее на очередной эволюционный скачок. Я просто терялся в потоке информации. И это не говоря про то, что источников самой информации стало больше, действуя мне потихоньку на нервы.

Несколько моих вариаций одновременно скривились.

Мне удавалось концентрироваться на одной из веточек и как бы синхронизировать несколько потоков, только вот панацеей это не было. Чёрт возьми, чтобы привыкнуть к такому недостаточно дня или двух. Хотя бы несколько месяцев, может даже несколько лет.

— Ты прав, Феликс, — кивнул Гаррик. — Мы сообщим тебе, когда тебя пригласят. Но я бы рассчитывал примерно на две недели. За это время ты как раз должен успеть освоиться в новом-старом для себя… городе.

Я осмотрелся, словно вновь чувствуя на себе всеобъемлющий взгляд. Вновь поморщился.

Моя несуществующая копия решила озвучить внутренние страхи:

— Только есть одна проблема, профессор, — скривился словно от зубной боли я. — Я плохо переношу толпы. Люди слишком громкие.

Стиляга и профессор переглянулись.

— Громкие, да? — почесал голову старик. — Я могу подарить тебе плеер, Феликс. Возможно, это поможет?

Я уже думал было возразить, но так и не озвучил свои сомнения, тупо уставившись куда-то в никуда. На самом деле, пусть и на данном этапе не полностью, это могло стать решением. Если у меня в ушах будет играть достаточно громко музыка, то я не буду слышать голоса людей, а значит — не буду рефлекторно прислушиваться к десяткам, если не сотням голосов разумных существ. Честно говоря, эти голоса смущали меня больше, чем те же эмоции, желания, мечты и мысли. Не зная источника, игнорировать какофонию из всего на свете было возможно. Что-то вроде крайне специфического тиннитуса. Мысли же я мог уловить, к счастью, лишь на крайне небольшой дистанции и очень выборочно.

Какой же я тупой, сука.

На краю сознания до меня начал доходить отдалённый голос смеющегося злобно Редди-Пинкла.

«…а я думал, когда же вы догадаетесь, Мистер Фишер!..»

Его искажённый голос эхом разошёлся у меня в голове, заставив громко выругаться.

Выстрел.

— Ты подаришь мне плеер, профессор.

Моё неожиданное требование-условие заставило мужчин вновь удивлённо переглянуться.

Уже когда мы расходились, Чарльз неожиданно вставил на прощание фразу, которая очень серьёзно заставила меня задуматься:

— Если Немое действительно где-то здесь, то должны быть и Хранители. Постарайся слишком с ними не конфликтовать. А лучше — вообще не контактировать.

О, они уже мои, можно сказать, любимые ведущие, черти их драли. Либо, возможно, даже Мистер Стивенсон собственной многомерной персоной.

За Чарльзом напутствие же дал и Гаррик.

— Раз сюда смогли попасть мы, значит смогут и другие, — снова почесал голову старик. — Вопрос лишь времени. Не все хотят, чтобы Немое вечно находилось во сне. Совет часто встречал тех, кто имеет другой взгляд на нынешний ход вещей. Одному богу известно, сколько их встречали Хранители. Будь внимательным, Феликс. Мы постараемся организовать всё как можно быстрее и прийти к тебе на подмогу.

— Буду иметь в виду. Передавайте привет Тому, он наловчился делать вкусные молочные шейки.

Чарльз презрительно фыркнул.

— Добавить побольше сахара не значит наловчиться делать вкусные коктейли, демон.

Провожая взглядом удаляющихся мужчин, мысленно сформировал образ, который хочу донести, после чего как бы толкнул его в сторону стиляги. Тот, едва не споткнувшись, резко повернул на меня злобный взгляд, увидев широкую, злобную улыбку.

Я ему просто напомнил, что нужно будет отблагодарить так называемого генерального директора.

«Теперь с вами намного проще общаться, босс, — довольно прорычал красно-розовый ублюдок у меня в голове. Сознание твари даже не пыталось имитировать человеческие нотки. — На вашем месте я бы действительно прислушался к этим людям. Мы ведь уже знаем, кто такие "Хранители", Мистер Фишер?»

Я поднял взгляд на хмурое небо, раскрыв «Универсальную Удочку», принявшую форму зонтика.

Да, как минимум догадываемся. Как минимум.

«…возможно, Хранитель могла бы быть женщиной…»

Пит был моим самым младшим сотрудником, поэтому знал меньше всех. Я фыркнул, не оценив его фантазий. Моя тень чуть-чуть задрожала, выражая нешуточное веселье. Редди вновь захохотал.

Напрочь игнорируя уродцев, поселившихся на мне, во мне и подо мной, зашёл за ближайший угол, окончательно исчезая из поля зрения людей. Всё же, игнорирование моего существования не абсолютно. Мало ли кто попадётся с треснутым скафандром? Мне старухи, испортившей статистику, уже за глаза хватило.

Жестом волшебника достал из воздуха кисть. Долгую минуту смотрел на неё, и сам не зная, над чем задумался. Было мало вещей, которые я столь сильно ненавидел. Дару с самосознанием потребовалось совершить настоящий подвиг, чтобы добиться столь сильной моей любви. И пусть я умом понимал, что он просто подсознательно стремился выполнить волю Немое, которое оказалось в подобном положении по моей и Мистера Стивенсона вине…

На деле мне было абсолютно насрать на глубинную причину и еë следствия.

— То, что твоё сознание не выдержало, дорогой дар океана, не значит, что я не буду засовывать тебя в самые глубины чрева самых страшных и ужасных тварей океана, — сердечно пообещал я, захихикав. — Я отплачу тебе сполна, грёбаная ручка…

Не переставая хихикать, принялся водить кистью прямо по воздуху. Хватило буквально двух взмахов, чтобы создать нечто схематически похожее на дверь. Со стороны всё выглядело так, будто густые чёрные бурлящие краски застыли в воздухе. Кисть исчезла из моих рук, я беззаботно дотронулся до схематической ручки, схватившись за неё так, будто она была объемной.

Открыв дверь, я уже хотел было пройти, как…

Несколько моих несуществующих вариаций отделились от потока, отправившись вперёд. И то, что я там увидел, как удивило меня, так и совершенно не удивило. Наша встреча должна была произойти — давно должна была.

— Вот же ублюдки, — без каких-либо эмоций констатировал я.

«Мистер Фишер?» — раздался удивлённый голос клоуна в голове.

«Я предполагаю, что Мистер Фишер опять заглянул в будущее», — тактично предположил другой голос.

«…»

Шеди не говорил, но ему и не нужно было.

На той стороне, у меня дома, обосновав телевизионную студию прямо в моей комнате, с фальшивыми улыбками до ушей сидели ведущие, уже ожидая меня.

Единственные соседи, знающие про новоселье.

Глава 32

Если люди для меня стали практически открытой книгой, то два существа напротив…

Допустим, это была такая же открытая книга, но вместо нормальной книги на английском мне подсунули какой-то философский трактат на древнекитайском. Абсолютно новый опыт, состоящий из какофонии чего-то непонятного, странного, не «враждебного», но просто чуждого.

Где красно-розовая жижа, именующая себе Редди, смогла изучить и понять людей, в какой-то мере надев на себя какие-то базовые человеческие характеристики, действительно разобравшись в них, эти два создания… они просто имитировали всё, что они делали. Крайне топорно, нереалистично. Вживую это было ещё очевиднее, чем через экран.

Единственное, что у меня получалось вычленить из этой жуткой какофонии — мне не желали зла и были даже дружелюбны. Но это лишь вопрос человеческой интерпретации. С таким же успехом они, не желая мне зла, жестоко убьют меня, сожрут потроха и отправят мою гнилую душу куда-то в самые недра океана. Даже люди на любую чернуху могут найти сотни оправданий и даже поверить в них, так что говорить про существ, которые вообще никогда людьми не были?

Твари в океане рождаются не только из людей.

— Мы так рады пообщаться с тобой вживую, Феликс!

Фальшиво улыбающийся Джон подошёл ко мне и крепко пожал руку. На меня словно смотрела живая кукла.

— Так рады, так рады!

— Мы твои большие поклонники!

— Для нас это огромная честь, Феликс!

Подбежавшая Бритни тут же меня обняла, словно я был её дальним любимым родственником, решившим спустя долгое время нанести ей визит. Её объятья были холодными и какими-то дёрганными. Я не чувствовал её дыхания.

— Что вы забыли в моей комнате и зачем переоборудовали её в студию?

«Босс, на вашем месте я бы был с ними осторожнее, — явно почувствовав угрозу, заговорил у меня в голове голос Редди, ползающий по моему телу в ожидании заварушки. — Они никак не пахнут, я не чувствую их физической формы. Их здесь нет».

Но они есть. Уже своими сверхчувствами я могу это сказать. Либо, во всяком случае, то, что может что-то испытывать и транслировать это.

«Не учитывая определённые моменты, эта ведущая выглядит очень ничего, Мистер Фишер, — неуверенно заметила извращённая сущность у меня в голове. — Она как раз блондинка, должна быть в вашем вкусе, уж в этом я разбираюсь! Если хотите, с вашего позволения, ночью я могу наслать вам очень приятный сон».

В одной из параллельных ветвей я громко выругался.

Святая Мария, эта грёбаная телепатия мне уже не кажется такой удобной. У меня скорее отвалится, чем я рискну что-то даже во сне совать в эту страшную хероту.

Мой деловой вопрос немного сбавил обороты знакомства. Тяжело передать всю обиду художника-любителя, чьи личные шедевры вновь куда-то смело. Новое-старое жилище в Реинвелле выглядело таким же, как и в Стивенс(Мэри) — Пойнте, словно его перенесли сочетанием клавиш «CTRL X + CTRL V», за исключением того, что все мои рисунки теней тени от тени исчезли.

На этом плохие новости не заканчиваются. Конкретно сейчас в моей комнате в принципе не осталось ничего моего. Когда я говорю студия — я имею в виду именно студию. Стены, пол, потолок, специальное освещение, оборудование, звуки, даже запахи — это была самая обычная телевизионная студия двух ведущих.

Если мне потом это нужно будет самому всё восстанавливать, в том числе играться с размерами пространства, я спущу на них какую-нибудь тварь океана. Представляю себе реакцию родителей, если они зайдут сюда. Их скафандр не просто разобьётся, а сам аккуратно с них слезет и отправится в кругосветное путешествие, пожелав маман и отцу удачи в свободном плаванье.

— Мы снимали выпуск для нашего шоу, — как ни в чём не бывало ответили ведущие, продолжая широко улыбаться. — Наши дорогие зрители не могли ждать.

— Вы не могли сделать этот выпуск где-то за пределами моего дома?

Ведущие улыбнулись ещё шире.

— Мы так сильно хотели встретиться с тобой, — хохотнул Джон, попытавшись показать на лице нечто похожее на извинение. — Иногда фанатам так тяжело сдержать свои эмоции, Феликс. Чуть не забыл! Можно автограф?

— И мне!

Игнорируя удивление на моём лице, ведущие достали свои записные книжки, протянув их мне. Я какое-то время стоял в ступоре, после чего решил действовать по старинке. В конце концов, я дитя американского общества. Истинный ариец. Насрать, кто и что они там, у меня тут и так проблемы уровня «Левиафан» маячат, сука. В последнее время произошло слишком много дерьма.

Некоторые мои вариации не выдержали и совсем по-детски закричали:

— Моя мазня, я так старался их изобразить, душу вкладывал, и тут опять всё исчезло!!!

Я навёл ружьё на две страшные рожи, чувствуя, как на моё лицо вылезла сумасшедшая улыбка.

«Босс, это бесполезно!»

Это мы ещё, сука, посмотрим.

— Откуда вы меня знаете, кто вы такие, зачем вы мне помогали, как вы связаны с Немое и связаны ли вы с Мистером Стивенсоном. Нет! Как вы связаны и с ним тоже! Если вы сейчас же не начнёте говорить со мной человеческим языком, то, во имя всех Тёмных Богов океана, я вам покажу, что делает настоящий американец, когда к нему в дом приходят какие-то ублюдки. И верните, чёрт возьми, мою комнату!

Джон и Бритни какое-то время смотрели на ружьё, прикидывая что-то в своих инопланетно-вселенских мозгах, выразив на лицах фальшивое удивление.

— Это совсем не романтично…

— Ты полностью права, Бритни…

Джон щелкнул пальцами. Пространство на миг вспыхнуло психической энергией, после чего мы вновь оказались в моей комнате. На моём лице не дрогнул ни один мускул. Попытайся я сейчас так щелкнуть пальцами, и моя голова могла бы взорваться, словно тот арбуз.

Грёбаные чудовища.

— Можешь опустить ружьё, Феликс, — попытался расстроенно вздохнуть Джон. Неудачно. — Мы не станем от тебя ничего скрывать.

— Мы просто попытались устроить приветственную вечеринку! — воскликнула Бритни. — Люди же любят, когда на работе коллеги встречают так новичков, не так ли, Джон?

— Конечно, Бритни!

«Они же совсем ничего не понимают… — прошептал возбуждённый интеллигентный голос у меня в голове. — Вы можете сказать им, что вечеринки проводят без одежды».

Телепатия — это проклятье.

Приветственную вечеринку? Работа? Чувствуя, как моя бровь начинает дёргаться, а голова болеть, я убрал ружьё.

— Давайте с самого начала…

* * *

Изначально я был уверен в том, что они узнали про меня от Мистера Стивенсона. В конце концов, до этого по ветвям реальности мне прыгать не приходилось, лишь с подачи старого ублюдка, помогавшего мне с переездом в иную вселенную. Где полноценная ветвь представляла собой абсолютно иной ход вещей, маленькая веточка, по которым я прыгал, представляла собой, в сущности, одну ветвь.

И как тогда они могли знать про меня? Как заявили фальшивые ведущие, они стали моими поклонниками ещё в так называемой «Бездне».

— Бездна? — криво ухмыльнулся я. — Вы сами сотворили своё несчастье, прозвав его «Бездной». Как вы могли про меня узнать в океане?

В чуждых моему разуму эмоциях существ точно промелькнула какая-то непонятная мне вспышка. Мои слова, что удивительно, дошли до них.

— Лишь следствие, а не причина, Мистер Фишер, — хохотнул Джон. — Даже в Бездне ходят слухи.

— В этом есть какая-то романтика, — насквозь фальшиво прошептала Бритни, вытирая платком слёзы. — Я так взволнована происходящим, Джон!

— И не говори, Бритни!

Я потёр переносицу.

— Продолжайте.

Сколько я пробыл в океане прежде, чем я оказался на мнимой суше? Не знаю. Период пребывания на глубинах океана для меня оказался крайне размытым. В моей памяти хватает разных дыр, особенно первые мгновения… месяцы… годы пребывания на дне. Когда каждая твоя мысль получает вес, когда все твои желания могут воплотиться, когда повсюду обитают существа, которые обладают точно такой же властью, что и ты…

В такие моменты приходит понимание, что единственная причина, почему я не сошёл с ума в океане, заключается в том, что я сошёл. Отдался своим мыслям и желаниям без остатка, утонув в них так сильно, что оказался на нулевой глубине.

Я был настолько жалким слабовольным уродом, что это признал даже океан.

Что я мог сотворить такого, поглощённый безумием, раз об этом могли услышать какие-то твари вообще из иной вселенной? К сожалению, внятного ответа получить не удалось. Существа напротив меня будто не понимали меня. Как бы я не пытался сформулировать вопрос — они словно не слышали меня. Либо я не слышал их ответ.

При этом каким-то шестым чувством я понимал, что это не тот вопрос, который сейчас нужно задавать. Будто из глубин сознания что-то рвалось, тени теней от теней друзей мягко останавливали меня. Мне нельзя было быть нормальным, но и вновь погрузиться в полное безумие нельзя. Как и говорил Мистер Стивенсон, нужно было уметь держать баланс.

И я, в принципе, был согласен с этим.

Ответ на второй вопрос по поводу происхождения тварей последовал из первого ответа: они родились в океане. Просто напомню: метафизический океан огромен. В нём не только оказываются разумные существа из иных миров, но и рождаются коренные жители, будь то из желаний павших в океан, коллективных мыслей, намерений. Можно придумать всё что угодно и всё окажется правдой, ведь рамок и границ не существует.

Помогали же они мне не только потому, что по какой-то причине были моими поклонниками, но и потому, что мы преследовали одну и ту же цель. Ведь ублюдки, по каким-то своим странным соображениям превратившие мою комнату в студию, незримо защищали Немое.

— Люди называют нас «Хранителями Сна».

— Значит, и ты теперь хранитель, Феликс! — похлопала в ладоши Бритни.

— Нам как раз не хватало настоящего оператора! Ты же умеешь управляться с камерой, Феликс?

Этих тварей приходилось очень внимательно слушать, фильтруя действительно ценную информацию от остального бреда, что они несли. В любом случае, кажется, они действительно прикладывали максимум усилий, чтобы как можно доступнее донести мне свои мотивы.

Самое интересное начинается, когда мы переходим к следующему вопросу по поводу Немое и, как ни странно, Мистера Стивенсона.

— Наш самый дорогой зритель помог нам увидеть мир, — мечтательно прикрыла глаза Бритни. — В обмен попросив нас стать теми, кто будет хранить сон Бога. Мы не могли отказаться!

Джон вытер неожиданно прокатившуюся по лицу слезу, словно погружаясь в далёкие воспоминания, полные трудностей и испытаний.

— Мы так хотели работать на телевидение! Но когда мы только оказались в этом мире, то его не существовало! Мы ждали тысячи лет! Всё это время мы были несчастны…

— Какое ужасное время, совсем не романтичное! — воскликнула Бритни.

— А ты помнишь наше первое настоящее фото с одним из воплощений нашего дорогого Немое?

— Конечно, помню, Джон!

Ведущие, вновь натянув на лица свои уродливые гротескные широкие улыбки, протянули мне какую-то старую фотографию. Взяв её, я с удивлением увидел уже знакомых ведущих в одежде девятнадцатого века, стоявших рядом с каким-то усатым серьёзным мужчиной со светлыми волосами, выглядывающими из-под шляпы. Меня искренне удивляло, как этот человек игнорировал ничего не выражающие взгляды существ рядом с собой.

— Это Немое?

— Одно из многочисленных воплощений, — кивнул Джон.

В голове словно что-то щёлкнуло. Вот и ещё одна загадка разгадана. И про так называемые «Циклы», и про «Сон Бога». Стало страшно от того, насколько же коварную тюрьму придумал старый ублюдок для Тёмного Бога. Он буквально организовал в одном конкретном мире для этой твари полноценный цикл реинкарнации!

— Я помню это так, словно это было вчера, Джон. Я тогда так волновалась! Получилась ли я хорошо на этой фотографии?

— Конечно, Бритни! Ты всегда хорошо выглядишь, ха-ха!

— Ха-ха-ха, спасибо, Джон!

— Конечно, Бритни!

— Последняя сотня лет оказалась для нас самой насыщенной на впечатления, Феликс.

— Самой-самой, Феликс!

Чуждые эмоции существ впервые оказались настолько сильными, что меня чуть не вывернуло. Их гротескные лица от «счастья» начало выкручивать так, что у нормальных людей бы уже разорвались лица. В какой-то момент моя психика всё-таки не выдержала и одна из моих копий прострелила голову этим тварям, расплескав по всей комнате их мозги.

И пусть веточка, в которой это произошло, никогда не существовала…

Это не было аргументом для тварей передо мной. Казалось, между реальностями прошла тончайшая волна психической энергии.

— Мы не хотели тебя расстраивать, Феликс! — воскликнула Бритни, неожиданно схватив меня крепко за руку. — Мы сказали что-то не то? Моя простреленная голова выглядела совсем не романтично!

— Бритни права, — кивнул Джон, выразив на лице фальшивое удивление. — Мы сделали что-то не так?

Я задумчиво облокотился на ружьё.

Получается, им даже голову не получится прострелить так, чтобы они об этом не узнали. Святая Мария, как я тогда буду выдерживать их?

— Чистая случайность.

Фальшивые ведущие скорчили нечто похожее на удивление, после чего натянули на лица нечто отдалённо похожее на облегчение.

— Вот как. Мы рады.

— Даже в смерти есть своя романтика, — прошептала мечтательно Бритни.

— И не говори, Бритни!

Я какое-то время смотрел на этих уродцев, после чего устало потёр виски.

— Если вы охраняете сон Немое, то почему не остановили «Искажающую Истории»? Почему не помогаете людям сохранить «нормальность» мира?

Достал из воздуха жестом волшебника ручку, принявшую форму кисти. Ведущие даже корчиться никак не стали: их взгляд на дар был просто никаким.

— Мы предупреждали.

— Он не послушал.

Чистая констатация.

— Вы не ответили.

Бритни и Джон сделали вид, что мой вопрос поставил их в тупик.

— Немое, — непонятно ответил Джон, разведя руки.

— Так просто должно быть! — воскликнула Бритни. — Но будет хорошо, если мы сможем иногда говорить с людьми через тебя.

— Возможно, наше шоу даже покажут в прямом эфире! Мы подготовили столько интересных фактов и историй!

— Когда-нибудь, Джон! — фальшиво вздохнула Бритни. — Это так волнительно, так волнительно!

— Ты права, Бритни! — хохотнул Джон.

Если их шоу когда-нибудь покажут в прямом эфире, то добрая половина населения Америки лишится своих скафандров и этот многострадальный мир будет ожидать забвение. Первый раз, что ли? Думаю, Мистер Стивенсон, когда отлавливал этих тварей, понимал, что если их не ограничить, то они сами легко уничтожат эту ветвь, и даже не поймут, как это сделали.

На этом наш разговор как-то сам собой начал закругляться. Фальшивые ведущие, опуская ахинею, вполне доступно донесли до меня нынешний ход вещей и наши будущие отношения. Не то чтобы я был от них счастлив, но особого выбора у меня всё равно не было.

К сожалению, про так называемые автографы не забыли.

— Последний вопрос, — взял я книжечки в руки, лениво оставляя прямо кистью свои инициалы. — Вы должны были знать, что я приду. Когда?

Нацепившие на лица гротескные широкие улыбки ведущие с напускной благодарностью приняли книжечки.

— Мистер Стивенсон в самую первую встречу нам сказал, что поможет нам, — неопределённо ответил Джон.

— Он наш самый-самый дорогой зритель! Как и ты, Феликс! — ожидаемо добавила Бритни.

— Нам уже нужно уходить, Феликс, — изобразил скорбь на лице Джон. — У нас много работы.

— Колыбель стала слишком заметной, — изобразила скорбь на лице Бритни. — Космос вдруг стал таким шумным! График нашего шоу придётся из-за этого перенести, это так ужасно! Мы очень рассчитываем на тебя. Ты же сможешь спеть Богу колыбель на языке жестов?

— А потом мы вместе снимем замечательное шоу, — хлопнул в ладоши Джон.

Вместе с этим хлопком оба ведущих исчезли, словно их здесь и не было никогда. А я…

Я же вдруг вспомнил, что так и не узнал нынешнюю личность Тёмного Бога. Когда же я попытался откатиться назад…

Ведущих всё равно уже не было. Зато вместо них лежала старая фотография, на которой были запечатлены три существа. И если ведущие у меня особого интереса не вызвали, то человек, с серьёзным видом сидящий на стуле…

На секунде мне показалось, будто лица на фотографиях начали расплываться.

По моей спине прошли мурашки.

«Может ли быть так, Мистер Фишер, что вам повезло и в этом воплощении это существо стало женщиной?» — невзначай поинтересовался голос у меня в голове.

Я громко выругался.

Кто-нибудь, заберите у меня эту грёбаную телепатию.

Глава 33

По большей части моя память осталась нетронутой. В голове появилось какое-то странное знание, будто Реинвелл действительно для меня родной город, я узнавал многие улицы и даже соседей, но это не мешало мне по-новому узнавать «знакомый» город, поражаясь его… нормальности. Не считая, конечно, частых дождей.

Шеди сказал (образно), что тень пустая. Обычно даже на верхних уровнях обитало много всяких мелких тварей, сейчас тень оказалась абсолютно безжизненной. Сны людей тоже не представляли собой ничего интересного, мы с моим ручным монстром сновидений за несколько ночей успели хорошенько полазить по сознаниям людей, пытаясь наткнуться на что-то интересное. Наткнуться-то наткнулись, но немного не на то, на что рассчитывали. Чего бы припомнить?

Наш ближайший сосед, какой-то Джейкоб Миллер, местный работник больницы, пытается тайно приударить за моей маман. Стало, честно говоря, крайне неожиданной новостью.

Некий Лиам Джонс, какой-то руководитель отдела продаж в местной страховой компании, избегает уплаты налогов в особо крупных размерах.

Некий Брэндон Харпер, какой-то местечковый журналист, в тайне от жены и семьи любит посещать свингер вечеринки, уже давно хочет затащить туда и свою жену.

Некая Сара Уилсон, владелица одного местного кафе, регулярно изменяет своему мужу с каким-то ниггером…

Вот вроде и много всякого необычного, а вроде и не совсем то.

Разглядывая двери перед собой, ведущие через мир снов в чужие души и разумы, я вздохнул, развалившись на кожаном кресле. Пространство вокруг меня плыло, будто сыпалось, визуально чем-то отдалённо напоминая самый обычный рабочий кабинет, впрочем, не принимая какой-то конкретной формы.

Рядом со мной, словно тот самый младший работник-подхалим, скромно застыл Пит, ожидая указаний. И они были.

— Так, — стукнул я тростью. — Мне на всех них насрать, кроме этого Джейкоба. Делай с ним, что хочешь, только оставь в живых, чтобы потом не пришлось убирать его тело.

— З-значит, я правда могу с ним немного поиграть…

Уверен, энергетические ладошки этой твари сейчас вспотели.

Я покосился на Пита.

— Я думал, что тебя только симпатичные женщины интересуют.

— Во сне любой при желании может стать симпатичной женщиной, Мистер Фишер. Это ведь сон, — прошептал возбуждённо Пит. — Конечно, обычно я предпочитаю естестве…

Выстрел. Тело ублюдка распалось на блики, начав вновь собираться.

— Закрой рот.

— П-прошу прощения, Мистер Фишер!

Как можно понять, в самом зыбучем пространстве сна каких-то тварей тоже найдено не было. Прямо-таки стерильная чистота, что, в общем-то, даже пугает.

Ночью наступал черёд Редди. С ним мы с неба патрулировали город, пытаясь найти хоть что-то, в том числе заезжали на соседние энергетические планы. И пусть мы не могли их исследовать так, как это было возможно с помощью коренных жителей, даже так было очевидно, что никакой живности поблизости нет. Либо нам нужно погружаться на много порядков глубже.

Этим страдать, понятное дело, мы уже не будем.

Зачем я этим занимался? Потому что понимал, что в любой момент всё может пойти через одно место. Мне хотелось охватить как можно большую область, чтобы, стоит чему-то произойти, я сразу об этом узнал. Создать иллюзию контроля, изучить это место так хорошо, как это только возможно. У меня не было какой-то паники или чего-то подобного, я просто старался совсем уж не бездействовать. Воплощение Немое, правда, решил не искать: ведущие непрозрачно мне намекнули, что это знание пока мало что даст.

Всё равно никуда не денусь.

Стоило убедиться в отсутствии совсем уж очевидных угроз, я стал больше погружаться в обыденную жизнь Реинвелла. В свою жизнь — в частности. В переписанной реальности ситуация сложилась так, что у меня было ещё больше свободы, чем в Стивенс-Пойнте. Ключевым изменением является то, что у матери была работа, вынуждающая её приходить поздно вечером.

Из-за этого, следуя эффекту бабочки, отношения в семье строились иначе, что повлияло и на личность в целом. И если для Джима всё было практически как прежде, то Молли…

— Как у тебя дела в школе, Феликс?

Из интересных особенностей города: люди часто носили на голове мини-зонтики. Маман такой снимала всегда после работы, как вот сейчас. Дождь в Реинвелле был настолько частым и длительным, что местное общество адаптировалось к этому и имело отдельный специфический головной аксессуар. У меня самого такой был, только носить я его не собирался, конечно.

— Всё хорошо.

— Моя умничка, — потрепала меня по голове усталая маман. Она не сомневалась в моих словах. — Тебе приготовить что-нибудь?

— Я уже поел.

— Тогда я пойду приму ванну, — довольно пробормотала блондинка, лениво направившись в означенную ванную. — Спокойной ночи, милый.

В эмоциях читалась тотальная усталость, лёгкая апатия, ненависть, видимо, к работе и ещё целый клубок эмоций человека, который терпеть не может свою работу.

Прямо говоря, это было буквально всё наше взаимодействие за вечер. Если раньше Молли страдала лёгкой формой гиперопеки, то теперь ей наоборот стало, в сущности, плевать на то, что у меня там в жизни происходит. Лишь бы хорошо учился, был обут, одет, накормлен, не кричал и не смеялся как конченый псих. Всё остальное — сугубо ситуативно.

Наблюдая за уходящий женщиной, совсем как Гаррик почесал голову.

— Это ведь моя вина, да?

«Скорее всего, босс!»

Метафизическому сознанию Немое нет смысла как-то менять этот аспект моей жизни. Значит, сыграли на переписывании реальности каким-то образом и мои мысли.

Я довольно захихикал, чувствуя себя Дьяволом во плоти.

Не одному же Джиму пахать, в конце-то концов.

«Не устану восхищаться красотой вашей матери, — прошептал Пит. — Она ведь блондинка, может вы хотели бы…»

Я резко перестал хихикать, чувствуя, что сегодня ночью окуну эту тварь с головой в океан. Сука, грёбаная телепатия.

Скажу честно, в школу я ходил с опаской. Случай с Мэри оставил на мне определённый след, и пусть тень тени от тени где-то глубоко в моём разуме мягким ангельским шепотом успокаивала меня, пытаясь донести, что всё хорошо, повторять ошибок мне не хотелось. Теперь на каждую потенциальную жертву старого доброго буллинга я смотрел с определённой опаской, прикидывая, с какой вероятностью они могут получить в руки уничтожающую здравый смысл хренотень.

В принципе, мелочь, конечно, но, пожалуй, начну-ка я следить за местными детками. Если буду видеть какие-то нападки — как хороший взрослый буду их пресекать. Или, правильнее сказать, как очень плохой, откровенно ублюдочный взрослый с умершими в муках моральными принципами и соответствующими методами.

Я осмотрелся, уже привычно не давая никому обратить внимание на моё существование.

Живые позавидуют мёртвым.

Через две недели же мы с Чарльзом, уже без участия профессора, вновь сидели в том же кафе, заняв ровно то же самое место у окна, за которым шёл слабенький успокаивающий дождик. К сожалению, Совету всё ещё нужно было немного времени, чтобы прочно обосноваться в этом городке и возвести такое же кафе, в котором мы обычно сидели.

Уже жду не дождусь увидеть счастливого со мной повидаться Тома с его сладкими молочными шейками. Память у него в том числе должна была остаться.

— Твой плеер, — с каменным лицом протянул мне устройство нуарный стиляга. — На этот раз профессору не одобрили поездку, в последнее время он и так слишком часто покидает своё рабочее место.

Я с благодарностью принял презент, всё ещё мысленно чувствуя себя идиотом.

— А с тобой мы теперь лучшие друзья, приятель, — издевательски ухмыльнулся я, сделав глоток молочного шейка.

— Видимо, генеральный директор решил не ломать то, что и так хорошо работает, — поморщился мужчина. — После вмешательства Бога у Совета не осталось на тебя досье, словно его никогда и не было. Никто не знает твоё происхождение.

— Меня хотят опять официально завербовать? — нахмурился я.

— Это ты будешь обсуждать лично с генеральным директором, — отмахнулся стиляга. — У тебя день на то, чтобы подготовиться к поездке.

— Вас даже не смущает моя школа и родители? Они будут переживать.

— Для тебя это не является проблемой, — вновь отмахнулся мужчина. — Оставь эту комедию, демон.

— Между нами, приятель, я всё ещё думаю над тем, что мы в каком-то странном ситкоме, — заметил немаловажный нюанс я, сделав ещё один глоток шейка.

Бровь мужчины раздражённо дёрнулась, но, впрочем, это не помешало ему как бы невзначай оглянуться на предмет смеющейся толпы. Я, в общем-то, и сам против воли осмотрелся. После последнего случая с розовым миром и единорогами, особенно контрастирующая с миром нуарного чёрно-белого комикса-тюрьмы, дополнительная паранойя лишней быть не может по определению.

Никогда не знаешь, когда в этом проклятом мире произойдёт очередная мозголомающая хренотень. Очень часто — буквально мозголомающая.

— Кстати говоря, — вспомнил кое-что я. — Как ты себя чувствуешь? В голове не появляется шепот, твоя тень не пытается тебя сожрать, в комикс больше не затягивает?

— Я получил определённые преимущества, — неопределённо ответил мужчина, после чего неожиданно злобно ухмыльнулся. — С одним из таких бонусов ты совсем скоро лично встретишься. Только не используй свои силы для предзнания, приятель, хорошо?

Теперь уже моя бровь дёрнулась. Он использует мои трюки!

В стиляге промелькнуло так много различных эмоций, так или иначе связанных со злорадством и местью, что мне даже захотелось напрямую вмешаться в его сознание и достать все интересующие меня детали. Делать этого, впрочем, я не буду.

— Ты меня заинтересовал, — облокотился на кресло я. — Хорошо, пускай это будет для меня сюрпризом.

Кажется, вечно серьёзный хмурый нуарный стиляга был близок к тому, чтобы засмеяться стереотипным злодейским смехом. Хорошо хоть не нуарным.

Я определённо начал воспринимать Чарльза так, как воспринимал своих дружбанов в Атлантиде. Иногда задумываюсь, как в этой ветви сложилась судьба Джо, Френка и Роджера. Возможно, в этой вселенной их и не существует. Не то чтобы меня это сильно беспокоило, но, в конце концов, я не совсем бесчувственный и какая-то эмпатия во мне осталась.

Так называемая подготовка состояла лишь в том, чтобы подготовить себе ненадолго замену. Можно было бы попросить-приказать кому-то из своих так называемых сотрудников, натягивать образ-иллюзию на других я умел с самого начала, или, допустим, можно было на денёк украсть кого-нибудь и ввести в небольшой морок, дополнительно натянув мою личину, но для нынешнего меня это был прошлый век.

Я хотел провести небольшой эксперимент и зайти намного дальше.

— Информация, да… — прошептал я.

Единственная абстрактная величина, которая приходит ко мне из несуществующих веточек — информация. Чем дальше заходят мои мозги и чем сильнее я становлюсь — тем сильнее углубляется работа с этой информацией. Оказавшись сознанием на перепутье веточек, увидев кривые зеркала самих себя, мне в голову пришла идея.

В моих руках возникла кисть, которой я начал писать собственный портрет. Чёрные краски, трансформируемые из моей собственной психической энергии, проходящей по телу, широкими мазками растекались по пространству передо мной, принимая заданные сознанием образы, окрашиваясь в нужные мне цвета, формируя вокруг меня фальшивую материю.

Кости. Мясо. Кожа, волосяной покров, глаза, зубы…

В какой-то момент, уже чувствуя усталость, передо мной предстал я же. Моя фальшивая копия, выглядящая ровно также, как и я. Всё можно было сделать намного проще, банальной иллюзии без какой-либо формы хватило бы, но мне хотелось зайти дальше.

Фальшивка передо мной не имела сознания. Я мог бы отправиться за пределы города, поймать какую-то энергетическую тварь и заставить её поверить в то, что она — это я, и этого вполне хватило бы. Однако…

Я всё ещё хотел пойти дальше. В частности, раздвинуть для самого себя границы работы с информацией.

Синхронизированный поток моих копий вновь разделился. Две мои копии словно бы переглянулись, после чего потянулись в пустоту, в моём восприятии будто бы пытаясь соприкоснуться. Расстояния не существовало, оно иллюзорно. Особенно, когда речь идёт про веточки вероятностей.

На жалкий миг мне показалось, будто из-за моих действий реальное и нереальное в одной конкретной точке объединились.

Каково это — соприкасаться с тем, чего нет? Никак. Потому что этого нет. То, к чему я прикоснулся, не имело формы, не имело объема или даже чего-то отдалённо похожего на это. Однако моё сознание, находившееся за гранью ветвей, видело, что контакт произошёл. И собиралось этим воспользоваться.

То, что я сделал, было в каком-то смысле убийством самого себя. Одна из моих вариаций буквально потянула на себя то, чего не было, соприкоснувшись с потоком информации, а затем — с полпинка придала этому потоку информации форму, которую она должна была воплощать. Переводя на более понятные ассоциации, я зашёл в копию папки, вырезал оттуда нужный файл, тем самым удалив копию, и собирался вставить в другую папку похожий файл. Не полный, повреждённый, с другим «именем».

Мои мозги слегка удивились тому, что сделала метафизическая часть моей покорёженной в океане сущности, из-за чего в нескольких вариациях я, схватившись за голову, замертво упал. В каких-то вариациях моя голова буквально взорвалась. В нужной же мне веточке я этого даже не почувствовал, чисто рефлекторно перекинув «откат» от своих действий на несуществующие вариации.

С каждым днём я всё больше напоминаю самую что ни на есть классическую тварь из океана, умудрившуюся зацепиться за материальную реальность. По крайней мере, пока ещё материальную. Только, что-то мне подсказывает, что этого всё равно будет мало, чтобы добраться до старого ублюдка.

Мир вокруг меня вздрогнул, психическая энергия вновь доказала, насколько ужасно в своей сущности то, что может воплотить любую твою мысль, любое желание, насколько бы абсурдным, странным и буквально невозможным оно не казалось.

Моя копия открыла глаза, скривившись.

— Придурок, ты же понимаешь, что то, что ты сделал только что, нарушает в этой проклятой вселенной любой возможный баланс?

— Баланс? — закатил я глаза. — В тот момент, когда океан начал поглощение древа реальности, баланс перестал существовать, тебе ли не знать. Кто-то пожелал, чтобы его не было, и его не стало. Как ты себя чувствуешь?

— Никак, — раздражённо пожала плечами моя копия. — Я не существую. Такая же иллюзия, воплощённая фальшивая мечта, только более изощрённая и концептуально сложная. Нахрена ты вообще меня воплотил, долбоёб?!

— Ты ли не знаешь, — раздражённо ответил я. — Хватит делать вид, будто не понимаешь хода моих мыслей, ублюдок.

— Именно потому, что я могу понять ход твоих мыслей, я их не понимаю, — оскалилась моя несуществующая копия, истерично захихикав. — Интересно получается. Мы ненавидим себя больше, чем кого-либо ещё. Не наводит ни на какие мысли, Феликс?

— Наводит, — признался самому себе я. — И эти мысли меня пугают. Нас.

Мы замолчали.

— Ты знаешь, что ты должен сделать.

— Знаю. Но скоро я исчезну.

— На день-другой тебя должно хватить, — прикинул я, сколько вложил психической энергии в копию. — Думаю, нужно будет пообещать себе больше так не делать. Я общаюсь с тобой меньше минуты, а уже хочу избавиться от тебя.

— Любой бы, кто получше познакомился с нашим внутренним миром, захотел бы от нас избавиться, — фыркнула моя копия. — Тяжело найти более гнилой сломленной твари, наивно цепляющейся за мнимую человечность, не так ли? Ты не думал над тем, как мы вообще могли её восстановить?

— Ну почему же не думал? — вскинул я бровь. — Как мне кажется, просто в какой-то момент пожелал. Может, я, а может — кто-то другой, кто мог бы повлиять на мои желания.

Океан, в конце концов. Единственное ограничение твоих желаний — желания других.

Мы вновь замолчали.

«…Мистер Фишер, мне определённо нужен отпуск…»

«…»

«…»

Голос Редди, раздавшийся у меня в голове, стал напоминать искреннюю мольбу. Ни Шеди, ни Пит, как младшие сотрудники, не осмелились озвучить свои переживания.

На следующее утро, оставив копию проживать день за меня, встретился с Чарльзом. Мужчина хотел отправиться в Вашингтон каким-то своим путём, но у меня не было настроения, поэтому я решил действовать по старинке.

— Редди.

— Редди-Пинкл, босс!

Среди дождливых улиц появился пространственный разлом, из которого выехал фургончик с мороженным, весело просигналив нам. Лицо стиляги позеленело.

— Ты издеваешься, демон.

— Именно это я и делаю, приятель. Давай не будем тратить наше время и поскорее доберёмся к нужной нам цели. Генеральный директор не будет слишком долго ждать, да?

Чарльз выругался, впрочем, удивительно легко принимая мои требования.

Мне стало ещё интереснее, какую подлость он подготовил.

Глава 34

Вылезал Чарльз из фургончика чуть ли не на корточках. Моё не самое лучшее настроение сыграло со стилягой очень злую шутку, которую Редди абсолютно правильно интерпретировал и прокатил нас по нескольким не самым дружелюбным к человеческому восприятию мирам, в том числе мы дружно вновь заглянули в мир живой разумной многомерной плоти, позволив мужчине в полной мере насладиться окружающими видами.

Настроение, словом, достаточно быстро стало вполне положительным.

К чести Чарльза, самообладание он практически не потерял и вполне успешно направлял Редди, пусть и пришлось в конечном итоге немного попетлять. Остановились же мы напротив самой обычной городской библиотеки, явно имевшей двойное, тройное и, вероятно, четверное дно.

Ничего, в принципе, нового.

— Приятель, ты знаешь, где здесь мемориал Линкольна? — буднично поинтересовался я, включив внутреннего туриста, экстренно надевая наушники.

Людей в округе было не сказать чтобы слишком много, но достаточно, чтобы я начал морщиться. Мой слух стал улавливать обрывки десятков голосов, моё же сознание подмечало всё, о чём говорили люди, что они чувствовали и о чём мечтали. К счастью, стоило в моих ушах заиграть музыке, и голоса людей оказались приглушены достаточно, чтобы моё сознание больше так не фокусировалось на чужой личной жизни.

Не считая некоторые незначительные неудобства, это действительно сработало. Настроение стало ещё лучше. Правда, немного омрачила первая мелодия, заигравшая в моих ушах: «Losing My Religion».

Что-то в этом было. У Гаррика, несмотря на почтенный возраст, был вполне современный вкус. Либо он специально подбирал что-то, что могло бы соответствовать моему типу личности? А важно ли?

— Я устрою тебе экскурсию на обратном пути.

— И не забудь молочный шейк, — довольно пробормотал я.

— Обязательно, — легко согласился мужчина, направившись в библиотеку.

То, насколько легко стиляга шёл на сотрудничество, немного напрягало. Наполненный любопытством, я направился за Чарльзом в библиотеку. Фургончик, игнорируемый людьми, уехал в пространственную воронку, Редди привычно спрятался у меня под одеждой.

Внутри библиотека была самой обычной. Я не видел ничего странного, люди просто читали книги, никому не мешая. Они понятия не имели, что где-то здесь может быть нечто крайне необычное, способное уничтожить скафандр неверия и притянуть к себе какую-то тварь из океана, что тут же воспользуется слабостью.

— Здравствуй, Эрик.

Чарльз подошёл к читавшему какую-то книгу библиотекарю. Мужчина был молодым, не больше двадцати трёх-двадцати пяти лет. С зализанной прической и круглыми очками, он настолько вписывался в стереотипный образ библиотекаря, что это даже восхищало.

Мужчина отвлёкся от книги, удивлённо уставившись на Чарльза. В его эмоциях вспыхнуло восхищение и кое-что ещё, заставив меня в другой веточке злобно оскалиться.

— Мистер Харрисон, вы рано.

В несуществующей итерации я удивлённо покосился на стилягу.

— Так это твоя настоящая фамилия, чувак? Комикс тебе идеально подходил!

— Заткнись, демон. Это не моя фамилия.

Возможно, не была. Но стала. Выстрел.

Не проявляя видимого удивления, дружелюбно улыбнулся обратившему на меня внимание библиотекарю. Так дружелюбно, что вежливая улыбка библиотекаря стала немного вымученной.

— Бездна так жестока… — шепотом произнёс мужчина, сняв очки. — Она не щадит даже детей…

Я так понимаю, меня сразу же приняли либо за какую-то специфическую жертву, либо за носителя так называемого «артефакта», но никак не за какую-то кракозябру. Он ещё так молод и наивен…

И Чарльз тоже обратил на это внимание.

— Это не то, о чём ты должен беспокоиться, Эрик, — придавил взглядом Эрика Чарльз. — Бездна очень обманчива. Мы пойдём.

— К-конечно, простите!

Незаметно для редких посетителей библиотеки мы зашли за стойку и отправились в служебное помещение, где за выдвижным шкафом находилась железная дверь, плохо соответствующая местному интерьеру.

— И что, целые толпы людей вот так проходят через общественную библиотеку? — с явным скепсисом спросил я.

— Способов попасть внутрь много, — ответил Чарльз.

Он понятия не имел, как работает моё «предзнание», поэтому пусть и отвечал на, казалось бы, «секретные» вопросы, но при этом дальше определённых общих ответов не заходил. В его положении, наверное, это была лучшая стратегия общения. И единственная.

Тяжелая же у стиляги работа, а?

Никаким таким волшебным образом дверь не была закрыта. Мужчина легко открыл дверь, отправившись по длинному белому коридору куда-то в сторону грузового лифта. На нас смотрели многочисленные камеры, подмечая каждый наш шаг. Я дружелюбно в них помахал.

Когда мы зашли в лифт, мельком отметив больше десяти этажей, я как бы между делом произнёс:

— Ты знал, что нравишься тому парню, приятель? Я определённо почувствовал от него далеко не только восхищение, если ты понимаешь, о чём я.

Лицо явно придерживающегося более старомодных взглядов мужчины перекосило, в эмоциях проскочила брезгливость. Я довольно захихикал.

— Кстати говоря, а не слишком ли легко у вас тут всё устроено?

Стиляга какое-то время смотрел на меня холодным взглядом.

— Твари легко могут подделать внешность, отпечатки пальцев, сетчатку глаз, повадки. Тебе ли не знать, Фишер.

— И что, вы совсем ничего с этим не делаете?

— Здание Совета особенное. В тот момент, когда незваная тварь окажется на нашем пороге, генеральный директор уже будет об этом знать. К нам легко зайти, но очень тяжело выйти, — мрачно улыбнулся Чарльз.

Я присвистнул.

— Значит, он уже должен знать, что мы пришли.

— Да.

Под расслабляющую музыку в лифте мы спустились на нужную глубину. Дверь открылась, представив моим глазам местную «внутреннюю» кухню в полном её объеме. Особого удивления то, что я увидел, у меня не вызвало: коридоры охраняли вооружённые люди, по своим делам туда-сюда ходили различные люди в халатах и какой-то спец форме. Всё это в том или ином виде я видел бесчисленное количество раз в Атлантиде. Единственное, что удивляло, наличие не только людей. Точнее, то, что здесь были не только люди, совсем не удивительно.

Удивительно то, что они были практически свободными и на них никто не наводил пушки. Тут тебе и слизни какие-то ползали, и проходили какие-то рогатые краснокожие ублюдки, и просто какие-то необычные… люди. Зеленокожие, вытянутые, у кого-то были жабры. Они явно были не с Земли! И не с каких-то энергетических планов!

Всё же, космос был населён огромным разнообразием тварей.

На фоне нормальных людей этих кренделей было совсем немного, на самом деле, но глаз то и дело цеплялся за какую-то «ненормальность», способную разрушить человеческое неверие. И опять же таки — ладно это. Удивляет то, сколько свободы было у всех этих тварей.

Совет, не имея силы Мистера Стивенсона, этого грёбаного многомерного ублюдка, пошёл смешанным путём, активно используя дипломатию. И это работало.

— Мы здесь так и будем стоять?

— Подожди ещё немного, демон.

— Ты меня уже пугаешь, приятель.

— Для меня нет слов приятнее, приятель.

Я уже думал было ответить, но замолчал.

На лицо стиляги вылез оскал. Я быстро понял, почему Чарльз так долго меня терпел. Воистину, его месть была сладка. Настолько сладка, что в одной из вариаций я не сдержал эмоций и закричал:

— Ах ты подлый ублюдок!

Выстрел.

Тот оскал, который я увидел на лице нуарного стиляги, будет мне сниться в кошмарах, заменяющих обычные сны. Фигура, что к нам приближалась, выделялась, и это мягко сказано. Чёрно-белая, она будто бы немного искажала реальность вокруг себя. Палитра вокруг неё теряла любые краски, оставляя лишь два… цвета.

— Я ждала новой встречи в ночи, но детектив мне показал, что тайну можно раскрыть и при свете дня, Тень.

Передо мной предстала Мисс Андерсон во всём своём чёрно-белом великолепии. Она разглядывала меня с нешуточным любопытством, на её лице мелькало уже заметно больше эмоций и… скажем так — гримас, чем раньше. Даже её внешний вид, пусть и оставался в рамках «жанра» нуарного комикса, незаметно преобразился.

— Ты всё также великолепна, женщина, — лучезарно улыбнулся я. — Наш мир пошёл тебе на пользу.

— Но не вам, Мистер Фишер-Смит, — насмешливо улыбнулась женщина, окинув взглядом мою детскую форму.

В её эмоциях бесята так и плясали, так и плясали. Она и не думала этого скрывать.

Я поморщился.

Черти драли Мистера Стивенсона, не в глаз, а в душу.

Стиляга, видя мою реакцию, пусть и был немного разочарован моим показным спокойствием, всё ещё был очень доволен. Мужчина достал из-за пазухи комикс.

— Я могу достать оттуда что угодно и кого угодно. Вынужден признать, что это оказалось очень удобно, демон.

— Кто бы сомневался, — закатил я глаза.

— Сила Бога Снов, — широко улыбнулась Мисс Андерсон. — Сила, достойная мира над луной.

Мы с Чарльзом одновременно поморщились. К счастью, в этой более полноценной реальности какими-то ролями мы ограничены не были и могли спокойно реагировать на весь этот пафос. Интересно, выветрится ли он когда-то из Мисс Андерсон, или она уже такой и останется. Всё же, она всё ещё принадлежит в первую очередь миру нуарного комикса. Её мышление изначально иное, построенное на иных концепциях и представлениях.

Теперь Мисс Андерсон работала на Совет. Правда, по большей части она нанялась кем-то вроде секретаря Чарльза, который стал чем-то вроде её поручителя в этом мире. То, что Мисс Андерсон могла принести пользу, я не сомневался.

— Я буду ждать, когда ваша тень вновь будет возвышаться надо мной, Мистер Фишер, — стала улыбка Мисс Андерсон сладкой-сладкой.

А я-то как буду ждать.

Разошлись мы немного в смешанных эмоциях. Я так точно. Меня обломали, и обломали крайне жестоко. Я хотел провести «воссоединение» с нуарной красоткой на своих условиях, но что-то пошло не так.

— Приятель, а ты можешь потом вытащить того водителя и служанку? Там в поместье одна была.

— Нет.

Ответ был настолько быстрым и уверенным, что, я уверен, стиляга даже под пытками не согласился бы выполнить мою просьбу.

Я фыркнул.

— Ты так ответил, будто я бы превратил их жизни в Ад. К твоему сведению, я не самый плохой работодатель.

«…»

«…»

«…»

Чарльз остановился, с сомнением покосившись на меня.

— Ад показался бы им Раем, демон, — сухо ответил стиляга, продолжив путь. — Я не смогу жить, осознавая, на что обреку души невинных людей.

На Мисс Андерсон, я так понимаю, ему плевать. Запомнил, что женщина его персонажа откровенно использовала. Её «неоднозначность» его мало интересовала, тут, как говорится, важен сам факт. Да и если все всем довольны, то зачем переживать? В конце концов, одни плюсы: Мисс Андерсон добралась до интересующего её объекта, оказавшегося «школьником», тварь, частично ограниченная телом, оказалась в неудобном положении, а чего ещё можно желать? Я бы добавил, что молочный шейк.

Я истерично захихикал, чем только подтвердил самые худшие предположения бывшего майора. Спорить с его утверждением — обманывать самого себя.

Кабинет так называемого генерального директора от остальных отличался только тем, что нам пришлось пройти через довольно просторный зал с несколькими уровнями. К чести местных, на нас практически не косились, лишь иногда приветствуя Чарльза. Если и косились, то только на меня. Осторожно косились.

Поднявшись по лестнице, мы оказались на возвышении, с которого был очень неплохой вид на занятых своими делами людей… и нелюдей.

Я присвистнул, признавая чужой труд.

— Со многими же существами вы наладили контакт, Чарльз.

— Не могу сказать, что рад этому, Фишер.

— Думаешь, лучше было схватить их, поделить на уровни опасности и запретить некоторым из них моргать без разрешения, потому что это может уничтожить мир? Кстати говоря, вы же проводите над ними всеми тайные опыты?

Мужчина откровенно завис, переваривая то, что услышал.

— Ты опять издеваешься?

Кажется, он это спросил с какой-то потайной надеждой.

— К сожалению, намного меньше, чем хотелось бы.

— Ясно.

Остановились мы прямо у двери, на которой непрозрачно было написано, кому этот кабинет принадлежал: «Генеральный директор». Всё же, что Атлантида, что Совет — структурно очень похожи. Просто не тот уровень чертовщины и жестокости к тварям. Ну и нет Мистера Стивенсона.

Этим, в принципе, всё сказано.

— Мы его не побеспокоим? Возможно, у него какая-то конференция? — решил я проявить небывалую тактичность.

Предполагаю, проблески ПТСР.

— Если бы генеральный директор не хотел тебя видеть, то мы не смогли бы найти этот кабинет, — туманно ответил Чарльз.

Я вскинул бровь.

На самом деле, ещё в тот момент, когда мы спустились на лифте, меня начало преследовать знакомое чувство, не говоря уже про то, насколько сильно было затоплено это место. Сначала я подумал, что в этом виноваты местные обитатели. Но теперь я думаю иначе.

— Всё это здание — дар океана?

Нуарный стиляга не ответил, но ответ и не нужен был. Всё же, доверие со столькими тварями не может строиться на одной только дипломатии. Нужно и нечто более осязаемое. Совет — совсем не Атлантида, однако это не значит, что местная контора совсем уж беспомощная.

Обнадёживает, что местные существа и без дополнительного влияния и контроля всяких тварей из других реальностей, идущих против естественного хода вещей, умудряются как-то крутиться.

С этим можно как-то работать.

— Я пойду, — решил закруглять наш разговор Чарльз. — Как бы мне не хотелось увидеть твою реакцию, мне уже нужно идти, демон. Когда освободишься, свяжись с профессором. Он обязательно поможет тебе.

— А как же моя экскурсия по Вашингтону?

— Будет, — вздохнул устало мужчина.

Вот и договорились.

Провожая взглядом своего местного «лучшего друга», задумался над его словами. Мою реакцию? На генерального директора? Сюрпризы, я так понимаю, заканчиваться пока не планируют. Не исключаю, что мне придётся такими темпами откатываться от нескольких веточек и начинать разговор сначала, уже зная, что меня будет ждать. Посмотрим.

Достав из ушей наушники, я уже думал войти без стука, но не самые лучшие воспоминания отрубленной бесчисленные разы головы заставили меня вежливо постучать в дверь, ожидая ответа. Задумался над тем, насколько качественно меня выдрессировал Мистер Стивенсон и как долго это будет меня ещё преследовать. Почему-то в голове мелькали мысли, что это теперь моё постоянное проклятие. Какая-то часть меня даже соглашалась с такими методами, желая следовать подобным мелочам. Бред.

Ответ не заставил себя долго ждать, прозвучав прямо у меня в голове.

«Открыто, Мистер Фишер. Можете проходить».

Вздрогнув в параллельной веточке от голоса в голове, я с видимым спокойствием открыл дверь, но только для того, чтобы встретиться взглядом с мужчиной средних лет, сидящим в обычном офисном кресле, у которого…

— Да вы издеваетесь.

— Да вы издеваетесь.

— Да вы издеваетесь.

Одновременно три мои резервные копии выругались.

На голове так называемого генерального директора была натуральная шапочка из фольги, настолько сильно поганящая атмосферу местной организации и серьёзной большой шишки, что у меня закружилась голова. На лицо мужчины средних лет, чьим мешкам под глазами мог позавидовать любой фрилансер, вылезла вежливая, пропитанная безумием усмешка. В эмоциях был сплошной фоновый шум, словно он намеренно не давал мне прочитать его.

Кажется, до меня дошло отдалённое эхо злого смеха нуарного стиляги.

А Чарльз в начале ещё что-то наговаривал на ведущих…

Глава 35

Кто мы, откуда идем? Как будто мы что-то потеряли в океане жизни и ищем… Мы ждем его возвращения! А что мы потеряли? Что хотим найти? Может быть, любовь, превратившаяся в несбывшуюся мечту, не дававшую нам уснуть много ночей, а может быть, перекресток — на котором был выбран наш жизненный путь? Очень мало, кто поймет это, такие единицы, которым хватит сил встать на пути поиска!

Даре Мачавариани, современный поэт, автор цитат и афоризмов, случайная уместная цитата из Интернета.

А что искать-то? В океане теряют себя. Возвращения можно не ждать.

Феликс Айзек Фишер, всё тот же неудачливый рыбак, случайное неуместное дополнение цитаты из Интернета.

* * *

Атмосфера вокруг генерального директора была такая, будто он видит какое-то дерьмо буквально каждую секунду своего существования. Он выглядел обходительным, уверенным, твёрдым, даже холодным, но при этом было очевидно, что его крыша улетела покорять просторы вселенной ещё до рождения моего тела.

— Почему вы носите эту шапочку из фольги, генеральный директор?

Меня этот вопрос мучал настолько сильно, что это было первое, что я спросил. Первый шок прошёл достаточно быстро. Я уже было подумал, что это какой-то заковыристый дар океана, но реальность была намного более жестокой: это совершенно точно была самая что ни на есть обычная шапочка из фольги. То есть, просто фольга, из которой сделали шапочку и напялили на голову.

Чарльз, забери меня отсюда, я тебе всё прощу и перестану тебя провоцировать.

«В этом мире все руководители сумасшедшие, Мистер Фишер?»

Вежливый вопрос красного уродца в голове заставил меня поморщиться.

— Вы можете звать меня Элиан, Мистер Фишер. Элиан Стрэнджер. Прошу, присаживайтесь. Отвечая на вопрос вашего… подчинённого — думаю, всё зависит от специфики работы.

Он говорил медленно, размеренно и спокойно. Улыбка была вежливой, и я бы даже поверил в это, если бы не то и дело бегающий взгляд. Он словно был под какой-то крайне забористой дурью и сейчас в костюме пингвина расхаживал по городу, в котором единороги…

Ладно, это я уже повторяюсь.

Если бы Редди сейчас стоял рядом со мной, то мы наверняка бы удивлённо переглянулись. Человек напротив не только умел не самым классическим методом доносить свои мысли, но и перехватывать чужие.

Не проявляя на лице особого удивления, присел в кресло напротив, со скепсисом уставившись на шапочку.

— И всё же?

— Это очень сложный вопрос, — улыбка безумца стала чуть шире. — Секрет кроется в отражающих свойствах фольги. Только благодаря ней я смог запомнить реальность такой, какой она была до переписывания. Мысли человека, как известно, имеют электромагнитную природу. Когда «Они» пытаются проникнуть в них, фольга, подобно зеркалу, отражает телепатические волны, не позволяя им проникнуть в мозг.

— …

В параллельной веточке я потёр глаза. Что за чушь? Ладно, в принципе, суть я понял.

— «Они»?

Глаза так называемого Мистера Элиана Стрэнджера практически засветились от моего вопроса. Он медленно поднял голову на потолок.

— Вы знали, что космос живой, Мистер Фишер?

— Было бы странно, если бы я не знал.

И это была правда. Меня несколько раз космические ублюдки уничтожали. Вместе со всей планетой. В последний раз каким-то лучом Смерти снесли, черти драли Мистера Стивенсона. Почему дверь была приоткрыта?!

— Бездна давно поглотила космос, — медленно проговорил генеральный директор. — Конечно, вы знаете. Вы путешествовали среди звёзд, Феликс?

— Технически, Мистер Стрэнджер. Меня выбрасывали в открытый космос.

— Это прекрасно, — абсолютно серьёзно кивнул мужчина, ни на секунду не сомневаясь в моих словах. — Вы должны были почувствовать, насколько он огромный, не так ли?

Я какое-то время смотрел в безумные глаза человека, сам не замечая, как на моё лицо медленно выползал широкий оскал. Уверен, мои глаза сейчас таким же образом метались.

Был ли я нормальным человеком? Нет. Меня и человеком уже сложно назвать. Давным-давно. В последнее время я мог держать себя в руках большую часть времени и отдавал себе отчёт о том, что со мной происходило, но это не значит, что моё состояние было «удовлетворительным».

Как и хотел Мистер Стивенсон, я нахожусь в пограничном состоянии. Пограничном состоянии, которое я могу расшатать.

— В океане не существует размера. Если достаточно хорошо пожелать, можно превратить космос в один атом.

— В этом и главная особенность Бездны, — вздохнул печально мужчина. — «Их» много, Мистер Фишер. Слишком много. В безграничной вселенной, поглощённой Бездной, зародилось слишком много существ, способных обречь человеческий род на забвение.

Я кивнул.

Иногда мне кажется, что вся вселенная сконцентрирована вокруг того, чтобы человечество сдохло. Я могу понять вселенную, но с принятием есть определённые трудности.

— Мне это прекрасно известно. Больше конкретики, Мистер Стрэнджер: что вы хотите от меня? До того, как реальность переписали, я уже давал ответ, что не заинтересован в вербовке.

— То, что должно молчать, практически закричало, Мистер Фишер, — прикрыл глаза мужчина. — Знаете главное правило в космосе? Не говорите слишком громко, иначе вас могут услышать.

— Я всё ещё не до конца вас понимаю, Мистер Стрэнджер.

Мужчина медленно открыл глаза, уставившись на меня взглядом конченого маньяка.

— Для меня оказалось очень удобным то, что вас переписали, Феликс. Ваша помощь может оказаться неоценимой для Америки и всего остального мира. «Они» уже увидели нас и сквозь пространство и время проникают в наш дом, чтобы потревожить нашего спящего защитника.

Я нахмурился. У меня в голове прозвучали вполне прозрачные слова фальшивой ведущей:

«Колыбель стала слишком заметной, — изобразила скорбь на лице Бритни. — Космос вдруг стал таким шумным!»

Сука, только космических тварей в промышленном масштабе нам не хватало.

Я дал себе время немного обдумать ситуацию вне веточек, сознанием застыв в пространстве и времени, после чего задал вопрос:

— Пока мы сюда шли, я видел много тварей явно космического происхождения. Как они проникли сюда, если Немое защищало нас?

«У меня не было никаких проблем, Мистер Фишер, — прозвучал удивленный голос клоуна у меня в голове. — Иногда мне кажется, что меня даже тянуло к вам! Удача, босс! Ха-ха-ха!»

Искажённый смех пожирающей людей твари, полный отчаяния, прозвучал у меня в голове. Слово «Удача» будто вонзилось мне в голову.

Я застыл. Моё сердце словно остановилось. Липкий ужас захватил всё моё существо.

По лицу генерального директора я видел, что он слышал Редди.

— Раньше Немое отталкивало несчастье, но теперь — притягивает?

— Подобная тенденция наблюдается последние несколько Циклов, — спокойно кивнул генеральный директор. — С каждым Циклом Бог всё ближе к пробуждению. Оно делает для этого всё возможное. Ваше появление и случай в Стивенс-Пойнте, организованный одним из воплощённых волей Немое артефактов, окончательно меня убедили в том, насколько мы близки к забвению.

Мы переглянулись, после чего неожиданно оба широко улыбнулись, словно настроившись на одну волну.

— Этот Цикл станет последним.

— Этот Цикл станет последним.

Мы произнесли это настолько синхронно, что сразу же засмеялись. Где мой смех был истерическим, смех генерального директора был более спокойным, но при этом каким-то обрывистым, словно он в любой момент мог закричать.

Мы резко перестали смеяться.

Я знал, что последствия действий «Искажающей Истории» не заставят себя долго ждать. Однако я всё же умудрился недооценить масштаб приближающегося пиздеца. Если сейчас к нам массово начнут притягиваться космические твари, я даже не представляю, как это можно остановить и не дать очередному воплощению пробудиться.

— Я уже давно догадался, что попал сюда как раз в канун последнего Цикла, генеральный директор, — абсолютно спокойно признался я. — Вы верите в судьбу?

— Конечно, верю, Мистер Фишер.

— Вы поверите мне, если я скажу, что человечеству судьбой уготовано перестать существовать?

— Абсолютно, Мистер Фишер.

— И что вы думаете по этому поводу?

— Что думаю? — вскинул бровь мужчина. Казалось, безумие в его глазах немного отступило. — У меня есть выбор? Возможно, вы можете просто сбежать обратно в Бездну или куда-то ещё, Мистер Фишер, но мне здесь ещё жить. Так сложилась судьба. У меня появилась здесь жена и сын, и я не хотел бы, чтобы их спокойная жизнь как-то была нарушена. Я кровно заинтересован в том, чтобы человечество выжило.

Я понимал его. Пусть у меня не было тех эмоциональных привязанностей (стоило отдавать себе отчёт, что потерю Джима и Молли я, после действий ублюдка, переживу сравнительно спокойно), что были у него, куда-то уходить не было в моих планах, да и Мистера Стивенсона, чего уж. Последнее же место, куда я хотел возвращаться — это океан. Конечно, в нём были мои друзья, которые совсем не пугали меня и защищали, составляли компанию в вечности, в том же океане любая моя мечта могла воплотиться. Я оказался бы в лучшем положении, чем 99,9 % всех затонувших душ.

Но одна только мысль о возвращении заставляла мои коленки дрожать.

Почему я был не рад тому, что моё тело под влиянием психической энергии постепенно трансформировалось? Почему я был не рад тому, что моё тело полностью исцелилось, когда пошёл тараном на тварь внутри комикса?

Потому что я боюсь, что в какой-то момент настолько буду размывать своим существованием грани реальности и нереальности, что этот мир незаметно погрузиться на такую глубину, где любые рамки окончательно сотрутся. Появление Немое уже само по себе погрузило этот мир глубже, чем следовало бы. Не говоря уже про других тварей, которые здесь рыскают. Чем больше тварей, обитающих здесь, чем они сильнее, тем меньше шансов у этой ветви.

И я спокойно попадаю под определение «тварь».

В потенциале мне нужно было придумать, как сделать так, чтобы психической энергии не стало слишком много. Не сейчас, но позже — обязательно.

Я настолько глубоко ушёл в свои мысли, что напрочь забыл про генерального директора.

— Может быть, чаю, Мистер Фишер?

— Только очень сладкого, — вышел из состояния задумчивости я.

— Я слышал про вашу любовь к сладостям, — кивнул с улыбкой генеральный директор. — Профессор Рид много говорил об этом. Рад, что вы помогли сохранить ему воспоминания.

Оказалось, что у генерального директора был целый чайный сервиз. Чайник, соответственно, тоже. Чай оказался очень насыщенным и крепким, но сахар своё дело сделал и мне всё понравилось. Мы никуда не спешили и просто наслаждались чаепитием.

— Вам нужна моя помощь в ловле и устранении гостей из космоса.

Я не спрашивал, а констатировал.

— Не просто ловле и устранении, — покачал головой мужчина. — Мне нужно, чтобы вы делали это тихо.

— Я и так собирался этим заниматься, — вскинул бровь я. — Вы можете мне не верить, но я кровно заинтересован в том, чтобы Немое не пробудилось. Работать же на вас я не могу.

— Ведь вы часть Атлантиды, — загорелись на миг глаза мужчины слабым светом надежды, перекрывшим безумие. — Я читал отчёт об этом. Жаль, что от него не осталось и пепла. Знали бы вы, насколько всё перемешалось после того, как Немое решило настолько глобально переписать события. В переписанной реальности ваш друг Чарльз не должен был с вами встретиться, а значит — не стать носителем артефакта. Однако он не только стал, но и запомнил вас и произошедшие события так, как они происходили на самом деле. Как и профессор Рид, как и человек, направленный следить за вами.

Хотел бы я увидеть лицо Чарльза, услышь он, что генеральный директор назвал его моим другом. И ведь это чистая правда!

— И делать молочные шейки, — довольно сощурился я.

— И делать молочные шейки, — подтвердил легко мужчина. — Я не прошу вас полноценно присоединяться к нам. Мне лишь хотелось получше узнать вас и то, что творится в вашем сознании.

Я наклонил голову.

— Вы читали мои мысли?

— Лишь самые яркие. Люди и те, кто раньше были людьми, всегда думают очень ярко и громко, не так ли?

— Сомневаюсь, что мои мысли понравились вам.

— Вынужден согласиться, — быстро-быстро забегали глаза мужчины. — Я увидел то, что не должен был. В обычном случае, узнав вас получше, мне следовало бы ценой своей жизни вас устранить, но в контексте нынешних событий вы — единственный, кто может помочь нам урегулировать ситуацию. Всё ради того, чтобы наш мир сохранял тишину, и наш Бог продолжал от Цикла к Циклу защищать нас.

Я пожал плечами.

— Мы все в одной лодке, генеральный директор, независимо от расы и происхождения, не так ли?

Мужчина широко оскалился. Его зрачки на миг вытянулись. Я этому совершенно не удивился.

Чёртов рептилоид с какими-то ментальными способностями, имеющий странную защиту от переписывания реальности, во главе одной из крупнейших, если не крупнейшей тайной организации по защите человечества.

Чего я ещё ожидал от этого грёбаного проклятого мира?

Выходил я из кабинета генерального директора со смешанными эмоциями. В каком-то смысле, поговорили мы очень тепло и душевно, даже попили вкусного сладкого чая. Мы смогли прийти к соглашению, что теперь я время от времени буду помогать охотиться на особо опасных тварей, которые потенциально могут потревожить сон Немое. Конечно, мне пообещали в обмен на это полный пакет различных услуг и даже зарплату, которую выплатят в полном объеме, когда я смогу официально завести себе счёт в банке. Пока же, если мне потребуется себе что-то купить, я смогу попросить того же Гаррика или Чарльза. Не то чтобы до этого мне мешало что-то это сделать.

Получается, что мне даже мошеннические схемы не нужны будут, чтобы в будущем купить себе виллу. Чувствую себя полноценной ячейкой общества. Не самое приятное чувство, конечно.

Я не стал скрывать своего контакта с Хранителями. Только промолчал, что и сам стал «Хранителем». Абсолютно лишняя информация. В будущем я мог бы стать связывающим звеном между одними тварями и другими.

Вместе же с тем — продолжать разносить идею Атлантиды.

Мне хватило сказать об этом окольно всего один раз, и это уже имело столь сильный эффект. Казалось, «Атлантида» несла в себе какую-то настоящую магию, несмотря на то, что в этой ветви её даже не существовало. Для меня, как так называемого «атланта», это было хорошим знаком.

Вздохнув, достал телефон и уже думал позвонить профессору, как чуть не подпрыгнул, на миг увидев в отражении телефона искажённую улыбку старого ублюдка. Начав оглядываться, пытаясь найти его, понял, что это бесполезно. Грязно выругался, чем привлёк внимание нескольких людей.

По крайней мере, чуть позже меня ещё ждала экскурсия.

* * *

Вернулся я вечером усталым и раздражённым. Это была далеко не худшая поездка, но напоминание Мистера Стивенсона, что он рядом, напрочь испортило всё моё душевное равновесие.

Встреча с моей временной копией прошла буднично, он ждал меня в комнате, занимаясь тем, что пытался нарисовать пейзаж пляжа. Спокойного, безмятежного, солнечного.

Я поморщился.

— Выглядит, как полное убожество.

Моя копия покосилась на меня, после чего, не став огрызаться, явно соглашаясь со мной, взяла лист бумаги, смяла его и откинула. Проводив взглядом листок бумаги, я щелкнул пальцами, мгновенно дезинтегрировав эту посредственность.

— Мог быть к себе и помягче.

— Ты — последний, с кем я буду мягким, — криво ухмыльнулся я. — Ты слишком явно пользуешься положением того, кого нет.

— Нужно же как-то отыгрываться, — хихикнула резервная копия.

Я не стал с этим спорить. Вместо этого лениво лёг на свою кровать, уставившись в потолок.

— День прошёл обычно?

Когда моя копия не ответила, почему-то возникло какое-то странное тревожное чувство. Я поднял голову, уставившись на самого себя.

— День прошёл обычно, Феликс?

— Обычно, да?.. — почесал он голову, медленно заговорив. — Можно и так сказать. Тебе бы стоило побольше практиковаться в языке жестов, приятель. Нам явно не хватает живого общения. Она говорила слишком быстро, я не всё мог понять.

Земля ушла из-под моих ног. Горящая лампа над нами начала искриться, задул ветер, само пространство задрожало. Шепотом я спросил:

— Что ты натворил, ублюдок?

Моя копия, начав исчезать прямо на глазах, истерично засмеялась.

— Всего лишь немного пообщался с немой девочкой. Показалась очень приятной, словно воплотившаяся мечта! Только подождать, пока немного подрастёт, но это же для нас не проблема, да? Я бы на твоём месте завтра встретил её рано утром у школы, иначе она может расстроиться. Не спутаешь ни с кем другим, не сомневайся, чувак. Ха-ха-ха!

Резервная копия окончательно развеялась, оставив меня в кромешной тьме.

«Кажется, это джекпот, Мистер Фишер!»

Возбуждённый голос Пита окончательно вывел меня из себя, заставив в несуществующих вероятностях устроить погром. Утро обещало быть весёлым.

Глава 36

Школа, в которую я ходил в переписанной реальности, мало чем отличалась от прошлой. Планировка, кабинеты, уроки — в сущности, шаблон мало отличался. Единственная разница, которая действительно указывала на то, что школа была другой — люди. Другое руководство, другие работники и другие вредители — вот ключевое отличие, к которому мне нужно было привыкнуть.

Но к которому мне не нужно было привыкать.

Я узнавал свой класс. Узнавал детские лица, узнавал учителей. Первый день это сильно дезориентировало и сбивало с толку, и единственное, что меня радовало: я, который не я, также не имел друзей. Пустышка. Примечательной разницей будет только то, что про моё существование знали, вполне себе вызывали на уроках, дети иногда обращали внимание на то, что сзади сидит какой-то необщительный пацан, но ничем таким это не заканчивалось.

Будто метафизическое сознание Немое пыталось спроецировать ситуацию в Стивенс-Пойнте на Реинвелл, только без учёта чего-то, что могло бы это же Немое разбудить. Буквальное воплощение натянутой совы на глобус, которая при малейшем осмыслении разрывается на части, забрызгивая своими кишками кричащих от ужаса детей.

К сожалению, когда речь заходит про метафизический океан, такое понятие, как последовательность событий, эффект бабочки, логика и здравый смысл просто перестают учитываться. По крайней мере, если реальность опять не перепишут, в полной мере учитывая всё происходящее.

Всё лишь у нас в голове. Интересно, сколько раз я это уже себе повторял, повторяю и буду повторять? Мистер Стивенсон, старый ублюдок, черти его драли, наверное, оценил бы.

— Он-я не соврал, — констатировал обреченно я. — Я действительно узнаю её из тысячи.

На улице было раннее утро. Дети, весело переговариваясь, с мини-зонтиками на голове шли в школу. Небо было мрачноватым, с неба капал слабый дождь. Весь мир вокруг меня казался удивительно серым, таким обычным и «нормальным», за исключением одного единственного… человека.

Оглядываясь, явно нервничающая голубоглазая светловолосая девочка не могла найти себе места, ожидая появления нового «друга». Она не просто выделялась — в моём и только моём восприятии она словно сияла. Яркая, наполненная тысячами красок, сочетающая в себе всё то, что попадало под мои вкусы, начиная от черт лица, мимики, мелких повадок и характера, который я ещё, сука, даже не знал! Несбыточный «Немой» идеал женщины, который я себе хотел. Только пока ещё не совсем нужного возраста. Моё тело словно сходило с ума, сердце в груди быстро билось, дыхание сбивалось, хотелось подойти, пообщаться, просто находиться рядом.

Наивные романтики на моём месте подумали бы, что это та самая ванильная «детская любовь с первого взгляда». Но реальность была намного более мерзкой и ужасной.

Меня разрывало от появившегося влечения к «ребёнку», я чувствовал бесконечное отвращение к себе, ненависть как по отношению к ублюдку в зеркале, так и к так называемому «невинному» ребёнку, и вместе с этим животный ужас. Самым же ужасным было осознание того, что на меня никак не воздействовали. Это были исключительно мои эмоции, мои ощущения, которые настолько сильно противоречили моему естеству, что это вызывало ещё большее отвращение.

Мне хотелось одновременно пойти купить ожидающей меня-не-меня девочке молочный шейк за свои собственные карманные, прострелить ей череп и просто в ужасе сбежать в какую-то далёкую-далёкую ветвь, где оно меня какое-то время не найдёт. И при этом — всё одновременно.

Наличие собственной субъективной вечности спасало. Я успел немного всё обдумать и просто прийти в себя. К счастью, моя психика не могла вечно сходить с ума и в какой-то момент просто начала потихоньку адаптироваться к происходящему. Я просто принял, что увидел перед собой собственный идеал, и чёрт с тем Мистером Стивенсоном, что пока ещё не доросший до нужного возраста. Вместе же с этим — принял, что увидел перед собой истинный ужас нулевой глубины.

Мне достаточно было взглянуть на эту тварь один раз, чтобы понять, смертное воплощение чего передо мной находится.

Я скосил взгляд в сторону дороги, где, деля один чёрный зонтик на двоих, застыли две широко улыбающиеся фигуры ведущих. Они синхронно помахали мне рукой. Я помахал в ответ.

В следующий миг мимо них проехала машина и они исчезли, оставляя весь этот звиздец на мои хрупкие детские плечи.

Кажется, я ещё не спрашивал у Мистера Стивенсона, полагается ли атлантам отпуск. Почему-то у меня возникало такое чувство, что ответ будет примерно таким же, какой ответ я даю своим «работникам».

В Атлантиде есть явные проблемы с трудовым договором, но меня это совсем не беспокоило, пока я сам не столкнулся с этой проблемой. И так всегда. Наверное, как-нибудь нужно будет озаботиться тем, чтобы этот трудовой договор вообще появился?

Глубоко вздохнул, поправив свой рюкзак с кошаком.

Я обязательно выживу.

