Наследник огня и пепла. Том V. Кровь и дороги

Глава 1

Вторая линия обороны

— Кааак⁈ Ну вот как об этом можно было забыть⁈ — воскликнул Сперат. Как по мне, как-то чересчур драматично. Публичные выступления явно наложили на него свой отпечаток.

— А ты где был, тупица? — заорала на него Гвена. Она схватила моего оруженосца левой рукой за наплечник надетый поверх кольчуги и попыталась притянуть к себе. Однако, вместо этого, сама повисла на Сперате как крохотная собачка. Я как-то пропустил момент, когда мой оруженосец стал таким огромным.

— А что, это я должен был поджечь? — недоуменно поднял брови Сперат.

Действительно, при обсуждении плана я забыл назначить ответственных за его выполнение. Хотя нет. Я же принял командование авангардом. Я и был ответвенным. Это был мой косяк.

— Хватит орать! — рявкнул я. Мы все еще стояли на одной из повозок второй линии. В голове теснились варианты действий. Сбегать назад и поджечь? Мертвецы кишели там как муравьи рядом с кусками сахара, растаскивая повозки и заграждения. Некроманта видно не было, но судя по молчаливой слаженности скелетов, без него не обошлось. Кинутся толпой сразу. Даже если удастся прорваться с факелами и поджечь… Бегать по дороге туда-сюда в доспехах будет трудно даже мне. Оправить гонца за лошадьми? Пока конюхи их приведут, пока мы поставим мостки, чтобы перевести лошадей через повозки второй линии…

Надо мной, через полосатое от чернильных разводов вражеского колдовства небо, пролетела стая огней. Я растерянно проследил за их полетом. И только когда они стали падать среди мертвецов и со стуком втыкаться в повозки, я разглядел, что это стрелы.

Я оглянулся назад. Позади нас стояло два десятка лучников. Рядом с ними небольшие костерки и пара ведер. Лучниками командовал Вилла. Его ребята споро и без суеты макали стрелы в ведра, держали над огнем, пока те не загорались, а потом, по команде, залпом, стреляли горящими стрелами над нашими головами. Стрелы были с необычными наконечниками. Нет, у лучников Виллы было столько наконечников для стрел, что их на музей бы хватило. Со специальным человеком, который бы там ходил и о них рассказывал. «Тут вы видите срезень. Этот наконечник выполнен в виде полумесяца и предназначен для стрельбы по диче на охоте и слабоодоспешенным целям. Это ястребинный клюв. трехгранный наконечник для стрельбы по одоспешенным целям». Но те стрелы, которые пускали лучники Виллы сейчас выделялись бы даже на том фоне. Чуть выше относительно обычного наконечника, на каждую стрелу была установлена корзиночка. Аэродинамический формы, насколько это вообще возможно. В корзиночке, насколько мне было видно издалека, лежал пропитанный чем-то горючим брикет. Не удивлюсь, если из хитро высушенного лишайника или морской губки какой-нибудь. Они тут затейники, обычной человеческой пластмассы же нет. Даже пуговицу без затей не сделать. Именно этот брикет они и поджигали.

Я поразился чутью лучников Виллы на расстояние. Часть стрел попала в повозки с первого выстрела. Вилла как обычно, стоял на щите, который держали на плечах пара его парней покрепче. Увидев меня, Вилла сделал жест, как будто втыкает стрелу в землю. Что-то вроде «буду стрелять отсюда», если буквально, или «мы прикроем» если перевести этот жест точнее.

И тут же отвлекся, заорав на кого-то. Скорее всего, корректируя огонь. Как он смог понять кто именно промахнулся, для меня на всегда останется загадкой. Надеюсь. Не хочется мне бывать в стольких перестрелках, чтобы обрести такой же наметанный глаз.

За горящими стрелами удобно следить, когда они в полете. Стремительно поднявшись на высоту, стрелы будто зависали, прежде чем начать свой смертоносный спуск. Всполохи огня, плетущиеся вокруг них, казались яркими ленточками полупрозрачной ткани. Стрелы вспыхивали яркими всплесками при падении, освещая на мгновение армию нежити. Я бы не сказал, что скелеты оказались под сокрушительным дождем пламени. Часть стрел потухла в полете, половина оставшихся упала на древние дорожные плиты. И всего несколько поразили дерево повозок. Но в воздухе уже были стрелы выпущенные вторым залпом, а лучники Виллы натягивали луки для третьего.

Нежить, лишенная страха, медленно и молча рубила канаты и растаскивала повозки не обращая внимания на стрелы. Одна из стрел попала в вязанку хвороста и стала быстро разгораться. Вторая стрела из этого же удачного залпа упала в повозку и зажгла там пролитое масло — в сумраке над повозкой показался оранжевый отблеск. Похоже, нежить была лишена и страха перед огнем — они не обращали внимание на костер, и несколько мертвых пехотинцев загорелись. Буквально вспыхнули, как бензином политые. И стояли, объятые огнем, дергаясь и слабо шевелясь, как потерявшие управление роботы. Хотя, нет. Скорее, словно призраки в подсвеченном оранжевым пламенем сумраке. Горящие стрелы продолжали падать, но мертвецы успели растащить две повозки в центре и через них пошла колонна пехоты. И тут вдруг вспыхнула одна из повозок. Как будто под неё подвели природный газ и, наконец, открыли вентиль. Фонтан огня поднялся на десяток метров вверх.

— Знаки огня! Это они! Сработали! Работают! — взвизгнул в восторге Эфест. Наткнулся на мой взгляд. Огладил бороду, сделал умное лицо и закончил спокойным голосом. — Как я и планировал.

От первой повозки пламя побежала к другим. Горело хорошо. Не только ярко и зрелищно, но и эффективно — темные фигурки оказавшийся поблизости нежити буквально таяли в пламени. Начавшая свое движение в пролом колонна мертвой пехоты, повинуясь неслышным приказам, успела отойти назад.

А вот пехтура, и мои ветераны, и пивовары, начали орать и бесноваться от радости, как будто мы всю нежить сожгли.

Мы еще несколько минут стояли, любуясь огнем. Нежить спешно отошла. Не думаю, что сгорело так уж много мертвых воинов — кроме нескольких вначале. Неслышные приказы некроманта помноженные на равнодушную, мертвую дисциплину, делала из толпы мертвецов хорошо управляемую армию.

К нам подошла Анья. Красивая женщина. Рядом с ней стоял здоровенный хмырь с кучей шрамов на видимых участках кожи, чуть поодаль терлись еще несколько. Раньше я разговаривал с ней только под присмотром Вокулы. Простой народ видел в Анье одну из своих. Строгую но добрую мать, у которой душа болит за город. В Караэне вдовы часто наследовали мужьям, и у женщин были права собственности. Вот только, как это часто бывает с законами — иногда было нужно еще и заставить их работать. Может, поэтому Вокула видел в ней в первую очередь владелицу нескольких пивоварен и участков земли. То есть, предприимчивого человека с железной хваткой и широкими деловыми контактами. Если перевести на язык современного мне мира, мафиозного босса с политическими амбициями. С местной спецификой — в тесном средневековом сообществе мало было просто ломать ноги должникам, напоказ помогать сиротам и трясти с богатеньких. Следовало еще и выходить за стены и защищать отечество с оружием в руках. Не удивительно, что феодализм так долго просуществовал. Как ни крути, но уступать дорогу высокопоставленному чиновнику всегда приятнее, если знаешь, что при любом кипише он будет впереди всех в строю стоять.