— Думала, что я уже не приду? Где твой зонтик?

Мой вопрос заставил тварь в теле девочки удивлённо подскочить. Честно говоря, в тот момент, когда она открыла рот, я чуть не основал кирпичный завод.

Девочка, признав моё лицо, ярко улыбнулась, принявшись быстро… общаться со мной. Пока она быстро-быстро размахивала руками, убеждая меня в том, что моя резервная копия была права, я держал зонтик, закрывая как её, так и себя.

Местные головные уборы мне казались слегка странноватыми.

— Забыла, — констатировал я из того, что она… сказала.

По крайней мере, смертное воплощение меня не узнало. С Мистером Стивенсоном, судя по его словам, ситуация была бы совсем другой. Либо он просто врёт. Сомневаюсь, что старый ублюдок постеснялся бы открытой лжи. Он никогда не пытался показать себя сущностью с какими-то принципами. Да и кому показывать? Такой же твари без принципов?

Девочка, ярко-ярко улыбнувшись, спокойно кивнула. Как ни странно, мне нравилось, что она была негромкой не только физически, но и психологически. Крикливые нервные женщины всегда меня раздражали. Да и кого не раздражали?

Вот же ж сука.

Воплощение Немое было счастливо, что нашёлся одногодка, владеющий далеко не самым распространённым навыком. Видимо, ни в какие «сообщества» людей с похожей проблемой девочка не входила и, судя по всему, посещала самую обычную школу. Не уверен, нормально ли это, но, в сущности, насрать. Не глухая же, английский знает, умеет мысленно читать и писать, не отсталая.

Проблема в том, что на саму ситуацию мне не насрать.

Я не позволял себе переигрывать наше общение, боясь своими действиями спровоцировать метафизическое сознание. Не позволял просочиться своему безумию ни на миг, отыгрывая настолько нормального мальчишку, насколько это было возможно. Я чувствовал себя так, будто нахожусь на минном поле. Уверен, моя резервная копия чувствовала себя заметно спокойнее, осознавая, кому позднее придётся разгребать всё это дерьмо.

Уж в своей ублюдочности я не сомневался ни на миг. И всё равно решил «поэкспериментировать». Это не лечится. Надеюсь только на то, что я-не-я не ляпнул чего-то совсем уж лишнего. Я себя люблю, но я себя ненавижу.

Мои протеже держали свои энергетические и полуэнергетические пасти на замке. Тень была самой обычной. Все понимали, что если наши действия сейчас как-то спровоцируют это существо и оно заговорит, то бежать, скорее всего, будет некуда. Вероятно, всё было не настолько плохо, чтобы оно проснулось от любого случайного чиха, но я при всём желании не мог расслабиться.

Наверное, со стороны наше общение выглядело мило и невинно. Два светловолосых голубоглазых ангелочка вместе зашли в школу, мальчик, как настоящий джентльмен, держал над головой девочки зонтик, что той явно нравилось. По мальчику было видно, что он очень «стеснялся» и нервничал. Интересно, много ли было тех, кто мог подумать, что милые ангелочки брат и сестра? Когда мальчик спрятал зонтик в шкафчик и начал кое-как отвечать девочке не только голосом, но и жестами, она стала настолько счастливой, что этого не заметил бы только слепой.

— Скоро звонок, — попытался я выразить мысль на амслене. — Мне уже нужно идти.

Девочка явно была не в восторге. Над чем-то задумавшись, она прищурилась, после чего последовательно стала показывать буквы.

Сжала кулак, большой палец перекрыл другие пальцы.

Ещё раз сжала кулак, но большой палец уже не перекрывает другие пальцы.

Большой палец оказался под сомкнутыми пальцами, его кончик выступает между средним и безымянным пальцами.

Указательный палец поднялся вверх, средний палец коснулся большого пальца.

Наконец, мизинец и большой палец вытянуты, остальные пальцы согнуты.

— Сэнди, — кивнул я.

Девочка довольно кивнула, после чего жестами показала уже моё имя, ткнув в меня указательным пальцем, принявшись вновь быстро-быстро размахивать руками.

— Я предупреждал тебя, что люблю всё забывать, поэтому ты совсем не удивлена? — моргнул я. — Да, я забыл, прости.

Девочка отмахнулась, словно это была мелочь. В конце концов, я сам предупредил её, что у меня проблемы с памятью. Кто не без недостатков?

Вот же я тварь.

Мы ещё обменялись парой слов, после чего договорились встретиться после уроков. Сопротивляться желаниям спящей твари, которая сотрёт мою сущность в порошок лишь в самом лучшем и удачном случае не хотелось, поэтому я согласился. Да и, откровенно говоря, то, что я теперь точно знал один из самых вероятных источников конца света и даже смог наладить с ним какой-то контакт — явный плюс.

Если раньше мне нужно было следить за всем городом, то теперь за одной конкретной «девочкой» и, возможно, её близким окружением. Это удобно. Конечно, нельзя отрицать, что я сейчас занимаюсь сеансом самовнушения. Или, чем чёрт не шутит, мне всё-таки опять промыли мозги, но уже на более глубоком уровне, не позволяя прийти в себя и за пределами веточек.

Остаётся работать с тем, что есть. Мои сотрудники, в принципе, были с этим согласны.

Конечно, это было лишь началом. Всего вторая встреча, для меня же — первая. После школы мы вновь встретились и у меня уже не было никаких сомнений в том, что теперь это будет для меня частой практикой. Думаю, теперь Джим и Молли начнут меньше переживать за мои социальные навыки. Более чем уверен, что они будут в восторге.

Когда мы уже полноценно попрощались, пообещав встретиться завтра на том же месте, я тайно проследил за девочкой. Ехать за ней нам долго не пришлось, она жила не так уж и далеко от школы. Честно говоря, ситуация показалась мне слегка неоднозначной.

Особенно, когда мы остановились практически напротив дома преследуемой и моя универсальная удочка обратилась в бинокль, из которого я наблюдал, как Сэнди зашла в дом. Убрав бинокль, я почувствовал себя как-то неправильно, поудобнее умостившись на сидение из живой розовой многомерной плоти.

— Редди, мы что, злодеи?

— Редди-Пинкл, босс! Интересно, какой вкус был бы у её мяса.

Видя моё выражение лица, Редди оскалился:

— Преследование пробудило во мне инстинкты, Мистер Фишер, ничего не могу с собой поделать, ха-ха! Вам обязательно как-нибудь нужно будет попробовать человеческое мясо. Ничего вкуснее во вселенной не ел!

Справедливости ради, лучшего ответа он придумать не мог.

Выстрел.

Уже дома, ближе к вечеру, я связался с профессором. Ответил он крайне оперативно, пусть по тону и можно было понять, что он уже ложился спать.

«Феликс, что-то случилось?»

— Можно и так сказать, профессор, — неопределённо ответил я, смотря в окно, за которым шёл дождь. — Я сегодня гулял с девочкой, представляешь?

Гаррику потребовалось некоторое время, чтобы переварить мой ответ и уже самому ответить.

«…надеюсь, с ней всё будет хорошо?»

— С ней — не сомневаюсь, — желчно ответил я. — А вот у меня могут быть определённые проблемы. И не только у меня, но и у всех нас!

Как ни странно, профессор был весьма сообразительным человеком. Он вновь на какое-то время замолчал.

«Кажется, я понял тебя. Послушай меня очень внимательно, пожалуйста…»

Гаррик мне прочитал целую лекцию. Как говорить, что говорить, что не говорить, на что обращать внимание и что игнорировать. Уточнял психопрофиль, на основе моих предположений давал дополнительные советы.

Самым главным было, чтобы, несмотря ни на что, я следил за тварью и ни при каких обстоятельствах не давал и одному волоску упасть с головы его воплощения. Ни за что, ни при каких обстоятельствах.

Я впервые слышал, чтобы он был таким серьёзным. Мы договорились встретиться завтра в кафе после школы. Был вариант договориться и на утро, но я уже не рискну отправлять на встречу с тварью, чей сон и так был серьёзно потревожен, фальшивки.

Не хватало ещё доверять что-то такое неконтролируемому себе.

— Иногда мне кажется, что я и есть причина вообще всех своих проблем, — цыкнул я.

Из-под моей одежды вальяжно выполз красный уродец. Моя тень сгустилась, обратившись в высокую чёрную фигуру. Из моего сознания выскочила вспышка, приняв форму упыря.

— Так и есть, босс.

Комментарий Редди был очень кстати.

Шеди, потеряв после встречи с моим другом возможность говорить, ответил помехами, выражающими осторожное согласие и опаску.

Я вздохнул, отправившись в свою кровать. Надо мной нависла уродливая фигура Пита.

— Возможно, если вы хотите, я могу наслать вам сон с участием…

— Святая Мария, заткнись, Пит. Просто заткнись.

Сон обещал быть неспокойным, и Пит тут точно не мог мне помочь.

На утро я узнал, что Сэнди исчезла.

Глава 37

Проснуться утром и увидеть двух неподвижно смотревших на меня фигур было, по меньшей мере, тревожно. И не потому, что за моим сном незаметно неизвестное количество времени наблюдали две хреновины, по какой-то непонятной причине натянувшие на себя личины «журналистов». К такой вероятности я морально подготовлен ещё в тот момент, когда они, чёрт возьми, переоборудовали мою комнату без спроса в телестудию, объяснив свои мотивы какой-то нелогичной чушью. От них можно ожидать чего угодно, это нужно лишь принять как неизбежное зло, и всё становится проще.

В действительности насторожили меня их взгляды.

Фальшивые ведущие не улыбались. Их лица превратились в две безликие маски, прожигающие меня безжизненными взглядами. Их глаза превратились в настоящие провалы в ту самую «Бездну», про которую здесь так любят все говорить. Взгляды существ были достаточно говорящими, чтобы мои ручные монстры делали вид, будто их не существует, и я даже мог их понять.

— Я надеюсь, после нашего знакомства малышка Сэнди не была расстроена?

Мне пришлось очень внимательно прислушаться к какофонии их эмоций, если это вообще так можно назвать, чтобы понять, что…

Если попытаться интерпретировать то, что они чувствовали на человеческий язык, то они были немного… будем считать, что недовольны. И вместе с этим — удивительно любопытны, заинтригованы.

— Проблема не в этом, Феликс.

Джон, видимо, поняв, что мои мысли двигаются в нужном направлении, медленно натянул на лицо привычную улыбку.

— Ваша встреча была очень романтичной!

За Джоном улыбнулась и Бритни.

Ладно, лучше бы они так и дальше стояли.

— И какая же тогда проблема? — глупо спросил я, чувствуя, как сердце в груди болезненно сжалось.

Естественно, меня не разочаровали:

— Наше дорогое Немое ночью похитило НЛО!

— Ох, Джон, я была так удивлена! — вздохнула гротескно блондинка. — Настоящая летающая тарелка, это сенсация! Тарелка скрылась в подпространстве так быстро, что мы ничего не успели заснять! Технологии внеземных цивилизаций бывают довольно хлопотными! Космос стал таким шумным, таким шумным!..

— И не говори, Бритни! — хохотнул Джон.

Мир для меня будто застыл. Нет, не будто. По-настоящему застыл, остановился, прекратил своё существование. В голове возникали тысячи и тысячи мыслей, мгновенно пролетевшие через моё сознание. Горло пересохло.

— Как вы это допустили? Почему не предотвратили?

Если они могут вмешиваться в отменённые вероятности, то у них не должно быть больших проблем предотвратить события до их фактического наступления. Сделать так, чтобы эти события никогда не наступили. Зачем им я?

— Мы не всемогущие, — развёл руки Джон. — Последние несколько Циклов Немое стало очень чувствительным к нам.

— Нам стало тяжело масштабно влиять на события, особенно рядом с Немое. Мы будто становимся обычными зрителями! Мы сможем последовать за тобой, но только как наблюдатели! Мы были очень рады твоему появлению!

— Дорогое Немое стало слишком любопытным.

Джон сделал вид, что нахмурился. Бритни, резко кивнув, продолжила:

— Мы боимся, что скоро мы даже не сможем вести ему любимую телепередачу! Это так ранит наши сердца! Мы слишком много жизней пробыли рядом с ним, — подняла глаза к потолку Бритни, словно пытаясь изобразить бесконечную грусть. — Нам так жаль, так жаль, Феликс! Это уже совсем не романтично!

— Зато мы стали отличными ведущими!

— Ты прав, Джон!

— А ты права, что я прав, Бритни! Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха!..

Слушая фальшивый смех этих тварей, я скривился, перестав искать в их словах причинно-следственную связь. Не до этого.

Моментально возникла мысль отменить эту реальность и откатиться назад, до похищения. Но меня одолели закономерные сомнения: не спровоцирует ли это пробуждение? Если они опасаются этого, то почему не должен опасаться я, тот, кто поймал кита? С другой стороны, если я всё ещё спокойно существую, как и этот мир, то по какой-то причине оно не слишком беспокоится из-за отменённых вероятностей. В принципе, до этого я уже неоднократно в самом Реинвелле делал откаты, и ничего не происходило.

Я медленно поднялся и, игнорируя ведущих, подошёл к окну, распахнув его. В лицо ударил сильный ветер и дождь. Настоящий ливень.

Реинвелл. Чёртов город, в котором в последнее время всё чаще идёт дождь.

Сложно. Я не мог понять, какие конкретно рамки должен соблюдать. Где та невидимая грань? Как её нащупать и есть ли она вообще? Как много раз я её нарушил и нарушал ли? Проклятье, Мистер Стивенсон, можно было провести хотя бы какой-нибудь тренинг? Курс? Небольшую инструкцию? Брошюру выдать? Хоть что-то?.. Нет?

Я так и думал.

— Когда это точно произошло? Вам это известно?

— Где-то ближе к часу ночи, — сделал Джон вид, что задумался.

— Почему вы не разбудили меня сразу?

Твари удивлённо переглянулись.

— Но ты ведь спал, Феликс! Мы же «Хранители Сна», как мы могли побеспокоить твой сон? Бритни, почему Феликс выглядит таким удивлённым?

— Наверное, он благодарен нам! — широко-широко улыбнулась ведущая. — Мы сделали что-то не так, Феликс? Нам очень жаль.

«Босс, я бы на вашем место задумался над тем, с кем вы пытаетесь вести беседу. Я, например, постоянно думаю, когда общаюсь с вами! Должен заметить, иногда это очень помогает».

Замечание Редди заставило меня застыть. Это были буквально мои мысли. Устало вздохнув, чувствуя усталость во всём теле, я молча закрыл окно, уставившись на ведущих.

Вот же сука.

Сам не заметил, как на моё лицо вылез злой оскал.

Да, они меня пугали. Не так, как Немое. Или, наверное, как Мистер Стивенсон, пусть к последнему и осталась одна лишь ненависть. Нет. Стоило перед собой признаться, что этих уродцев я боялся в первую очередь потому, что сам в какой-то момент мог стать таким. Намного хуже. Нет, даже не так.

В рамках времени и бесконечных ветвей древа реальности я был, есть и буду таким же. Таким же, и вместе с этим — многократно хуже, страшнее, ужаснее, непонятнее. Моё «Я», каким-то образом вновь ставшее более человечным, противилось этому, не желая подобного обращения. Отталкивало всё то, что представляло собой эту трансформацию.

Надеюсь, моё желание окажется достаточно сильным, чтобы его никто не смог подавить. Только если это буду не я сам, конечно.

Я навёл на голову пистолет. Промелькнула мысль, что я должен попытаться привычно дойти в этой веточке до самого конца, увидеть, насколько далеко могут зайти события и можно ли эту несуществующую вселенную как-то реабилитировать без «дальних прыжков», но…

Что-то останавливало меня.

Если моя задача состоит в том, чтобы тварь не проснулась, то мне нужно исключить саму возможность встречи смертного воплощения с чем-то, что может потенциально нарушить сон.

В конце концов, до тех пор, пока эта угроза не связана с океаном, в конечном итоге я всегда буду на шаг впереди.

Пока не споткнусь.

— Возможно, мне стоит вернуться сразу до момента моей встречи с Немое? — предположил я.

Раз уж такая пьянка…

— Мы бы рекомендовали тебе лишний раз этого не делать, Феликс, — тут же убрал улыбку с лица Джон.

— Ты должен быть осторожен в своих действиях, Феликс, — зеркально убрала улыбку с лица Бритни.

Они предупреждают меня?

Я нахмурился.

— Хорошо. Не отставайте.

— Хорошо. Не отставайте.

— Хорошо. Не отставайте.

Выстрел.

Выстрел.

Выстрел.

Моё сознание застыло среди бесчисленных веточек. Раньше у меня было смутное понимание, что я могу откатиться сильно дальше назад, но мне не приходилось пользоваться этим на практике. Были сомнения, которые я и не подтверждал, и не опровергал. Однако в тот момент, когда я застыл за пределами веточек, поймав бесконечно маленький миг прыжка, всё изменилось. Сомнения исчезли.

Интересно, эффект бабочки может обезуметь и сожрать меня?

Я потянулся, образно выражаясь, назад. Бесчисленные веточки промелькнули перед моим сознанием. Поняв, что оказался в нужной временной итерации, я зацепился за неё. Делал я это настолько естественно и привычно, будто ходил по собственной комнате.

Мои глаза открылись. Чувствуя сильную усталость и головную боль, кое-как приподнялся и уставился на часы.

— Полночь.

Я откатился на шесть часов назад. До похищения смертного воплощения у меня ещё где-то час, плюс-минус. Думаю, мне хватит и пары минут.

По пространству прошла лёгкая рябь. Слабость и боль исчезли из моего тела, словно их и не было.

«Ублюдки, общий сбор».

Я встал с кровати, направившись к окну. Открыв форточку, я обратил внимание на погоду. Дождь пока был ещё совсем небольшим. Интересно, нёс ли он в себе какой-то мистический символизм, рождённый метафизическим сознанием Тёмного Бога?

Мои так называемые соратники ментальному обращению удивились. Казалось бы, ничего пока не предвещает. Шеди выполз из моей тени, представ высокой тёмной фигурой. Из-под пижамы вылез красно-розовый уродец. Из глубин сознания выбрался сгусток вспышек.

— Мистер Фишер?

Редди, как старший сотрудник, осмелился заговорить с главным психом этой самопровозглашенной несуществующей организации первым.

— Немое похитит грёбаное НЛО в течение часа, — буднично сообщил я, достав из воздуха кисть. — Меня подобный исход не устраивает, да и сомневаюсь, что вас устроит, не так ли? Предлагаю пойти и познакомиться с похитителями.

Сказать, что мои ручные монстры были удивлены происходящему, значит ничего не сказать. Безумно могущественная тварь из океана вызывала дрожание коленок даже у тех, у кого этих коленок нет и в помине.

— Каков план, Мистер Фишер? — улыбнулся зубастой пастью Редди.

Я начал в воздухе рисовать дверь.

— Просто следуйте за мной и в случае чего прикрывайте. Думаю, одного меня хватит с головой.

— Мистер Фишер, на улице дождь, наденьте хотя бы тапочки, — заметил осторожно Пит.

Застыв с кистью в руках, уставился на свои босые ноги.

Не то чтобы для меня это было проблемой, но, в принципе, здраво. Надену свои тапочки с кошаками.

На другой стороне меня уже ждали. Вернее сказать, даже не меня, а проблему, что собиралась нас навестить. Видя двух широко улыбающихся ведущих, что с неизменными улыбками настраивали застывшую в воздухе камеру, мне стало на какой-то бесконечно маленький миг жалко тварей, которым хватило мозгов похитить смертное воплощение Тёмного Бога.

Ребятки явно ошиблись галактикой, залетев не в тот район.

Улица была абсолютно пустой. Ни одна лампа не горела. Пока ещё слабо капающий дождик успокаивал и как бы предупреждал, что будет дальше.

Я поднял взгляд на чёрное небо. Тут же мою голову от дождя закрыл зонтик из плоти, который услужливо сделал из своей руки Редди-Пинкл.

— Я вас достаточно хорошо прикрываю, босс?

Я не стал отвечать, обратив внимание на ведущих.

— Вы можете преследовать меня по веточкам. Как?

Ведущие, с застывшими улыбками настраивающие камеру, медленно перевели на меня взгляд.

— Любая информация имеет вес, Феликс, — улыбнулся ещё шире Джон.

— Бездна несёт в себе информацию, — улыбнулась ещё шире Бритни.

— Мы лишь двигаемся по волнам, которые ты создаёшь.

— Это так романтично!

— И не говори, Бритни!

Я кивнул, получив исчерпывающий ответ.

Это что получается, если я сделаю слишком большой откат и спровоцирую гигантскую информационную волну прямо перед носом Тёмного Бога, то…

Это может его спровоцировать? Возможно, по этой причине Мистер Стивенсон не хотел пересекаться с тварью?

Я помотал головой, задумавшись над тем, что было бы неплохо проверить, действительно ли со смертным воплощением всё нормально. Немая девочка мной воспринималась как фарфоровая ваза, с которой я обязан был сдувать каждую пылинку. Мерзкое чувство.

— Для начала проверю, всё ли в порядке с Немое.

Бритни мечтательно прикрыла глаза.

— Феликс такой романтик, Джон! Он такой внимательный и чуткий!

— И не говори, Бритни! Всегда нужно лично проверять, всё ли в порядке!

Игнорируя ведущих, направился в дом смертного воплощения Немое. Моя «Универсальная Удочка» приняла форму ключа, который, ломая об колено логику и здравый смысл, без всяких проблем прошел через замочную скважину. С едва слышным на фоне дождя щелком дверь открылась.

— Интересно, как мы сейчас со стороны выглядим? — шепотом пробормотал я, оглянувшись.

— Как ночной кошмар, босс, — услужливо ответил Редди.

Святая Мария, мы же на самом деле злодеи. Какой ужас. Кто бы мог подумать?

Внутри дом малышки Сэнди мало чем отличался от любого другого. Редди спрятался под моей пижамой, моя тень стала выглядеть абсолютно обычной, но менее жуткой ситуация не стала.

Несколько моих вариаций одновременно отправились ходить по дому. Кто-то поднялся на второй этаж, кто-то стал ходить по первому. Быстро удалось найти нужную комнату. В нескольких несуществующих веточках раздались бесшумные выстрелы.

— Ясно.

Уже точно зная, куда идти, я направился непосредственно в самый центр колыбели Тёмного Бога. Родители смертного воплощения меня совершенно не интересовали.

Не создавая ни единого звука, потянулся к дверной ручке, на миг застыв. Что-то мне показалось неправильным.

Проигнорировав это чувство, ведомый странным желанием, зашёл в комнату, обратив внимание на то, что каким-то образом проигнорировал в других веточках. Я не думал над тем, почему решил пойти сам. Не думал над тем, почему не воспользовался более безопасными способами проверить, была ли на месте девочка. Казалось, что-то тянуло меня, притягивало, заманивало. На каком-то глубинном уровне. И уже совсем скоро я понял, что именно.

— Пейзажи?

Я судорожно выдохнул. То, что я увидел, полностью поглотило моё сознание. Вся стена была завешана рисунками домов, городов, каких-то людных улиц…

Я сразу понял, что рисовал новичок. Рисунки были грязными, неаккуратными, с кучами клякс, было очевидно, что тому, кто рисовал, ещё не хватало технического навыка, однако по какой-то причине я физически не мог отвезти взгляда от этих пейзажей. Они захватили меня. Я увидел, почувствовал в них столько души, столько незаметных деталей, сколько не видел ни на одном пейзаже.

Каждый рисунок стал для меня шедевром, который я мог дополнить. Улучшить образы людей на пейзажах, добавить в них ещё больше глубины, убрать шероховатости и добиться столь желанного личного идеала. Эта идея настолько меня захватила, что я уже было хотел взять кисть и, плюя на всё, прямо сейчас этим и заняться, как услышал позади себя какие-то звуки.

Резко повернув голову, я увидел сонную девочку, что уставилась на меня, протирая глаза, пытаясь понять, что видит перед собой. Ко мне пришло осознание того, что я вообще только что сделал. На миг мы встретились взглядами.

Пистолет у моего виска оказался быстрее, чем успело что-либо произойти.

Я открыл глаза, оказавшись у входной двери. Судорожно выдохнул.

Пронесло.

— Я идиот, да? — спросил я самого себя, уставившись на дверь дома.

Руки немного потряхивали. Сука, защитник сна Немое его сам в первый фактический день работы чуть не разбудил, гениально.

— Как вы сами того пожелаете, босс, — незамедлительно ответил Редди.

Мне захотелось вновь зайти в дом и ещё немного получше рассмотреть эти пейзажи. И опять же таки — словно магнитом тянуло. Подобные мысли вызвали во мне подсознательную злость. Пришлось силой заставлять себя отказаться от этой идеи и перенести её на потом, с немого разрешения смертного воплощения.

Почему-то фальшивые улыбки ведущих раздражали больше обычного.

Ждать слишком долго похитителей не пришлось. В какой-то момент буквально над домом появилась самая настоящая летающая тарелка, выйдя из микроскопического пространственного разлома. Настолько классическая тарелка, что моя бровь начала неконтролируемо дёргаться. Ветер усиливался, а за ним и дождь.

— Это уже не ситком, а фантастический ромком прошлого века с элементами ужасов какой-то, — пробормотал я.

Чарльз, наверное, будет в шоке.

Бритни и Джон, изображая нешуточное возбуждение, принялись снимать летающую тарелку, словно настоящие журналисты.

— Это Реинвелл, штат Огайо, с места событий!

— Настоящая летающая тарелка, Джон, нам так повезло её встретить!

— Должно быть, наши зрители будут в восторге, ха-ха-ха! С места событий!

— Ха-ха-ха, с места событий, дорогие зрители!

Наблюдая за поведением тварей, потёр глаза.

Интересно, действительно ли я заслуживаю всего этого?

Когда я, зевая, неожиданно увидел выползшую жижу из летающей тарелки, знакомую ещё из прошлой ветви, ответ пришёл как-то сам собой.

Определённо, заслуживаю.

Глава 38

Как нам рассказывал мыслеобразами Френк, в нашу ветвь он попал с помощью странной пространственной аномалии. Подделать мыслеобразы — это не просто сказать ложь, это подделать ощущения, запахи, вкусы, собственную веру в происходящее и ещё просто кучу всего менее очевидного сверху.

Учитывая, в какой ситуации мы тогда были, в этом не было никакого смысла. Значит, он не врал и в той реальности это была действительно правда.

Другое дело, что чего-то сверх того он не уточнял. Теперь я начинаю понимать, почему.

Когда я говорил, что эффект бабочки может ожить и меня сожрать, упоминая судьбы условного Чарльза или профессора, которые, следуя эффекту бабочки, чисто физически не могли со мной встретиться при переписанных обстоятельствах, я немного слукавил: мир будет естественным путём стремиться подстроиться под изменённые события и лишь отдельные случаи будут нарушать основную цепочку событий. Как и в случае с глобальной судьбой, люди могут сами выбрать, кем и чем хотят стать. Они могут прожить любую жизнь, добиться бессмертия или сдохнуть, так и не родившись. Тем не менее коллективная судьба человечества уже не может так просто измениться.

Человек может умереть или не умереть. Человечество же — умрёт практически наверняка. Вопрос «веса» и «глобальности» события, с которым тягаться чужакам с других ветвей, которых вселенная банально не учитывает, крайне тяжело. Из этого следует, что в этом мире, по выборочному эффекту бедной однокрылой бабочки, старина Френк пошёл иным путём и теперь хочет похитить Немое, когда условный Чарльз стал носителем дара океана, даже не посещая Стивенс-Мэри-Как-Его-Там-Пойнт. Нереальное и реальное наложилось друг на друга, создав нечто неправильное, противоречащее друг другу, но, в рамках бесконечных вариаций существующих и несуществующих миров древа реальности, возможное.

Да, я повторяюсь, но как тут не повторяться, когда увидел старого дружбана?

Столько тёплых воспоминаний внутри Атлантиды. Интересно, Стейси нашла себе в этом мире нормальную работу? Желаю ей самого лучшего.

На моё лицо вылез оскал.

Я был уверен в том, что поймать Френка будет легко. Учитывая весь пул моих способностей, главной проблемой для меня было в первую очередь сдержать соблазн опять не пробраться в комнату спящей девочки и переступить через мою эмпатию к Френку. Переступить через корчащуюся в муках эмпатию к знакомому существу было легко, а вот сдержать противоестественные позывы, за которые я сам себя хотел посадить за решетку и выпотрошить заживо, оказалось тяжелее.

Сам отлов моего дружбана-не-дружбана изначально планировался без сучка и задоринки: я всего лишь вновь откатился и, точно по секундам зная, когда из пространственного разлома появится летающая тарелка, заготовил ловушку. Это была буквально нарисованная рыбацкая сеть. Расплывающаяся по пространству, мультяшная, состоящая из чёрных красок психической энергии, которая, словно живая, поймала тарелку в тот самый миг, когда она появилась.

— Отличный улов, Феликс! — воскликнул мёртвым голосом Джон.

— Мы проведём лучшее интервью! — таким же тоном поддержала Бритни.

Спасибо, ребята.

Как можно понять, гладко ничего не прошло. В каком-то смысле, это было лишь началом увлекательного сафари. Тарелка, тут же попытавшись вырваться из потусторонних пут, моментально улизнула в подпространство. Увы, в борьбе мистики и технологий конкретно этот раунд остался за мистикой: сеть последовала в подпространство за летающей тарелкой, став прекрасным маячком. В каком-то смысле, на это и был расчёт. Проблему хотелось решить на корню, сразу добравшись до её источника.

— Насколько я понял, чем дальше вы от Немое — тем больше можете себе позволить? — как бы между делом поинтересовался я у ведущих.

Своими фальшивыми улыбками они показали мне, что я прав. Учитывая, что они в моём доме творили, в другой галактике, куда нам сейчас нужно будет скорее всего смотаться, эти твари получат полную свободу.

Ничего личного, Френк, это просто бизнес.

— Босс, поспешим!

Бодрый голос клоуна заставил меня поморщиться.

Забравшись в фургончик, за мной последовали ведущие. Изначально предполагая, что наша рыбка попытается уплыть, я дополнительно закрепил сеть на фургончике. Натянувшись, она исчезала где-то в ином измерении, что, к счастью, для биологического многомерного ублюдка совсем не было проблемой. Так подумать, в нашей компании слишком много многомерных ублюдков.

И я только сейчас обратил на это внимание?..

— Это так волнительно, Джон!

— И не говори, Бритни!

Сев на шевелящиеся пассажирские сидения, состоявшие из живой дергающейся плоти, ведущие совсем не выглядели встревоженными. Более того — они усиленно делали вид, что в восторге.

Я устало вздохнул, чувствуя отвратительный затхлый запах. Самым печальным здесь было то, что от отвратительного запаха меня уже даже не выворачивало.

С едва слышным рычанием биологического двигателя фургончика мы провалились в так называемое подпространство. Пришлось почувствовать себя главным героем фантастического фильма. Перед глазами промелькнули бесчисленные звёзды и целые системы. Уверен, на моём месте подавляющее большинство людей ужаснулось бы перспективе оказаться от Земли на миллионы световых лет.

К несчастью, я был в месте многократно более далёком и, что особенно ужасно, близком.

Вышли из прыжка мы довольно резко. Тряхнуло нас здорово, заставив на миг задуматься над тем, какое высвобождение энергии было бы, двигайся мы на скорости света, не говоря уже про её… скажем так, сугубо теоретическое преодоление. Чем Мистер Стивенсон в затонувшем древе реальности не шутит. Учитывая, насколько хреновое у него чувство юмора, я бы даже поверил в такую перспективу.

Быстро пришёл к выводу, что размышлять над этой темой было слишком вредно для моего душевного равновесия. Ставшее порядком более совершенным и сложным образное мышление иногда очень мешает, как и львиная доля моих способностей, от которых моя всё ещё пытавшаяся подавать признаки жизни человечность просила прекратить её страдания.

Успеется.

— Сколько рыбок, — присвистнул я.

Перед глазами открылось космическое пространство с целым, мать его, космическим флотом летающих тарелок. Самым страшным здесь было то, что тарелка Френка, кажется, служила лишь для разведки: остальные тарелки были больше, массивнее, с какими-то энергетическими полями, кучами разных пушек! Их было десятки и, чёрт возьми, с таким количеством межзвёздных летательных аппаратов можно захватывать и порабощать целые цивилизации!

Френк, ублюдок, о чём ты ещё не говорил?!

Возникла шальная мысль, что это именно раса этих ублюдков-слизней уничтожила человечество гигантским лучом смерти в прошлый раз. Если это действительно так… С другой стороны, нас явно несколько раз уничтожали разные высокоразвитые цивилизации, ублюдки-слизни могли быть лишь одними из соучастников общего преступления против человечества. Интересно, я смогу ненадолго оттянуть конец света, если заранее уничтожу все цивилизации, которые теоретически могут нести опасность нашей планете?..

На самом деле, если бы у меня не было уверенности в том, что Мистер Стивенсон уже попробовал бы такую стратегию, в этом был бы смысл. Тяжелая судьба чужака.

Редди почесал красную голову. Кажется, этой привычкой от Гаррика заразились мы все.

— Мистер Фишер, выглядит так, будто мы в дерьме.

— Ты не поверишь, Ред, мы в нём с самого начала.

— Это даже не Редди, босс! Я Редди-Пинкл!

Святая Мария.

— На расстоянии трёх миллионов световых лет от Земли, Джон, мы наткнулись на враждебно настроенную против людей цивилизацию! — воскликнула Бритни. — Это сенсация!

Как она так точно определила расстояние?..

— Такого репортажа наши зрители ещё не видели! — задорно махнул рукой Джон. — Но ты уверена, что враждебную, Бритни?

— У меня такое чувство, Джон, и от этого ситуация становится только волнительнее! Разве в уничтожении менее развитой цивилизации нет чего-то волнительного и романтичного?

— Ха-ха-ха, ты абсолютно права! Кажется, последний раз мы так плотно контактировали с НЛО в сороковых-пятидесятых?..

— Да, Розуэлльское крушение НЛО тогда могло создать много шума, наше дорогое Немое было таким любопытным! Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха! Не переключаемся, дорогие зрители!

— На месте событий!

Покосился на летающую камеру ведущих. Интересно, как много зрителей вообще у этих тварей?

— Мне кажется, или эти тарелки смотрят на нас? — осторожно уточнил я.

«Они определённо смотрят на нас, Мистер Фишер», — констатировал Пит.

Моя тень зашевелилась, предлагая прыгать в ту самую тень, пока эти крупнокалиберные космические пушки не превратили нас в космическую пыль. Я был настроен оптимистичнее: в крайнем случае пойдём на опережение.

Тарелка Френка, таки выбравшись из рассеявшейся в космосе нарисованной сети, медленно подлетела к своему космическому флоту, пристыковавшись к особенно большой тарелке.

— С нами хотят выйти на связь! — сделал неожиданно восторженное лицо Джон. — Какая удача, Бритни!

— И не говори, Джон!

Я нахмурился, и сам на краю сознания чувствуя, будто кто-то стучался в моё сознание. Но, очевидно, древние твари из океана намного лучше во всём этом разбирались.

— И как мы с ними свяжемся? — поинтересовался Редди. — У меня здесь нет ника…

Клоун неожиданно болезненно зарычал-завизжал, схватившись за поплывшее лицо. Система внутри фургончика преобразилась: появилась электроника, полноценный телевизионный экран, ставший частью биологической плоти Редди. Пока уродец корчился от боли, внеземная технология запустилась. В появившемся экране отобразилась явно удивлённая слизь. Определённо не Френк, своего дружбана я бы узнал.

Видя, как корчился от боли Редди, довольно сощурился.

Эту веточку откатывать уже как-то не хотелось.

— Сенсация, сенсация! — воскликнула Бритни. — Джон, с нами на контакт вышла внеземная жизнь, прямо в прямом эфире!

— Невероятно! — воскликнул как ни в чём не бывало Джон. — Мистер… Сэр? Не так важно. Мы хотим взять у вас небольшое интервью, найдётся ли у вас время?

С каких пор глаза этих фальшивых ведущих стали поглощать свет?..

— Думаете, они говорят по-английски? — с сомнением поинтересовался я.

Нет, язык, конечно, международный, но когда он успел стать межгалактическим?..

— Ну что ты, Феликс! — воскликнула фальшиво Бритни. — Мы профессионалы. Конечно, мы говорили на их языке!

А, да?.. Наверное, мне всё-таки нужно будет сосредоточиться на работе со своим разумом.

Изображение слизи в телевизоре, осмотревшись, кажется, начало понимать, в какой ситуации их космический флот оказался и на какую страшную хероту они по глупости наткнулись. Телевизор неожиданно выключился, и, пусть старый ублюдок будет свидетелем моих слов, это была самая большая ошибка слизи в этой ветви. Бесчисленные корабли засветились, тарелки закрутились, на нас стали наводиться бесчисленные пушки, обещая в любую секунду превратить в ничто.

Не хотелось бы огорчать ублюдков-слизней, но в этом древе реальности мистика намного опаснее технологий.

— Они не хотят давать интервью? — наклонил голову будто бы удивившийся Джон. — Как грубо.

— Но как же так? — прошептала Бритни. — Это могло быть такое интересное шоу!

Я почувствовал, как у меня встали волосы дыбом. Это был первый раз, когда в голосах тварей проявился хоть какой-то намёк на настоящие эмоции. Эмоции крайне пугающие, противоречивые, но определённо — недовольные.

И в следующий миг, вместе со светом летающих тарелок, мои ощущения подтвердились.

Я почувствовал небывалую лёгкость, будто оказался в невесомости. Моя сила мгновенно многократно возросла, и я сразу понял, почему. Сущности ведущих, начав по-настоящему проявляться в затонувшей реальности, потянули нас прямиком на дно. Нет. Не просто нас.

Весь космический флот.

Джон, на лице которого не шевелился больше ни единый мускул, хлопнул в ладоши.

Всё произошло слишком быстро. Космический флот не успел атаковать, да и против нас это было бесполезно. Реальность поплыла, исказилась, на миг мне показалось, словно я падаю куда-то вниз, прямиком в чёрную дыру. Каждую частичку моего тела затопила привычная энергия, подарив мне обманчивое чувство, словно я вновь стал всесильным Богом.

Это чувство исчезло практически сразу. Я моргнул, осознав, что нахожусь уже не в фургончике и даже не в космосе, а в телевизионной студии. Удивлённо осматриваясь, я увидел бесчисленное количество живой слизи, занимающейся своими делами: кто-то работал с камерой, кто-то был суфлёром, кто-то работал со светом, со звуком.

Френк был среди… персонала, общаясь бульканьями с другими собратьями по несчастью. В его руках был самый обычный стаканчик с кофе, который он держал в чём-то безумно отдалённо похожем на руку из слизи.

«Мы словно во сне», — прошептал Пит.

Моя тень создала помехи, спрятавшись куда-то очень глубоко. Я чувствовал, как по моему телу ползал красно-розовый ублюдок, всё ещё испытывая невыносимые муки. Нужно будет попросить ведущих объяснить, как они нанесли ему такой вред.

— Как вы пришли к тому, что захотели похитить Немое, Мистер?

— Буль-буль-буль…

— Ох, так сложились обстоятельства! Вы просто хотели изучить людей? — фальшиво удивился Джон. — Очень интересно! И поэтому вы решили похитить среди миллиардов людей именно наше дорогое Немое?.. Вам не кажется, что таких совпадений не бывает? Звучит довольно сомнительно, Мистер!

— Мы докопаемся до правды! — воскликнула фальшиво Бритни.

— Буль-буль-буль…

Как можно описать страх космической слизи? Как в принципе можно было описать то, что я видел перед собой? Абстрактный ужас. Нереалистичный, во многом в своей абсурдности смешной, неправильный. Безумный фарс.

Десятки ублюдков-слизней не осознавали своего положения. Они просто работали на телевидение, для них это был самый обычный трудовой день. Разве что гость казался немного необычным и, чего уж, знакомым: я чувствовал это в эмоциях слизней, улавливал отголоски их мыслеобразов.

Единственным, кто осознавал происходящее, был слизень, на которого были сейчас направлены камеры. Ведущие напялили на него промокший от слизи официальный костюм, который буквально сползал с тела ублюдка. Единственным, что ещё худо-бедно держалось, был красный галстук.

Ублюдку-слизню казалось, словно он попал в какой-то их местный Ад. Его жидкое тело дрожало, он пытался встать с кресла, на котором буквально растекался, но не мог, вместо этого отвечая на вопросы двух чудовищ, перед которыми сидел. Он кричал мысленно об помощи, молил, чтобы всё это прекратилось, сходил с ума под давлением двух тварей, не имея возможности ни на что повлиять или изменить. Просто похитив одного случайного человека, он обрёк весь свой флот на судьбу хуже смерти.

Мимо проползавшая слизь с кепкой на голове принесла мне молочный шейк. Удивлённо взяв его, поморщившись от того, что стаканчик был липким, сделал глоток.

— Сладко…

Джон и Бритни оказались очень чуткими, не так ли?

Я истерично захихикал.

Мне оставалось лишь наблюдать за этим кошмаром со стороны. Я знал, что это последнее интервью для этих слизней. Живыми они уже не уйдут. И вместе с этим я знал, что это далеко не последний раз, когда мы вместе с ведущими будем… защищать Тёмного Бога. Те, кто осмелился позариться на усыпальницу Тёмного Бога и его самого, не должен удивляться своей судьбе.

Это было лишь началом.

* * *

Сэнди, кажется, выглядела очень задумчивой. Несколько дней она очень сильно хотела что-то со мной обсудить, но не решалась: мы всё ещё были недостаточно знакомы. Сыграло, пожалуй, то, что у неё в принципе не было других полноценных друзей, с которыми она могла настолько… свободно и легко говорить.

Скрепя сердце пришлось отвести девочку в новенькое кафе недалеко от школы, где я угостил Сэнди своим любимым, заслуженным потом и кровью бесплатным молочным шейком. Том смотрел на меня взглядом смертника. Интересно, это почему? Так был рад видеть нас?

Я тоже рад был его видеть.

— Очень вкусно, говоришь? — пробормотал я, удивившись настолько восторженной реакции маленькой блондинки. — Разве не слишком сладко?

Девочка помотала головой, поставила молочной шейк и начала быстро-быстро размахивать руками, делясь впечатлениями. Сказала, что слишком сладкого ничего не бывает.

Ответ, достойный маленькой девочки, но он почему-то мне очень понравился. Я довольно сощурился.

— Да, я тоже так думаю.

Допив молочный шейк, девочка стала намного более смелой и уверенной, достав из своего рюкзака со стилизованным кошаком тетрадь, которую неуверенно протянула мне, вновь принявшись размахивать руками. Сказала, что подумала, будто мне может понравится.

Недавно ей приснился странный сон. Она попыталась его изобразить.

Чувствуя, как моё сердце пропустило удар, я осторожно взял тетрадь, уставившись на абстрактную картину того, как двое улыбчивых ведущих ведут интервью у причудливо одетой слизи. Вокруг виднеются силуэты таких же слизней. Рисунок не выглядел жутко, даже наоборот, как-то забавно, смешно, стилистика была мультяшной и удивительно светлой, яркой. Все выглядели счастливыми и весёлыми.

Почему-то то, что я увидел перед собой, вызывало во мне прилив вдохновения.

— Позволь-ка…

Я потянулся уже в свой рюкзак со стилизованным кошаком, достав карандаши и фломастеры. Не видя протеста в глазах девочки, лишь любопытство и ожидание, принялся убирать шероховатости детского рисунка. Добавлять штрихи, искажать светлый детский рисунок деталями, которые полностью раскрывали талант воплощения.

Я физически не мог остановиться.

Больше всего я сосредоточился на том, в чём был хорош. Каждую слизь я практически полностью перерисовал, добавил им детали, вложил образ того, какими они на самом деле были, не скупясь на отдельные художественные штрихи, которые, как мне казалось, делали рисунок лучше.

Когда я остановился и взглянул на конечный результат, на миг ужаснулся. Детский светлый рисунок исказился, извратился, превратившись в нечто ужасное. Ужасное, и вместе с этим — прекрасное. Идеальный баланс, в котором была учтена каждая деталь, включая идею, извращённый посыл, образы обреченных существ и их судьбу. Гротескные лица слизней прекрасно передавали, что они оказались в Аду.

Против воли я поднял взгляд на тварь, чей рисунок только что испортил. Осознание последствий пришло ко мне уже после того, как дело было сделано.

К счастью или, возможно, сожалению реакция была иной.

В голубых глазах девочки я видел восхищение, чистейший восторг, вдохновение.

Сам не заметил, как на моё лицо вылезла счастливая улыбка.

«Мистер Фишер, я всё ещё нуждаюсь в отпуске…»

«…»

«…»

Глава 39

Каким был бы океан без монстра, скрывающегося во тьме? Это было бы похоже на сон без снов.

Вернер Херцог Стипетич, немецкий кинорежиссёр, сценарист, актёр, случайная уместная цитата из Интернета.

* * *

Стоило признать, что более развитый и во всех смыслах ненормальный мозг приносил в потенциале больше пользы, чем вреда. Да, неудобств была куча, но и отрицать положительные эффекты я не мог. Самым для меня значимым был контроль психической энергии. Сила росла, моё тело постепенно трансформировалось. Я могу быть сколько угодно волевым и безумным, это действительно даёт мне определённые преимущества, но, как и говорил старый ублюдок, необходим баланс.

Моё сознание, вопреки всему, должно сохранять остроту. Должно следовать за моей волей и безумием, не давая мне окончательно потерять себя. Во всяком случае, то, что от меня осталось.

Всё чаще я думаю над тем, что моим главным и самым опасным врагом является не Немое и даже не Мистер Стивенсон.

А я сам.

К сожалению, без хоть какого-либо ориентира привыкать к изменениям сознания было тяжеловато. Было такое ощущение, будто я какой-то слепой котёнок. Появление расы ублюдков-слизней оказалось удачным стечением обстоятельств. Всё же, моя эмпатия и чувство привязанности к дружбану взяло вверх, и я осмелился попросить Бритни и Джона о маленькой услуге.

Отдать мне Френка.

Конечно, эти милые ублюдки были совсем не против.

— А в прошлый раз ты не так плохо отзывался о моей психоэмоциональной матрице, Френк.

Неужели за последние годы я стал так плох? Не может быть.

— Буль-буль-буль…

— Мне насрать, как тебя зовут в этой вселенной, приятель, — вскинул я бровь. — Я всё равно не смогу это выговорить. И уж тем более мне насрать на то, что мы видимся в первый раз. Мне потребуется твоя помощь. Нет, это не просьба и не сделка. Ты просто поможешь мне.

Стукнул удочкой, принявшей форму трости, по полу. Взрослая форма, всё же, была мне симпатичнее.

Слизь задрожала, не смея возражать.

Кажется, страх перед Немое проецировался на Френка, превратившись в злость. Ничего не могу с собой поделать. Технически, как бы глупо это ни звучало, он не виноват, что попытался похитить грёбаного Тёмного Бога. Предположим, малышка Сэнди не была бы спящим чудовищем. Но… И что тогда? Он всё равно пытался похитить человека. Я, в конце концов, настоящий защитник человечества. Возможно, не тот, которого ждали, но тот, которого оно заслуживало.

Моему дружбану было очень тяжело принять, что его космический флот больше не существует. Простое нахождение рядом со мной вызывало у него приступы неконтролируемого ужаса. Во мне видели похожую на ведущих хренотень, и, к сожалению, в этом была большая доля правды. Буквально каждая секунда его существования была наполнена страданием и нежеланием больше жить. Возможно, на его психологическую стабильность в том числе влияло то, что мы заперли его в тени.

Шеди развивался вместе со мной. Он уже наловчился неплохо создавать стабильные теневые пространства. Точнее говоря, пространства, которые не разрушатся от любого неудачного чиха. Пока совсем небольшие, но мне большие и не нужны. К сожалению, пока что это место не выглядело слишком реалистичным.

Пол и стены искажались, будто в любой момент обещая окончательно разрушиться. Живые тени ползали по каждому участку фальшивого пространства, чем-то напоминая маленьких теневых червей. Всё буквально кричало о том, что мы где-то за пределами физического мира, в пространстве, где нет места материи. Я мог бы своей силой больше стабилизировать это место, привести его в порядок, как когда мы проводили «собеседование» Пита, но зачем? Главное, что после нашего ухода с этим местом ничего не случится и старину Френка не поглотит холодная тень. Всё остальное было не так уж и важно.

Главное будет не забывать его иногда кормить. Нужно будет уточнить, как ему организовать наиболее комфортные условия для существования. В конце концов, я дружил с его версией в параллельной вселенной. Безусловно, передо мной сидел не Френк, с которым я был знаком, но это ведь не значит, что я не могу проявить чуточку эмпатии в память о своём дружбане?

Интересно, кстати, как я вообще умудрился узнать нужную мне слизь среди сотен?.. Как-то раньше я над этим не задумывался, больше поставив самого себя перед фактом, что узнал бы его где угодно.

Довольно улыбнулся.

Для этого альтер-Френк мне и нужен будет. Он принадлежал к расе существ, чьё сознание в своём развитии ушло далеко вперёд. С полноценным учителем я точно смогу быстрее освоиться со своими способностями.

Я надеюсь, по крайней мере.

* * *

В моей жизни, если это так можно назвать, наступило подобие затишья. Человек привыкает ко всему, и я уже совсем скоро адаптировался к своей новой дождливой жизни в Реинвелле в компании спящего Бога.

К компании, к своему ужасу, я привык даже слишком быстро. Меня поймали в сеть — я знал это. И что-либо поделать не мог. Пока, по крайней мере. Это было в духе океана: приманивал, обещал воплотить твою мечту, действительно её воплощал в полном виде, не требуя от тебя ничего. А затем ещё, ещё, ещё…

Иногда, когда мы гуляли с Сэнди, я слышал отдалённый смех в глубине своего разума. Смех сотен друзей, способных уничтожить мир. Они не спешили мне помогать, да и не могли. Я чувствовал, как они незримо меня поддерживали, чувствовал, что в крайнем случае меня всегда попытаются спасти, но вместе с этим я понимал, что улыбающийся ребёнок рядом со мной, стоит ему произнести хоть слово, вмиг лишит меня любой надежды.

И, чем больше проходило времени, тем выше была вероятность того, что я даже не захочу этому сопротивляться.

Это чувство было мне слишком знакомо.

Время потихоньку побежало. Будние и выходные проходили очень… буднично. День сменялся другим днём, месяц сменялся другим месяцем. Единственное, что оставалось неизменным — дождь. Я быстро привык к тому, что практически каждое моё утро начиналось с капель дождя на окне и успокаивающим звуком.

Кап…

Кап…

Кап…

Кап…

Меня не раздражал дождь. Смущало немного то, что постоянно приходилось таскать с собой зонтик, но, будем честными, по-настоящему проблемой это не было. Не для меня. Лишь формальности. Не имея же проблем обычных людей, я мог спокойно наслаждаться местным… климатом. Хотя, как не трудно догадаться, климат не совсем естественный.

Как и весь город.

— Любишь дождь, — пробормотал я, смотря на мрачное небо.

Я одновременно говорил и старался выражать свои мысли на амслене. Всё же, развитый мозг давал свои плоды: учился я быстрее обычного человека, нейронные связи в голове формировалось легко и естественно. Ни один школьный предмет не вызывал у меня каких-либо проблем изначально, сейчас же — и подавно. Хватало одного-двух раз взглянуть на материал, который нужно было выучить, и это без всяких проблем откладывалось в голове.

«Мистер Фишер, и всё же, воплощение Немое оказалось замечательной девочкой! — возбуждённо прошептал Пит в голове. — Какая разница, чем оно было и будет в других жизнях. Главное, чем оно является сейчас! А через несколько лет она с радостью запрыгнет на…»

Я вздохнул.

Убрать бы ещё эту грёбаную телепатию, сверхъестественную эмпатию (которая с реальной «эмпатией» к ближним своим не имела ничего общего), сверхсфокусированное на любом дерьме внимание и потихоньку подтачивавшее психику (как и всё остальное) абстрактное мышление, и совсем хорошо было бы.

Сэнди кивнула. Немного смутившись, она неуверенно объяснила, почему ей так нравится дождь.

Ситуация стала для меня ещё немного понятнее.

Дождь воплощал собой мистику и атмосферу таинственности. Малышка Сэнди считала, что в дождь происходило что-то необычное, что дождь был символом сокрытого от обычных глаз волшебства, до которого она однажды обязательно доберётся.

Обязательно.

— Дождь заглушает крики жертв, разорванных потусторонними тварями, их кровь смывается водой, — улыбнулся широко я.

Почему-то я совсем не был удивлён тому, что малышка Сэнди, пусть не улыбнулась также широко и безумно, как я, всё равно поддержала меня, и сама не сдержав искренней улыбки: её понимали, никак не осуждали, не считали ненормальной или странной.

В конце концов, я попал прямо в цель. В её собственные мысли, возможно — слегка иначе поданные. Она была одинока далеко не только из-за своей немоты. За личиной спокойной мягкой голубоглазой блондинки не скрывалось ничего светлого и хорошего. Метафизическое сознание Бога было связано со смертным сознанием. Одно влияло на другое, и так из Цикла в Цикл. Она стремилась к ненормальности, она порождала ненормальность, она тянулась к ненормальности и притягивала её, не имея возможности к ней прикоснуться.

Я вновь вздохнул.

Вы могли придумать менее сложный и изощрённый способ избавиться от меня, Мистер Стивенсон.

К счастью, зимы в Реинвелле оказались… нормальными. Когда я увидел первый снег, то сперва удивился. Слишком привык к дождю. После — обрадовался. Смею предположить, не я, а мой внутренний ребёнок.

Но даже посреди зимы частенько начинался дождь. Иногда — сильный. Всё же, в последнее время в Реинвелле дождь идёт всё чаще.

Как-то незаметно шестой класс подошёл к концу и наступил седьмой, на улице вновь была осень, начался новый учебный семестр.

— Ты стал слишком много времени проводить с «Этим», — констатировал Чарльз.

За окном шёл дождь. Не слишком сильный, но и не самый приятный, луж хватало. Ветер тоже был не из приятных. Конечно, между мрачным холодным городом и солнечным тёплым пляжем я выбрал бы последнее.

За прошедший год мой дружбан в этой итерации совсем не изменился. Разве что его и без того потемневшие зелёные глаза стали ещё… скажем так — темнее, «нуарнее». Видимо, он всё лучше осваивался со своей силой. Проходившая сквозь тело сила не могла не влиять на своего носителя, это было абсолютно нормально, впрочем, давая мне лишние поводы подшучивать над мужчиной.

В его эмоциях чувствовалось напряжение и нервозность. Конечно же, суровая, под стать нуарному стиляге, но как нервозность не назови — она от этого чем-то другим не станет. Я мог прекрасно понять стилягу.

— Приятель, ты знаешь, что для взрослых мужчин ненормально подглядывать за двенадцатилетними детьми? — вскинул бровь я, сделав глоток молочного шейка. — Сомневаюсь, что ты пригласил меня на встречу из-за этого. Что опять случилось?

Сладко.

Мы нередко так встречались. У меня с Советом началось своеобразное сотрудничество, мне даже выдали настоящее удостоверение, прозвав «специальным инспектором». Звучит не слишком внушительно, но это до тех пор, пока не понимаешь, что «специальным инспектором» может быть только носитель дара океана. В каком-то плане, это звание как давало много привилегий, так и накладывало много ограничений. Тот же Чарльз и сам находился теперь под наблюдением, регулярно проходил различные проверки, вынужден был сдавать анализы и проходить крайне раздражающие тесты, не говоря уже про невозможность выезда за пределы США. Без специального разрешения, естественно. Но кто его будет выдавать?

В моём случае в этом банально не было смысла. Генеральный директор прекрасно знал, что и кто я. Меня бессмысленно ограничивать, меня бессмысленно проверять. На фоне бомб замедленного действия я был самой опасной и, вместе с этим, самой полезной. К несчастью, меня всё ещё просили проходить некоторые формальности перед остальным руководством, но всё это была фикция, в которой я участвовал очень редко. Иногда и вовсе не «я».

«Специальные инспекторы» использовались осторожно. Практически всегда на дело отправляли обычных людей. Иногда выдавали им особое приспособление, часто инопланетное. В отдельных случаях приглашали инспекторов для непосредственного взаимодействия с другими дарами океана, которые те могли безопасно извлечь. Понятное дело, нормой было захватить нужный объект, привезти его быстренько в Совет, там извлечь дрянь, которая каким-то образом попала к человеку, и затем стереть ему воспоминания, если они были слишком шокирующими.

И если это вообще было возможно.

Надеюсь, мне не нужно напоминать про скафандр неверия и все те нюансы, которые нужно учитывать из-за него? А их было много!

Как можно понять, краеугольным камнем во всей этой непонятной и страшной хренотени были именно специальные инспекторы. На их плечи падало решение специфических и, зачастую, самых опасных проблем, связанных с разного рода вторженцами и, очевидно, так называемой «Бездной». Работёнки у этих бедолаг было много, этот Цикл уже должен был стать особо неприятной занозой в заднице.

За последний год куда-то ездили мы вместе с нуарным стилягой раз семь. Насколько я понимал, меня подключали только в том случае, если не были уверены, что с этим справиться один только Чарльз. Учитывая, на что он потенциально с этим своим комиксом был способен, можно было понять, что переработки у моего добровольно-принудительного дружбана были делом привычным.

Надеюсь, у него будет достойная пенсия. Не то чтобы он доживёт до неё, но всё же.

На фоне пережитого и не пережитого, для меня наши кругосветные (если мы говорим про уровень знаний географии среднестатистического американца) приключения проходили максимально просто и буднично. То вытащить какой-то дар из кого-то, то отловить какую-то нематериальную дрянь. Главное и, пожалуй, единственное железное правило — тихо. Как можно понять, что-то решить «тихо» намного тяжелее, чем «громко».

Но, если от этого зависит сон нашего «защитника», как я могу не приложить максимум усилий? Все мы работаем ради одной цели, в конце концов.

Чарльз какое-то время смотрел на меня хмурым взглядом, после чего словно из ниоткуда достал папку, которую молча мне протянул. Понимая, что нужно стать немного серьёзнее, начал прямо на глазах представлявшего из себя предмет интерьера Тома и Чарльза преображаться, становясь старше. Вместо повседневной одежды на мне появилась белая рубашка и чёрный пиджак, в кармане уже лежало удостоверение.

К сожалению, к ребёнку-носителю было бы слишком много вопросов. Приходится слегка преображаться.

Я лениво открыл папку, увидев смазанную фотографию какого-то многорукого существа с крыльями на спине. К сожалению, фото было недостаточно чётким, чтобы разобрать его.

«Пит, мне нужны детали».

«Один момент, Мистер Фишер!»

Из моего сознания выскочил блик, погрузившись в фотографию. Это не вызывало удивления. Пока мой протеже изучал объект получше, я принялся исследовать доступную информацию.

Тип: промежуточный

Происхождение: уточняется

Характеристики: контроль тела, подчинение разума, счастье

Я поморщился. Почему в этом проклятом мире так много тех, кто может воздействовать на чужое сознание? Это слишком грязные приёмы. Наверное, потому их все так и любят. Скосил взгляд на данное очередному ублюдку прозвище.

— «Кукольный Ангел»? И что, чёрт возьми, значит «счастье»?

За окном ударил гром. Дождь, кажется, усиливался. Захотелось закурить. Во взрослой форме эти позывы возникают у меня чаще, чем в детском теле. В детском как-то приятнее молочные шейки пить. Да и во взрослом, в принципе.

Чарльз уже думал было ответить, но тут Пит неожиданно вылетел из фотографии и залетел ко мне в голову. Он явно был очень напуган и практически сразу я понял, почему.

Фотографии несут истории. Это та же информация, буквально отпечаток произошедшего, но не произошедшего события. Особенность силы Пита была в том, что он мог погружаться в эту информацию. Видеть и воспринимать больше, чем сама фотография может показать. В каком-то смысле, Пит обращается к воспоминаниям того, кто делал фотографию. Образы для него как точки соприкосновения, через которые он может путешествовать по запечатленным воспоминаниям. Мир снов был очень тесно связан со всем, что связано с воспоминаниями и, в целом, разумом.

То, что увидел Пит, мне совсем не понравилось. Появились вопросы, как эту фотографию вообще получилось сделать.

— То есть, где-то в Калифорнии завелось чудовище, похожее на ангела, которое массово подчиняет людей и без их ведома… делает их «счастливыми»?..

Чарльз мрачно кивнул.

— Нам кажется, что лучше тебе принять участие в этом деле, демон.

Моя бровь немного приподнялась. На лицо вылезла кривая ухмылка. Я не верил в то, что мы сможем «тихо» избавиться от чего-то подобного. Слишком уж необычным оно выглядело.

«Я смогу его съесть, босс? Я уже очень проголодался!»

Редди был удивительно оптимистичен.

Дождь, как можно понять, прекращаться в ближайшее время не планировал.

Глава 40

Первое время после нашего знакомства Сэнди ещё сдерживала передо мной свои исследовательские позывы и пыталась строить из себя нормального человека (что с моей перспективы было до ужаса смешно, с акцентом на слово «ужас»), но вот прошёл первый месяц, затем второй, третий, четвёртый…

Через год она уже совершенно не переживала, и не думая скрывать своих «странностей». В доме Фишеров девочка стала частым гостем, очень радуя моих родителей. Джим, когда был дома, светился от гордости за сына.

У меня для них плохие новости: вкусы у их сына были явно не лучшими.

— Где это?

Сэнди уже привычно начала размахивать руками. Я задумчиво потёр подбородок, принявшись отвечать не только голосом, но и жестами.

— О'кей, Лос-Анджелес, Калифорния, — дёрнулась моя бровь. — И что эти люди там забыли?

Размахивания руками.

— Звучит не слишком правдоподобно.

Нет, вообще, очень даже правдоподобно. Я охотно верил, что где-то в Лос-Анджелесе есть казино, в котором засел настоящий демон. То есть, не из «Бездны», а именно — классический, правильный. Учитывая же, кто мне это доказывал и в канун чего, я не просто верил, но и знал.

Сэнди явно была недовольна моим ответом. Её исследовательский дух пылал, руки выполняли причудливые жесты. Поняв, что одним способом она до меня не смогла донести мысли, девочка решила пойти другим путём. Что называется, пошла с козырей, взяв карандаш, которым начала быстро что-то вырисовывать на бумаге. Пришлось подождать минут пятнадцать.

Она знала, что мне нравятся её рисунки. Как и ей — мои. Это была откровенная манипуляция, против которой я не мог и не хотел идти. Моя безумная страсть могла быть как моей силой, так и моей слабостью.

И на эту слабость давило воплощение субъективного идеала.

Ладно, я уже привык.

Уже совсем скоро передо мной был рисунок, иллюстрирующий ранее описанное казино, в котором, стоя рядом с рулеткой, улыбался какой-то рогатый чёрт. Улыбка добрая, сам он явно не хотел зла и лишь желал весело провести время, но факт оставался фактом — это был самый что ни на есть натуральный рогатый хитрожопый Чёрт из какой-то горящей задницы.

Как-то у меня в голове слабо укладывалось то, что рогатого демона, который явно собирается кого-то кинуть в месте, где люди теряют последние деньги, можно подать так невинно и наивно.

Была в этом какая-то своя извращённая красота, притягивающая меня и буквально вынуждающая всё слегка… доработать.

— И как это должно убедить меня в чём-то? — пробормотал я скептично, рефлекторно выхватив карандаш у девочки.

Она и не думала сопротивляться.

Образ демона начал преображаться. Добрая и весёлая улыбка стала более хитрой, ублюдской. Глаза сузились, став более хищными. Рога удлинились и заострились, появилась незримая давящая атмосфера, сигнализирующая, что хорошей концовки можно не ждать, если в казино не наведается инквизиция. За демоном последовало и всё остальное казино. Тут и там добавлялись детали, омрачающие картину, в особенности абстрактные образы людей, потерявших всё. Кто-то — кричал, кто-то — плакал, чей-то взгляд был просто пустым, иллюстрируя последний день человека.

Она воплощала вдохновляющие меня пейзажи, которые я искажал и извращал. Каждый раз.

«Мистер Фишер, наблюдая за вашими действиями со стороны, иногда я искренне восхищаюсь, как вы выдерживаете тяжесть собственных яиц! Это особенность физиологии демонов Бездны?»

Голос Редди, раздавшийся у меня в голове, заставил меня мысленно закатить глаза и буквально задавить чужое сознание в голове.

«…босс, я серьёзно!..»

К сожалению, меня ждал ещё долгий путь развития столь специфического навыка.

Сэнди, смотря на то, как я в очередной раз испоганил её художества, довольно сощурилась. Девочка последовательно поиграла бровями, мол, как ты после собственных доработок можешь ещё в чём-то сомневаться?

Я улыбнулся.

— И как в твоём сне называлось это «таинственное» казино, в котором «совершенно точно» обитают демоны?

Сэнди выхватила у меня из рук карандаш, прямо на наших художествах написав: «Спящий Ангел».

Принял.

* * *

Мы с Чарльзом сидели в черной служебной машине, сливавшейся с десятками других машин. Несмотря на то, что время было поздним и шёл слабый дождь, улица была очень оживлённой. Тут и там ходили люди, горели разноцветные огни. Улица дышала какой-то беззаботной жизнью, и даже валявшиеся неподалёку бомжи скорее дополняли атмосферу Лос-Анджелеса.

Запах же дури, буквально пропитавший воздух, лишь добавлял особой калифорнийской перчинки.

— Приятель, после этого дела мы пойдём к местным достопримечательностям, — закурил я, выпустив дым в окно. — Может быть даже встретим какую-то знаменитость. Сделаем несколько совместных фото, затем заскочим в какой-нибудь…

— Не кури в моей машине, демон, — закашлялся Чарльз, перебив меня.

— Это фальшивая сигарета.

— Как-будто для меня есть какая-то разница, — поморщился нуарный стиляга. — Лучше воплоти себе молочный шейк.

— Но он получается безвкусным.

Бровь Чарльза дёрнулась.

— А эта дрянь?..

Я задумчиво взглянул на сигарету в своей руке.

— Чарльз, дружище, ты как будто не знаешь, что здесь важен сам процесс, а не вкус.

В динамиках раздался слабый смех.

«Вы опять издеваетесь над детективом, Тень?»

Настроение тут же удивительным образом улучшилось и ухудшилось одновременно. И не только у меня. Хотя, как мне иногда кажется, у моего вынужденного напарника оно может только портиться.

— Я уже много раз тебе говорил, что никакой не детектив, Тейлор.

«Всё, что было в мире под луной, остаётся в мире под луной, — ласковым голоском согласилась Мисс Андерсон. — Но разве красота высоты не в том, чтобы смотреть с неё вниз?»

Чёрно-белая женщина прижилась у нас лучше, чем могло показаться на первый взгляд. Даже её речь, вопреки прогнозам, стала заметно менее «нуарной» и начала напоминать больше просто неприкрытое издевательство. Вопрос то ли её адаптивности, то ли её уникальности, то ли… В принципе, плевать.

С мрачным лицом я сделал ещё одну затяжку.

Роковая нуарная женщина, которую и приглашать куда-то в двенадцатилетнем теле пока бесполезно. В контексте глобальной ситуации, дожить хотя бы до физических шестнадцати лет будет уже неплохим результатом.

Как нетрудно догадаться, Мисс Андерсон была нашим координатором. Боюсь, без неё, той, кто могла частично перевести на себя фокус раздражённого не самой приятной компанией стиляги, наше сотрудничество было бы намного менее гладким. А так общее недовольство не только распределяется между нами двумя, но и… как бы сказать — сглаживается. Всё же, Мисс Андерсон заметно более дипломатичная и её язык не настолько грязный, как мой.

Чарльз, прошипев под нос какое-то ругательство, временно отключив нашу помощницу, достал заготовленную карту, начав внимательно её осматривать. Я, признаться, наблюдал за этим со скепсисом.

— Последний раз «Кукольного Ангела» видели в четырёхзвёздочном отеле на Алта-Лома-роуд.

— Там фото и сделали, — кивнул я, развеяв сигарету вместе с фальшивым дымом. — Из отеля пропало несколько человек, я всё прекрасно помню, приятель. Я думал, что вы уже отследили его.

Из тех образов, которые смог вытащить Пит, судьба свидетеля осталась неясной. Но, вероятнее всего, он был похищен: камеру нашли уже в пустом номере.

— Эта тварь очень мобильная, — покачал головой мужчина. — Мы поставили слежку в места, где она появлялась, но точное местоположение «Кукольного Ангела» в данный момент нам не известно. Лишь то, что он где-то поблизости.

— Откуда такая уверенность? — выглянул я в окно.

Стоило немного «опустить» появившуюся за последний год плотину внутри разума, как до моих ушей стали доноситься десятки голосов. Безумно чётких, разборчивых, я мог понять всё, о чём они говорили, про что мечтали и чего желали. Кто-то в компании возвращался с работы и обсуждал какой-то футбольный матч, желая как можно скорее забыть сегодняшний рабочий день, кто-то возвращался с подготовительных, сетуя на потерянный в круговороте учёбы день рождения, кто-то собирался пойти в кино, в бар, в театр, в канаву…

Чарльз уже думал ответить, но тут я удивлённо присвистнул.

— Приятель, там кто-то планирует убийство, представляешь?

— Что? — удивлённо моргнул мужчина.

Хмыкнув, я лениво закрыл окно. По пространству прошла едва заметная рябь. Куда-то быстро идущий человек чуть не споткнулся, после чего, удивлённо оглядываясь, как ни в чём не бывало пошёл дальше. Я ненадолго прикрыл глаза, поднимая внутри сознания «плотину».

Не идеально, но мой дружбан Френк мне очень помог.

— Уже не планирует, забудь.

— Что ты опять натворил, демон?..

Я лишь улыбнулся.

— Дело, Чарльз. Дело.

Мужчина выругался, вновь сосредоточив свой взгляд на карте.

— Пропавшие люди периодически появляются и исчезают в пределах Беверли-Хиллз и Уитли Хайтс, забирая с собой новых жертв. Обычно они появляются ближе к полуночи.

— Значит, у нас есть ещё немного времени, — взглянул я на несуществующие наручные часы. — Среди похищенных есть звёзды?

До двенадцати было ещё два часа.

— Есть… — мыслями блуждая по карте Лос-Анджелеса, отвлеченно ответил нуарный стиляга. — Насколько я слышал, пропало несколько актёров театра, но большая часть похищенных — простые люди.

Чарльз ещё какое-то время над чем-то размышлял и прикидывал. Иногда брал рацию и что-то уточнял, голос в том числе подавала и Мисс Андерсон. Очевидно, в этой операции мы участвовали далеко не одни. Весь Лос-Анджелес тихонько оцепили, члены Совета активно рыскали везде и повсюду, пытаясь поймать если не саму тварь, то людей с промытыми мозгами. Скорее всего публично это подадут как какую-то важную встречу, какое-то связанное с кинематографом событие или какую-нибудь другую чушь. Не впервой.

Меня мало интересовало, что они там обсуждали. Работником я здесь был очень формальным. Благодаря Френку я начал учиться концентрировать внимание на каких-то отвлечённых вещах, хотя и от плеера с музыкой не отказывался, естественно. Конкретно в данном случае старался концентрироваться на дождике.

Кап…

Кап…

Кап…

Кап…

— …мы разделимся, демон.

Я тут же вышел из подобия транса.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул я.

К сожалению, Чарльз совсем не ценит нашу дружбу. Интересно, почему это?..

Оказавшись на улице, открыл несуществующий зонтик, прикрываясь от дождя. Мне дали вполне чёткую команду следить за ближайшими к Беверли-Хиллз районами. Примерно начиная осознавать мои силы, никто не сомневался, что от моего внимания в случае чего никто не уйдёт.

Нас ждала ночная охота. Надеюсь, славная.

— Ты знаешь: если найдёшь что-то — передашь Тейлор, — сказал Чарльз. — Люди Совета повсюду. Помощь придёт быстро, Фишер.

Наблюдая за тем, как чёрная машина скрывается среди улиц города звёзд, хмыкнул. В отличие от остальных «специальных инспекторов», сам я с простым людом практически не контактировал. Если была возможность сделать так, чтобы я не пересекался с членами Совета, то ей пользовались.

Не то чтобы меня это смущало. Скорее наоборот — радовало.

Я поправил наушник.

— Женщина, ты помнишь мою маленькую просьбу?

«Будет вам, Мистер Фишер, — проурчала в моём ухе Мисс Андерсон. — Как та, что вдохновилась идеями участка суши на дне океана, принявшая волю Атлантиды и её Атланта, может ослушаться просьбы?..»

Святая Мария…

Я вздохнул.

У нас с Мисс Андерсон появилась договорённость: она не мешает мне. Не пытается следить, не пытается передавать кому-то лишнюю информацию. Я, конечно, не обманывался и прекрасно осознавал, что за мной постоянно следили. Но одно дело, когда есть чёткое понимание, с какими целями тварь куда-то может наведаться, а другое дело — когда передвижение твари, на первый взгляд, бессистемное.

Безусловно, нас подслушивали. Нужные люди и так знали, где я, о чём и как говорю. Но, не зная мою настоящую личность и мотивов, понять, что делаю, что говорю и зачем — не самая лёгкая задача. Всё же, я был во многом спонтанным и не самым стабильным существом. Ублюдка, притворяющегося нормальным, тяжело просчитать и уж тем более понять.

В этом и была проблема нуарной красотки. Мисс Андерсон, родившись в нуарном детективном комиксе, порой могла похвастаться во всех смыслах ненормальной дедукцией. Было нежелательно, чтобы она лишний раз открывала рот и делала какие-то предположения.

И Мисс Андерсон не будет. В этом сверхъестественная силы Атлантиды, которой нет, но которая есть.

Я перекинул зонтик из одной руки в другую. Нескольких моих параллельных потоков разделились, отправившись в разные направления. Выбранная же за основную веточка направилась неспешно в казино.

«Босс, мы отправляемся в место, на которое указало Немое?» — довольно поинтересовался Редди.

Он знал, что его ждало. В конце концов, из-за меня с рационом у жижи было не очень. Особенно со специфическим рационом.

Я крутанул несуществующий чёрный зонтик в руке, быстро смешавшись с толпой.

С моими способностями найти нужное казино было проще простого. Перед глазами была неоновая вывеска, особенно сильно выделяющаяся на фоне ночного города: «Спящий Ангел». Недалеко у порога приветственно лежал что-то бормочущий мужчина средних лет с пустым взглядом. В официальном костюме, он выглядел обычным менеджером среднего звена. Его кожа была бледной, сам он выглядел так, будто в любой момент собирался тут на месте отправиться в самые глубины океана.

Не то чтобы какая-то особенная сцена, но это не помешало мне подойти к человеку и аккуратно пнуть его ногой.

— Плохой денёк?..

— Д-душа… Я проиграл душу… проиграл душу, моя душа… Всего одна игра…

— Я бы на твоём месте так не волновался, — хмыкнул я. — В конечном итоге нас всё равно ждёт один конец.

Клерк удивлённо уставился на меня.

— О-один конец?..

Я доброжелательно похлопал мужчину по плечу.

— Как тебя зовут, приятель?

— Б-билл…

— Отлично, Билл. В честь нашего знакомства я тебе немного помогу и постараюсь освободить твою душу.

Как и, скорее всего, все похищенные души. Как получится.

— П-правда?! — загорелись светом надежды глаза мужчины. Трясущимися руками он схватился за мою фальшивую штанину. — С-спасибо вам! Спасибо, спасибо, спасибо, ради Бога…

— Будет тебе, — хохотнул я. Меня удивило, насколько легко он поверил мне. — Нас всех всё равно ждёт один конец и, поверь мне, он далеко не самый счастливый. Наслаждайся жизнью, пока можешь. Но что это я. Если ты сейчас же не исчезнешь с моих глаз, я, вполне возможно, передумаю вызволять твою душу.

Доброжелательная улыбка пропала с моего лица, словно её никогда и не было. Моё фальшивое лицо и голос исказились.

— Пошёл отсюда, неудачник.

Закричав, валясь с ног, Билл кое-как встал и побежал восвояси, привлекая внимание редких прохожих. К несчастью, всем насрать. В любом случае я сомневался, что он сможет очень долго прожить: его скафандр неверия уже был уничтожен. Повезёт, если он проживёт ещё какое-то время, не привлекая внимание нематериальных тварей.

После же — его конец будет вполне однозначным.

Лениво перевёл взгляд на светящуюся вывеску. Моя улыбка стала чуть шире и безумнее. Не то чтобы у меня была какая-то злоба к этим ребятам. Просто по какой-то причине это казино привлекло внимание метафизического сознания, отразившись во снах смертного воплощения.

Скажем так, подобное не входит в мои интересы. Сон малышки Сэнди должен быть как можно более крепким и нормальным.

«Пит, мне понадобится твоя небольшая помощь».

«Слушаю вас, Мистер Фишер!»

Реальность поплыла.

Уже без зонтика я вошёл внутрь. Вошёл внутрь, параллельно исследуя город.

Глава 41

Я не чувствовал себя в казино комфортно. Стоило мне оказаться внутри, как меня буквально затопили бесчисленные человеческие эмоции, переживания, какие-то мечты и разбитые надежды. До ушей доносились десятки голосов.

— …ещё одну игру, всего одну игру…

— …у меня ещё есть шанс, сейчас я отыграюсь, сейчас…

— …последняя игра, последняя!..

Отвращение. Тяжело передать всё то отвращение, которое я испытывал по отношению к этому месту. Большая часть собравшихся здесь людей были сбродом, которые не могли держать в узде собственные желания и наивные надежды на ровном месте разбогатеть.

Мне было бы абсолютно насрать на этих людей, если бы плотина в моём разуме не разбилась на куски в тот самый момент, когда я зашёл, столкнувшись со всеми этими громкими ГОЛОСАМИ. С гнетущей атмосферой отчаяния, прикрытой разноцветными огнями и ласковыми улыбками персонала казино.

Зарегистрироваться для меня проблемой не было. Предоставленные несуществующие документы не вызывали у сотрудницы никаких вопросов и она с радостью предложила мне подписать контракт. Контракт довольно большой, с кучами пунктов и подпунктов.

Я хмыкнул.

— Я ознакомлюсь с контрактом, Мисс?..