Вокула был уверен, что союз с Аньей, невзирая некоторые темные пятна в её биографии, вроде подосланных ко мне убийц, будет выгоден нам обоим. Поэтому её присутствие тут, это политический ход. Одна должна собрать часть популярности, ведя в бой своих людей одной из первых. Однако, её люди, это уже вполне военная необходимость. Я посмотрел на две сотни пивоваров с легкой завистью. Всего несколько десятков арбалетчиков. Столько же с большими щитами и копьями. Все остальные хорошо одоспешенные пехотинцы с двуручным древковым оружием. Многие «пивовары» вооружены не хуже, чем некоторые рыцари моей свиты. Не знаю, смыслят ли эти люди в варке пива, но вот в том, как сделать из живого человека мертвого, они точно понимают. Привычные к битвам на тесных улицах. Явно тертые, опытные бойцы. Посмотрим, что будет если их клиент уже мертв, но неприятно активен.

— Убери своих людей с повозок, — резким, скандальным голосом сказала Анья. Красивым женщинам трудно добиться послушания от мужчин. Приходится либо казаться менее красивой, либо быть стервозной, либо отступить за спину большого, злого мужика. Вроде того, что прямо сейчас рядом с ней. Но который не торопился привлекать к себе внимание. Не только большой, но и умный. А то бы пришлось с ним тут крутостью меряться. Я посмотрел на Анью, размышляя не уроню ли я свой авторитет в глазах окружающих, согласившись вот так легко и сразу. Анья как почувствовала, и все же добавила, более вежливым тоном. — Они будут мешать моим парням. Мы уже распределили повозки и у каждого есть свое место.

И она угрюмо начала давить меня взглядом, не сказав «сеньор». Повисла секундная пауза, пока я думал, что бы такое сказать, чтобы остаться крутым. Но согласиться с бабой. И тут вдруг Гвена решила воспользоваться случаем и познакомиться с «кандидатом от народа» поближе. Она буквально бросилась к Анье, заставив ту вздрогнуть.

— Привет! Анья! Я так рада познакомиться! — заворковала Гвена заглядывая в глаза атаманше пивоваров. Та растерянно отпрянула. Отлично. А то я прям затылком чуял нездоровое внимание окружающих к нашему разговору. Отличный способ его закончить. Молча кивнул Анье из-за плечика Гвены и дал отмашку Сперату. Тот стоял рядом и все слышал.

Тот начал звать сотника и кричать моим парням, чтобы вылезали из телег, оставив их пивоварам. Я протиснулся к краю телеги и спрыгнул на дорогу. И оказался окружен хорошо одоспешенными пивоварами. Стояли плотно. Не держали, но мимо протиснуться будет трудно. Угрюмые рожи в шрамах и с неприятными взглядами.

— Что скажете, сеньор Магн? — спросил один. — Как удар держат? Как сами бьют?

Я понял, что меня окружили сержанты. Эти люди видели некоторое дерьмо. Но такого, еще нет. И жаждали, чтобы я поделился подробностями.

— Легкие. Слабее человека, — в очередной раз пришел мне на помощь Ланс. Он тоже спрыгнул с повозки и встал рядом со мной. Я кивнул и добавил:

— Опасны они не сами по себе… — я запнулся. Как сказать «эффективное управление с высокой скоростью реакции»? Подумал и сказал. — Некромант ими ловко со стороны командует.

— Некромант? — ужаснулся кто-то из толпы. — Там еще и некромант⁈

— Да, одного мы убили, второй теперь прячется, — легко соврала Гвена, на секунду отвлекшись от Аньи.

— Убили некроманта⁈ — снова ужаснулся тот же голос. Как мне кажется, теперь он переспрашивал даже с большим ужасом.

— Да, это не трудно. Вот Костяной голем завалить трудно было, — снова перехватил инициативу Ланс. Рядом собирались еще пивовары.

— Костяной голем? — спросил один из пивоваров нерешительно. Как бы сомневаясь, ужасаться ли ему.

— Да чего там трудного. Прожгли его и всего делов! — крикнул один из братьев, оставшихся со мной после бегства основной части свиты.

— Тоже верно, — согласился Ланс.

Однако остальные рыцари с таким определением явно не были согласны.

— Да какое там! Размером как две повозки, весь из костей, — начали наперебой описывать рыцари. Делая жесты, характерные для сильно завравшихся рыбаков. И отчаянно хваля мужество меня, Сперата и обоих братьев. Как ни странно, их рассказы отвлекли внимание от меня. Я выбрался из толпы и вытянул за собой Сперата. Тот вспомнил, что мне нужен был сотник и заорал:

— Матль!

— Да тут я, тут, — рядом появился хмурый сотник. И сразу же начал по делу. — Тела надо унести. Велите двенадцать человек отобрать.

По плану мой отряд, вместе с проявившими верность рыцарями и мной самим, должны были остаться и усилить вторую линию. Я пивоварам не очень доверял. А вдруг испугаются живых мертвецов и сбегут? Поэтому разбазаривать людей не хотелось.

— Покажи, — велел я.

— Да вон лежат, — ответил сотник.

Трупы наших были сложены с крестьянской предусмотрительностью. Позади, чуть поодаль и в стороне, чтобы не мешали. Накрыты мешковиной или собственной одеждой, чтобы не стращать случайный взгляд. Я спрыгнул с повозки и подошел поближе, на ходу велев Матлю строить людей.

Я медленно прошел мимо тел. Шестеро. Почти все погибли от стрел. Только один поймал копье в глаз. На секунду я задержался у тела Сундука.

Я развернулся и стал наблюдать за построением. Мое нововведение, долго не приживалось. Но со временем сотники распробовали и втянулись. Это незамысловатое совместное мероприятие неплохо тренировало сплоченность и приучало людей слушать приказы. Было видно, что Матлю явно не хватало Сундука. Он сбивался, командовал не то… В конце концов его мягко подменили десятники.

Матль подошел ко мне и доложился:

— По вашему пожеланию отряд построен, сеньор Магн, — про доложился, это я, конечно, зря. Матль не гаркнул, как у нас принято, а вежливо сообщил. И продолжил, чуть дрогнувшим голосом. — Всего сто двадцать человек. Отсутвуют сорок шесть. Шестеро мертвые, остальные раненые и десяток помогали раненых нести. Назад, к лекарям ушли.

Я прошелся перед строем. Тут строились перед боем, поэтому сам строй штука знакомая. Но вот после боя — неожиданно. Поэтому пивовары смотрели то вперед, то назад. Разрываясь от любопытства. Я молча вглядывался в лица людей, которых определил в свою будущую профессиональную армию. Они были растрепанные, взъерошенные, напуганные. Как цыплята какие-то. Но оружие вроде по большей части сохранили. Надо было что-то им сказать такое, воодушевляющее.

— Воины! — крикнул я своим цыплятам. И выдержав паузу, продолжил. — Что бы не было в вашей жизни до этого дня, что только не ждет вас в будущем, сегодня вы вписали себя в историю Караэна. Теперь каждый из вас может сказать, «Я стоял против мертвецов на Древнем Тракте!». И каждый, кто это услышит, если у него есть разум, то поймет что слышит храбреца. А тот, ку кого есть сердце, испытает почтение!