Симпатичная молодая брюнетка удивлённо на меня уставилась. Её платье было удивительно узким, формы — соблазнительными. Улыбка казалась настолько ласковой и искренней, будто она действительно была рада видеть меня. Но я видел, что для неё я лишь очередной живой кусок мяса, который пришёл сюда терять деньги и, возможно, не только деньги.

В каком-то смысле, она действительно была рада меня видеть, как и любой другой сотрудник этого проклятого места.

— Конечно, это ваше право, Мистер Фишер, — с неизменной улыбкой ответила девушка.

Уже моя улыбка стала чуть шире.

1.1 Игрок соглашается участвовать в азартных играх и развлечениях, предоставляемых Казино, в соответствии с правилами и условиями, установленными Казино.

1.2 Казино обязуется предоставить Игроку доступ к игровым столам, азартным автоматам и другим игровым устройствам, а также обеспечить услуги персонала в соответствии с требованиями Игрока.

1.3 Казино…

Со стороны могло показаться, что я буквально одним глазом прошёлся по контракту. Субъективные пять минут и объективная секунда.

…в случае, если Игрок утратит все свои материальные средства и решит продолжить игру, он может воспользоваться возможностью поставить высшую ценность в качестве ставки.

Так называемая «высшая ценность» в том числе может стать оплатой всех потерянных активов. Удобно.

— «Высшая ценность»? — сделал удивлённое лицо я. — Что это?

Тварь, удивившись тому, насколько быстро я обнаружил подводный камень, не показала этого, вместо этого улыбнувшись ещё ласковее и соблазнительнее.

— «Высшая ценность» — это крайняя ставка, которую предлагает только наше казино, — улыбка девушки стала более загадочной. — Самое сокровенное и ценное, что у вас есть, Мистер Фишер.

Я сделал задумчивое лицо.

— Не думаю, что вам интересны молочные шейки. Но суть я понял.

Улыбка девушки ни на миг не дрогнула, пусть она и вновь удивилась моему ответу. Без всяких проблем я подписал контракт, практически сразу почувствовав странный дискомфорт. Мне показалось, будто на меня накинули сеть. Моя тень недовольно задрожала подо мной.

Настолько недовольно, что у Шеди возникло желание вырваться и поглотить не только сеть, но и всё это казино, затащив в холодную тень.

«Мы не должны шуметь, помнишь, Шеди?»

Моя мысль моментально дошла до тени, успокоив её. Или, правильнее сказать, испугав. В конце концов, Шеди среди троицы прошёл собеседование в Атлантиду болезненнее всех: практически всю его сущность, вместе с теневым миром, уничтожили. Сожрали, поглотили, извратили до того состояния, что от него остался кусок тени, ставший частью совершенно другого существа. Меня. Самая ужасная форма рабства.

Уродец боится океана больше кого-либо из нас, он осознаёт, что намертво привязан ко мне, и потому он самый послушный и верный. Его забота обо мне больше, чем о ком-либо ещё, ведь если умру я, то умрёт и он. Настоящий «Человек-тень» узнал про мою главную способность, чего нельзя сказать про Шеди. Он даже не осознаёт, насколько часто мы умираем.

Предполагаю, что рано или поздно наша связь станет настолько крепкой, что он начнёт в полной мере всё осознавать. Интересно, насколько повредится его только начавший полноценно восстанавливаться разум.

Я хмыкнул.

— Я могу обменять себе одну фишку?

— Одну?

Улыбка брюнетки немного исказилась.

Моя же улыбка стала ещё шире.

— Вдруг сегодня меня ждёт удача? — развёл я беспечно руки. — Я только попробую, Мисс. Неужели я не могу просто попробовать?

Девушка быстро восстановила улыбку, её взгляд наполнился невиданной, буквально волшебной нежностью.

— Конечно, если вы так хотите попробовать, Мистер Фишер.

Я чуть не поморщился.

Какое очевидное воздействие.

«Пит?»

«Всё под контролем, Мистер Фишер! — возбуждённо ответил у меня в голове Пит. — С такой силой мы могли бы устраивать незаметно целые ор…»

Дальше я не слушал.

Редди на мне весь извивался от нетерпения, желая как можно быстрее отведать специфической еды. Или, вернее сказать, хоть какой-то еды.

Ещё чуть-чуть.

С одной-единственной фишкой номиналом в один доллар я, игнорируя удивлённую тварь, так и не осознавшую, в какое дерьмо она попала, направился к игровым автоматам. В казино действовали ограничения на сумму, пока у меня не было возможности сыграть в «настоящие» игры. Не то чтобы для меня это было проблемой.

Здесь, скорее, проблемой было просто находиться здесь.

В казино играла странная расслабляющая музыка. В носу стоял приятный сладковатый запах. Что-то в глубине меня желало развернуться и пойти обменять больше фишек, обещая мне крупный выигрыш. Это желание было настолько чуждым и очевидным в своей фальшивости, что я не сдержал злого, безумного оскала.

После того, что я пережил и не пережил, настолько ущербное и слабое воздействие на меня никогда бы не подействовало. Даже обычный человек мог бы сопротивляться этому, имей хоть какую-то силу воли. К сожалению, здесь собирался один лишь сброд, Королём которого мне придётся на недолгое время стать.

Ловким движением пальцев подкинув фишку, поймал её, подняв на уровень глаз. Фишка в моих руках поплыла, начала едва заметно искажаться. Почему-то в голове заиграла удивительно весёлая и бодрая музыка:

Яркий, светлый город зажигает огонь,

Зажигает огонь в моём сердце,

Если есть куча денег, чтоб поставить на кон,

Ну почти.

То со ставками торг не уместен.

Там ждут тысяча красоток,

И они живут так, что и дьявол позавидует,

И я как раз тот дьявол, готовый поделиться любовью,

Да здравствует Лас-Вегас, да здравствует Лас-Вегас!

А ведь это даже не Лас-Вегас, но важно ли это?

— Госпожа удача, пусть мне повезёт, — хихикнул я.

Пришло время воспользоваться моей силой так, как я планировал ей воспользоваться изначально: для грязного мошенничества и незаконного обогащения.

А пока я развлекаюсь…

«Редди, ты же понимаешь, что происходит?»

Пространство ещё сильнее начало расплываться, боковым зрением я видел редкие вспышки. Моя сила временно давала Питу намного большее могущество, чем он имел, создавая нечто ужасное.

Позже я обязательно закончу картину, которую начала Сэнди. Руки так и чесались от вдохновения.

«Редди-Пинкл, босс! Время ужина!»

Красно-розовый ублюдок давно не был таким радостным.

* * *

«Детектив, вам стоит взглянуть на кое-что».

Голос уроженки мира, рождённого из странного комикса, заставил Чарльза нахмуриться. Он был совершенно не в восторге от того, с кем ему пришлось работать.

— Взглянуть? — нахмурился ещё больше Чарльз. — Демон вышел на след «Кукольного Ангела»?

Конечно, бывший майор и нынешний специальный инспектор не сомневался в том, что у демона из проклятой Бездны будет намного больше способов найти их цель.

«Возможно, детектив», — загадочно протянула женщина, явно улыбаясь.

Мужчина страдальчески вздохнул, поминая всех известных богов и чертей. Возможно, очень зря.

Чарльзу пришлось временно прекратить патрулирование и отправиться по указанному нуарной женщиной адресу. Связываться с группой быстрого реагирования он не хотел: когда речь заходила про чудовище в теле подростка, задействовать какие-то дополнительные ресурсы, на самом деле, не слишком рентабельно. Если демон не мог справиться с проблемой сам, то, скорее всего, не сможет уже никто. Ранние слова мужчины, сказанные демону, были скорее формальными и, пусть теоретически Феликс действительно мог позвать на помощь, ситуаций, когда эта помощь действительно могла бы пригодиться, крайне мало.

Чем меньше сотрудники Совета контактировали с демоном — тем лучше. Увы, к Чарльзу это правило не относилось.

Потратив немного времени на поиски нужной улицы, мужчина достаточно быстро наткнулся на вывеску «Спящий Ангел». Неоновая надпись манила и будто притягивала, заставив специального инспектора тут же нахмуриться.

Естественно, он заметил влияние и тут же задавил его. Воля Чарльза не была слабой, да и странная сила, которую он получил после случая, которого даже, чёрт возьми, не было, помогала справиться с мистической силой.

Припарковавшись, специальный инспектор незримой тенью направился в казино. Стоило ему переступить порог странного заведения, как он вздрогнул. Фигура мужчины стала темнее, начав терять последние краски.

— Чавканье? — пробормотал Чарльз.

Пространство внутри казино показалось ему каким-то странным, неправильным. Сознание на миг будто погрузилось в странную дрёму, после чего вновь проснулось.

Проснулось ли?..

На первый взгляд звук был обычным. Гвалт людей, шум игровых автоматов, до обострённого слуха доходили даже звуки крутящихся барабанов. Единственной странностью было едва-едва слышное хлюпающее чавканье, за которое тут же зацепилось сознание мужчины. Звук мерзкий, буквально промораживающий, но при этом удивительно тихий, словно отрезанный от всего мира. Его было слышно на самом краю сознания, он удивительным образом размывался среди остальных звуков, чем-то напоминая мираж или простую галлюцинацию.

— Проклятый демон… — прошипел Чарльз.

Его кулаки сжались. Он примерно знал, что увидит. До ноздрей уже доходил отдалённый запах крови. Только в такие моменты образ подростка окончательно исчезал, открывая вид на безумную и крайне могущественную тварь, для которой не существовало понятий морали, какой-то базовой эмпатии или привязанности.

Тварь, которая могла принять любую форму. Тварь, которая просто игралась с ними и сотрудничала лишь потому, что находится в такой же опасности перед ликом ещё более могущественной, древней и ужасающей сущности. Как бы вёл себя ублюдок в теле подростка, если бы его ничего не сдерживало?

Чарльз догадывался, как. И совершенно не понимал, как профессор и нуарная женщина видят в чудовище что-то кроме того, что оно — чудовище.

«Атлант», — словно преследуя его мысли, в динамиках раздался едва слышный, но от этого не менее фанатичный шепот.

Тейлор явно была очень падка на мистику и загадки. Слишком падка. Это можно понять как минимум по тому, что она стояла у истоков целого культа Бога Сна. И, пусть она встала на путь «добра», её исследовательская сущность никуда не делась.

Правильнее будет сказать, своими странными и безумными речами тварь умудрилась заинтересовать женщину и, что особенно ужасно, формально завербовать её. Чего уж говорить, сам Чарльз чувствовал всю ту удивительную волшебность некоей «Атлантиды», чьим «Атлантом» Феликс Айзек Фишер являлся.

Не только Чарльз. Каждый, кто слышал упоминание Атлантиды. Но, кажется, только Чарльз мог трезво осознавать то, насколько странными свойствами обладает то, чего нет, но то, что есть. Что бы это ни значило.

Справившись с наваждением, мужчина уверенно направился вглубь казино. Ему не потребовалось много времени, чтобы убедиться в своих самых худших предположениях.

То, что Чарльз увидел своими глазами, нельзя описать иначе, чем «безумие».

Разбросанные по всему светящемуся и яркому казино, в котором весело играли люди, кишки и останки тел. Застывшие на трупах улыбки указывали на то, что они не понимали, что умерли. Мужчине даже казалось, будто трупы всё ещё не осознают, что они трупы, и пытаются шевелиться. Посетители казино, самые обычные люди, просто и незатейливо обходили тела созданий, не замечая их.

— Вам нужна какая-то помощь?..

Специальный инспектор повернул голову, уставившись на оторванную голову какой-то брюнетки. Один её глаз выкатывался, лицо было перекошено и искажено, что не мешало ей говорить и каким-то образом всё ещё существовать.

В конце концов, она и сама не была человеком.

Возможно, ей стоит сказать, что её уже заживо сожрали?..

— Такой же демон, как и Фишер, но просто более слабый… — прошептал холодно мужчина, проигнорировав «женщину». — Проклятье, грёбаный рассадник тварей…

Чарльз даже не знал, можно ли назвать происходящее «тихой» работой. С одной стороны — никто действительно не поднял тревогу и простые люди просто дальше занимались своими делами. С другой же стороны…

Демон буквально на глазах десятков человек устроил массовую бойню. Если люди сейчас придут в себя и осознают происходящее, то их природная защита энергетических миров будет разрушена и единственная мало-мальски ощутимая преграда для нематериальных существ исчезнет. Признаться, Чарльз не слишком погружался в эту тему, зная лишь про теоретические последствия. Гаррик практически наверняка смог бы объяснить этот процесс более полно и подробно.

«Людей нужно будет как-то вывести отсюда, — промелькнула мысль в голове Чарльза. — Казино — убрать».

Мужчина вновь поморщился.

Убрать — в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Швабрами и мочалками.

Переступая через трупы всё ещё не осознавших свою кончину тварей, Чарльзу не потребовалось много времени, чтобы найти прорвавшуюся в материальную мир сущность. Самым правильным описанием Фишера в более «взрослой» форме будет простое и незатейливое слово «мажор».

Высокий самовлюбленный голубоглазый блондин, щеголяя искажённой голливудской улыбкой, стоял напротив рулетки. Дилер, отвечавший за казино, выглядел не важно: его тело заживо пожирали. Какая-то странная мерзкая красно-розовая жижа с огромным удовольствием облепила свою жертву, медленно и неспешно поглощая её. Дилера это совершенно не смущало, он ярко улыбался настоящему демону, что-то ему говоря.

И Феликс, пусть и сам улыбался, по какой-то причине совсем не выглядел действительно «счастливым».

Чарльзу потребовалась вся его выдержка, чтобы не выблевать утренний кофе.

— Как это понимать, Фишер? — сквозь зубы выдавил из себя специальный инспектор.

Ублюдок махнул рукой, словно пытаясь отмахнуться от какой-то надоедливой мошки. Это даже удивило Чарльза: демон «любил» с ним общаться, это не было на него похоже.

— Жалкий осколок целого, да? — негромко пробормотал Феликс, смотря в глаза дилера. — Это всё, что ты видишь?

— Я много чего вижу, Мистер Фишер, — вежливо улыбнулся дилер, не осознавая всю безумную комичность своего положения. — Но, буду с вами честен, я впервые вижу настолько немощную и травмированную душу. Осколок кривого зеркала. Чудо, что вы вообще осознаёте себя. Значит, ноль? Или, может быть, два нуля?

— Ноль.

Красно-розовая жижа с ног начала подниматься на туловище, что не помешало находящемуся словно во сне дилеру кинуть шарик. Каким-то волшебным образом он упал точно на ноль.

Треск.

Треск.

Треск…

Чарльз слышал, как кости существа дробились и превращались в кашу, что не мешало дилеру как ни в чём не бывало стоять у залитой его собственной кровью рулетки.

— И как вы только это делаете… — восхитился демон. — У вас появился ещё один вопрос.

— Отлично, — довольно хлопнул в ладоши Феликс, словно тот азартный игрок, которому сегодня действительно везёт. — Могу ли я как-то определить, что вижу перед собой другой «осколок»?

— Понятия не имею, — пожал тем, что осталось от плечей, дилер. — Ваша душа слишком извращена и искажена. Бездна поглотила её. Не отрицаю, что другие ваши осколки настолько отдалились от вас, что определить одно целое в принципе не представляется возможным. У вас ужасная судьба, Мистер Фишер. Если бы я мог испытывать жалость, то искренне пожалел бы вас.

— Я тот ещё любимчик удачи, — безумно хихикнул демон, соглашаясь. — Думаю, я узнал всё, что хотел. Кажется, тебе было интересно, как я побеждаю?

— Конечно, Мистер Фишер. Я буду очень благодарен вам.

Уродливая красно-розовая жижа добралась до лица существа, начав и его заживо пожирать. Дилер улыбнулся остатками лица, до самого последнего момента не осознавая, что происходит.

Улыбка медленно пропала с лица Феликса, оставив безэмоциональную, холодную, непроницаемую гримасу. Глубоко в глазах Фишера специальный инспектор увидел на миг что-то страшное и безумно уродливое.

— Ты просто спишь. Всё здание погрузилось в сон, приятель. Не самый простой трюк, но, признай, крайне эффективный и зрелищный, ты так не думаешь? И никакого лишнего шума, мы ведь во сне. Проснись.

По пространству прошла едва-едва заметная волна, дошедшая до существа. Не сразу понимая, что происходит, дилер удивлённо застыл. Один единственный глаз мужчины расширился.

Треск.

Треск.

Треск…

Дилер попытался открыть рот и закричать, но, к несчастью, у него уже не было рта. Последнее, что увидел Чарльз в глазах существа, это безумный ужас, который практически тут же оборвался, стоило красно-розовой жиже окончательно поглотить сущность. Она так и не издала ни единого громкого звука. Все звуки заглушались веселящимся народом и игровыми автоматами.

— Как это понимать, Фишер? — едва слышно повторил Чарльз.

За одной тварью стали приходить в себя медленно и другие. Разбросанные повсюду трупы испытали настоящую агонию, что хоть и продлилась мгновение, успела оставить свой незабываемый отпечаток на, казалось бы, хищниках, подарив одну из самых ужасных и страшных смертей, что можно было себе представить.

Чарльзу было крайне тяжело бороться с отвращением и, чего уж, страхом. Зачем Тейлор захотела показать ему это?..

Нет, не так. Зачем сам Фишер решил это показать?

— Я пришёл выиграть миллион, но, кажется, опять проиграл, — прошипел Феликс. — Сейчас ты вызовешь своих людей и они выгонят весь этот сброд, после этого мы отправимся решать «основную» проблему.

— Что? — не понял Чарльз. — Ты вышел на «Кукольного Ангела»?

— В одной из вариаций, — пожал плечами Феликс. — У нас есть ещё немного времени, можешь не переживать, дружище. При желании, мне очень тяжело куда-то по-настоящему опоздать. Я ведь большой начальник, Атлант.

Феликс скривился.

В динамиках раздался тихий смех Тейлор. Чарльз, чувствуя, что и сам сходит с ума от происходящего, молча достал рацию, не рискуя спрашивать, о чём говорил демон с… демоном. Он в принципе предпочитал не задавать вопросы, видя, в каком состоянии было безумное создание из Бездны.

Как ни странно, ночь только начиналась. Лишь сам Фишер знал, что происходит у него в голове.

Знал ли?..

Дождь на улице, к счастью, не усиливался.

Глава 42

Я не сильно удивился, когда увидел перед собой заброшенный театр, вход в который был в каком-то грязном переулке. Старое здание выглядело самым обычным и удивительно скучным, сливаясь с бесчисленными другими постройками. Вокруг него не было даже намёка на волны, здание не создавало какой-то мистической атмосферы или чего-то подобного.

Но это всё было лишь ширмой. Удивительно правдоподобной, скрывающей чёрт знает какое дно, ширмой.

Крутанул в руке зонтик, спасающий меня от дождя. Почему-то мысль, что метафизическое сознание сейчас могло пристально наблюдать за мной, не пугала. Скорее, заставляла задумываться над тем, что потом вновь приснится малышке Сэнди и что она ещё захочет нарисовать.

Всё для того, чтобы я извратил и исказил очередной рисунок, сделав его совершенным.

Или, правильнее сказать, просто более полным?

— Так как ты вышел на это место?

Я немного помолчал.

— Проследил за жертвой.

— Но разве ты не был в казино?

Я неожиданно захихикал. Надрывисто, истерично. Чарльз, видя мою реакцию, нахмурился.

— Ты нестабилен, Фишер.

Я удивлённо повернул на него голову.

— Не припомню, приятель, чтобы хоть раз был стабилен, — ответил я. — Работа такая.

Стиляга буквально придавил меня взглядом.

— Мы оба понимаем, про что я говорю, демон. Ты должен сейчас же взять себя в руки. Та тварь и рассчитывала на то, чтобы вывести тебя из себя, разве ты не понимаешь этого?

Я ответил не сразу, крутанув зонтик в руке. Мой дорогой дружбан слабо понимал, что сказал мне дилер. Тем более он не понимал, что на конкретно этого уродца Немое меня и направило. По какой-то причине оно хотело, чтобы я узнал про себя больше, и это мне совсем не нравилось.

И тем более мне не нравилось то, к каким выводам я приходил. Как сам, так и по чужим наводкам. Ведь, если все мои предположения окажутся верными, пусть даже частично, то…

Нет. Глобально ничего не поменяется.

На моё лицо вылезла широкая ухмылка.

— Если бы та тварь действительно вывела меня из себя, то мы бы сейчас здесь не стояли, дружище.

Проигнорировав тяжелый взгляд «напарника», повернулся к двери. Зонтик из моей руки исчез, его место заняла кисть. Движением уже своей кисти дверь была перечеркнута и буквально вырезана из реальности.

Я против воли взглянул на дар океана у себя в руке. Дар океана, чье самосознание было уничтожено, в сухом остатке оставив практически идеальный для меня инструмент.

Могло ли быть так, что я в любом случае получил бы его? И, что вероятнее, кисть изначально и не стремилась обязательно к Немое? Или, вернее сказать, не только к Немое?

Сука, сука, сука, сука, сука…

Пространство вокруг меня поплыло. На краю сознания я слышал бесчисленный шепот голосов существ из океана, пытавшихся успокоить меня, среди которых в том числе была малышка Мэри, но это уже слабо помогало. Хотел того или нет, я осознал, чем являюсь. Просто осколок. Личность, что держится на покорёженном обрубке целого. Сколько существует ещё осколков? Существую ли я вообще?

И, что самое главное, если осколки когда-то захотят слиться воедино, что произойдёт с личностью? От неё же ничего не останется. «Я» утону среди бесчисленных «МЫ», после чего меня-нас в любом случае затянет обратно в океан. Место, в котором я застряну до скончания веков. Но, кажется, меня это уже совсем не будет волновать.

Я вновь захихикал.

А «Я» вообще выбирался за пределы океана?

Несколько моих вариаций безумно засмеялись, начав методично прошибать себе мозги.

Выстрел.

Выстрел.

Выстрел.

Выстрел…

Я остановился, сделав глубокий вдох и выдох.

Ещё один вдох и выдох.

Вдох и выдох.

Вдох и выдох…

— Если ты сейчас дашь слабину своему безумию, демон, то мы можем не выжить, — вновь заговорил у меня за спиной Чарльз. — То… существо, сказало, что ты осколок. Я слабо понимаю, что это значит, но мне кажется, что для тебя это не должно играть важной роли.

Я медленно перевёл взгляд на Чарльза, наклонив голову.

— Не должно играть важной роли? Почему ты так думаешь?

Стиляга поморщился.

— Ты спокойно жил и без этого знания. И, к моему сожалению, приятель, будешь жить дальше. Если к тебе придёт другой осколок, то просто выстрели ему в голову. Или взорви её. Есть много способов убить самого себя, Фишер. Уверен, ты попробуешь их все. Твоё нынешнее самоопределение устраивало тебя, так зачем менять это? Просто донеси эту мысль… остальным.

Было видно, как тяжело давались эти слова мужчине. Он не чувствовал ко мне никакой эмпатии и уж тем более сострадания. Лишь страх, спрятанный под злостью, раздражением и многими другими не самыми положительными эмоциями. И тем не менее — он действительно говорил то, что думал. Я чувствовал это.

Я бы даже сказал, если бы он оказался на моём месте, то сам бы так и поступил. Точнее, совсем не так, но мыслил бы как минимум в похожем направлении. Заниматься самоуничтожением очень увлекательно только первое время. Дальше уже нужно думать над тем, что с этим делать.

Параллельно уничтожая самого себя.

Голоса в голове утихли. Пространство вокруг меня стабилизировалось. Я ненадолго задумался, вновь взглянув на кисть в своей руке.

— Как был бы прекрасен мир, если бы всё действительно можно было решить логикой и здравым смыслом, Чарльз. Спасибо за старания.

Я улыбнулся настолько чистой и искренней улыбкой, насколько мог. Не уверен, что вообще был способен на такую, но мне удалось добиться нужного эффекта и лицо стиляги перекосило в непередаваемой гримасе. В представлении мужчины, он только что дал воплощению какого-нибудь Владыки Ада совет и тот искренне поблагодарил его.

Во всяком случае, мне действительно полегчало. Спускался вглубь здания я уже заметно более спокойным и собранным.

Театр был идеальным убежищем для разного рода швали. Внутри было тепло и удивительно просторно, вокруг, на первый взгляд, не было ни единой души. Подобное заблуждение было с нами недолго: совсем скоро мы вышли в зал. Наполненный людьми зал.

— Мы не опоздали? — нейтральным тоном поинтересовался я.

Иногда мне кажется, что океан сам по себе любит играть контрастами, раз за разом создавая одну картину безумнее другой. Вроде бы понятную, привычную, но при этом — какую-то не такую. Заброшенный зал находился в аварийном состоянии, с потолка что-то сыпалось, отваливались лампы, обваливались стены. Вокруг было грязно, повсюду валялся разбросанный мусор, сам воздух был пыльным и каким-то вязким.

Но это совсем не мешало десяткам людей, рассевшись по пыльным грязным сидениям, с широкими улыбками наблюдать за представлением. На контрасте с казино, в окружающем пространстве витало концентрированное счастье. Или, правильнее сказать, СЧАСТЬЕ.

Кто-то от счастья лил слёзы, кто-то обнимался, кто-то же просто немигающим взглядом смотрел за представлением, игнорируя нас. Там, на пыльной сцене, что ещё недавно закрывали грязные красные шторы, группа из четырёх человек синхронно танцевала. Медленно, неспешно, словно смакуя каждую секунду своего существования. На лицах танцоров застыли непроницаемые умиротворенные улыбки, которые не могло покоробить ничего.

В стороне от них за фортепиано сидел какой-то ниггер и играл что-то. Играл что-то знакомое, но вспомнить как-то не получалось, совсем не интересовался игрой на фортепиано.

«Это же Шопен, Ноктюрн опус 9, Мистер Фишер! — вдохновлённо прошептал у меня Пит в голове. — Как-то раз мне попалась женщина, что очень увлека…»

— Как тебе игра, Чарльз? — проигнорировал я поток слов твари. — Честно говоря, не очень люблю фортепиано, но играет он неплохо.

— Вот же дерьмо…

Я покосился на открывшего рот мужчину. Видимо, количество жертв превышало его самые смелые предположения.

— Зришь как всегда в корень, приятель.

«Зал внутри заброшенного театра, толпа зачарованных людей… — пропела у нас в ушах Мисс Андерсон. — В дождливую ночь, Тень и вечно хмурый детектив…»

— Заткнись, Тейлор, — прошипел раздражённый Чарльз, достав наушник из уха.

Я ограничился тем, что просто заглушил связь.

Сзади нас послышались шаги. Мы повернулись и увидели человека, что с застывшей улыбкой, напрочь проигнорировав нас, направился к пустому месту, став новым зрителем. Окинув внимательным взглядом толпу, я пришёл к выводу, что какой-то системы между ними не было: среди «зрителей» были как чистые люди, так и какие-то грязные заморыши. Как бедные, так и богатые. Как белые, так и чёрные, в том числе латиносы с азиатами. Америка, в конце концов, страна эмигрантов и тварь принимала всех, независимо от расы и происхождения. Даже возраст людей был разным, среди толпы попадались как дети, так и уже глубокие старики.

Вот это я понимаю настоящее равноправие.

Единственное, в чём они были едины — в своём СЧАСТЬЕ.

— Похищенных намного больше, чем мы предполагали… — прошептал Чарльз. — Ты сможешь их усыпить?

— Думаешь, они продолжат «не верить» после пережитого?

— Стирание памяти должно будет сгладить углы, — не потерял надежды специальный инспектор. — Или ты хочешь избавиться от них, Фишер?

Мужчина мигом стал мрачнее тучи, хотя, казалось бы, куда ещё хуже?

— Честно говоря, мне насрать. Главное, чтобы это было «тихо», — пожал плечами я. — Разве нам не нужно сперва найти «Кукольного Ангела»?

— Сейчас его здесь нет. Пока есть возможность, усыпи их. Пожалуйста.

Так как мой дружбан воспользовался волшебным словом, у меня не было выбора, кроме как вновь пожать плечами и согласиться (не то чтобы я поступил бы как-то иначе, но ладно). Желая перед встречей с сущностью сэкономить побольше сил, воспользовался для себя как бы не самым наименее затратным и точечным воздействием.

Передо мной появилась моя «Универсальная Удочка», принявшая форму пустого холста. Чёрной кистью быстрыми движениями я начал схематически вырисовывать то, что видел перед глазами, словно отпечатывая реальность на холсте. Старался не сосредотачиваться на общем пейзаже: он мне не нравился и даже раздражал. Очень не хватало в такие моменты малышки Сэнди, чьи пейзажи меня вдохновляли и давали мотивацию творить.

К сожалению, сейчас это была обычная работа.

Примечательной деталью было то, что изображенные люди не улыбались, не плакали (от счастья) и не смеялись. Вместо этого они спали. Картина буквально была пропитана чувством лени и какого-то чарующего желания поспать. На какой-то миг расслабиться и забыться. Я вкладывал это в каждый взмах кистью, буквально отпечатывая свои намерения на холсте.

Мне потребовалось не больше пары минут, чтобы закончить.

Когда же я сделал последний штрих, холст поплыл и очистился. За холстом же едва заметная волна прошлась и по окружающему пространству. Люди, один за другим, принялись отключаться, и даже тех, кто был на сцене, эта участь не миновала.

— Доволен? — лениво поинтересовался я.

Чарльз зевнул, и сам едва не вырубившись. Мужчина недовольно проморгался, впрочем, не став лишний раз меня ни в чём обвинять.

— Да. Они не проснутся?

— Ближайшие несколько часов — даже если здесь рванёт ядерное оружие.

— Если здесь рванёт ядерное оружие, то они точно не проснутся, — справедливо заметил Чарльз. — Пойдём.

Минуя людей, мы поднялись на сцену, не видя следов твари. Казалось, она куда-то вновь сбежала, что было, честно говоря, маловероятно.

— Мог ли ангел вновь сбежать? — спросил специальный инспектор.

«Существо где-то поблизости, Мистер Фишер, — прокомментировал нетерпеливо Редди. — Я чувствую запах еды! Точно не могу сказать, босс, но он определённо в этом зале!»

Как он там не обожрался ещё?..

— Оно где-то здесь, — нахмурился я. — Но я не могу понять, где.

— Чутьё?

— Можно и так сказать.

— Промежуточные твари самые раздражающие, — потёр переносицу стиляга.

Я не стал отвечать, внимательно осматриваясь. Конечно, с Чарльзом я был согласен на все сто: природная человеческая защита действовала только на чистых нематериальных существ. Они, насколько я понимал, находились как в нашем мире, так и за его пределами, имея с материальной реальностью ограниченный контакт. Материальные сущности были лишены этого недостатка и потому могли без всяких проблем влиять на материю, в том числе на людей. Воздействуя же на материю, можно повлиять и на энергию, в данном случае — душу.

Но что насчёт «промежуточных» существ?

Несколько моих вариаций разделились, начав исследовать местность. Кто-то внимательно обходил людей, кто-то, воспользовавшись сотрудниками, принялся прыгать по нематериальности. Не знай я, что за нами незримо наблюдает метафизическое воплощение, и уже давно бы начал творить вокруг погром, не опасаясь за то, что до кого-то дойдёт то, чего даже не произошло бы.

Промежуточные существа лишены недостатков как нематериальных существ, так и материальных. Благодаря своей природе они, как правильно, мобильны и незаметны, имея возможность в любой момент куда-то «испариться», при этом не имея никаких ограничений на взаимодействие с материей.

Более того — полуматериальная форма существования предполагала, порой, крайне неожиданные формы воплощения. По крайней мере, так мне шептала интуиция и опыт взаимодействия с такими тварями.

Единственным плюсом здесь было то, что таких уродцев на фоне основной массы сравнительно немного.

— Ничего не понимаю…

— Ничего не понимаю…

— Ничего не понимаю…

Одновременно несколько моих вариаций, в конечном итоге остановившись в одной точке на сцене, уставились в никуда. Точное местоположение твари никому так узнать и не удалось, что было особенно странно на фоне того, что мы все так или иначе пришли к выводу, что оно было где-то здесь. В пространстве витал странный слабый энергетический след, воздействие на людей откуда-то продолжало незримо идти, да и обоняние многомерного красно-розового ублюдка ещё никогда не подводило.

— Хм?

Я настолько увлёкся, что немного потерялся среди существующего и несуществующего, забыв про специального инспектора.

Он исчез.

Честно говоря, осознание того, что стиляга на ровном месте испарился и я остался стоять на сцене один, немного напрягло меня. Или даже не немного. И без того не самый приятный воздух стал ещё более тяжелым и вязким. Голова словно немного закружилась.

Чувство некомфортности и неправильности будто медленно начало пожирать меня изнутри. Наверное, не будь у меня увлекательного разговора с дилером, и я был бы заметно более собранным. Но сейчас, стоило признаться перед собой, моя рассеянность и общая… расшатанность начала играть со мной злую шутку.

«Я видел, как он отправился в сторону гримёрки, Мистер Фишер», — подсказал Пит.

Молча направился в сторону тех самых гримёрок, спустившись со сцены. Они были совсем небольшими и располагались практически прямо за сценой. Изначально нам не удалось найти в них ничего интересного. Чарльз нашёлся быстро.

— Решил припудрить носик, приятель? — с улыбкой поинтересовался я.

Мужчина, закрывшись в маленькой комнатке, сидел перед старым пыльным зеркалом. В нём и отражение толком видно не было.

Сидел и… просто смотрел в зеркало.

Моя улыбка застыла.

До восприятия начали доходить отголоски СЧАСТЬЯ.

— Я так устал, Фишер, — пробормотал Чарльз, повернув на меня ничего не выражающий взгляд. — Ты никогда не думал просто сдаться и позволить течению забрать тебя?

Я нахмурился.

— Нет.

— Зря, — вылезла умиротворённая улыбка на лицо специального инспектора. — Ты знал, что в этом мире есть и добро? Никогда не мог подумать, что в Бездне существуют те, кто искренне хотят помогать другим. Кто будет вместо нас защищать людей и мир, кто подарит нам чувство спокойствия, безопасности и безграничного счастья… Больше нам не придётся ни о чём переживать или бояться, я был слеп…

— О чём ты гово…

Я не успел закончить, периферийным зрением увидев, как по пространству прошла неуловимая волна энергии. Осознание пришло поздно:

Весь зал и был многоруким ангелом.

На миг мне показалось, как меня со всех сторон схватили бесчисленные руки. Крепкие, буквально железные.

Мир для меня неожиданно преобразился.

Я осознал себя одним из зрителей, сидящим в зале. По правую сторону от меня сидел Чарльз. Спал. По левую — материализовавшаяся тень, Шеди, сгусток красно-розовой инопланетной многомерной субстанции, Редди, и структурированная вспышка света, Пит.

Лишь я не спал, хотя, казалось бы, ни тени, ни инопланетной жиже, ни извращённому кошмару не нужен был сон.

Мой взгляд устремился на сцену, где прямо на моих глазах начала развиваться сценка. Сценка, как раздражённый художник пытался что-то усиленно нарисовать, явно недовольный своим творением. Я сразу понял, что представление было посвящено персонально мне.

Моё лицо перекосило. Я попытался гневно закричать, но из моего горла во всех доступных мне вариациях донёсся один лишь тихий хрип. Меня обездвижили до того состояния, что я даже прострелить себе череп не мог.

А значит, вынужден был смотреть.

Актёр на сцене, неожиданно что-то нечленораздельно выдавив из себя, взял готовый рисунок и недовольно порвал его, принявшись вновь что-то рисовать, ещё более отчаянно.

А затем вновь.

И вновь…

И вновь…

И вновь…

Сам не заметил, как, против воли наблюдая за развивающейся сценой, за тем, как актёр, прямо на сцене всё больше и больше сходит с ума от постоянных неудач, истерично засмеялся.

Кажется, мне решили устроить персональный Ад.

Глава 43

Жестокая иронии ситуации была в том, что, даже надавив на одно из самых больных моих мест, тварь не могла меня сломить. То, что уже сломано, нельзя сломать. Слишком много раз я умирал, слишком много дерьма видел и чувствовал на собственной шкуре. Я смеялся (тихо), пытался кричать (тихо), противостоя странной силе, сковавшей меня от и до, возможно, плакал (тихо). Ничего особенного, просто естественная реакция психики, и чёрт с тем, что покорёженной.

В какой-то момент я полностью успокоился. Накатило что-то среднее между опустошением и любопытством: а что ублюдок будет делать дальше? Что ещё сможет почувствовать во мне, что ещё спроецирует и за что зацепится?

Уже с ничего не выражающим лицом продолжил смотреть, как актёр, раз за разом пародируя меня, рвёт свои художества. Вся сцена давно была заполнена порванной бумагой.

— И всё?

Шепот, донесшийся из моего рта, оказался удивительно громким. Следует сказать спасибо изначально высокому голосу и гробовой тишине в зале.

Казалось, для твари это стало чем-то вроде сигнала. Пародирующий меня актёр безумным взглядом уставился на меня, после чего истерично захихикал, схватившись за голову. Стоило признать, я словно видел своё отражение, впавшее в припадок: бегающий взгляд, неконтролируемая тряска, буквально сочащиеся из актёра отчаяние, безнадёга и ужас, смешанные с принятием и нежеланием принять.

На сцену неожиданно вышло новое действующее лицо. С опустошенным взглядом и кистью в руке, он, игнорируя другого актёра, сел на его место и продолжил пытаться написать какую-то картину. Пытался написать, но — лишь рисовал. Рисовал какое-то убожество, что-то, что ему, как и прошлому актёру, не понравилось.

Я усмехнулся краешком губ.

Разница между «написать» и «нарисовать» была огромной.

Всё повторилось вновь. Вновь актёр начал рвать неудачные каракули, вновь была попытка что-то написать. Вновь и вновь, вновь и вновь…

Бумага и не планировала заканчиваться. Это был театр абсурда. Безумие второго неудачливого актёра прогрессировало. Настолько, что это заметил и первый актёр, с ненавистью уставившись на второго. Что-то нечленораздельно прокричав, он набросился на него и началась настоящая потасовка двух конченных психов. Скажем так, характерные черты самого себя так и прорывались.

Это было уже совсем не похоже на актёрскую игру: они что есть силы избивали друг друга, пинались, рвали волосы и выбивали друг другу зубы. Пока же это происходило…

На сцену вышел третий актёр, принявшись за остальными пытаться воплотить какую-то картину.

И всё вновь повторилось. Сцена начала наполняться людьми. Совсем скоро — первыми трупами. Но это ничего не меняло, порванной бумаги становилось всё больше, как и актёров, до самых краев заполонявших сцену. Всё больше крови, всё больше нечленораздельных криков, стонов и завываний. В какой-то момент я понял, что среди «актёров» стали появляться люди, до этого сидевшие среди зрителей. Такими темпами, не останется никого.

Всё больше разрушения и разложения.

— И что ты хочешь этим мне сказать, уродец? — прошептал едва слышно я.

Мне ответили.

«…круговорот можно остановить…»

На сцене, среди толпы дерущихся актёров, возникла тварь. Серокожий, высокий, безликий, многорукий, с крыльями за спиной. Ублюдок горбатился. Он находился одновременно на сцене и при этом воплощал сам театр. Полуматериальные твари — самые, сука, отвратительные.

Всеми фибрами своей души я ощутил, как он сочувствовал мне. Как искренне хочет протянуть руку помощи. Никогда и ни от кого я не чувствовал столько искренности и желания спасти мою пропащую душу.

Нет. Даже не душу. Осколок.

— Какой добрый, — оскалился я. — Не думаешь только, что люди вокруг тебя думают иначе, уродец?

«…они счастливы…»

Ответ меня удивил. И ежу было ясно, что счастливым здесь мог быть разве что Чарльз, которому сейчас снились какие-то сны. Правда, зная специфику мира, не удивлюсь, если и ему сейчас какие-то кошмары мерещились. К счастью, Кукольный Ангел оказался довольно понятливым и милосердно решил пояснить ситуацию.

Как оказалось, счастливый сон был не только у стиляги.

Оказавшись рядом со мной, нависшая тварь положила руку на мою голову, развеяв иллюзию взрослого человека, после чего мир для меня закрутился. От того, что я увидел, мои глаза расширились. Старый аварийный театр, в котором спали люди, обратился в солнечный пляж. Яркий, тёплый, с приятным убаюкивающим ветерком. Мечта. Моя личная.

Все спящие люди оказались на пляже. Кто-то купался, кто-то отдыхал, загорая в лучах солнца. Группу жертв, которым пришлось сыграть меня, было найти несложно: они играли в волейбол, весело смеясь, не имея ни малейшего представления о том, что происходит снаружи. Здесь были даже мертвецы.

Ублюдок имел власть над душами, не давая им после смерти уйти.

— У каждого свой Рай, Феликс, и каждый его заслуживает. Даже Атлант.

Рядом со мной оказался дедушка в рясе. С классической белой бородой, седыми длинными волосами и добрыми серыми глазами. Понимающими, успокаивающими, взгляд существа не вызывал вообще никаких негативных эмоций, а лишь теплоту и спокойствие. Он не желал мне зла, как и не желал зла кому-либо ещё.

Лишь бесконечное желание помочь, защитить, уберечь от всего ужаса внешнего мира и принести счастье. Вечное и непрекращающееся.

Педофил, что ли?..

— Ты лишь делаешь вид, что понимаешь меня, — спокойно ответил я, подняв взгляд на тёплое солнце. — Чувствуешь мои эмоции, улавливаешь мои мысли и отголоски желаний. Но всё это слишком поверхностно. Мне ли не знать.

— Никто не может в полной мере понять творчество Художника, — как само собой разумеющееся ответило существо, тепло улыбнувшись мне. — Но его маленькую частичку — можно попробовать.

Удивительное отношение. Словно фанат, встретившийся если не со своим кумиром, то с его сыном.

Я хмыкнул, осторожно проведя рукой по пространству, совсем не удивившись лёгким волнам, распространившимся по нему. Все самые страшные и могущественные ублюдки здесь могли происходить только из океана. Плана, что поглощает и обращает все остальные.

Места, исполняющего любые, даже самые смелые и невозможные желания.

— Твоим желанием было нести счастье и безопасность остальным, хотят они того или нет.

— Люди так невежественны, — печально вздохнул пожилой мужчина, действительно скорбя от этого. — Они сами не могут понять, чего хотят и что может сделать их счастливыми. Моим желанием было направить души и подарить им вечное счастье. Я счастлив, что могу нести счастье.

На лицо мужчины вылезла тёплая улыбка.

И вновь я хмыкнул.

Безусловно, одними из самых опасных тварей в океане были, есть и будут люди. Чем человечество действительно может похвастаться перед остальными расами в проклятой вселенной, так это мышлением. Передо мной был эгоистичный самовлюбленный овощ, который решил, что он лучше знает, как сделать счастливыми других, и это лишь для того, чтобы самому получить заряд удовольствия. Уже представляю себе неудачника, каким оно было до того, как океан поглотил его сущность.

Хотя, оно им и осталось, черти его драли.

Как хорошо, что океан ещё не полностью поглотил мир снов, иначе мне страшно представлять, что из себя представлял бы Пит. С другой стороны, все мы уже давно тем или иным образом поражены океаном. Кто-то лишь больше.

Мы какое-то время молчали, наслаждаясь фальшивым Раем. У каждого он был свой, но в этом месте коллективное счастье переплеталось, образуя окружающую действительность. Я крайне надеялся, что моё физическое тело сейчас там не участвовало ни в каких оргиях и расчленениях.

Понимая, что лучшей возможности уже не будет, я решил вновь наивно попытать удачу, пусть уже и знал, что услышу.

Или, правильнее сказать, не услышу.

— Ты знаешь, кто я?

— Любой, кто достаточно погрузился в свои желания, слышал про Художника. Безумного Художника, что…

Я поморщился, схватившись за голову. Шепот голосов моих друзей вмиг стал безумно громким. Голос же Кукольного Ангела совсем исчез, не давая мне возможности узнать что-либо ещё.

— Несчастный Художник, — скорбно констатировал Кукольный Ангел. — Ты так и не смог написать Совершенство. Для меня честь подарить частице Атланта счастье и покой. Тебе нужно лишь расслабиться и уснуть, Феликс. Я обещаю, что это будет последний раз, когда ты испытаешь боль.

Кукольный Ангел тепло улыбнулся, но лишь на миг. Любой намёк на улыбку почти тут же исчез. За улыбкой же последовала и форма твари: передо мной вновь оказалось многорукое крылатое уродливое создание, не вызывающее, мягко говоря, ровным счётом никаких положительных эмоций.

Чувствуя, что в этом месте не могу даже язык себе прикусить, лениво плюхнулся в песок.

— Ты кое-чего не понимаешь, тварь, — негромко пробормотал я. — Даря счастье, ты сам становишься счастливым. Но со мной это не сработает: моё счастье станет для тебя кошмаром.

Рядом со мной больше никого не было. Я остался на пляже, заполненным счастливыми людьми. Идиллия вокруг меня была настолько умиротворяющей, что меня, хотел я того или нет, начало клонить в сон. Технически, я и так сейчас спал, и мне совсем не хотелось знать, какие последствия меня ждут, если моё сознание окончательно погрузится в дрёму.

Намного хуже смерти для такой твари, как я, может быть лишь судьба потерявшего разум овоща. Тогда будет уже неважно, умею я там откатываться или нет. К несчастью для всей этой вселенной и, признаться, меня самого, вообще маловероятно, что моё сознание можно так легко полностью уничтожить. Задержать — безусловно. Уничтожить?

Это уже вопрос к Немое, чье воплощение может очень забеспокоиться, если я исчезну. И вот тогда станет по-настоящему горячо.

— А ведь я их и усыпил, не так ли? — запоздало дошло до меня. — Получается, я ему где-то даже помог?

Сука, как же я ненавижу эти все концептуальные мозголомные силы. Конечно же, когда дело не доходит до меня.

Попытки воплотить пистолет в руке не увенчались успехом. «Универсальная Удочка» и ручка-кисть — в том числе не отзывались. Ни в одной из доступных вариаций. Я определённо знал, что дары со мной — они были буквально продолжением меня — но как-то воспользоваться не получалось. Я оказался в самом сердце ловушки Кукольного Ангела, и был вынужден играть по его правилам.

Или нет.

Я поднялся с песка, чувствуя, как моё тело начало наливаться свинцом. Время было ограничено. Пока у меня ещё были силы противостоять приятной неге, но я понятия не имел, сколько это ещё продлится. Против воли уставился на свою тень.

У меня её не было.

Перевёл взгляд на свои пальцы. Моё сознание автоматически приняло взрослую форму, что, наверное, было плюсом. Пальцы как-то странно расплывались, захотелось зевнуть. Уверен, это будет самый сладкий зевок в моей проклятой жизни.

Чувствуя, что мне жарко, расстегнул белую рубашку с красными пятнышками. Засунул руки в карманы лёгких шортов, поморщившись от яркости солнышка. Мне бы сейчас солнцезащитные очки, но, к сожалению, окружающее пространство мне не принадлежало. Классическая мечта, навязанная кем-то, черти драли Мистера Стивенсона, другим. В океане единственным настоящим весомым ограничением выступает лишь чужая воля. Либо ты навязываешь свои желания, либо навязывают тебе.

Как-то мне больше нравилось навязывать свои желания, а не потакать чужим. Даже не знаю, почему.

Проходя мимо счастливых людей, искал конкретных нужных мне существ. Вокруг каждого человека волны были едва-едва заметнее, будто бы приглашая меня взглянуть на чужую мечту. Всё же, полностью ограничить меня тварь не могла: я чувствовал и видел энергию океана, дышал ей и, по мере развития, существовал ей.

Проще всего было найти Шеди. Он был моей тенью. Я всегда его краем сознания, да чувствовал. Он нашёлся под одним из шезлонгов, прячась от солнца. На самом шезлонге отдыхала какая-то жирная баба. Не уверен, но фунтов четыреста в ней, кажется, было. И как она до театра дошла вообще?! От того ещё более мерзко становилось от её обтягивающего купальника.

Твое личное пространство заканчивается там, где начинается личное пространство другого человека. Можно ли считать, что личное пространство моих глаз было грубо нарушено и я имею право подать на неё в суд?.. Нужно будет это как-нибудь позже обсудить с Чарльзом или профессором. Скорее с профессором.

— В Америке определённо есть проблемы с фастфудом, — пробормотал я брезгливо.

Аж немного проснулся. Благословление и проклятье.

Наклонившись под шезлонг, потянулся к маленькому комочку тени, буквально нырнув в чужую мечту. Солнечный пляж обратился в уже знакомый мне старинный английский городок.

— Значит, и что-то такое от сущности Шеди осталось, — присвистнул я.

Похищенные люди никуда не девались. Они просто «подстроились» под окружающее пространство, начав заниматься другими активностями. Кто-то просто гулял, кто-то, приняв образы детей, резвился на улице, кто-то же — просто отдыхал в своём доме. В любом случае, ничего такого на самом деле сейчас не происходило, каждый находился в своей мечте и то, что я видел перед собой — лишь побочный продукт.

Сомневаюсь, что столь грубо смешанные мечты и желания — действительно то, чего хотели бы похищенные, но кто их спрашивать будет, хотят они счастья или нет? Конечно, хотят!

Дорога не заняла слишком много времени. Шеди нашёлся в компании детей, играясь в классики. Детей совсем не смущало, что с ними играла гуманоидная тень, создававшая помехи в пространстве одним фактом своего существования.

Моя тень выглядела удивительно счастливой и беззаботной.

— Внутренний ребёнок проснулся? — саркастично заметил я. — Обычный мальчишка, которому не нужно ни о чём беспокоиться и чего-то бояться. Жизнь впереди, перед тобой открыты все дороги. Будущее кажется ярким и весёлым. Да, легко могу понять тебя.

Я не сдержался и протяжно зевнул.

Действительно, так сладко я ещё никогда не зевал. Или просто не помню этого.

К несчастью, моя тень полностью проигнорировала меня. К несчастью для тени: за нарушение его мечты я не переживал. Я подошёл к гуманоидному сгустку, с ноги его пнув прямиком в место, где у людей находится солнечное сплетение. И пусть моя нога чуть не провалилась сквозь Шеди, она дошла до своего адресата, из-за чего «маленький ребёнок», совсем по-человечески скрючившись, упал.

Окружающий мир задрожал. Дети, с которыми играл скорчившийся сгусток тени, напрочь проигнорировали происходящее, продолжив играть в классики. Я же подошёл к своему дорогому другу и, понимая, что ему ещё нужно немного встряски, принялся избивать его ногами. Кажется, он искренне верил в то, что он человеческий ребёнок, и потому с удовольствием стал жертвой физического насилия.

Жалко, что на мне были обычные тапочки, а не туфли.

Сил, чувствуя, что времени у меня не много, не жалел. Бил от всей души, заодно избавляясь от накопившегося стресса. Как ни странно, экспериментальная методика пробуждения оказалась до смешного эффективной.

— Вижу, ты начинаешь просыпаться, — ласково пробормотал я. — Позволишь себе вновь уснуть — и я вновь тебя изобью, на этот раз ещё больнее. А когда мы выберемся, то вместе наведаемся к Злому Осьминогу. Ты же запомнил его щупальца? Уверен, он будет рад тебя видеть.

Моя тень, лежа под моими ногами, задрожала, начав проваливаться под землю. Окружающий мир исказился в бесчисленных помехах, после чего треснул.

Я вновь оказался на пляже, на этот раз — с тенью. Практически самой обычной.

— Только попробуй уснуть, — повторил я как себе, так и своей тени. — Пойдём, нам нужно ещё достать Пита, Редди и моего дорогого друга Чарльза. Как думаешь, насколько он рад будет меня видеть?.. Уверен, он будет в чистом восторге…

По фальшивому пространству моей навязанной мечты разошлись лёгкие помехи, выражающие определённые сомнения.

А после уже вместе мы будем думать, как выбраться отсюда. Пару идей у меня возникло, но их предварительно нужно обсудить с остальными.

В конце концов, всегда оставался шанс, что я могу вновь потерять над собой контроль и разбудить всех. Пробуждение же целой толпы похищенных зевак, некоторые из которых забили друг друга до смерти, может привлечь внимание чуткого сна моей маленькой голубоглазой немой блондинки. Сон Тёмного Бога должен быть как можно более спокойным и крепким.

Единственное, что меня успокаивало в этой ситуации, единственным проигравшим я уже точно не буду.

Потому что проиграют в любом случае все.

Глава 44

Моя душа — чёрный водоворот, безумие, вращающееся вокруг пустоты. Бушующий океан вокруг дыры в пустоте, а в его водах, больше похожих на смерчи, чем на воду, кружатся образы всего, что я когда-либо видел или слышал в мире: дома, лица, книги, коробки, обрывки музыки и фрагменты голосов, всё затянутое в зловещий, бездонный водоворот.

Фернандо Антонио Ногейра Пессоа, португальский поэт, прозаик, драматург, переводчик, мыслитель-эссеист, музыкальный критик, случайная уместная цитата из Интернета.

* * *

Вытащить оставшихся заключенных было делом техники. Пришлось вновь посетить мир плоти Редди, заполненный бесчисленными трупами детишек, окрашенный в чёрно-белый мир мечты простой семейной жизни Чарльза и… Ладно, мечту Пита я опущу. Постараюсь, по крайней мере.

— Ты мог меня дружески обнять, приятель, а не бить по лицу, ты знал?

По крайней мере, это помогло мне ещё немного проснуться.

Чарльз грязно выругался, едва сдерживая себя от того, чтобы вновь не накинуться на меня. Несмотря на боль, держась рукой за опухшее лицо, я оскалился, явив фальшивой мечте несколько отсутствующих зубов. Я чувствовал, как моё тело прямо на глазах потихоньку восстанавливалось, однако это пространство в некотором роде противилось этому.

К счастью или сожалению, я был куклой в этом театре лишь на полставки.

— Босс, мне его сожрать?

Я перевёл взгляд на расплескавшуюся по песку красно-розовую жижу. Бесформенную, мерзкую, противоестественную. Классический красно-розовый ублюдок. Это, в принципе, была самая близкая к его настоящей форма. Честно говоря, погружение в навязанную мечту этой ублюдочной твари оказалось испытанием даже для меня.

— Почему ты не принимаешь обычную форму клоуна?

У Редди сформировался небольшой рот, имитирующий человеческий.

— Это место меня ограничивает, Мистер Фишер. Большую часть моего тела будто обездвижили.

Моя тень задрожала, осторожно соглашаясь.

— И очень хочется спать! — воскликнул перепугано Пит. — Мистер Фишер, я осознал себя в мире снов! Мире снов! Как я могу хотеть спать? Мистер Фишер, это так стра…

Чарльз, поняв мою зрительную команду, не стал ей противиться и с огромным удовольствием зарядил извращенцу хорошо поставленный удар в челюсть. Пит, едва не отправившись в нокаут, уже думал было что-то сказать, но мой дружбан, пользуясь моментом, принялся методично забивать ногами моего подчинённого. Редди послал образ того, что мы с Чарльзом действительно настоящие дружбаны.

Я довольно сощурился.

К несчастью, немотивированное насилие было не таким уж и немотивированным: мы должны подвергаться регулярному стрессу, чтобы чувствовать себя как можно менее комфортно. Комфорт, сладкая нега, буквально поминутно растущее желание прилечь и минутку поспать — эти чувства стали нашими естественными врагами, и старое доброе избиение являлось отличной альтернативой. Правда, когда я в очередной раз разрушил мечту Чарльза, он ещё не знал про этот замечательный «лайфхак», и без всяких инструкций выбив мне пару зубов.

Наверное, не нужно было в очередной раз жестоко убивать его семью.

— Контролируй силу, приятель, — едва сдержал я себя от очередного зевка. — Иначе потом ты сам пойдёшь его доставать из той гигантской вагины.

Чарльз, уже замахнувшись ногой для очередного удара, резко остановился, с ужасом на меня вытаращившись.

— Что снилось этой твари, демон?!

— Не спрашивай меня, дружище, — поморщился я. — Это не то, что я хочу обсуждать. Пит, у тебя пять секунд на то, чтобы подняться. Время пошло.

Побитый уродец, чьё ослабленное тело скукоженным лежало на песочке, что-то мыча и трясясь, принялся кое-как подниматься, понимая, что в случае неповиновения его потом будет ждать заметно более печальная участь. По итогу, на меня уставился злой до чёртиков стиляга, избитый извращённый кошмар, моя собственная тень и уродливая жижа, вытаращив на меня… ну, скажем так, нечто БЕЗУМНО отдалённо похожее на глазки. Специально сделал, чёрт.

— Отлично, — довольно кивнул я. — Думаю, не нужно уточнять, в какой ситуации мы оказались, не так ли?

— Мы наткнулись на нового агрессивно-настроенного демона Бездны, — перекосило лицо стиляги. — Ты можешь сказать, где мы, Фишер?

Да, так называемые «демоны Бездны» здесь во всех смыслах были на особом счету. Если бы их было также много, как и обычных ублюдков, ещё не так поражённых океаном, то тут даже Немое не помогло бы. Учитывая, что этот мир и так полон различных пробоин, из которых потихоньку просачивается энергия океана, лишь вопрос времени, когда погрязших в своих мечтах уродов станет больше.

Правда, для меня это было, на фоне пробуждения Немое, проблемами сугубо штатными.

— Всего лишь очередная рыбка, выбравшаяся из океана, — презрительно отмахнулся я. — Если всё немного упростить, мы… Скажем так, в его «домене».

Я ненадолго задумался, попытавшись придумать ассоциацию. Всё же, теоретиком я никогда не был. На практике мог что-то понять и интерпретировать, однако разобрать какой-то отдельный процесс или чью-то силу и уж тем более кому-то доступно объяснить… нет, это нужны головастики из Атлантиды. Или, чего уж, из Совета. Не хватало Гаррика.

Или даже Мистера Стивенсона. Он бы любую чушь мог изложить в сравнительно понятном виде, черти его драли.

Пришлось самому думать.

Провёл языком по отросшим зубам. Так-то намного лучше.

— В океане любые желания могут быть исполнены, приятель, — хихикнул я. — Своими мыслями мы формируем вокруг себя участок власти, в котором наша сила практически безгранична. Эта сила распространяется и на тех, кто волей-неволей может оказаться на нашей территории. Как ты можешь понять, когда мы зашли в театр, то попали во власть той твари.

— Разве это не значит, что мы собственноручно зашли в Бездну? — шепотом спросил Чарльз. — И ты, Фишер, не смог этого почувствовать?

— Скорее, нырнули, — улыбнулся я. — Не волнуйся так, мы всё ещё легко можем вынырнуть, это далеко не тот уровень глубины. Океан очень коварен, Чарльз. Возможно, я бы и увидел что-то, но, к несчастью…

Улыбка пропала с моего лица. Я опустил взгляд на песок. Тёплый и безумно манящий. Яркое тёплое солнце слепило глаза, заставляя щуриться. Хотелось прилечь на золотистый песок у берега океана и немного вздремнуть. Совсем чуть-чуть. Всё же, вытаскивая своих подопечных и дружбана из их навязанных фантазий, я порядком успел утомиться.

— …я позволил себе немного потерять себя.

Мне прилетел очередной удар в лицо. Стоило отдать должное, мужчина очень хорошо следил за своим телом, из-за чего даже в иллюзорном пространстве был быстрым и, самое неприятное, сильным. Я упал на песок, чувствуя, как у меня закружилась голова. Стиляга на этом не остановился и ботинком зарядил мне в грудную клетку, прямиком в солнечное сплетение.

Чувствуя, что не могу дышать, захрипел.

— Полегчало? — вкрадчиво поинтересовался у меня Чарльз. — Ты здесь лучше кого-либо из нас понимаешь, как противостоять Бездне, Фишер. Что нам делать?

Закашлявшись, потёр грудь. Уже намного более осмысленным взглядом осмотрелся. Поморщился, сплюнув на песок кровь.

— Самый простой и очевидный способ — всех разбудить. Сомневаюсь, что это пространство сможет выдержать коллективный человеческий ужас. Но тогда…

— Это будет слишком «громко», — покачал головой Чарльз. — Я помню инструкции. Мы можем привлечь внимание Немое. Как нам выбраться отсюда, не потревожив этих людей?

Мужчина против воли окинул взглядом заполненный беззаботными людьми пляж. Одному Немое известно, что наши физические тела сейчас делали. Всё же, я очень надеялся, что ублюдок ещё не успел надругаться над нашими физическими оболочками. Это будет, по меньшей мере, неприятно.

— Правильный вопрос, приятель. Вариантов становится намного меньше. — Я кое-как поднялся с песка, под удивлённые взгляды остальных направившись к берегу. — У тебя есть под рукой твой комикс?

Чарльз, инстинктивно направившись за мной, начал рыться в своём пальто. Лицо мужчины стало удивлённым.

— Его нигде нет.

— Есть, — не согласился я, не слишком удивившись провалу. — Просто ты не можешь до него дотянуться. Я тебя понял. Значит, не вариант. Редди, Пит, что касается вас?

Оказалось, что тварь действительно изучила нас и оставила как можно меньше лазеек. В принципе, ожидаемо. Редди сейчас было хуже всех: он существовал во множестве измерений, существуя как в трёхмерном пространстве, так и за его пределами. Сейчас же от него оставался один лишь обрубок, у которого будто большая часть конечностей отказала. Инвалид. Пит, извращённый кошмар, рождённый среди снов, сейчас мало чем отличался от обычного человека, как и все желая просто вздремнуть. Шеди в этом плане чуть выделялся, но, в конце концов, он был частью меня. К сожалению, в текущей ситуации и он был бесполезен.

Оставались лишь мы сами и, наверное, единственное, что действительно может как-то противостоять океану и его обитателям — разум. Чистое сознание, что несёт в себе не только волю, но и всё безумие.

Я остановился у берега океана, чувствуя, как в лицо дул приятный ветерок. Такой, освежающий, безумно приятный и расслабляющий. Святая Мария, мне давно так не хотелось спать. Возможно, никогда. Это был слишком большой соблазн. На краю сознания что-то усиленно шептало, что одной минутки мне будет вполне достаточно и я тут же встану, так и не поддавшись влиянию.

Смешно.

Где-то поблизости пробежали раздражающие дети, но, в сущности, мне на них было уже насрать, как и на всех остальных жертв Кукольного Ангела. Пляж был достаточно большим, чтобы хватило места всем. Не хватало только личных красавиц на любой вкус и цвет. И, возможно, немой блондинки.

Только повзрослевшей, а то и смотреть не на что будет.

Я удивлённо моргнул, осознав, что меня держит мой дружбан, не давая упасть, впрочем, как и моя тень.

— Не спи, Фишер, — прорычал Чарльз, чьи глаза были уже красными. То ли от гнева, то ли он и сам уже едва стоял. — Ты ведь не стал бы подходить к берегу просто так, не так ли? Что у тебя на уме, демон? Быстрее!

Я влепил себе пощечину. Столь сильную, что у меня перед глазами звёздочки промелькнули. Помотал головой.

— Это место — фальшивое, как и всё в океане. «Домен» может выглядеть настоящим, но стоит выйти за определённые границы, как… — я нахмурился, пытаясь собраться с мыслями. — Как уровень «детализации» начнёт падать. Если мы отплывём на достаточное расстояние, то у меня может появиться шанс выбраться.

— То есть, нам просто нужно достаточно далеко «отплыть»? — переспросил Чарльз. — Думаешь, та тварь не подумала про это?

— Почему не подумала? — сделал я удивлённое лицо. — Я более чем уверен, что, если мы пойдём дальше, нас либо вернёт назад, либо мы окажемся у непреодолимой границы. Это лежит на поверхности, приятель.

— Тогда какой…

— Такой, что эта промежуточная область всё равно будет иметь меньше детализации, чем остальной мир, — оскалился я. — Доплыть до нужной точки — лишь первая часть моей идеи. Второй будет утопить меня.

На меня уставились удивлённые твари и Чарльз. Я проигнорировал их, не желая ничего пояснять. Просто смотрел на непроглядный океан, чувствуя…

Поднимающийся из глубин души ужас. Ужас, нежелание, злость и обиду.

Я умирал разными способами, в том числе мучительными. Спасибо Мистеру Стивенсону. Благодаря этому у меня был довольно высокий болевой порог. Я бы даже сказал, аномально высокий. Моё сознание могло выдержать то, что не могли выдержать самые волевые и сильные люди. Просто потому что я и так был уже сломан, давно перестав представлять из себя «человека», не говоря уже про понятие «нормального» человека.

Но это не значит, что у меня не было страхов. Не значит, что у меня не было слабых мест. Одним таким слабым местом был океан.

У меня не было страха самой воды или океана в чистом виде, он мне нравился, однако не передать словами, как я не хотел вновь… утонуть. Почувствовать, как в безумной агонии сдавливаются лёгкие. Как попытки закричать обрываются бесчисленными волнами, которые уносят тебя от берега всё дальше и дальше.

Я не мог кричать. Из моего горла раздавался один лишь хрип. Шепот. Никто меня не услышал и не помог мне. К сожалению, моя смерть была лишь началом моих страданий. Стресса от подобной смерти должно быть достаточно, чтобы у меня началась настоящая истерика. К счастью, к тому моменту мы уже будем достаточно «далеко», если к этому пространству вообще допустимо такое слово, чтобы это не задело других людей.

А ведь мне всё равно придётся как-то держать себя в руках и не давать безумию окончательно поглотить меня, не так ли? Как и всегда, да?

Сука, сука, сука, сука, сука…

— Не будем откладывать, — пробормотал я. — Редди, ты будешь плотом. Шеди, ты будешь помогать толкать плот. Пит, Чарльз, будете на подстраховке. Когда начнёте топить меня, скорее всего, я буду сопротивляться.

Чарльз хотел что-то сказать, но потом неожиданно остановился и над чем-то задумался.

— Возможно ли убить тебя прямо здесь и сейчас?

Я слабо засмеялся. Самым обычным смехом, будто просто услышал что-то забавное. Лёгкий анекдот на все времена. Вместо тысячи слов открыл рот и высунул язык. Чарльз, до которого дошло то, что я хочу сделать, уже было собирался открыть рот, как я что есть сил сдавил челюсть, прикусывая язык. Главное было не медлить и сжимать челюсть что есть сил.

Из глаз пошли слёзы, изо рта — кровь. Я начал захлёбываться собственной кровью. Правда, продлилось это совсем недолго:

— Видишь? — спросил полностью невредимый я. — Нам не дадут умереть, даже не надейся.

Особенность гостеприимства тварей океана.

Чарльз выругался.

Понимаю, дружище.

Кое-как Редди смог выполнить свою задачу и принять форму, отдалённо напоминающую плот. В принципе, нам главное, что он мог плавать и не тонул. Шеди заменил собой, наверное, сразу и вёсла, и мотор, принявшись, покрыв всего Редди под водой, толкать нас вперёд. Уже совсем скоро берег начал отдаляться от нас.

Весёлые голоса людей с берега стали потихоньку удаляться. Как-то незаметно мы перестали видеть берег, отплывая всё дальше и дальше. Им оставалось лишь терпеливо ждать моей команды, что, наверное, было самым здесь мучительным: каждого из нас безумно клонило в сон и каждая минута нахождения здесь буквально сводила с ума. Особенно меня, того, в чьей навязанной мечте мы оказались и того, кто дольше всех пробыл в сознании. Противостоять этому было невероятно тяжело. Дошло до того, что сам стиляга просил меня ему вмазать и я не стал ему отказывать, с удовольствием вернув должок за собственные выбитые зубы.

Правда, в конечном итоге мы, как настоящие друзья, скооперировались и дополнительно помогли не уснуть Питу, чья сила воли, пожалуй, была самой слабой среди нас.

К счастью, конкретно этот кошмар вечным не был.

— Волны… Да, я вижу. Мы здесь. Редди, Шеди, останавливаемся.

И вновь на меня все удивлённо вытаращились. Пит непонимающе огляделся, видимо, видя перед собой лишь спокойную водную гладь.

— Про какие волны вы говорите, Мистер Фишер?

Я безумно засмеялся, не став ничего пояснять. По пространству перед глазами расходились волны. Дальше плыть уже было просто бесполезно. Нас либо вернёт назад, либо мы упрёмся в ничто.

— Лучше места мы уже не найдём, — констатировал я, став на краю живого плота.

Против воли я опустил взгляд на воду, будто бы пытаясь увидеть самое дно этого фальшивого океана. Я чувствовал, как быстро билось сердце в груди, но не показывал этого, сохраняя спокойное выражение лица.

— Ты побледнел, демон.

Замечание Чарльза заставило меня недовольно прикусить восстановившийся язык.

Позорище. Я согласен был вновь оказаться в открытом космосе или быть раздавленным бульдозером, но сознательно просить себя утопить было…

Святая Мария.

Эта ночная поездка в Лос-Анджелес оказалась для меня слишком стрессовой.

Я уже хотел было ещё немного оттянуть момент своего падения на дно, как меня неожиданно толкнули. Признаться, это было настолько неожиданно, что я как-то пропустил момент падения, запомнив лишь свой последний вдох.

А дальше был звук плеска и погружение. Холод. Чувство того, как меня держат чьи-то руки. Мой дружбан решил уйти на дно со мной, сцепив что есть сил руки. За ним же уже последовали Пит, Редди и, конечно же, Шеди. Судорожные попытки вырваться, которые у меня никак не получилось подавить. Попытки завизжать как маленькая боязливая девочка.

К несчастью, океан любил тишину. Сон Тёмного Бога должен был оставаться как можно более крепким.

Чем глубже мы погружались и чем мрачнее, нереальнее становилась обстановка — тем больше мне казалось, что на дно меня тащат далеко не только мои подопечные с вынужденным напарником. Нет. До меня дошли фантомные ощущения того, как моё тело что-то обвивает. Что-то, что таится на самых глубинах океана. Моего собственного разума.

Бесчисленные щупальца, какие-то наросты, руки, что-то, что я даже описать не могу. Их бесчисленные голоса успокаивали меня, при этом продолжая тянуть вниз.

По какой-то причине перед глазами возник образ малышки Мэри. Её форма ещё до того, как я помог завершиться её трансформации. Девочка, уходя на дно вместе со мной, смотря прямо в мои широко открытые глаза, улыбнулась мне. Два её передних зуба немного выпирали. Стоило же мне подметить этот факт, как улыбка резко исчезла с её лица. Лицо Мэри перекосило. Она схватила меня за лицо. Не своими руками.

Их было слишком много.

Лицо девочки начало преображаться. Становиться совершенным. Таким, каким оно не может быть по определению. Краем сознания я заметил, что…

Все мои друзья, тянущие меня на дно, перестали напоминать тварей. Меня окружили люди. Бывшие люди. Их было слишком много. Слишком много…

Неразборчивый шепот в голове стал неожиданно чётким.

«Неужели ты делаешь из себя жертву, Художник? После всего того, что написал? После того, как воплотил все свои желания? После того, во что ты превратил нас и себя? После того, как пообещал нам всем Атлантиду, но лишь заманил в ловушку? После того, как пообещал написать шедевр, но лишь запятнал всё своими чёрными красками?»

Кажется, у меня началась паническая атака. Впервые за очень долгое время я почувствовал вину перед кем-то. Мне захотелось оправдаться. Сказать, что это мог быть даже не я. Что это мог быть другой я. Осколок же! Осколок! Что это было влиянием океана. Что я действительно изначально не хотел никому зла. Да, я никогда не был хорошим человеком. Никогда. Это был бы самообман. Откровенное лицемерие перед самим собой. Но то, что я не был хорошим человеком, не значит, что я автоматически был чудовищем. Простой человек. Не самый плохой и не самый хороший. Со своими мечтами и желаниями, с любимым хобби, которым я никогда не был полностью удовлетворён. Разве таких, как я, не миллионы?

Но потом…

Казалось, совершенное лицо малышки Мэри отразило удивление, как удивились и все остальные существа вокруг меня.

«С каких пор виновник не может быть жертвой? С каких пор неудачник становится виновником? Неужели не виновен может быть только победитель, что прошёл отбор? Вы поверили мне и мы вместе проиграли? — задал я риторический вопрос, оскалившись. — Значит, так просто получилось. Я давным-давно заплатил цену, которую не должен был платить, и что? Что мне, вечно корить свою удачу? А может, судьбу? Вы — лишь кучка неудачников, как и я, которая не прошла отбор. Вот и всё».

Тянущие меня на дно твари, мои самые лучшие и верные, настоящие друзья, казалось, дрогнули.

Я же, чувствуя удивительную лёгкость на покорёженной душе, вытянул руку, почувствовав свой излюбленный пистолет, который я незамедлительно навёл на висок.

Всё же, Кукольному Ангелу ещё во всех смыслах было далековато до меня.

Одновременно в нескольких вариациях прозвучал заглушаемый океаном выстрел, который, кажется, слышал только я.

Бам.

Бам.

Бам.

Реальность мигнула.

* * *

Кажется, в последнее время Сэнди просыпалась посреди ночи всё чаще. Открыв глаза, удивлённая девочка уставилась на ночной потолок, думая над тем, что ей опять приснилось.

Она неуверенно поднялась с кровати, направившись к своему письменному столу. Всё ещё пребывая в немного странном состоянии, включила настольную лампу. Тетрадь уже была открыта перед ней, её любимые карандаши оказались под рукой. Сама не до конца уверенная в том, что рисует, Сэнди доверилась странному вдохновению.

Остановилась она не раньше чем через час, удивлённо уставившись на то, что изобразила.

Там, на детском ярком рисунке, задорно улыбаясь, группа светловолосых человечков с голубыми глазами, таких похожих друг на друга, весело танцевали вокруг мольберта, на котором было изображено что-то непонятное. За этим на местах для зрителей наблюдали счастливые люди, поздравляя человечков на сцене.

Сэнди, разглядывая свой рисунок, наклонила голову. Почему-то первая мысль, которая пришла ей в голову, была:

«Что Феликс добавит в этот рисунок?»

Девочка сама не заметила, как улыбнулась. Широко, счастливо. Казалось, она немного потерялась в собственных мыслях. Кажется, она уже было думала захихикать, но её горло словно сдавило что-то.

Будто вода в рот попала.

Сэнди, помотав головой, удивлённо уставилась на часы, принявшись судорожно выключать настольную лампу и бежать в кровать. К счастью, родители так и не зашли к ней. Пора было спать.

Оставалось только надеяться, что к завтрашнему дню она выспится.

Глава 45

— Так как ты вышел на это место?

Вопрос, который задал Чарльз, больше нужен был для того, чтобы расшевелить демона, хотя, конечно, интерес был в том числе. Как бы его не угнетала мысль, что ему приходилось как-то поддерживать психическую стабильность (или что там у потерявшей в Бездне любой намёк на человечность твари) демона, особого выбора у него не было. Не так важно, что он услышал в казино, но важно то, как он стал себя вести.

Всё же, специальный инспектор считал подобное сотрудничество необходимым злом, за которое его потом будет ждать, в лучшем случае, Ад. Либо, что вероятнее, Бездна.

Феликс, уже хотевший ответить, на миг застыл, после чего…

Осмотрелся, сделав глубокий вдох и выдох. Блаженно улыбнулся. Было совершенно непонятно, о чём он думал, да и не сказать, чтобы Чарльз слишком интересовался богатым внутренним миром ублюдка.

— Проследил за жертвой.

Лёгкий ответ Феликса особой конкретики Чарльзу не принёс.

— Но разве ты не был в казино?

Демон, всё ещё наслаждаясь воздухом грязной улицы, казалось, на миг задумался.

— Скажем так, дружище, я много где бываю и не бываю.

На миг специальному инспектору показалось, будто ублюдок вновь потерял над собой контроль и ему придётся выдавливать из себя слова пустой поддержки (Чарльз не сомневался в том, что ублюдок прекрасно знал, что он думает про него), однако почти сразу эти мысли вылетели из его головы: взгляд Фишера стал абсолютно спокойным.

Честно говоря, это даже немного сбило Чарльза с толку.

— Я стабилен, приятель. Ты мне немного помог привести мысли в порядок, спасибо.

Неожиданные слова демона заставили мужчину поморщиться. Опять ублюдок читал его как открытую книгу. От того, насколько искренне прозвучала благодарность твари, специальному инспектору стало нехорошо. Не желая развивать тему, мужчина уже было хотел первым зайти в театр, как…

Демон его остановил, положив руку на плечо.

— Не спеши, иначе уже потом не выйдешь, — ласково сообщил Феликс. — Это его пасть.

Чарльз не дрогнул, но нахмурился. Почему-то слово «пасть» он сразу понял буквально. Возможно, очередное влияние демона. Взаимодействуя с этим нестабильным психопатом, всегда нужно следить не только за языком своего тела, но и в том числе за мыслями и эмоциями.

— Нам нужно вызволить людей. Что ты ещё предлагаешь, демон?

— На самом деле, всё очень просто, — пожал беззаботно плечами ублюдок. — Достаточно лишь устроить для твари несварение желудка.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе уточнил Чарльз, после чего до него дошло. — Погоди, ты…

В динамиках раздался задорный смех веселящейся Мисс Андерсон, заставив Чарльза раздражённо достать наушник из уха. Его начал распирать внутренний гнев, появилось желание достать бесцветный пистолет и сделать в демоне несколько новых отверстий, но по какой-то причине специальный инспектор был уверен в том, что это гиблая затея.

Глубоко вздохнув, Чарльз тяжелым взглядом уставился в глаза твари.

— Нам нельзя шуметь, демон. Нельзя. Ты вновь забыл об этом?

Фишер натянул на лицо свою привычную ублюдскую улыбку.

— До тех пор, пока люди будут оставаться в счастливом неведение, никакого лишнего шума не будет. Никто не пострадает, прямо как в том казино, а? Доверься мне, приятель. Когда я тебя подводил?

Чарльзу безумно захотелось вмазать по ублюдскому лицу психопата, и его совсем не останавливало то, что за так называемой «фальшивкой» всё ещё скрывался «ребёнок». Чушь. Специальный инспектор был даже уверен, что его детская форма — такая же «фальшивка», за которой скрывалось что-то безумно мерзкое.

И вновь демон безошибочно прочитал его эмоции. Его улыбка стала ещё шире. Чарльз дёрнулся, почувствовав, как ему в голову словно кинули камень. Странное знание. Образы того, как он таки пошёл на поводу собственных эмоций и накинулся на демона, выбив тому несколько зубов.