Последнее предложение я немного не докричал. Не рассчитал дыхание и голос. В наступившей тишине мои парнишки растерянно переглядывались. Надо их будет научить что-то типа «ура» кричать. А то чувствую некоторую неловкость. Я подозвал Матля.

— Отбери двенадцать человек унести тела в Караэн, отряд пока оставь в строю, — приказал я сотнику.

— Идут! Идут! — донеслось с повозок.

— Сеньор Магн! — позвала меня Гвена. Мы со стоящим неподалеку Сператом переглянулись, и бросились обратно. Залезли на повозку, в которой стояла Анья. И всмотрелись в сумрак впереди.

И в самом деле, идут. Не думаю, что я потратил на свой отряд больше чем десять-пятнадцать минут. Однако, этого времени хватило, чтобы подожжённые нами повозки первой линии почти полностью прогорели. Мда, «огненные знаки» действительно работают. Только вот топлива на них не напасешься. Мертвые пехотинцы медленно шли к нам, топча кострища, оставшиеся от повозок и обходя места, где все еще горел огонь. Неторопливо. И неотвратимо.

— Надо их в этот раз подольше подержать, — сказал Сперат, глянув на небо. — Даже не вечер еще.

Словно услышав, мертвецы прибавили шаг. Раздались стуки арбалетов. Арбалетчики пивоваров. Либо не выдержали нервы, либо их арбалеты били дальше.

— Может спеть, — предложил Сперат. Скорее Анье, а не мне. — А то скучно стоять.

— Рано, — отрезала она. И крикнула своим. — Ну что, у кого тут есть яйца, бухие вы ублюдки?

Пивовары заворчали что-то в ответ неразборчиво.

— Вот и посмотрим! — весело крикнула Анья, будто в ответ.

— А она мне нравится, — доверительно шепнула мне Гвена. — Мне можно с ней потом это… Повидаться? если конечно вы выживите.

Я машинально кивнул, всматриваясь в приближающиеся ряды мертвецов.

— Ух ты, страх какой! — весело крикнул Ланс сзади. — В первый раз они не такие страшные были!

По рядам пивоваров прокатилась волна нервных смешков. И напряжение, которое буквально висело в воздухе, слегка спало. Я видел, как люди поудобнее перехватывали оружие, уже не косясь на стоящих позади мой загранотряд. Горожане готовились к схватке.

Глава 2

Живая стена

В самом начале своего появления в этом мире мне показалось, что с эмоциональными реакциями у меня дело обстоит совсем не так хорошо как со слухом и физической формой. Прямо скажем, отмороженный я какой-то стал, по сравнению с собой прошлым. Но оно мне даже на пользу, учитывая обстановочку. Милым котикам в интернете теперешний я бы не умилялся, ну так тут интернета нет, а место котиков местные держат собак. И вообще, чувство не рука, их отсутствие трудно заметить. Ну, я и перестал это замечать. Только изредка, по реакции других людей, догадываюсь, что реагировать надо сильнее. Вот и сейчас, горожане вокруг меня, явно тертые и опытные боевики, затихли. Только нервное покашливание и позвякивание брони.

Там, впереди, ленты черного туман клубились над древней дорогой из желтых плит, кажущихся красными от отраженных отблесков огня. Мрак колдовской ночи наползал на вторую линию, неся с собой мертвую тишину, нарушаемую лишь шаркающими шагами нежити. Армия нежити продвигается медленно. Теперь я вижу, что их силуэты мерцают холодными отблесками, а их глаза светятся бледным холодным светом. Мне хочется спросить, видит это кто-то ещё, или это опять моя неожиданная побочка, которая позволяет видеть магию. Я машинально посматриваю по сторонам. И опять вижу испуганные лица. Пивовары, похоже, реально в ужасе. И я прямо уже нутром чую, что они на грани побега. Уже «дрогнули».

Разница между солдатами и воинами видна невооруженным взглядом. Пусть мои «чуханы» и полуфибракат солдат, но они привыкли подчиняться командирам. А эти мужики, которые стоят на телегах сейчас… Они бойцы, они сплоченная команда. И они слишком хорошо знают себе цену. Поэтому приказы вполне себе могут быть обсуждены, а прежние договоренности пересмотрены.

Рыцари тоже в ужасе. Но ужас этих скрыт показной бравадой и не помеха их решимости умереть в бою. Аристократов с детства воспитывали как убийц. К тому же, они уже знают, что мертвецы страшны, но не неуязвимы. А может, просто эти конкретные люди, оставшиеся вместе со мной драться против невыразимо страшного врага — отчаянные храбрецы. Даже привычный к таким видам Эфест стоит бледный и выглядит на все свои стовосемьдесят, или сколько ему там. Гвена весело мне улыбнулась, прежде чем захлопнуть забрало. Ей сейчас явно весело и интересно. Сперата держит долг передо мной.

А вот горожане… Да, слабое звено. Как ни крути, но такова суровая правда — пехота ненадежна. Поэтому пехоту средневековья так редко берут в расчет. Даже жуткая альтернатива пустить в контадо Караэна толпу мертвецов уже не кажется им такой уж ужасной, перед перспективой стоять тут насмерть.

Я слышу тихие перешептывания среди городского ополчения. Дядьки неодобрительно трясут бородами. Надо срочно что-то делать, но в мозгу пусто, как на первом свидании. И все же, пивовары остаются на местах.

Сперат пытается петь, но его никто не поддерживает и он замолкает. Зато возобновляется скрип натягиваемых арбалетных дуг и стук их выстрелов. Я и пропустил, когда арбалетчики перестали стрелять. Я смотрю на то как арбалетные болты, вышибая искры, рикошетят от шлемов или бесславно втыкаются в большие щиты первой шеренги нежити и вдруг чувствую внутри, там где сердце, будто какой-то узел завязывается. Как змеи ползают. Это страх, настолько сильный, что я чувствую его физически. Пусть моя отморозь и держит эмоции в узде, тело меня подводит. Поэтому я и туплю стою.

— Прямо как, — громко говорит Ланс. — В страшной сказке.

— В какой сказке было про орду мертвецов? — визгливым, тонким голосом отвечает ему кто-то.

— Моя бабушка рассказывала, — говорит кто-то неожиданно спокойным басом на соседней телеге. — И про орду мертвецов. И еще про вампиров. И про вендикатов…

— Я даже знаю, почему она тебе это рассказывала! — тут же отвечает ему Гвена. Веселым, задорным голосом.

Все затихают, прислушиваются. Басовитый пропускают свою реплику, но я, наконец, разлепил губы и сказал вместо него нужное слово. Как мне хочется верить, сказал спокойным голосом.

— Почему⁈ — спрашиваю я с наигранным интересом.

— Да не любила она его. Вот и хотела насмерть напугать! — отвечает Гвена громко и хихикает. Шутка за пятьдесят, но в этот напряженный момент она спасает ситуацию.

— Да она сама его боялась, ты его видела? — подхватывают доморощенные шутники с соседних телег. По ополчению волной проходят смешки, кто-то даже вполне нормально засмеялся.