Но этого же не было?

Примерно похожие эмоции он испытал, когда осознал, что для всего мира его жизнь переписали. И чёрт с тем, что «незначительно». Уже сам факт произошедшего ужасал. Ещё больше ужасало то, что смог оставить собственные воспоминания Чарльз, судя по всему, лишь благодаря уроду напротив.

— Что за чёрт…

— Даже «демоны» умеют исполнять желания, — крутанул чёрный зонтик в руке Фишер. — Самое ужасное, что они могут даже не попросить ничего в ответ. Дар, представляешь? Просто наблюдай и не задавай лишних вопросов. На рыбалке вообще думать не очень полезно, ты разве не знал об этом, приятель? После этого дела ты купишь мне молочный шейк.

— Ты уже пил сегодня молочный шейк, — вздохнул мужчина.

Для Фишера это явно не было аргументом.

— Мне нужно избавиться от этого неприятного привкуса морской воды.

«Что он несёт?..»

Специальный инспектор потёр переносицу. Было тяжело передать словами, насколько он ненавидел свою работу.

Конечно, ему было тяжело противиться воле могущественной твари. Оставалось лишь держать чёрно-белую пушку как можно ближе к сердцу и наблюдать, ожидая чего угодно, вплоть до конца света. Наверное, это и была его основная работа. Генеральный директор слишком поверил в него. На следующем голосовании Совету явно стоит пересмотреть позицию директора.

Или как их там выбирают?..

Следующие несколько часов они просто ходили по ночным улицам. Демон занялся, наверное, самым классическим для демонов занятием: пудрил мозги людям. Буквально. На глазах Чарльза, который в принципе не мог поверить в то, что пошёл на это, Феликс проходил мимо бесчисленных людей, которым не повезло ночью наткнуться на голубоглазого блондина с чёрным зонтиком в руке, что говорил им несколько слов по поводу интересного выступления в одном театре.

После этих слов буквально все встречные люди, словно на ходу засыпая, со стеклянными взглядами направлялись в пасть чудовищу.

Под конец демон собрал вокруг себя целую толпу, заведя их в один из многочисленных мрачных переулков. Чарльз насчитал человек двадцать точно. Суммарно же, учитывая случайных людей, что уже должны были отправиться в ловушку…

Полсотни человек.

Эта цифра ужасала специального инспектора. Мужчина больше не мог молчать.

— Даже если эти люди ничего не поймут, демон, их родственники…

— Я учёл это, — негромко ответил ублюдок. — Ты разве не заметил? Почти все наши зрители либо бездомные, либо одинокие мужчины. Много времени представление не займёт. Не так ли, ребятки?

Застывшая в переулке толпа людей с безжизненными взглядами не ответила, но, кажется, на это и был расчёт. Всё происходило удивительно тихо. Если власти и заметят пропажу людей, то точно не в эту ночь. Чарльзу казалось, что она уже слегка затянулась.

Вероятно, Феликс был бы с ним согласен на все сто.

Уже совсем скоро толпа оказалась у входа в театр.

— Если твой план не сработает и эти люди окажутся очередными жертвами, то мне придётся тебя убить, демон.

Чарльз не угрожал. Он просто констатировал. Конечно, мужчина не рассчитывал на то, что сможет убить столь могущественную тварь, но это не значило, что он так просто оставит это.

— Конечно-конечно, — беспечно отмахнулся от его угроз Фишер, убирая чёрный зонтик… в никуда. — Не волнуйся. С этими людьми ничего не случится. Им просто приснится странный сон. Пошли. Прямиком в пасть твари.

Широко оскалившись, Фишер, смешавшись с толпой, уже совсем скоро исчез во тьме заброшенного театра. Чарльз, какое-то время наблюдая за входом, на всякий случай достал из своего пальто чёрно-белую пушку и прикоснулся к наушнику.

— Тейлор, ты знаешь, что делать.

Не желая слушать едких комментариев чёрно-белой женщины, мужчина в который раз снял наушник и отложил его в пальто, после чего уверенно зашёл внутрь, ожидая чего угодно на свете. К несчастью, реальность всё ещё оказалась слишком жестокой по отношению к мужчине, заставив его увидеть то, что он даже осознать в полной мере не мог.

Страшно ли осознавать, что с пространством что-то происходит? Краем сознания подмечать, как сам мир будто бы…

Плывет?

Найти демона среди толпы не стало для Чарльза проблемой: все остальные просто спали. Бесчисленные люди, едва не наваливаясь друг на друга, заполонили весь зал и в том числе сцену, развалившись кто где. Фишер же стоял у входа, что-то вырисовывая на холсте.

Чарльз уже давно не задумывался, откуда у ублюдка появлялись по его желанию столь разнообразные… приспособления.

— Я слышал игру на пианино? — нахмурился мужчина.

— Не думай об этом.

Мужчина вновь вздохнул, против воли покосившись на окружающее пространство, что, как ему казалось, с каждой секундой расплывалось всё сильнее и сильнее.

— Почему всё расплывается?

— О, ты видишь это? — удивлённо покосился на него демон. — Наверное, я немного переборщил с людьми. На твоём месте, я бы не слишком всматривался в океан. Знаешь, что будет, если слишком долго в него всматриваться, да?..

Мужчина уже думал было ответить, но тут…

Его что-то схватило. Последнее, что увидел Чарльз перед тем, как отправиться в страну грёз, была лёгкая усмешка на лице явно уже заранее знающего что будет дальше ублюдка, которого точно таким же образом что-то схватило. Кисть исчезла из его рук. Холст же позади него…

Запоздало Чарльз осознал, что Фишер изобразил на холсте.

Это была рыба.

Просто рыба.

В следующий момент сознание мужчины затуманилось, но, к удивлению Чарльза, ненадолго. Мужчина удивлённо открыл глаза, увидев перед собой ублюдочного демона в чёрных солнцезащитных очках. Они оказались на расплывающемся пляже. Повсюду лежали бессознательные тела людей.

— Я повторюсь: не смей никуда всматриваться, понял?

Едкий, буквально командный голос Фишера не возмутил бывшего майора. Он лишь молча кивнул, поморщившись, впрочем, от излишне яркого сол…

— Держи.

Чарльз удивлённо взял протянутые солнцезащитные очки. Запоздало он осознал, что лёгкая рубашка и шорты были не только на демоне, но и на нём.

— Спасибо, — скупо кивнул мужчина.

Фишер хмыкнул.

— Пойдём.

На миг Чарльзу показалось, что демон немного изменился.

Кажется, на его голове появилось несколько седых волос?

Двое мужчин направились к берегу. До определённого момента специальный инспектор молчал, но ему стало тяжеловато сохранять молчание, когда они легли у самого берега в шезлонги и демон закинул удочку в океан, принявшись нежиться на… расплывающемся солнце.

Чарльз, всё же, старался следовать совету твари и лишний раз никуда не всматриваться.

— Что происходит, Фишер?

— Критическая масса, — пожал плечами демон, что-то насвистывая себе под нос. — Мне тут кое-что напомнили. Я и до напоминания чувствовал себя здесь рыбой в воде, но после напоминания всё стало ещё проще и естественнее. На, попробуй.

Демон протянул удивлённому Чарльзу молочный шейк. Бывший майор, борясь с отвращением, понимая, что выхода особого нет, принял «подарок», осторожно сделав глоток. Глаза мужчины расширились.

— Это… Вкусно.

— Я догадываюсь, — хихикнул Феликс. — Этот шейк, он для тебя как настоящий, да? Ничем не отличается от реального? А для меня он всегда будет фальшивкой. Всегда безвкусный, ненастоящий. Я могу обмануть всех и вся, но только не себя. Даже если я сам себя обману, то в конечном итоге обман всегда будет раскрыт и всё обратится в подделку.

Тварь, погрузившаяся в собственные мысли, ненадолго замолчала, наблюдая за удивительно спокойной водной гладью.

— Сцена «Кукольного Ангела» не выдержала критической массы человеческих мыслей и желаний. Его пространство дрогнуло, мы погрузились глубже. Я этим воспользовался.

Мужчина, как ему показалось, начал что-то понимать.

— Разве на «глубине» ваши шансы не остались бы такими же?

— Не совсем, — покачал головой Фишер, приподняв солнцезащитные очки. — Тело из материи ограничивает меня. Чем глубже мы в океане — тем меньше моё тело принадлежит физическому миру и тем сильнее я становлюсь. Главное, чтобы мы не успели погрузиться слишком глубоко, но этого на сей раз я уже не допущу. Слишком здесь тонкая грань, дружище. Я довольно опытная тварь, ты знал? Главное, чтобы мои друзья лишний раз не злились, но они не злятся, да и как они могут. В конце концов, многие из них могут быть мной, а многие простыми неудачниками, что… А, впрочем, забудь. Будешь пиво?

Запоздало до Чарльза дошло, что твари просто понадобилось выговориться и он стал удобным манекеном, с которым можно было поделиться и чем-то тайным. Вполне возможно, что он этого разговора даже и не вспомнит.

Паршивое чувство, но специальному инспектору было не привыкать, к несчастью.

Чарльз печально вздохнул.

— Давай.

Фишер довольно засмеялся.

— Скажи, чего ты хочешь… Я хочу новенький дом, похожий на тот, что я видел в одном из выпусков шоу «Cribs» на MV… И ванную комнату, в которой можно будет играть в бейсбол…

Чарльзу было непривычно наблюдать за настолько расслабленной тварью. Он не язвил, его взгляд не бегал и, в общем и целом, был до ужаса спокойным, с удовольствием напевая какую-то песню. Чарльз увидел самого обычного усталого человека, который решил съездить куда-то отдохнуть. Мужчина сомневался, что по своей природе нестабильный демон будет долго находиться в таком состоянии, но…

По крайней мере, сейчас, после эмоциональных качелей, он действительно успокоился. В каком-то смысле, это пугало даже сильнее.

К счастью, это продлилось недолго.

— Я хочу быть великим, как Элвис, нанять восемь телохранителей, обожающих надирать задницы всяким придуркам… О!

Удочка в руках Фишера дрогнула. В спокойной глади появилась небольшая рябь, что начала усиливаться. На лицо Феликса вылез привычный безумный оскал.

— Приятель, подержи-ка?..

Демон неожиданно передал удочку удивлённому Чарльзу, заставив того железной хваткой ухватиться за неë.

— Ч-что ты…

— Не переживай, — оскалился Феликс, в глазах которого мужчина увидел что-то безумно пугающее, древнее.

Всего на миг. Лишь бесконечно далёкую от истинности тень тени от тени, но…

— Никуда не всматривайся, — ласково напомнил вернувшийся в привычное состояние урод. — Ни о чём не думай и, самое главное, не мечтай. Просто тяни. Живо.

Хотел того или нет, Чарльз подчинился. Чужая воля была во всех смыслах слишком подавляющей и всеобъемлющей, особенно здесь, в этом… пространстве. Да и смысл было противиться?..

Мужчина удивительно легко потянул за удочку, вытянув на берег корчившуюся рыбку. Маленькую, белую, такую слабую и немощную. Чарльз готов был поклясться, что видел в этой рыбке ужас осознания и жалкую попытку что-то сделать. Безрезультатно.

— Поздравляю, приятель. Твой улов, — захихикал истерично Фишер. — Будь у меня полноценная эмпатия, и я бы даже попытался спасти тебя в одной из вариаций. Не задумывайся слишком над моими словами, они тебе ничего не дадут. Время обеда.

Пространство исказилось ещё сильнее. Солнце в небе начало превращаться в подобие диска, облака в небе начали скручиваться в узлы, песок под ногами начал подниматься в воздух.

Специальный инспектор, против воли наблюдая за происходящим, чувствовал, будто в нём что-то надламывали. Он видел то, что не должен был видеть нормальный человек, которым мужчина, кажется, оставался вопреки вообще всему. Чарльз, чувствуя, как у него в голове поднимается шум, перевёл взгляд на демона, что с интересом наблюдал за ним.

— Значит, обеда не будет, — хмыкнул Фишер. — Ничего. Потом сам что-нибудь придумаю. Не обижайся, дружище, но тебе будет лучше частично забыть наш дружеский отдых. Только частично, не переживай. А теперь, спи.

И Чарльз уснул. Крепким, здоровым сном, после чего проснулся уже в обычном заброшенном театре, в окружении членов Совета, что помогали ему прийти в себя, параллельно занимаясь другими спящими людьми. След ублюдка простыл, словно его и не было, не говоря уже про «Кукольного Ангела». Практически наверняка он уже вернулся в Реинвелл.

Мужчина, видя, сколько людей осталось в театре, чувствуя, как сильно болит у него голова, грязно выругался.

Он так и знал.

Дождь, тем временем, прекратился.

Глава 46

— Мне кажется, или у меня какое-то странное чувство дежавю?

Мой вопрос, заданный с явным скепсисом, нарушил недолгую тишину. Шеди, моя добровольно-принудительная верная тень, распространил помехи по пространству. Я задумчиво кивнул.

— Возможно, потому что вы так проводите любое собеседование, Мистер Фишер, — со знанием дела и, чего уж, нескрываемым страхом заметил Пит, оглядываясь на картины.

Мир тени ему определённо не нравился, и особенно образы моих друзей. Теперь, когда наши отношения углубились, я чувствовал, как наша связь стала ещё сильнее. Всё же, что бы там между моими друзьями и изначальной тварью, осколок чьей личности я представляю, не происходило, всё ещё было очевидно, что никого дружелюбнее и преданнее их у меня нет. Другое дело, что они с таким же успехом в случае чего не станут меня слушать и погрузят при первой возможности этот мир к чертям собачьим в океан, после чего начнут пиршество миллиардами душ, но это уже частности. Недостатки есть у всех, на то мы и люди, что можем принимать их и как-то жить дальше.

Кажется, мои размышления понесли меня опять куда-то не туда.

— Но это не собеседование, — вскинул я бровь. — А допрос.

— Босс, не хочу вас расстраивать, — вклинился Редди, — но для вас любое собеседование — это чей-то допрос. Или пытка. Скорее, пытка, Мистер Фишер.

Я задумчиво потёр подбородок. Технически, я никого особо и не пытаю. Не то чтобы не хотел, просто не мой профиль. Обычно ограничиваюсь знакомством с друзьями. Сразу, можно сказать, посвящаю в ближний круг.

— На собеседовании после пытки у будущих сотрудников есть хотя бы шанс получить работу. Здесь шансов нет, Ред.

— Редди-Пинкл, босс!

Голова уродца взорвалась.

Но, в общем-то, объяснить чувство дежавю было не так уж и сложно: мы вновь оказались в мире тени, в уже привычном стабильном пространстве, которое с прошлого раза приобрело намного больший объём и… вес. Шеди не терял время зря, развиваясь вместе со мной. Пространство казалось удивительно стабильным, всё меньше вещей говорило о том, что это не физический мир.

Да и, чего уж, это место становилось всё более… затопленным. Мы все были поражены океаном, и моя тень, будучи частью меня — особенно. Скажем так, в чистой тени сила океана ощущалась так, будто я по колени зашёл в воду. Здесь же, в этом пространстве внутри тени, вода уже была по самую шею.

Учитывая же наличие моих художеств и меня самого…

В каком-то смысле, мы уже и не в тени. Слишком тонкая грань.

— Мне кажется, или я что-то забыл? — сделал я задумчивое лицо, стукнув тростью. Кожаное кресло было удивительно комфортным и реалистичным. Почти. — Ах да. Кажется, здесь где-то должен был быть Френк. Где мой друг?

Шеди, вздрогнув всей своей сущностью, распространил помехи в пространстве, заставив меня поморщиться. Покосился на одну из абстрактных картин.

— И зачем ты сожрал моего друга, дружище? Разве ты не слышал поговорку про то, что друг моего друга — мой друг?

Картина дрогнула. В голове поднялся шепот, но он уже не был настолько неразличимым. Нет, вполне понятный, разборчивый, наполненный многочисленными противоречивыми эмоциями, чувствами, мыслями и прямыми желаниями, в которых сущность твари и заключалась.

Я прикрыл глаза, всё ещё испытывая определённые трудности в том, чтобы оперировать такими объемами абстрактной чистой информации, из-за которой простой человек тут же сойдёт с ума, не сумев осознать то, что против воли слышит, видит и чувствует.

Открыл глаза.

— Святая Мария… Ясно, — констатировал скорбно я. Всё же, хотел того или нет, он мне немного помог освоиться с силой моего сознания, да и память про его альтернативную версию заочно подарила инопланетной жиже несколько баллов.

Всё же, даже я бываю сентиментальным.

— Френк уже давно не хотел жить. Наверное, так будет лучше.

Судя по тому, что я ощутил от своих добровольно-принудительных подчинённых, любая смерть была бы лучше той, через которую пришлось пройти моему дружбану из другой ветви, но свои мысли они так и не выразили, из-за чего вопрос можно было считать закрытым. Сосредоточил внимание на, как бы странно это не звучало со стороны, аквариуме.

Совсем небольшой аквариум, наполненный водой, который мои подопечные услужливо положили на небольшой коврик напротив меня.

— «Кукольный Ангел», — хмыкнул я. — Разве я не говорил, что моя мечта обернётся для тебя кошмаром? Кстати говоря, у меня тут возник один ма-а-аленький вопрос. Мне вот просто интересно, разве вы не понимаете, что своими действиями разбудите Немое? Зачем вы создаёте мне дополнительную работу?

Ладно если речь идёт про какое-то мелкое хулиганство. Но когда такие вот ублюдки начинают массово устраивать беспорядки и появляется не иллюзорный шанс привлечь внимание метафизического сознания — что у них на уме?

— Босс, я не помню, чтобы вы что-то говорили про кош…

Голова Редди опять взорвалась.

Я вздохнул.

Всё же, я работаю с идиотами. Почему-то мне кажется, что у Мистера Стивенсона частенько возникают те же самые мысли. И вновь накатило чувство дежавю.

Взгляд маленьких глазок рыбки был полностью осознанным. При этом рыбка уже успела успокоиться, явно задумавшись над тем, что я говорю. Признаться, она меня смогла немного удивить:

— Моя душа не смогла дотянуться до осколка Атланта, Феликс. Немногие способны на это.

Рыбка, заговорившая медленным, старческим голосом, вызвала у меня улыбку: со стороны это выглядело, по меньшей мере, забавно.

— Какой разговорчивый, — довольно сощурился я. — Но меня больше интересует Немое, ублюдок. Зачем ты, сохраняя свой разум, оказался таким шумным? Не смей мне говорить, что для исполнений чужих желаний. Ты сам понимаешь все последствия пробуждения Тёмного Бога.

Кукольный Ангел засмеялся слабым, старческим смехом.

— Как я пытаюсь принести счастье несчастным людям, так и пытаюсь принести счастье Немое.

Я ненадолго задумался. Честно говоря, информация немного сбила меня с толку. К счастью, сами слова твари были подкреплены образами, которые я более чем улавливал, лучше осознавая смысл того, что мне пытаются донести. Всё ещё не полностью, к сожалению.

— Ты совсем идиот? — наклонил голову я. — Зачем тебе провоцировать и уж тем более пробуждать Немое? Мечта этого существа поглотит тебя, и ты сам это понимаешь. Весь этот мир. Конец света.

Очередной.

— Не все ошибки можно исправить, — жалостливо проговорила рыбка.

Я нахмурился, уловив какой-то совершенно странный смысл в словах ублюдка.

— Это не ответ.

— Это ответ, осколок Художника Бездны.

— Босс, кажется, он тоже ваш фанат, — тихо прошептал Редди. — А вы и правда довольно известная шишка в Бездне, да? Возможно, если вы дадите ему автограф, как и тем ведущим, то он окажется более разговорчивым!

Пит и Шеди дружно закивали.

Меня всего аж перекосило.

— И вновь «Бездна», — вздохнул я, облокотившись на кожаное кресло. — Неужели все в океане видят в нём лишь Бездну?

Рыбка уже хотела было ответить, но вместо этого задумалась.

На самом деле, опыт общения с относительно здравомыслящей тварью, которая умеет внятно отвечать на прямые вопросы, оказался удивительно комфортным, не считая некоторых нюансов. Если так подумать, чем больше времени проходило и чем больше существ произносило вместо такого простого и понятного слова — «океан», слово «Бездна», тем сильнее это меня злило. Да, в каком-то смысле это было идеальным описанием места, где исполняются все желания, и ничего хорошего в океане действительно не было, особенно — сейчас.

Но даже так у меня возникало стойкое внутреннее непринятие. Самое паскудное, что сейчас я уже даже не мог сказать, полностью ли мне это навязал Мистер Стивенсон, или лишь частично. Или он даже и не навязывал мне ничего. Казалось, я мог ухватиться при желании за все ответы в любой момент, более того — я УЖЕ и так всё знал и понимал, и вместе с этим — нет. Отказывался. Не принимал. Искал альтернативы. Собирал общую картину по пазлам из третьих источников, даже и не нуждаясь в этом.

К несчастью, осознание проблемы совсем не значит её решение.

Судя по всему, рыбка чувствовала, что мне нужно было немного подумать. Когда я немного успокоился и вновь настроился на рабочий лад, она тут же заговорила:

— Мы не можем представить себе «океан» так же, как все вы не смогли написать Совершенство. Океан может быть Бездной, но Бездна не может быть океаном, Феликс.

Я цыкнул.

— До тех пор, пока кто-то достаточно сильно не пожелает этого.

На самом деле, я понимал, что мои слова — полная чушь. Сомневаюсь, что в океане могло существовать создание, чьей воли и желания хватило бы изменить весь океан, вместе со всеми тварями, что в нём обитали, обратив нынешнюю «Бездну» во что-то иное. Невозможно представить масштабы поглощавшего древо реальности океана, как и невозможно было представить всех тех ублюдков, что обитали на глубине, поглощённые собственными желаниями. Чего одни только мои друзья стоят.

Если что-то и было способно на такое, то это уже не какой-нибудь Тёмный Бог. Не тысяча Тёмных Богов.

Против воли я сжал появившуюся кисть в руке.

Это что-то, что может своей кистью написать из ничего реальность, вывести линия за линией судьбы бесчисленных существ и даже породить своим творчеством жизнь, в которой будет теплиться настоящая, не нарисованная, душа. Что-то, что сможет окончательно сломить барьер и обратить «фальшивое» в «настоящее». Тогда уже не будет никакого метафизического «океана», нет. Это будет физический мир, который будет подчиняться законам своего творца, а вместе с миром — и воля всех тех, кто окажется в океане. Всех тех, кого так или иначе поразил океан.

Забавно. Чтобы изменить одну единственную судьбу многострадального человечества, Мистер Стивенсон перепробовал уже столько вариаций этого мира, что и думать над этим просто бессмысленно. Приблизился ли он к успеху? Учитывая, к каким чертям всё идёт, это сугубо риторический вопрос.

Рыбка, видимо, вновь почувствовала, что я ушёл в свои мысли. Но, к моему удивлению, на этот раз молчать не стала.

Кажется, пытаясь прочитать меня, она пришла к каким-то конкретным мыслям. Мыслям, что ужаснули её намного сильнее того, что я поймал её.

— Вечность ничего не стоит, если в конечном итоге будет написано Совершенство и Атлантида будет закончена. Это… потайная мечта всех вас, Атлант? — с искренней скорбью и участием спросил «Кукольный Ангел». — Прости. Мне так жаль. Я не смогу исполнить твоё настоящее желание. Никогда бы не смог даже подумать про такое. Нет, нет… Нет! Это желание невозможно никому исполнить. Конечно, даже частица несёт в себе истинное желание одного из Старейших, я был так наивен… Вы все, осколки кривого зеркала, несёте это отражение… Это так ужасно, так ужасно, бедный, жалкий Художник, ты не удержишь на плечах весь небосвод…

Маленькая рыбка в аквариуме начала что-то беспорядочно говорить, с каждой секундой всё сильнее и сильнее погружаясь в безумие. Старческий голос рыбки совсем скоро сорвался, превратившись в крик, наполненный настоящей агонией.

Мы нашей незамысловатой компанией наблюдали за происходящим, слушая крики с каждой секундой всё больше и больше сходящей с ума твари, чей разум разрушался прямо на наших глазах. В какой-то момент старческий крик прекратился и…

Красно-розовый уродец подошёл к аквариуму, удивлённо заглянув внутрь.

— Босс, кажется, этот «Кукольный Ангел» стал настоящей рыбой. Возможно, вам таки стоило дать ему сразу автограф. Я могу его съесть?

— Вы слишком рискуете, пытаясь съесть что-то подобное, Мистер… — неуверенно заметил Пит.

Шеди распространил помехи, выражая очевидное согласие.

Клоун оскалился зубастой пастью.

Я, промелькнув сознанием через несколько параллельных веточек и даже попытавшись как-то изменить события, удивлённо застыл, осознав, что с концами потерял ценный источник информации.

Блять.

* * *

После истории с «Кукольным Ангелом» мне начали сниться сны. Конечно, они и так мне снились, но все мои сны можно было назвать одними сплошными кошмарами.

Теперь же мне снятся не только кошмары. Или, правильнее сказать, не полностью. Скорее, обрывки воспоминаний, которые, скорее всего, принадлежали не мне. Не совсем мне. Сны были наполнены какой-то странной воздушностью и лёгкостью. Владелец воспоминаний был глубоко в океане, но не в непроглядной «бездне», в которой обитали бесчисленные твари, а… скажем так, в чистой воде. Буквально прозрачной.

В этих снах этот человек не боялся океана, ещё не осознавая своей участи. Скорее, океан восхищал и вдохновлял его, вместе с этим пробуждая самые запретные и потаенные мысли. Каждая его мысль и желание воплощались, стоило ему лишь подумать об этом. Ещё почти не было рыб, а если и были, то они просто тихо дремали, не тревожа спокойные воды чистого океана. На фоне этих рыб человек, чьи сны я видел, был очень буйным, пользуясь человеческой фантазией, не ограниченной вообще ничем, на полную. Всевозможные смертные грехи и заповеди изначальный владелец воспоминаний нарушил ещё в самом начале своего пути.

Воля человека из снов распространялась и ещё было не так много тех, кто мог бы или хотел подавить её. Воля, что с каждым исполненным желанием становилась всё сильнее и объемнее, воплощая фундамент будущей Атлантиды, которая, впрочем, так никогда и не воплотится в полной мере.

Король не тот, кто получил этот титул по наследству, а тот, кто первым себя им объявил.

К несчастью, даже такие сны в конечном итоге заканчивались сначала всепоглощающей скукой, начавшим просачиваться одиночеством, появившейся кистью и холстом, за которыми последовало какое-то непонятное желание, подхваченное вдохновением, после чего…

Погружение в бесконечную тьму, ужас, отчаяние и всепоглощающее безумие. Для меня такая концовка быстро стала слишком заезженной и неинтересной, одно и то же.

Я открыл глаза, поморщившись.

— Скукотень.

Два года. Столько прошло с момента того нашего дела, которое чуть не закончилось очередным коллапсом. Честно говоря, в какой-то момент ощущение того, что я главный герой чисто американского комикса про мальчика-супергероя, который в пределах одной Америки спасает всё человечество чаще, чем гуляет с девочками, уже начало приедаться. Повторяюсь.

Правда, конкретно мой случай, если говорить про прогулки с «девочками» и спасение человечества, скорее гибридный.

Утро начиналось буднично: включить в гостиной телевизор с новостями, где меня уже буднично встречали две безжизненные рожи Джона и Бритни, пойти привести себя в порядок в ванной и затем пойти приготовить себе завтрак. Хлопья с молоком у нас дома всегда были. Родители в такое время либо ещё спали, пользуясь моментом, либо уже бежали на работу. Конкретно в данном случае они уже оба были не дома.

Довольно улыбнулся. Каждый раз как в первый.

Всё же, стоит поблагодарить Немое, что оно помогло найти маман работу. Бедная Молли слишком долго пробыла домохозяйкой. Некоторым людям помогает найти работу только переписывание реальности спящими Тёмными Богами.

«…Джон, ты слышал последние новости?

— Какие, Бритни?

— Про Луну, которая прячется за Луной! — воскликнула Бритни, фальшиво нагоняя атмосферы.

Из-за углов экрана даже дым пошёл. Кажется, ведущие пытаются в последнее время экспериментировать со стилем.

— Вторая Луна, получается? — воскликнул фальшиво Джон. — Но зачем она прячется за нашей луной, Бритни?

— Чтобы мы её не видели, Джон, очевидно же! — фальшиво засмеялась Бритни, а за ней и Джон. — Она так близко подобралась к нам, что же нам делать?

— Таков космос, Брит, — задорно махнул рукой Джон. — Он только пытается казаться тихим! Возможно, даже за звёздами прячутся другие, необычные звёзды, кто знает? Есть в этом что-то, ха-ха!

— Это так романтично, Джон!..»

Честно говоря, сегодняшнюю передачу смотрел ещё с большим скепсисом, чем все остальные. Но, в общем-то, постоянно включая их передачу, я даже как-то привык к ним. Как бы странно это ни звучало, в их фальшивости…

Был определённый уникальный стиль.

После завтрака шёл собираться. Времени это много не занимало. Больше тратил времени на то, чтобы насмотреться на седину в зеркале. Безумно напрягало видеть её на лице четырнадцатилетнего шкета. Тем более, что впервые она появилась ещё в двенадцать.

— Увидит кто-то — подумает, что очередной тупой молокосос, который красит себе волосы, — скривился я.

Реальность в области волос уже привычно пошла небольшой рябью. Волосы вмиг стали нормальными. Я вновь взглянул в отражение, больше не видя той «ненормальности». Довольнее, впрочем, совершенно не стал. Единственное, что хоть немного улучшало ситуацию — я всё меньше походил на ребёнка. Черты лица принимали ту форму, которую я на себя натягивал каждый раз, когда использовал иллюзии. Прямо скажем, доверия рожа в зеркале не вызывала от слова совсем. Самое главное — наконец-то вытянулся. Одной из самых раздражающих вещей в том, чтобы быть ребёнком, находил именно рост.

Разобравшись с этим, пошёл проверять рыбку в аквариуме. Родители были очень удивлены, когда я решил её завести.

Покормил, собрался, не забыв зонтик, и неспешно пошёл ждать автобус. Уже на остановке, крутанув зонтик в руке, отметил, что в последние дни дождь слегка усилился.

Дни в школе проходили достаточно буднично. Девятый класс, первый год типичной старшей американской школы. В каком-то смысле, слишком типичной. В принципе, для меня старшая школа мало чем отличалась, за исключением кое-каких нюансов. Один из них — я перестал так сильно скрывать своё существование. Иногда даже давал себя замечать. Правда, это было скорее вынужденным решением.

— Эй, Феликс, там к твоей блондинке Джордж подкатывает.

Стоило мне сесть за парту, как ко мне тут же подбежал какой-то мулат, имя которого я даже не пытался услышать, а если бы услышал, то усилием воли удалил бы из памяти, не желая засорять себе мозги всяким хламом. Кажется, он считает, что мы друзья. Всего-то было достаточно давать ему изливать на меня потоки его словарного запаса, который я уже чисто рефлекторно моментально выкидывал из головы.

Парень оказался отличным манекеном для тренировки работы с собственным разумом, за что ему, наверное, стоит сказать спасибо.

Особенно стоит ему сказать спасибо за то, что этот говорливый фрик и без всяких сверхъестественных сил знал в школе про всё на свете, делясь со мной любой информацией в том числе по поводу малышки Сэнди. Он, как и, наверное, уже вся школа, прекрасно знал, что мы очень много времени проводим вместе.

— Кто такой Джордж? — приподнял я взгляд на мулата.

Низкий, щуплый, но при этом очень быстрый и безумно энергичный маленький фрик злобно улыбнулся, чувствуя, что скоро прольётся чья-то кровь.

Интересно, это как-то связано с синяком у него под глазом?

— Это капитан нашей бейсбольной команды, ты же слышал про него?

Пришлось серьёзно напрячь мозги, чтобы вспомнить хоть что-то. Перед глазами возникла самодовольная рожа какого-то бугая, что в этом году уже должен был заканчивать школу. Настолько стереотипный образ малолетнего мудака, что даже смешно.

— Ясно, — кивнул я, поднимаясь из-за парты. — Давно? Как? Где он сейчас?

— Ха-ха-ха, это наш Фишер! — довольно засмеялся парнишка. — На прошлой перемене поймал её и у всех на глазах предложил сходить на свидание. Сэнди попыталась ответить ему запиской, но этот идиот даже ждать её не стал и выхватил у неё ручку с бумагой, после чего написал там свой номер. Только потом отстал от неё! Я это увидел, попытался ему объяснить ситуацию, но…

Мулат показал на синяк под глазом, явно не слишком переживая по этому поводу. Он совсем не врал: пока он говорил, я очень живо улавливал образы его пережитого опыта.

Святая Мария, оперативно вырвать у немой ручку с бумагой, на которой она пыталась написать отказ, выглядело максимально жалко. Интересно, понимал ли он это.

— Сейчас он должен быть в столовке, точно тебе говорю, он в это время постоянно там! — закончил бурно паренёк.

— Понятно, — вздохнул я. — Спасибо, приятель.

Возвышаясь над пареньком на целую голову, похлопал его по плечу, неспешно направившись на выход. Кто-то вдогонку сказал, что скоро уже звонок, но я напрочь проигнорировал это замечание, отправившись по своим делам.

Стоило мне выйти из класса и направиться в нужном направлении, сливаясь с потоком школьников, как у меня в голове раздался голос Пита:

«Мистер Фишер, мне кажется, что вам нет смысла марать руки об…»

Я делаю это намеренно. И намеренно — без дополнительного использования сил. У малышки Сэнди сейчас пошёл особенно опасный период. Лучше максимально избегать любой ряби в пространстве, помнишь? Потом будет проще, всего несколько лет нужно потерпеть. Пошла самая горячая фаза Цикла.

Если у себя дома, где нет людей, я ещё могу относительно спокойно пользоваться своей силой, то в более людных местах уже нужно себя держать в руках. Особенно, когда речь заходит про использование сил на других людях и, самое важное, если поблизости где-то ходит смертное воплощение.

Совет в последнее время даже слишком часто названивает. Работы у них там по всей Америке стало ещё больше, из-за чего даже среди простого люда стало ходить немало различных слухов. К счастью, благодаря Немое и верным Хранителям, Реинвелл всё ещё оставался крайне спокойным местом.

«Только скажите, и ночью я…»

Упаси Мистер Стивенсон, лучше уж морально уничтожу его я, чем ты.

Просьбу ползавшего по мне Редди сожрать пацана проигнорировал, даже не став что-либо отвечать. К счастью, Шеди происходящее не слишком интересовало.

Найти столовку было, как ни странно, не сложно. Найти в этой столовке буйного бейсболиста в том числе особых трудов не доставило. Он сидел в компании каких-то своих друзей, громко над чем-то смеясь.

Я скептично приподнял бровь.

Надеюсь, однажды он станет одним из героев фильма ужасов категории В. Вроде бы, такие неудачники умирают аккурат после ниггеров.

Промелькнув мимо школьников, оказался рядом со столом, где сидел довольный жизнью Джордж. Моё появление заметили моментально, удивлённо на меня уставившись. Впрочем, узнавание произошло мгновенно и, как ни странно, первым у Джорджа. Парниша довольно улыбнулся, мигом поднявшись со стола, игнорируя перешептывания удивлённых друзей, или кто они ему там.

Первое удивление к пареньку пришло быстро: я был практически его роста, приближаясь к шести футам.

Не думаю, что это полностью «естественный» рост, если честно. Больше ставлю на то, что моё физическое тело просто больше и больше прогибается под энергию океана, завязанную на мои желания.

— Фишер, значит? — ухмыльнулся парень. — Эй, ребят, я пойду пообщаюсь с ним, не ждите меня!

— Ты точно уверен, Джордж?

Один из маленьких лакеев пацана, явно понимая, к чему всё ведёт, проявил зачатки мозга, выразив сомнения. Но, конечно, это ничего не дало.

— Не нагнетай, Френк. Мы просто пообщаемся.

Френк? Неплохое имя.

Не сговариваясь, мы пошли в сторону туалета. Там, как ни странно, обычно много людей не было, если вообще были, да и была возможность нормально поговорить по душам прямо внутри учебного заведения. Видимо, судьба сегодня была очень зла к Джорджу, поэтому сейчас внутри совсем никого не было.

В нос ударил запах чистящих средств.

— Зря ты вот так пришёл, Фи…

Кажется, он ещё хотел предварительно поговорить со мной, но у меня совсем не было на это настроения. Бугай, только заговорив, скаля на меня желтоватые зубы, пробыл уверенным очень недолго, схватившись за нос. Следующий удар пришёлся в солнечное сплетение. Следующий, когда он сгорбился, опять пришёлся по лицу.

Тело достаточно громко упало, задыхаясь.

К несчастью, хулиганы обычно совсем не готовы к проявлению настоящей жестокости. Им нужно сначала разогреться, нацелиться на жертву, немного поизмываться над ней. Чтобы вот так и сразу — это немного не то.

Не собираясь едкими фразами комментировать воспитательный процесс во время практической части, просто и методично начал забивать его ногами, не беспокоясь ни за его почки, ни за зубы, ни за яйца. Просто бил куда глаза глядят, лишь немного контролируя силы. Когда услышал звонок, остановился, задумчиво уставившись на хнычущее, дрожащее тело под ногами.

— Нет, приятель, ты ещё не понял, — улыбнулся я, схватив за шкирку тело.

Тяжелый, зараза.

— Сфтой… Фто ты…

Малыш Джордж поздно понял, что его голова оказалась опущена в сортир. Для дополнительной профилактики придавил ногой голову, давая ему в полной мере ощутить все последствия своих действий.

Со скучающим лицом наблюдая за корчащимся телом, задумался над тем, что ещё с ним сделаю прежде, чем отпущу. Вселить страх в человека довольно легко, главное один раз пройтись по самой-самой грани, чтобы даже мысль о том, чтобы пойти против обидчика, вызывала неконтролируемый ужас и истерику.

А если ещё и использовать одну лишь силу разума, не относящуюся к океану, надавливая и подпитывая сочащиеся из тела эмоции…

На урок немного опоздал. Впрочем, никаких проблем у меня с этим не возникло. Сказал, что немного задержался в туалете, появились проблемы с желудком, с кем не бывает?

Так до конца дня доучиться мне не дали. Почти под самый конец уроков меня поймали учителя и направили к директору, где я просидел довольно долго. Правда, не потому, что меня ругали, а потому, что мне нужно было создать видимость этого. Мужичка чистым внушением удалось успокоить минут за пятнадцать, остальное время было потрачено на обычные нотации. Дальше придётся немного походить по школе и дополнительно успокоить друзей бугая. А там, в случае чего, сам Джордж никогда не признается, что это я с ним что-то сделал.

Животный ужас не позволит этого сделать.

— Ладно, — вздохнул наш директор, почесав лысину на голове. — Ты можешь пока идти, Феликс, но потом твоему отцу всё равно придётся прийти в школу. Запомнил?

— Да, директор.

Я совсем не удивился, когда на выходе меня уже ждала главная виновница произошедшего. Уже заметно более подтянутая, с ещё более отросшими золотистыми волосами и ставшими, кажется, ещё более яркими голубыми глазами. До Мисс Андерсон ей было ещё далеко, но, стоило самому себе признаться, находиться в компании такой подруги было заметно приятнее.

Слишком легко кит поймал рыбака в сеть.

— Сэнди, — искренне улыбнулся я.

Девочка тут же спросила, всё ли хорошо. Получив положительный ответ, она широко улыбнулась, схватив меня за руку, потянув в сторону художественного кружка. Девочка была очень рада, когда мы вместе в него записались. Судя по тому, как она быстро меня куда-то тащила, ей хотелось показать какой-то свой очередной рисунок.

Мне и самому стало интересно.

В пустом художественном классе довольная малышка Сэнди привела меня к холсту, закрытому обычной тряпкой. Смертное воплощение явно было очень возбуждено своим вдохновением, стремясь как можно скорее поделиться им со мной. Перед тем, как снимать тряпку, Сэнди решила пояснить вводные, начав привычно размахивать руками.

Честно говоря, на фоне того, каким холодным, мрачным и скучным она сделала Реинвелл, парадоксальная яркость нынешнего воплощения всё ещё вызывала некоторые вопросы. Не то чтобы меня это смущало.

— Говоришь, космос таит в себе бесчисленных чудовищ… — пробормотал я, выглянув в окно. Мимоходом вспомнил слова ведущих. — Думаю, в этом есть смысл.

Сэнди довольно кивнула, продолжив размахивать руками.

Ей приснился вдохновивший её сон. Сон про живую Луну, прячущуюся за другой, настоящей луной. Довольная Сэнди сняла тряпку с холста, явив мне своё новое творение. И пусть оно мне сразу же понравилось, пробудив во мне желание доработать картину, вместе с тем появилось предчувствие совсем уж близко подкравшегося звиздеца.

Уже на полноценной картинке, выполненной талантливой молодой художницей, была по центру изображена луна. Самая обычная луна. За основной же луной, выглядывая самым краешком, была Вторая Луна поменьше. С мультяшным ротиком и большими глазами, которые с невинным любопытством смотрели на того, кто решит обратить на неё внимание.

Фон же был украшен бесчисленными яркими точками. Звёздами. С маленькими ротиками и глазками. Картина была безумно светлой и доброй, как и, наверное, вообще всё, что делала Сэнди.

Звёзды улыбались. Они совершенно точно смотрели прямо на нас, скрываясь среди обычных небесных тел.

Космос действительно вдруг стал шумным, пусть и через два года.

Не имея и не желая иметь выбор, взял уже протянутые с какой-то пугающей нежностью голубоглазой блондинкой кисти, принявшись искажать рисунок.

Кажется, даже если этот Цикл и подойдёт успешно к концу, у этой вариации осталось не больше пары лет.

В самом лучшем случае.

Глава 47

Дождь на улице был несильным. Ночное небо было удивительно чистым, позволяя в полной мере его рассмотреть. Настроение было каким-то меланхоличным, если честно. Не было ни страха, ни усталости, ни уж тем более идущей от страха злости. Просто меланхолия.

— Хорошо, что обычные люди это не видят, — пробормотал я.

— Босс, возможно, оно тоже хочет взять у вас автограф?

Я скосил взгляд на стоявшего рядом с собой клоуна, услужливо державшего над моей головой зонтик. Тот мне улыбнулся зубастой пастью. Вместо того, чтобы взрывать ему голову, опустил взгляд на землю, ненадолго задумавшись.

Навёл появившийся пистолет на тварь, сконцентрировав в воплотившейся мечте чистую силу разума. Силу, что направляла и подчиняла океан, рождённая из моего безумного, фрагментированного сознания. С беззвучным выстрелом Редди на миг застыл, опустив взгляд на новое отверстие в животе. Вся его многомерная сущность словно на миг зависла, пытаясь понять, что происходит.

Перехватил из рук потерявшего форму ублюдка зонтик, довольно сощурившись. Тварь под моими ногами, обратившись в красно-розовую жижу, нечеловечески завыв, в потешной манере принялась пытаться регенерировать повреждение. Но он не сможет.

Широко оскалился.

Воплощённая пуля повредила не столько физическое тело, сколько саму его многомерную сущность. Душу. Чистая сила разума не только позволяла филигранно направлять силу океана, но и сама по себе была, при должном безумии владельца, достаточно разрушительной. Что нёс в себе мой разум? Отпечаток всего того, что я видел и чувствовал. Отпечаток того, через что я прошёл и не прошёл. Отпечаток моих эмоций и мыслей. В конце концов, сам океан, монументальный и всеобъемлющий.

Мой богатый внутренний мир был тем ещё дерьмом.

Шеди задрожал. До меня дошли отголоски ужаса Пита, явно пытавшегося всеми правдами и неправдами скрыть от меня своё присутствие, во избежание.

Навёл пистолет на голову.

Выстрел.

Застыв среди бесчисленных веточек, сосредоточил своё сознание на пережитом событии, которое прямо на моих глазах превращалось в чистый информационный шум. Бесконечное, никогда не существовавшее отражение отражения.

Теперь я понимал, что имели в виду ведущие, когда говорили про «информацию». Мой разум просто был ещё недостаточно развит, чтобы воспринимать что-то подобное. И уж тем более — манипулировать этим. Теперь ситуация изменилась.

Я «схватился» за остаточный поток информации, потянув его в следующую веточку.

Реальность мигнула.

— Босс, возможно, оно то…

Редди, скалясь, запнулся, вздрогнув всей своей сущностью. Он получил знание того, чего не было. Все мои подчинённые получили. В каком-то смысле, это был следующий уровень реалистичных иллюзий, в которых я смогу заставлять переживать своих жертв самые ужасные и страшные пытки, в действительности и пальцем не трогая никого. Не то чтобы я часто буду пользоваться этим «трюком». Он нужен был скорее для профилактической беседы со своими сотрудниками.

Я покрутил пистолет у себя в руке.

— Не думаю, что «этому» нужен мой автограф, — хихикнул я безумно, подняв взгляд на ночное небо.

Две луны. Выглядело красиво и очень необычно. Вторая Луна выглядывала из-под первой, обычной, и выделялась какой-то странной синевой. Яркая, она буквально сияла странным, волшебным светом, притягивая всё внимание. Я чувствовал, что мне хотелось смотреть на эту луну всё больше и больше, будто она была самым прекрасным, что я видел в своей жизни. Такая скромная и невинная, стеснительная и робкая.

Беззлобно хмыкнул.

И всё же, в этом проклятом древе реальности у подавляющего большинства тварей какой-то странный фетиш на промывку мозгов.

К моему счастью, фальшивых звёзд пока не было.

Реакция Совета не заставила себя ждать. Уже совсем скоро со мной связались, экстренно организовав встречу. Хотели, чтобы я отправил вместо себя копию или каким-то иным образом прогулял школу, но пришлось отказать, указывая на очень и очень чуткий сон смертного воплощения, что и так в последнее время роет носом каждый угол Реинвелла, стараясь найти хоть что-то мистическое. Оно буквально чувствовало, что вокруг происходит какое-то дерьмо, не имея возможности понять, какое.

Семейство Фишеров было не очень довольно тем, что отцу придётся сходить в школу. Правда, всё сильно сгладилось упоминанием причины «драки». Стоило услышать, что я «защищал» свою маленькую даму сердца, как отец сразу потеплел, мигом пообещав со всем разобраться. Какой отец не будет горд за сына, способного постоять за свою избранницу?

Решил его дополнительно успокоить:

— Не волнуйся, пап. Я им всем там хорошо промыл мозги, никаких вопросов не будет.

Чистейшая правда. Тяжело не заразиться фетишем на промывку мозгов, когда этим здесь страдает буквально каждая собака. А главное — никакой ряби в пространстве.

Джим сделал вид, что нахмурился.

— Научился у своей матери, бандит?

— Джим! — воскликнула из гостинной недовольная Молли.

Смеялись над маман дружно. Так к ней полноценно привязаться и не получилось, даже нашедшей путём переписывания реальности работу. Наверное, потому, что в её лице я слишком часто угадывал собственное.

После школы, попрощавшись с малышкой Сэнди, в компании школьного рюкзака со стилизованным кошаком и чёрным зонтиком направился в кафе, где меня привычно встретил радующийся возможности меня видеть Том. Стоило ему меня заметить, как он, помянув Немое, тут же начал делать мне молочный шейк. Довольный, я уселся за пока ещё пустой столик, принявшись выглядывать в окно.

Вторая Луна была слабо видна даже днём, но слабее, иллюзорнее. Стесняется, сучка.

— Хоть дождь не усиливается, — констатировал задумчиво я. — Где Чарльз, дружище?

— Он вот-вот должен прийти, сэр.

— Как твоя дочурка, Том? — ласково поинтересовался я.

Том промолчал, но ему и не нужно было говорить: его разум уже дал все ответы. Я на миг застыл, с головой окунувшись в бесчисленные образы. С его дочерью всё было более чем хорошо. Единственное, девочка не пошла в садик. Мужчина, в силу специфики деятельности, был довольно параноидальным, наняв няню. Он со своей родни буквально пылинки сдувает, боясь за их фальшивую спокойную жизнь больше, чем за собственную душу.

Поморщился, достав из рюкзака плеер с наушниками. Всё ещё лучший способ абстрагироваться от этого дерьма, пусть потихоньку надобность в этом и отпадает.

Всё же, у бедолаги Тома слишком очевидная слабость. Чудо в самом худшем смысле этого слова, что его поставили именно ко мне. Предполагаю, что он согласился бы почти на что угодно, только бы не работать здесь, хотя, казалось бы, тишь да гладь. И сколько таких бедолаг в Совете? А сколько было в Атлантиде Мистера Стивенсона?

Чарльз появился своеобразно. Видимо, посчитав, что через обычную дверь заходить уважаемому инспектору уже не по статусу, он вышел буквально из сгустившейся в углу кафешки тени. Всё же, какой-то смысл в этом был: в чёрно-белой тюрьме Шеди был сильнее, чем в материальном мире. Комикс вполне мог быть связан не только с миром снов, но и тени. Или «тьмы». Не уверен, есть ли между этими энергетическими мирами какая-то глобальная разница.

— И зачем торопил меня, приятель, раз сам опоздал? — дружелюбно улыбнулся я, сделав глоток молочного шейка.

Сладко.

Недовольный нашему сосуществованию мужчина взглянул на наручные часы.

— Я пришёл минута в минуту, демон.

Пожал плечами, сделав глоток молочного шейка.

— Зачем ты меня позвал?

Бровь Чарльза дёрнулась. Он молча сел напротив меня. Практически моментально появился Том, поставив перед моим дружбаном чашку только что приготовленного кофе. По сравнению со мной, совсем другой уровень сервиса. Я бы даже сказал, показательный. Интересно, есть ли в этом фальшивом кафе книга жалоб и предложений. Кажется, я уже неоднократно задавался этим вопросом.

Останется без чаевых. Как, впрочем, и всегда.

— Фальшивая Луна, — терпеливо ответил Чарльз, выглянув в окно. — Ты знаешь, что это такое и насколько оно опасно?

— А ты уже не сомневаешься в том, что Вторая Луна живая? — улыбнулся я.

— «Вторая Луна»? — нахмурился Чарльз, устало вздохнув, одним махом выпив свой кофе. Температура горячего напитка его совсем не беспокоила. — Ясно. Что тебе ещё известно?

— Пока оно не будет нас трогать, — выглянул я в окно, прислушавшись к собственным чувствам. — Вторая Луна очень робкая и стеснительная. Не спрашивай, откуда я это знаю, о'кей? Ей нужно время, чтобы набраться «смелости».

Чарльз нахмурился.

— Что будет, когда это произойдёт?

— Понятия не имею, — беспечно ответил я. — Но, честно говоря, сомневаюсь, что что-то хорошее. Эта штука выглядит опасной. Вы сами-то пытались её изучить? Вроде бы, если я ещё ничего не забыл, изначально ваша организация была нацелена на угрозы из космоса? Как там было… Совет по Инициативе Космического Наблюдения и Управления Космической Угрозой, м?

К моему удивлению, Чарльз кивнул, став ещё мрачнее.

— В этом главная проблема, Фишер. Профессор Рид что-то знал, но он бесследно исчез. Всё остальное тебе расскажет генеральный директор, у тебя с ним назначена встреча. Прямо сейчас.

Не понял?

Чарльз поднялся, подошёл ко мне, после чего схватил за руку. Поддавшись любопытству, я не стал противиться его действиям. Тень в углу кафе, сгустившись, словно живая кинулась на нас, поглотив. Всеми фибрами души я ощутил, как погружаюсь глубже в океан, оказавшись в нематериальности, проносясь сквозь гигантское расстояние.

Это действительно была не уже привычная мне тень. Нечто среднее между сном и тьмой. План тёмного сна? Звучит очень нуарно. Интересная тварь в комиксе спит, конечно. Я имею в виду, то, что от неё осталось.

Оказались мы прямо у входа в здание Совета. Видимо, напрямую в здание таким способом не попасть, не говоря уже про кабинет генерального директора. В принципе, было бы странно, если бы какие-нибудь твари вот так через нематериальность могли проникнуть внутрь. Чарльз, став носителем столь специфического и могущественного дара, уже давно попадал под это понятие. Просто ещё не до конца понимал своё положение. Молодой и наивный стиляга.

— Могли и на фургончике приехать, Редди прокатил бы с ветерком, — хмыкнул я, крутанув в руке зонтик.

Дождя в Вашингтоне не было, но прятать зонтик я совсем не собирался. В каком-то смысле, начал привыкать к нему. Мой зонтик — моя же кисть, моя же удочка.

К моему удивлению, Редди не стал меня поправлять, лишь пошевелившись на моём теле, выражая совсем уж лёгкий протест. Теперь, когда я в любой момент мог нанести ему настоящий вред, он запел совсем иначе. Знал, что к тварям океана я бы не стал так просто обращаться, и потому чувствовал себя относительно комфортно. Насколько вообще могла чувствовать себя комфортно инопланетная многомерная хренотень, предпочитающая пожирать детей, попавшая в лапы нестабильного осколка какой-то потерявшей берега твари.

Скучно даже как-то.

— Никогда, — ледяным тоном прошипел Чарльз. — Я никогда больше не сяду в тот «фургон», демон.

— Даже если бы я пообещал показать тебе Атлантиду?

Чарльз едва не споткнулся.

Я хмыкнул.

По крайней мере, со своим настоящим дружбаном в этой ветви не заскучаю.

С последнего посещения библиотеки изменилось разве что отсутствие того молодого библиотекаря, которому явно нравился мой дружбан. Вместо него сидела какая-то пожилая женщина. Обратил внимание на это уже только в лифте, когда мы спускались вниз.

— А где этот очкастый?

— Эрик? — дёрнулась бровь Чарльза. — Месяц назад погиб на задании.

Бывает.

Как-то забыл, что в фильмах категории В геи умирают где-то рядом с ниггерами и школьными задирами. Правда, не припомню, чтобы этот мир работал по законам таких фильмов. Всё же, я всё ещё иногда думаю над тем, что это какой-то ситком. В контексте моей ситуации, ромком с элементами ужасов. Или ужасы с элементами ромкома.

Думаю, мне нужно будет это как-нибудь обсудить с Джоном и Бритни. Конкретно в этом вопросе они точно поймут мои внутренние переживания, не сомневаюсь.

Очевидно, не только мы видели появление Второй Луны. Стоило нам спуститься, как перед глазами открылась картина паникующих людей и нелюдей. Кто-то куда-то бежал, едва ли не спотыкаясь, кто-то на кого-то кричал. Меня буквально затопили эмоции, наполненные странным коктейлем из страха, паники, принятия, непринятия, решимости и… Нет. Слишком много эмоций. В принципе, народ можно было понять: когда в небе неожиданно появляется гигантское космическое тело, которое могут видеть лишь те, чей скафандр неверия треснул, думать про хорошее очень и очень сложно. Особенно, когда паникуют даже грёбаные инопланетяне, прибывшие из других участков вселенной.

Появления Второй Луны не ожидал, кажется, и настоящий провидец.

— Это они ещё прячущихся звёзд не видели, — ухмыльнулся я.

Чарльз странно на меня покосился.

Да, наверное, спойлеры мало кто любит.

Выстрел.

Нашли кабинет генерального директора мы буквально за первым переходом. Видимо, он считал, что на этот раз можно обойтись и без дополнительных экскурсий и прогулок по специфическому дару океана. С другой стороны, какой дар океана не специфический?

Крутанув зонтик в руке, развеял его, вежливо постучавшись в дверь. Дверь открылась сама собой.

Уже думая зайти, удивлённо покосился на мрачного стилягу.

— Мы найдём профессора, — заверил я. — Не переживай, приятель. При желании, достанем из мёртвых.

Не став дожидаться реакции стиляги, зашёл внутрь кабинета. Дверь тут же захлопнулась. На меня уставился уже ожидавший меня рептилоид с шапочкой из фольги на голове. На его письменном столе уже стояло две горячие чашки чая, чуть поодаль стоял проектор.

Кажется, мы собирались смотреть фильм. Неожиданно.

— Мистер Фишер, — кивнул мне рептилоид, его зрачки вытянулись.

— Мистер Стрэнджер, — кивнул ему в ответ.

Из-за него я был законопослушным налогоплательщиком. Странные ощущения.

Прелюдий у нас особых не было. Генеральный директор, стоило мне сесть на своё место и взять чашку очень сладкого чая, включил проектор. Перед нами появилось изображение Гаррика, высчитывавшего что-то у доски. Запись была сильно повреждена, из-за чего начало в принципе отсутствовало, сразу заставив нас смотреть, как я понял, то ли середину, то ли сразу концовку. Такое чувство, будто всё было снято на какую-то старую плёнку, что само по себе сомнительно: технологии здесь использовалось вполне современные. Относительно, по крайней мере.

«…показатель ПВВ показался аномальным, я решил…

Психоэнергетическое волновое возмущение? На моей памяти, только Гаррик и использовал эту аббревиатуру.

Запись прервалась.

…эксперимент показал, что устройство работает стабильно и пространственный туннель…

Запись прервалась.

…в ходе изучения обратной стороны удалось увидеть множество закономерностей. Не просто закономерностей, это словно какое-то кривое зеркало! Предполагаю, что этот туннель ведёт в…

Запись прервалась.

…на той стороне определённо что-то происходит. Я думаю, что…

Профессор, до этого спокойный, стал заметно более хмурым и задумчивым. Это было не слишком свойственно для обычно удивительно позитивного сумасшедшего старика. Волосы растрепаны больше обычного, у самого появились хорошие такие круги под глазами, сам неухоженный и явно усталый. Только кружки кофе в руках не хватало. Единственное, что удалось разобрать:

…оно ищет что-то…

И запись вновь прервалась.

…я назвал это «Фальшивой Луной». Думаю, подойдёт и вариант «Вторая Луна». Кажется, или я смог привлечь внимание этого создания? Почему-то оно показалось мне очень стеснительным, — задумчиво почесал голову Гаррик, издав короткий смешок. — Нужно больше набл…

Запись прервалась. Дошли лишь искажённые:

…прошлое, настоящее, будущее…

Запись вновь прервалась. На этот раз — в последний раз.

Задумчивый профессор Рид выглядел уже заметно ухоженнее. Очевидно, между записями проходило какое-то время. Он не выглядел нервным или встревоженным. Судя по всему, он рассчитывал на очередной штатный эксперимент.

Не судьба.

…я постараюсь ещё немного…»

Проектор неожиданно потух. Я понял, что кино закончилось, мигом допив свой чай. Повернул голову на рептилоида, задумчиво поставив чашку.

— У вас каким-то образом не осталось об этих пространственных туннелях никакой информации, кроме этой записи, да?

Генеральный директор улыбнулся, поправив свою шапочку из фольги.

— Если бы не одна особенность Совета, Мистер Фишер, я бы никогда не вспомнил не то что про существование пространственных туннелей, но и про самого профессора Рида. Его никогда не существовало. Про него помнят единицы, в том числе Чарльз. Эта запись стала для нас большим сюрпризом. Напоминает почерк Немого Бога, но… это ведь не наш Бог, не так ли?

Я лениво развалился на стуле, неожиданно осознав для себя один простой факт:

Ведущие. Чтобы выбраться из этого дерьма, мне действительно придётся к ним обратиться.

Глава 48

Трудно сказать, где проводили большую часть своего досуга две древние твари из океана. Они могли как плавать в космосе, снимая репортаж про обитавших во вселенной тварей, так и находиться вообще где-то за пределами физической реальности. Учитывая, насколько огромной и многослойной была вселенная — «просто» так найти их было практически невозможно.

Но привлечь их внимание, чтобы они сами меня нашли — запросто. Достаточно лишь пробраться в комнату маленькой девочки.

На улице была ночь. За окном шёл достаточно сильный дождь и это было видно: малышка Сэнди вошкалась, будто что-то чувствуя. Раньше дождь часто прекращался, прерывался, был несильным и практическим незаметным. Усиливался обычно под ночь, большую часть дня радуя нас самым минимум осадков.

Либо, что вероятно, я уже просто привык к постоянному дождю. К счастью, непогода меня не раздражала.

«Настоящий ангелочек… — прошептал у меня в голове Пит. — Мистер Фишер, она так сладко спит, возможно, вы…»

Моё параллельное сознание оперативно запытало несуществующего Пита до полусмерти, практически полностью разрушая его душу, о чём уродец узнал раньше, чем успел закончить образ-фразу. Практика показывала, что даже самых порочных и ужасных существ можно было выдрессировать, лишь бы был достаточно действенный инструмент, срабатывающий каждый раз, когда твари вновь поддавались своей сущности.

Правда, стоило признаться самому себе, если Пит и Редди станут такими же послушными, как Шеди, то станет совсем скучно.

Спящая Сэнди нахмурилась, заворочавшись ещё активнее, из-за чего её одеяло едва не спало с кровати. Пришлось аккуратно её укрывать. Почему-то под нос начал напевать себе колыбельную, и сам чувствуя сильное желание вздремнуть.

Осторожное похлопывание по плечу меня совсем не удивило. Повернув голову, увидел двух широко, насквозь фальшиво улыбающихся уродцев, смотрящих мне прямо в глаза. Я улыбнулся им в ответ, но так, как они улыбаться по определению не могли: по-настоящему.

Хранитель, понимая, что я хотел встречи, решил лишний раз не тревожить смертное воплощение, схватив меня за воротник. На миг мне показалось, словно я куда-то падаю, после чего мы оказались в телевизионной студии. Ведущие сидели на своих привычных местах, сзади меня находилась камера, будто сейчас вот-вот начнётся какая-то очередная телепередача. Главное, чтобы не реалити-шоу. Терпеть их не могу. Единственное, что здесь радовало, съемки ещё не начались и камера была выключена. Вроде бы.

Несмотря на то, что студия была довольно большой и просторной, в ней совсем не было людей (и нелюдей — в том числе). Помещение ощущалось до невозможного мёртвым и безжизненным, фальшивым. Насквозь фальшивые ведущие идеально дополняли окружающую атмосферу, угнетая одним фактом своего проклятого существования.

— Ты хотел что-то у нас спросить, Феликс?

Видимо, Бритни попыталась сделать участливый тон. Её лицо немного скукожилось, глаза расширились, она подалась вперёд, внимательно меня слушая.

— Ты выбрал очень действенный способ привлечь наше внимание, Феликс, ха-ха! — вытер неожиданно проступившую слезу Джон. Видимо, интерпретировал «смех до слёз». — Наше дорогое Немое сейчас слишком чувствительно, ты должен быть осторожнее!

— Ха-ха! — поддержала Бритни.

— Ха-ха-ха! — поддержал смех Бритни Джон.

Я устало вздохнул, уже жалея, что решил обратиться к этим тварям.

— Да, мне нужна ваша небольшая по…

— Мы внимательно тебя слушаем, Феликс! — задорно махнул рукой Джон.

— Наконец-то ты решил к нам обратиться! — похлопала в ладоши Бритни. — Мы так рады!

Ладно. Они слишком резко перестали смеяться.

Собственно, ведущие были первыми, кто ввёл меня в курс дела, поэтому упоминание Второй Луны не стало для них новостью. С большим, как мне показалось, интересом они слушали историю Гаррика, вполне возможно, виновного в происходящем. Всё же, безумные исследователи до добра если и доводят, то уже после того, как от мира ничего не остаётся. Так сказать, кешбэк.

Немного смущало, что на протяжении всего недолгого рассказа, сопровождаемого образами, ведущие сидели абсолютно неподвижно. Они не мигали, не дышали, не двигали ни единым мускулом на фальшивых телах, и даже их «эмоции», глубинные чувства, транслируемые в окружающем пространстве, были какими-то… никакими.

— Профессор Рид оказался таким интересным человеком! — воскликнула Бритни. — Мы должны будем взять у него интервью!

Святая Мария…

— Но что, если он умер? — сделал вид, что нахмурился, Джон.

— Не может быть! — схватилась за сердце Бритни. — Но это так романтично, Джон… Возможно, он всё ещё жив?

— Главное, чтобы от него осталась хоть какая-то «информация», — хохотнул Джон. — Вторая Луна могла очень расстроиться, что на неё так пристально смотрят.

— Вы вообще знаете, что это за тварь? — спросил я.

По оговоркам профессора было ясно, что он пошёл экспериментировать с параллельными вселенными. Не просто «веточками», но полноценными «ветвями». В этом проклятом древе реальности в одной только веточке было слишком много дерьма. Соваться в другие ветви — это что-то на самоубийственном. Понятия не имею, как Гаррику вообще могли выдать разрешение на проведение подобных исследований. Независимо от того, вёл он дело с какой-то инопланетной технологией, получил в руки соответствующий дар океана или сам к чему-то пришёл — лезть в «кривые зеркала» явно не лучшая идея.

С другой стороны, учитывая, в какой ситуации мы находимся и тот факт, что сам генеральный директор понимает всю неизбежность гибели человечества (очередной), у Совета вполне могли возникнуть мысли пойти на риск. Зажатая в угол крыса очень опасна. А главное — безрассудна. Особой вины или злости на Совет и Гаррика у меня не было: такова была пресловутая судьба человечества.

Чем больше мы оттягивали неизбежное — тем сильнее по человечеству прилетало в ответ. И было уже не так важно, как и откуда могло прилететь, ведь прилететь могло вообще от чего угодно. Единственное, что радовало в данной ситуации, основной звиздец был сосредоточен именно в пределах США, не вынуждая нас прыгать по всему земному шару.

— Мы попытались взять у неё интервью, — печально вздохнула Бритни. — Но Вторая Луна неожиданно отказалась! Это нас так расстроило, Феликс! Мы попытались быть настойчивее, но… Оказалось, что Второй Луны нет в этой реальности! Она подобралась так близко, оставаясь так далеко! Это так нечестно, Феликс, мы даже не можем дотянуться до неё! Мы обещали нашему самому дорогому зрителю, что всегда будем присматривать за дорогим Немое!

— Поэтому мы ограничились частным расследованием, — натянул мёртвую улыбку на лицо Джон. — Только никому не говори, Феликс! Мы можем доверить тебе это только потому, что находимся в одной лодке, если ты понимаешь, о чём я. На самом деле, эта история напрямую касается тебя.

Меня?

Джон попытался поиграть бровями. Одна его бровь, кажется, приподнялась слишком высоко.

Святая Мария…

— Да, конечно, понимаю, — улыбнулся я. — И что вы конкретно узнали?

— О, это будет сенсация! — потёр руки «довольный» Джон.

Бритни похлопала в ладоши.

— Оно хочет взять у тебя автограф, Феликс! У всех вас! Это так волнительно!

Стоило услышать упоминание «автографа», как у меня в голове поднялся настоящий гвалт. По телу принялся ползать довольный ублюдок.

«Босс, а я говорил! Босс, я же говорил, ну? Говорил же! Босс, Редди-Пинкл оказался как всегда прав! Я думаю, что заслуживаю пре…»

Временно заглушил голос Редди, пообещав себе после разговора устроить очередную несуществующую беседу.

— Значит, автограф, — поморщился я. — Если Второй Луны нет в нашей реальности, то почему она, чёрт возьми, есть?

Вопрос, конечно, гениальный.

Джон хохотнул, хлопнув в ладоши. Стоило отдать фальшивому ведущему должное: он выбрал самый лучший способ объяснения. Практический.

Я не слишком испугался тому, что оказался в открытом космосе. Скажем так, у меня был опыт. Больше удивился тому, что чувствовал под ногами твёрдую поверхность, оказавшись в невесомости. Словно этого мало, отсутствие атмосферы совершенно не мешало мне дышать. Даже температура была удивительно комфортной.

— Да, кажется, я понимаю, — скривился я.

Оказавшись прямо перед фальшивой луной, ситуация сразу стала понятной. Вторая Луна, прятавшаяся за нормальной луной, оставалась иллюзорной. Будто прозрачной. Это было видно и днём, но тогда у меня была уверенность, что она просто стеснялась, не желая показывать себя.

Я прикрыл глаза, прислушиваясь к своим чувствам. Открыл.

Нет. Это проклятое гигантское создание всё ещё стеснялось. Чувства не обманули меня. Более того, чем больше мы на неё смотрели, тем сильнее были эти чувства. Прекрасная Вторая Луна, притягивающая своей противоестественной красотой всё больше и больше внимания, чувствуя на себе наши взгляды, словно задрожала. Иллюзия покрылась незаметными трещинками, сияние луны стало ярче. На душе появилось какое-то гнетущее чувство, будто сейчас что-то произойдёт. По спине пробежали мурашки.

Оно, в ответ на то, что я подобрался так близко, пристально уставилось на меня. И это чувство было очень знакомым. Будто смотрят не на мои вариации по отдельности, а на всю мою метафизическую сущность. Сквозь время и пространство — я чувствовал, что оно могло добраться до меня также, как и гигантский кит, в чьи сети я, неудачливый рыбак, с удовольствием прыгнул.

«Мистер Фишер, я думаю, что вам стоит бежать! — пролепетал у меня в голове Пит. — Мистер Фишер!..»

«Пит говорит дело, босс! — незамедлительно поддержал младшего сотрудника старший. — Валим отсюда!!!»

«…»

Шеди ограничился образами, впрочем, сказав больше всех.

— Какая робкая юная леди, ха-ха! — хохотнул Джон. — Мы уже уходим, уже уходим!

С ещё одним хлопком мы вновь оказались в студии. Я чувствовал, что моя рубашка промокла от холодного пота. Впрочем, страх совершенно не мешал мне думать. Чем бы это создание не было — оно всё ещё находилось не совсем в нашей реальности. Скорее, это была некая проекция из другой вселенной. Проекция, фактического существования которой уже хватало, чтобы потенциально устроить… что-то. Вторая Луна ещё ничего не сделала, а уже вызывала ужас.

Всё же, одно дело противостоять могущественным ублюдкам, неспособным противостоять моей смерти. Совсем другое дело — тем, кто мог.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы немного прийти в себя и сформулировать мысль.

— Значит, если бы вы могли добраться до Второй Луны, то… смогли бы взять у неё интервью? Я могу вам как-то помочь в этом?

Пусть их логика и была, мягко говоря, непонятной, но даже у их непонятной логики был определённый паттерн. Их мотив до невозможного прост: они строили из себя журналистов. Искали различные «сенсации», освещая их на одному Мистеру Стивенсону понятно какую «аудиторию», стремились взять «интервью» у различных тварей, при этом не забывая вести телепередачу, посвящённую «обсуждению» различных «загадочных» и «мистических» случаев. Таким образом они давали намёки на будущее, таким образом они натягивали на глобус тварей, которые потенциально могли пробудить Немое, и вместе с этим, сохраняя фальшивое амплуа, защищали его смертное воплощение.

Чтобы в полной мере донести до них свои мысли, нужно было лишь натянуть на себя этот паттерн. Тогда их действия становились намного понятнее и, как бы чудовищно странно это ни звучало, логичнее.

Ведущие немигающим взглядом на меня уставились.

— Взять интервью?

— Феликс! — воскликнула «счастливая» Бритни. — Ты наконец-то решил стать нашим оператором?

— На полставки, — натянул на лицо улыбку я. — С этим же не будет никаких проблем?

— Конечно, Феликс! — воскликнул Джон. — Ты же ещё несовершеннолетний. Мы не можем заставить тебя устроиться на полную ставку, это незаконно.

Я удивлённо моргнул.

То есть, они думают, что все остальные их действия… законные?

Стоило мне согласиться на «подработку», как ведущие мигом устроили бурную деятельность. Казалось, в каком-то смысле, они действительно обрадовались тому, что я согласился устроиться их «оператором». Смысл этого слова дошёл до меня слишком поздно: им нужен был не буквально «оператор», который будет таскать их камеру и снимать их.

Нет, им нужен был оператор как проводник их ограниченной вниманием Немое воли.

Ведущие действительно выдали мне камеру. Дар океана, выглядевший, как небольшая камера. В своей привычной манере они дали мне намёк начать наше совместное «расследование» с места, где всё началось. Началось же всё именно с экспериментов Гаррика в его лаборатории.

Я не стал уточнять, что там ничего не было. Это был бы совсем идиотизм. Теоретически, благодаря статусу специального инспектора с соответствующим пропуском я мог приходить в штаб Совета в любое время суток по собственному желанию, но не нужно было уточнять, что моё текущее положение было сугубо формальным. Пришлось экстренно связываться с недовольным стилягой, который быстро передал за меня весточку.

Если это действительно нужно и есть интерес мотивированной верхушки — даже большие мегакорпорации могли принимать решения быстро. Новая встреча с генеральным директором была назначена буквально на следующий день. Правда, перед этим мне всё ещё нужно было пережить школьный день. Начался он для меня со встречи с директором в компании отца. Более того, заявились родители малыша Джорджа.

Лишь бы у меня действительно не развился фетиш на промывку мозгов. Это слишком удобно. Вопрос был решён быстро, родители покалеченного парня признали неправоту сына, пообещав, что займутся его воспитанием. Остальных детишек будет заткнуть и того проще. Немного смущали опасливые взгляды остальных детишек, прознавших всё через слухи, но особенно меня смущал взгляд малышки Сэнди.

После уроков она, широко улыбаясь, вновь повела меня творить художества.

— Написать твой портрет? — почему-то вздрогнул я, принявшись немного нервно размахивать руками, стараясь передать мысль на амслене, совсем как Сэнди. — Я не смогу. Ты же знаешь, как у меня всё получается.

Мне сильно хотелось этого. Последние несколько лет так точно. Нынешнее смертное воплощение Немое было для меня идеальной музой. Ужасная спящая тварь, воплощавшая личный идеал. Я чувствовал, что смогу создать шедевр. Настоящий. Но последствия этого «шедевра» могли обернуться для меня кошмаром.

Блондинка ярко-ярко улыбнулась, впрочем, немного смутившись. Она подошла к ближайшему стулу, взяла его и поднесла к открытому окну, за которым шёл несильный дождь. Довольная Сэнди умостилась на стул, выжидательно на меня уставившись большими, глубокими голубыми глазами.

В пустом пыльном кабинете, на фоне мрачного дождливого пейзажа, за которым скрывалась обещавшая себя в любой момент показать Вторая Луна, она сияла ярче любой самой яркой звезды.

Мне будто ком в горло попал.

— Как-нибудь потом, — улыбнулся я. — Обещаю.

Сэнди недовольно прищурилась, наверное, желая что-то пробурчать. К несчастью, в её ситуации оставалось лишь едва слышно вздохнуть и принять мой ответ. Девочка, над чем-то задумавшись, хитро улыбнулась, вновь заговорив на амслене.

Раз я отказывался от этого, то она предлагала пойти и выпить вместе сладких-сладких молочных шейков. А после этого отправиться вновь гулять по Реинвеллу, в поисках чего-то «мистического». Мы часто так гуляли вместе.

Я покачал головой.

— Не сегодня. И, возможно, не завтра. У меня появились дела. Прости.

Кажется, я перед родной матерью так искренне не извинялся, как перед малышкой Сэнди. В принципе не помню, чтобы когда-то перед кем-то искренне извинялся.

Сэнди наклонила голову, уставившись на меня долгим, немигающим взглядом. Наверное, стоило ожидать самого худшего, но этого не произошло: девочка лишь улыбнулась, кивнув. Дела значит дела. Чего бухтеть? Все мы можем быть заняты.

Кажется, дождь за окном стал немного сильнее. Возможно, мне просто кажется.

Уже совсем скоро, сжимая в руках странную камеру, я отправился в штаб Совета, чувствуя, что опять втягиваю себя в какое-то совсем уж лютое дерьмо. Вопрос Второй Луны нужно было решать и, судя по всему, профессор Рид, по чьей вине тварь проникла в нашу реальность, мог помочь нам. Либо то, что он исследовал.

Надеюсь, от вырезанного из реальности профессора осталось хоть что-то.

Глава 49

День и ночь я охранял жемчужину своей души. Теперь, в этом океане жемчужных течений, я перестал понимать, какая из них принадлежит мне.

Мавлана Джалаладдин Мухаммад Балхи Руми, также известный как Руми́ или Мавлана, персидский поэт-суфий, исламский богослов, факих, случайная уместная цитата из Интернета.

Все.

Феликс Айзек Фишер, всё тот же неудачливый рыбак и просто неудачник, случайное неуместное дополнение цитаты из Интернета.

* * *

Камера в руках ощущалась как-то странно. Она не искажала физическое пространство, не пыталась уничтожить всё живое и неживое, не кусалась и не разговаривала со мной, но при этом создавала такое впечатление, будто я держу в руках тактическую ядерную боеголовку, что могла рвануть от любого неправильного чиха. На краю сознания мне удавалось уловить отголосок того, что несла эта хреновина, и от этого держать в руках это нечто становилось, по меньшей мере, некомфортно. Где «Универсальная Удочка» ощущалась частью меня, буквальным продолжением, которую кисть лишь дополняла, идеально сосуществуя между собой, то эта камера…

— Из чего вообще рождаются дары? — пробормотал я.

Как-то раньше я не слишком интересовался этим вопросом. Нет, не так. Задумывался, но не всерьёз.

— Ты идёшь, демон? — окликнул меня стиляга.

Я поднял взгляд на недовольного Чарльза, широко улыбнувшись. Молча отправился за ним. Одного дня хватило, чтобы народ в Совете принял новую угрозу и успокоился. Получить доступ в лабораторию, в которой Гаррик проводил-не проводил эксперименты было не сложно. Оставался вопрос, зачем это вообще нужно, но его никто не озвучивал, решив не забивать себе всякой чушью голову. В принципе, как и я.

Пустая лаборатория напоминала логово чистоплотных безумных учёных. Чистое белое помещение, разбитое на несколько «комнат», что были забиты разным, в сущности, хламом: куски летающих тарелок, плавающие в растворах головы, непонятные схемы сомнительного происхождения и назначения, различные образцы пород и ещё просто целый океан всякого мусора. Единственное, что успокаивало, весь этот хлам был разложен в собственных отделениях и, вроде бы, друг с другом не пересекался.

— Вы планируете интегрировать технологии пришельцев в наш быт? — с любопытством поинтересовался я, разглядывая инопланетные технологии.

Среди хлама затесался какой-то кубик. Мне показалось, будто я могу с ним войти в контакт чистой силой разума, но рисковать не стал и просто проигнорировал его. Всё же, много они всякого разного мусора собрали здесь.

— Задашь потом этот вопрос профессору, — натянул издевательскую улыбку на лицо Чарльз. — Для чего тебе эта камера, Фишер?