— Да, бабуля сама и была вендикатом! — внезапно говорит бас. — Как я сразу не догадался!

Лимит дурацких шуток уже исчерпан и басовитого не поддерживают одобрительным смехом. Однако и напряжение отступило. Люди обмениваются глупыми шутками с соседями, видное место среди которых занимают шутки про бабушек и прочих родственников. Пивовары встряхиваются, будто напружиниваются, как псы перед схваткой. Перехватывают поудобнее оружие. Арбалетчики стреляют всё чаще.

Древняя дорога выложенная желтыми плитами, тракт из забытых времен, всегда вызывал у людей трепет перед предками и мистический интерес. А теперь она становится путеводной для армии тьмы. С обеих сторон ее стискивают зловонные болота, залитые бледным светом луны. Топкие звуки и мерцающие отражения в воде создаю мрачную атмосферу и без противоестественных воинов на ней.

— В первый раз так страшно не было, — вполголоса удивляюсь я своим ощущениям.

Это ошибка. Меня слышат. И тут же волна шепота катится по рядам пивоваров. Я точно от страха совсем отупел, сказанул вслух. Я натыкаюсь на откровенно презрительный взгляд Ланса. Он поднимает руку и захлопывает свое забрало. Молча. Но этот жест прямо таки пропитан ядом едкой насмешки. Я и сам кусаю губы от стыда.

Аристократ не испытывает страха. Никогда.

Армия нежити вдруг останавливаются. Они не обращают внимание на обстрел. Причина их остановки становится ясна минутой позже. Часть неживой пехоты сходит с дорожных плит прямо в болото. И почти сразу оказывается в воде по грудь. Это их тоже не заботит. Они дальше лезут в болото, погружаясь все глубже, разгоняя болотную грязь шлемами. Пока не пропадают из вида.

— Обходят, — нервно говорит Анья рядом.

— Матль, разбить отряд на две части и выстроиться вдоль дороги! — командую я.

Похоже это уже слишком. Пивовары явно недовольно, но невнятно ворчат. Что хуже, они, один за другим, отходят от борта телег.

— Встань вперед, Чевертак! — неожиданно пронзительно кричит Арья. — А вы куда собрались? Встаньте вперед, трусливые ублюдки! Или будете прятаться за мою юбку?

Это заставляет ближних к нам замешкаться. Но те, кто на дальних телегах, сейчас слышат только свой страх.

— Сперат, смотри! — снова веселым голосом, и слишком громко для обычного человека, кричит Гвена. — Среди пивоваров только у одного есть яйца! Да и тот в юбке!

Горожане затихают, переваривая изощренное оскорбление. Ланс издевательски смеётся. Испуганно-недовольный гул сменяется злыми выкриками. В сторону Гвены даже повернули два арбалета. Уверен, эти болезненно-самолюбивые придурки даже устроили бы сейчас драку с нами, если бы не мертвецы. Нежить вдруг резко срываются с места и бежит на нас, стремительно преодолевая оставшиеся сотню шагов. Я не ожидал, что они могут двигаться так стремительно.

Даже мёртвая дисциплина не помогла им удержать строй во время бега. Вот только строй все равно бесполезен против баррикад. Сверкая злыми зеленоватыми искорками в глазницах черепов, наши враги мечут копья, бросают щиты и карабкаются на телеги. Некоторые оставались внизу, становясь подставкой для тех, кто шел за ними. Атака мертвецов была похожа на нашествие муравьев. Уже очень скоро некоторые телеги буквально захлестнуло мертвецами, как морской волной.

Кто бы не командовал моим врагом, он очень быстро учился. Будь против меня полководец с обычной армией, это бы не имело особого значения. Но исполнительные солдаты армии некроманта делали его сообразительность смертельно опасным преимуществом.

Вот только в этот раз ему противостояли не мои бродяги и доходяги, готовые рискнуть жизнью за гарантированную миску молотого пшена и монетку. В этот раз они столкнулись с воинами. Двумя сотнями испытанных профессионалов. Как только дело дошло до драки, пивовары отодвинули на второй план свой естественный страх перед противоестественным. И принялись за привычное дело.

Их манера боя вызвала у моего внутреннего Магна снисходительную усмешку. Бьют слишком медленно, слишком размашисто — любой аристократ, которого хоть немного учили владению оружием, легко зарежет такого пивовара в бою один на один. Да, в ударах горожан не чувствовалось какой-то особой школы, как у тех же долгобородов. Это удары, которыми валят деревья лесорубы. Так вгоняют кирку в грунт землекопы. Такими ударами колят камни каменотесы. Сильные и точные.

И это было именно то, что нужно против не рассуждающего врага, нечувствительного к боли и потерям. Ровно пять ударов сердца я думал, что волна мертвецов захлестнет нас. А потом пивовары начали ломить. Звяканье железа о железо, крики людей, топот ног — все это заглушал треск. Как будто стадо слонов выбежало на выстланную сухими ветками поляну. С этим звуком ломались кости мертвой пехоты. Я понял, что уже давно выхватил меч и поднял его над головой, готовясь вступить в схватку. Потому что мне казалось, что линия уже прорвана. Но нет. Волна атакующих разбилась о телеги, как морская волна разбивается об утес. Первый натиск спал. Будто даже мертвецы были обескуражены страшными потерями и неудачей. Или, скорее, тот кто дергал их за нитки. И только в этот момент пивовары начали петь свою боевую песню.

Мертвецы не отступили и не ослабили натиск — просто те, кто был впереди, были вновь упокоены. Как это обычно у меня бывает, мозг начал выборочно выхватывать картинки из схватки. Вот расторопный скелет с кинжалом в руке и в сильно изорванном поддоспешнике на костях буквально перепрыгивает первый ряд горожан. Кривясь от отвращения, его хватает арбалетчик. Одной рукой за кости, сжимающие кинжал, второй за кости таза. И выбрасывает особенно ловкого мертвеца обратно. Появившийся над бортом телеги мертвец в шлеме-таблетке получает удар алебардой в макушку. Глухой «дзинг». Но шлем выдерживает. Не выдерживает позвоночный столб. Шейные позвонки с хрустом ломаются, череп вместе со шлемом проваливается куда-то в грудную клетку, застревая в вороте кольчуги. Некоторое время перекособоченный скелет стоит, словно в раздумьях. А потом рассыпается на части.

«Дзиньг, дзиньг» — доносится по всей линии соприкосновения. Пивовары перестали петь, едва начав, я не успел разобрать и пары слов. Слишком напряженная схватка. Рядом со мной мужик с седой бородой устал — его удары все медленее, все размашистей. Я заступаю вперед, мой меч будто разгоняет тьму. Я одним взмахом умудряюсь отрубить голову одному мертвецу и руку чуть ниже плечевого сустава другому. Враги неожиданно кончаются. Хотя нет, вот они, в полутора метров. Я перегибаюсь черз борт телеги, всаживаю острие меча в лицевые кости под широкополым пехотным шлемом. И успеваю выпрямиться, уйдя от ответных выпадов копий. «Дзиньк». В этот раз звук звонкий. Это явно прилетело мне по шлему. Но откуда? Я точно был слишком быстр для их копий. «Дзинк» — в этот раз голову слегка дергает. Стрела. Она появилась прямо перед моим лицом, застряв в медных украшениях забрала. Опасно близко к смотровым прорезям. И дрожит, рождая металлический гул в моем доспехе. Меня запоздало закрывает щитом один из личных стражников.