Мотивирует.

Я хмыкнул. Откровенно говоря, сильно сомневаюсь, что они будут торопить события и искусственно ускорять прогресс. Люди банально могут оказаться не готовы к тому, что увидят, и натворить дел. Как рассказывал Мистер Стивенсон, даже технологии людского производства уничтожали мир. Что уж говорить про технологии, многократно превосходящие наше понимание?

Разве что, брать какие-то отдельные принципы и наработки, постепенно продвигая их в массы, чтобы люди сами к этому пришли и приняли. Впрочем, не то чтобы это было интересно лично мне. Сомневаюсь, что Мистер Стивенсон не пробовал искусственно ускорить человеческий прогресс. Расселить людей по всей галактике — это буквально лежит на поверхности. Но, примерно понимая, насколько чудовищной могла быть пресловутая судьба, что-то мне подсказывало, что последствия таких «хитростей» оказались весьма и весьма разрушительными.

По лаборатории совсем нельзя было сказать, что в ней работал профессор. Чарльз не один раз заходил к профессору Риду, прекрасно зная, как до очередного переписывания реальности обстояли дела. Всё было обустроено иначе, в лаборатории работали другие люди. Те же, которые знали профессора, впервые слышали про него. По стиляге я видел, насколько ему некомфортно было видеть непонимание в глазах людей.

Мысль, что тебя что-то в любую секунду может буквально вырезать из мира, будто тебя никогда и не существовало, угнетала, тыкая во всю твою незначительность перед непреодолимой силой. Человек перед смертью хотя бы понимал, что оставил после себя что-то. Какое-то дерьмо или нет — в контексте ситуации уже не так важно. Совсем другое дело, когда от тебя не осталось вообще ничего.

Кажется, мне… «нам» это не грозит. Часть поехавшей твари из океана всегда будет жить в какой-то вселенной, и я сильно сомневался, что подобные мне ублюдки хоть где-то будут нести что-то хорошее. На уровне Кукольного Ангела, разве что.

Точно. Я забыл его сегодня покормить. Ничего, переживёт.

— Сейчас узнаем, — пожал плечами я, вызвав удивление на лице Чарльза. — Никого же поблизости в ближайшее время не появится?

Нам оцепили целый этаж. Тут и муха без специального пропуска не пролетит.

— До тех пор, пока я не дам команду, нет.

Отлично.

Я задумчиво покрутил камеру в руках, решив не изобретать велосипед, просто и без затей уставившись в объектив, захотев сделать фото. Для чего нужна ещё камера? Чтобы снимать. Уже согласился быть оператором на полставки, в конце концов.

Эффект оказался практически мгновенным.

Моя голова взорвалась одновременно во всех трёх вариациях.

Реальность мигнула.

Реальность мигнула.

Реальность мигнула.

— Вот же дерьмо, — пробормотал я, удивлённо моргнув.

— Вот же дерьмо, — пробормотал я, удивлённо моргнув.

— Вот же дерьмо, — пробормотал я, удивлённо моргнув.

Игнорируя стилягу, вновь уставился в объектив, но на этот раз намного аккуратнее, заранее подготавливая собственное сознание. Тяжело в полной мере описать то, что я увидел. Думаю, самым правильным словом здесь будет — «многомерность». Бесчисленные отражения, мириады иллюзорных зеркал, что бесконечно наслаивались друг на друга.

Мне стало интересно.

— Дружище, попробуешь? — задумчиво протянул камеру Чарльзу я.

— Нет.

Он ответил слишком быстро и слишком жёстко.

Я улыбнулся так, как мог улыбаться только урод вроде меня.

— Я спросил из вежливости. Ты попробуешь.

Недовольный мужчина, правильно меня поняв, поморщился, всё же подчинившись, нехотя взяв камеру. Выдохнув, он уставился в объектив.

— И что я должен увидеть, чёрт тебя подери, Фишер?

— Ты вообще ничего не видишь? — удивлённо уточнил я.

— Ничего.

Его сознание даже не может осознать, что видит? Как удобно. Как жаль, что у меня и намёка на что-то подобное не осталось. Всё через задницу.

Взяв камеру, я намеренно принялся ограничивать собственное восприятие. Сузил его до конкретной точки, сфокусировался на одной конкретной задаче. Безумно неприятное чувство, будто пытаюсь напялить на себя узкий костюм. Даже моё многомерное восприятие начало сбоить, не позволяя с комфортом существовать в трёх веточках одновременно. Услышь меня нормальный человек — подумал бы, что совсем крышей поехал. И будет прав.

Я вновь уставился в камеру, чувствуя, как к горлу подкатил неприятный ком. В голове сильно укололо, и у меня не получалось даже нормально перекинуть эту боль на несуществующую копию. Намеренно «игнорировать» и «не замечать» бесчисленные вселенные было безумно сложно. Мне потребовалось несколько объективных (в пределах Земли) и чёрт его знает сколько субъективных минут, чтобы хотя бы немного привыкнуть к тому, что я вижу.

Было забавно наблюдать через объектив ту же лабораторию, но при этом совсем другую. С иной расстановкой всего этого хлама, с людьми, которые ходили по лаборатории, понятия не имея, что за ними наблюдают из другой ветви. Не просто «веточка» — абсолютно другая реальность, что шла по похожему, и вместе с этим — другому пути.

«Что вы там видите, босс?»

Другие вселенные. Выглядит забавно, люди ходят туда-сюда, не имея ни малейшего представления о том, что за ними наблюдают.

«Другие вселенные? — всполошился в голове Пит. — Наблюдение? Мистер Фишер, вы же можете с этой камерой пойти в раздевалку и…»

Святая Мария…

Иногда мне кажется, что Пит или стал тварью лет в четырнадцать, или зародился где-то во сне четырнадцатилетнего подростка.

«…»

Шеди, как обычно, зрит в корень. Согласен, приятель.

«Переключались» вселенные с помощью одной из кнопок. Стоило немного привыкнуть к тому, что я видел, и стало понятно, что одна из наслоенных на нашу вселенную реальностей как бы… была немного более ощутимой. Близкой, видимой. Переключался на иную вселенную — и другая, чуть более… дальняя, смешанная с другими зеркалами, выходила «вперёд». Сука, почему человеческий язык такой ограниченный, когда дело доходит до описания поехавшей многомерной реальности?!

— Что ты делаешь, Фишер?

Видимо, стиляге стало скучно, поэтому он решил подойти ко мне поближе. Я не ответил, продолжая разбираться в функционале дара.

— А если это нажать?..

Перед глазами что-то вспыхнуло, в моём восприятии на миг мы буквально утонули в океане, после чего тут же вынырнули. Чарльз громко выругался, а за ним — работающие в помещении учёные. Что-то разбилось. Обстановка вокруг нас вроде бы оставалась та же, и вместе с этим — кардинально поменялась.

Я переместил нас в иную вселенную.

* * *

Взгляд Чарльза был, по меньшей мере, недружелюбным. Я делал вид, будто не замечаю этого взгляда, задумчиво рассматривая камеру. Вернуться оказалось, в общем-то, довольно просто: нужно было лишь переключить камеру в обратном порядке. Редди, собаку съевший на таких путешествиях, подтвердил, что это наша вселенная. Говорит, что ещё с прошлых путешествий запомнил её запах, что бы это ни значило. Так что, глобальной проблемой это не было.

Зато стало проблемой то, какой переполох мы там устроили. Ясен пень никто нам просто не дал разобраться в функционале камеры, заставив предварительно отбиваться от некоторых особо смелых белых воротничков, а затем — от вооруженных людей. Стоило же от них отмахнуться, как на нас вдруг напало само здание. Впервые видел, чтобы стены оживали и пытались тебя раздавить.

Всё же, генеральный директор не врал, когда рассказывал про особенности Совета. Махина, если бы мы экстренно не сделали ноги, страшная.

— Как-то мне здесь стало некомфортно находиться, — признался я, оглядываясь.

— Ты убил несколько десятков человек, Фишер! — прорычал Чарльз. — Проклятье, как же я тебя нена…

— Они первые напали, — пожал плечами я. — Я лишь отмахнулся от них.

Отмахнулся, случайно разорвав их тела в клочья. На голову такие воздействия уже совсем не давили, тело пропускало многократно больше силы. Мне и целая гвардия уже ничего не сделает. Если начну пользоваться специфическими приёмами — до меня простые люди в принципе не дотянутся.

Я же легко дотянусь до них и смогу утянуть за собой.

Кажется, по меркам Атлантиды Мистера Стивенсона, если опустить ещё некоторые мои более специфические способности, это уже уровень хорошей такой Гидры. Опасной, опытной. Очень и очень универсальной.

— Не волнуйся, — продолжил беззаботно я, разглядывая камеру. — В этой вселенной они живы. Если родились вообще.

Ну а на то, что остались мертвы в другой вселенной, это уже так. Производное.

Я видел, как тяжело было стиляге сдерживаться, чтобы не броситься на меня со всем, что у него было. К такому неожиданному дерьму он совсем не был готов. К несчастью, мой дружбан, несмотря на все свои нервы, слишком хорошо дружил с головой. Возможно, если бы так не дружил, то уже давно исполнил бы свою мечту и где-нибудь сдох.

А так — сдержался, задумался, прекрасно понимая, что первым я не нападал. Всё ещё считал, что я мог быть мягче, просто усыпил бы и дело с концом. Но не обманывался. Знал, кто и что я, и что на сколь-либо серьёзную агрессию буду отвечать в своей «демонической» манере.

Его мысли были слишком громкими.

— Просто оставь людей мне, — вздохнул Чарльз, потерев переносицу. — С тварями делай что хочешь, но с людьми буду разбираться я. Ты меня понял, демон?

— Если они на меня будут…

Кажется, мой дружбан застонал от зубной боли.

— Я буду защищать тебя от людей. Только от людей. Никто тебя и пальцем не тронет.

Я скептично хмыкнул. Стало интересно, как он собирался оперативно обеспечивать мою защиту. Личный телохранитель, получается.

— По рукам.

Чарльз мрачно кивнул, уйдя в свои мысли.

Поддавшись любопытству, прислушался к его желанию, улыбнувшись самым краешком губ.

В принципе, воплотить такое желание будет несложно.

На этот раз был ещё осторожнее. Появилось небольшое раздражение из-за отсутствия нормальной инструкции, но делать было нечего. Экспериментальным путём разобрался в остальных кнопках, научившись проматывать в других вселенных время (вероятно, прыгая по дальним веточкам этих миров), сохранять их в памяти камеры и потом нажатием сочетания двух кнопок возвращаться.

Запоздало обратил внимание, что на даре океана было явно больше кнопок, чем должно было быть на нормальной камере. Фальшивые ведущие даже здесь не смогли сделать всё реалистично.

С другой стороны, в этом и был их стиль, м-да?

Я знал, что мне нужно было найти с этой камерой. Точнее, кого. Действительно разобравшись в пугающем даре, я принялся искать. Искать профессора. Другого профессора.

Пропускать через собственное восприятие бесчисленные вселенные оказалось тяжело. В первую очередь ментально. Как бы я не пытался контролировать собственный разум, иногда я всё равно ловил себя на мысли, что лежу на полу, пуская слюни. Довольно необычное чувство, специфическое. По крайней мере, у меня больше не взрывалась феерически голова.

Какого-то удобного поисковика по запросу не было. Единственный маркер — то, насколько сильно всё отличалось на той стороне. Когда я видел перед собой космическое пространство с редкими пролетавшими обломками — понимал, что ушёл слишком «далеко». Когда вместо занимавшихся своими делами людей видел ползающих многоруких одноглазых нечто в белых халатах — понимал, что ушёл слишком «глубоко». То и дело меняющейся «палитре» миров я уже не удивлялся, натыкаясь как на реалистичные вселенные, так и на насквозь мультяшные, иногда абстрактные и буквально перевёрнутые.

Про вселенную, в которой в белых халатах ходили полуголые женщины с поголовно модельной внешностью и таким видом, будто они в любой момент устроят оргию, Питу не говорил.

Но мир в памяти камеры сохранил.

Сначала даже не обратил внимание на промелькнувшего среди миров профессора. Просто беспорядочно пролистывал кривые зеркала, лишь на миг сосредотачивая на них внимание. Когда понял, кого увидел, всполошился и мигом вернулся назад, с удивлением узнав Гаррика.

Настроение мигом немного улучшилось.

Единственное, что немного смущало, профессор был с другой прической и в каких-то странных подтяжках. Никак особенности иной реальности. К несчастью, это всё ещё не наш Гаррик.

Он что-то увлечённо рассказывал на камеру, стоя рядом с непонятным устройством. Буквально непонятным: камера сбоила, картинка расплывалась. Изображение не фокусировалось на том, рядом с чем стоял альтер-профессор, вызывая, мягко говоря, вопросы. На какое-такое дерьмо он уже наткнулся?..

Пришлось перематывать время. Кажется, целые недели. Профессор то приходил, то уходил, делая бесчисленные тесты расплывающейся хрени. Из-за того, что я её даже увидеть не мог, понять, какого рода тесты он проводил, не представлялось возможным. Из-за того, что я не спешил, мне удалось поймать момент, когда его действия могли оборвать нам всю малину.

Немного поигравшись с камерой, остановился на моменте перед запуском странной махины.

— Готов к новому прыжку? — задумчиво поинтересовался я у своего дружбана.

Чарльз, мигом войдя в боевой режим специального инспектора, сурово кивнул.

— Ты помнишь уговор, демон.

Нуарный стиляга, черти его драли.

Я нажал на кнопку, чувствуя новое погружение. Реальность перед глазами вновь изменилась, явив нас буквально застывшему профессору в подтяжках, уставившемуся на нас как на приведение. В каком-то смысле. Тут же я покосился на устройство, что ещё совсем недавно расплывалось в камере. К удивлению, это оказался какой-то диск со странными символами на нём.

— Профессор, я рекомендую вам не делать резких движений, — тут же взял инициативу Чарльз, понимая, сколько может стоить бездействие. — Нам нужно поговорить.

Альтер-Гаррик в подтяжках удивлённо моргнул, почесав голову, совсем как наш профессор. Поднял руки. Я не почувствовал от него узнавания.

В этой вселенной мы были незнакомы.

— Сдаюсь!

Чарльз едва воздухом не подавился.

Видя, как задумчиво на нас уставились стены, уже готовясь к тесному знакомству, понял, что без тактического отступления здесь не получится. Поговорить нам генеральный директор не даст. Слишком осторожный и параноидальный. В принципе, понимаю.

— Улыбочку, профессор.

Частично камера подчинялась моей воле и подсознательным желаниям. В случае существа, способного контролировать свой разум, совсем не подсознательных. Стоило мне сделать новый снимок, как реальность перед нами вновь изменилась, захватив с собой не только старика, но и копию диска.

Гаррик в подтяжках, вздрогнув, безумным взглядом осмотрелся, мигом поняв, что происходит.

— Меня похитили? Прямо в Совете?..

— Технически, мы всё ещё в Совете, — не согласился я. — Просто в другой вселенной, профессор.

Взгляд старика стал каким-то стеклянным. То ли наш профессор изначально более безумный, то ли знакомство со мной слегка расширило его рамки ненормальности. Но, к счастью, даже альтер-Гаррик оказался тем ещё безумцем, чудовищно быстро адаптировавшись к ситуации.

Вновь осмотревшись, старик почесал голову.

— Чем могу помочь, господа?

Я довольно улыбнулся. Всё шло удивительно гладко.

Не нужно уточнять, что это было лишь началом. Началом полного и вместе с этим обыденного звиздеца.

Глава 50

Альтер-Гаррик, как, скорее всего, и Гаррик из нашей вселенной не придал слишком большого значения расписанному странными письменами диску, когда впервые увидел его. Очередная безделушка, которую притащили группе исследователей на изучение. Сколько такого хлама было и будет?

Более того, изначально альтер-Гаррика в подтяжках существование диска даже возмутило: текст на диске был не переведён, разве это входит в сферу их компетенции? Но впоследствии, поддавшись интересу, таки убедился в том, что устройство попало в нужные руки. Привлекало же его…

Буквально исходящее от диска «стеснение».

— Сперва я даже не понял, что ощутил, — увлечённо принялся рассказывать Гаррик в подтяжках. — Показатель ВВП изначально был высоким и меня это, конечно, удивило, но это чувство пугающего «стыда»…

Профессор неожиданно стукнул по диску. Раздался странный, непередаваемый высокий звук. Вздрогнули мы с Чарльзом одновременно: вместе со звуком сквозь нас словно волна прошла. Волна, из-за которой у меня разболелась голова во всех возможных вариациях.

Этот звук словно резонировал между вселенными, создавая на краю сознания такое чувство, будто я слышу какой-то хор.

«Босс, это волна многомерная! — закричал у меня в голове испуганный голос красного ублюдка. — Это очень опасная штука, Мистер Фишер! Я настоятельно реко…»

Заткнись, Ред.

«…Это даже не "Редди", босс! Опять! Я Редди-Пинкл!..»

Святая Мария.

«Мистер Фишер, я думаю, что ваш красно-розовый подчинённый прав, — раздался в голове осторожный голос извращенца. — Этот звук резонировал даже во сне. Думаю, ваша тень согласится, что то же самое произошло и в тени».

«…!..»

Поосторожней в выражениях, Шед. Совсем уж перегибаешь.

«…»

И не поспоришь.

Диск был золотистого цвета и чем-то напоминал самый обычный компакт-диск, только больше и явно из другого материала. Он отдавал разноцветными бликами, а странные символы на нём сияли особенно ярко.

— В свободное время я начал исследовать диск, — широко улыбнулся альтер-Гаррик. — Особенность этого артефакта удалось обнаружить лишь спустя месяц. Эти символы оказались… давайте назовём это «пультом управления». Прошу, взгляните.

Похищенный из параллельной вселенной старик вновь ударил по диску, создавая волну, после чего принялся водить пальцами по символам. Диск в моём восприятии принялся искажаться и будто бы переливаться, резонируя с иными реальностями. Нет, не так.

Посылая в них сигналы, устанавливая контакт.

Я схватился за голову, чувствуя, будто всю мою метафизическую сущность только что омыли волной «внимания». Такого, стеснительного, нерешительного, но при этом безумно настойчивого. Не научись я одним лишь разумом закрываться и отгонять от себя преследовавшие меня образы и чувства, мой мозг, выступая проводником всего того, что я видел и чувствовал, мог бы этого опять не выдержать. Это чувство было даже ещё более сильным, чем когда ведущие «отвели» меня к проекции Второй Луны.

Чем бы этот диск не был на самом деле — он имел прямое отношение к этой хреновине. Самое здесь неприятное, что теперь я точно мог сказать:

Эта тварь не имела «других» вариаций. Она представляла собой их все.

Резонанс диска искажал пространство. Перед нами возникла воронка, за которой я видел, совсем как при использовании камеры, иные миры. Если быть точнее — строго конкретный мир. Нет, не так. Путь к нему сквозь иные реальности. Словно тропа, проходящая целые вселенные, ведущая строго к определённой цели.

И не нужно было гадать, к какой.

Вторая Луна. Прекрасное космическое создание, охватывавшее прошлое, настоящее и будущее. Затрагивающее бесчисленные планы бытия, существующее в единственном обличии и сотнях проекций, пронзающих бесчисленные миры.

Вот же сука.

— Закрывай, — прошептал я, после чего перешёл на крик: — Закрывай, чёрт тебя подери, этот грёбаный разрыв, сейчас же!

Гаррик в подтяжках удивлённо на меня уставился, уже захотев было что-то сказать, но было поздно: диск задрожал. Я схватился за голову во всех доступных веточках, закричав, чувствуя, как у меня всё тело от пугающе громкого звука буквально разрывается. Закричал не только я, но и Редди, Пит, Шеди…

Мы, планарные твари и ублюдки, видящие многомерную реальность, те, кто может дотянуться и увидеть то, что человеческое сознание не может понять и узреть, оказались наиболее уязвимы. Из разрыва стали просачиваться какие-то сияющие линии. Они, словно черви, извиваясь, мигом распространились по всему помещению, вплетаясь во всё, до чего могут дотянуться. Прямо на глазах принялись подменять собой всё, до чего дотягивались, маскируясь среди обыденности, воплощая свои проекции в каждой мало-мальской безделушке. На краю сознания что-то мне шептало, что, полностью заменив своими проекциями это помещение, сама «история» этих предметов изменится. Перестанет существовать, фактически пропадёт из реальности.

Прошлое, настоящее и будущее сотрётся, оставив лишь проекцию, которая, стоит ей исчезнуть, забудется, словно её никогда и не было. Наша луна, за которой робко пряталась фальшивая проекция, могла быть в любой момент сожрана паразитом.

А за ней и мы.

Я сам не заметил, как безумно засмеялся. Сияющие нити потянулись в нашу сторону, и особенно много — в мою. Кажется, я расставил руки, приглашая тварь изучить меня получше. Попытаться спрятаться за мной настоящим, постепенно поглотить и заменить меня, оставить лишь проекцию.

Осознавало ли оно, на что себя обречёт, если попытается дотянуться до глубин моего разума? Если наш Тёмный Бог заметит фальшивку? Думает, что сильнее?

Мой смех стал ещё громче.

Всё закончилось резко и крайне неожиданно. Среди какофонии звуков раздался один-единственный выстрел, за которым нас захватила другая концепция. Концепция «тёмных снов», холодный душ, смывающий всё плохое, словно пробуждение после кошмара.

— Тьма ушла?

Напряжённый голос стиляги будто вытянул меня из наваждения. Я удивлённо моргнул, сделав глубокий вдох, больше не чувствуя себя скованным.

Рядом со мной стоял Чарльз, в одной руке державший бесцветный пистолет, а в другой — бесцветную книгу. Сама фигура стиляги окончательно потеряла любые краски, его тень извивалась под ногами, словно живая. Сама лаборатория сильно потеряла в оттенках, став заметно более мрачной и… боже правый, «таинственной».

Меня всего аж перекосило. Нет-нет-нет, только не снова!

— Дружище, не мог бы ты?..

Нуарный (буквально) стиляга мрачно кивнул, убрав пистолет, захлопнув книгу. Вся тьма резко стеклась в закрытую книгу, возвращая окружающее пространству в норму. Мужчина спрятал книгу в своём пальто. Мне показалось, или как-то книга была великовата, чтобы с таким комфортом поместиться в одежду?..

— Так-то лучше, — довольно сощурился я. — Почему комикс стал книгой, приятель?

Чарльз недовольно на меня покосился, явно не желая отвечать на этот вопрос. Понятное дело, книга выглядела круче и нуарнее, чем какой-то комикс. Очевидно, эта тюрьма могла принимать разные формы, и нуарный комикс был лишь одной из форм.

— Кто-нибудь объяснит, что здесь произошло? — как ни в чём не бывало поинтересовался альтер-Гаррик в подтяжках.

Мы с Чарльзом переглянулись.

— Ты узнал всё, что хотел?

Я ненадолго задумался.

Редди, запомнил нужные запахи?

«Мистер Фишер, вы же не хотите сказать, что…»

Запомнил или нет?

Обвивающая меня жижа принялась недовольно лазить по мне.

«Босс, давайте будем разумными людьми…»

Серьёзно?

«Мы этому существу вообще ничего не сделаем! — воскликнул у меня в голове красно-розовый ублюдок. — Вы видели, что оно делало? Оно пыталось МЕНЯ, Редди-Пинкла, подменить! Того самого Редди-Пинкла! Я уникальный и неповторимый, меня глубоко оскорбили! Давайте просто переедем куда-то в другую вселенную, переждём где-нибудь в мире тени, ваша тень обустроит вам прекрасное убежище. Если хотите, мы можем похитить вашего спящего Тёмного Бога и…»

Последний раз спрашиваю.

«Босс!!!»

Игнорируя нытье инопланетного пожирателя маленьких мальчиков и девочек, в том числе пропуская мимо ушей осторожные замечания Пита и Шеди, в конечном итоге получил положительный ответ. Редди почувствовал и запомнил «запах» нужного пути, а это было самым главным. Небольшие погрешности, конечно, могли быть, но…

У меня всё ещё была камера, с помощью которой мы могли в любой момент вернуться. В общем-то, на камеру и был основной рассчёт. Или, вернее, на тех, кому она принадлежала.

Не могу поверить, что с таким спокойствием собираюсь прыгнуть в такую жопу.

— Да, — кивнул я. — Улыбочку, профессор.

Альтер-Гаррик, так и не поняв, что произошло, удивлённо уставился на меня. К несчастью, ответа он уже не получит: со вспышкой камеры его тело исчезло из этой реальности, отправившись в родную. Самая большая сложность в том, чтобы выполнить требования фальшивых ведущих, была именно что свобода действий. Стоит мне вновь оказаться перед Второй Луной, и моя сущность вновь окажется в руках этой твари. Мне же нужна была хоть какая-то свобода действий, чтобы выполнить «ритуал».

Задумчиво покрутил камеру в руках.

Учитывая, насколько ограничено время, придётся по пути всё хорошенько обдумать. К счастью, в моём распоряжении была субъективная вечность.

— Ты ведь его не убил? — на всякий случай поинтересовался Чарльз.

— Это всё равно не наш профессор, — пожал безразлично плечами я. — Не смотри на меня таким злым взглядом, приятель. Он жив. Сейчас, скорее всего, побежит всем рассказывать, что только что пережил.

Я против воли осмотрелся, чувствуя, как на меня смотрят стены. Конечно, после «внимания» Второй Луны, стены меня уже почти не напрягали.

Да и нам придётся много чего объяснить, чего уж.

События примерно так и развивались: совсем скоро к нам завалилась Мисс Андерсон в окружении вооружённых людей, пришедших на подмогу. Видимо, мы всё-таки перешли определённую границу невмешательства. Правда, я был совсем не против. Этот хор хорошенько успел пройтись по психике, и мне нужно было на что-то отвлечься.

В конце концов, возглавляла болванчиков Мисс Андерсон.

— Я чувствовала дом, детектив, — проурчала женщина. — Новое расследование будоражит тёмную кровь?..

Мы с Чарльзом вновь переглянулись.

— Была бы она немой, — вздохнул скорбно я.

Ничего так не красит красивую женщину, как её немота.

К моему удивлению, стиляга серьёзно задумался над моими словами, покосившись на улыбающуюся Мисс Андерсон.

— Я всё ещё помню ваше обещание, Тень, — обворожительно улыбнулась женщина.

Настроение немного улучшилось. Или даже не немного. Да, моё тело определённо развилось достаточно.

— После того, как разберёмся со Второй Луной.

Будет интересно посмотреть, что умеет нуарная красотка.

— Так легко? — удивлённо спросил Чарльз.

Теперь уже мы с Мисс Андерсон переглянулись. Одновременно засмеялись. Кажется, немного развеяться хотелось далеко не только мне.

«Мистер Фишер, а что потом скажет ваша блондинка?»

Неожиданно благоразумный вопрос извращённого кошмара оборвал мой смех в соседней веточке.

Суда генерального директора не было. Как ни странно, он не мог в случайное время принимать на ковёр всех «провинившихся» сотрудников, поэтому мы ограничились подробными объяснительными. Правильнее сказать, ограничился Чарльз, ибо я ничего писать не собирался. Уже совсем скоро нас отпустили и мы вернулись в лабораторию.

День только начинался.

— Ладно, с этим разобрались, — констатировал я. — Диск остался у тебя?

— Я не стану его доставать.

— И не нужно, — вздрогнул я. — Забудь про него как про страшный сон. Нужное направление мы получили, свою функцию этот передатчик выполнил.

К сожалению.

— Передатчик? — странно покосился на меня Чарльз.

— Сейчас увидишь.

Я покрутил камеру в руках, поигравшись с ползунками. Нажал на кнопку. Волна вновь нас подхватила, перенося за пределы Совета на высоту пять километров. Сказать, что мой дружбан был удивлён, значит ничего не сказать: начавший падать вниз стиляга громко заорал, принявшись пополнять мой лексикон новыми словами.

Чувствуя на себе силу притяжения, беззлобно засмеялся, удивившись неожиданному страху моего дружбана. Пространство покрылось волнами, наши тела стали быстро замедляться, в конечном итоге застыв в воздухе. Под нами плескалась водичка Тихого океана, на улице была ночь.

— И чего ты так кричишь? — приподнял бровь я, закинув ногу на ногу. — Приятель, мы ведь оба понимаем, что высота тебя не убила бы, не так ли?

Чарльз широко распахнул глаза, уставившись вниз. Мужчина весь аж сжался, и ему явно было сейчас тяжело.

— Г-где мы? Почему сейчас ночь?

— Потому что Земля не плоская, — закатил я глаза. — Я думал, что ты в этом плане отличаешься от остальных американцев, приятель, и хотя бы немного знаешь географию. Хотя, я давно подозревал, что ты можешь быть и англи…

Я замолчал, встретившись взглядом со стилягой.

Ладно.

— Северо-западная часть Тихого океана, — прикинул я. — Мне нужно было перенести нас в место, где сейчас ночь. В отличие от кое-каких моих знакомых, в космос я нас отправлять не стану. Луны. Взгляни на них.

Чарльз, помотав головой, нехотя отвёл взгляд от пропасти под ногами, подняв глаза на ночное небо. За ним же последовал и я, встретившись взглядом с тем, в чём мы, по факту, сами и были виноваты.

Вторая Луна, стеснительно скрывающаяся за настоящей, стала больше. Объемнее. Реальнее. Она начала потихоньку присасываться к настоящей луне.

— Интересно, у нас найдётся хотя бы несколько дней? — почесал голову я.

«Несколько дней, чтобы сбежать!» — воскликнул в голове Редди.

— Хранители Сна не могут это остановить? — шепотом спросил мужчина.

— Это наш совместный проект.

— Ясно. Профессор… как ты думаешь, демон, он всё ещё жив?

— Мы всё ещё помним его, — пожал плечами я. — Скорее всего эта тварь набросилась на него также, как и на нас, но он успел что-то сделать. Возможно что-то и осталось. Сейчас и узнаем. Вошли и вышли, приключение на двадцать минут.

Судя по появлению проекции, не слишком-то и успешно сделал. С другой стороны, а чем мы лучше?

Чарльз удивлённо на меня покосился, уже желая что-то спросить, но ему помешала камера в моих руках.

В голове раздался обреченный голос красно-розового ублюдка.

«Босс, мы все умрём».

Я истерично захихикал.

Очнись, мы уже давно все здесь мертвы и не мертвы. Постоянно умираем и не умираем. В прошлом, настоящем и будущем. Направление, Ред. Мы идём в гости.

«Мистер Фишер, будут погрешности, — принял свою судьбу уродец. — Вселенные всегда находятся в движении, запах размывается. Скорее всего нам придётся хорошенько попрыгать прежде, чем мы доберёмся до… этого».

На что-то такое я и рассчитывал. Веди.

Во всех вариациях я одновременно нажал на кнопочку камеры, имея ещё очень смутное представление, что увижу в других вселенных на пути к настоящей твари.

По какой-то совершенно непонятной причине был уверен в том, что ничего хорошего не увижу. В конце концов, это древо реальности и без всяких Тёмных Богов-малышек Сэнди и Вторых Лун было обречено. Как раз собственными глазами взгляну на другие проблемы.

Если увижу вообще хоть что-то.

Щелк.

Щелк.

Щелк.

* * *

Был уже глубокий вечер. Светловолосая голубоглазая девочка сидела у окна, разглядывая бескрайние звёзды. Ей нравился космос: уж где-где, а в нём точно скрывалось что-то таинственное и мистическое. Что-то, что одним фактом своего существования нарушает всевозможные законы и правила.

Где-то там, среди звёзд, обязательно было что-то… Что-то. Много чего. Всё на свете.

Сэнди задумчивым взглядом разглядывала ночное небо, в конечном итоге почему-то заострив свой взгляд на луне. Она ничем не привлекала её внимание и блондинке даже казалось, будто её взгляд намеренно отводится от неё, но по какой-то причине Сэнди всё равно уставилась на неё. Долгим, полным бескрайнего любопытства взглядом. И этот взгляд был вознаграждён.

Девочка моргнула.

Она смотрела так пристально, что ей показалось, будто…

За яркой луной появилась вторая луна. Или, наверное, даже Луна. Всего на долю мгновения. Столь прекрасная, столь притягательная и вместе с этим робкая, невинная.

— Красиво…

Сэнди удивлённо схватилась за горло, уже захотев счастливо закричать, но…

Вместо этого она лишь открыла глаза, увидев ночной потолок. Попытавшись что-то произнести, девочка столкнулась с непреодолимым комом в горле, словно она тонула под водой. Понимая, что это был всего лишь очередной сон, девочка заняла сидячее положение и вытерла проступившие слёзы.

Не передать словами, насколько это было обидно.

Опять. Она проснулась. Опять, опять, опять…

Потом она обязательно поделится этим с Феликсом. Когда он решит все свои вопросы. Неожиданно Сэнди стало интересно, какие дела у него вообще могли появиться. Разве что он нашёл себе кого-то. Сэнди была немой, а не глухой: он нравился многим девочкам в школе. Может ли быть так, что он потом просто перестанет с ней общаться из-за этого?

Нет. Глупости. Он не перестанет. Она чувствовала. Порой ей казалось, что её друг был ей даже ближе, чем собственные родители. Он должен был чувствовать такие же эмоции, ведь так? Они разделяли так много общего. Словно потерянные близнецы. Или даже не близнецы, а одно целое.

Сэнди почувствовала, как её щеки заалели. Девочка быстро прогнала глупые мысли и вновь легла в постель, желая как можно скорее уснуть. Возможно, когда она уснёт, её мечта вновь будет исполнена. Там, среди снов, её желания всегда исполняются.

Где-то же в этот момент у излишне любопытной Тейлор Андерсон начались кошмары.

За всем этим со стороны наблюдали две молчаливые фигуры ведущих.

Глава 51

Моё взаимодействие с ручными ублюдками, когда я наловчился общаться с ними напрямую через сознание, стало заметно более глубоким. Обычно это проявлялось в одном лишь общении, однако были и другие неочевидные бонусы, среди которых — восприятие мира Редди.

Их раса, эволюционировавшая вообще непонятно каким образом, была по своей сути безумно пугающей. Существующие одновременно во многих измерениях хищники, что могут адаптироваться почти к любым условиям. Способные чувствовать иные планы и миры, словно простой запах, умеющие промывать мозги и обладающие таким интеллектом, что могут практически в совершенстве изучить людей и натянуть на себя их личину. Взаимодействуя с красно-розовым ублюдком, я прекрасно понимал его логику и мотивы, и вот это было самым странным.

Лишь погружаясь в его глубинные образы, которые он собственноручно мне посылал, дабы уловить нужный «запах», я начинал в полной мере замечать всю неправильность своего подчинённого. Не «фальшивость», а именно «неправильность». Наполненные ощущениями мира грёбаной многомерной жижи образы отличались, и отличались достаточно, чтобы даже у нынешнего меня, видевшего, пожалуй, уже слишком много дерьма, немного, но кружилась голова.

Упомянутый «запах» был чем-то неописуемым, представляя собой странную смесь системы координат, выходящих далеко за пределы трёхмерного пространства, ощущения того, будто всё древо реальности — это одна маленькая точка, в которой буквально не существует расстояния, которая разделена бесчисленными маленькими дверями, которые, если знать нахождение двери, можно открыть. Дотянуться, словно простой человек, который видит перед собой дверь и может, если она не «заперта», без проблем войти в неё. Единственная существенная сложность — эти двери находятся в постоянном движении, и можно легко зайти не в ту дверь.

Расстояние, какие-то границы — для Редди эти понятия были очень абстрактными и, в каком-то смысле, он вообще видел мир так, будто мы все находимся строго в какой-то определённой точке, и расстояние — всего лишь до невозможного сложная иллюзия, правила которой признают даже Тёмные Боги.

К несчастью, где обычный человек уже привычно поедет крышей и начнёт в лучшем случае пускать слюни, столкнувшись с таким видением мира, я лишь негромко (ситуативно) поругаюсь на тяжесть своего проклятого существования, продолжая всё глубже и глубже погружаться в пучины океана.

— По крайней мере, эта ветвь пока не уничтожена, — буднично подметил я. — И нас даже не пытается ничего убить. Считаю, что это уже успех, приятель.

Мы оказались над всё тем же Тихим океаном. Единственная разница в том, что был день. Значит, в наших краях — наоборот. В небе никакой Второй Луны я не видел, что либо указывало на то, что её здесь вообще нет, либо то, что настоящую луну уже подменили. Но я сомневаюсь в этом: иначе, скорее всего, отвести взгляд от небесного тела не получилось бы. Слишком уж Вторая Луна была притягательной и прекрасной.

— П-почему мы падаем, демон?! — начал паниковать Чарльз, видя, как быстро стала приближаться земля.

То есть, вода.

Я почесал голову, опустив взгляд вниз.

Этот мир был не так затоплен, как ветвь, в которой меня поселил Мистер Стивенсон. Причин этому могло быть океан: начиная от того, что в этой вариации могло не быть малышки Сэнди, один факт существования которой уже хорошенько так погружал реальность в мечту, и заканчивая каким-нибудь особо мозголомающим инопланетным технологическим приспособлением, которое могло бы как-то ограничить распространение океана.

В последнее, впрочем, верю не слишком сильно.

Из-за этого воздействовать на пространство стало тяжелее, мир просто неохотнее поддавался моим желаниям. Как результат — мы падаем.

— Кажется, тебе придётся спасать нас, — констатировал задумчиво я.

Стиляга громко выругался.

«Босс, мы можем…»

Нет. Пускай сам справляется. Уже одной камеры достаточно, чтобы спасти нас от падения. Он сейчас так напуган, что даже не думает над этим. Разве это не забавно?

Стоит отдать Чарльзу должное, он придумал воистину оригинальный способ спасти, как ему казалось, наши задницы: полез за своей бесцветной книгой, принялся в ней судорожно что-то искать, бегая взглядам по страницам. Страницы книги проносились перед ним сами, взгляд мужчины бегал так быстро, что можно было подумать, будто у него начался припадок.

К счастью, закончился он быстро. Глаза Чарльза резко остановились в одной конкретной точке.

— Держись за меня, демон.

Да вообще без проблем.

Чарльз засунул руку в книгу, вытащив из неё бесцветный прототип одного из первых самолётов, запрыгнув в него по всем канонам голливудских фильмов. Самолёт, судя по всему, и так находился в воздухе, поэтому сразу не полетев вниз. Нас, впрочем, хорошенько успело тряхнуть.

Интересно, что стало с пилотом. Пробило на «хи-хи». Понимал, что мой дружбан не даст умереть человеку, даже нуарному, но всё равно весело.

Я едва успел схватиться за сидение, кое-как умостившись сзади. При желании я мог неплохо на время усилить своё тело, особенно последние годы, поэтому это не стало для меня слишком большой проблемой. В конце концов, в этой реальности за мной, как я надеялся, так не следило метафизическое сознание Немое, если вообще следило.

Надеюсь, всё-таки, что не следило. По крайней мере, никаких метафизических китов я поблизости пока не видел. Всё сильно зависело от того, как скоро мы вернёмся из командировки. Главное, чтобы не было сильных отличий во времени между реальностями. Судя по образам, которую передал Редди, наши ветви, как бы странно это ни звучало, двигались примерно с одной скоростью, а значит и временные рамки не должны были слишком отличаться.

В любом случае, про небольшие меры предосторожности я, конечно, подумал, во избежание. Пришлось сделать небольшое внушение родителям.

— Слушай, а ловко ты это придумал, — засмеялся громко я, чувствуя, как в лицо ударил поток воздуха. — Где ты научился управлять этой древностью?!

Чарльз, пытаясь справиться с управлением, ответил не сразу. Точнее, не ответил, а, поняв, что мы начали уверенно лететь вниз, вновь нервно закричал-зарычал:

— Я не умею!!! Проклятье, г-где твоя камера? Она же работает?

О. Вспомнил.

Когда нас хорошенько так тряхнуло и по очередным ругательствам своего компаньона я понял, что сейчас может запахнуть всё приближающимся океаном, решил всё-таки взять ситуацию под контроль.

— А ты хорошо наловчился пользоваться своей силой, — опустил я голову на всё приближающуюся водичку. — Не переживай так. Я не смогу её потерять, даже если захочу этого. Улыбочку. Нет? Тогда скажи «сы-ы-ыр». Давай, пока не скажешь — ничего не будет.

Камера, что, казалось, испарилась из моих рук, вновь появилась. Бедолага Чарльз, повернув на меня безумный взгляд, с нескрываемой ненавистью закричал:

— СЫ-Ы-Ы-ЫР!!!

В тот самый момент, когда наш чёрно-белый летательный аппарат должен был потерпеть крушение, я нажал нужную кнопочку.

Наши тела вновь с головой окунули в океан, после чего картинки перед глазами изменилась и мы оказались на типичной такой американской улочке в жилом квартале. Была ночь.

Чарльз, только-только кричавший, застыл на одном месте, с непередаваемым выражением лица осмотревшись.

Я весело захихикал, стараясь не вслушиваться в его эмоции.

— Видишь, а ты переживал, — похлопал по плечу своего приятеля я. — Всё было под контролем, я просто пошутил. Все мы чего-то боимся до мокрых штанов, а? Помнишь, как я испугался того, что меня будут топить? Непередаваемые эмоции.

Я довольно сощурился.

— Даже осознавая, что наш страх не сможет нам навредить, мы всё равно боимся. Такова природа людей.

— Ты льстишь себе, называя себя человеком, Фишер, — вздохнул Чарльз. — Где мы?

— Тебя сейчас только это интересует?

Специальный инспектор непонимающе осмотрелся.

— Что ты имеешь в виду?

— На улице нет ни единой живой души. Здесь в принципе нет никого живого.

Я ведь прав?

«Вообще ничего, босс! Ни единой живой души!»

Что-то мне как-то уже не нравится это место.

— Если хочешь, можешь зайти к себе домой, пока мы не сделали следующий прыжок.

Чарльз уже было хотел что-то спросить, но тут, окончательно придя в себя, понял, о чём я говорю и вновь осмотрелся. На лице мужчины появилось узнавание, его эмоции закрутились в водоворот.

— Как ты узнал, где я жил, подлый ублюдок?

Как грубо.

— Ты уже забыл, откуда я тебя доставал и куда залазил, чтобы «спасти»? — прищурился я. — Тише мечтай в следующий раз, приятель. В нашем древе реальности мечты имеют свойство исполняться.

К нашему огромному сожалению.

Недовольный стиляга не стал что-либо отвечать. Он быстро узнал свой старый дом и твёрдым шагом направился в него. Я молча последовал за напарником, думая над тем, куда могло исчезнуть всё живое. Вариантов развития событий было, пожалуй, слишком много. Чарльз по-хозяйски обошёл их двор, долго разглядывая дерево, на котором висело колесо, заменяющее полноценные качели, после чего направился в дом.

— Я могу от…

Чарльз не стал меня слушать, с ноги выбив дверь. Остановился на пороге.

— Я запомнил всё немного другим.

— Память обманчива, — пожал плечами я. — Да и не забывай, что это не твой настоящий дом.

— Да…

Мужчина принялся расхаживать по своему-чужому дому. Прикасался к вещам, какие-то ставил в другие места, долго смотрел на совместные, давно запылившиеся, фотографии. У меня особой эмпатии его терзания не вызывали. Скорее, желание узнать, какого чёрта здесь произошло.

— Развлекайся пока тут, я сейчас приду.

Чарльз даже не обратил на меня внимания, продолжив расхаживать по дому. Со своей-чужой неизменной камерой я вышел на улицу, подняв взгляд на луну.

— Значит, не Вторая Луна? — пробормотал я. — И не Немое?

Камера сильно зависела от моих желаний, как и, впрочем, любой дар океана. Фальшивыми «кнопками» и «ползунками» я лишь задавал вектор, общее направление. Мне стало интересно, сможет ли камера перенести меня хоть к кому-то живому.

«Ужасный мир без еды, Мистер Фишер, — жалостливо констатировал Редди. — Какой дурак уничтожил такую хорошую кормушку?..»

«Мир без женщин, — натурально всплакнул Пит. — Какой смысл в мире без женщин?..»

Святая Мария.

«…»

Как обычно зришь в корень, Шеди. Как ни странно, многие твари не очень-то и хотели смерти человечества: кого, спрашивается тогда, жрать и насиловать? Они, в конце концов, уроды предусмотрительные и смотрящие в первую очередь на перспективу.

Я напрочь проигнорировал комментарии добровольно-принудительных подчинённых, принявшись играть с камерой, думая над тем, какие параметры должен задать, чтобы выбрать как можно более правильный вектор переноса.

Во-первых, этот же мир и отражение.

Во-вторых, существо, к которому я перенесусь, должно быть не на какой-то другой планете. Не учту это и могу случайно перенести себя совсем уж в какую-то жопу.

Конечно, всё могло быть порядком проще и это конкретно эта улица была безжизненной, но в этом древе реальности я предпочитал сразу учитывать худший из возможных вариантов. Сомневаюсь, что у меня в подобных условиях могло сформироваться другое мышление, черти драли Мистера Стивенсона.

Убедившись, что всё сделал правильно, нажал на кнопку.

В лицо прилетела вспышка не только от камеры, но и от солнца. Честно говоря, это уже начинало раздражать: сначала день, затем ночь, день, ночь, день…

Рефлекторно надел солнцезащитные очки, заставив свою «Универсальную Удочку» принять другую форму. Я понял, что оказался у берега то ли моря, то ли океана, сразу почувствовав какое-то нехорошее предчувствие. Берег был абсолютно пустым, на нём не было ни птиц, ни медуз, ни кого-либо другого, за исключением того, к кому я перенесся.

Сука, сука, сука, сука, сука…

К самому себе. Абсолютно голому, загорающему на шезлонге. У него солнцезащитные очки были такие же! Рефлекторно я испытал злость и даже отвращение. Захотелось убить голожопого ублюдка за один факт его существования. Придушить, утопить, разорвать на части.

Единственная отличительная черта — он был полностью седым, не слишком стесняясь этого. Кажется, между нами была небольшая разница в возрасте физического тела, ублюдок был немного старше, что, впрочем, не меняло того, что выглядели мы фактически одинаково.

— Проснись и пой, урод, — пнул я шезлонг. — К тебе пришёл твой злейший враг.

Голожопый альтер-я, беспечно загоравший на солнышке, заторможено приподнял голову и перевёл на меня взгляд. Прежде, чем что-либо сказать, он навёл на меня пистолет и выстрелил в голову. Стоило отдать должное, он не сомневался ни секунды.

Реальность мигнула, в моих руках оказалась граната, с которой я уже успел услужливо снять чеку. Слегка ошалевший альтер-я только и успел, что удивлённо приподнять солнцезащитные очки, как граната рванула, забирая с собой не только меня, но и альтер-меня. Видимо, он давно не умирал, поэтому, когда реальность в очередной раз мигнула, другой «я» выглядел уже заметно более бодрым и подвижным.

— Ты совсем долбоёб? — вкрадчиво поинтересовался у меня другой «я», поднявшись с шезлонга. — Это риторический вопрос, приятель.

Меня от манеры речи урода аж всего перекосило. Когда я вытянул свою резервную копию, то хотя бы понимал, что то «существо» было ненастоящим. Простая временная проекция. Теперь же передо мной был именно что настоящий «я», просто другой. Иной «осколок», вызывающий у меня негативные эмоции одним фактом своего проклятого существования.

Альтер-я лениво поднялся с шезлонга, потянувшись всем телом.

— Ходить голым — это круто, — ответил невозмутимо альтер-я, видимо, угадав ход моих мыслей. — Тело дышит, ничего не натирает, когда хочется — можно воплотить себе красотку-другую, даже раздеваться не нужно…

— Воплотить красотку-другую? — скривился я. — Эти фальшивые брёвна не вызывают ничего, кроме отвращения.

Учитывая, что концентрация энергии в этом мире была заметно слабее, моя альтернативная версия была либо заметно могущественнее меня, либо воплощает совсем уж нереалистичные копии. Оба варианта, к слову сказать, плохие.

— Есть такое, — согласился другой «я». — Но мне уже насрать. Знаешь, это как мастурбатор. Ощущения почти такие же. А если ещё и дополнительно закинуться травой, да побольше, то…

Я прострелил голову самому себе, с отвращением уставившись на тело. Плюнул прямо в труп. Навёл пистолет себе на голову, выстрелив.

Реальность мигнула.

— А ты довольно агрессивный, — хмыкнул другой «я». — Всего один раз убил тебя и сразу столько злобы. Ещё не потерял волю? Чем-то напоминаешь Мистера Стив…

Выстрел.

Реальность мигнула.

— Да, я его тоже ненавижу, — развалился на шезлонге альтер-я. — Особенно когда узнал, что за дерьмо он заставил нас сожрать.

— Дар океана? — нахмурился я, не спеша вновь убивать самого себя. — Ты же имеешь в виду молочный шейк?

«Босс, меня смущает его спокойствие, — поделился мыслями Редди. — Я, конечно, не хочу вас обижать, но у вас довольно скверный характер, и…»

Закройся. Закройтесь все.

«…»

«…»

Я переносил информацию из несуществующих реальностей, решив ввести ручных ублюдков в курс дела. Мне было слишком лень отдельно потом им отвечать, о чём таком мы говорили-не говорили. Сомневаюсь, что эта информация сможет как-то мне навредить. Скорее уж, только больше их убедит в том, что пытаться от меня сбежать или уж тем более избавиться — гиблая идея.

— Значит, тебе он дал молочный шейк? — улыбнулся другой «я». — Мне больше нравятся конфеты. Молочный шоколад. Могу съесть их целую гору. Ничего вкуснее и слаще никогда не ел. Сколько бы их не съел — никогда не могу насытиться. Как тебя зовут, кстати говоря?

Я удивлённо вскинул бровь.

— Феликс Айзек Фишер.

— Феликс Фишер? — прикрыл глаза другой «я». — Клейтон Айзек Крокер, совсем не рад знакомству, дружище.

— Я думал, что у тебя будет такое же имя, — признался я.

— Видимо, Мистер Стивенсон вытащил тебя из океана не так давно, — беззлобно засмеялся Клейтон, потрепав свою седую шевелюру. — Сомневаюсь, что для тебя это станет новостью, но мы, твари океана, уникальны и не имеем других вариаций в полном понимании этого смысла, даже если тебе кажется, что это не так. Реальность очень обманчива и иллюзорна, а? Проекции, слепки, аватары, осколки — вот наша основа. Но не копии.

Видя, как скривилось моё лицо, альтернативный «я» истерично захихикал. Он не скрывал своих эмоций: я чувствовал от него понимание.

— Ты говорил про дары океана. И Мистера Стивенсона, — попытался я перевести тему.

— Говорил? — удивлённо моргнул другой «я», уставившись на меня затуманенным взглядом грёбаного торчка. — Твой голос смешивается с голосами наших друзей, я немного путаюсь. Да, наверное, говорил…

Клейтон вздохнул, вновь надев солнцезащитные очки. Лениво облокотился на шезлонг.

— Как ты думаешь, почему мы стали так зависимы от этого вкуса? Молочные шейки, молочный шоколад? Разве в мире мало вкусностей?

— Это было первое, что я попробовал после той дряни, которую давали в Атлантиде, — пожал плечами я.

— Да, в этом что-то есть, — улыбнулся Клейтон. — Но это самообман. Какая «настоящая» причина?

Меня всего словно молнией ударило. Я снял солнцезащитные очки, уставившись на них.

— Потому, что молочный шейк мне показался «настоящим»?

— Горячо! — засмеялся альтер-я. — А почему этот так называемый «дар» такой настоящий? Неужели все дары, с которыми ты сталкивался, казались тебе «настоящими»? Такими родными и близкими, м? Давай, я и так тебя веду за руку, зная, какими мы бываем упёртыми и откровенно отсталыми, ха-ха! Художники! Ха-ха-ха-ха!

На фоне безумно засмеявшегося Клейтона я продолжал рассматривать дар океана. Из чего рождались дары? Очевидно, что всё рождается из желания. Но почему дары такие особенные? Как так получилось, что воплощённые вещи обладают такой силой, наделяя ей тех, к кому попадают? И почему «Универсальная Удочка» и «Искажающая Истории» ощущаются продолжением моего тела, другие дары не вызывают никакого отклика, а третьи — рефлекторное отторжение, как камера, которую мне дали ведущие?

Грёбаная ручка изначально могла тянуться не к Немое. Или не только к Немое. Она добралась до своей цели, оказавшись в моих руках.

Что же такое «дар океана» на самом деле?

Я плюхнулся на песок, слыша свой собственный безумный смех. Не только в реальности, но и в голове.

— Дары рождаются из душ. Дары — это переплавленные души. Мы… Мистер Стивенсон скормил нам наши же переплавленные осколки?

Я засмеялся. Засмеялся безумно, истерично. К горлу подкатил ком и я не стал себя сдерживать, избавившись от завтрака. Отвращение настолько захватило меня, что я чувствовал, как мой желудок буквально в узел сводит. При этом образ молочного шейка в моей голове стал только ярче, мне, несмотря на всё отвращение, прямо сейчас хотелось его выпить.

Меня вновь вырвало.

— Да, я испытал сначала те же эмоции, — с пониманием, но без какой-либо жалости поддакнул Клейтон. — Добро пожаловать в клуб, чувак. Тебе здесь не рады.

— Зачем старый ублюдок это делает? — шепотом спросил я, подняв взгляд на яркое солнце. — Он… он правда пытается спасти человечество?

— Чистейшая правда, — кивнул Клейтон. — Все мы этого хотим. Проклятое чувство вины, а? Ха-ха! Но это лишь хобби, он разве тебе этого не говорил? Нужно же заниматься чем-то. Он среди нас один из самых старых и деятельных. Не делай такое лицо, будто сам не понимаешь. Прекрати уже отрицать эту проклятую реальность, Феликс. Раскрой глаза, он никогда не пытался скрыть свою внешность. Просто потакал нашим желаниям. Прими действительность и вспомни образ «Его». Давай, давай!

И, хотел того или нет, я вспомнил. Передо мной возник образ старого ублюдка, которого я ненавидел больше, чем кого-либо ещё.

В официальном костюме, с седыми волосами, слабой улыбке на лице…

И яркими, чистыми голубыми глазами, в глубине которых жил океан. Глаза, которые воплощали океан. Которые несли его в себе и распространяли везде, куда ступали. Ожившее воплощение океана, одно из древнейших созданий, которых видело и не видело древо реальности. Само его появление уже означало приближающийся конец человечества.

Тот, кто измывался над нами, вылавливая из океана, обращая наше существование в страдания. Тот, кто обращал нас же в инструменты и скармливал нам же, распространяя знание об Атлантиде, плодя Атлантов.

Всего лишь такой же осколок сошедшего с ума неудачника.

Глава 52

Не то чтобы я догадывался о том, кто такой Мистер Стивенсон. Я знал. Конечно, я знал. Немало чего указывало на это; никто и не скрывал от меня эту информацию, лишь не подавая её прямо. Это объясняло слишком много вещей, слишком много слов и действий старого ублюдка. Грёбаный «опекун»…

До принятия ситуации у меня были сомнения, ненавидит ли он меня. Почему обрёк на такую судьбу, почему именно меня вытащил из океана и повесил какие-то нереалистичные обязанности, заставив пройти через смерть сотни и тысячи раз, держа в заключении и закрывая глаза на все эксперименты, которые надо мной проводили, надламывая мою и без того сломанную психику, держа её на самой-самой грани, не позволяя мне ни окончательно сойти с ума, ни полностью стабилизировать себя. Он прекрасно знал, что моё сознание развивается и становится крепче; что в будущем, когда я немного встану на ноги, из меня уже нельзя будет так легко слепить нужного психопата, поэтому сразу, выловив из океана, отправил в котёл. Зная себя, я могу с полной уверенностью сказать, что им руководил не только лишь рационализм.

Он действительно ненавидел меня. Всех нас. Ненавидел до скрежета в зубах, взращивая эту злобу и во всех остальных. Она была с нами изначально, однако уроду было этого мало и он распалял пламя войны только сильнее, удовлетворяя уже свои собственные наклонности.

Но при этом всё ещё был просто слишком стар, чтобы быть по-настоящему зависимым от своих эмоций и желаний.

Урод решил объединить приятное с полезным, отлично с этим справившись.

И если это я ещё мог как-то принять, то мысль о том, что меня заставили сожрать самого себя, просто менее «удачливого», уже действительно сводила меня с ума, вызывая настолько сильное отвращение, что меня раз за разом скручивало и заставляло вновь и вновь избавляться от желчи, будто это могло мне помочь как-то избавиться от чего-то такого.

Я действительно счастливчик.

К счастью, в моём распоряжении всё ещё была субъективная вечность. Я позволил себе застыть между бесчисленными реальностями и нереальностями, просто ни о чём не думая. Все мои вариации будто превратились в овощи, отключились, желая дать покорёженному разуму немного отдохнуть.

Неожиданно пришло осознание, насколько сильно мне хотелось спать. Просто заснуть и уже не просыпаться. Давно хотелось. Едва ли не с самого начала. Погрузиться в самую пучину, где я смог бы навсегда забыться и оказаться навечно в своей мечте. Закрыться от всего и вся, давая волю океану.

Промелькнувшая мысль была безумно соблазнительной. Такой сладкой, такой манящей, словно молочный шейк. В состоянии созерцания вероятностей у меня не было тела, но всё равно возникло такое чувство, будто в горле пересохло. И вода здесь уже не поможет. Только молочный шейк. Сладкий-сладкий, холодный и освежающий, такой настоящий.

Я резко вынырнул из этого состояния, вновь ощутив позыв к рвоте. Во мне и желчи больше не оставалось, поэтому я, словно та рыба на берегу океана, потерявшая доступ к воде, принялся корчиться на берегу, схватившись за живот.

Захватившая меня мысль отдавала запахом «гнили». Такой же сладкой, такой же манящей, отдававшей молочным шейком, но это был не он. Добровольное погружение в грёзы для меня будет значить не воплощение моей мечты, а переход из чистилища в настоящей Ад, из которого меня всё ещё смогут однажды достать. Я был обречён, потому что физически не мог считать океан полностью «настоящим». Как бы я себя не обманывал, как бы не старался — это была моя особенность. Всех нас, осколков обезумевшей древней твари.

Я истерично засмеялся, схватившись за голову.

Шепот друзей успокаивал меня. Я чувствовал, как они все в едином порыве будто бы обнимали моё сознание, закрывая от собственного безумия, шептали слова поддержки.

Говорили, что верят мне. Всем нам. Что однажды мы найдём путь. Мы, выбывшие неудачники, не имели другого выбора, кроме как сплотиться. Нет. Все «Они» сплотились вокруг «Нас», ожидая чего-то. Ожидая, и вместе с тем, каждый раз, когда мы терпели неудачу, с удовольствием погружали выбывшие ветви в океан.

Озлобленные, давно потерявшие своё «Я» выбывшие, даже после своего проигрыша цепляющиеся за нашу коллективную мечту. Ведь в этом наша, тварей океана, природа.

Я перестал смеяться.

Как всё сложно и как всё легко.

— Успокоился?

Вопрос, заданный удивительно ласковым высоким голосом, ввёл меня в ступор. Разглядывая песочек перед собой, заторможенным взглядом уставился на альтернативную версию себя, беззвучно открыв рот.

— Какого хера?..

— Да ладно тебе, приятель, — звонко засмеялся… засмеялась… засмеялось оно. — Разве тело не соответствует нашим вкусам? Или они у тебя немного отличаются?.. Мы во многом похожи, ты так не думаешь, а?

Клейтон потрогал себя за грудь, из-за чего меня опять чуть не вывернуло. Безумец весело засмеялся.

Передо мной сидела обнажённая длинноволосая женщина. Блондинка, чьи волосы, впрочем, всё ещё отдавали сединой. Стройная, хорошо развитая, она… оно не выглядело неестественно. Нет, на самом деле — оно выглядело очень привлекательно, совсем не напоминая фальшивку.

Под безумный женский смех я подавил очередной рвотный позыв, чувствуя, что у меня от этого дерьма уже начинает кружиться голова. Я ожидал многого от похода на Вторую Луну, но точно не этого.

Как хорошо, что я не взял с собой Чарльза.

— Зачем?

— Разве не очевидно? — непонимающе наклонил голову другой «я», уставившись на меня всё тем же пустым взглядом больного торчка. — Чтобы ты трахнул меня.

Меня всё-таки опять начало выворачивать.

— Ты слишком драматизируешь, — печально вздохнул… вздохнуло другое «я», показательно раздвигая передо мной ноги прямо на шезлонге. — Всё ещё не забил на такую чушь, как пол? Мистер Стивенсон действительно достал тебя из океана совсем недавно. Не волнуйся, приятель, моё тело уже достаточно погрузилось в океан, это не иллюзия. Не думай, что из-за этого ощущения будут фальшивыми. Как раз наоборот. Если хочешь — можешь потрогать. И не только.

Торчок засмеялся, впрочем, резко замолчав, после чего, немного повтыкав в пустоту, сощурился, погружаясь в приятные воспоминания.

— Всё ещё ничего не понимаешь, тупица? Ты запомнил вкус того шейка? Ощущения должны быть похожими. Ты ведь уже должен был почувствовать это, да? Это неестественное притяжение. Когда твоё сознание станет ещё немного сильнее, будь уверен, ты полностью поймёшь меня. Уже должен начать понимать, ха-ха! Художник был тем ещё извращенцем, дружище, и мы мало чем отличаемся от него. Порочный самовлюблённый неудачник, который возненавидел себя больше, чем кого-либо ещё. Какая печальная история!

Больной ублюдок начал мять свои груди и играться с ними, словно ребёнок, всё ещё держа ноги раздвинутыми, будто ожидая, что я действительно сейчас встану и пойду сношаться с тем, у кого только что был член.

— Ты зря так смотришь на меня, — пробурчало нежным, игривым голоском существо. — Женское тело отличается от мужского. Когда появится возможность, попробуй. Очень много вещей начинаешь воспринимать иначе, любопытный оп…

В моих руках появился огнемёт.

Другой «я» только и успел, что на меня удивлённо вытаращиться, как я начал поливать его-себя синим пламенем. По всему пляжу распространился безумный женский вопль, в нос ударил запах горелого мяса. Забившееся в конвульсиях тело начало обугливаться прямо на глазах, окончательно меня убеждая в том, что эта тварь действительно полностью изменила своё тело.

Не прошло и минуты, как передо мной лежал обугленный труп.

— С меня хватит, — выдохнул я. — Я не буду откатывать эту ветвь, пошёл нахер!

Я уже думал было взять камеру, вернуться к стиляге и свалить из этой пустой реальности подальше, но…

— А вот это ты зря, приятель.

Меня схватили за плечо. Я резко повернулся, увидев перед собой абсолютно невредимого Клейтона. Он был со мной одного роста, но мне всё равно казалось, будто эта тварь возвышалась надо мной. Я попытался отойти, но не смог, осознав, что всё моё тело застыло. Даже не так.

Само моё сознание застыло. Было схвачено между реальностями, обездвижив не только моё тело, но и душу.

«Редди, Шеди, Пит!!!»

Я мысленно закричал, почувствовав неожиданный прилив настоящей паники. Моё метафизическое сознание затряслось в настоящей конвульсии, пытаясь вырваться из этой хватки, однако это было всё равно, что простому человеку порвать на себе цепи, обвившие всё тело.

Мои ручные твари не ответили на мой мысленный зов. Я в принципе перестал их чувствовать, словно их и не было. Лишь отдалённые образы.

— Между нами, дружище, действует негласное правило, — пустые глаза ублюдка превратились в два провала в бездну. — Мы убиваем друг друга быстро, без лишних страданий. Никто из нас не любит боль, не так ли?

Существо с какой-то извращённой нежностью поправило мою чёлку, вглядываясь в мои глаза, словно пытаясь в них что-то найти. Оно всё ещё сохраняло женскую форму, из-за чего до меня отдалённо доходили эмоции другого «я», которые, к моему ужасу, можно было интерпретировать как материнскую нежность, смешанную с чистой ненавистью.

— Только Мистер Стивенсон может позволить себе обрекать нас на болезненную смерть, но лишь потому, что никто из нас не может до него дотянуться. Ты же зазнался, и за это тебя нужно немного проучить. Можешь даже не надеяться на этого кита, скрывающегося за каплями дождя, дружище.

Я мысленно застонал.

Вот же сука.

Ублюдок похлопал меня по щеке, словно обнаглевшего ребёнка.

Я почувствовал, как моё тело начало словно уменьшаться. Плавиться. Кое-как я опустил взгляд, поняв, что происходит: моё тело начало превращаться в глину. Его пронзила какая-то уникальная форма боли, когда каждая клетка сигнализировала о том, через какую неестественную трансформацию проходит, но недостаточную, чтобы моё сознание просто-напросто отключилось от боли, не выдерживая информационного шока.

Почему-то я не умирал. Моё сознание продолжало находиться в вопреки здравому смыслу живом теле, превращая меня в бесформенную живую массу, причиняя мне бесконечную агонию.

— У меня есть небольшое хобби, — будто бы похвастался другой «я». — Все мы тяготеем к художеству, но у каждого из нас есть свои особенности. Я вот увлекаюсь, как бы странно это ни звучало, гончарным делом. Гончар. Очень успокаивающее хобби, а?

В руках твари появился глиняный нож.

— Мистер Стивенсон назвал это «Универсальным Ножом». Он очень особенный. Настоящий, хех, «дар океана»! Ты сейчас почувствуешь. Где мой рабочий стол? Ах, вот же он, прямо тут!

На месте шезлонга действительно оказался стол, на котором уже были заготовлены все нужные инструменты для моей пытки: гончарный круг, губка, разные ножи поменьше и, конечно же, глиняный нож в руке самого ублюдка.

Следующий час можно описать очень и очень лаконично: боль.

Каждая моя частичка тела, даже став жидкой глиной, продолжала всё чувствовать, и я не мог абстрагироваться от этой боли. Под весёлые напевания безумца он месил меня, замешивал, отрезал от меня куски и потом вновь смешивал всё. Его действия были удивительно точными, принявшее женскую форму существо казалось удивительно нежным.

Ему нравилось его хобби.

Постепенно моё тело начало приобретать форму. Форму маленькой глиняной скульптуры. Всё лишнее он убирал, отрезая своим ножом. В какой-то момент я понял, куда делись мои подчинённые: их смешивали вместе со мной. Их отдалённые крики иногда доходили до меня, но так, будто мы находились за непроходимой стеной.

В какой-то момент у меня появилось чувство того, словно моё восприятие естественным образом изменилось. Сжалось, перекрутилось, потеряло чёткие границы также, как мир видит Редди. Мне казалось, будто я в любой момент могу дотянуться куда угодно, но это было жестоким обманом: покорёженная глиняная статуэтка не может двигаться. Всё, что я мог — это послушно принимать форму, которую задавал гончар.

К боли невозможно привыкнуть. Боль можно научиться терпеть, можно повысить болевой порог до такого уровня, когда, кажется, любые пытки становятся для тебя лишь несмешной шуткой. Но это нельзя назвать «привыканием». Скорее, принятием. Я всегда ненавидел боль, всегда пытался убить себя как можно более быстрым способом, всегда подсознательно благодарил Мистера Стивенсона, словно та жертва стокгольмского синдрома, когда он убивал меня быстро. Это не страх. Просто естественное желание избежать чего-то неприятного.

Боль помогла мне осознать ошибку. Я должен был быть хоть чуть-чуть терпеливее к самому себе, несмотря на всю ненависть. В конце концов, я не Мистер Стивенсон.

Мы можем иметь одно происхождение, но это совсем не значит, что мы должны быть одинаковыми по сути. Мои желания причинять страдания старому ублюдку не должны были без лишней на то причины причинять страдания другим «я», как бы мне не хотелось обратного.

Нужен был идеальный баланс, про который, кажется, мне с самого начала говорил Мистер Стивенсон.

— А ты удивительно крепкий, — уважительно присвистнул Клейтон, разглядывая меня в руках. — Вижу, ты всё понял. Очень быстро. Крупный осколок? Счастливчик. Скажи, ты видишь сны о былом?

Я не мог ответить. Ни ртом, которого у меня больше не было, ни собственным разумом, потому что всю мою сущность сковали. Этот безумец выжидательно смотрел на меня, думая, будто я действительно смогу ответить.

— Не понимаешь, о чём я говорю, тупица? — пробормотал потерянно другой «я».

Торчок в виде голой женщины ещё какое-то время смотрел на меня, после чего в его глазах мелькнуло осознание.

— Нет, всё же, тупицы мы все. Признаю, моя ошибка, приятель.

Клейтон засмеялся. Его голова взорвалась, а за ней и моё новое «вместилище».

Одновременно во всех трёх вариациях реальность, наконец-то, мигнула.

Я медленно выдохнул, вновь уставившись на Клейтона. К счастью, он вновь принял мужскую форму, видимо, поняв, что я ещё недостаточно обезумел и сношаться с менявшим как перчатки пол существом мне не слишком хотелось, несмотря на всё обещанное удовольствие.

Помотал головой, понимая, что искажённого восприятия мира, сильно похожего на восприятие мира Редди, избежать полностью не удалось. Оно маячило где-то на краю сознания, ещё больше стирая навязанные изначальной природой человека границы.

Кажется, торчок сделал что-то не с моим телом, но сознанием.

Я помотал головой. На миг мне показалось, будто мир обратился в краски. Многоцветные, переливающиеся между тем, что было, тем, чего не было, тем, что есть, тем, чего нет, тем, чего не будет и тем, что будет. Эти краски проходили сквозь все мои вариации, которые, кажется, стали более независимыми.

«Меня» будто стало ещё больше.

Кажется, меня захватило Вдохновение.

Я безумно захихикал, чувствуя, что этот ублюдок совершил большую ошибку. Стоит ли удивляться очередной ошибке?..

Живы?

«…»

«…»

«…»

Понял.

— Ты говоришь про сны того неудачника? — нахмурился я.

— Значит, видишь, — беззлобно хмыкнул Клейтон. — Да. Про сны Художника. Если ты видишь их, то должен быть крупным осколком.

— И что это даёт?

— В сущности, не так уж и много, — пожал плечами Клейтон. — Чуть больше потенциал, чуть лучше работают мозги, чуть ближе к одному из Старейших. Но это не меняет того, что все мы так или иначе покалеченные, ограниченные, неполноценные ублюдки, так что не слишком задумывайся над этим. Гордиться здесь, хех, точно нечем. Не говоря уже про побочные эффекты, ха-ха!

— Побочные эффекты?

— В древе реальности существует много древних тварей, которые с радостью откроют на тебя охоту. Я осколок поменьше, уже не так интересен. Ты же — особо желанное лакомство.

Я задумался, вспоминая про Вторую Луну и фальшивые звёзды, которые нарисовала Сэнди.

— Ясно. Спасибо, приятель.

— Вот бы ты так вёл себя с самого начала, — захохотал Клейтон. — Честно говоря, я начинаю уставать от тебя, дружище. Предлагаю нам на сегодня потихоньку закругляться. Я отвечу ещё на несколько вопросов и на этом мы закончим. Если ты не хочешь потрахаться, конечно.

Неуловимо тварь вновь приняла женскую форму, видимо, думая, что вновь сможет меня этим спровоцировать.

Я устало вздохнул, чувствуя, что меня и без того, кажется, эмоционально поимели. Должен сказать, я отделался ещё очень и очень легко. В каком-то смысле.

— Какая может быть у Мистера Стивенсона цель? Настоящая, не хобби.

— Настоящая? — поднял взгляд на солнце Клейтон, уставившись на него всё тем же пустым взглядом. — Мне бы знать. Мы грешники, обречённые на вечные муки за грехи, которые когда-то совершил один неудачник. Возможно, Мистер Стивенсон ищет способ как-то исправить это, но я бы на твоём месте не надеялся на это.

Ублюдок перевёл на меня пустой взгляд.

— Отчаяние ещё успеет поглотить тебя, пока ты не преодолеешь его, чтобы оно вновь однажды тебя поглотило. Веселись, пока можешь. Хотя, видя, что тебя преследует…

Клейтон издал короткий смешок.

— Очередные эксперименты Мистера Стивенсона?..

Мне не нужно было отвечать.

Другой «я» в очередной раз поднялся с шезлонга, подойдя к самому берегу, остановившись рядом со мной. Очевидно, оно уже собиралось уходить. Вероятнее всего — в другую ветвь.

— Куда делась вся жизнь на Земле? — наконец спросил я то, что изначально меня интересовало.

Сейчас это уже, конечно, мелочь.

— Не на Земле, — покачал головой Клейтон. — Во всей галактике. Её поглотили. Всю. Остался лишь я. У нас опять не получилось. Чем сильнее мы стараемся — тем сильнее получается откат.

По лицу ублюдка было понятно, что это его совсем не удивило или расстроило. Рутина.

— Что на этот раз? — спросил я.

— «Поглотитель», — безэмоционально произнёс Клейтон. — Не парься по этому поводу, в древе реальностей такого слишком много. Он уже во многих ветвях побывал, та ещё заноза в заднице. Так обидно, приятель. Мы, твари океана, можем быть бесконечно могущественными, все наши желания могут исполниться по щелчку пальца, но при этом мы такие беспомощные и сла…

Торчок потянул в сторону океана руку, что-то попытавшись схватить. Не получилось. Попытался вновь.

Кажется, начал осознавать.

— Что ты со мной сделал?

— Благодаря малышке Сэнди я стал с намного большим удовольствием писать пейзажи, — без лишней скромности похвастался я, закинув удочку на плечо. — Она стала моей музой, которая пробудила во мне желание развиваться и совершенствоваться. Зря ты меня вдохновил. Я отпущу тебя, приятель, но… Ты уж прости, но я тот ещё урод, ты ведь знаешь, да?

Мир начал погружаться в краски. Нет, весь мир и был красками. Всё, что нас окружало, было лишь красками. Это ведь картина, в конце концов.

Я был лишь одной из вариаций. Другая моя вариация сейчас писала на пустом пляже картину, участником которой я стал. Другого «я» лишь ненароком затянуло. Реальность и нереальность смешались, понятия подменились.

— Ты захватил лишь одно из моих отражений, Феликс.

— Да, я знаю, — теперь уже я пожал плечами. — Я и не хочу тебе по-настоящему вредить. Но это ведь не помешает осознать другим «тебе», через что ты сейчас пройдёшь?

Я закинул удочку в океан, надеясь на удачный улов. С каждой секундой картина была всё ближе к завершению.

Существо, превращаясь в краски прямо на глазах, уже понимая, что его ждёт, улыбнулось по-настоящему нежной, любящей улыбкой.

— Вы не сможете написать Совершенство. Даже если будете вместе.

— И вновь я знаю, — беспечно ответил я. — Но мне всё равно нравится то, что выходит. Какая тогда разница, Совершенство это или нет?

В конце концов, даже реальность не совершенна. Чем меньше иллюзорных границ остаётся для моего разума — тем очевиднее это для меня становится.

В пустых глазах ублюдка впервые за всё время что-то появилось. Нет, не надежда. Откуда там взяться надежде? Скорее, огонёк интереса.

— Я начинаю понимать, что мог задумать старый ублюдок, Феликс. Сомневаюсь, что мы будем в восторге от этого. Он — в первую очередь.

Это было последнее, что сказал бесполый торчок прежде, чем картина была завершена.

Я моргнул, осознавая себя на абсолютно пустом пляже, видя уже начавшее заходить солнце. Передо мной была картина, на которой был изображён я же, стоящий с удочкой в руках. На крючке уже дёргалась пойманная рыбка, и одному только рыбаку на картине было известно, что он с ней сделает.

Словом, ничего хорошего.

Придирчиво осмотрел готовый результат, недовольно цыкнув.

— То ещё дерьмо. Ладно, мы возвращаемся к стиляге, пора сваливать отсюда.

«Возможно, к вашему личному Тёмному Бо…»

Размечтался.

Не слушая отчаянные попытки меня вразумить, одним лишь взмахом кисти разрезал пространство перед собой. Из дыры вытекали чёрные краски, распадаясь в ничто.

Я поморщился, понимая, что моя сущность стала ещё немного тяжелее. Когда дело доходило до океана, сознание было ключевым параметром.

Грёбаный источник всего безумия.

* * *

Конечно, малышка Сэнди была расстроена, что Феликс не пришёл сегодня в школу. Изначально она не собиралась идти в гости к своему другу, помня, о чём он предупреждал её, но из-за одного крайне странного сна, в котором было два Феликса, один из которых не Феликс, который вообще превращался в женщину, в девочке что-то перемкнуло.

Она передумала.

Обычно рано утром она включала свою любимую передачу с двумя весёлыми ведущими, которые рассказывали про что-то мистическое и паранормальное, но сегодня она решила отложить свою любимую ежедневную телепередачу и отправиться пораньше к дому друга. К сожалению, обычный звонок родителям Феликса для неё был физически невозможен: она банально не сможет задать нужного вопроса, а просить родителей девочка почему-то стеснялась.

Ей вообще иногда казалось, особенно последние годы, что их в её жизни даже и не существует. Они есть, конечно есть, но их словно и нет!

По крайней мере, они хотя бы никогда не против, когда она рано утром или поздно вечером отправляется исследовать Реинвелл на предмет чего-то мистического или таинственного. Как известно, монстры никогда не появляются вот так днём на людных улицах! В этом же нет никакой атмосферы таинственности!

Быстрым шагом, прикрываясь зонтиком от дождя, прорываясь сквозь небольшой туман, Сэнди добралась по пустым улицам до дома своего друга, с огромной радостью для себя увидев только уезжавшего на работу Мистера Фишера. Девочка, хлюпая по лужам, быстро-быстро побежала в сторону только собиравшегося уезжать мужчины.

Сказать, что уже было хотевший сесть в машину Джим удивился выбежавшей из-под небольшого слоя тумана подруги сына, значит ничего не сказать.

— Сэнди? Что ты здесь забыла в такую рань?

Запыхаясь, зная, что родители её друга не говорят на амслене, девочка достала из рюкзака со стилизованным кошаком уже заготовленную тетрадь с текстом, тут же протянув её Джиму. Тот, неуверенно приняв послание, прочитал его.

Джим, уже думая ответить, на миг запнулся. Его взгляд будто на секунду опустел.

— Феликс? Он сейчас не в Реинвелле, на несколько дней отправился в поездку к своей тёте по линии Молли. Она давно хотела с ним повидаться, да и он хотел посмотреть на другой городок. Можешь дать номер своих родителей? Я передам им, когда он вернётся, чтобы ты первым делом смогла с ним встретиться.

Джим против воли довольно улыбнулся, чувствуя небывалую гордость за сына.

Голубоглазая блондинка какое-то время над чем-то думала, после чего медленно покачала головой, одними лишь жестами, прижимая зонтик головой, извинилась, попрощались и пошла назад.

Странная реакция Мистера Фишера.

Она обратила на неё внимание.

Джим, провожая уходящую в сгущавшийся туман девочку, почесал голову, думая над тем, что ему, пожалуй, тоже уже пора учить амслен.

— Наверное, нужно взять с собой зонтик, — пробормотал мужчина, понимая, что дождь стал немного сильнее.

Эти странные шляпы с зонтиками ему, как и Феликсу, совсем не нравились.

Глава 53

Чарльз нашёлся в том же доме, где я его и оставил. Стиляга был во всех смыслах расстроенным, пусть и старался не показывать этого. Знал, что я его как открытую книгу читаю, но это ему совсем не мешало просто по привычке закрываться в собственном коконе и прятать эмоции. Во всяком случае, пытаться.

— Где ты был? — хмуро спросил он меня.

Если бы он ненароком узнал, что мне только что пришлось пережить, но не пережить, то заметно бы приободрился.

— Пытался узнать, что произошло с местной живностью.

— Узнал?

— Да. «Поглотитель».

— «Поглотитель»? — нахмурился стиляга. — Это прозвище? Какое-то существо смогло поглотить всю жизнь на Земле?

— Не на Земле. В галактике. Забей, с этой проблемой уже разбирается один бесполый торчок. Лучше морально себя подготовь к следующему прыжку, мало ли что может произойти?..

Брови моего напарника скакнули вверх, он уже думал было что-то сказать, но у меня больше не было настроения здесь находиться. Скажем так, меня слегка гнала мысль, что за мной в любую секунду могла прийти другая вариация торчка. Опыт превращения в статуэтку, с полным сохранением всех болевых ощущений и всепоглощающим чувством беспомощности, оказались достаточно отрезвляющими, чтобы как можно быстрее брать ноги в руки и сваливать отсюда.

Честное слово, другой «я» оказался ко мне ещё безумно добр: просто думая над тем, что эта тварь действительно могла со мной сделать, её физическое и психологическое насилие надо мной оказалось до смешного милосердными.

Останется ли это милосердие с тварью после того, как рыбак разделает рыбу?

Камера услужливо легла мне в руки. Я уставился в объектив, нажав на кнопку.

За что другого «меня» следует как поблагодарить, так и возненавидеть всей моей неполноценной душой: специально или нет, он заставил моё сознание ещё больше раздвинуть человеческие границы восприятия бытия. Сама реальность для меня обратилась в краски, и как-то я незаметно пришёл к тому, что у каждой вселенной был свой оттенок. Эти оттенки нельзя было описать человеческим языком: это всё равно, что объяснить с рождения слепому человеку, как выглядит красный. Он просто красный.

Я видел оттенок нужного мира, на который указал Редди. Точка, дверь, к которой нужно дотянуться. Нечто обманчиво далёкое и до абсурдного близкое. Но этот оттенок ускользал, смешивался с другими оттенками. Движение нельзя было остановить и наша цель заключалась в том, чтобы обогнать этот бесконечный поток. Ну и потом глупо не убиться об Вторую Луну. Хотя, стоит признать, в случае Второй Луны смерть будет самым простым, что с нами может произойти.

И особенно со мной.

Думаю, ещё пары прыжков хватит.

Нас уже привычно погрузило в океан, практически моментально выкинув в иной вариации. Так как наше расположение в пространстве относительно других вариаций сохранялось, мы оказались в том же доме Чарльза. Я же говорил своему дружбану морально себя подготовить, не так ли?

Видимо, нескольких секунд ему не хватило.

Передо мной стали развиваться крайне забавная сцена: шокированный стиляга, стоящий напротив какой-то женщины.

— Д-джесс?

Шатенка была симпатичной. Ухоженная, в лёгком свитере, подчеркивающем неплохую фигуру, с большими карими глазами и небольшим носиком. Аккуратное лицо, мягкое, приятное. Конечно, эту «какую-то» женщину я по фотографиям в гостинной иной вселенной и собственной памяти стиляги узнал моментально.

В конце концов, это была вариация его потерянной жены. Семья Чарльза была его самой большой слабостью. Если знать, куда и как давить — сломать его было легко. Мистер Стивенсон бы воспользовался этим в первую очередь. Да и я, наверное.

— Чарльз? — сделала шаг назад перепугавшаяся женщина. — Что ты здесь забыл?

— Что? — вздрогнул мужчина, начав оглядываться, видимо, пытаясь найти меня. — Я… здесь не живу?

— Что? Ты опять выпил?!

Специальному инспектору словно дали поддых.

В отличие от мужчины, я подготовиться успел. Моё тело размылось в красках мира, смешавшись с его оттенками. Почему-то у меня было понимание, что в таком состоянии меня не смогли бы обнаружить и одни из страшнейших тварей вселенной.

Раньше я и подумать не мог, что всё это время был способен на такое. Всё-таки, знать про несуществующие рамки и осознавать, чувствовать, видеть их отсутствие — это совсем разные вещи. Нельзя вот так просто осознать отсутствие ограничений, в это действительно нужно поверить, прикоснуться к этому, буквально сойти с ума. При этом каким-то образом этот же «ум» нужно сохранить, чтобы не превратиться в напрочь поехавшую, зацикленную на каком-то конкретном желании тварь.

Честно говоря, меня даже удивляет моя относительная стабильность. Стоит сказать спасибо Мистеру Стивенсону? Или это действительно «я» такой особенный?..

«Босс, глядишь, такими темпами и до вашего босса сможете добраться!» — своеобразно меня поддержал Ред.

«Я бы не рисковал, Мистер Фишер…» — осторожно пробормотал Пит.

«Конечно, без нашего участия, — послышался в голосе красно-розового ублюдка страх. — Мистер Фишер справится и без нас».

«…!..!..»

Я задумчиво кивнул.

Всё-таки, Шеди самый рациональный среди нас. Если бы только тяги к культам и порабощению детских сознаний не было — был бы отличным парнем.

На наших глазах разворачивалась настоящая драма. Альтер-жена моего напарника, что совсем не удивительно, спутала его со своим настоящем мужем, с которым у них возникли определённые разногласия. Из контекста стало понятно, что недавно они развелись и альтер-Чарльз, громко захлопнув дверь, ушёл, но через какое-то время начал донимать бывшую супругу, принявшись ей часто звонить и, кажется, даже следить за их дочерью.

Совсем недавно он попытался открыто к ним проникнуть, что очень хорошо совпало с появлением специального инспектора.

— Я… я всё могу объяснить…

Хмыкнул.

Впервые вижу своего дружбана настолько мягким и даже ранимым. В реальности, во всяком случае. Удивительно, как сильно может меняться в зависимости от ситуации человек.

— Ещё шаг ко мне сделаешь, и я вызову полицию! — закричала женщина. — Пошёл отсюда и больше не возвращайся! И прекрати следить за нашей дочерью, больной психопат!

И без того заметно потерявший в красках стиляга совсем посерел, неверящим взглядом уставившись на свою альтер-жену. Медленно выпрямился, уверенно переходя в режим «специального инспектора».

— Фишер… — холодно прошептал Чарльз, точно зная, что я здесь. — Ты можешь помочь мне?

— С кем ты говоришь? — воскликнула перепугано Джессика. — Боже мой, нет, я так больше не могу, я вызываю по…

Тело женщины подкосило и она едва не упала. Её взгляд остекленел. На негнущихся ногах женщина отправилась на кровать вздремнуть: по пробуждению она уже ничего не вспомнит. И почему никто не говорил, что у мыслей тоже есть свои оттенки красок? Всё можно размыть, всё можно перерисовать, замазать. Это намного проще, чем напрямую что-то приказывать или куда-то вмешиваться, да и для моего сознания интуитивно понятнее.

Я едва сдержал истерический смех.

Что-то мне кажется, что торчок намеренно запустил в моём сознании какие-то необратимые процессы. Было ли это в том числе частью плана Мистера Стивенсона, или другой «я» немного отклонил задумку старого ублюдка? Есть ли на нынешнем этапе у ублюдка вообще какая-то конкретная конечная цель для меня, или же «я» всего лишь очередной эксперимент без какой-то конкретной цели?

— Я думал, что ты будешь рад встрече с ней, — прокомментировал желчно я, перестав размывать вокруг себя оттенки реальности. — Ты меня удивил, приятель.

Чарльз напрочь меня проигнорировал. Тяжело описать, какое разочарование и боль он только что испытал.

А ведь я всего лишь помог исполнить его желание.

— Она не вспомнит эту встречу?

— Словно сон, — пожал плечами я. — Это самый безопасный метод, который я знаю. Не волнуйся, мы же друзья, как я мог навредить альтер-жене моего друга?

По правде сказать, чисто теоретически, если ситуация потребовала бы, очень даже мог. Но ситуация не требовала, так смысл? Я же не садист совсем без мозгов. По крайней мере, не «я».

Мужчина покачал головой. Я ясно видел, что у него было на уме.

— Ты…

— Да, до твоего альтер «я» будет легко добраться, — широко улыбнулся я. — Хочешь поговорить с менее удачливым собой? Прекрасно могу понять. Я дам тебе несколько часов. У меня, между делом, самого есть небольшое дельце в этом мире.

— Этого хватит, — серьёзно кивнул Чарльз.

Жаль его альтернативную версию. Самую малость. На самом деле, ничуть.

— Отлично, — достал я камеру. — А теперь скажи «СЫ-Ы-ЫР». Давай, не стесняйся. Иначе ничего не сработает.

Мужчина обречённо вздохнул, уставившись в объектив.

— Сы-ы-ыр…

Я весело засмеялся, нажав на кнопку. Тело специального инспектора исчезло, отправившись прямиком к его копии. Оставшись стоять в чужом доме, задумчиво осмотрелся, понимая, что могу пожалеть об этом, но, кажется, меня было уже не остановить.

— Пойдём посмотрим на очередную вариацию?.. — пробормотал я, направившись на выход. — Всего одним глазком.

От моих напарников распространился ощутимый страх. С другими «мной» они встречаться совершенно не хотели.

Но кто их будет спрашивать? Какой начальник в здравом уме будет слушать некомпетентный персонал?..

Ну а то, что и само начальство некомпетентно — это уже проблемы кого угодно, только не начальства…

* * *

Этот мир отставал от моего мира где-то на год, из-за чего казался каким-то более… спокойным. Не трудно было заметить, что смерть человечества наступала где-то в начале двухтысячных от Рождества Христова. Конкретных дат, очевидно, не было, что не мешало даже мне заметить определённую закономерность. И чем дольше человечество существовало вопреки незримому таймеру, чем больше мы делали для того, чтобы помочь обречённым людям — тем сильнее получался откат. Единственный способ как-то его компенсировать — заставлять людей трепыхаться самим, влияя лишь окольно.

Предварительно, получалось, прямо скажем, хреново. Я-мы явно не командный игрок.

Встретил альтернативный Стивенс-Пойнт я с лёгким чувством ностальгии.

Спасибо, что не Дерри, штат Мэн.

В моём мире судьба Стивенс-Пойнта оставалась для меня непонятна и крайне запутана, чего нельзя сказать про эту вариацию. Здесь всё ещё выглядело так, как я это запомнил. Обычная спокойная провинция, в которой, казалось, никогда ничего не происходило. Даже нашёл минутку навестить альтер-родителей, совершенно не удивившись тому, что моя маман опять не работала, несмотря на другую внешность и историю жизни. Тут и другая личность с фамилией ей не помогли.

Кажется, все её вариации только влияние Тёмных Богов и может исправить.

Благодаря дару ведущих найти другую частицу съехавшего с нарезки неудачника было легко. Более того, на этот раз это была не безумно опасная, окончательно обезумевшая тварь, а…

Практически самая обычная тринадцатилетняя девочка, Эмма Айзек Уивер.

Седины на блондинистой голове у неё не было и в помине (что вызвало во мне лёгкую зависть), в голубых глазах не было и намёка на ту самую «бездну». Это был практически самый обычный ребёнок, который вообще понятия не имел, что из себя представляет. Училась чуть выше среднего, отношения с «одногодками» были самыми обычными. В конце концов, для неё они не были теми же туповатыми раздражающими детьми, как для меня.

Более того, малышка даже заглядывалась на некоторых парней постарше. Меня слабо успокаивало, что мы были двумя независимыми личностями с разным жизненным опытом — от чувства непринятия меня это не спасало. Одна мысль о том, что наши души с личностями можно было сплавить вместе, вызывала настоящий страх и даже ужас.

Но при этом по какой-то причине мне не хотелось её убивать. Более того, по какой-то причине я испытывал к женской версии самого себя неестественную симпатию и желание защитить.

Задумавшись над странным феноменом, я с шоком для себя осознал, что относился к «женской» версии торчка намного терпимее, чем к мужской. Это точно не относилось к женщинам в целом, скорее — именно к женской версии самого себя. Почему? Неужели таким странным образом проявляется упомянутый Клейтоном нарциссизм изначальной души?

В какой-то момент ещё «полноценный» Художник мог перестать видеть в себе мужчину или женщину. Его стало настолько много и в нём возникло столько противоречий, что его восприятие «другого себя» в разных ипостасях попросту разделилось. Нарцисс мог любить в себе женщину, если был мужчиной, и наоборот — любить в себе мужчину, если был женщиной, при этом ненавидеть женщину, если был женщиной, и мужчину — если был мужчиной.

Учитывая, что тот же торчок уже не имел конкретного пола и мог менять его как перчатки, я…

Я чувствую, что могу окончательно поехать крышей, если продолжу пытаться разобраться в психологии древней твари. Многие знания — многие печали.

— Интересно будет посмотреть на её реакцию, когда наступит конец света, — пробормотал задумчиво я, немного удивившись тому, как исказился мой голос.

Он словно сливался с окружающими красками, в которых я же сам себя и размыл. Напоминал вездесущий звон, терял любые намёки на человечность, представляя собой нечто внеземное, глубинное, чарующее.

«Мистер Фишер?»

Я проигнорировал Редди, потерев горло. На миг у меня возникло такое чувство, будто там ползали черви.

Нет, я не верю, что торчок ничего дополнительного со мной не сделал. Не верю.

Эмма, не имея ни малейшего представления, что за ней следит ненормальный ублюдок, мирно сидела за партой, скрупулёзно занималась своим маленьким хобби. То и дело поправляя круглые очки, она прямо за школьной партой, пользуясь свободным временем, вышивала куклу. Небольшую, довольно симпатичную, пусть и просто сделанную. С копной тёмных волос, двумя небольшими пуговицами на месте глаз, в явно собственноручно сшитом маленьком платьице.

«Жуткая же кукла, Мистер Фишер! — воскликнул у меня в голове Пит. — Словно оживший кошмар!»

Я удивлённо моргнул, не увидев в кукле ничего необычного.

Что-то как-то сомнительно.

Всё-таки, стоило признать, что она, даже будучи обычным ребёнком, как и смертное воплощение Немое, всё ещё была такой же тварью, как и я: Эмма вздрогнула, начав удивлённо оглядываться. Каким-то образом услышала отголоски смешавшегося с красками мира голоса, почувствовала нахождение рядом с собой чего-то потустороннего, испугалась. С таким восприятием она либо уже, либо в ближайшем будущем начнёт замечать «неправильности». Её барьер неверия исчезнет, открывая её тело и душу для бесчисленного числа разных нематериальных ублюдков.

Очевидно, она не была ни «рыбаком», ни «гончаром». Возможно, «кукольник»? Были ли у Мистера Стивенсона на неё какие-то планы?..

Я определённо слишком помешался на вездесущем старом ублюдке. Как будто только сейчас?..

Пока у меня было время, я наблюдал. Аккуратно считывал оттенки образов малышки Эммы, узнавал получше её личность, историю, её мелкие радости и печали. Мне было интересно, настолько ли она была нормальной и обычной. Пока что, во всяком случае. Мне стало интересно, можем ли мы, осколки древней твари, если потеряем память и осознание собственного фальшивого безграничного могущества, вообще быть нормальными.

И чем глубже я погружался, всё лучше различая оттенки мыслей и эмоций Эммы, тем лучше понимал, что…

Всё-таки, нет. Мы, покорёженные океаном и собственным безумием осколки, кривые зеркала друг друга, не можем быть полностью нормальными, как бы ни старались, чем бы ни были. Склонности есть у всех, просто в разных формах.

Тем более не в «таких» ситуациях.

Вскоре у девочки начался последний урок, что уже совсем скоро подошёл к концу, давая школьнице временную свободу. Было видно, что собиравшая быстро вещи девочка куда-то спешила. Другие дети совсем не удивлялись этому: это было уже обычной практикой. Некоторые ребятки попрощались с поспешно уходящей Эммой, не имея ни малейшего представления о том, почему она куда-то вот так постоянно торопится куда-то.

Всё ведь было таким мирным, таким обычным, таким знакомым и… Правильным.

Я хмыкнул, последовав за кривым зеркалом. Возникло желание помочь. Я примерно понял, откуда оно шло, но, всё же, не стал противиться собственному безумию.

Почему-то у меня возникли мысли, что другой мой осколок попал в настоящий Ад и сейчас варился в котле, даже не осознавая этого. Словом, это была не метафора, а практически буквальное описание ситуации.

Мне нужно кое-что быстро проверить.

Заодно можно попытаться воспользоваться ситуацией себе на пользу и подготовиться к встрече со Второй Луной более основательно.

Глава 54

Я не могу позволить страху поглотить меня. Утопить меня. Океан такой большой, такой полный жизни, но я не утону в нем. Я умею плавать. Теперь я научился плавать.

Сара Вульф, современная писательница, случайная уместная цитата из Интернета.

Но как ты будешь дышать на дне?

Феликс Айзек Фишер, всё тот же неудачливый рыбак, случайное неуместное дополнение цитаты из Интернета.

* * *

Лишь углубляясь в вопрос, можно понять, насколько же этот город был странным. Проживание в пугающе спокойном, лишённом любой нематериальной живности дождливом городе подсознательно приучило меня к тому, что не натыкаться на проблески сверхъестественного — это нормально, и это грубая ошибка. Земля уже давно перешла тот этап, когда спокойствие было чем-то нормальным. В том или ином виде твари были везде, они просто скрывались в местах, куда не могли дотянуться простые люди, и то — далеко не всегда.

Сейчас, как и в случае с Немое, спокойствие лишь указывало на то, что поблизости обитало нечто такое, что либо отпугивало любую живность, либо избавлялось от неё, либо у этой живности в принципе не было возможности проникнуть «внутрь».

И чем больше я наблюдал за театром абсурда, скрывающимся за пугающей «нормальностью» и «обычностью» происходящего, погружаясь в подноготную ситуации, тем больше убеждался именно в третьем варианте.

Над альтер «я» издевались. Карикатурные школьницы постарше поймали девочку на пути к её шкафчику, прямо у всех на глазах прижав к стене. Ни дети, ни проходящие мимо учителя совершенно не обращали на происходящее внимание, своим безразличием погружая девочку лишь в большую тоску. Такую привычную, обыденную.

«Какие страшные! — воскликнул в ужасе Пит. — Это уже даже не женщины, какой ужас! Мистер Фишер, нам нужно обязательно защитить вашу женскую версию от них! Я могу всё организовать, только дайте разрешение!»

Я тебе могу дать разве что разрешение пойти нахер, приятель.

«Но Мистер Фи…»

Кошмар закричал, спрятавшись где-то в глубинах моего разума.

Другой моей вариации пришлось устроить Питу пытку, пока он не понял, что был неправ. Как показывает практика, против подобных уродов даже самые страшные пытки не то чтобы слишком эффективны, но прекращать я их, естественно, не буду. Мне всё ещё нужно было как-то нормально расслабляться и отдыхать душой. Влиять же на их разум мне дополнительно не хотелось. Твари своей непослушностью держали меня в тонусе.

Но, честно говоря, я даже понимал Пита: поймавшие в коридоре Эмму девчонки действительно были страшными. Карикатурно страшными. Поверить не могу, что ещё совсем недавно считал окружение другой версии себя полностью «нормальным». Одна жирная, с такой рожей, будто была мутировавшей в подобие человека жабой. Вторая — болезненно-худющая, грязная, с взглядом малолетки, что по пути со школы топит в канализации котят. Третья, очевидно, самая главная, на первый взгляд выглядела обычной, но при этом создавала такое впечатление, будто становилось жертвой (судя по всему, добровольного) насилия чаще, чем посещала занятия, параллельно покуривая траву: ультра-короткая юбка, жёлтые зубы, все ноги и руки были в каких-то странных ссадинах и синяках. Круги под глазами были настолько чёрными, что мне сперва показалось, будто это грим.

В обычном случае эту троицу взяли бы за гриву моментально. Никто не стал бы закрывать на такое глаза. Тем более — когда подобные карикатурные суки лезли прилюдно к кому-то нормальному. Но…

В кошмаре наяву, персональном Аду, может происходить и не такое.

Я задумчиво потёр подбородок, отмечая, что никакой щетины на мне и в помине не было, что, кажется, было даже немного странно. Наверное. И не вспомню уже, когда был настоящим подростком.

— Очередная куколка, Уивер? Такая страшная! Прямо как ты, очкастая! Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха!..

— Ха-ха-ха!

Поморщился не только я, но и кривое зеркало. Жаба заговорила низким, отвратительным голосом древнего демона. Её подруги (видимо, по генетическому несчастью) поддержали её, засмеявшись так, будто они же её в жабу, никак, чернейшим колдовством и превратили.

— Могла придумать более умное сравнение? — негромко пробормотала скривившаяся Эмма. — Святая Мария, Берта, почисти наконец зубы, прошу…

Истинные порождения самой что ни на есть настоящей Бездны мигом перестали смеяться. Лицо жирной так перекосило, что мне показалось, будто я попал в бодихоррор. С другой стороны, некоторые его элементы в этом кошмаре, определённо, были.

— Что ты там сказала?! — зарычала-завизжала Берта.

Что было дальше уточнять не нужно.

Прямо на глазах у словно неживой толпы альтер «меня» избили. Избили так, как могут избивать только настоящие женщины: подло, грязно, болезненно, по-настоящему жестоко. С использованием ногтей, с выдергиванием волос, с попытками укусить и буквально расцарапать лицо. Это был настоящий абсурд, бред. Ладно бы где-то в какой-то подворотне, но…

Я видел десятки мимо проходящих людей, которые, словно в страшном сне, не замечали происходящего. Просто игнорировали. Сама Эмма игнорировала, с пустым взглядом принимая все побои. Она не испытывала от этого никаких эмоций и уже просто привычно принимала свою участь.

Вновь повторюсь: обыденность, пугающая нормальность, нечто, что каким-то образом абсолютно не выбивается из общего вида, если ты только не присмотришься и не попытаешься в полной мере осознать, что происходит.

Малышка Эмма проявила настоящие эмоции лишь раз — когда взяли её куклу. Маленькая шлюха с жёлтыми зубами, широко улыбаясь, прямо на глазах своей жертвы кинула куклу на пол и начала её топтать, мерзко хихикая при этом. Её (её?) подружки не отставали, буквально смакуя ситуацию.

Вдоволь насладившись происходящим, чудовища оставили лежавшую у стены Эмму, напоследок бросив:

— Увидимся завтра, сучка.

И я знал, что завтра они действительно увидятся. Как и послезавтра. Как и после-послезавтра. Как и всегда. До тех пор, пока не произойдёт очередной слом. Чтобы потом всё опять повторилось.

— Хреновая же ситуация…

Эмма, услышав потусторонний голос, заметно вздрогнула и оживилась. Взгляд девчонки мигом наполнился привычной жизнью, она поднялась, начав, морщась от боли и проговаривая какие-то ругательства себе под нос, собирать вещи, складывая их в рюкзак со стилизованным кошаком. Театр абсурда отходил на второй план, возвращая всё на круги своя.

И вновь — это не фигура речи.

Чем больше времени проходило — тем меньше она выглядела как жертва прилюдного избиения. Эффект был не только психологическим, но и вполне себе физическим: волосы восстанавливались, возвращая кривому зеркалу привычную причёску, одежда разглаживалась, исчезала кровь, синяки. С каждой поднятой книгой она всё меньше и меньше напоминала жертву ненормальных издевательств, всё больше становясь похожей на самую что ни на есть обычную девочку, идущую с уроков.

Учится чуть лучше среднего, есть подруги, засматривается на парней постарше, имеет мечты и надежды на будущее. Ад для неё словно бы… проходил на фоне. Во всяком случае, почти.

— Опять переделывать… — пробормотала печально Эмма.

Единственное, что выбивалось из общего вида, делало её действительно той, чем она была на самом деле, была куколка. В отличие от всех остальных вещей, она оставалась повреждённой. И Эмма видела это. Знала, что её опять нужно было чинить. Опять перешивать, опять искать нужные материалы. Возможно, из-за плохого зрения она опять уколет иглой палец, и ей будет больно-больно.

Снова и снова, снова и снова, снова и снова…

Сжав куколку в руках, альтер «я» негромко захихикала. Негромко, но оттого не менее истерично, безумно, как больная сучка. Она не понимала, что её беспокоит, что подтачивает психику, что мешает в полной мере осознавать Ад, в который она попала, и осознание невозможности осознать разрывало её на части.

Эмма смеялась где-то с минуту, пока резко не успокоилась и, собрав вещи, отправилась как ни в чём не бывало к своему шкафчику, уже зная, что от него будет пахнуть тухлыми яйцами.

Я проводил взглядом неудачницу.

— Какой твари она насолила?..

Очевидно, эта «я» попалась в руки чему-то, что успело поймать её в свои лапы быстрее, чем она умерла. И что-то это было не похоже на тварей океана: слишком уж я хорошо знал почерк себе подобных. Буквально чувствовал. Значит, нечто другое. Знающее про бессмертное метафизическое сознание.

Осознаёт ли тварь, что не сможет «нас» вечно сдерживать?

Я уже думал последовать за Эммой дальше, но остановился, буквально затылком почувствовав, как на меня смотрят. Это было что-то вроде толчка на краю сознания. Несильного, и всё же довольно ощутимого. Все мои вариации одновременно повернули голову, увидев среди идущих куда-то школьников человеческую фигуру.

Бесцветную, в чёрной одежде и такой же чёрной маске, поглощающей свет. Существо напротив не было человеком — я чувствовал, буквально видел это. Передо мной была сущность, один факт существования которой уже мог свести нормального человека с ума. Я видел в тени этого создания что-то огромное, неописуемое человеческим языком, живое и одновременно мёртвое.

Но… я оставался полностью спокойным. Кажется, этот факт немного удивил даже меня самого. Не могу сказать, почему. Может, из-за того, что эта тварь не принадлежала океану? Может, из-за незримого следа Немое? Или из-за друзей? Они не станут игнорировать эту тварь: альтер «я» они игнорировали, оставляя наши разборки на нас самих, чего нельзя сказать про это существо. Оно даже не принадлежало океану. Более того, я даже чувствовал какое-то подсознательное непринятие к себе, твари из океана. Оно подсознательно отталкивало меня, не желало в себя принимать концепцию желаний. Понимало, что это путь в один конец.

В каком-то смысле, прямиком в Бездну.

Я улыбнулся. Без какого-либо следа безумия. Искренне, понимающе.

Или, возможно, я не испугался потому, что сам начал осознавать, насколько опасной тварью стал? Или, правильнее сказать, был, есть, буду и не буду. В древе реальности время — слишком обманчивое понятие.

И эта тварь легко доказала это.

— Кто ты?

Мой голос, лишённый и намёка на человечность, распространился по окружающему пространству. Я скрывался среди красок реальности, каждое моё движение, каждый звук, который я издавал, создавал колебания, волны. За мной следовал океан, моя покорёженная душа его воплощала, всё приближая миг, когда моё тело окончательно погрузиться вглубь.

Стоило сущности услышать мой голос, как мир вокруг нас начал терять любой оттенок. Идущие по своим делам школьники стали замедляться, их голоса превратились в монотонный гул, пока не наступила полная, глубокая, гнетущая тишина. Время остановилось.

Сущность удивительно громким, но вместе с этим медленным шагом направилась ко мне, и чем ближе она приближалась — тем лучше я видел, что было передо мной. Нечто многообразное, затрагивающее бесчисленные планы бытия, уже такое привычное и понятное. Что-то, что я видел перед собой в последнее время так часто, что просто перестал удивляться.

Образ бесконечного неизведанного космоса перед глазами становился всё ярче и ярче.

Оно остановилось прямо напротив, сквозь чёрную маску уставившись на меня. Наученный ведущими, я даже не пытался разобрать эмоции и мысли сущности, лишь отдалённо понимая, что оно не желало мне вреда в полном понимании этого смысла.

Нет, в каком-то смысле, я был уверен, что даже нравлюсь этой твари. В каком-то очень отдалённом смысле. Возможно, потому, что само моё существование несло хаос и разрушение? Забавно. Стоило мне только выбраться из формальной зоны влияния уже знакомого Тёмного Бога, дорогого Немое, как на моём пути стали встречаться ублюдки один страшнее другого.

Мы смотрели друг на друга какое-то время, изучая.

И пусть я понимал, что передо мной было нечто безумно опасное, до Второй Луны оно явно не дотягивало. Как минимум, своей пассивностью. Впрочем, какая уже, нахрен, разница?

Встреча с торчком ясно мне показала, что по-настоящему, больше, чем кого и что-либо ещё, я боюсь лишь себя. Художник действительно был нарциссом: его миром был он сам. Любил и ненавидел, боялся и не боялся больше всего он именно себя. Ставил во всех вопросах «себя» выше, чем кого-либо ещё. Тяжелее найти более жалкого неудачника, получившего буквально безграничное могущество.

«Мистер Фишер, в последнее время мне кажется, что вы мне не доплачиваете», — недовольно зашевелился на моём теле Редди.

Кажется, даже он начал привыкать к ситуациям, в которые со мной попадал.

Я тебе вообще не плачу.

«В этом даже не главная проблема, босс…»

«…»

«…»

Ну хотя бы Шеди и Пит промолчали.

Тварь же никуда не исчезла.

Вдоволь насмотревшись, сущность ответила. Наверное, «ответила» — здесь не самое правильное описание. Скорее, передала намерение, провозгласила себя, поделилась знанием своего «Имени». Я лишь на миг нахмурился, разбирая образы в голове, после чего переспросил:

— Ползучий человек? Ясно. Феликс. Феликс Айзек Фишер, приятель.

Я любезно протянул руку.

Это и близко не передавало то, что несло в себе упомянутое тварью с большой буквы «Имя». Лишь жалкая частичка, одна из бесчисленных интерпретаций. Передо мной был аватар чего-то по-настоящему огромного.

Сущность в чёрной маске опустила взгляд на мою руку, после чего, к моему удивлению, медленно вытянула свою и пожала её. Я поморщился: рука существа ощущалась какой-то слизкой, скользкой, словно живой. Возникло такое ощущение, будто под чёрной перчаткой извивались черви.

По крайней мере, он достаточно вежливый.

— Отлично, — довольно улыбнулся я. — Вижу, ты тоже против немотивированного насилия, дружище.

Кого я обманываю?..

— Не мог бы ты подсказать, за что обрёк эту малышку на Ад? Давно она уже в этом котле варится?

Я получил ответ. Многообразный, наполненный чуждыми человеческому ощущениями, мыслями. К несчастью, я к такому дерьму был уже привычным.

Оказалось, что моя альтер «я» просто слишком поверила в себя. Встретилась с этим Ползучим человеком, поспорила на что-то, заключив контракт. В каком-то смысле, она сама себя обрекла на подобные страдания, и до тех пор, пока не выполнит какие-то условия, освобождена не будет. В этом котле она варилась уже не первую сотню лет, под разными личностями и в разных условиях. Кошмар, это был настоящий кошмар, которому не было ни конца, ни края.

Наверное, так и будет в конечном итоге выглядеть окончание моего пути. Пути, который однажды закончится, чтобы всё повторилось вновь. Тоска. Бесконечная тоска и всепроникающее чувство отчаяния.

Я хмыкнул.

— В каком-то смысле, я могу взять на себя роль её… опекуна, да. Можем ли мы как-то договориться?

Ответ Ползучего человека оказался положительным. Назвав себя опекуном, я не соврал: хотелось мне этого или нет, мы все были одним целым. Каждая наша личность была независимой, что не отменяло одной сути. Более сильная и старая личность вполне могла взять на себя роль «опекуна».

В конце концов, кто лучше позаботиться о себе, как не ты сам?

Мистеру Стивенсону, старому ублюдку, спасибо за идею. Правда, он извратил эту концепцию настолько, насколько это вообще возможно.

Передо мной из ничего материализовался лист старой бумаги. Скептично приподняв бровь, я уставился на требования, чувствуя, как стало подниматься веселье из самых глубин моей души. Пунктов было немного, все три суммарно состояли из трёх слов и на первый взгляд выглядели простыми, но…

Пожалуй, выполнить их было для любой из нашей вариации практически невозможно.

1. Вспомнить.

2. Принять.

3. Простить.

Я поднял взгляд на безликую фигуру в маске.

По крайней мере, выполнить без помощи «опекуна».

Надеюсь, Второй Луне и малышке Сэнди не придётся ждать меня слишком долго. Нет… Наверняка не придётся. Я уверен.

И, конечно же, Мисс Андерсон.

* * *

Чарльз никогда не мог подумать, что окажется настолько жесток к самому себе. Оказавшись со вспышкой камеры в каком-то отеле напротив пьяного тела с таким же лицом, как и у него, спящего среди пустых банок пива и коробок от пиццы, мужчина впервые почувствовал настолько большое отвращение. Его захватила такая ярость, какую он и близко никогда не испытывал к своему «напарнику».

Ублюдок имел то, о чём он мог только мечтать. Нет, о чём он уже даже мечтать не мог, прекрасно осознавая, чем это могло закончиться! И вместо того, чтобы ценить каждый миг, проведённый со своей семьёй, он…

Специальный инспектор сжал кулаки. Стены отеля стали быстро терять краски. Он подхватил тело, чувствуя, как оно начало просыпаться. Усадил на найденный стул. Видя, что просыпалось тело крайне медленно, отвесил пощечину.

— А? Кто? Ч-что происходит?!

Чарльза перекосило. Он услышал собственный голос, но заметно более посаженный, хриплый. Сам внешний вид другой «его» версии разительно отличался: неухоженный, грязный, вонючий. Он буквально пропах дешёвым пивом. Разница между двумя мужчинами была настолько разительной, что их можно было посчитать двумя близнецами, один из которых добился абсолютного успеха, а другой — провалился вообще во всём.

И этот ублюдок отец его… чёрт возьми, вариации дочери?! Он следил за ней?!

Мужчина чувствовал, что готов был разорвать на части этого ублюдка. Сковать его тело и душу внутри того мира, отдать на съедение тому, что осталось после демона спящему созданию внутри него.

Но он не успел. Взгляд пьяного мужчины на миг остекленел, после чего он тут же уснул. Чарльз не успел удивиться: кто-то похлопал его по плечу. Резко повернув голову, уже было думавший напасть на голых рефлексах специальный инспектор резко застыл.

— Профессор?

Перед ним, на фоне обшарпанного отеля в куче мусора стоял Гаррик. И, видя человека в белом халате напротив, что-то подсказывало специальному инспектору, что это был именно «их» профессор. Профессор, которого помнил в их мире только он и генеральный директор.

Рид улыбнулся. Его тело на миг моргнуло, словно мираж.

— Здравствуй, Чарльз. У нас немного времени. Послушай меня внимательно. Ты должен сейчас же бросить все свои дела и быстрее найти Феликса. Скорее всего, вы уже давно попали под влияние Второй Луны. Вам нужно поторопиться. Немедленно.

Глава 55

Конечно, я прекрасно понимал, насколько тяжело было для «меня» по-настоящему себя принять и простить. Я мог сколько угодно говорить, насколько мне плевать на всех и вся, не испытывая особой эмпатии практически ни к кому и ни к чему, в первую очередь беспокоясь за собственное благополучие, но это не значит, что во мне совсем ничего не осталось.

Художник, будучи нарциссом, не был лишён эмпатии. Он был самым обычным человеком, со своими плюсами и минусами, который пусть впоследствии и превратился в настоящее чудовище, один факт «Знания» которого мог обрекать целые миры на гибель, его глубинные эмоции, их подобие, остались теми же.

Чем больше снов-воспоминаний я видел — тем сильнее испытывал на краю сознание сожаление. «Вспоминал» о сожалении. Сожалении о том, что провалился в чём-то безумно важном. Что подвёл тех, кто поверил мне. Всё ещё верит. Самое главное — что подвёл самого себя. Безумный нарцисс, возненавидевший себя больше, чем кого-либо ещё. Осознавший, насколько он большая бездарность, неудачник, ничтожество, слизняк и червяк, который просто так получил безграничное могущество, с которым так и не смог совладать.

Нет. Не смог совладать с самим собой.

Только вот, следовало помнить, что ни я, ни любой другой осколок не были тем «Художником». На всех нас был отпечаток неудачника, все мы были неудачниками, но при этом со своими мыслями, своими сомнениями и мнением по каким-либо вопросам, со своими увлечениями и ценностями. Я не воспринимал себя «Художником» и никогда им на самом деле не был. Просто любитель, у которого никогда не получалось писать пейзажи; неудачник, занимающийся своим хобби в свободное время. Принять? Простить? Мы и так уже заплатили цену, которую и сам Художник не должен был платить, но заплатил. Всё ещё платит через нас.

Ползучий человек не стал препятствовать моему желанию немного подсобить другой «мне». От меня не требовали каких-то дополнительных условий, не просили заключить контракт, давая практически полный карт-бланш. «Практически» из-за ненулевой вероятности, что меня, в случае невыполнения контракта малышки Эммы, могут обречь на такие же страдания. Вопрос будет в том, будут ли для меня такие же условия, ведь я…

Вроде бы, принимал и…

Прощал?

Вежливо поблагодарив ужасающую сущность за порядочное обречение другого «меня» на сотни лет мук, я, не став дожидаться ухода твари, сам развернулся в сторону уходящей Эммы, считая разговор законченным. Ползучий человек, очевидно, посчитал так же: время перед глазами вновь стало ускоряться, появлялись звуки, ощущения того, что вокруг меня вообще есть люди с эмоциями, чувствами и желаниями.

Позади меня уже никого не было, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы это сказать: было достаточно и того, что давящее чувство чего-то огромного на краю сознания… нет, не исчезло. Просто стало заметно слабее.

Альтер-я нашлась у своего шкафчика. Она нечитаемым взглядом смотрела на него, никак думая о вечном. От шкафчика разносился просто ужасный запах тухлых яиц, отпугивая всех, кто проходил рядом. Конечно, она знала, что так будет.

— Опять от шкафчика Эммы пахнет!

— Какой ужасный запах!

— Ну и вонь!.. ФУ-У-У!!!

Девочка слышала, что у неё говорили за спиной. Будучи во многом обычным ребёнком, от подобного «омерзительного» унижения она чувствовала себя просто ужасно, впрочем, с достоинством принимая все удары судьбы. Это её обыденность.

К несчастью, в персональном Аду всегда найдётся, на что можно надавить.

— Боже, Эмма, какой ужасный запах. Зачем ты закидала свой шкафчик тухлыми яйцами? Так не хватает внимания?

Я фыркнул.

Эмму словно молнией ударило. Девочка, чьё сердце забилось быстро-быстро, поправила круглые очки, несмело повернувшись, встретившись взглядом с высоким голубоглазым блондином. Очевидно, один из симпатичных старшеклассников, который ей нравился. Практически личный идеал. Настоящий, чёрт возьми, ариец.

Пусть мы были открыты к разному прекрасному, голубоглазые блондины и блондинки были нашей, осколков безумного нарцисса, кажется, коллективной слабостью. Я цыкнул.

Не дай Мистер Стивенсон мне когда-нибудь начать засматриваться на злобную рожу в зеркале.

— Лиам, привет… Пожалуйста, п-послушай, это не я, а…

Альтер-я чувствовала себя сейчас так, будто готова была сквозь землю провалиться. Повреждённую куклу, которую она всё время держала в руках, девочка сжала так крепко, что у неё побелели костяшки.

Очевидно, ни один нормальный человек не подумает, что обычный ребёнок станет сам себе закидывать тухлыми яйцами шкафчик. Но ариец напротив малышки Эммы думал совсем иначе: он, появившийся буквально из ниоткуда, брезгливо поморщился.

— Опять будешь обвинять Берту, Мисти и Трикси? Кто-то хоть раз видел, чтобы они над тобой издевались? В отличие от тебя, они хорошие и очень милые девушки.

Парень покачал головой. Всем своим видом он показывал, что давал ей шанс, но теперь окончательно разочаровался.

— А ты — ненормальная неудачница. Должно быть, ты сама себя ненавидишь, да? Не пытайся со мной больше заговорить.

Спонтанно появившийся парень, высказав своё очень важное мнение, гордо развернулся и ушёл, не став слушать попытки малышки Эммы его вразумить. Причём, сама девочка понимала, насколько абсурдными были слова этого Лиама, но при этом и не осознавала. Словно фоновый шум.

Ситуация со стороны выглядела настолько карикатурно-комичной, что я не сдержался и засмеялся. Засмеялся злым, потусторонним смехом, который Эмма не могла не услышать. Девочка буквально подпрыгнула, начав удивлённо оглядываться. Буквально вжалась в один из шкафчиков позади, обняв свою многострадальную куклу.

— З-здесь кто-то есть?

Я не видел больше смысла как-то себя слишком сильно скрывать.

— Тебе не кажется забавным, что ты можешь почувствовать моё присутствие, но при этом напрочь игнорируешь безумие, происходящее у тебя под носом, подруга?

Эмма застыла. Хотела уже было что-то ответить, но…

Кажется, хватило всего одного достаточно сильного «толчка», чтобы щит вокруг её разума начал трещать по швам. Прижавшаяся к шкафчику девочка уставилась куда-то в никуда, после чего шепотом сказала:

— Забери меня отсюда, я больше не могу вынести этот запах. Прошу.

Я вздрогнул, чувствуя, что искренняя, наполненная болью и усталостью просьба альтернативной «я» смогла пробудить во мне такое же искреннее желание помочь. Удивлённый столь сильной реакции, коротко кивнул. Осмотрелся, голой волей размывая краски чужого внимания и заинтересованности. Даже если здесь сейчас появится голый торчок и начнёт к кому-то приставать — всем будет плевать.

Разумы, в конце концов, тоже имели свои оттенки, как и вообще всё, что только могло существовать в проклятом древе реальности. Убедившись, что всё сделал правильно, ответил:

— Это можно устроить. Только мне понадобится твоя самая искренняя улыбка, нужно сделать снимок. Давай, иначе магии не будет.

В моих руках услужливо появилась камера. Эмма, услышав требование, сначала не поняла, но потом…

Послушно натянула на лицо тонкую усмешку ненормальной, в глубине души подлой, откровенно безумной сучки.

Вспышка.

Погружение в океан, определённо, сильно взбодрило Эмму. Девчушка вся аж сжалась, почувствовав как одновременно сковавший душу страх, так и невиданное чувство облегчения, словно умирающему от обезвоживания человеку где-то в пустыне дали выпить полную бутылку чистой, холодной воды.

Только вот это мираж. Фальшивка. Предсмертная агония, которую безошибочно смогла определить девчушка.

Я перестал размывать вокруг себя краски реальности, понимающе улыбнувшись. Мы оказались в её комнате, фактически ничем не отличающейся от той, что была когда-то у меня. В, видимо, несуществующей действительности.

— Фальшивое чувство безграничного могущества ужасно, да?

Наверное, теперь я на себя взял роль торчка: непонятный, странный, удивительно похожий. Это так не проявлялось, если бы она была мужского пола, но определённые… пересечения. Да, их было немало. Взгляд младшей женской версии меня самого с каким-то детским трепетом уставился на меня, разглядывая от и до. Взгляд девочки остановился на моих волосах, она прищурилась, приподняв очки.

— Мистер Злой Клон, зачем ты покрасил волосы?

Я почувствовал, словно меня облили холодной водой. В голове послышался смех Редди. Даже от Пита и Шеди я отдалённо ощутил плохо скрываемое среди красок реальности веселье.

— Стресс на работе, малышка Эмма. А теперь, думаю, пора прекращать этот фарс. У меня, знаешь ли, есть ещё дела. Проснись.

Девочка удивлённо моргнула, увидев перед лицом дуло пистолета.

Выстрел.

Тело Эммы упало, глаза остекленели.

Я мягко улыбнулся, чувствуя к девчушке самые тёплые эмоции. Навёл пистолет себе на голову, выстрелил. Стоило реальности мигнуть, а чистой «информации» о том, что было, но чего не было дойти до ещё пока наивной альтер-я, как по всей комнате раздался вопль. Звонкий, девичий, полный ужаса, настоящей истерики.

Ноги Эммы подкосились, девочка упала, схватившись за голову. Первое осознание… скажем так, фантомной смерти всегда незабываемо.

Я поднял взгляд на открывшуюся дверь, увидев альтернативную вариацию собственной маман. Та, завидев нас, уже думала было и сама закричать, но у меня было на этот счёт своё мнение.

Выстрел.

Думаю, будь это альтер-отец, и я бы не осмелился вот так легко сделать выстрел. Но, к счастью, это была всего лишь альтер-маман.

Получив пулю в лоб, тело мешком упало у двери, заставив кричащую от ужаса Эмму вновь застыть. Девчушка пустым взглядом уставилась на мёртвую мать, беззвучно открыв рот. Я буквально всеми фибрами своей души чувствовал, как её сознание покрылось бесчисленными трещинками. Как осколок кривого зеркала крошился ещё сильнее и сильнее, сильнее и сильнее…

Мистер Стивенсон на мне показал, насколько эффективным был выбранный «нами» метод.

— Тебе достаточно этой шоковой терапии, чтобы «Вспомнить»? — шепотом поинтересовался я, присев рядом с девочкой. — Или нет?

Девчушка, сжав повреждённую куклу в руках, захихикала. Сначала слабо, затем сильнее, ещё сильнее. Её хихиканье превратилось в безумный хохот.

Выстрел.

Тело блондинки упало. На лице застыла искажённая, широко улыбающаяся гримаса.

— Думаю, этой шоковой терапии будет достаточно, — пробормотал я, почесав голову.

«Мистер Фишер, вам не кажется, что между всеми вашими осколками какие-то странные отношения?» — вкрадчиво поинтересовался у меня красно-розовый ублюдок.

Ты не поверишь, Ред.

«Редди-Пинкл, босс! Просто шучу, ха-ха-ха!»

Я навёл пистолет на голову. Выстрелил. Если и удивился тому, что сучка и без всякой моей помощи с переносом «информации» справилась, то несильно. Больше удивился её злому воплю:

— Пошёл нахер, больной ублюдок!

После чего достала откуда-то иглу и воткнула в свою куклу. Я выронил пистолет из рук, схватившись за горло. Возникло такое чувство, будто мне его действительно пронзили иглой.

А, впрочем, почему «возникло»?

Затуманенным взором я уставился на кровь на своих руках, понимая, что рана совсем не иллюзорная. Перед тем, как умереть, успел взглянуть в безумные глаза сучки, широко улыбнувшись.

Мистер Стивенсон, старый ублюдок, как всегда предлагал самые эффективные способы.

Голова девочки взорвалась, заляпав ошметками её мозгов всю комнату и меня самого. Вслед же за ошмётками её головы упало и моё тело.

Реальность мигнула.

Мы молча уставились друг на друга. Я улыбался, малышка Эмма же прожигала меня холодным, буквально убивающим взглядом. Любой намёк на наивность буквально растворился в омуте глаз «маленькой девочки».

Она, сидя на полу, медленно поднялась. Напрочь игнорируя меня, сняла круглые очки, начав недовольно щуриться. Над чем-то задумавшись, недовольно пробурчала:

— Тело опять проиграло в генетической гонке…

Альтер-я откинула свои очки, словно какой-то мусор. Океан, до этого спокойный, начал покрываться волнами. Сначала небольшими, затем волны стали сильнее, пока буквально вся комната не погрузилась в океан. Центром же этого океана стала сучка напротив.

Её тело на глазах становилось старше. Девочка вытягивалась ввысь, округлялись формы, черты лица заострялись, а за телом следовала и её одежда. Глаза стали яркими-яркими. Вот передо мной была простая девочка, а вот — уже молодая девушка. Ещё не «женщина», но и больше не «девочка».

И вправду — в моём вкусе. Если бы не Немое, то я бы даже сказал, что она превратилась практически в личный идеал. Вот же проклятое дерьмо.

— Зря, — прокомментировал я. — Зачем приближать момент поглощения?

В отличие от того же торчка или этой злобной сучки, я максимально оттягивал момент трансформации своего тела. Конечно, у меня была возможность поскорее перевести своё тело из состояния «скорее материальное, чем нематериальное» в «полностью нематериальное». Это дало бы мне заметно больше могущества и практически полностью лишило бы меня тех ограничений, что ещё остались. Возможно, все возникшие передо мной проблемы было бы решить заметно проще.

Но я не хотел. Не хотел почувствовать себя вновь воплощённой фальшивой мечтой. Не хотел, чтобы в любой момент океан вновь поглотил меня на самое дно, без возможности выбраться. Я понимал, что должны были быть способы как-то существовать в материальности и с нематериальным телом: в конце концов, тот же торчок и Мистер Стивенсон явно должны были давно пройти всевозможные трансформации. Но при этом всё равно как-то оставались в материальности, будто и не замечая проблемы.

К несчастью, я не знал, как они это делали. И даже если бы знал, нашёл бы способ, попытался бы реализовать несколько маячивших на краю сознания идей — всё равно не хотел вот так просто отдавать остатки тела мечте.

Очевидно, Эмма каким-то образом смогла уловить мои мысли.

— Смысл бежать от неизбежного, кривое зеркало? — весело засмеялась Эмма. — Мы всё равно все фальшивки. Зачем ты решил мне помочь?

От того, как она меня назвала и как точно передала мои мысли по поводу «фальшивок», меня вновь будто облили холодной водой. Пришлось сдержать себя, чтобы опять не прострелить сучке мозги. Никак, влияние чувств ублюдочного нарцисса к своей «противоположной» части.

Вместо тысячи слов я отправил образ. Наполненный бесчисленными красками, водоворотами цветов, ощущений, представлений, мыслей. Возможно, я где-то даже перестарался: альтер-я выпучила глаза, схватившись за голову. Ей потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя.

— Поняла.

Девушка, осознав, против кого я её приглашаю пойти, истерично захихикала. Очевидно, выбора у неё не было: благодаря мне она выполнила первый пункт контракта перед Ползучим человеком, но оставалось ещё два. Если она хотела, чтобы я ей помог, она должна была помочь мне.

И мы оба понимали, что нужны друг другу. Без меня она не справится: будучи относительно «молодым», я мог похвастаться весьма специфическим опытом и ещё более специфическими возможностями. Мы все были подобными друг другу, но уж точно не равными или полностью одинаковыми.

Я уже думал было заговорить, но альтер-я решила меня удивить, буквально запрыгнув на меня. Девушка, пользуясь моим ступором, по-хозяйски принялась меня осматривать. Я перевёл взгляд на входную дверь, в которую вновь зашла удивлённая странным звукам из комнаты альтер-маман.

Сказать, что меня удивили следующие действия Эммы, значит ничего не сказать: она, не вставая с меня, не сводя взгляда, из ниоткуда достала свою повреждённую куклу. Появившейся из ниоткуда иглой она вновь пронзила куклу, но на этот раз жертвой стал не я, а альтер-маман.

Женщина, схватившись за окровавленное горло, замертво упала, напоследок успев издать наполненный агонией хрип.

Интересно, в какой момент на голове альтер-я появились седые локоны?

Напрочь игнорируя убитую мать, Эмма, словно и не держа куклы, принялась с явным удовольствием щупать моё лицо, тереться об меня, буквально нюхать. Не став себя как-либо сдерживать, она наклонилась и поцеловала меня. Конечно, я мог воспротивиться этому, но, если честно, не видел ни единой причины.

Не видел же?

Стоило мне почувствовать прикосновение губ другого осколка, как меня будто молнией ударило.

Как передать то, что я ощутил? Очевидно, как сладость. Я любил сладости, особенно молочный шейк. И то, что я ощутил, было очень похоже на него. Поцелуй был таким сладким, таким настоящим, таким вкусным и желанным. Странная свежесть, прохлада. Чувствуя, как язык альтер «я» проникает в мой рот, я понял, что это был за вкус.

Мороженое. Ванильное мороженое. Настоящее, безумно вкусное. Никогда бы не подумал, что ванильное мороженое может быть таким же вкусным, как и молочный шейк.

Эмма оторвалась от меня, окинув затуманенным взглядом больной стервы. Впрочем, сомневаюсь, что мой взгляд сейчас сильно отличался от её собственного.

— Мистер Стивенсон дал тебе молочный шейк, я угадала? — любяще прошептала альтер «я». — Вкус очень многогранный. Так много красок. Насколько же ты большой осколок?

Девушка нежно погладила меня по голове.

— Наверное, ты видишь сны Художника… Мне так жаль тебя… Бедный, жалкий неудачник…

Голос альтер «я» был настолько нежным и любящим, таким сладким и настоящим, что мне захотелось большего. До носа дошёл запах крови альтер-маман, разозлив меня. Он отвлекал. Наверное, нужно будет попросить Редди поглотить её труп. Он будет в восторге. Но не сейчас. Не настолько стекающаяся рядом с нами струйка крови мне мешала.

Для начала я хочу получить удовольствие.

Я притянул к себе явно довольную происходящим Эмму, уже желая снять с неё вверх, мысленно закрывая свой разум от больно любопытного извращённого кошмара, но…

Мой нос, кроме запаха крови, уловил запах озона.

Кап…

Кап…

Кап…

В голове раздался звук. Сначала тихий, затем ставший более громким, пока полностью не заглушил всё моё восприятие. Казалось, будто я попал в эпицентр настоящего ливня. Ливня, что шёл в прошлом, настоящем и будущем. Что затрагивал бесчисленные миры, буквально поглощая собой все мои вариации, размывая все краски вокруг меня, лишая меня какой-либо силы.

В каком-то смысле, даже терявший цвета стиляга всё ещё имел оттенки. Тёмные, но оттенки. Дождь же, захвативший моё сознание, смывал абсолютно всё. Само понятие бытия.

Я поднял взгляд вверх, сквозь потолок, увидев такой далёкий, но такой близкий образ гигантского кита, что своим метафизическим вниманием точно смотрел на меня.

Наверное, так почувствовал бы себя получивший вдруг самосознание муравей, когда увидел бы смотрящего на него человека. Человека, что уже поднял ногу, чтобы прекратить существование маленького, незначительного существа.

Судя по всему, накрыло не только меня, но и разгорячившуюся Эмму. Девушка подняла взгляд куда-то в никуда, будто бы превратившись в статую. Словно маленькая мышка, которую в угол зажал большой голодный кот.

— Ясно, — уже заметно спокойнее и… скажем так — адекватнее улыбнулась альтер «я», будто бы взяв себя в руки. — Это явно не лучшая идея, красавчик. Кстати говоря, а это кто?

Эмма заняла на мне сидячее положение, покосившись на стоявшего рядом с нами Чарльза. Реакция стиляги, пялящегося на нас, была, мягко говоря, непередаваемой. Я уловил настолько большую гамму эмоций, столько искреннего испуга, непонимания и отвращения от осознания ситуации, что засмеялся. Чистым, искренним, совсем не безумным смехом. За мной же, словно пародируя, абсолютно таким же образом засмеялась Эмма.

Удивительно быстро вернувшийся из путешествия мужчина, косо покосившись на труп женщины недалеко от нас, сделал глубокий вдох и выдох.

— Фишер… Какого хрена ты…

— Что-то случилось? — наклонил удивлённо голову я. — Как ты так быстро нашёл меня, дружище?

Судя по всему, специальный инспектор даже не знал, с чего начать.

Но, как можно понять, начать было с чего и новости, которые я услышал, мне совсем не понравились. На самом деле, у меня и так возникали на краю сознания сомнения касательно происходящего, однако то, что сказал Чарльз, окончательно подтвердило самые страшные опасения.

Мозги. Мне опять промыли мозги.

Глава 56

Реальность пришлось отменить. Труп альтер-маман, всё же, вызывал лёгкие неудобства. К счастью, это не было проблемой ни для меня, ни для альтер-меня.

Больше возникло трудностей с тем, чтобы объяснить ситуацию удивлённому Чарльзу, когда он увидел нашу весьма специфическую компанию, уже ожидающую его.

И объяснять пришлось, дополняя всё образами, ибо застал нас мой дружбан не в самом обычном виде: Эмма была у меня на коленях, попивая молочный шейк. Я же, осторожно поглаживая женское тело одной рукой, другой уплетал ванильное мороженое. Безумно сладкое, дарящее целый ворох различных приятных ощущений, которые из-за находившейся у меня на коленях девушки становились только острее.

Мы были словно брат и сестра, погрязшие в странных, мерзких отношениях. И мы бы зашли намного дальше, если бы не дорогое Немое. Всё было хорошо, пока мы не переходили невидимую грань.

Но если пытались зайти чуть-чуть дальше — метафизическая сущность тут же давала о себе знать, и с каждым разом её «проявление» было всё более и более очевидным.

Проверять, насколько далеко мы можем зайти, не стали, впрочем, не отказывая себе в более невинном удовольствии. Конечно, я знал, насколько лицемерно это было с моей стороны: не прошло и дня, как я блевался от другого себя, и тут резко полностью изменил своё поведение, поддавшись искушению.

Всё было предельно просто: я банально не видел перед собой мужчину, ставшего женщиной. Лишь женщину, к которой меня сильно тянуло, и это не противоречило моим внутренним установкам.

Понимал ли я, что и сама малышка Эмма, отказавшись от физического тела, могла спокойно принять мужскую форму? Конечно, понимал.

Чего уж, этот осколок изначально себя таковым и мог воспринимать, и лишь в этом воплощении стал ассоциировать себя с женщиной. Но моё сознание игнорировало эти факты. Глупо? Бессмысленно? Мерзко?

Мне было глубоко насрать на это.

— Как странно, — пробормотала Эмма, разглядывая меня. — Я не чувствую, чтобы с тобой было что-то не так.

Со мной было много что «не так». Не так, относительно нормальности ненормального осколка безумной твари.

— У нас будет ещё много времени, чтобы со всем разобраться, — прошипел Чарльз. — Мы должны поторопиться.

— Время относительно, — захихикала альтер-я, повернув голову на Чарльза. — Когда дело доходит до подобных сущностей, мы можем одновременно и спешить, и опаздывать. То, что я не чувствую влияния, не значит, что я не могу помочь. Не сопротивляйся, красавчик.

Эмма вновь перевела на меня взгляд, неожиданно решив погладить мою голову. Нежно, словно любящая женщина, вдруг решившая необычным образом проявить ласку. Правда, приятными эти поглаживания были только до момента, пока она резко не выдернула несколько моих волос, заставив болезненно сморщиться.

Я, почему-то, не удивлён.

Не объясняя своих действий, девушка жестом фокусника достала из воздуха свою испорченную куклу.

— Я столько сил в неё вложила…

Альтер-я нехотя намотала мои волосы на куклу. Пространство покрылось волнами, я ощутил на себе взгляд куклы. Что-то странное. Она словно тянулась ко мне, создавая невидимую связь. Связь жуткую, неестественную. Эта кукла словно пыталась стать мной, словно была мной.

Я будто смотрел не на куклу, а на самого себя. Не кривое зеркало, но прямое отражение. На каких бы силах не сфокусировалась другая «я» — она определённо вдохновлялась концепцией нашего существования, зайдя намного дальше и извратив то, что и так уже давно было извращено.

Вот же сука…

Вместе же с этим я почувствовал удивительную лёгкость в голове. С меня будто сняли невидимый груз. Кукла же в руках девушки странно… сморщилась. Я даже не мог описать нормально, что конкретно с ней произошло. Но то, что ничего хорошего — это точно.

— Стало легче? — ласково поинтересовалась альтер «я». — Теперь она твоя.

Эмма нехотя протянула мне куклу. Я молча принял её, чувствуя арктический холод этой хреновины.

Затруднялся сказать, действительно ли мне стало «легче», и не было ли это очередным самообманом. Что-то определённо изменилось, но воздействие твари было слишком тонким, слишком неочевидным, слишком незаметным.

— Профессор прав, — помотал головой я, словно просыпаясь после дрёмы.

Неприятно. Я не мог понять, что изменилось, но что-то определённо изменилось.

Значит, Рид жив? Или не жив? Я считал память стиляги, усомнившись в том, что он видел, но то определённо был Гаррик. Вернее, слепок Гаррика. Или осколок. Или частица. Или проекция. Чёрт его знает. Раньше он определённо был обычным человеком. Чем же он таким воспользовался и что сделал, что смог, будучи простым человеком, избежать лап сверхсущности? Нам нужно как можно быстрее связаться с ним.

Эмма удивлённо хмыкнула.

Сняв с себя другую «я», я поднялся. Фотоаппарат уже привычно лёг мне в руки. Эмма, к чему-то прислушавшись, подошла к окну.

— Ничего не забыл, Феликс?

Ехидный вопрос Эммы заставил меня поморщиться. Я выглянул в окно, увидев молчаливую фигуру в маске. К нам подошёл Чарльз, по достоинству оценив вежливую штуковину в нашем дворе.

— На какое дерьмо ты уже наткнулся, Фишер? — потёр глаза стиляга.

— Ползучее, — ответил я, судорожно принявшись думать, что делать. — В вашем контракте не было ограничений на то, где ты можешь находиться, не так ли?

— Мы не определяем трактовки, — оскалилась Эммы. — Я уже проиграла, лишь Ползучий человек решает, что истинно, а что — нет. Решив помочь мне, ты ввязался в опасную игру, красавчик.

— Как будто у нас есть выбор, — поморщился я. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Ты отправишься с нами.

Чарльз весь аж сгорбился от осознания того, что с ним отправятся две ублюдочные светловолосые голубоглазые твари по цене одной.

— Само собой разумеется, — фыркнула альтер «я», с весельем отслеживая реакции уже готового к любому дерьму стиляги. — Звучит забавно.

«Забавно»?

Да, она такая же сломленная, как и Клейтон. Я уже начал сомневаться в том, что сам был таковым: всё познаётся в сравнении. Я могу быть давно сломленным относительно простого человека, но если сравнивать среди себе подобных…

Кажется, что я, что Мистер Стивенсон ещё вполне себе жизнерадостные живчики. Что называется, верь в себя и никогда не сдавайся.

Святая Мария…

Я уже было думал сделать снимок и перенести нас дальше, но Эмма остановила меня, схватив за плечо.

— Не торопись так, — нехорошо улыбнулась девушка. — Я ещё не закончила здесь все свои дела. Мне нужен час.

Я нахмурился, переглянувшись с Чарльзом. Тому явно было тяжело сдерживать себя, но он справлялся. Задумавшись над тем, на что может понадобиться час альтер «мне», перевёл взгляд на дверь, в которую уже несколько раз заходила с печальным для себя концом альтер-маман.

Вместе с тем в голове промелькнули образы трёх карикатурных сук, само существование которых было посвящено превращению жизни малышки Эммы в ужас и безнадёгу.

— Полчаса. Не больше.

Девушка благодарно улыбнулась, прилипнув ко мне всем телом. Со всей возможной нежностью, на которую была способна, Эмма приподнялась на цыпочки и аккуратно поцеловала меня, после чего, истерично захихикав, исчезла, совершив нечто вроде фазового сдвига. Таким, впрочем, меня было уже не удивить.

Не только эта сучка видела многомерность.

Я облизал губы, всё ещё чувствуя на них вкус ванильного мороженого.

Сладко.

— Какого хрена, Фишер?

Мой дружбан, очевидно, не выдержал. Я вскинул брови.

— А ты последовательный в своих вопросах, дружище. Мы же тебе уже всё объяснили.

Вновь выглянул в окно, совершенно не удивившись тому, что сущность в чёрной маске всё ещё смотрела на нас. Меня, если честно, немного напрягал этот взгляд.

Щелчок.

Со вспышкой камеры наши тела погрузились в океан, переместив в парк прямо на свободную скамейку. Уже вечерело, мимо пробегали весёлые детишки с родителями, кто-то уплетал сладкую вату. До нас отдалённо доходил чей-то смех.

Ещё перед щелчком камеры я смешал наши краски с красками окружающей реальности, из-за чего на нас никто не обращал внимание. Подумаешь, из ниоткуда появились мрачный подозрительно «бесцветный» мужик и ублюдочного вида пацан-переросток. Каждый день такое происходит. Главное было вовремя вернуть всё к норме.

Чарльз удивлённо осмотрелся.

— Значит, мы ждём?

— Ждём.

— Я бы на твоём месте не стал доверять «себе», демон.

Я проводил взглядом счастливого маленького ребёнка, в руках которого было ванильное мороженое.

Опустил взгляд на украденное мороженное, под детский вопль где-то на фоне на пробу облизнув его.

Вкус постепенно теряет свою сладость…

Чарльз с каменным лицом уставился сначала на плачущего ребёнка, потерявшего своё мороженное, а затем на меня.

— А мне ты доверяешь, что ли?

— Я знаю твои мотивы и слабости, — парировал стиляга. — Та же тварь, из-за которой ты теряешь голову, слишком непредсказуемая.

Теряю хватку, получается.

— Не совсем, — не согласился я, уплетая ванильное мороженое. — Она такая же выбывшая неудачница, как и я. Все мы. Если не помогу ей, то…

Мой взгляд устремился к одинокому дереву, рядом с которым был пикник у какой-то семьи. Там, за деревом, среди тьмы, стояла безликая фигура в маске и просто смотрела.

— Тебе мало проблем, Фишер? — поморщился стиляга, понимая, насколько мы близки к обрыву.

— Одной больше, одной меньше… — философски пробормотал я, уплетая сладость.

Потом её обязательно нужно будет запить молочным шейком. Возможно, в компании с малышкой Сэнди.

Полчаса прошли быстро. Парк, несмотря на ползучую хренотень, не сдвинувшуюся с места ни на дюйм, казался до безумия мирным. Никто не осознавал, в каком беспросветном ужасе жил. Не понимал, что буквально каждый следующий день мог стать началом конца, до смешного быстрого или же наоборот — медленного, наполненного отчаянием, страхом, слабой надеждой, которая с каждым мигом будет меркнуть всё сильнее и сильнее, пока метафизическая концептуальная судьба не придёт за новой жертвой.

Я видел эту картину уже так часто. Так часто, что…

Застыл, поймав себя на странной мысли. Эта мысль пришла ко мне совершенно неожиданно, абсолютно спонтанно, словно вспышка «вдохновения». Словно давно затерявшийся кусочек пазла, который вдруг неожиданно нашёлся.

Я ведь всё понял ещё в тот момент, когда мир обратился в краски, не так ли? Когда торчок упомянул чувство вины, когда написал картину, смешав реальность и вымысел.

1. Вспомнить.

2. Принять.

3. Простить.

Я уставился на безликую фигуру в маске, понимая, каким же наивным дураком был. Показывая условия контракта, тварь имела в виду не только Эмму. Или, вернее сказать, не столько Эмму.

Сколько «нас».

— Краски… Картина… Видел много раз? — Я огляделся. — Судьба…

Я продолжал сохранять удивительное спокойствие, впрочем, быстро сообразив, почему: достав жестом фокусника из ниоткуда переданную куклу, улыбнулся. Улыбнулся спокойно и где-то даже печально.

Лицо куколки исказилось, всё её тело выгнуло, словно в безумной агонии. По одному её виду было понятно, насколько хреново «ей» было.

«Мистер Фишер, вам определённо нужна помощь специалиста, — подал голос Ред. — Если хотите, мы можем с вами всё обсудить…»

«Редди-Пинкл прав, Мистер Фишер! — незамедлительно поддакнул Пит. — Единственное, на вашем месте я бы, всё-таки, нашёл человека с нужным образованием… Не подумайте, я не хочу сказать, что мистер Ре…»

«…!!!»

Я ненадолго прикрыл глаза, мысленно заглушая голоса тварей, сделав глубокий вдох, а затем — выдох.

Кукла в руках начала чернеть.

— Что опять случилось? — буднично поинтересовался Чарльз.

Скажи спасибо, дружище, что мне не сносит крышу. Хотя, здесь следует поблагодарить куклу малышки Эммы.

Возможно, она и рассчитывала на подобную спонтанную «вспышку» вдохновения?..

— Пытаюсь «Принять», — туманно ответил я. — Как ты думаешь, как можно было бы назвать картину, на которой умирают люди? Наверное, как-нибудь просто и банально… Или нет?

— Что за странный вопрос? — нахмурился мужчина.

— Да, ты прав…

Интересно, видел ли эту… «картину» Мистер Стивенсон? Знал ли он, как она называется? Как эта картина выглядела, сколько «вдохновившаяся» тварь вложила в это и не после создания этого ли ужасающего творения урод окончательно растворился в бесчисленных противоречивых личностях, разбившись на бесчисленные осколки?

Эмма появилась неожиданно. Я просто в какой-то момент осознал, что девушка вновь сидела у меня на коленях. Чарльз едва не подпрыгнул, громко выругавшись.

— Вижу, куколки ненадолго хватит, — выхватила у меня из рук куклу девушка. — Другую я тебе так быстро не смогу сделать, красавчик. Мне тоже нужно «вдохновение».

Я улавливал от Эммы остаточной информационный след, целое буйство кровавых красок, крики агонии и боли. Мимоходом отметил, что стоявший за деревом Ползучий человек исчез.

Помотал головой.

— Ты знаешь, как можно позвать Мистера Стивенсона?

— Старый ублюдок сам решает, когда появиться и появиться ли вообще, — пожала плечами альтер «я». — Если ты не видишь его достаточно долго, то это значит, что он либо посчитал тебя очередным провалом, либо ты ему понадобишься позже.

Я кивнул.

— Ты всё сделала?

— В этом Аду меня больше не существует, — весело захихикала девушка. — До следующей преисподней я полностью в твоём распоряжении, Феликс.

Щелк.

В тот же момент, когда Эмма произнесла это, я переместил нас в следующую вариацию, ещё больше приближая к метафизическому воплощению Второй Луны, и на этот раз это действительно стало ощутимо: первое, что я увидел, была большая, прекрасная луна. Настолько огромная и всеобъемлющая, что мне казалось, будто она в любой момент столкнётся с планетой и поглотит её в гигантском, прекрасном взрыве.

Чарующая и вместе с этим такая стеснительная, робкая и нежная.

К несчастью, далеко не Вторая Луна стала для нас главной проблемой.

Стоило нам переместиться, как краски рядом с нами поплыли. Мы были во всё том же парке, но ночном. Искажённом, неправильном, грубо нарисованном. Впереди, среди красок, на фоне гигантской прекрасной луны, застыла фигура.

Взрослый мужчина с голубыми глазами и седыми, давно потерявшими природный цвет волосами. В официальном костюме, я совершенно точно угадывал стиль, который нравился и мне, и Мистеру Стивенсону: строгий, без излишеств, такой, какой можно встретить у тысяч воротничков.

Мне сразу не понравился его взгляд.

Это был взгляд человека, который увидел еду. Взгляд обезумевшего от голода монстра, который увидел гигантский кусок жареного мяса. Или ребёнка, который увидел свою любимую конфету. Безумно сладкую, большую. Такую, какую родители если и покупают, то только на какие-то важные праздники.

Животное.

Что он тут забыл? Как он нашёл нас? Почему именно сейчас?! Сука, нас и так зажимают со всех сторон Немое, Ползучий человек и грёбаная Вторая Луна! Можно по одному, пожалуйста?!

«В древе реальностей существует много древних тварей, которые с радостью откроют на тебя охоту…»

Перед глазами появился образ широко улыбающегося торчка.

Он ведь имел в виду в первую очередь другие осколки нас же, не так ли?.. А можно это было сказать с самого начала, сука?!

Эмма, всё ещё сидя у меня на коленях, окинув сначала взглядом гигантскую луну, а затем — явно не самый дружелюбно к нам настроенный осколок, присвистнула.

— Мы в дерьме.

Чарльз застонал от самой ужасной зубной боли, что он испытывал в своей жизни.

— Мы из него и не вылезали, — печально заметил я.

В следующий момент, вместе с уже привычными ругательствами Чарльза, всё завертелось в круговорот бесчисленных красок.

* * *

Сэнди никогда не могла подумать, что поездка её друга столь сильно на ней скажется. Она знала, что ценила своего друга очень и очень сильно, но лишь на третий день его поездки осознала, насколько. Девочка не считала себя мнительным человеком, однако ситуация с Феликсом была, по меньшей мере, странной: резкая поездка, про которую он её не предупреждал, странное поведение отца, не менее странные сны.

Обычно её любимые ведущие успокаивали её. Они всегда были такими жизнерадостными и живыми, всегда говорили ей то, что она хотела и не хотела услышать, будто зачаровывая её. Но её любимая передача почему-то перестала идти. На её любимом канале крутилась лишь одна реклама какого-то детского питания.

Это не способствовало психологической стабильности девочки.

Она хотела поговорить об этом с родителями, но те словно не замечали её амслена. Её вечно улыбающиеся родители, поддерживающие её в любой ситуации, будто превратились в две странные куклы. Говорящие, живые, но такие… неживые.

Как же их звали?.. Как они выглядели? Вроде бы, у них были светлые волосы? Или только у её матери они были светлые, а у отца — тёмные?

Сэнди пыталась отвлечь себя любимым рисованием. Она специально спрятала все картины, к которым прикасалась рука Феликса, но это не помогло: она начала пытаться пародировать его стиль. Пыталась всё делать более мрачным, более холодным и отстранённым. У неё не получалось. Как бы она не старалась, все её рисунки становились яркими и солнечными. Лишь Феликс мог дополнить их.

Больше всего ей не давали покоя сны. В этих снах к её лучшему другу лезли какие-то женщины. Сначала одна бесцветная женщина, почему-то своим поведением раздражающая Сэнди. Затем какой-то безумный мужчина, похожий на Феликса, принимающий облик женщины, смутив таким образом не только её саму, но и Феликса. После — та, кто зашла дальше всех. Безумно похожая внешне одновременно на неё саму и Феликса, словно их родная сестра с таким похожим и вместе с тем таким не похожим поведением, она практически позволила себе отобрать её друга.

Этот сон очень расстроил её.

Сэнди казалось, будто её кидало и в жар, и в холод. С каждым днём её общее психологическое здоровье подрывалось всё сильнее и сильнее, и ей всё больше хотелось увидеть своего друга. Хотелось, чтобы он вновь улучшил её рисунки. Чтобы поговорил с ней на языке жестов и успокоил.

Но он не появлялся, а дни продолжали сменяться один за другим. Не появлялся ни он, ни её любимые ведущие, её родители словно исчезли. Всё вокруг неё словно постепенно исчезало, обращалось в фальшивку.

Единственное, что оставалось девочке, чей внутренний и внешний мир трещал по швам, смотреть ночами на луну.

Такую яркую, такую прекрасную, такую робкую и нежную. Захватывающую всё её внимание. Луну, от вида которой девочка хотела закричать. Закричать громко, истерично, безумно, вкладывая все те эмоции, что копились в ней.

На десятый день Сэнди не выдержала и решила вновь наведаться в гости к Феликсу. Его родители встретили её с большой радостью. Они совершенно не реагировали на то, что Феликса не было уже десять дней. Не собирались ему звонить, от него не приходило писем или чего-либо ещё. Его словно никогда и не существовало.

Они сами точно не знали, сколько он будет в гостях, но, очевидно, совершенно не придавали этому значения.

Это постепенно приводило её в отчаяние.

«Вернись, вернись, вернись, вернись…»

Образ стеснительной Луны, скрывающейся за настоящей луной, становился всё ярче.

Нет. Была только одна луна. Прекрасная, по-настоящему волшебная.

Сэнди уселась на кровать своего друга, окружённая бесчисленными безобразными рисунками странных созданий, сжав в руках аквариум с рыбкой Феликса. Рисунки вокруг неё будто бы постепенно оживали, выбирались из своих картин, погружая комнату в непроглядную тьму; эти рисунки словно поддерживали её, успокаивали, и Сэнди чувствовала, насколько они все были искренними.

За всем со стороны наблюдали застывшие в небе фигуры.

— Мы бессильны, — натянул на лицо улыбку Джон.

— Какая романтичная ситуация, — прошептала безжизненным голосом Бритни. — Мы почти потеряли работу, Джон…

Ведущие повернули головы к Луне. Пусть на улице и был день, они всё равно прекрасно её видели.

Ставшую заметно больше, по-настоящему прекрасную. Ничто не могло скрыть её красоту.

— Будем надеяться, что наш самый дорогой зритель всё учёл, — улыбнулся ещё шире Джон.

— Либо мы тоже станем выбывшими! Это так романтично, Джон!

— И не говори, Брит! С места событий!

Глава 57

Пространство разорвалось. Ублюдок разорвал его голыми руками, вцепившись в саму метрику пространства так, будто это была какая-то вязкая глина, которую он в любой момент мог взять и сделать с ней что угодно.

«Ред, Пит, переключайтесь на Чарльза, я не смогу его защитить. Шед, просто не вмешивайся и по возможности прикрывай».

Сомневаюсь, что животное отпустит его. Остаётся только надеяться, что ручные твари успеют отреагировать и сам дружбан не оплошает.

Это была первая и последняя команда, которую я чисто рефлекторно успел дать, грубо говоря, впервые получив по лицу.

Видение Второй Луны исчезло, в глаза ударил свет, закрутился водоворот бесчисленных красок. Я почувствовал, как мы переместились куда-то за пределы мира, оказавшись то ли в какой-то иной реальности, то ли в каком-то энергетическом плане, погрузившись так глубоко, что разобрать что-либо было уже невозможно.

В следующий момент нас, словно щенков, попытались схватить. Самым здесь ужасающим стало то, что ублюдок попытался схватить нас не за физическое тело, а прямо за бессмертное метафизическое сознание.