— Вампир! — истошно орет кто-то.

Я смахиваю стрелу со шлема и на долю секунды выглядываю из-за щита. Как учили дома, на военных сборах. А потом по памяти восстанавливаю картину. Лучника я увидел сразу. Стоит метрах в пятнадцати прямо передо мной, скотина. Кажется, ногами на плечах скелетов. Или они ему там щит держат? В любом случае, держится он с нечеловеческой ловкостью. И ему хорошо нас видно.

Кричит раненый. Я смотрю в сторону и вижу, как черные стрелы — точно такие, какая досталась Сундуку — выбивают пивоваров одного за другим. Видна работа настоящего снайпера — стрелы находят слабые места в доспехах, бьют в шею под бармицы. Одному ополченцу, в кожаном доспехе усиленном железными кольцами, стрела вонзается чуть ниже подмышки. В незащищенное броней место, которое открылось на полсекунды, пока бедолага замахивался своей алебардой. Стрела входит в тело почти на всю длину, о оперения. Он обмякает и падает на доски телеги. Я даже не дергаюсь в его сторону — явно убит наповал, мое лечение ему не поможет.

— Арбалетчики, — вопль Аньи перекрывает шум битвы. — Снять эту…

Её телохранитель, тот который коллекционер шрамов, показывает, что эти шрамы его чему-то научили. Он вскидывает щит прямо перед лицом Аньи, ловя на него черную стрелу. И дергает атаманшу назад, заставляя замолчать. Вторая стрела вонзается ему в кисть, которой он сжимает топор. В сторону что-то отлетает. Кажется, палец. Телохранитель Аньи глухо ворчит, но старается нависнуть над своей Аньей, пряча её, а не себя.

И все же вскрик своей атаманши услышали. Слаженно стучат арбалеты. Я рискую выглянуть на долю секунды. Вампир с луком, а больше это не может быть никто, бежит вдоль телег, сбивая арбалетчикам прицел. Бежит прямо по головам мертвецов. Это выходит у него не так ловко, как у подвешенных на страховке актерах из фильмов в моем мире — он то и дело теряет равновесие. Но успевает выпустить стрелу в летящую в него огненную птицу, взорвав её в считанных метрах от себя.

— Леголас сраный! — ругаюсь я. И нервно оглядываюсь.

До этого кунфуиста далеко, я не смогу сделать быструю вылазку. Да и он буквально в самой толпе мертвецов, до него придется прорубаться, как через крапиву. Вот только крапива отбивается копьями…

— Как стукну по шлему, открывай, — кричит рядом Эфест. Делает несколько движений посохом, будто замешивает что-то в небе. А потом, сухоньким кулачком, стукает по шлему стоящего перед ним стражника с ростовым щитом, который его прикрывает. Тот делает шаг в сторону. Эфест направляет посох в сторону вампира. Явно не совсем туда. Я хочу его поправить, но не успеваю — рев родившегося из неоткуда урагана бьет по ушам. Воздушный таран буквально расшвыривает мертвецов в стороны, выдувая перед нами проплешину. Как будто великан дунул на муравьев. Вампир, не выпуская лука из руки, и даже пытаясь выстрелить на последок, улетает в сторону болота. Эфест довольно улыбается, опускает посох и тут в него бьет ветвистая, черная молния. Часть ответвлений молнии попадает в дерево телеги, от чего оно чернеет, сгорая без пламени. Часть попадает по ростовому щиту и это заставляет держащего его стражника кричать, как от невыносимой боли. А часть достается Эфесту. Старик удивленно смотрит на меня, а потом его кожа осыпается, будто стала пеплом, связки и мышцы обесцвечиваются, становясь похожи на какие-то старые тряпки, и отслаиваются обнажая лицевые кости. Выпавшие из глазниц глаза кажутся удивительно не пострадавшими и неприятно живыми. Мой колдун падает мертвым. И я даже не успеваю осознать потерю — прямо за ним я вижу, как Гвена насмерть рубится с высокой фигурой в непривычном, пластинчатом доспехе. Вокруг этих двух пусто. Только трупы людей и кучи костей вперемешку с доспехами. Гвена быстра и непредсказуема, как полиэтиленовый пакет на ветру, но её противник ничуть ей не уступает. Он ловко уходит от одного удара демонессы, от второго, легко уворачивается от неожиданного взмаха снизу — веер опилок от распиленных досок вздымается вверх, как струя фонтана. Для равного по скорости противника демонесса очевидно не противник, её техника слишком слаба. И вампир легко находит брешь в её защите. Ловит на замахе. Делает шаг вперед, одной рукой перехватывает руки у рукояти костяного меча, а второй быстро вонзает узкий, тонкий стилет ей в прорезь шлема. А потом, почти нежно, забирает костяной меч из ослабевших рук демонессы. С интересом смотрит на неё, и тихонько толкает её в грудь. Только после этого тело Гвены падает.

Я вдруг понимаю, что уже бегу к ним. Вампир смотрит на меня, успевает отсалютовать мне мечом и на него налетает Сперат. Мой оруженосец каким-то образом умудряется меня обогнать.

— Нет! Назад! — кричу я Сперату. Но он не слышит. Его топор смущает вампира. Будто тусклый свет топорища его слепит как яркая лампа. Вампир не выпускает из рук костяной меч. Его шлем позволяет мне разглядеть в свете от топора Сперата очень красивое, почти девичье лицо, с презрительно искривленными губами. Вдруг он перехватывает топор Сперата за топорище у самого лезвия и бьет костяным мечом прямо в грудь Сперата. Удар настолько страшен, что Сперат отлетает, выпустив топор. Переваливается через борт повозки и падает в нашем тылу. Если у нас еще есть тыл — я уверен, кроме тех двух вампиров, что я видел, и того кто подловил Эфеста, есть и другие. Вполне возможно, резня идет по всему фронту. Но у меня есть личное дело именно к этому.

Он меня ждет. Недоуменно поглядел на костяной меч. Отбросил в сторону. Ну да, он так просто не работает. Я делаю нарочито размашистый удар, стараясь бить не очень быстро. Вампир кривит губы в еще большем презрении, уходит с линии атаки и бьет меня чем-то, целясь в защищенный только тонкой кольчугой пах. Для этого ему приходится наклониться вперед. Очень неудобная поза. Но он очень уверен в себе. И слишком быстр для меня. Вернее, он так думает.

Я меняю направление движения и направление удара. Одновременно ускоряясь. Вампир почти успевает среагировать, мой меч попадает ему прямо в запястье а не в шею. Его спасают наручи из толстых стальных пластин. Но он не успевает даже удивиться. У меня нет в голове мыслей, только рефлексы Магна. Мы сейчас с ним почти вплотную, мой меч слишком тяжелый, поэтому я не пытаюсь использовать его. А продолжаю удар, выставив локоть разворачиваю корпус насколько позволяет досмпех и вонзаю правый налокотник прямо в эту самодовольную рожу. Попадаю в самый край нащечника шлема. Я тяжелее и в доспехах, его будто кувалдой ударили. Шлем явно поддается и гнется. Вампир сминается и падает вниз, как будто кукла которую бросил капризный ребенок. От его лица во все стороны летит кровь и осколки зубов. Но это его не вырубает и даже не замедляет. Он успевает ударить руками в доски настила повозки, чтобы вскочить. И получает от меня пинок уже в полете. Это отбрасывает его к борту телеги. Тому, что обращен к врагу. Усиленный дополнительными досками, борт выдерживает удар. Вампир все равно не оглушен и по прежнему стремителен. Еще в полете он успевает метнуть в меня длинный, тонкий стилет и вытянуть одну руку назад. Его броня позволяет это сделать. Не полный латный доспех, только пластинчатый панцирь на теле, наручи, наплечники. Нет полной защиты рук. Я не трачу время, чтобы отбить стилет, просто на всякий случай чуть отворачиваю шлем. И делаю удар, который переходит в выпад.

Вампир все же успевает удивиться, видя как его перерубленная в локте рука улетает вдаль. И почти сразу же мой меч раскраивает ему лицо, войдя в переносицу. Я долгую секунду смотрю, как он умирает. На большее нет времени — в телегу лезут мертвецы. Я выдергиваю меч, и заношу его для нового удара. Игнорирую удар боевого топорика по наплечнику, и опускаю меч, разрубая скелета с топорикам от ключицы до того места, где у человека должен быть живот. Мертвец замирает. Я уже знаю, это верный признак, что он сейчас развалится. Я вынимаю из него меч, превращая это движение в замах, и отрубаю череп следующему. Их вокруг полно. И лезут ещё. Я им даже почти благодарен. Прямо сейчас мне нужно чем-то отвлечься. Лучше всего, кого-то убить.

Глава 3

Последний рубеж

Мне казалось, что я рубился вечность. И убил сотни врагов. Вот только я уже понимал, что это моё субъективное ощущение. Если бы за мной ходила независимая комиссия то насчитала бы максимум десяток поверженных противников. А если и все движения по времени записывала, то думаю, вся моя великая битва вполне сошла бы за десятиминутную кардиотренировку. С той лишь разницей, что на кардиотренировке тебя убить не могут. Отсюда и специфический субъективный опыт.

Забавно, но вид моих врагов играл мне на руку. Вот рубить живых людей было бы куда тяжелее. А так, как только я слегка привык к виду подвижных скелетов, то они стали восприниматься почти как спортивные снаряды. Возможно, для обычного человека это и не бросалось в глаза, но я видел — они хуже живых. Было в них что-то автоматическое. С одной стороны, они довольно ловко били копьями. Но били почти всегда в три места — горло, пах, ноги. Невзирая на мою броню, которая давала хорошую защиту и для этих уязвимых мест. Люди на их месте уже бы попытались сменить тактику. Что-то придумать. Лупить по шлему, подмять толпой и прижать к земле. Хотя бы тупо не лезть на меня а накапливаться вокруг. А так мне оставалось только беречь ноги и яйца, следить за спиной и рубить не останавливаясь.

Скелеты были явно физически слабее людей и точно не были быстрее. Но у них было две сильные стороны. Первое, конечно же, абсолютное презрение к смерти. Что понятно и ожидаемо, им ведь не привыкать. А вот вторая была куда хуже. Я не заметил, чтобы они уставали.

Я очень вынослив. На своих магических допингах я на голову выше любого обычного местного крестьянина в прямом и переносном смысле. Ладно, может целый день тяпкой сопать я не смогу. А вот результативно мечом махать я умею явно на уровне местной высшей профессиональной лиги. Но даже я устал. У меня есть мышцы, они работают, вырабатывают что-то там такое, от которого внутри больно, я слабею, хочется сесть, покурить, поставить рубку на паузу, как в игре. И скелеты действуют прямо как безразличные компьютерные болванчики из игры, прут без затей. Вот только тут нет пауз. И это изматывает.

На меч как будто кто-то гантелю незаметно прицепил. Я ворочал им уже с трудом. Мои боевые доспехи весят килограмм двадцать-тридцать, но именно их, как ни странно, я не чувствую. В принципе, это минимум в два раза меньше, чем я таскал на военных сборах в своем мире. А там я был в куда худшей форме. К тому же, доспехи прилегают к телу, распределяя вес. Очень удобный, надежный экзоскелет. Мне очень нравились мои доспехи. Тем более, что я все чаще стал пропускать удары.

К счастью неизвестный мне пастух мертвецов, похоже, был занят. Или не придавал значения моей одинокой фигурке. Поэтому скелеты просто лезли в мою повозку, по паре-тройке за раз. Я понял, что пора включать режим турбо когда не смог справиться с одной партией, пока залезала вторая. Пустил по телу волну бодрящего «электричества», тело налилось пружинящей бодростью и даже взгляд как будто прояснился. Я вихрем прошелся по повозке. Пользуясь своей скоростью и силой схватил одного левой рукой за череп, погрузив пальцы в глазницы, и оторвал его от тела. Вообще-то, план был дернуть его на себя и, развернувшись, метнуть в остальных, как снаряд. Поэтому я выбрал скелета в даже на вид тяжеленной кожаной броне из множества кожаных плиток, обшитых синей бахромой с кисточками. Когда-то это была довольно дорогая штука. После того, как мой избранный для запуска вдаль меня подвел, издевательски хрустнув лопнувшими шейными позвонками, я некоторое время рубился мечом в правой руке и бил черепом в левой.

Как ни странно, но доспехи на скелетах мне реально мешали. Никак не получается нанести один хороший, точный удар. Скелеты были без щитов, и на угрозу реагировали, пытаясь уклониться или парировать мой меч своим оружием. Владели оружием они вполне сносно, меня спасала скорость и доспехи.

Пропустив несколько тычков копьями, самый запоминающийся в кольчужную юбку закрывающую пах, и пару раз приняв на кирасу и наплечники удары тесаком и боевым топориком, я развалил всех. Ладно, я смухлевал. Одного я пнул в район таза и он просто улетел «за борт». Последнего я уже просто схватил и выкинул, не обращая внимание на его попытку просунуть мне ржавый кинжал под шлем.

Я обернулся, как раз чтобы увидеть, что в повозку влезает новая партия. Я упер меч острием в доски и облокотился на него. Не столько, чтобы отдохнуть, а чтобы экономить силы. Пусть это они сделают лишние пару шагов. Я уже понял, что это игра в долгую, надо экономить силы, как нищий мелкие монетки.

Внезапно меня что-то сильно ударило в наплечник с той стороны, где должен был быть наш тыл. Я вскинул меч и повернулся. Матль со злой рожей тыкает в меня копьем. К счастью, пяткой а не острием. Рядом мой стражник с ростовым щитом. Кричат, руками машут. Приходится сделать над собой усилие, чтобы сосредоточится на их словах.

— Коровья лепешка! Чтоб тебя раздавило и повозюкало! — орал Матль.

— Сеньор! Сеньор! Сеньор Магн! — орал стражник.

Похоже, мое недоумение отразилось даже на забрале шлема.