Бесконечно долгий миг среди нереальности был нарушен вмешательством извне, и я знал, что если «меня» действительно схватят, то «я» исчезну во всех вариациях. Мы все есть «я», мы все есть застывшее среди нереальности метафизическое сознание, существовавшее одновременно в бесчисленных вариациях.

Это была слабость, которая в будущем могла бы помочь мне добраться до всех вариаций Мистера Стивенсона. Нужно только дотянуться, как дотянулись до меня.

К несчастью для твари, я не был беззащитным.

И, что самое главное, МЫ с малышкой Эммой не были беззащитны.

Даже среди нереальности были краски. Существующие и несуществующие, переплетающиеся в бесконечную картину затонувшего древа реальности.

Попытавшись схватить моё метафизическое сознание, ублюдок столкнулся лишь с красками, принявшими его форму.

Я был хорош в иллюзиях. Стал ещё лучше, увидев мировые краски благодаря специфической помощи торчка. Принявшая форму кисти ручка стала частью моей души, позволив использовать её в полной мере даже между всем и ничем.

Умудрившись избежать захвата, моё метафизическое сознание само атаковало то, что попыталось вторгнуться в мою субъективную вечность. Окружающее бытие, размываясь в бесчисленных красках, изменило форму.

Миг, растянувшийся на бесконечность, обратился в океан, в который моё метафизическое сознание закинуло удочку, мгновенно поймав среди красок нужную мне тварь.

Я не собирался никого ловить. Лишь хотел нанести вред. И у меня получилось: дар океана, зацепившись за жертву, разорвал её в тот миг, когда я резко дёрнул удочкой назад.

К несчастью, в тот самый момент, когда я разорвал сущность твари, окружающее бытие превратилось в глину. Краски, которыми я управлял, сама реальная нереальность, обратившаяся в холст, на котором я кистью писал смерть ублюдку, резко изменили форму.

В моём покорёженном восприятии это всё ещё были краски, но, к несчастью, мир был слишком многогранным.

«Скульптор», — пронеслась в голове мысль.

Вот же срань.

В следующий момент уже со мной попытались что-то сделать. Обратить в глину, слепить из самой моей глубинной сущности что-то.

Из-за действий бесполого торчка у меня возникло определённое чувство дежавю.

И я мог поддаться этому. Мог, но я не был один. Как образно, абстрактно, так и буквально: в нашем противостоянии была третья метафизическая сущность. Злобная сучка, увлекающаяся куклами.

«Касание» скульптора прошло словно сквозь меня. В руках широко улыбающейся сучки застыла кукла, начав обращаться в глину.

Я же, получив возможность сделать новый манёвр, ринулся как образно, так и буквально вперёд — прямиком на животное, дорвавшееся до «сладкого».

Краски вновь погрузились в водоворот безумия.

* * *

Чарльз догадывался, что демон большую часть времени сдерживался. Для него просто не было смысла показывать свою истинную силу. Когда же у Феликса появлялась возможность проявить себя — прямо Чарльз воздействий Фишера не видел.

Скорее, лишь результат. Какие-то отдельные намёки на то, что произошло нечто… пожалуй, ломающее любое представление обо всём.

Хоть умом вечно мрачный мужчина и понимал, что перед ним находится безумно могущественный ублюдок, сам Чарльз всё ещё оставался человеком и… как уже говорилось ранее, просто привык к демону. Привык к тому уровню возможностей, что он показывает; привык к его безумию и повадкам. Это создало определённый образ. Образ могущественного, нестабильного и вместе с этим во многом уязвимого существа, с которым сквозь зубную боль, но можно уживаться. Какое-то время. Как-то. До определённого момента.

Но то, что Чарльзу пришлось увидеть, напрочь ломало любые представления о силе демона. О, можно сказать, мужчина увидел возможности твари… тварей в полной мере, и пусть он понимал, что осознавал дай Немое процентов десять от того, что видел, масштаб ужаса, в который он ненароком оказался втянут, приводил в настоящее отчаяние.

Специально или нет, появившийся из ниоткуда ещё один «другой» Фишер затянул их в… какую-то непередаваемую хренотень.

Чарльз впервые полностью оказался на чистом энергетическом плане, осознавая всё от и до. И пусть мужчина вполне справлялся с тем, что видел, его разум трещал по швам от того, как проходила потасовка трёх сумасшедших блондинов.

Казалось, само мироздание скручивалось под теми воздействиями, что они совершали. Бесчисленные вспышки энергии, смещение пространства, какие-то непонятные разрывы, уничтожающие весь энергетический мир. Наконец…

Плавящееся, словно глина, бытие. Раздвоение миров. Бесчисленные зеркальные отражения, разбивающиеся прямо на глазах, создававшие такие водовороты… чего-то, что их вновь подхватывало и куда-то выкидывало. В разные энергетические планы, разные физические миры, не отличающиеся, казалось, никак и вместе с этим отличающиеся чуть больше чем полностью.

Они пролетали сквозь города и страны, лишь чудом не разнося всё на своём пути. На многие миры разносились крики ужаса бесчисленных существ, ненароком оказавшихся всего на какой-то жалкий миг в эпицентре противостояния древних тварей прямиком из Бездны. Они переносились на дно океана и куда-то в космос, проносились через целые космические флоты и корабли. Миры принимали то реалистичную форму, то какую-то мультяшную, насквозь «детскую». То яркую, то тёмную. То добрую, то злую. То вполне понятную и привычную, то такую, что Чарльз предпочитал лишний раз не думать над тем, что ненароком узрел, опасаясь окончательно сойти с ума.

В конечном итоге океан добирался до всего.

Силы Чарльза хватало лишь на то, чтобы не давать себя раздавить под пугающей силой притяжения и за редкими исключениями ограждать с помощью силы остатков спящего Бога всех проносившихся существ от воплощения безумия. Он может и хотел бы как-то помочь (пусть его проклянут за такие мысли все самые светлые боги, если они вообще были в этом ужасе и ещё никуда не сбежали), но даже просто выжить и помогать случайным жертвам уже было гигантским достижением!

Мужчина чувствовал, как с каждым мгновением всё больше и больше сходит с ума. Он видел не то дерьмо, которое должен был увидеть пусть и по определённым обстоятельствам не самый обычный, но всё ещё грёбаный смертный человек!

«Я бы на вашем месте успокоился, Мистер Харрисон».

«Какого хрена?!» — зарычал Чарльз.

Это не его фамилия, проклятье!

Он чувствовал, как что-то не только проникло в его разум, но и буквально впилось в тело. Что-то живое, слизкое, холодное и точно разумное.

К одному голосу, такому вежливому и мягкому, но вместе с этим парадоксально мерзкому, добавился второй. Насмешливый и крайне едкий, заметно более низкий и какой-то… нечеловеческий.

«Не беспокойся, специальный инспектор, — засмеялась тварь у него в голове. — Я бы на твоём месте не вмешивался в личную драму босса. О! А сейчас тебе лучше закрыть глаза, иначе…»

Он не мог не узнать инопланетного ублюдка.

Чарльз зажмурился.

Оказавшись в каком-то очередном энергетическом мире, Феликс сделал очередной взмах кистью. Взмах, породивший столь сильный взрыв, что пространство вновь этого не выдержало и их отправило куда-то дальше.

От подавляющего большинства повреждений мужчину защищала тьма, прячущаюся в бывшем комиксе, от которого он никак не мог избавиться. Эта же тьма могла его и исцелить, обращая почти все возможные повреждения в мираж, сон. К несчастью, сознание Чарльза вот так защитить не получалось, из-за этого то, что он видел…

Было намного опаснее того, через что ненароком приходилось проходить его телу.

«Тебе повезло, что ты не видишь, что на самом деле происходит, специальный инспектор», — захохотала странная тварь, принявшись, словно живая жижа, дрожать на его теле, создавая целый букет просто ужасных ощущений.

«Что?!»

Почему-то ему казалось, что даже непонятная хренотень была сейчас, как минимум, напряжена.

Эта мысль пронеслась в голове мужчины в тот самый момент, когда их вновь перенесло в космическое пространство.

Чарльз не знал, когда именно, но в какой-то момент он заметил, что, при всём желании, больше не мог утонуть под водой. И, как оказалось, не только под водой: космическое пространство тоже в какой-то момент стало для него довольно комфортным. Комфортным, не считая всего того ужаса, что испытывал мужчина, оказываясь на…

Космической высоте.

К счастью, у мужчины не было времени на то, чтобы осознать свой страх (как минимум, потому, что он и так был уже на пределе). Ненароком он стал свидетелем апогея противостояния.

Три фигуры застыли друг напротив друга. Казалось, будто под ними, несмотря на то, что они были в открытом космосе, была полноценная земля с гравитацией.

Фигура Фишера и… его женской версии оставались полностью невредимы. И специальный инспектор даже догадывался, почему: куколка в руках голубоглазой девушки.

Каким-то образом тварь за личиной безумной девушки принимала на свою игрушку всё, через что им приходилось проходить.

Впрочем, то, что она держала в руках, и «куколкой» уже назвать было нельзя: обугленный кусок глины, в котором мужчина узнал куколку по одной лишь форме и тому, с какой нежностью она её держала.

С другой стороны был напавший на них урод. И он во всех смыслах был уродом: в разодранном костюме, со снятым с головы скальпом, в бесчисленных порезах, которые Чарльз при всём желании не смог бы подсчитать, без руки и ноги, которые были словно чем-то отсечены.

Чарльз предполагал, что отсечены самим смещённым по оси пространством, как бы абсурдно это ни звучало.

Словно этого мало, на месте одного глаза у ещё одного «не» Фишера зияла дыра, в которой можно было увидеть безграничную пустоту, само воплощение всепоглощающей Бездны.

Самым здесь пугающим было то, что тело ублюдка постепенно восстанавливалось. Возвращались конечности, собираясь из чистой энергии; постепенно восстанавливалась одежда.

И вместе с этим в окружающем пространстве подымалась рябь. Безумно пугающая рябь, которая, впрочем, вместе с этим словно манила. Обещала всё на свете, не требуя в обмен никакой цены.

Любые желания могли быть исполнены.

«Вам лучше не смотреть слишком глубоко в Бездну, Мистер Харрисон», — раздался в голове мягкий шепот.

Специальный инспектор знал, что засевшая в его голове тварь была права. Он послушно отвёл взгляд, всеми силами пытаясь не всматриваться.

— Я, кажется, понял, кого Мистер Стивенсон отправляет на съедение, — едко прокомментировал Феликс, с интересом разглядывая тварь перед собой. — Жалкое ничтожество. Ещё более жалкое, чем мы.

— Нет никого более жалкого, чем мы, красавчик, — возразила другая версия Фишера.

Мужчину они игнорировали, словно пустое место.

И, став ненароком свидетелем их… противостояния, специальный инспектор был даже рад этому.

Не говоря уже про другой нюанс.

«Проклятье, я никогда не привыкну к тому, что в этом мире кто-то может спокойно говорить в открытом космосе!» — выругался мысленно Чарльз, прикладывая сверх максимума усилий, чтобы не заорать благим матом.

Он в грёбаном открытом космосе! КОСМОСЕ!!! Бесконечном космосе какого-то другого мира! Как он, чёрт возьми, без демона вернётся назад?! Никак! А из-за этой грёбаной книги он даже сдохнуть не сможет!

— Но ведь и среди ничтожеств есть ещё большие ничтожества, так? — приподнял бровь Феликс.

— Среди нас много обезумевших животных, — сладко улыбнулась Эмма, соглашаясь. — Бесчисленные улыбающиеся звёзды. И как можно после этого принять и простить?

Феликс, словно услышав кодовую фразу, на миг застыл. В его глазах мелькнуло осознание чего-то.

— Так вот что малышка Сэнди имела в виду под улыбающимися звёздами…

Восстановившаяся тварь утробно зарычала. Чарльз впервые слышал столько эмоций в одном лишь рычании. Боль, голод, страстное желание, жадность, просачивающийся страх и отчаяние. Океаны отчаяния.

На лицо урода вылез широкий оскал. Фишер и его женская версия оскалились в ответ. И пусть их оскалы были такими похожими…

Чарльз определённо мог сказать, насколько сильно они отличались.

Мужчина задавался вопросом, почему они дали своей «злой» версии восстановиться, но, как оказалось, это было сделано не просто так: когда чудовище уже хотело напасть, космическое пространство искривилось.

В следующий миг за спинами Феликса и Фишера начал медленно появляться гигантский космический корабль. Космический корабль, в котором спокойно могла поместиться целая флотилия.

Словно два порочных близнеца, Феликс и Эмма переглянулись.

Рядом с ними незаметно появилась ещё одна фигура. Чарльз в отчаянии застонал.

Оказавшийся рядом с Феликсом и Эммой мужчина в серебристом костюме мог похвастаться седыми волосами, среди которых ещё виднелись светлые локоны, и безумно яркими, будто бы поглощающими свет голубыми глазами.

В тот же миг мужчина вытянул руку, в которой был какой-то футуристический бластер, и сделал выстрел.

— Улыбочку, ублюдок.

На огромной скорости по космическому пространству пронеслась рябь, достигнув цели. В тот же миг окончательно потерявшая форму версия Фишера на миг застыла, после чего размякла, потеряв сознание.

Феликс завистливо присвистнул.

— Мощная же штука…

— Обычный заряженный импульс психической энергии, — не согласился мужчина. — Если бы вы его не истощили, то он легко бы отбил этот удар. Тупая тварь…

Мужчина в точности повторил оскал Феликса и Эммы, впрочем, неожиданно повернув голову на специального инспектора.

— Чарльз! — дружелюбно улыбнулся мужчина, явно узнавая его. Фишер номер… какой-то там удивлённо его осмотрел. — Рад тебя видеть. Я был знаком с другой твоей вариацией. Отказался от видовой принадлежности? Неожиданно. Неплохой способ пережить смерть человечества, приятель.

Мужчина оказался удивительно адекватным и спокойным, сильно контрастируя с Феликсом и Эммой.

Впрочем, Чарльз не обманывался.

«Смерть человечества?» — вздрогнул специальный инспектор.

— Вижу, вы с ним тоже были настоящими друзьями, — довольно покивал Феликс. — Меня, кстати говоря, зовут…

Чарльз чувствовал, как у него в любой момент могла взорваться голова. Только теперь он в полной мере осознал происходящее.

Ещё один «другой» Фишер! ЕЩЁ ОДИН!

«Вселенная обречена», — глубоко вздохнул Чарльз.

«Мы это давно поняли, Мистер Харрисон», — с пониманием в голосе отозвался Пит.

На его теле зашевелилась мерзкая жижа, явно соглашаясь.

«Это не моя фамилия…»

— Феликс Айзек Фишер и Эмма Айзек Уивер? — потёр подбородок мужчина. — Ясно. Меня зовут Ленз Айзек Кэмерон. Предлагаю подняться на борт корабля. Судя по всему, нам есть что обсудить, не так ли?

Мужчина устремил взгляд куда-то в никуда. За ним последовали и Феликс с Эммой.

Троица напряглась.

Чарльз не знал, что они увидели, но точно ничего хорошего. Против воли мужчина поморщился.

На миг ему показалось, будто ему на лицо упали капли дождя. Но это, конечно же, было невозможно.

Чарльз вновь протяжно вздохнул, желая, чтобы как можно скорее вновь появился профессор Гаррик и хотя бы морально ему помог.

Они всё ещё были в грёбаном открытом космосе…

Глава 58

Вмешательство ещё одного конченого психопата в противостояние метафизических конченых психопатов оказалось как нельзя кстати: мы знали, что постепенно сдавали. Да, вред наносили, да, существенный. Но всё могло закончиться в конечном итоге совсем не в нашу пользу, и я даже знать не хотел, что «я» мог сделать «со мной» же.

Во многом с Эммой отбиваться от нападок Стивенсона, окончательно обратившегося в безмозглое животное создание, удавалось благодаря её буквально волшебной кукле, которая принимала на себя всё, что тварь в нас посылала и всё, что пыталась сделать.

Но волшебная кукла ведь не была панацеей, так?

Она и так приняла на себя пока непонятное влияние Второй Луны, и так перетягивала на себя моё всё прогрессирующее безумие от того, что я, казалось, совершенно спонтанно осознал. Урон, который она получила, став нашим щитом от животного, практически полностью её уничтожил, и на краю сознания я даже чувствовал из-за этого… какой-то дискомфорт.

Что-то было не так. Что-то определённо становилось вновь не так, и, к своему ужасу, я в упор не мог осознать, что, при этом полностью отдавая себе отчёт об этой неправильности.

Ненавижу. Я ненавижу промывающих мозги концептуальных тварей. Сколько можно, сука?!

— Я бы на твоём месте немного расслабился, приятель, — хмыкнул очередной альтер-я, улыбнувшись. — Как вам мой корабль?

— Мрачновато, — признался я. — Я не большой фанат научной фантастики с мрачной атмосферой ужасов, приятель.

Посмотреть было на что. Корабль слишком уж подозрительно адекватного альтер-меня был размером с не самый маленький город. Нам пришлось пройти через бесчисленные пустые холодные коридоры, то и дело натыкаясь на какое-то абсурдное количество помещений, в которых можно было увидеть различные живые организмы в капсулах.

Со стороны смотрелось, честно говоря, жутковато.

Не только людей, но и животных, растений. Капсул было какое-то абсурдное количество: словно многоэтажки, они возвышались над нами, из-за чего можно было подумать, словно этот альтер-я решил «спрятать» человечество от гибели в подобии матрицы.

Я отказался от этого предположения лишь потому, что плоды были недостаточно развиты и в матрице просто не было особого смысла.

По крайней мере, я надеюсь.

Впрочем, больше всего могло смутить не это. А снимки.

Снимки были повсюду. Самые разные, самые абсурдные и странные. Весь гигантский космический корабль был завешан бесчисленными фотографиями, недвусмысленно намекая на…

Скажем так, специализацию подозрительно адекватного психопата.

Фотограф.

Остаточное сознание животного было отправлено в сон. Это был хороший способ сдержать «нас» на неопределённое время, пока мы занимаемся делами. Дальше на судьбу твари мне было абсолютно наплевать.

Не удивлюсь, если «меня» попытаются переплавить в новый дар океана. Боюсь, после подобного нападения любая жалость…

А, впрочем, её особо и не было. Главное, чтобы эта дрянь потом не полезла ко мне в душу.

— Ты не поверишь, я тоже, — хмыкнул альтер-я.

— И я! — подняла руку женская версия альтер-меня, безумно оскалившись.

Я чувствовал, что у неё определённо была связанная с этим какая-то не самая приятная история.

Стоявший чуть в стороне Чарльз предпочёл крайне тактично промолчать, сделав настолько непроницаемое лицо, насколько вообще мог. Можно сказать, для него пошло не так вообще всё, что только могло пойти не так.

Я поднял взгляд на яркое искусственное Солнце.

Пугающее Шоу Трумана.

Ленз привёл нас, используя вертикальные и горизонтальные лифты, в помещение, которое практически идеально имитировало пляж. Здесь даже подобие океана было, с настоящим морским бризом и волнами. Под ногами был тёплый золотистый песок. Порой я ужасался тому, насколько сильно в отдельных моментах мы были похожи. С другой стороны, организовывать столь детальную симуляцию пляжа на грёбаном космическом корабле — даже для меня было странно.

«Шед, сможем организовать имитацию пляжа в тени?»

«…»

— Вижу, вам нравится, — понимающе улыбнулся мужчина. — Я ожидал этого. Чего я не мог ожидать, так это столь терпимого отношения ко мне, Феликс. Ты тоже видишь сны Художника?

Я не ответил, но, видимо, это и так было очевидно.

— А ко мне у тебя нет вопросов, головастик? — сладко улыбнулась Эмма.

— Я на физическом и духовном уровне лишил себя влечения, — покачал головой Ленз. — Мы всё равно не можем иметь детей, так зачем нам тогда похоть?

Другой «я» подошёл к берегу, развалившись на шезлонге. Мы направились за ним, встав у самого искусственного «океана».

Меня не сильно удивило то, что я ещё и детей не могу иметь. Честно говоря, это вызывало во мне немалое облегчение, и дело было далеко не в том, что детей я ненавидел. Дело было в осознании того, какие твари могли от меня родиться.

Скажем так, в будущем я смогу быть более спокойным за то, что не оставлю после себя всякую нечисть.

— Жалкие осколки не могут дать дорогу настоящей душе, — буквально пропела Эмма, принимая ответ такого же психопата, как и мы.

В этом был смысл.

— Это всё очень хорошо, — стала улыбка Ленза чуть более… лукавой. — Но мне хотелось бы узнать, в какое дерьмо вы влезли.

И я даже мог его понять, против воли оглядываясь.

Моё восприятие позволяло мне уловить «внимание». Внимание где-то за искусственным деревом. Тень Ползучего человека, незримо следовавшего за нами; тень Второй Луны, тянущаяся к нам откуда-то из бесконечного космоса.

Наконец, тень гигантского кита.

Я чувствовал, как мне в затылок смотрело что-то безумно огромное. Млекопитающее титанических размеров, увидевшее наглого, неудачливого рыбака, который если что-то и ловит, то одни проблемы на свою голову.

Чем больше проходило времени, тем больше я чувствовал, что картина моей «специализации» раскрывается лишь вместе с китом.

Все до этого встречные осколки занимались каким-то творчеством. Гончар, кукольник, скульптор, теперь фотограф. Мы все были художниками, но у каждого из нас было и что-то своё.

С другой же стороны, можно ли проявить творческую жилку, просто рыбача? Кто-то сказал бы, что да, но лично я не чувствовал того прилива вдохновения, которое испытывал, когда брал в руки кисть. Я в принципе не чувствовал себя рыбаком. Просто пытаясь поймать «рыбу», я не испытывал вдохновения.

Но всё менялось, когда появлялся образ гигантского кита, которого поймал рыбак, но который сам был пойман китом. Тогда я видел перед собой образ, видел законченную картину, испытывал вдохновение и целостность.

Художник на рыбалке в дождливую погоду, за которым охотится пойманный им кит. Рыбак, ненавидящий пейзажи и кит, обожающих их. Кит, способный писать лишь нечто доброе и светлое, и рыбак, способный лишь на то, чтобы извращать и искажать это.

Я чувствовал в образе, который видел в голове, некую правильность и завершённость. Какое-то извращённое спокойствие и умиротворение.

Неожиданно пришло осознание, что мне безумно хотелось вернуться к малышке Сэнди.

Мы пронеслись через бесчисленные миры, что могло сильно повлиять на поток. Время нелинейно. Я понятия не имел, сколько сейчас прошло времени в мире, где меня сейчас ждало Немое, и эта мысль приводила в ужас.

Наш рассказ не занял много времени. Мы быстренько пробежались по проблемам, в которые ненароком влипли, заставляя головастика то удивлённо хмыкать, то хмурить брови.

— Удивительно, — без всякой иронии воскликнул Ленз. — Чарльз, ну ты видел?

Хмурый стиляга явно думал над чем-то другим. Прямое обращение к нему словно вывело его из лёгкой дрёмы.

— Что ты имел в виду под смертью человечества?

— Ты ему не говорил? — удивлённо уставился на меня Ленз. — Мне промолчать?

— Можешь говорить, — махнул я рукой, плюхнувшись в песок.

Мне нужно было немного подумать.

Ленз хмыкнул, вновь обратив внимание на стилягу.

— Честно говоря, «Death» здесь не совсем подходит, дружище. Скорее, «Doom» или… «Perdition».

Я вздрогнул, резко повернув взгляд на продолжавшего улыбаться ублюдка. Он смотрел прямо мне в глаза. Эмма, очевидно, так удивлена не была.

— И что ты хочешь этим сказать? — стал ещё более хмурым Чарльз.

— Тем, что кое-какая тварь однажды очень поднасрала и себе, и всему человечеству во всём древе реальностей, за что теперь нам всем приходится расплачиваться, — пожал плечами Ленз. — Ты веришь в судьбу, Чарльз?

— Нет.

— Зря, — покачал головой мужчина. — Такая же константа, но которая распространяется не на одну вселенную, а на все, пронизывая и протекая по всему древу. Отравленная судьба, которую изменить практически невозможно.

Ленз безразличным взглядом осмотрелся, подняв взгляд на искусственное Солнце.

— Я не стал слушать Мистера Стивенсона и попытался повторить его путь. Подумал, что, в отличие от него, добьюсь успеха. Смогу запечатлеть в своей камере успех. Спасение. Решил подойти к вопросу более технически и рационально. Это лишь очередной эксперимент.

Против воли я стал слушать. Слушать историю бесчисленных попыток.

В отличие от меня или Эммы, этот осколок изначально был более стабильным. Его разум развивался ещё быстрее, чем у нас, да и сам Мистер Стивенсон в бесчисленной вариации Атлантиды заставлял его развивать мозг и буквально программировал на идею того, чтобы сначала спасти людей, а затем уже жить в своё удовольствие.

Это уже сильно отличалась от того, кем и чем выросли мы.

Сперва головастик попытался просто оградить Землю от любых внешних и внутренних угроз. Создал непроницаемый купол, нашёл верных людей, подчинил всех, кто мог бы ему потенциально помочь или помешать. Взялся за человечество настолько плотно, насколько мог, закрывая любые, даже чисто теоретические угрозы.

Не помогло. В их мире случился прорыв в настоящий Ад из другой вселенной. Это не та угроза, от которой он мог вот так оградиться. Демоны сожрали всё человечество, не оставляя ни единого шанса на спасение.

Чем сильнее воздействие чужака — тем сильнее противодействие. Нужен был баланс.

Во второй раз, быстро осознав, что настолько грубое вмешательство лишь ускорит процесс, Ленз пошёл от обратного. Уже со второй попытки его разум развился достаточно, чтобы он мог напрямую, одним лишь своим чистым сознанием вмешиваться в чужие мозги.

Осторожное подчинение мирового правительства, создание настоящей подпольной организации, которая контролировала мировую экономику, войны и болезни. Всё для того, чтобы в конечном итоге объединить Землю и существенно ускорить руками самих людей прогресс.

Практически никакого прямого вмешательства — осколок очень быстро уяснил эту простую истину.

Руками людей они быстро смогли создать устройства, которые не только определяли любые «паранормальные» явления, но и могли их ловить, устранять.

Всё закончилось крайне резко и неожиданно. Появился безумный профессор, фанатично преданный организации, который, пытаясь исследовать очередной паранормальный феномен, неосторожно…

Схлопнул реальность.

То есть, просто схлопнул реальность. Без шанса откатиться, ведь вселенной словно и не существовало.

Профессора звали Гаррик Рид.

— Профессор? — стали круглыми глаза Чарльза.

— Если мы познакомились в одной вариации, то высока вероятность, что можем познакомиться и в другой, — пожал плечами головастик. — Просто при разных обстоятельствах. Ты был славным и очень верным мне малым, дружище.

Стиляга с ужасом уставился на меня.

Ленз над чем-то задумался.

— Ваш Гаррик ещё жив?

Вместо ответа я напрямую отправил другому «я» образ произошедшего, заставив удивлённо присвистнуть.

— Ясно.

Дальше шли самые разные попытки. Аккуратные и не очень, самые безумные и странные. Например, что, если люди мутируют и перестанут быть людьми в полном понимании этого слова, придёт ли рок?

Когда Ленз оказался в городе, наполненном обезумевшими мутантами, он понял, что сам человечество и уничтожил. Правда, от идеи не отказался и в следующий раз распространил уже модифицированный вирус, который пробудил в людях сверхспособности.

Предполагая, что сверхлюди впоследствии могут на первых этапах очень быстро и естественно уничтожить человечество, Ленз уже заранее всё подготовил, чтобы силовые структуры смогли сдержать всех неугодных и воцарился новый порядок.

Это какое-то время даже работало: «человечество» погибло позже, где-то к две тысячи тридцатому году. Просто в какой-то момент родился ребёнок со способностью искривлять пространство-время.

Вот Ленз отдыхал на пляже, довольный проделанной работой, а вот вновь оказался в самом начале пути, не понимая, что произошло.

Любопытный «я» не остановился. Он, осознав, что «судьбу» так легко провести было нельзя, стал выделять определённые закономерности. Что «судьба» считала «человечеством»? Какие характеристики она придаёт «человеку»? Насколько сильно должно отличаться существо от общего представления понятия «человек», чтобы концептуальная судьба оставила человечество в покое и возможно ли это вообще? Что, если уничтожить человечество сильно ран…

— Ты хочешь сказать, что намеренно неоднократно уничтожал человечество, чтобы просто посмотреть, как на это отреагирует… эта судьба?.. — ошалело переспросил Чарльз.

Он уже хотел задать «вопросы» на моменте, когда другой «я» решил из интереса распространить крайне сомнительный вирус, но каким-то образом нашёл в себе силы сдержаться. Теперь, очевидно, терпение лопнуло.

— Я тебя умоляю, дружище, — отмахнулся Ленз. — Давай без этого детского сада. Ты же уже должен был понять, что…

— Я уже ничего не понимаю, — признался стиляга, развернувшись. Он уже не кричал, взгляд мужчины стал совсем усталым и потерянным. — И я не хочу понимать, Фишер, или кто ты там. Я буду ждать вас у входа… на этот пляж.

Мы остались на искусственном пляже, переглянувшись.

— Мы тебя поняли, — задумчиво пробормотал я. — Тогда в чём суть этого… корабля?

— Просто объединил несколько своих наблюдений, — безразлично ответил мужчина. — В этой вариации человечество прошло погибель сотни лет назад. Я взял из другой вариации весь нужный генетический код, модифицировал его, чтобы этот вид отличался от привычного нам человеческого, отправился в другую звёздную систему подальше от Земли и теперь просто жду.

— Ты чужак в этой вселенной, как и мы, — мягко напомнила Эмма. — Это слишком большое вмешательство, головастик.

— Я знаю, — дружелюбно улыбнулся Ленз. — Можно сказать, я пока просто собираю статистику. Настоящий эксперимент начнётся далеко не сразу.

Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок.

— У тебя есть хоть какие-то настоящие… продвижения?

Ленз неожиданно оскалился, словно только и ждал этого вопроса. Оскалился безумно, будто поехавший маньяк, который мог нас порешить в любой момент.

Впрочем, практически сразу его лицо стало абсолютно непроницаемым и каким-то… апатичным.

— Да, думаю… Думаю, можно сказать, что продвижения есть.

— И какие же? — нахмурился я.

И я, и Эмма знали, что ответы не понравятся нам. Но даже намёк на то, что есть хоть какой-то шанс спасти это грёбаное человечество, уже вселял нешуточную надежду. Маленький лучик света в этом бесконечном мраке.

— Тебе повезло, что конкретно «Я» не хочу тебе зла, приятель, — вместо ответа улыбнулся Ленз. — Уверен, рано или поздно вы и так придёте к ответу. Ты, крупный осколок Художника, скорее рано. Думаю, это произойдёт в тот самый момент, когда Мистер Стивенсон решит показать тебе тень тени от тени той… «Картины».

Сама реальность вокруг нас задрожала, стремясь рухнуть под каким-то совершенно непонятным, чуждым, ужасающим «давлением».

Я почувствовал, как меня прошиб холодный пот. И не только меня, но и остальных.

«Картина». Что-то абсолютно ужасное, выходящее далеко за пределы всего, что мы можем и не можем представить. Нечто, напрямую связанное с тем, что получилось у больного нарцисса в тот момент, когда он разбился на бесчисленные осколки.

Синхронно мы навели пистолеты на головы, выстрелив.

Реальность мигнула.

— Бедный, жалкий неудачник, — пропела Эмма, истерично засмеявшись.

— Все мы, — пожал плечами Ленз, быстрее всех приходя в себя. — Не будем об этом. Я понял суть твоей проблемы, Феликс. Интересное воздействие. Безумно тонкое. Интересно?

Я уставился на иронично улыбающегося альтер-меня как на идиота. Тот развёл руки, словно извиняясь.

— Тебе выкрутили определённые эмоции, заставили сбиваться с цели, отвлекаться на другие «проблемы». Тебя просто пытаются задержать, приятель. В обычном случае ты мог бы сдержать своё любопытство, но не сейчас. Что-то такое…

Мужчина задумчиво потёр подбородок.

— Боюсь, если бы не помощь профессора, вы бы всё ещё торчали в прошлой вероятности, не так ли?

Ленз поиграл бровями.

Мы застыли.

— Кукла. Где кукла?

Эмма, услышав мой вопрос, удивлённо моргнула, опустив взгляд на руки. В её руках оказалась разваливающаяся чёрная глина, буквально соскользнувшая с пальцев девушки, упав в песок.

Я поднял взгляд с куклы на искусственное дерево, за которым стояла фигура в чёрной маске. Моргнув, я уже никого не увидел за деревом.

— Вопрос лишь в том, — продолжил мысль Ленз, — для чего тебя вообще решили задержать?

Я поднял взгляд на искусственное небо.

Пусть моя одежда и оставалась сухой, но…

Я обратил свою «Универсальную Удочку» в зонтик, скрывшись за ним от дождя.

Грёбаное приключение на двадцать минут.

— Ты ведь фотограф? — протянул я Лензу камеру ведущих, крутанув в руке зонтик. — Справишься лучше меня с этой хреновиной? Я, в конце концов, всего лишь рыбак.

Головастик окинул задумчивым взглядом сначала меня, а затем Эмму. Дружелюбно улыбнулся.

— Я начинаю понимать, что из тебя хотел слепить Мистер Стивенсон. Ну что же. Скажу прямо, мне эта затея не нравится, но… думаю, единожды мы можем вместе сотрудничать.

На краю сознания шепот моих друзей стал словно громче. Казалось, они радовались. Радовались так искренне и громко, как не радовались ещё никогда.

Никогда не думал, что твари из самых глубин океана окажутся такими сентиментальными.

Ленз взял камеру, задумчиво её осмотрев.

— Я бы хотел пообщаться с теми, кому принадлежит этот дар.

— Думаю, они с тобой тоже захотят пообщаться.

— Прекрасно.

Головастик с немалым удовольствием уставился в камеру, после чего нажал на кнопку и нас… Нет.

Весь космический корабль провалился в океан, отправившись на встречу прямиком ко Второй Луне.

На этот раз, скорее всего, нас уже не сможет ничего остановить. Малышке Сэнди нужно было подождать ещё совсем немного.

Глава 59

Масштабы происходящего не вселяли благоговение, нет. Они вселяли ужас. Напрочь уничтожали любую показную дружелюбность и адекватность психопата, спокойно смотрящего на то, что сотворил собственными руками.

Я, конечно, не очень любил космическую фантастику с элементами ужасов, но не тогда, когда плохой парень оказывается на твоей стороне. Выглядывать в иллюминатор и видеть десятки фрегатов, эсминцы, самые настоящие крейсеры, сотни истребителей и бомбардировщиков было, по меньшей мере, волнительно. Про реакцию нашего общего дорогого друга и говорить нечего: Чарльз абсолютно пустым взглядом смотрел на личную армию психопата, чей боевой потенциал превышал потенциал сотен вариаций Земли.

Зря на меня наговаривал.

— Как ты вообще в одиночку управляешь этим дерьмом, приятель?

Людей здесь не было. Только роботы. Охренеть как много роботов на любой вкус и цвет.

— Флотом управляет искусственный интеллект, — безразлично ответил Ленз. — Я лишь незначительно его корректирую и отдаю базовые команды.

— Настоящий искусственный интеллект… — прошептал стиляга. — Ты…

— Лишь воспользовался тем, что создали люди, — улыбнулся другой «я». — И немного доработал.

— Ты не боишься восстания машин, головастик?

Вопрос Эммы заставил Ленза поморщиться.

— На этот раз я учёл все ошибки. Взявший под контроль дары океана ИИ оказался на редкость неприятным…

Мы переглянулись. Я крутанул в руке чёрный зонтик.

Вот же дерьмо.

«Теперь я понимаю, что вы ещё далеко не худшая версия босса, босс», — польстил мне Ред.

«…»

«…»

Пит и Шед явно имели какие-то свои мысли на этот счёт, но благоразумно решили промолчать.

К сожалению, переместиться прямо к основному «телу» твари не получилось. Из-за океана пространство в древе реальности было, по большей части, дестабилизированным. Более «жидким». На данном этапе существования океан в том или ином виде поглотил уже всё древо реальности. Частички океана были повсюду, позволяя с помощью дара океана практически свободно путешествовать по вселенным.

Но ведь не всех устраивает подобный ход вещей, не так ли?

Конечно, в затонувшем древе всё ещё было немало тварей, которые хотели бы избежать лишних гостей и самой энергии океана. Самый очевидный способ — тем или иным способом стабилизировать пространство и очистить (временно) пространство от вездесущей энергии. Трепыхания, конечно, практически не имеющие смысла, но вот же — у нас появились трудности. И будут появляться дальше по мере проникновения.

К несчастью для нашего оппонента, существо не могло оградить себя от всей вселенной. Достаточно было лишь перенестись достаточно далеко от территории многомерной твари и добраться более… «классическими» методами. Одного гипперпрыжка хватит.

Чарльз какое-то время смотрел на готовящийся к гипперпрыжку флот роботов под командованием психопата, который положил в сотни раз больше людей, чем любой человек, увлекающийся геноцидом муравейников, и вздохнул.

— Я так долго пытался остановить Бездну только для того, чтобы в конечном итоге стать её частью…

Терзания дружбана можно было понять. Если бы он знал, что мы ещё и напрямую связаны с возненавидевшим себя нарциссом, который своими кривыми, практически всемогущими ручонками заварил всю эту кашу, то мог бы окончательно тронуться головой.

Думаю, какие-то его вариации уже могли столкнуться с этой… проблемой. Интересно, если он сможет пережить эту вариацию и окончательно погрузиться в океан, что станет с другими его вариациями?

Исчезнут ли они? Возможно, сам Чарльз перестанет быть «Чарльзом» в полном понимании этого слова, обратившись в уникальную, неповторимую тварь?

Впрочем, плевать.

— У тебя ещё много времени прежде, чем ты утонешь, — не согласился я.

Но это не отменяло того, что процесс был запущен, и далеко не вчера.

Крутанул зонтик в руках, чувствуя себя идиотом.

Грёбаный дождь внутри космического корабля, как же он раздражал и вместе с этим пугал.

Чарльз видел уже слишком много. Даже запертая в нём полудохлая тварь была поражена энергией океана, так что говорить про самого стилягу? Пусть пока совсем незаметно, его сущность уже была обречена.

Как жаль.

— Сомневаюсь, что «стеснительная» Вторая Луна позволит нам так просто сфотографировать её, — задумчиво протянул головастик, что-то прикидывая в голове. — Мы попытаемся зайти с разных сторон.

— Камера только одна, — напомнил я.

Ленз странно на меня покосился.

Я удивлённо моргнул, опустив взгляд на оказавшуюся в руках камеру. В мою субъективную вечность, в которой я существовал одновременно в нескольких веточках, словно постучал находившийся бесконечно близко и бесконечно далеко «сосед», через открытую форточку закинув нужный предмет. Про передачу физических объектов речи не шло, но эта «камера» и не принадлежала физическому миру.

Ещё раньше, когда я впервые попытался остановить пробуждение Немое, у меня возникло чувство, будто я могу дотянуться до других «Я-МЫ». Не собственные существующие и несуществующие копии, но другие осколки. Тогда я не придал этому значения, больше сосредоточившись на собственном параллельном существовании в нескольких веточках, но теперь…

— Насколько это может быть эффективно против Мистера Стивенсона?

Как ни странно, как Ленз, так и Эмма моментально меня поняли. Девушка пожала плечами, мужчина же, кажется, натянул на лицо самую дружелюбную улыбку, на которую только был способен.

— Для него существует не одна и не две «субъективные» вечности, приятель. Его сознание находится далеко за пределами того, что мы можем себе представить.

Крутанул зонтик в руке, перекинув на другое плечо.

Вот же сука.

— Кто такой этот Стивенсон?

Видимо, пытаясь отвлечься от тяжких дум, Чарльз решил вмешаться в наш разговор.

Я не знал, что ответить. Как коротко передать всю ту суть старого ублюдка, ненавидящего нас больше, чем кто-либо ещё? Не уверен, что смогу себя сдержать и нормально ответить. К счастью, слово решила взять женская «я»:

— Кукловод, — удивительно спокойно улыбнулась Эмма. — Мы всего лишь куклы, Мистер Харрисон, следующие бесцельному сюжету кукловода, который никак не может закончить этот глупый спектакль.

Я нахмурился, продолжая крутить зонтик в руке.

Сюжет, да? Скорее, сериал. Смешивающий в себе ситком, ромком, драмеди, триллер, хоррор и ещё хрен знает сколько сомнительных и не очень жанров.

Столько, сколько может предложить всё древо реальности.

Интересно, какая «специализация» у старого ублюдка.

— Ясно, — явно удивившись, коротко кивнул Чарльз, не став спрашивать дальше. Очевидно, во избежание.

Уже одно наше существование и возможности приводит в ужас и вызывает чувство безнадёги, так что говорить про так называемого «кукловода» над нами?

— Проклятье, это даже не моя фамилия…

Крутанул зонтик в руке, не став комментировать тихое отчаяние своего друга.

Хоть что-то в нашем мироздании стабильно.

Подготовка к гипперпрыжку не заняла много времени. Вскоре мы заняли пассажирские места, готовые к чему угодно.

Знал ли я, что всё пойдёт через одно место?

О, конечно. Я, в конце концов, существующий одновременно в нескольких вариациях ублюдок. В полном понимании этого слова, для меня не существовало прошлого, настоящего и будущего. Я переживал настоящее, обращал его в несуществующее прошлое, таким образом заглядывая в вероятное будущее.

Все мы. Поэтому, когда все системы были готовы и головастик мысленно отдал команду бортовому компьютеру…

Реальность мигнула.

Реальность мигнула.

Реальность мигнула.

* * *

Генеральный директор видел много дерьма в своей жизни. Вторжение инопланетян? Это происходило постоянно. Появление различных необъяснимых тварей? Ими кишел весь мир, самыми разными и разнообразными. Про артефакты прямиком из Бездны и говорить было нечего, одним таким был Совет. Кто-то мог бы сказать, что и сам генеральный директор — то ещё дерьмо. Не как руководитель, но как самый настоящий рептилоид, формально принадлежащий к касте одних из самых влиятельных лю… рептилий мира.

К сожалению, даже для столь необычной фигуры спонтанная встреча с двумя… существами оказалась весьма и весьма волнующей.

Два ведущих сидели напротив него, улыбаясь. Элиан Стрэнджер впервые видел настолько фальшивые улыбки. Худший актёр, самый несчастный человек на планете, физически не способный улыбаться, смог бы растянуть губы естественнее.

В глаза тварей мужчина в принципе старался не смотреть. Неживые глаза словно затягивали его, поглощали, лишали души, обрекая на вечные муки в самых глубинах Бездны.

Он чувствовал, что если чем-то не понравится двум созданиям напротив него, то его душа будет обречена. Спасения нет, одна лишь непроглядная, поглощавшая всё на своём пути, тьма.

— Никогда бы не подумал, что встречусь с мифическими фигурами… вот так, — улыбнулся как можно естественнее Элиан. — Для меня это большая честь, Хранители Сна.

Улыбки ведущих стали ещё шире, доходя до самих ушей.

— Джон, наше шоу стало настолько известно!

— Не могу поверить, Бритни, — вытер проступившую на абсолютно неживом лице слезу Джон. — Нас ведь ещё даже не показывали по кабельному телевидению!

— Это так волнительно, Джон!

— Я с тобой полностью согласен, Бритни, ха-ха-ха!..

— Ха-ха-ха!..

Элиан чувствовал, как у него вспотели ладони. Он пытался почувствовать их с помощью артефакта Бездны, но видел перед собой словно две чёрные дыры, которые, появись у них желание, могли поглотить весь Совет.

Нет, нет… Масштабы были намного больше. Всё было намного ужаснее. Иллюзия контроля ситуации разбилась вдребезги, её разорвали на части, превратили в порошок и дополнительно сожгли.

Перед ним были настоящие Боги. Неподвластные, всемогущие и абсолютно ужасные. Боги прямиком из Бездны.

«Попытки Совета наладить с ними контакт были гигантской ошибкой», — промелькнула в голове генерального директора мысль.

Ведущие резко перестали смеяться, немигающим взглядом на него уставившись.

Элиан почувствовал, как у него заболели от ужаса оба его сердца.

Эти твари могли читать мысли сквозь его шапочку из фольги!

Мужчине пришлось приложить титанические усилия, чтобы очистить голову от лишних мыслей настолько, насколько он вообще мог. Его вера в то, что его шапочка из фольги была абсолютной и неподвластной, разбились так же, как и вера в какую-то их силу сдерживать этих ублюдков.

— Могу я узнать, с какой целью вы решили навестить нашу скромную организацию…

— У нас возникли проблемы, — незамедлительно ответила Бритни.

— Мы можем потерять работу, — развёл руки Джон. — Наш дорогой зритель и внештатный сотрудник слишком задерживается.

— Дорогое Немое так переживает, — подняла взгляд на потолок Бритни, сложив руки в молитвенном жесте. — Это так романтично, Джон… Эти две половинки такие милые…

— И не говори, Брит! Атлант хотел удержать небосвод, но не смог удержать самого себя. Из этого получился бы отличный сюжет! Ха-ха-ха!..

— Ха-ха-ха!..

«Фишер, проклятье, где тебя носит», — сжал под столом кулаки Элиан.

Он знал, куда они отправились и почему. В конце концов, Элиан следил за всеми их экспериментами с той «камерой», это было очевидно.

Только вот исчезли Чарльз с Фишером уже как половину месяца назад. Половина месяца, когда всё начало идти не так. Несмотря на то, что сейчас должен был быть самый пик Цикла, то, что происходило, выходило за любые рамки.

По всему миру стали идти ливни, заливая как Льоро, Колумбию, где это было нормально, так и пустыню Атакаму, Чили. И если потопы в Льоро ещё как-то можно было объяснить, то настоящие ливни в одном из самых засушливых регионов Земли…

Как бы бесчисленные сильные мира сего не пытались всё скинуть на что-то привычное и обыденное, многие народы, особенно далёкие от цивилизации, уже стали винить во всём волю Богов, демонов, духов и прочих тварей.

Это оборачивалось настоящей катастрофой, которая усугублялась с каждым днём всё сильнее и сильнее.

И, более того, сам Элиан прекрасно знал, кто был причиной всех этих аномалий. Про состояние Немое он знал: люди Совета давно успели прочно засесть в несуществующем городе, следя практически за каждым шагом воплощения. Они не осмеливались нарушать определённые границы, но даже просто наблюдая со стороны, было очевидно, что с «Этим» происходило что-то не то.

Не говоря уже про чёрно-белую женщину.

Ранее улыбчивая и уверенная в себе Мисс Андерсон с каждым днём тускнела всё больше и больше. Сначала она просто пожаловалась на странные кошмары, но сейчас, спустя половину месяца…

Сейчас женщина находится в специальной палате, привязанная к кровати. Ещё неделю назад, когда её речь ещё была разборчивой, она говорила, что на неё смотрело что-то огромное. Что-то неподвластное.

Что она чувствует запах озона и капли дождя.

Пожалуй, никто в Совете никогда не мог подумать, что всему виной могла быть другая проблема. Проблема, которая на деле, судя по всему, оказалась намного опаснее, чем они изначально думали.

— Если Немое так беспокоит пропажа Фишера, возможно, стоит найти ему временную замену?

Ведущие наклонили головы.

— Заменить… нашего дорогого зрителя?

— Как заменить? Джон, это совсем не романтично.

— Ты права, Брит!

Элиан неожиданно почувствовал, что если сейчас же не объяснит вспыхнувшую в его голове идею, то его ждёт судьба намного хуже смерти.

— Я и-имею в виду, просто найти актёра. Человека, который сможет несколько дней побыть Феликсом, пока он не вернётся, чтобы успокоить Немое.

Казалось, мозг генерального директора заработал на все четыреста процентов.

— Д-даже в шоу у многих актёров есть временная замена, не так ли? Дублёр.

Ведущие, услышав предложение генерального директора, застыли на долгую минуту. Элиан готов был поклясться, что это была самая долгая минута в его жизни.

— Дублёр? — прошептала Бритни, наклонив голову. — Это звучит так… логично, Джон!

— И как мы только об этом не подумали? — воскликнул мёртвым голосом Джон. — Во многих шоу часто появляются дублёры! Но что может подумать наше дорогое Немое?

Бритни печально вздохнула.

— У нас нет выбора, Джон. Это так необычно! В этом есть своя романтика!

Фальшивые ведущие одновременно уставились немигающим взглядом на генерального директора.

— Нам нужен тот, кто станет дублёром. Мы порядочные журналисты и не можем вот так похищать невинных людей.

То есть, им нужен человек, которого не будет жалко. Расходный материал, чья душа, скорее всего, больше никогда не увидит света.

К счастью, Совет активно сотрудничает с правительством и имеет большой доступ к самому разному сброду. Всё же, кто-то должен проверять на себе аномалии, различные дары, да и…

Впрочем, список был довольно большой.

— Конечно, — вежливо улыбнулся Элиан. — Вы получите «дублёра» прямо сейчас.

— Большое спасибо! — похлопала в ладоши Бритни.

Одного короткого звонка хватило, чтобы уже меньше, чем через минуту в кабинете генерального директора оказался мужчина в одежде заключённого. Его глаза были завязаны, в уши вставлены беруши, рот был закрыт кляпом, сам он был в смирительной рубашке.

Совет никогда не строил из себя борцов за справедливость и толерантность, в последнее время набирающая популярность повестка человеколюбия и защиты прав сброда к ним не имела и не могла иметь никакого отношения.

— Он ваш.

Холодный, лишённый эмоций голос генерального директора окончательно решил судьбу заключённого. Стоило Элиану это произнести, как тело человека резко выгнулось, скрючилось, он сдавленно закричал, попытавшись вырваться, но это было абсолютно бесполезно.

Генеральный директор впервые слышал, чтобы кто-то кричал настолько отчаянно. Он не мог и не хотел себе представлять, сколь страшную боль испытывал человек, больше сосредоточившись на том, что происходило с телом.

Оно менялось, приобретало другую конституцию, форму. Смирительная рубашка порвалась, освободившиеся руки в тот же миг сорвали кляп, сняли повязку с глаз, беруши.

По кабинету директора распространился нечеловеческий горловой вопль, который будет ему ещё долго сниться в кошмарах.

— Это… впечатляет, — сконфуженно улыбнулся мужчина.

Перед ним лежало тело. Тело, которое внешне нельзя было отличить от тела Феликса. Перед ним словно и был Феликс.

Притихший заключённый неожиданно открыл голубые глаза, медленно поднявшись, принявшись разминать тело.

— Какого хрена?

Элиан вновь вздрогнул.

Взгляд, интонация, язык тела — они были идентичными тому, что генеральный директор видел у Фишера.

— Феликс, — широко-широко улыбнулась Бритни. — Как ты себя чувствуешь?

— Как я могу себя чувствовать? — вскинул иронично бровь фальшивка. — Так, будто меня живьём только что перемололи. Не самые приятные ощущения.

Бритни похлопала в ладоши.

— Джон, ну как тебе?

— Отлично, Брит! — хохотнул Джон. — Он принят!

Элиан уже думал было что-то сказать, но…

Ведущие вместе с фальшивкой исчезли, словно их никогда и не было. Генеральный директор удивлённо осмотрелся, после чего развалился на кресле, чувствуя, что ему нужно было принять душ, прикурить и сделать себе чаю.

Кажется, у него сегодня был второй день рождения.

Немое, определённо, ожидал сюрприз.

Глава 60

Словно великий океан разрушения накрыл город своими неумолимыми волнами, а затем, отступив в своём ужасе, оставил лишь берег из бетонного песка и разбитого человечества.

Джей Поси, современный писатель, случайная уместная цитата из Интернета.

Что-то мне как-то не нравится прогноз погоды на завтра.

Феликс Айзек Фишер, всё тот же неудачливый рыбак, случайное неуместное дополнение цитаты из Интернета.

* * *

Феликс смотрел на неё удивлённым и немного… наверное, «странным» взглядом. Сэнди не считала себя слишком стеснительной, но сейчас ей было так стыдно, что она готова была провалиться сквозь землю.

Отменяло ли это её счастье?

— Я, конечно, виноват, что задержался, — улыбнулся он, закрывая её зонтиком от дождя, — но твоя реакция всё ещё оказалась слишком эксцентричной, малышка Сэнди.

Он встретил её прямо у дома. Было раннее утро, видимость была очень плохой, из-за чего фигура её друга, привычно перекидывавшего чёрный зонтик с одного плеча на другое, выделялась только больше.

Она хотела раскрыть свой зонтик, но, оказавшись столь близко к парню, моментально отбросила эту идею.

Её потерянный друг неожиданно вернулся, и потому она хотела быть как можно ближе, чтобы он вновь вдруг не исчез.

Хуш почувствовала, как её щёки заалели ещё больше. Она принялась неуверенно отвечать. Руки её едва слушались: она была слишком счастлива.

Мир вновь становился реальным, наполнялся удивительными красками, даже проливной дождь словно немного подуспокоился, а образ прекрасной, но оттого не менее застенчивой Второй Луны словно бы отдалился от неё. Перестал быть таким завораживающим, таким реальным на фоне окружавшей её нереальности.

Теперь Феликс наполнял окружающую действительность чем-то… настоящим.

«Настоящим?» — почему-то на миг замешкалась Сэнди, смотря в яркие голубые глаза Феликса.

Такие же яркие и глубокие, как и обычно. Они всегда поглощали всё её внимание.

Сэнди оглянулась, увидев, как за окном на неё смотрят провожающие её родители. Их лица, до этого словно лишённые определённых черт, вновь преобразились, вернув былую чёткость. Она даже вспомнила, как их звали.

Вроде бы… вроде бы… Как же их звали…

— Ты идёшь?

Откинув странные мысли, девочка вновь обратила внимание на своего лучшего друга, после чего неожиданно крепко его обняла. Так крепко, как только могла.

Феликс не стал как-либо реагировать на это, лишь хмыкнув. Это было для него обычное поведение: он отличался от сверстников. Был практически лишён какого-либо стыда или неловкости, проявляя подобные эмоции в исключительных случаях, когда дело доходило до картин.

Сэнди нравилась эта его черта. Они были так похожи, но так отличались.

— Давай, пойдём, иначе опоздаем на автобус. Тебе же не хочется идти в такой ливень пешком?

Девочка кивнула.

В автобусе на протяжении всего пути она не отпускала его руку. Взгляды одноклассников ни её, ни Феликса никогда не интересовали. И так было очевидно, что они если ещё не встречались, то уже вот-вот собирались.

Впрочем, самой Сэнди казалось, что их отношения развивались как-то… необычно. Её друг словно держал определённую дистанцию с ней, будто бы воспринимая сильно младше себя. А ведь они были ровесниками.

К счастью, Хуш было не с чем сравнивать и потому она не видела никаких проблем с их отношениями. Рано или поздно они обязательно станут ещё ближе. Так близко, как никто другой.

Что-то в голове девочки шептало, что это было неизбежно. Бесчисленные голоса.

В школе расставаться с Феликсом было физически больно. Она не хотела его отпускать, боясь, что он вновь исчезнет. Сама Сэнди умом понимала, насколько ненормальным было её поведение, но ей не хотелось что-либо делать с этим.

Лишь находясь рядом со своим другом, она чувствовала, что может свободно дышать.

— Всё хорошо, — растянул губы в тонкой усмешке Феликс, отвечая ей в том числе и на амслене, умело показывая нужные жесты. — Мы увидимся после уроков.

Сэнди коротко кивнула, чувствуя, как в её животе летали бабочки.

На протяжении всего дня она думала о чём угодно, но только не об уроках. На переменах ей хотелось сорваться и побежать к своему другу, но она сдерживала себя, не желая становиться слишком уж навязчивой.

Впрочем, это её совершенно не остановило, когда уроки закончились. Девочка практически подорвалась со своего места, напрочь игнорируя остальных.

Ей всё равно никто не осмелится ничего сказать. Феликс и так создавал впечатление опасного психа. После же случая с Джорджом, который спустили на тормозах вообще все, кто только мог, включая покалеченного, сама мысль про то, чтобы лезть в дела светловолосого психа и тех, с кем он общается…

Их идиллию никто не осмелится нарушить.

На лицо Хуш вылезла широкая улыбка.

Они встретились в коридоре. Он её уже ждал, встретив с неизменной улыбкой.

Девочка знала, что у её друга была слабо развита эмпатия. Казалось, даже его привязанность к собственным родителям была исключительно… эпизодической.

Словно к домашним животным.

Нормально привязаться к домашнему хомячку. Нормально грустить, когда этот хомячок умирает. И вместе с тем — нормально забывать про этого хомячка через неделю-вторую. В конце концов, можно завести нового.

Её лучший друг смотрел на всех, в том числе и на своих родителей, словно на смертельно больных домашних хомячков, которые могли умереть в любой момент. Каких-то хомячков он любил больше, каких-то — меньше. Меняло ли это суть, если они вскоре всё равно все умрут и придётся покупать новых?

Хуш это могло даже отпугнуть, если бы не то, как Феликс смотрел конкретно на неё.

Бабочки в животе Сэнди закружились с новой силой.

Она видела в его глазах какую-то пугающую нежность. Бесконечную привязанность, желание уберечь и защитить. Он не пожирал её взглядом, но будто бы старался оградить от всего. Словно художник, видящий перед собой музу, с которой готов сдувать каждую пылинку, не давая в обиду никому и ничему. Столь нежные и «настоящие» чувства, которые она не видела в глазах никого другого, включая собственных родителей.

Как же их звали?

Похожие взгляды были разве что у весёлых ведущих в её любимой передаче, но и у тех взгляды были «не такими».

Это не просто мирило со странностями Феликса, но и заставляло её признать, что…

Кажется, по какой-то причине она воспринимала людей… нет, любые живые организмы похожим образом. Просто иначе, менее очевидно, словно сама не могла ещё до конца разобраться в своих чувствах.

Единственное, что порой немного удивляло девочку в Феликсе — скрывающийся за нежностью и привязанностью страх. Сэнди не могла объяснить природу этого страха, видя определённое противоречие в тех эмоциях, что он испытывал по отношению к ней, но Хуш справедливо считала, что для парней нормально бояться отношений.

Феликс, несмотря на показную небрежность, всегда казался ей достаточно внимательным. Возможно, он просто боялся ответственности за неё?

Честно говоря, этот страх пробуждал в глубине души девочки лишь большее любопытство по отношению к своему другу.

Ей хотелось добраться до истины.

Первым делом они отправились покупать молочные шейки. Конечно же, молочные шейки! Девочка очень любила их. Естественно, она всегда обожала сладкое (и молочные шейки занимали в списке близкое к первому место) практически на любой вкус и цвет, но когда она рядом со своим другом…

Вкус молочных шейков становится в десятки раз более ярким и особенным.

Им пришлось проходить сквозь бесчисленные лужи и сильный ветер, то и дело они едва не вступали в грязь. Впрочем, это не смущало ни Феликса, ни Сэнди.

Более того — девочка была в восторге. Иной раз парень, будто бы желая загладить вину перед своей подругой, брал её на руки и буквально переносил через лужи, пока счастливая Хуш держала в руках зонтик, не давая им промокнуть ещё больше.

Они идеально дополняли друг друга.

— У тебя новая причёска, Том? — улыбнулся Феликс, словно общаясь со старым приятелем. — Отлично выглядишь.

Вечно хмурый Том никак не отреагировал на наглое поведение школьника, повернув голову на заметно более скромную Сэнди.

— Вам как обычно?

Сэнди с улыбкой кивнула.

Тяжело передать словами, с какой радостью она взяла в руки молочный шейк. Это было то, о чём малышка Сэнди мечтала последнюю половину месяца.

Любимое кафе. Приятное чувство свободы после школы. Место рядом с окном, из которого видно быстро идущий дождь, среди которого непременно что-то скрывалось, наблюдая за ними издалека.

Нужно лишь дотянуться до этого.

Наконец, высокий светловолосый голубоглазый парень напротив неё. Порой Сэнди поражалась тому, как они были друг на друга похожи. Словно брат и сестра, только у неё черты лица были более мягкими и нежными, когда у Феликса более острыми и хищными.

Хуш, стараясь не подавать виду, внимательно осматривала своего друга. Скулы, брови, нос, губы, лоб, яркие глаза и светлые волосы. Ей нравилось смотреть на него. Феликс будто бы воплощал собой её личный идеал, пусть девочка сама себе никогда бы не призналась в этом: не настолько она была честной сама с собой.

Взгляд Сэнди мимоходом зацепился за локон волос её друга.

Пусть он это и пытался скрыть, но Хуш знала, что у её друга один локон волос… немного выделялся. Казался менее светлым, будто бы поседевшим от времени, что, конечно, полная глупость, но Хуш могла поклясться, что что-то было! Точно что-то было!

Кап.

Кап.

Кап…

Когда она впервые увидела этот странный локон, то по какой-то причине даже испугалась. Этот локон будто бы отсылал на кого-то, кого она боялась. Боялась всем сердцем и душой.

Это лишь подогревало будто бы бесконечное любопытство девочки.

Так и не сделав глотка молочного шейка, Сэнди поставила напиток на столик, немного неуверенно задав вопрос.

— Что с волосами? — вскинул бровь Феликс, сделав глоток молочного шейка. Он явно наслаждался вкусом. — Шампунь, что ли, не подошёл?..

Видя, как парень задумчиво почесал голову, словно пародируя кого-то, Хуш едва слышно захихикала, почувствовав лёгкий прилив стыда за глупость, которую решила… озвучить.

Последняя половина месяца прошла для неё намного тяжелее, чем можно было подумать. Сама реальность вокруг неё словно постепенно расплывалась, и лишь прекрасная луна, становившаяся с каждым днём всё больше и ближе, казалась ей настоящей. Теперь это чувство отступило, задвинув небесное тело на второй план, но пережитые эмоции и воспоминания оставались с ней по сей момент, будто что-то не давало ей покоя.

Без задней мысли взяв молочный шейк, она сделала глоток любимого напитка.

Кап.

Кап.

Кап…

Конечно, вкус был. Яркий, освежающий, холодный, буквально захватывающий её рецепторы сумасшедшей сладостью. Ни для Феликса, ни для Сэнди, кажется, не существовало понятия «слишком сладко». Лишь сладко. Сладко-сладко.

Только вот это всё равно был немного, самую малость не тот вкус. Какой-то… более пресный. Казавшимся менее «настоящим», чем тогда, когда её лучший друг был рядом с ней.

Кап-кап-кап.

Кап-кап-кап.

Кап-кап-кап…

Девочка почувствовала, как по её спине пробежал неприятный холодок. В груди что-то сжалось. Горло сдавило, Сэнди показалось, что её с головой опустили в воду, из-за чего она начала задыхаться.

Казалось, Феликс заметил её заминку, недовольно уставившись на молочный шейк.

— Том, дружище, пока нас не было ты совсем навыки растерял?.. У тебя что, нет других клиентов?

Мужчина поморщился.

Феликс что, попал в цель?

— Не нравится — ищи другое кафе, парень.

Сэнди поспешно, едва не обронив на себя оставшийся шейк, принялась на амслене объяснять, что всё хорошо. Ей не хотелось ссориться с Томом: в конце концов, это всё ещё было их любимое кафе, где они часто останавливались. Она привыкла к вечно хмурому человеку, делавшему для них самые сладкие шейки, что она когда-либо пробовала.

Ей не хотелось такой глупостью рушить их идиллию.

На улице дождь немного усилился. Зонтик уже слабо помогал, иной раз поднимался такой сильный ветер, что их зонтик едва не уносило прочь. Видимость была плохой, людей на улице почти не было.

— Может, прогуляемся так? — задумчиво осмотрелся её друг. — Глядишь, среди этого ливня скрывается какая-то тварь, м?

Как бы ветер и дождь не заглушали голос Феликса, девочке казалось, словно он прошептал ей это прямо в ухо.

Сэнди возбуждённо кивнула, поправляя капюшон дождевика. Её глаза загорелись.

Прогулка в такую погоду — что может быть лучше? Ну а то, что они могут потом заболеть… это такая глупость! Их родители были на работе, поэтому всё равно ничего не узнают.

И всё же, как же звали её мать? А отца?

Сэнди чувствовала, что надолго запомнит столь необычную прогулку. Вместе они отправились в городской парк, и на этот раз добраться до места назначения было ещё сложнее: лужи были повсюду, приходилось их буквально перескакивать, впрочем, в конечном итоге в них же и приземляясь, обходить целые улицы, чтобы просто добраться до небольшого городского парка.

Полностью лишённого какой-либо разумной жизни парка.

Стоит признать, никакой такой «твари» они не искали. Девочка понимала, что в последнее время их поиски «чего-либо» больше сводились к желанию просто провести вместе время. И это её нисколько не смущало. Скорее, радовало.

Они наблюдали за природой, просто гуляли по дорожкам и тропинкам, зная, что потом им придётся дома чистить покрытую грязью одежду.

Хотя, кажется, её едва не утонувшая в грязи обувь теперь могла спасти только химчистка.

Кого это сейчас беспокоило?

Сэнди любила дождь. Любила, несмотря на все возможные неприятности. Он дарил чувство какой-то необъяснимой «мистики» и «чуда», расслаблял её, освежал, дарил такое чувство, словно она была рыбой, которая, находясь на суше, попадала в воду.

Ну или не совсем рыбой, но не важно.

Это было по-своему смешно: девочка побаивалась воды. До ужаса боялась чувства того, что она тонет. Но вместе с тем — именно же дождь, вода, и успокаивали её. Для Реинвелла, наверное, это было скорее положительным качеством.

Противоречиво ли это? Конечно. Но разве люди во всём всегда последовательны?

А она ведь была самым обычным человеком, не так ли? Да, со своими странностями и особенностями, для кого-то совсем уж странными и особенными, но она всё ещё была человеком. Как и Феликс, который принимал её такой, какой она была. Он ведь тоже был для простого человека ненормальным, что не отменяло его человеческой сути.

Ведь так?

Кап-кап-кап.

Кап-кап-кап.

Кап-кап-кап…

Они не гуляли слишком долго. Всё же, нужно было знать меру. Завтра учёба продолжалась, ещё оставались дела на вечер (как минимум, хотя бы немного попытаться отстирать грязную одежду, чтобы родители не подумали, будто они в ней купались).

И тем не менее, было ещё кое-что, что малышка Сэнди считала обязательным прежде, чем они вновь разойдутся.

— Зайти к тебе домой? — нахмурился Феликс. — Может, в другой раз? Я промок до нитки, мне нужно принять душ и постирать вещи.

Сэнди принялась быстро-быстро отвечать жестами. Она знала, насколько была эгоистичной. Понимала, что давно перешла все допустимые границы, но это было выше её сил.

Хотя бы одну картину. Особенную картину. Он должен был, несмотря ни на что, её… доработать. Улучшить, исправить, дополнить. Она успела много чего сделать, пока его не было. И все эти картины были такими светлыми, такими яркими, такими добрыми. В последнюю она вложила всю себя, чувствуя, что должна поделиться этим со своим другом.

Несмотря ни на что.

— Ладно, уговорила, — хмыкнул парень, загоревшись идеей. — Но ненадолго, хорошо?

В конце концов, он был таким же, как и она. Ему искренне нравилось то, что она создавала. Сначала девочка думала, что он просто льстил ей, пытался поддержать, но со временем к ней пришло понимание, что…

Он действительно ценил то, что она делала.

Промокшие ребята зашли в пустой дом. Скинув с себя промокший верх, они босиком направились в комнату девочки, которая была сверху-донизу забита бесчисленными светлыми, безумно яркими и добрыми рисунками, словно в противовес тому, что происходило в комнате Феликса.

Рядом с окном стоял мольберт, купленный девочке когда-то родителями. На мольберте находилось уже исписанное полотно. Картина, написанная малышкой Сэнди в последние дни, когда безумие было как-никогда близким к тому, чтобы окончательно поглотить её.

Девочка, видя, как застыл её лучший друг, удивлённо уставившись на полотно, смутилась. Действительно, её рисунок можно было трактовать как… наверное, как признание:

На полотне были изображены они. Два ярко улыбающихся голубоглазых блондина, такие похожие друг на друга, но такие разные. Они прижимали друг к другу головы, чем-то напоминая любящих друг друга брата и сестру (хотя, конечно же, братом и сестрой они не были, не так ли?). В руках Феликса была удочка, в её руках — чёрный зонтик, которым она прикрывала их обоих.

Навыки девочки многократно выросли за последнее время. Пусть картина всё ещё со стороны выглядела немного… детской и наивной, во многом странной и абстрактной, необъяснимой и нелогичной, она была выполнена уже заметно более опытной художницей. У девочки сформировался чёткий стиль, она стала намного более уверенной и ловкой в обращении с кистью.

Впрочем, картина не заканчивалась только ними двумя.

Фигуры блондинов были окружены тёмно-синей краской. Бесконечный океан, наполненный неисчислимыми яркими улыбающимися рыбками. Звёздами. Они смотрели на них и в этих звёздах, если присмотреться, можно было угадать их же самих.

Нет, не совсем их. Немного других. Похожих, практически идентичных, но других. Со своими пороками, историями, увлечениями, особенностями и характерами. Бесчисленные осколки, самые ужасные и страшные.

Справившись с неловкостью, девочка, ничего не объясняя, протянула своему другу кисть и краски. Тот, словно бы на миг замешкавшись, взял в руки инструменты художника.

Сэнди вновь почувствовала, как у неё по спине пробежал холодок, сердце сжалось ещё сильнее. По какой-то причине она не хотела давать ему ни кисть, ни краски. Нет, нет. Она хотела сейчас же выгнать его, чтобы он ни за что не прикасался к тому, во что она вложила своё безумное вдохновение, смотря растянувшимися в целую вечность ночами на прекрасную Вторую Луну, но нашла в себе силы сдержать себя.

Почему она не хотела? Она же так ждала этого!

Феликс же тем временем приступил к… доработке.

Сэнди, чувствуя, как внутри неё всё перекосило, скосила взгляд на плавающую рыбку в аквариуме недалеко от её кровати. Это была рыбка Феликса, которую она ненадолго решила у него с разрешения его родителей взять на… опеку, да.

Интересно, почему Феликс совсем не удивился нахождению своей рыбки у неё дома?

По какой-то причине девочка не могла смотреть на то, что делал её друг. Не издавая ни звука, она взяла в руки аквариум с рыбкой и села на кровать, принявшись ждать.

С каждой секундой, с каждым взмахом кисти, ей казалось, будто внутри неё что-то разрывалось.

Что-то было неправильно, неправильно, неправильно…

Кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап…

Что это за чувство? Почему молочный шейк оказался таким фальшивым? Что стало со странным локоном на голове её друга? Почему он совершенно не обратил внимание на свою рыбку у неё дома?

Почему она в таком ужасе от того, что он прикасается к её картине?

Мир перед глазами девочки поплыл, обращаясь бесконечными красками.

Сэнди выглянула в окно, увидев лишь сильнейший ливень, смывавший всё на своём пути, за которым, словно смеясь над ней, возвышалась яркая, по-настоящему прекрасная и такая настоящая, огромная луна.

— Я закончил.

Голос Феликса словно на миг вернул Сэнди в реальность. Натянув на лицо улыбку, чувствуя, как побледнела от непонятного, пожирающего её изнутри ужаса, девочка поставила на место аквариум с рыбкой, медленно подойдя к картине.

Совершенно пустым взглядом она уставилась на картину, чувствуя, как внутри её головы что-то громко разбивалось.

Возможно, осколок кривого зеркала.

Безусловно, картина стала намного более мрачной. Стиль, композиция, сама идея изменились, практически точно пародируя то, что делал её друг. Их лица исказились в оскале, яркие улыбающиеся звёзды скрылись в тени океана, поглотившего бесконечный, ужасный космос.

Всё было так, как нарисовал бы её друг. Нет, нет. Некто ближе. Намного-намного ближе.

— Малышка Сэнди, что-то не так? — напрягся Феликс, сделав шаг назад.

Хуш повернула на парня голову. Его образ, до этого стабилизировавший мир вокруг неё, начал расплываться вместе со всей остальной нереальностью.

Пожалуй, она поняла всё слишком быстро.

Перед ней был не Феликс, а фальшивка. Фальшивка, что только что испортила картину, в которую она вложила всё своё безумное вдохновение. Картину, которую должен был дополнить только и только Феликс.

Кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап-кап…

Дублёр, почувствовав, как из глубин его души стал подниматься неописуемый, первозданный животный ужас, попытался сбежать, словно бы пробуждаясь вопреки всему от собственной роли, но…

Нос дублёра уловил запах озона. На голову стали падать бесчисленные капли дождя.

По всему Реинвеллу распространился нечеловеческий, полный ужаса, исходящий из самого естества души, вопль.

За этим же воплем последовали истеричные крики прикованной к постели Мисс Андерсон.

К несчастью, даже пробыв рядом с Тёмным Богом тысячи лет, ведущие так и не смогли его осознать. Нет, не так.

Так и не смогли осознать чувства.

Ведь это всего лишь очередное шоу, не так ли?

Глава 61

Я открыл глаза, поморщившись от неприятной вспышки света. В глаза ударил свет от обычной люстры, но и он казался ярким после того, что мне-нам ненароком пришлось… не пережить.

В голове царил хаос. Он, конечно, и так там царил, но конкретно сейчас я в принципе не мог на чём-либо сосредоточиться, что было для меня несвойственно: я сосредоточивался на всём. Мой мозг давно находился на том уровне, что улавливал, прислушивался и анализировал всю поступающую информацию без каких-либо фильтров, притом — намного больше информации, чем могло осознать и обработать человеческое сознание.

Промелькнула мысль, что мне даже понравилась эта невнимательность. Невозможность зацепиться за что-либо сознанием, приятная хаотичная пустота.

Кто бы мог подумать, что даже пустота может нести в себе хаос.

— Как ты себя чувствуешь, Феликс?

Услышав знакомый голос, я удивлённо моргнул, найдя в себе силы сосредоточиться на окружении. Нос уловил запах пыли и старых книг; я осознал себя за обычным деревянным старым столом.

Зрение вернулось сразу за тактильными ощущениями, обонянием и осязанием. Удивлённо осмотрелся.

Показалось, что оказался в милом домике безумного учёного: повсюду были расставлены полки с книгами, чуть поодаль находился стол, на котором царил тот же хаос, что только-только был у меня в голове: бесчисленные предметы разного происхождения и эпохи, будь то обычный меч, словно его украли из-под носа короля Артура, или какие-то странные платы, механизмы. Из разных эпох, прошлого, настоящего или будущего.

Потерев глаза, окинув взглядом белые стены, задумчиво констатировал:

— Двери нет.

И, более того, это в принципе было не совсем материальное пространство. Не совсем материальное, но от этого не менее реальное. Нет, намного более реальное, чем всё то, что я видел.

Наверное, правильнее назвать это место некоей прослойкой. Прослойка, находившаяся в плоскости настолько «далёкой», что самостоятельно, не окажись я здесь с чужой помощью, никогда бы не смог сюда попасть. Энергии океана здесь в принципе не было, и лишь моё появление изменило ситуацию.

Это было так непривычно. Так странно. Я настолько привык к тому, что постоянно нахожусь в океане, пусть даже незначительно, что уже совсем забыл, каково это — практически самая «обычная» материя, не поражённая всепроникающей силой глубины.

Словно ребёнок, только познающий мир, вытянул иллюзорную руку, помахав ей.

Ничего. Ни капли океана. При этом я не чувствовал никаких других тварей. Это было обычное, нейтральное, стабильное пространство. Настолько стабильное и чистое, что я впервые за… чёрт знает какое время почувствовал себя обычным человеком.

Ощущения, похожие на те, когда человек просыпается после долгого, ужасного, непрекращающегося вечность кошмара.

Засмеялся. Сначала слабо, затем чуть сильнее, ещё сильнее. Мой смех, такой чистый и счастливый, распространился по всему этому маленькому уголку спокойствия.

Кажется, у меня пошли слёзы счастья. Хотелось разреветься, словно маленький ребёнок, но я нашёл в себе силы успокоиться, понимая, что нахожусь здесь не один.

Усталым взглядом я уставился на того, кто затянул в это место мою сущность. Физически меня здесь не было, лишь проекция. Тем смешнее, что мои нынешние ощущения мира вокруг были намного более яркими и настоящими, чем всё то, что я чувствовал до этого. С этим не мог сравниться даже молочный шейк.

Интересно, какой вкус был бы у молочного шейка здесь?

— Как бы мне не хотелось дать тебе отдохнуть, Феликс, — скорбно заговорил профессор, — у нас не так много времени. И ты сам понимаешь, почему.

Профессор Рид, казалось, на первый взгляд совершенно не изменился: всё так же чесал голову, носил всё тот же халат. С ним будто ничего и не произошло, но я был слишком далёк от обычного человека, чтобы не замечать странностей.

Передо мной была такая же проекция. Более того, проекция, простирающаяся на сотни вариаций, связанные нитями, которые сразу же вызвали во мне не самые приятные чувства.

— Не беспокойся, Феликс, — хмыкнул старик. — Это действительно «я», можешь не сомневаться.

— У тебя должна быть очень интересная история, профессор.

— Не такая интересная, как у осколка одного из Старейших, — покачал головой Рид. — Совету стоит искренне извиниться перед тобой за то, что называли тебя демоном. И мне в том числе, Феликс.

Я поморщился. Даже спрашивать не хотелось, откуда он мог это узнать.

— И как же меня тогда назвать, если не демоном?

Всё больше погружаясь в историю своей души, я уже и сам начинаю верить в то, что являюсь самым что ни на есть классическим демоном. Демоном из сказок. Концептуальным, несущим разрушения и смерть везде, куда ступает моя-наша нога.

Навечно проклятый самим собой, в тайне мечтающим про искупление и освобождение.

Но умом я понимал, что, даже если бы был вариант искупления и освобождения, «я-мы» его просто не заслужили. Вечные муки несли лишь вечные муки, и никакого искупления.

Вспомнить, принять и простить? Я вспомнил. Возможно, с трудом, но однажды мог принять. Простить же…

Я был очень противоречивой сущностью. Безусловно, я извлекал уроки из ошибок. Научился ценить что-то, что раньше не ценил; более того — даже смог послать глубинные самобичевания ублюдочного Художника, который никак не мог перестать себя винить за то, что подвёл друзей, которые не бросили «Всего» его после разрушения души, прилипнув к каждому осколку, словно слишком заботливые родители.