— Отходим! — крикнули они мне одновременно. И снова замахали руками. Теперь уже я понял, что это призыв к отступлению. Я глянул по сторонам. Некоторые из повозок уже горели. Да и возле моей стоял «чухан» с факелом. Явно давно, весь пж вспотел от нетерпения. Едва поняв, что до меня докричались, «чухан» тут же сунул факел в здоровенную вязанку хвороста у колеса телеги и припустил по дороге в сторону Караэна. Пламя почти тут же стало разгораться, жадно облизывая открытую бочку с маслом, которая, как я знал, спрятана где-то внутри хвороста. Я перемахнул через борт повозки.

Мы отступали. С бортов телег спрыгивали последние защитники. В основном это были рыцари. Рядом появился Ланс. Помахал передо мной рукой в кольчужной рукавице, убедился, что я его узнал и только этого ухватил меня за наплечник и поволок прочь. За нами увязался стражник, не забывая держать свой тяжеленный щит так, чтобы в меня не прилетело из темноты что-то неожиданное. Надо будет узнать его имя.

Я оглядывался по сторонам. Вдоль дороги все еще стояли мои «чуханы» и гвоздили лезущих из болота скелетов. Довольно успешно — мертвецам грязь и тина мешали как бы не больше, чем живым. ловкости и подвижности им не хватало. А обилие доспехов в этой ситуации иградо скорее против них — пока они медленно брели к дороге, по шею в воде, медленно вытягивая себя из трясины, бить их было одно удовольствие. По крайней мере Матлю приходилось чуть ли не пинками заставлять людей уходить.

Мы уходили одними из последних, поэтому в какой-то момент оглянувшись, я заметил Сперата. шагах в пятидесяти от ряда повозок. Он стоял на коленях, а на руках у него было тело Гвены. Шлем и подшлемник были сняты, белые волосы трепало на вечернем ветру. Кольчуга Сперата из толстых рифленых колец ловила блики от огня и по ней пробегали красно-оранжевые всполохи, как по стальной чешуе. Я вырвался из хватки Ланса и бросился к ним.

Сперат склонился над телом. Сгорбился и опустил голову так низко, что я видел его шею. Запустив руку под край шлема я прижал свою ладонь, прикрытую только кожей боевой перчатки, к его коже.

— Она была слишком смелой, — сказал появившийся рядом Ланс — Чтобы быть живой. Только посмотрите, даже мёртвая, красива. Редко кому так везет.

Удар стилетом попал Гвене прямо в правый глаз. Кровь у неё не шла, а из-за полуприкрытых век и самой раны почти не было видно.

Сперат был без сознания. Удар вампира пришелся ему в район сердца. Хороший удар, правильный. И нечеловечески сильный. Даже на гномьей кольчуге лопнуло пара колец. А вот поддоспешник был тонковат. Не погасил всю энергию удара. У Сперата было сломано одно ребро, что-то с легким и дышал он с трудом. Я, не жалея, пустил целебную волну. Сперат вздрогнул, выпрямился и поднял голову. Посмотрел на нас. Встал на ноги, не выпуская тело Гвены из рук.

И пошел прочь.

— Сперат, — сказал я, догоняя его. — Давай я помогу!

И потянулся к телу Гвены. Она в доспехах, тяжелая. А он ранен. Но мой оруженосец грубо и сильно оттолкнул меня плечом, чуть не скинув с дороги.

— Я сам! — крикнул он. Это был даже не крик, а настоящее медвежье рычание, странным образом складывающееся в слова. Сперат пошел дальше, не обращая внимание больше ни на что. Мы с Лансом, переглянулись, а потом, не сговариваясь, обернулись, подняв оружие. Бедолага стражник тяжело вздохнул и пристроился сбоку, не пытаясь сбежать.

Мертвецы нас не преследовали. Даже те, что лезли из болота, просто выходили на дорогу, заливая каменные плиты зловонной жижей, и оставались стоять, пялясь в нашу сторону. А тех, что нас штурмовали с фронта, видно не было. Похоже, отхлынули назад. Ждали, пока прогорит и эта преграда.

— Похоже гнаться за нами не будут, — сказал Ланс. — Тебе всегда везет, Змей. Чего не скажешь о тех, кто рядом с тобой.

Наконец-то он заговорил о брате. И так не вовремя. Я слишком устал сейчас. Но я честно постарался ответить правильно.

— Твой брат был достоин лучшего господина, — сказал я. И замолчал. А я ведь целую речь заготовил. И сейчас лихорадочно собирал её заново по закуткам памяти.

— Это было так очевидно, что даже ты понял? — под шлемом не было видно, но наверняка Ланс удивленно приподнял брови. Он опустил мне руку на наплечник, но дергать не стал. — Пойдем, пока они не кинулись в погоню.

Я уже знал, что это самый опасный момент, когда войско бежит. Именно в этот момент проигравшие несут самые большие потери.

— Не кинутся, — сказал я, внимательно всматриваясь в темноту за языками огня. — Он плохо ими управляет, когда не видит своих кукол. Не станет рисковать.

Я говорил о некроманте. Меня поняли. Ланс некоторое время молча стоял рядом.

— Похоже вы правы, сеньор, — сказал он уже с ритуальной формулой уважения в словах и оттенком уважения в голосе. Не уверен, насколько последнее было искренним.

Сзади раздалось конское ржание. Я обернулся, едва успев отскочить в сторону — на меня белой громадой из сумрака вылетел Коровка. И уткнулся мне в грудь лобастой головой в стальном оголовье. Я обнял его, повинуясь нахлынувшей волне тепла.

Через минуту вслед за моим конем появились конюхи верхом.

— Простите сеньор, вырвался, порвал путы и сбежал, — тут же начал оправдываться главный. Он с явной злобой покосился на Коровку. Учитывая, что тот однажды чуть не отгры бедолаге руку, злоба конюха была оправдана. Я вскочил на коня. Ланс беспардонно схватил конюха за ногу, явно намереваясь стянуть его с седла и забрать лошадь.

— Ваш боевой конь тоже тут, рядом! — успел крикнуть слуга. — Я сейчас их приведу. Как и остальным! Все ли сеньоры рыцари уцелели?

— Нет, — ответил я и двинул Коровку вперед. — Ланс, собери тех кто был с нами на первой линии и приведи ко мне. Особенно если они ранены. Ты, — я опять забыл имя слуги. Поэтому просто ткнул в конюха латной перчаткой. — Приведи лошадь Гвены и Сперата. Быстро.

Лошадь оказалась очень кстати. Без неё я бы много не успел. А так я сдал Сперата лекарям, вывел своих «чуханов» за линию горожан, и отправил их в город. Мы потеряли сорок человек. Именно потеряли — в бою на второй линии из наших никто не был убит или серьезно ранен. А вот на обратном пути в сумерках оказалось трудно удержать людей вместе. Все же мы продержались до вечера. Неудивительно, что тут не воюют ночью. И без того трудная задача командование сборищем не очень то готовых к повиновению людей, превращается в такой дикий хардмод, что я бы бросил все и сбежал.

Меня останавливало две вещи. Первое, это то, что у меня уже построено войско. Пешее ополчение Караэна уже было построено. Они стояли группами, делясь по гильдиям. В этот раз, для разнообразия, пришли даже бурлаки. Горожане уверенно перекрыли дорогу, на Холм синего камня помимо них должны будут удерживать долгобороды и лучники Виллы. Если что, на Холме этой ночью будет, возможно, самое безопасное место в Долине.