Слишком заботливые родители, поглощающие бесчисленные миры, в которые ступает осколок.

Лишь кучка выбывших неудачников.

— У твоей души слишком много имён, Феликс, — мягко улыбнулся старик.

Несмотря на дефицит времени, он терпеливо позволил мне собраться с мыслями.

— Пока я пытался разобраться с тем, чем стал, мне удалось многое увидеть и услышать.

— И чем же ты стал, профессор? — удивлённо приподнял я бровь.

— Наблюдателем, — почесал голову старик. — Порой я задумываюсь над тем, насколько низкий был шанс произошедшего. Настолько низкий, что это похоже на кем-то специально подготовленную сце…

Я вздрогнул, впрочем, продолжив внимательно слушать.

Когда тварь прорвалась с помощью диска в нашу реальность и попыталась заменить профессора, проникнув нитями в его сущность, он успел потянуться за какой-то безделушкой. Какой-то случайный камень или что-то подобное, видимо, не имеющее ничего общего с океаном.

Всё же, в Совете лежало немало всякого опасного дерьма. Самое ужасное, что контроль этого дерьма был далёким от идеала. Правда, в данном случае, в определённом смысле, он спас жизнь профессору и сделал его фактически богоподобным существом.

Камень, войдя в контакт с силой Второй Луны, взорвался. Вместе же с этим взрывом сознание Рида разбилось, словно душа Художника, на бесчисленные осколки, в сотнях и сотнях вариаций вступив в некую связь, которую обеспечили вырванные с энергетическим мясом нити стеснительной луны.

В обычном случае старик бы просто превратился в амёбу, чьё сознание дрейфовало бы по всей вселенной, пока не развеялось, но нити луны, скрепившие все эти осколки, превратили старика в совершенно уникальную сущность, существующую в бесчисленных итерациях.

Более того, сознание старика выкинуло далеко за пределы вселенной, оставшись где-то за границами привычного древа реальности.

Его будто бы вырезали из самого понятия бытия.

Гаррик всё ещё мог окольно влиять на вселенную, однако очень ограничено. Я, если честно, такой судьбе даже не удивлён: по словам головастика и так можно было понять, что он во многих мирах был… не самым простым, скажем так.

Вероятно, Гаррик передо мной такой же «счастливчик», как и я. С той лишь разницей, что он действительно был счастливчиком: старик вырвался из лап океана. Сделал то, о чём мы все не могли даже мечтать. Чего больше всего на свете хотел сошедший с ума неудачник.

Раз уж я чувствовал сильнейшую зависть, пускай, что белую, то как бы себя чувствовал самовлюблённый урод?

Нынешнее пространство — некий шедевр профессора. Оно действительно находилось в некоем пограничном состоянии, уже затрагивая наше древо реальности, но при этом всё ещё принадлежа «другому» месту.

Судя по всему, существует далеко не одно древо реальности. Возможно, целый сад деревьев. Интересно, как они выглядят?

И, что самое главное, сможет ли и до них добраться океан?

— Что произошло после того, как мы сделали прыжок? — спросил я.

В голове, когда я пытался вспомнить произошедшее, была полная каша.

— Буйства красок, — хмыкнул старик. — Луна не захотела, чтобы вы увидели её настоящий облик. Она испугалась, но вы не отпустили и стали рваться к ней сквозь сотни и тысячи смертей. Луна попыталась проникнуть в самые глубины вашей сущности, но не смогла переписать вашу историю. Никто в этом древе реальности не способен на это. Мне стоит вас поздравить: вы смогли привести в ужас сущность, заменившую собой десятки и сотни миров.

Я нахмурился, погрузившись в воспоминания. С трудом, но они возвращались, всё больше набирая чёткости.

Гаррик не врал и не недоговаривал. Сперва мы действительно облажалась, но, уже зная, чего ожидать, так просто попасться на метафизические нити мы уже не могли, из-за чего успешно спаслись в другой веточке.

А затем вновь, и вновь, и вновь…

Мы были довольно упёртыми, не так ли?

У нас не было преимущества предзнания, многомерная тварь прекрасно знала, что мы делаем, однако остановить не могла. Более того, с каждой попыткой прорваться в нужную систему, мы действовали всё увереннее и увереннее.

Сама материя внутри того места была подменена. Триллионы атомов и молекул, выступивших против нас. В материальном мире пытаться пойти на тварь можно было лишь с целью отвлечь. С энергетическими планами ситуация была, к несчастью, похожей, однако из-за особенности энергетической формы существования прослойки реальности были хотя бы какие-то варианты.

Мы буквально были смертниками, которые шли в один конец. Столько раз, сколько потребуется.

Бедолага Чарльз увидел всего одну успешную попытку. Он не видел, сколько дерьма мы прошли, сколько раз проиграли, пока, наконец, не добились успеха.

Грёбаная ошибка выжившего.

Всё же, океан всё ещё был самым страшным местом в этой реальности, и самые опасные и пугающие ублюдки выбирались именно из места, исполняющего любые желания.

Сколько раз мы уже пробовали? Сколько раз пытались изменить что-то? Выбывшие неудачники, вцепившиеся в древо реальности, словно гниль. Вирус. Упёртый, живучий, адаптирующийся, абсолютно неконтролируемый и уничтожающий всё на своём пути.

— Чем всё закончилось?

— Не закончилось, — поправил меня профессор. — Я вытащил тебя в тот момент, когда фотограф смог сделать заветное фото.

— Но зачем? — нахмурился я. — Если мы уже достигли успеха, то…

Профессор покачал головой, останавливая меня.

— Тебе нужна помощь, Феликс. Я увидел достаточно, чтобы убедиться в этом.

Я дёрнулся, словно от пощёчины.

— Помощь?

— Позволь мне тебе кое-что показать, — кивнул Гаррик, поднявшись из-за стола.

Старик подошёл ко мне, схватил за плечо, после чего куда-то потянул моё сознание. Я мог этому сопротивляться и, честно говоря, у меня не было никакого желания покидать место, лишённое океана, но я всё равно последовал за стариком.

Я уже чувствовал, что в случае чего смогу найти нужную дверь в это место, и эта мысль меня пугала. Всего лишь вопрос времени.

Место, в которое перенёс наши проекции старик, удалось сразу узнать. Красный песок, красное солнце, странные башни вдалеке.

Я поморщился.

— Надеюсь, эти ублюдочные ангелы не заметят нас.

Сразу было видно, что родился в семье верующих. В башни лучше было не идти.

— Ты понял, почему я привёл тебя именно сюда, Феликс?

Хмыкнул.

— Да, конечно, — ответил я, печально улыбнувшись. — Это лежит на поверхности.

Я вытянул руку, взмахнув ей. По пространству прошла рябь. Дышать стало намного легче, я чувствовал, что вновь вернулся в… скажем так, привычный для меня ареал обитания.

Океан. Он и так здесь был, но когда мы попали сюда в первый раз, его было меньше. Заметно меньше. Теперь же, спустя совсем недолгое время, он распространился.

И я знал, почему. Это было очевидно. Мы все это понимали, но отказывались принимать. Намеренно игнорировали, оттягивали момент неизбежного, прекрасно всё осознавая.

Главная логическая ошибка наших, осколков, действий, пытающихся спасти человечество, была в том, что мы, как бы ни хотели обратного, были неотделимы от океана. Мы и были частью океана, воплощали его, несли за собой в бесчисленные миры. Наши души нельзя было очистить от океана, ведь иначе от нас ничего не останется.

Стремясь остановить океан, мы лишь ускоряли его приход. Безумные утопающие, которые, желая спасти свои жалки души, топили всех, до кого дотягивались.

Жалкая, мерзкая, ничтожная судьба.

— Наши попытки изначально бесполезны, — сжал кулаки я. — Это всё лишь попытки спасти свою давно сгнившую в водах океана шкуру. Стремясь создать Атлантиду, мы приносим с собой океан. Океан же приводит в действие Судьбу, раз за разом уничтожая человечество. Если бы нас не существовало, то океан бы распространялся заметно медленнее. Если бы нас не было, у человечества был бы шанс изменить что-то.

Старик кивнул.

Он знал, что в моём нынешнем состоянии мне нужен был лишь небольшой толчок, и он его сделал.

Более того, возможно, до какой-то итерации океан бы вообще не добрался. Но само наше существование ставило крест на этом.

Логическая ошибка, которую мы все, порочные проклятые ублюдки, просто игнорируем. Слова Мистера Стивенсона про хобби становятся ещё более мерзкими и ужасными.

Я не верю, что он не понимал этой простой истины. О нет, он понимал её лучше, чем кто-либо другой. Неудачник, совершивший больше попыток, чем мы все вместе взятые.

Мы не принимаем мир без нас. Даже оказавшись на самой глубине, мы продолжаем стремиться на сушу.

К сожалению, когда океан стремится на сушу, начинается цунами, и чем сильнее стремление океана — тем больше это цунами приносит разрушений, унося за собой неисчислимое количество жизней.

В голове укололо. Так сильно укололо, что я схватился за голову, утробно зарычав.

Было больно. Безумно больно. Так больно, что я сжал до хруста иллюзорные зубы.

Я видел перед глазами образ. Безумный образ, наполненный мириадами красок.

Словно во сне наяву, я делал взмахи кистью. Я был везде, я был повсюду. Моим полотном была сама реальность. Я чувствовал отчаяние, и вместе с тем — вдохновение.

Я ненавидел то, что я создавал, но я уже не мог остановиться. Точка невозврата была давно пройдена, моя сущность разрушалась.

Мне столь безумно хотелось вырваться за пределы океана. Нам всем. Все так долго ждали этого, молили, просили не океан, но меня. Мы хотели свободы больше, чем чего-либо ещё, однако каждый раз у нас не получалось.

И в конечном итоге я создал ужасный шедевр. Не то совершенство, которого действительно жаждал, но которое должно было появиться под гнётом собственного отчаянного безумия.

Неотвратимое цунами, затапливающее берег, наполненный людьми. Гибель человечества, его рок, от которого невозможно скрыться. Сила извращённой природы, которая же и породила тех, кого сейчас обратно забирала на дно.

Мог ли осколок треснуть на ещё более мелкие осколки?

Я думал, что видел слишком много. Думал, что не могу ещё больше сойти с ума. Верил в то, что моё и без того крепкое сознание нельзя было вот так сломить, но увидев одну лишь идею «Этого»…

Зачем я решил это создать? Зачем? Почему у меня получилось?! Я не хотел, я не хотел этого, не хотел, это было не моё желание. Мне всего лишь хотелось выбраться и помочь тем, кто в меня поверил. Я могу принять, что облажался, стал тем самым неудачником, который провалился и потянул всех за собой, но это…

Я не хотел. Жалкий, жалкий нарцисс, Атлант, не выдержавший веса небосвода, возненавидевший себя больше, чем кого-либо ещё.

Чувство вины. Оно пожирало нас всех изнутри. Но это совершенно не мешало нам продолжать, раз за разом, раз за разом, в надежде на изменение, принося лишь больше разрушений. Погружаясь всё глубже и глубже в настоящую, непроглядную Бездну.

— Не забывай, что ты не Айзек, Феликс. Ты несёшь его грехи, но ты не он.

Голос профессора словно пробивался сквозь какую-то странную пелену. Он успокаивал меня и поддерживал, из-за чего я чувствовал себя только хуже.

Я знал, что профессор был прав и Художник давно был мёртв, но я уже не мог полностью разделять нас. Я угадывал ход мыслей этой твари, понимал её мотивы, накладывал на себя, отдавая себе отчёт, что сам мало чем от неё отличался, продолжая совершать одни и те же ошибки. Слишком мы были эгоистичными, слишком злыми, слишком отчаянными.

У мира есть шанс, но без нас? Нахер такой мир. Мы отказываемся принимать это. Мы всего лишь хотим освобождения. Мы не хотим нести зло, лишь исправить ошибки, спасти свои грязные, покалеченные, разбитые души.

Мы хотим создать настоящую Атлантиду. Мы хотим искупления. Однако наши же действия всё лишь усугубляли.

Я весело хохотнул.

Малышка Сэнди, она ведь просто была более крупным осколком. Заметно более крупным и полноценным. Она знала всё с самого начала. Но не стала пытаться. Решила просто уснуть, тем самым спасая сотни и тысячи миров. Одна из немногих осколков, что несла в себе ту немногую доброту, что оставалась в самовлюблённом ублюдке.

Всё ещё не идеальная, она была в сотни и тысячи раз лучше нас.

Я боялся Тёмного Бога, который мне даже зла никогда на самом деле не желал, не так ли?.. Я думал, что меня прокляли, наделив удачей притягивать к себе несчастья, но это была неправда.

«Тёмный» Бог, лишённый нашей злобы, просто хотел притянуть к себе другой покалеченный осколок. То, что я встретил за такой короткий период времени столько дерьма, обычный побочный эффект. С какой бы целью это не было сделано — сейчас я уже был уверен, что в этом изначально не было злого умысла.

Настоящим злом всё это время были мы с Мистером Стивенсоном. Я, Мистер Стивенсон, Клэйтон, Эмма, Ленз — вот настоящие «Тёмные Боги». Сэнди же им никогда не была, ни в одном из воплощений.

Все эти мысли давно проскакивали в моей голове. В разное время, с разным наполнением. Но лишь сейчас, когда я прошёл через тысячи смертей, преодолев очередное внешнее воздействие, когда хотел как можно быстрее вернуться к той, кто поймала меня в сети, когда оказался в месте, которое могло исполнить моё самое сокровенное желание, чтобы потом столкнуться с реальностью…

Загадок больше не осталось.

Нет, лишь одна, но и это больше не было для меня загадкой.

Мне нужно было встретиться с тем, кто всё это время незримо вёл меня к этой точке.

— Зря ты привёл меня в то место, старик, — негромко прошептал я, повернув голову на проекцию Гаррика. — Теперь оно погрузится в океан, как и всё, куда ступала моя нога. Мне жаль.

И мне действительно было жаль.

— Это слишком малая цена для рождения настоящей надежды, — не согласился со мной профессор. — Тебе так не кажется, Феликс?

Я непонимающе нахмурился.

— Настоящей надежды?

Старик подошёл ко мне вплотную, вытянув указательный палец. Я видел, как через этот палец проходили бесчисленные нити, соединяющие сотни вариаций безумного профессора.

Эти сотни вариаций, словно в едином порыве, ткнули меня в грудь.

Ощущения были, мягко говоря, непередаваемые, но моя проекция, по крайней мере, не умерла, что уже не могло не радовать.

— Ты всё ещё не осознал, зачем тебе удочка, Феликс Айзек Фишер? Не кажется ли тебе, что ты слишком легко и быстро смог наладить контакт с теми, кого ненавидишь больше, чем кого-либо ещё?

Святая Мария.

Я ответил не сразу, подняв взгляд на красное солнце.

— Сам я не смог справиться со скульптором.

К несчастью, у меня не было силы для того, чтобы выполнить то, на что намекал Рид.

Старик широко улыбнулся. Увидев всё со стороны, он знал, что я не договорил.

В голове промелькнули бесчисленные мысли, идеи, предположения, образы. Не став заставлять и так сделавшего для меня слишком много человека на старости лет говорить слишком много, я решил проявить невиданную для себя учтивость и сам же завершил мысль:

— И именно для этого мне нужна та, кто сможет одним лишь зонтиком защитить меня от метеоритного дождя, пока я буду рыбачить. Сэнди Хуш. Сэнди Айзек Хуш.

— Береги своё физическое тело, Феликс. Оно даёт тебе перед подобными себе определённое преимущество. Передавай привет Чарльзу.

Профессор, услышав желаемое, ткнул меня пальцем в лоб. Моё сознание потянуло обратно, и я, смотря на рассеивающуюся проекцию спокойно принявшего все наши грехи человека, не стал этому сопротивляться.

Пора было заканчивать это.

Глава 62

Чарльзу никогда не доводилось управлять космическим флотом, но всё происходит в первый раз. Сказать, что мужчина удивился неожиданно изменившимся планам тварей, значило ничего не сказать: специальный инспектор пришёл в ужас.

— Вы правда думаете, что я смогу пойти тараном на эту хреновину?

Троица переглянулась. Мужчина видел в глазах ублюдков небывалую уверенность. Казалось, они действовали, словно единый механизм.

— Твой комикс, — улыбнулся нехорошо Фишер, выглянув в иллюминатор. — Используй свою концепцию «тёмных снов» на полную, мои подчинённые тебе помогут.

«Мне не нравится тон босса», — признался Ред.

Мужчина удивлённо приподнял бровь.

И всё же, он предпочитал, чтобы этот проклятый комикс называли книгой. Даже специальный инспектор имел личные вкусы, в конце концов.

— Демон, ты же понимаешь, что…

У Чарльза не было времени договорить: демон неожиданно присел, задумчиво уставившись на свою тень.

— В каком-то смысле, тебе безумно повезло, приятель…

Парень положил руку на тень, после чего, не вызывая и капли удивления на лицах себе подобных демонов, схватил сгустившуюся в трёхмерном пространстве тень.

По пространству распространились помехи, наполненные самым настоящим ужасом. Шеди не понимал, что пришло в голову безумному начальнику, но ему не давали слова.

— Тс-с-с, я приму твою боль, маленькая тварь, потерпи немного…

Мягкий голос Эммы, наклонившейся к тени, добавлял странности ситуации. Не сговариваясь (не сговариваясь же?..), Фишер, покрыв свою руку чистой энергией Бездны, вцепился в собственную тень.

Застывшей Чарльз удивлённо наблюдал, как Фишер, проявляя небывалую нежность и вместе с тем жестокость, вырывает из пола собственную тень, всеми силами старающуюся сопротивляться неожиданно обезумевшему демону.

Женская версия Фишера держалась за тень, белея прямо на глазах. Её собственная тень странно сморщилась, скомкалась, но она не проявляла очевидных признаков того, что ей было больно.

Тень же, что должна была от столь грубого вырывания из основы умереть, вопреки всему не прекратила своё существование.

Это была самая жестокая и неожиданная полевая трансплантация, которую мужчина видел в своей жизни.

С другой стороны, не то чтобы он до этого их видел.

— Потом тебе обязательно нужно будет сделать ещё одну куколку… — задумчиво констатировал Ленз.

— Скажи что-то менее очевидное, головастик, — оскалилась Эмма.

Когда процедура завершилась и живая трёхмерная тень оказалась отделена от… тела демона, Фишер неожиданно перевёл на него взгляд.

Чарльз быстро понял, что хочет сделать ублюдок.

— Даже не думай, дружище, — беззлобно хохотнул Ленз. — Без лишних движений, эту птичку твоё сознание не переживёт.

Специальный инспектор почувствовал холод: к его виску грубо прислонили футуристический пистолет, в любой момент обещая прострелить голову. И, чёрт возьми, мужчина знал, что эти психопаты осмелятся выстрелить.

Он не знал, какого хрена происходило. Не знал, почему психи так резко переменились. Лишь мог догадываться: эти ублюдки вновь то ли заглянули, то ли побывали в будущем, и оно явно им не понравилось.

Самое паскудное, что делиться планами с ним они, очевидно, не собирались, уже друг с другом своими сверхъестественными способами договорившись обо всём.

Чего Чарльз не знал, так это того, что то, что эти психопаты смогли договориться друг с другом, уже было фактически невозможным чудом, от которого бесчисленные твари прямиком из Бездны, следовавшие за осколками, безмерно радовались.

Надежда зародилась ещё до того, как Феликс осознал свою миссию.

— Не волнуйся, — улыбнулся Фишер. — Для тебя это пройдёт безболезненно и с одной лишь пользой. Мы тебе не желаем зла, приятель.

Демоны одновременно оскалились.

Чарльз до боли сжал кулаки.

Грёбаные ублюдки.

Феликс подошёл и буквально засунул тварь в его тень, из-за чего та начала дрожать. Чарльз вздрогнул, почувствовав на спине холод. И не только на спине, но и под ногами, как бы это странно ни звучало.

«Не делайте резких движений, Мистер Харрисон», — мягко прошептал ему голос кошмара.

И мужчина сразу же понял, о чём говорил Пит.

«…!!!»

От неожиданно появившихся помех в голове специальный инспектор сморщился, схватившись за голову.

Он почувствовал силу. Силу странную, чуждую. Возникло такое чувство, будто у него то ли появилась новая рука, то ли разработались старая, про которую он и знать не знал.

Мужчина вытянул руку, потянувшись к чему-то незримому. Тень под ним, точно следуя его командам, подчинилась, выскочив в трёхмерное пространство.

«У вас настоящий талант! — воскликнул в голове Пит. — Отличная совместимость, Мистер Харрисон!»

Фишер странным взглядом смотрел на то, как легко подчинил тень его самый лучший друг. По крайней мере, в этой вариации.

— Тёмные сны… — пробормотал Феликс. — Да, это лежало на поверхности. Со мной Шеди был бы обречён, но с тобой у него будет шанс. Так будет лучше.

Эмма, восстановившись после трансплантации, безумно захихикала.

— Это лишь незначительно отдалит поглощение, красавчик, но и только. Кто знает, возможно, ваш друг умрёт даже раньше тебя?..

— Это всё равно лучше, чем та судьба, что его ждёт рядом с нами.

Замечание Ленза стёрло улыбки с лиц Феликса и Эммы.

Тень Чарльза задрожала от непонятного пока ему страха и скрытой радости: кажется, осознав, что не только остался жив, но и смог спастись от участия в «путешествии» с Феликсом, Шеди необычно обрадовался.

Мужчина не знал, над чем задумались демоны, но уже совсем скоро он понял, для чего ублюдок решил запихать ему в тень эту странную… теневую сущность.

Если генеральный директор или кто-либо ещё однажды потребует у него отчёт о произошедшем, то мужчина будет уверен, что сможет как-то, через зубную боль и ругательства, описать всё, кроме того безумия, что произошло дальше.

Разве что, в его голове отпечатались последние слова тварей, когда началось «Это».

— Кстати говоря, — как бы между делом заговорил Феликс. — Тебе стоит поторопиться, дружище. Из-за некоторых наших действий, которые были, но которых не было… скажем так, нас уже давным-давно вычислили и тебе следует как можно скорее покрыть своей силой весь флот. Мир. Доставай весь мир из комикса, приятель.

«Мы поможем вам, Мистер Харрисон», — не слишком уверенно поддержал его Пит.

«— !-.-!!!.-!!!-..!.!.-.!-..-!!!-!.»

По какой-то причине Чарльзу показалось, что он понял странный шум в голове.

Уже меньше, чем через минуту Чарльз, громко матерясь, отдав команду искусственному интеллекту, на космической скорости летел сквозь бесчисленные нити, окружённый гигантским барьером из собственной силы, пока твари отправились заниматься чем-то ещё, исчезнув с корабля. Барьером целой прослойки нуарного мира. Мира под луной, что собирался превзойти Вторую Луну.

Это был его худший рабочий день за всё то время, что он работает на Совет.

* * *

Я вновь открыл глаза, осознав себя в застывшем кадре. Звучит, конечно, странно, но это действительно лучше всего передавало ситуацию, в которой мы оказались: всё застыло. Мировые краски прекратили движение, время остановилось.

Сознание окончательно устаканилось, вернувшись в привычную ненормальную норму. Мозг вновь заработал так, как не работал ни один человеческий мозг, заставляя меня прислушиваться и анализировать каждую мельчайшую деталь, которая поступала в моё сознание.

Я хорошо запомнил, на каком моменте Гаррик решил позвать меня на прощальный разговор.

— Неплохое фото, приятель, — вполне себе искренне похвалил головастика я, уже зная, что он ответит.

— Дерьмо, а не фотография, — скривился мужчина, сжав в руках камеру. — Одни сплошные разводы, никакого баланса, нарушенные линии и формы, хреновый контраст…

Слушая абсолютно абсурдные жалобы Ленза, я почему-то беззлобно хмыкнул.

Я не был фотографом и не замечал того, что ему не понравилось. Как хреновому, но художнику мне понравилась композиция: открывшаяся картина вдохновляла и вместе с тем ужасала.

На нас смотрело Нечто. Нечто, существующее одновременно в бесчисленных мирах. Застывшее пространство вокруг окончательно дестабилизировалось, планы бытия смешались между собой, превращая окружающий пейзаж в кашу из энергий и концепций, подменённых прекрасными, фальшивыми нитями сущности Второй Луны.

Мы, твари океана, действительно были самыми опасными существами в проклятом нами же мироздании: энергия океана. Я чувствовал её. Пытаясь пробиться, мы, как и всегда, принесли её в дом сущности, которая слишком поздно осознала, что решила подменить существ, чья история души настолько древняя, что могла зародиться ещё задолго до появления бесчисленных вселенных древа реальности.

Даже застыв, Вторая Луна, неописуемо огромная и прекрасная, продолжала пытаться скрыться, спрятаться, перетянуть свою сущность хоть куда-то и, наверное, даже успешно, но её сущность…

Её сущность уже нельзя было спасти от всепроникающего океана, добравшегося до новой жертвы.

Лишь вопрос времени. Сколько бы копий не было у Второй Луны, сколько бы её частиц не дрейфовало в бесконечном древе реальности, подменяя собой целые миры, заражение уже, скорее всего, нельзя было остановить.

Уж мы-то знаем.

Я повернул голову, если в этой прослойке реальности это вообще было возможно, на Эмму. Её тело превратилось в одну сплошную кашу, собиравшуюся из чистой энергии океана. Застывшая подменённая материя-энергия, состоявшая из бесчисленных нитей, всеми силами противилась этому, но совершенно не могла пошевелиться.

— Спасибо.

К несчастью, у малышки Эммы пока не было возможности ответить, но застывший среди буйства замороженных во времени красок силуэт сделал нечто похожее на кивок, дополнив его пакетом информации.

Я поморщился.

Да, она сделала больше, чем должна была. Теперь я ей должен буду. И не нужно уточнять, чего она хочет. Мне бы это пришлось делать в любом случае, однако теперь это был едва ли не первостепенный вопрос.

Ползучий человек. Я чувствовал, что он был где-то поблизости. Он не покидал нас, следуя за нами от начала и до конца. Словно сторонний наблюдатель, который, впрочем, в любой момент мог прийти за своим.

И что-то мне шептало, что против такой сущности лучше было лишний раз не идти. Оно явно было к нам довольно благосклонно, и портить это как-либо не хотелось.

У нас и так слишком много врагов в проклятом древе реальности.

В любом случае, я уже не чувствовал себя совсем беззащитным. Цель. Она могла появиться у меня давно, но лишь сейчас она сформировалась окончательно.

Я знал своё предназначение, как осколка. Предназначение, которое может дать шанс нашим пропащим душам. Предназначение, которое подарит затонувшему древу реальности шанс.

— Поглотила ли Бездна тьмы холодный лик испорченной Луны?

Чарльз, покрытый нуарным плащом, появился недалеко от нас, взглядом того самого нуарного детектива с суперсилами уставившись на застывший бесконечно близкий и вместе с тем — бесконечно далёкий от нас «объект».

Не уверен, что в нынешнем перекрученном пространстве существовало понятие «близко» и «далеко». Удивительно, что стиляга настолько хорошо здесь ориентировался.

Определённо, мои добровольно-принудительные подчинённые ему подходят больше, чем мне.

Как неожиданно.

— Вот это тебя вставило, — вскинул брови я, похлопав своего дружбана по плечу.

Приходилось прикрываться зонтиком даже здесь.

Нуарный Чарльз, услышав постановку собственного вопроса… скажем так, страдальчески-нуарно вздохнул, закурив бесцветную сигару.

Я просто напомню, что мы находились в бывшем космическом пространстве, смешавшем в себе хрен знает сколько энергетических планов прямо напротив пытавшейся вырваться многомерной твари.

Место, в котором не существовало привычных законов и правил, но в котором нуарный стиляга просто обязан был закурить после тяжелого рабочего дня нуарную сигару.

Ждать главных виновников нашего путешествия не пришлось. Не прошло и минуты, как застывший во вспышке камеры мир стал тонуть. Энергия океана, словно проникая отовсюду и из нас самих, начала затапливать всё окружающее пространство.

Затапливать так быстро, что мы и сделать ничего не успели.

Мир на миг разорвался, после чего…

Окружение изменилось. Мы оказались в уже привычной телевизионной студии, в которой нас уже ждали две застывшие улыбающиеся фигуры, на которых уже услужливо была направлена камера.

Самым мозголомающим здесь было нахождение Второй Луны. Я чувствовал, как у меня скручивались мозги в трубочку от осознания того, что я видел.

Фальшивая Луна была огромной. Настолько огромной, что продавливала своей массой пространство-время, пробираясь в бесчисленные миры. В каком-то смысле, она была огромной чёрной дырой, которая, впрочем, не поглощала всё на своём пути, но подменяла собой же.

И теперь этот массивный объект, который даже в самом безумном сне никогда бы не смог чисто физически поместиться в маленькой студии…

Сидел в кресле напротив двух ведущих.

Луна не утратила своих размеров, но при этом само пространство, область реальности вокруг неё, уменьшилась, вместе с этим уменьшая и саму космическую сущность, буквально вынуждая её поместиться вместе с огромным куском космического пространства внутрь кресла.

Комично. Абсурдно. Мозгодробительно.

Я сам не заметил, как безумно засмеялся, прикрываясь чёрным зонтиком от проливного дождя. За мной же, оценив ситуацию, засмеялись и Ленз с Эммой, и лишь Чарльз оставался молчаливым, докуривая нуарную сигару.

У этих безжизненных кукол был свой грёбаный стиль.

— В эфире Бритни и Джон! — хохотнул Джон.

— Бритни и Джон! — похлопала в ладоши Бритни. — Джон, я так волнуюсь! Мы так долго ждали этой возможности, не так ли?

— Конечно, Бритни! — задорно махнул рукой ведущий.

Я скосил взгляд на Вторую Луну. Её трясло, и это было мягко сказано. В окружающем пространстве витала столь концентрированная информация неописуемого ужаса древнего бога, что мне даже неудобно стало.

Или мне неудобно не поэтому?

Я нахмурился, оглянувшись, придерживая зонтик в руке.

Что-то было не так.

— Джон, — неожиданно вздохнула Бритни. — Я чувствую печаль.

Чушь.

— Но почему, Бритни? — во всех смыслах притворно воскликнул Джон.

— К сожалению, Джон, — вытерла проступившую на каменном лице слезу ведущая, — сегодня наше последнее интервью. Это совсем не романтично…

— Ты зря грустишь, Брит, — покачал головой Джон. — Ведь конец чего-то одного — это начало чего-то другого, ха-ха-ха!

— Это так романтично, Джон, ха-ха-ха!

— Ха-ха!..

— Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха…

— Ха-ха-ха-ха…

Не передать словами, насколько пугающим и зловещим в этот момент для меня стал смех ведущих. Последний намёк на улыбку пропал с моего лица.

Я понял, что меня смущало. Образ кита. Он исчез. Давление, незримое внимание развеялось, оставив лишь чувство проливного дождя, преследующего меня сквозь пространство и время.

Ничего не объясняя, я взмахнул кистью, разрывая пространство.

— Фишер?

Все тут же обратили на моё нервное поведение внимание. Не став долго смотреть за ведущими, остальные отправились за мной.

Моё сознание разделилось. Первый поток отправился в Совет. Стоило мне зайти в него, как стены задрожали, перестраиваясь прямо на глазах.

Генеральный директор куда-то вёл меня.

Крутанул чёрный зонтик в руке.

Я не стал противиться, направившись по изменявшимися коридорами. На пути мне никто не встречался: ни охрана, ни персонал. Никого и ничего.

Пройдя буквально парочку коридоров, оказался перед белой дверью. Дверью, за которой доносились знакомые крики: я узнал голос кричавшей.

Сука.

С непроницаемым лицом открыл дверь, зайдя в палату. Палату, в которой несколько врачей бессильно пытались сдержать кричавшую от ужаса чёрно-белую женщину.

Я не знал, сколько меня не было. Сомневаюсь, что слишком долго. Но при этом у меня создавалось впечатление, будто нас не было несколько лет: нуарная женщина постарела. Её волосы поседели, став напоминать высохшую солому, под глазами образовались мешки, глаза остекленели, бледное как смерть лицо перекосило в непередаваемой гримасе.

Это было жалкое подобие той женщины, которая вызывала у меня определённую симпатию.

Да, наверное, я мог просчитать это. Ещё бы осколок безумного нарцисса позволил самому себе смотреть на кого-то ещё, кроме себя.

Крутанул зонтик в руке.

Мерзкая, жалкая судьба.

Я не стал говорить с белохалатниками. Лишь отмахнулся от них, словно от надоедливых мух, из-за чего они тут же отлетели в соседние стены. Приятного мало, но без какого-либо вреда.

Всё же, я хорошо научился контролировать свою силу. Или, как минимум, неплохо.

Я подошёл к женщине, уставившись на неё сверху-вниз. Устало вздохнул, вновь крутанув зонтик в руке.

— Видимо, изучать меня было плохой идеей, не так ли? — потрепал свободной рукой женщину по голове я.

Она кричала и пыталась вырваться. Её голос давно сорвался, оставив один сплошной хрип, наполненный безумным отчаянием и ужасом. Ужасом человека, который увидел и осознал необъятное величие гигантского, монументального океана.

Хотя, нет. Всё же, стоит признать, что это я-мы видели «океан». Океан останется океаном, но всё ведь зависит от точки зрения, не так ли?..

На женщину взглянул не океан, а само воплощение Бездны.

Нас ждала долгая работа, чтобы это изменить.

Я проник в сознание женщины, увидев бесчисленные образы. Они не вызывали во мне того ужаса и отчаяния, будучи абсолютно привычными и даже по-своему невинными.

Малышка Сэнди, всё же, оказалось довольно ревнивой. Это уже не соответствовало моему образу идеальной женщины, но, к сожалению, я никогда не был идеальным, как бы нарциссу не хотелось обратного, и…

В этом тоже могла быть своя красота и очарование. Нужно было работать с тем, что есть, и перестать мечтать о фальшивом идеале.

Я стёр все образы, до которых смог дотянуться. Простой человек ни за что бы не смог прикоснуться к тому, что я увидел, но, к счастью, для меня это не вызвало никакой проблемы.

Чёрно-белая женщина на глазах успокоилась и даже как-то расслабилась, перестав безудержно кричать. В пустом взгляде бывшей нуарной красотки я увидел след пробуждения. Пробуждения после долгого кошмара.

Она медленно опустила на меня взгляд. Из глаз женщины пошли слёзы.

Я не стал ничего говорить. Мне и не нужно было. Сколько бы я не стирал из её памяти образов, её сущность уже соприкоснулась с чем-то огромным, всезнающим и всепроникающим. След прямого внимания Бога. Это не тот опыт, который можно вот так забыть.

И, хотела того или нет, Мисс Андерсон проецировала этот образ на меня самого.

Она боялась меня. Боялась самого моего существования. Моей тени тени от тени. Мысли о том, что я нахожусь рядом. Не вмешиваясь в её душу, чем могу только усугубить ситуацию и окончательно поразить саму глубинную сущность женщины силой океана, я не смогу это исправить.

Я крутанул чёрный зонтик в руке, понимая, что так было, есть и будет. Куда бы не ступала наша нога — мы, словно стихия, сносили всё на своём пути, не оставляя шансов ни себе, ни другим. Мы отрицаем это, не думаем об этом, забываем про это, зацикливаясь на чём угодно, кроме этой такой простой и понятной истины.

Судьба есть плод влияния океана. Океан, прорвавшийся на сушу, есть плод влияния Художника. Художник, воплощавший океан, есть главный плод влияния Судьбы. Цунами.

Думаю, изначально эта «Картина» так и называлась. Никакая не «гибель» или «смерть» человечества.

Просто «Цунами». Выход воды за пределы берега.

Как жаль.

Я медленно развернулся, уставившись на камеру. Помахал на прощание свободной рукой Мистеру Стрэнджеру.

Это, к несчастью, был последний раз, когда мы виделись. Всё для того, чтобы эта ветвь прожила хотя бы ещё лет двадцать-тридцать. Думаю, если всё сделать правильно, это было возможно.

А там, чем Мистер Стивенсон не шутит…

Ладно.

Обычно мне нужно было отменять одну веточку, чтобы сосредоточиться на другой, и играть от неё. Я не мог в буквальном смысле единолично вот так находиться без обходных трюков в двух местах одновременно. Но, осознав мировые краски, понимая суть иллюзорности и непостоянства окружающего бытия, увидев слишком много и слишком много раз сдохнув, пробиваясь в сотнях и тысячах веточках к истинному облику Второй Луны…

Я навёл пистолет на голову.

Выстрел.

Моё застывшее среди ветвей метафизическое сознание подхватило информацию, после чего направило её в иную вариацию, где я отправился в Реинвелл.

Эта информация, принимая мой же облик, встроилась в другую вариацию. Нет, не так. Не встроилась. Изначально в ней же и была.

Кажется, развившись достаточно, я действительно могу считаться, в определённом смысле, богоподобным созданием. Жаль, что богоподобными в том числе могут быть и самые настоящие «демоны».

«Я» разделился. В одной и той же итерации один мой облик отправился в Совет, завершив все свои дела, после чего благополучно застрелился, развеявшись на мелкие песочные золотистые частицы, когда «основной» я…

Оказался на трассе перед самым «входом» в город. Перед глазами красовалась вывеска: «Добро пожаловать в Реинвелл».

Город, в котором в последнее время всё чаще идёт дождь.

Я поднял взгляд на чёрное небо.

Буря была столь сильна, что вырывала с корнями деревья, чуть поодаль поднимались настоящие смерчи. Видимость практически отсутствовала, казалось, что из-за ветра я не слышал собственных мыслей.

За мной из разрыва вышли Чарльз, Редди, не спешащий с него слезать, Пит, Шеди и другие осколки. Можно сказать, полная компания. Только профессора не хватает, но он, скорее всего, с того света наблюдает за нами.

Я подошёл к самому краю вывески, не спеша переходить невидимую черту.

Там, за вывеской, меня уже услужливо ждал провал в океан. Провал размером с город, прямиком на нулевую глубину.

Чувствую, если протяну руку, могу тут же быть поглощён в самые глубины океана без каких-либо гарантий, что потом смогу выбраться. Меня эта мысль и так пугала до безумия, но теперь, когда появилась хотя бы призрачная надежда, полное осознание цели и, более того, знание того, что этой цели теоретически возможно достичь…

Я не чувствовал ничего.

Глава 63. Конец второго тома

Что Лензу, что Эмме хватило всего мгновения, чтобы понять, на какую глубину вёл провал.

— И ты правда собираешься переступить черту города? — удивлённо прошептал головастик.

Я не ответил.

— Мы не сможем с тобой пойти, красавчик, — хмыкнула Эмма, оглядываясь. — Кажется, моё время пришло.

Рядом с нами, словно ни на секунду и не покидая, оказался Ползучий человек. Чарльз, только докурив нуарную сигару, тут же закурил следующую.

Его можно было понять.

Сущность в чёрной маске подняла взгляд на небо, после чего опустила взгляд на меня.

— Мы ещё не закончили, — крутанул зонтик в руке. — Я вернусь за малышкой Эммой, просто чуть позже. Меня ты не сможешь забрать, даже если захочешь.

Это была не угроза, а констатация факта. Даже если у меня силёнок и не хватит отбиться, мы находимся слишком близко к провалу. Провалу, в котором обитало чем-то очень опечаленное Немое. Даже если эта сущность сможет отбиться — без потерь она не уйдёт. Океан не любит отпускать тех, до кого дотягивается.

Я получил ответ. Полный образов, концепций. На миг нахмурился.

Если интерпретировать то, что я «услышал», то Ползучий человек более и не заинтересован во мне. Безусловно, был. Но не теперь.

На Ленза ему изначально было плевать: конкретно с «ним» они не договаривались ни о чём. Он не может никак интерпретировать в свою пользу контракт, так как банально не вступал с «ним» в контакт.

За малышкой Эммой я позже смогу вернуться и помочь ей, как «опекун». В этом нет никакой проблемы. Главное, чтобы контракт был выполнен.

Какой хороший парень.

— Мне понравилась наша «команда», — захихикала Эмма, крутанувшись на месте, поднимая в небо капли дождя. Где-то ударила чёрная молния. — Ты очень комфортный, красавчик. Намного более комфортный, чем все осколки, которые я видела до этого. Возможно, в тебе больше хорошего от Художника, чем плохого. Жаль, что у нас с тобой ничего не получилось.

Я кивнул. Действительно жаль.

Девушка напоследок прилипла ко мне всем телом, после чего на ушко прошептала:

— Не забудь угостить своим молочным шейком, когда в следующий раз навестишь меня. И не пробуждай меня больше убийством, будь нежнее.

Я удивлённо скосил взгляд на другой осколок.

— Ты веришь, что я благополучно выберусь из этого дерьма?

Эмма оскалилась.

— На то мы и твари океана, чтобы погружаться с головой в мечты, не так ли?

Это было последнее, что я услышал от другой «я» прежде, чем она исчезла вместе с Ползучим человеком, словно его никогда и не было.

Крутанул зонтик в руке, переведя внимание на Ленза.

— Я так понимаю, камеру ты пока оставишь себе.

Ленз дружелюбно улыбнулся, с удовольствием прижав к себе дар океана.

— У нас с ней неплохая совместимость. Не такая, как могла бы быть, но я найду ей применение.

— Не боишься, что ведущие придут за своим?

Конечно, я знал, что ублюдок не захочет отдавать камеру. Грёбаный фотограф требовал соизмеримую потраченных усилий плату. Учитывая, сколько жизней мы положили и тому, что от его флота, на который он мог потратить целые десятилетия, практически ничего не осталось, это была ещё малая цена.

С другой стороны, это была не моя камера. Да и не нам беспокоиться о времени.

Пока будет океан — в каком-то виде, в каком-то воплощении, в какой-то вариации мы будем существовать. Воплощение несчастья, проклятье для всего древа реальности.

— Думаю, мы сможем с ними договориться, — пожал плечами мужчина, видимо, считая риски оправданными. — Эта безумная сучка права, Феликс: с тобой удивительно комфортно общаться. Ты безумно похож на Мистера Стивенсона, но ты не он. Когда придёт время вернуть старому ублюдку должок — найди меня. Уверен, с тобой мы сможем договориться.

Я улыбнулся.

— Неужели и ты в меня веришь?

Психопат вновь натянул на лицо дружелюбную улыбку. Очевидно, его ответ мало отличался от ответа Эммы.

— Что ты будешь делать со скульптором?

— Сотру разум, — буднично ответил Ленз, уставившись в объектив. — Будет интересно провести на другом осколке… несколько экспериментов.

Я крутанул зонтик в руке.

Грёбаный психопат. Иной раз холодный разум намного страшнее безумия. Лучше бы он его просто сожрал.

Возможно, потому Мистер Стивенсон в том числе и говорил про «баланс».

Головастик щелкнул камерой, исчезнув. Задумался на миг над тем, как он будет договариваться потом с теми древними тварями. Возможно, они смогут отвлечься на него. Будет совсем хорошо, если они забудут про меня.

Остались Чарльз, Ред, Пит и Шеди.

— Ред, Пит, Шеди, ко мне.

С тела стиляги тут же сползла красная жижа, приняв уродливую форму красного ублюдка с седой шевелюрой. Пит тут же выбрался из разума Чарльза, постучавшись в мой; тень специального инспектора сгустилась, материализовавшись в трёхмерном пространстве.

— Мы уволены, босс? — вкрадчиво поинтересовался Ред. — Когда нам стоит ждать выплату? Стоит ли нам ждать бонусы, надбавки?

Шеди задрожал. Тень уставилась на клоуна, как на клоуна. Он явно сильно развился с того момента, как познакомился с одним из моих настоящих друзей.

— Отныне у вас новый «босс», — крутанул я зонтик в руке, уставившись на молчаливого нуарного стилягу. — На данном этапе от вас уже мало толку. Хотел бы я от вас избавиться, но вы ещё можете быть полезны.

Редди оскалился. Я почувствовал от него небывалое возбуждение. Мерзкое, противоестественное, нечеловеческое возбуждение. Меня он обязан был слушаться, зная, что я его смогу достать из любой дыры мироздания, но Чарльз…

От Чарльза было легко сбежать.

Я навёл зонтик на удивлённого красно-розового ублюдка. Буря скрутилась вокруг меня в водоворот энергии океана, влетев в инопланетную тварь.

Редди сморщился, его форма дестабилизировалась, он боязливо зарычал, завизжал, замычал, стал издавать такие звуки, на которые человеческая гортань в принципе не была способна.

В сущности, я не сделал ничего такого.

Всего лишь открыл в глубинной сущности ублюдка небольшой провал в океан. Или, если говорить с точки зрения Реда, провал в Бездну.

— Мои друзья всегда будут чувствовать тебя, — ласково прошептал я, нависнув над инопланетной жижей. — «Они» будут знать про тебя всё, чувствовать и видеть каждую твою мысль. Тебе некуда бежать, Ред.

Ублюдок чувствовал себя слишком плохо, чтобы поправить меня. Уверен, он услышал шепот. Бесчисленный, неразборчивый шепот. Их было много, слишком много. Слишком страшные, слишком могущественные, слишком злые.

Я улыбнулся.

— Тебя это тоже касается, Пит.

В моей голове раздался визг. Я чувствовал, как из глубин моего сознания бесчисленные щупы потянулись к кошмару, напоминая про то, что всегда нужно быть послушным.

Остался лишь Шеди, со страхом ожидая своей участи.

Я подошёл к сгустившейся тени практически вплотную.

В сущности, на нынешнем этапе моего существования, при желании, я мог бы и без него потянуться в тень, благо, опыта взаимодействия с этим планом существования у меня благодаря своеобразному симбиозу более чем достаточно, но, к сожалению, это всё равно будет не тот уровень, на который был способен Шед.

Было немного жалко отказываться от него. Удобный, практически всегда послушный маленький уродец, его силы в том числе были большими и разнообразными. Но, когда дело доходило до настоящего столкновения, я был намного опаснее. Столкновение со скульптором показало это особенно наглядно.

Возможно, если бы он окончательно слился со мной и я получил под контроль его силу, то ситуация бы изменилась. К сожалению, в вариациях несбывшегося будущего Чарльз показал себя намного лучше в управлении тенью, да и сам маленький уродец заметно охотнее шёл на контакт именно с нуарным стилягой.

Для меня это лишь очередной удобный инструмент, который потерял большую часть своей пользы, тогда как для моего дружбана это значило совершенно другой уровень сил, что позволит ему в будущем намного эффективнее и с заметно большим охватом защищать этот мир. И, возможно, соседние. Чувствую, ему хорошо подойдёт роль нуарного генерального директора.

Так просто стилягу теперь было не убить, Редди же ему обеспечит практически полную свободу передвижения по древу реальности.

Возможно, без моего участия, специальный инспектор действительно сможет кому-то помочь.

— Я не стану трогать то, что осталось от твоей жалкой душонки, — обрадовал я маленького уродца. — Но в случае чего это тебя не спасёт, маленький ублюдок. Слушайся Чарльза, и всё будет хорошо.

Я хмыкнул.

Какое-то время. В конечном итоге, океан поглощал всех, и их эта судьба тоже ждёт. Просто пока они этого ещё не знают. Либо знают, но стараются не думать.

Живи моментом, чёрт возьми.

Перевёл взгляд на Чарльза. Видно, что его начало понемногу отпускать, даже нуарный плащ развеялся вместе с новой нуарной сигарой.

— Обнимемся на прощание? — оскалился я. — Нет? Дружище, мы ведь так долго были вместе, неужели ты не чувствуешь горечи расставания?

Мужчина молчал, смотря мне в глаза. Впрочем, ему явно не слишком-то и нравилось находиться практически в самом эпицентре бури, поэтому он всё-таки переселил себя и заговорил. Медленно, вкрадчиво, смакуя каждое слово.

Где-то в небе вновь ударила чёрная молния.

— Ты зря даёшь мне столько возможностей, Фишер. Ты тварь, которую нужно уничтожить. И я никогда не забывал про это. Ты можешь быть кем угодно, хоть древним Богом из самых глубин Бездны, но это не спасёт тебя. Рано или поздно тебе настанет конец.

Нуарный стиляга совсем не ценит нашу дружбу. А ещё, кажется, он слишком поверил в мою доброту.

Не зря поверил.

Крутанул зонтик, перекинув его на другое плечо, развернувшись в сторону провала на нулевую глубину.

— Ты опоздал, приятель. Мне уже настал конец. Давным-давно. Если ты завтра проснёшься — рекомендую купить себе молочный шейк. Это будет твой второй день рождения.

Или какой там по счёту?.. Работа, конечно, опасная.

— Профессор, кстати говоря, передавал привет.

Не став ещё больше задерживать наше драматическое расставание, я смело и, наверное, как-то даже меланхолично пересёк черту города.

Стоило мне пересечь невидимую черту, как я почувствовал, будто сиганул с обрыва. Дыхание на миг остановилось, лёгкие заполнились иллюзорной водой. Я чувствовал, как каждую клеточку моего тела пропитывала родная, знакомая сила. Она вновь встречала меня, ластилась ко мне, даря безграничное могущество.

Я вновь чувствовал себя настоящим Богом. Чувствовал, как по одному моему щелку будут создаваться и уничтожаться целые миры.

К сожалению, такие же иллюзорные миры, как и всё в месте, где исполняются любые мечты, не требуя ничего взамен.

Крутанул зонтик в руке, подняв взгляд на небо. Удивлённо присвистнул.

В лицо ударил солнечный свет. Тёплое солнышко приятно согревало, не оставляя и намёка на ту бурю, что происходила на иллюзорной суше. Словно лето наступило.

Парадоксально.

Убрал «Универсальную Удочку», принявшую форму зонтика, неспешно направившись вглубь города. Спешить было уже некуда: Немое наверняка знало, что я пересёк незримую границу, погрузившись к нему в самые недра океана.

Да и не то чтобы в этом месте существовало такое понятие, как «расстояние». Чем больше я познаю древо реальности — тем больше понимаю, что «расстояния» в принципе не существует.

На ходу одежда на мне изменилась. Появилась привычная рубашка с красными пятнами, шорты, шлёпанцы.

С каждым шагом мимо меня проносились километры, приближая меня к теперь уже по-настоящему несуществующему городку. Не прошло и минуты, как я оказался в привычном городе, удивлённо оглядываясь.

Всё было таким ярким, светлым, добрым. Я не могу описать точно, что вижу перед собой, но находиться в обычно дождливом Реинвелле стало до невозможного комфортно. Так тепло и приятно, словно я вернулся домой после долгого путешествия.

Обычно слишком «яркие» и «добрые» тона меня раздражали, возникало чувство фальши и излишней слащавости, но сейчас такого не было. Я словно оказался в какой-то детской мечте. Самой обычной, наивной, доброй, не пытающейся из себя строить невесть что.

Чистый, лишённый грязи мир.

Меня окутало чувство уюта, приятной ностальгии, будто я мысленно вернулся в прошлое, задолго до того, как меня поглотил океан.

Захотелось просто взять и уснуть. И не нужно было уточнять, чем для меня грозит сон на нулевой глубине.

Я оскалился.

Моя рыбка в аквариуме уже пыталась меня усыпить, и чем это закончилось?

По сознанию словно прошлась холодная волна. Зрение вмиг стало более чётким, в тело вернулась бодрость. Я буквально облил себя холодной водой.

Сейчас я сам решал, поддаваться неге или нет.

Твёрдым шагом я привычно направился в кафе, мимоходом наблюдая за поглощёнными океаном душами. Весь город продолжал жить как ни в чём не бывало, не заметив совершенно никаких изменений.

Настолько, что все продолжали ходить с зонтиками, в дождевиках, полностью закрытой одежде, в этих странных шляпах-зонтах, Мистер Стивенсон бы их побрал.

Реинвелл продолжал жить по привычным правилам, и лишь я на его фоне выделялся, впрочем, оставаясь для окружения абсолютно неинтересным и незаметным.

К несчастью, внутри люди вокруг уже изменились до неузнаваемости.

— Дружище Том, как жизнь?

Я вальяжно зашёл в кафе, встретив вечно хмурого сотрудника Совета.

К сожалению, это был уже не он.

— Нормально, парень. А у тебя?

Мужчина улыбнулся мне, чего я до этого никогда не видел. Его улыбка казалась мне абсолютно естественной, до ужасного привычной, чего просто не могло быть.

Весь хмурый Реинвелл расцвёл, и те, кто оказались с Немое на дне, в том числе.

Да, определённые тональности остались. Том всё ещё казался чуть более хмурым, чем остальные, однако…

Я достал из ниоткуда кисть, проведя ей по пространству. Окружающий мир, словно этого и дожидаясь, поплыл бесчисленными светлыми красками, в которые стала вплетаться привычная мне тьма.

Картина окружающего бытия незначительно, но изменилась. Была доработана, «исправлена» мной. Я делал это с картинами малышки Сэнди очень часто, и эта не стала исключением.

Улыбка Тома медленно исчезла. Мужчина удивлённо моргнул, осматриваясь, словно после долгой попойки. Я почувствовал, как из глубин сердца человека поднялся страх.

— Какого хрена происходит, Фишер?

Вот это уже привычный Том. Правда, заметно более нервный Том. Как минимум частично осознающий своё положение.

Я пожал плечами.

— Развлекайся пока тут, можешь воплотить себе какую-нибудь шлюху-другую. Если всё пройдёт хорошо — возможно, ты сможешь выбраться. Если нет — наслаждайся вечностью, пока можешь.

Я перевёл взгляд на женщину рядом с собой. Она словно всё время стояла рядом со мной. В лёгком бикини, с яркими рыжими волосами и не менее яркими карими глазами, передо мной была редкостная красавица. Тонкая талия, немаленьких размеров грудь и большая задница, симпатичное личико. Для подавляющего большинства мужчин, да и, наверное, женщин — настоящая секс-бомба, готовая исполнить любое твоё желание.

Жаль, что всего лишь очередная фальшивка.

Я едва сдержался от того, чтобы не поморщиться. Ничего, кроме отвращения, у меня эта кукла не вызывала, чего, впрочем, нельзя сказать про Тома.

— Что-то вроде такого, — ухмыльнулся я, увидев, как вытаращился на женщину мужчина.

В конце концов, не каждый день увидишь на ровном месте воплощение собственных самых грязных фантазий.

Подмигнув приятелю, развернулся на выход. Том попытался меня остановить, окликнуть, но не смог: его голос исчез, тело застыло. Из глубин души поднялось ещё больше ужаса.

Пускай пока посидит в кафе, отвлечётся. С другой стороны, зная психологию мужчины, он, скорее всего, не станет прикасаться к небольшому презенту. Слишком верный.

По крайней мере, не заскучает.

Я вышел из кафе, замуровав мужчину внутри взмахом кисти, отправившись дальше. Мне хватило всего двух шагов, чтобы оказаться на пороге нового-старого дома.

Остановившись у двери, на миг замешкался. Но, к счастью, всего лишь на миг.

Дверь не была закрыта, да и не могла быть закрытой. Родители были дома, что меня совершенно не удивило. Мужчина и женщина сидели в гостиной на диване, смотря телевизор, сперва даже не обратив на меня никакого внимания.

Они смотрели какую-то рекламу детского питания.

Я поморщился.

Вздохнув, неожиданно плюхнулся на диван между удивлёнными Джимом и Молли.

— Бандит, чего это ты? — ухмыльнулся полицейский, потрепав меня по голове. — Почему не в школе?

— Сегодня выходной, — буднично ответил я.

Родители тут же поверили.

— Из-за своей работы ты уже забываешь про выходные, Джим, — пробурчала Молли. — Что-то случилось, малыш?

Я удивлённо хмыкнул, почувствовав неожиданное тепло к этой женщине.

Она мне не нравилась. Не только тем, что была поразительно похожа на меня, причём больше именно на ту часть, которую я в себе ненавижу, несмотря на её женское начало, так ещё и сама по себе была…

Скажем так, мне не слишком нравилось, что заставить её пойти на работу смогло только переписывание реальности, с упором на моё собственное желание.

Из Джима получился намного более хороший и понимающий родитель, чем из Молли, несмотря на то, что он практически всё время пропадал на работе.

И всё же, я по-своему привязался к ним. И к Джиму, и к Молли. Хотя, к отцу, конечно, чуть сильнее. Стараниями Мистера Стивенсона я уже не смогу по-настоящему привязаться к ним, да и вообще к людям в целом, что не отменяло наличие определённых, достаточно тёплых эмоций.

Я не стал их пробуждать. Не стал им говорить, что происходит. Просто смотрел с ними на статичную рекламу детского питания, пока не удовлетворился этим фальшивым, насквозь надуманным чувством безопасности, которое у меня появлялось, когда я находился рядом с ними.

К сожалению, чем больше я был в их жизни — тем потенциально ужаснее могла стать их судьба.

— Мне нужно идти.

Я вырвался из объятий родителей, неспешно направившись на выход.

— Ты уже ходил к своей подруге? — ухмыльнулся Джим. — Она была очень расстроена твоим отсутствием, бандит.

Мужчина прямо сиял от гордости, когда поднимал эту тему. Странность ситуации его совершенно не смущала, да и не могла смутить.

Я остановился у входной двери.

— Как раз иду к ней. Кстати говоря, я вам когда-нибудь говорил, что мне не нравится моё второе имя? На редкость дерьмовое. В следующий раз не давайте таких странных имён.

Неверующий сын в семье верующих — горе. Слава Мистеру Стивенсону, что не заставляли ходить в церковь. Так подумать, ещё очень демократичная семья.

Я настоящий счастливчик, да?

Мужчина и женщина уставились на меня удивлёнными, остекленевшими взглядами, медленно кивнув. Когда я вышел, закрыв дверь, они продолжили как ни в чём не бывало смотреть телевизор.

Я же неспешно направился к конечной точке.

Шаг.

Второй…

И я остановился у нужной двери.

Выждав секунду-другую, вежливо постучался. Естественно, это не принесло нужного эффекта. Постучался ещё раз. Ещё раз подождал. В последний раз постучал, зная, что никакой реакции не будет.

— Раз так…

С ноги выбил дверь, буднично пройдя в дом малышки Сэнди. Атмосфера неуловимым образом вновь изменилась, я почувствовал странный холод.

Палитра красок изменилась. Стало темно, будто наступила ночь. По коридору гулял холодный ветер, будто бы промораживая изнутри.

Я оглянулся, увидев только что выбитую дверь закрытой. Было такое чувство, что я уже не смогу её открыть. Довольно странное и необычное для меня чувство на нулевой глубине — чувство «ограничения».

Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого.

Я оглянулся, подойдя к окну, с удивлением узнав Вторую Луну. Или, вернее сказать, её жалкий отголосок.

Конечно, мы не могли вот так полностью махом поймать тварь таких масштабов. Многочисленные осколки твари всё ещё могли существовать в бесчисленных вариациях, давая надежду на возрождение.

Правда, учитывая, что само Немое запомнило образ Второй Луны…

Я крайне сомневался, что у бедной, стеснительной, прекрасной Луны был шанс.

Интересно, был ли он у меня-нас?..

По пути в нужную комнату столкнулся с родителями малышки Сэнди. Честно говоря, на долгую минуту застыл, уставившись на две деревянные куклы.

То есть, буквально — деревянные куклы, одетые в повседневную одежду, с нарисованными улыбками, глазами и париками. Они лежали в углу, словно какой-то мусор.

Ощутил неприятный холодок.

Запоздало осознал, что я не знал, как их звали. Никогда не акцентировал на них внимания, в принципе игнорируя существование семьи девочки. Пустое место, которое я считал чем-то вроде фоновых декораций.

— Фоновыми декорациями вы и оказались… — пробормотал я задумчиво.

Получается, всё это время мне опять что-то влияло на мозги и я даже не догадывался об этом?

Святая Мария…

Немое пробудилось из-за осознания фальшивости собственной семьи?.. Или?..

Палитра цветов потемнела ещё больше. Температура упала ещё ниже. Я успел пожалеть, что натянул на себя летний прикид.

С другой стороны, не то чтобы зимний спас бы меня от «этого» холода. Холода, что шёл из самых глубин души.

Я остановился напротив комнаты Сэнди, негромко постучав. Естественно, не дождавшись какой-либо реакции, открыл дверь самостоятельно.

Выламывать как-то не рискнул. Даже не знаю, почему.

— Этот мрачный стиль тебе совсем не подходит, — едко прокомментировал я, уставившись на…

Сущность.

Это была уже не та девочка, которую я успел неплохо узнать. Это было что-то совсем другое.

Сэнди сидела на полу напротив какой-то картины, пустым взглядом на неё уставившись. Её внешность неуловимым образом трансформировалась, то принимая старческий образ, то детский; то обращаясь в мужчину, то в женщину; внешность малышки Сэнди менялась постоянно, включая стиль одежды, будь то накидки и мантии из шкур, куртки и жилетки, самые разные платья, фраки и ещё столько разного тряпья, сколько я и подумать не мог.

Оно прожило десятки эпох, видело столько, сколько не видел ни один человек. Боюсь себе представить, что сейчас творится в голове «малышки Сэнди».

Сущность не стала переводить на меня взгляд, но ей и не нужно было: тело в данном случае выступало исключительно как проводник. Меня буквально придавило «вниманием» чего-то огромного, неподвластного. Нечто нависло надо мной, словно непреодолимая стихия, окутало своим безумием, которое могло поглощать целые миры.

Мои друзья, обитавшие где-то «поблизости», не станут вмешиваться, если со мной что-то случится. Потому что Немое для них такой же друг, как и я. Если меня сотрут или поглотят, то это будет исключительно «нашим» делом.

Впрочем, я никогда и не рассчитывал на то, что друзья помогут мне справиться с внутренними демонами.

Особенно учитывая, что внутренним демоном в данной ситуации был «я».

— Вижу, кто-то испоганил твою картину, — нахмурился я, обратив внимание на то, куда уставилась сущность.

Было тяжело не заметить, как «девочка» смотрела на свои художества. Её стиль я узнал сходу, как и увидел, что кто-то попытался спародировать мой стиль.

Поморщился.

Кажется, я догадывался, что именно произошло. И теперь у меня появилось ещё больше уверенности в том, кем конкретно был старый ублюдок.

Очевидно, моё замечание попало в цель: стоило мне это произнести, как вся окружающая действительность вокруг закрутилась, завертелась в водоворот. Поднялся ветер.

Немое открыло рот, но из него раздался лишь болезненный хрип. Меня всего аж передёрнуло, против воли я сам схватился за горло, ощутив неприятный спазм.

Лёгкие будто горели. Из глубин души поднялся ужас, ноги подкосило, из глаз пошли слёзы.

Вот же дерьмо.

На негнущихся ногах подошёл к картине, придирчиво уставившись на неё. В моей руке появилась кисть.

— И из-за этого ты так переживала? — прохрипел болезненно я. — Это же такая мелочь.

Я соврал. Это была не мелочь. Я чувствовал, как меня всего перекосило от злости. Картина малышки Сэнди вдохновляла меня, я чувствовал, сколько сил она в неё вложила. Знал, что она рассчитывала на то, что именно я её закончу.

Если бы я написал бы картину для малышки Сэнди и кто-то попытался спародировать её стиль, то погрузил бы душу этого ублюдка в такие муки, какие только могло придумать моё больное сознание, в конечном итоге не оставив от твари ничего.

Сдерживая эмоции, игнорируя сжавшееся горло и горящие лёгкие, принялся исправлять чужие кривые руки своими кривыми руками.

Дьявол крылся в мелочах. Мне не нужно было менять слишком много: тональность была задана верно. Неправильной была идея. Её просто не было. Это всего лишь реплика без души, и моя задача была эту душу вложить.

Вложить теми самыми деталями.

Я добавил песок. Бесчисленные песчинки, окружившие наши фигуры. Добавил водоворот океана, как защищавший нас, так и уничтожавший всё на своём пути. Вложил в бесчисленные звёзды, нацеленные на нас, другую перспективу.

Я подарил «звёздам», желавшим нам зла, ужас осознания. Ужас начавшейся охоты. Рыбалки.

Маленькое путешествие подарило мне немало идей.

Я не знал, сколько дорабатывал картину. Но точно знал, что с каждым взмахом кисти что-то менялось. Сначала неуловимо, затем уже более очевидно.

Горло перестало сжимать, ужасная, отвратительная, пугающая до глубин души боль в лёгких отступала, с каждым взмахом кисти дышать становилось всё свободнее и легче.

Оно следило, наблюдало, впитывало в себя каждый мой шаг.

В какой-то момент всё закончилось.

Я медленно убрал кисть, с каким-то странным трепетом уставившись на готовую картину. К моему удивлению, она не получилась полностью мрачной, как это обычно бывает, когда я прикасаюсь к творениям малышки Сэнди, нет.

Вместо этого от картины веяло… чем-то странным. Я будто бы видел сквозь тёмные краски пробивающийся свет, который стал центром всей картины.

Я видел слабый проблеск надежды, которую изначально вложила сама же малышка Сэнди. Надежда, которую я не стал обращать во мрак, вместо этого подчеркнув её и дав будто бы вторую жизнь, иную перспективу.

Картина словно кричала, что ей плевать на то, в какой непроглядной бездне мы были. Ей было плевать на то, что сами наши души воплощали эту бездну, разнося её в каждый уголок проклятого мироздания.

Слабый проблеск надежды всё равно был. Был в нас самих. Как бы тяжело это не было, сколько бы усилий не потребовалось, сколько бы не было положено собственных жизней…

Сквозь тернии к звёздам. К преодолению собственного безумия и последующего единения.

Это — наш последний шанс. Практически недостижимый, иллюзорный, во многом наивный и не имеющий никакого смысла, но шанс.

Атлантида — это не маленький участок суши внутри непроглядного океана. Атлантида — это целый мир, воплощённый из океана.

Немое наблюдало за каждым моим действием, зачарованным взглядом уставившись на картину. Я убрал кисть, присев рядом с Немое, просто и без затей обняв его, наплевав на вид и форму этого существа.

В конечном итоге это всё равно были крайности одного и того же существа.

— У тебя здесь слишком холодно, — едва слышно прошептал я. — Так теплее, малышка Сэнди, а?

На меня повернула голову девушка. Повзрослевшая, ослепительно красивая, яркая, полная жизни и желания жить. Осознав, что меня отпугивало, ей хватило всего одного мимолётного желания, чтобы окончательно воплотить мой личный идеал. Я почувствовал, как буквально утопал в тепле, которое покрывало мою душу, и я не противился ему.

Это были самые сладкие, невинные и вместе с тем грязные объятья, которые только могли быть. Они не несли в себе и следа пошлости, но казались настолько аморальными и неправильными, что мне хотелось большего.

Зайти намного дальше, чем я зашёл с другим осколком.

Я не чувствовал никакой фальши. Ощущения были такими настоящими, такими яркими и насыщенными, что я на миг забыл о том, в каком ужасающем месте находился.

Мне стоило гигантских усилий немного повременить и не заходить дальше. Я чувствовал, как быстро билось в моей груди сердце. Чувствовал, как вместе с нежностью во мне пробуждалась похоть. Чувствовал, что вновь принявшее форму девушки Немое было совсем не против. Оно знало, что я чувствовал. Готово было пойти на всевозможные уступки.

Оно было слишком добрым к собственной гнили.

Но, к несчастью, сейчас был не совсем подходящий момент. Боюсь, отдаваться первородному греху в затопленном городе, где всё ещё обитали бесчисленные души, было не самой умной идеей.

— Вижу, тебе стало немного легче, — улыбнулся я.

Сэнди улыбнулась в ответ, едва заметно кивнув. Она пальцем показала на мой локон волос, заставив обратить на него внимание.

Я удивлённо приподнял его, какое-то время разглядывая.

Появившаяся седина исчезла, словно её никогда и не было. Это была не иллюзия и не фальшивка.

Я засмеялся. Сначала безумно, но чем дольше я смеялся, тем более чистым и мягким становился мой смех. Облегчение. Я ощущал себя так, будто с меня сняли часть безумно тяжелого, мучительного груза.

Сэнди хихикнула, показав пальцем на меня.

Я удивлённо моргнул.

— Да. Мне тоже стало легче. Нам.

Я по-новому осмотрелся, выглянув в висевшее прямо напротив нас окно. Сияние Второй Луны никуда не исчезло. На лицо вылезла тонкая усмешка.

Эта хрень понятия не имеет, в какое дерьмо вляпалась. Худшее было ещё впереди.

— Думаю, — перевёл взгляд на разглядывающую меня девушку, — нам нужно отсюда уходить. Ты случайно не знаешь, как можно выбраться с нулевой глубины, захватив с собой весь город?

И, в принципе, как вообще можно выбраться с нулевой глубины.

Немое удивлённо наклонило голову, после чего неожиданно и само засмеялось. Я впервые слышал, чтобы оно… она столь громко смеялась. Высокий, обманчиво невинный смех, за которым скрывалось нечто безумно огромное.

Образ кита исчез. В нём просто больше не было смысла. Смертное сознание и метафизическое вновь стали едиными.

Успокоившись, девушка наклонилась к моему уху, после чего немного хрипло, но оттого не менее нежно, безумно сладко и любяще, захватывая своим «я» бесчисленные вариации, начала говорить.

Говорить десятками голосов, десятками интонациями, буквально проникая своим голосом в мою сущность, заставляя меня запомнить, научиться, развить в себе способность, про которую я и знать не знал.

Она всегда была со мной, но я был недостаточно развит для неё.

Я поднял затуманенный взгляд куда-то наверх, почувствовав бесчисленные связи. Все связи, которые я когда-либо создавал с теми, кто жил на иллюзорной суше.

Теперь я был уверен: пока хоть кто-то будет знать моё… нет, наше имя, узнавать наш образ, нашу внешность, слышать истории и легенды про нас…

Мы всегда сможем зацепиться за это и потянуться наверх. В бесчисленные миры. Потому что океан уже давным-давно выбрался на сушу.

Остаётся лишь найти подходящий якорь. Заставить его запомнить нас, поверить в нас, узнать нас как можно лучше. И чем лучше нас будут знать — тем больше власти мы будем иметь.

Оказывается, Чарльз ещё очень даже может мне пригодиться.

Я потянулся к образу своего самого дорогого друга в этой ветви, чувствуя, как Немое вцепилось в меня, как схватило своей силой весь Реинвелл со всеми душами в нём, потянув вместе со мной на сушу.

Иллюзорную сушу.

Пока что иллюзорную сушу.

Вспышка.

Эпилог

Признаться, Чарльз немного опасался заходить в город. Пусть твари ему и говорили, что больше не чувствовали присутствия Бездны, да и буря давно прекратилась, вот так заходить в буквально поглощённый Бездной город было, как минимум, некомфортно.

«Вам следует успокоиться, Мистер Харрисон, — заверил его голос кошмара в голове. — Разве вы не слышали новости? Весь мир забыл про вчерашнюю бурю. Уверен, всё будет хорошо».

Весь мир, включая Совет и даже генерального директора. Реальность словно откатили на несколько дней назад, когда буря ещё не началась. Лишь Чарльз и твари с ним помнили, что произошло, и это не могло не пугать.

А вместе с тем — вызывать вопросы.

«Стараниями босса», — заёрзала недовольно жижа на теле Чарльза.

Очевидно, инопланетная тварь была не в восторге от ситуации, в которую попала.

К счастью, долго мужчина не колебался. Он сделал шаг, чувствуя, как его поглощает тень. В одно мгновение он преодолел путь до самого города, как ни в чём не бывало выбравшись из тени.

— Солнечно… — пробормотал Чарльз.

Так солнечно, как в Реинвелле ещё не было, наверное, никогда. Стоит ли город потом переименовать в Санвелл?..

«Здесь нет ни Мистера Фишера, ни Мисс Хуш. Или уже Миссис Фишер?.. — заёрзал ещё более активно Редди-Пинкл, задавшись действительно важным вопросом. — В общем, никакого запаха боссов, босс».

Чарльз нахмурился, первым делом направившись в кафе. Естественно, в первую очередь его интересовал сотрудник Совета, оказавшийся в самом эпицентре событий.

К счастью, Том нашёлся в том же кафе, целый и невредимый. Специальный инспектор удивлённо уставился на мужчину, мрачно смотрящего на молочный шейк.

— Том?

— Я поддался соблазну, Мистер Харрисон, — задрожали руки Тома. — Я поддался соблазну… Проклятая тварь, как я объясню это жене…

Чарльз удивлённо моргнул.

Соблазну? Проклятая тварь?

Какого хрена уже произошло?..

Убедившись, что с сотрудником всё было хорошо (несмотря на небольшую психическую нестабильность, что, впрочем, было вполне объяснимо), Чарльз направился к дому, где жил демон. Открыто проникать в дом он не стал, вместо этого погрузившись в тень, решив пронаблюдать за всем со стороны.

У Фишера была самая обычная семья. Настолько обычная, насколько это вообще было возможно. Было удивительным то, насколько сильно им не повезло с «ребёнком». Специальному инспектору было искренне жаль семейство Фишеров.

Они нашлись в гостиной, в обнимку смотря какое-то шоу.

«Их не интересует пропажа сына?»

Мужчина попытался найти хоть какие-то следы Феликса, но их не было. Ни единой фотографии, ни единой вещи, что могла бы указывать на его существование.

Его комната, ранее наполненная ужасающими рисунками, оказалась заполнена коробками. Это была не комната, но обычный чердак, на котором хранили всякий хлам.

Все пугающие рисунки, когда-либо созданные тварью, просто исчезли, будто их никогда и не было.

Нет.

Самого демона никогда не было. Причинно-следственная связь вновь была переписана.

Чарльз вышел из тени, удивлённо осматривая чердак, думая над тем, что ему со всем этим делать дальше.

Мимоходом закурил нуарную сигару, задумчиво уставившись на неё.

Нуарная женщина постепенно приходила в себя, впрочем, навсегда оставшись сумасшедшей.

Кажется, в будущем специальному инспектору и будущему генеральному директору придётся разгребать немало дерьма.

К счастью или сожалению, это уже совсем другая история.

* * *

На дождливом пляже, переходящем в космический океан, стояли три фигуры, до невозможного похожие друг на друга.

Два мужчины в строгих чёрных костюмах и одна девушка в белом платье. Что ни говори, но картина со стороны выглядела безумно странно: один мужчина, голубоглазый блондин в самом расцвете сил, держал в руке удочку, закинув её в космический океан.

Безумно похожая на блондина девушка, ослепительная красавица, стояла рядом с ним, прикрывая их зонтиком от дождя.

Кто-то мог бы подумать, что в её действиях не было большого смысла, дождь был совсем небольшим, но…

На самом деле она была главной опорой рыбака.

Седовласый старик, со стороны напоминающий добродушного дедушку не самой обычной семьи, улыбнулся. Его глаза, отражавшие в себе весь океан, сузились, черты лица заострились.

— Ты хорошо постарался, мой юный друг.

— Твоими стараниями, старый мудак, — фыркнул блондин, ожидая улова. — Зря ты дал нам вырасти.

Больше Мистер Стивенсон не мог так легко убить Феликса. В дополнительной вежливости больше не было смысла.

Блондинка кивнула, немигающим взглядом уставившись на седовласого старика. Во взгляде девушки не было и намёка на ту теплоту, что она проявляла к блондину, нет. Как, впрочем, и не было ненависти, что не отменяло будущей участи.

Всё требовало свою плату, и её бесчисленные жизни хотели получить её сполна.

— Разве ты не Вспомнил, Принял и Простил? — сделал вид, что удивился старик.

— Мы, — мягко улыбнулся блондин. Блондинка едва-едва заметно кивнула, соглашаясь. — Для того, чтобы потребовать цену, нам не нужна ненависть. Мы помним, мы принимаем и мы прощаем, даже если нам это не нравится. Но вместе с тем — требуем плату.

Мистер Стивенсон удовлетворённо улыбнулся. Его совсем не пугали угрозы.

Он совершил слишком много ужасных вещей. Слишком много уничтожил в своих попытках, не создавая ничего взамен. Всё, что он создавал, лишь приближало конец, и он это знал. Слишком боялся за своё «я», раз за разом пытаясь найти какой-то другой путь.

Но всё в конечном итоге вернулось к единственно-возможному способу прекратить их страдания. Пути до невозможности долгому и практически непроходимому.

Он не верил в то, что найдётся ему подобный, который примет этот путь и загорится им. Они были слишком эгоистичными, слишком ненавидели «себя», слишком любили «себя», чтобы пойти на что-то подобное. Даже те немногие осколки, которые несли в себе что-то хорошее.

К счастью, как оказалось, можно было породить и исключение.

Феликс поднял взгляд с космического океана, удивлённо приподняв бровь. Вытянул руку, схватившись за разноцветные шарики, прилетевшие прямиком… откуда-то.

Блондин не мог не узнать эти шарики.

— Получается, «снято»? — оскалился рыбак. — Грёбаный режиссёр. Кастинг прошли на редкость хреновые актёры.

Грёбаные ведущие грёбаного режиссёра.

Разноцветные шарики в руках рыбака распались на бесчисленные частицы песка, которые тут же подхватил ветер, отправив обратно в океан.

Поплавок в комическом океане дрогнул. Сначала один раз, затем второй, третий…

Дождь немного усилился.

До этого молчавшая блондинка едва слышно, сохраняя слабую хрипоту, прошептала десятками голосов:

— Рыбка…

Блондин удовлетворённо хмыкнул.

— Нам пора уходить, старик. У нас тут улов.

— Очередной.

Фишер пожал плечами.

— Столько раз, сколько потребуется.

— Мы не прощаемся.

— Не прощаемся, — согласился блондин, после чего…

Навёл пистолет на блондинку, выстрелив. Её тело, выронив зонтик, замертво упало. На белом платье появилось кровавое пятно. Тело распалось на бесчисленные частицы песка, отправившись в океан.

На пляже остались два мужчины. Впрочем, ненадолго.

Феликс навёл пистолет на Мистера Стивенсона. Мистер Стивенсон навёл пистолет на Феликса.

Мужчины переглянулись, одновременно широко оскалились, после чего…

Выстрелили, обещая друг другу однажды вновь встретиться. Это было неизбежно. Однажды.

Реальность мигнула.

Content

Лемор
Ошибка Выжившего

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63. Конец второго тома

Эпилог