Второе, что позволяло мне сохранять присутствие духа, это Коровка. Какое облегчение, когда твоя задница в седле. Облегчение не для ног, но для сердца — если ты можешь в любой момент увезти свою задницу в безопасное место, это помогает душевному спокойствию лучше чем сеанс у психотерапевта.

Покончив с мелкими задачами и обрастя свитой, я немедленно отправился проведать войска. Кроме Ланса, ко мне присоединились те же два брата-огневика и отвинец-воздушник, вместе с их коннцми пажами и оруженосцами всего десяток всадников. Дальний родственник погиб в бою — как я и думал, вампиров было несколько. Ничего, с остальными справились и без меня, хотя и не без потерь. Езжу как какой-то барон-голодранец из Железной Империи. С другой стороны, сам установил высокие стандарты. Первыми я добрался до ткачей. Они даже не заметили моего прибытия — почти все собрались вокруг трех взъерошенных «чуханов». Те пили пиво, заедали снедью и рассказывали о битве.Ткачи, которые были ближе к ним, пересказывали задним рядам, те передавали дальше. Еще на подходе я узнал знакомые недовольные нотки, за которой так легко прятать страх. А когда начал разбирать слова, то пришел в ярость.

— Трое остались из всего отряда, остальные все полегли…

— Костяные гиганты, размером как дом, только огня боятся, так не прорубить…

— Каждый скелет в полный доспех обут-одет, в руках щит и копье, на боку меч…

— Вампиров видимо-невидимо, летают как летучие мыши, даже солнца не видно…

— Магн бился славно, да подняли его на копья. Сами видели… А что поделать, без магии то против нежити…

— Ну понятно уже, что. В город надо отходить, пока их огонь на дороге держит!

Я направил Коровку прямо сквозь толпу. Добрался до центра, и следующие пять минут меня не красят. Даже удивительно, что я никого не убил. «Чуханы» отделались парой оплеух каждый. Кажется, не обошлось без выбитых зубов. Но потеря сознания была точно. Как водится у «ткачей», в бой их вели наемные профессионалы. Те стояли в стороне и избежали моего гнева. А вот ополченцев, из тех кто рядом с «чуханами» стоял, я и за грудки пару штук потряс, об одного кувшин разбил. А потом понял, что перегибаю палку. Ругаться тоже надо в меру. Крикливый начальник, будь это хоть уважаемый человек, вроде прораба на стройке, хоть клоун вроде секретаря международной организации, не вызывает ничего, кроме снисходительного презрения Угрозы должны быть вески и исполняться немедленно. Голос повышают только те, кто не может заставить себе подчиняться. Все эти вбитые в Магна правила поведения себя на людях наконец смогли преодолеть мою крестьянскую злость и я взял себя в руки. Даже немного засмущался. Напоследок только сказал лично каждому капо ткачей, чтобы стояли и строй держали. Сел обратно на Коровку и двинулся дальше.

— Я сегодня узнал вас с неожиданной стороны, сеньор Магн, — ехидно начал Ланс. — Вы, оказывается, настоящий оратор.

— Я бы даже сказал, поэт! — присоединился к травле другой рыцарь. Судя по выговору, отвинец. — Я, как назло, забыл перо и пергамент, эти слова надо было увековечить для потомков! Кто-то помнит, как там было⁈

— Бошки поотрываю и в зад засуну! — хором ответили близнецы и также дружно захохотали.

— Мне больше понравилось про «на копье моего коня сдохнешь», и что-то про «натяну дырку на голову»… — Ланс запнулся. — Действительно, следовало записать.

Я молча скрипел зубами, хотя меня снова захлестнула злость. Я ощущал её физически, как будто кипяток по венам побежал. Но молчал, только слегка пришпорил Коровку, чтобы этим гадам было труднее на скаку общаться. Мне предстоит с этими людьми ещё долгий путь. Если повезет. А говорить гадости в мужской компании, это всегда признак симпатии. К тому же, жгучая злость мешала думать и отвлекала от то и дело встающей у меня перед глазами картинки безжизненно мотающейся на тонкой шейке головы мертвой Гвены с лицом Эглантайн. Я в этом мире год и все больше узнаю, хоть одновременно с этим все больше того, чего я не понимаю.

И я уже знаю — такие ночи как эта, которые начинаются смертями, редко кончаются хорошо.

Глава 4

Мертвецы делают мертвецов

Темнота, как это часто бывает в долинах рядом с горами, наступила резко. Как будто свет выключили. Ночь была безлунной. Или луну закрывало колдовство неизвестного некроманта. Костры и факелы обозначали наш передний край. Именно, что обозначали — редкая цепочка огней в темноте. Но масса людей вокруг чувствовалась. Нескончаемый гул голосов, шорох множества шагов и звяканье металла. Темнота давила непривычной густотой — вот уж точно, тьма будто проглотила всё вокруг. Не видно своих, не видно чужих. С одной стороны я и не имею особых возможностей как-то повлиять на будущую битву. Фактически, я сделал всё, что мог бы сделать полководец. Набрал войска, построил и воодушевил. Как сумел построить, воодушевить и набрать. Остается просто подождать, чем всё кончится. Даже смотреть не обязательно. Но неизвестность давила, заставляла нервно вглядываться вперед.

Мы находились на Холме Синего Камня. Отсюда должен бы быть хороший вид. Конюхи спешились, взяли наших лошадей за поводья и подвели поближе. До самой вершины мы не добрались, зато оказались рядом с тылами. Бочки со стрелами, лекари и волшебники. Тыл.

Эглантайн тоже уже была здесь. Вместе с лекторами Университета, несколькими подозрительного вида агрегатами Кааса и парой десятков студентов. Я не хотел к ней подходить. За холм я был, в общем, спокоен. Первыми побегут где-то в другом месте. Я со свитой даже с лошадей не стали спешиваться. Эглантайн меня разглядела в темноте и не поленилась подойти сама. Её сопровождали двое студентов с факелами, одоспешенные как рыцари, разве что только в пехотных шлемах. Телохранители. Я взглянул ей в лицо. А потом отвел взгляд.

— А где Сперат и Гвена? — спросила Эглантайн.

— Сперат ранен, но с ним… — сказал я и запнулся. — Я его подлечил. Лекари залатают и будет как новый.

Это избитое выражение вызвало смешки в моей свите. «Как новый» — повторил Ланс вполголоса, словно пробуя это выражение на вкус.

— А Гвена? — напомнила свой вопрос ведьмочка. Сейчас она была в закрытом платье и плаще. Это мало помогало — бедра и грудь приковывали внимание своими изгибами даже через толстую ткань. И в темноте. Я посмотрел в её холеное, невероятно красивое лицо. На мой вкус новое лицо Эглантайн всегда было будто слегка глуповатое, не важно злилась она или беспокоилась.

— Гвена со Сператом, — сказал я. Не знаю, почему я ответил так. Возможно, прямо сейчас мне надо было думать о другом и я был просто не готов сказать, что Гвена мертва. Вслух. Будто, если про это не говорить, то этого как будто и нет. Вместо этого я зачем-то сказал Эглантайн. — Раньше мне нравилось твоё лицо больше. Сейчас ты как глупая кукла. А раньше ты почти всегда была злая или задумчивая.

— Это хорошо, — улыбнулась Эглантайн и коснулась губ кончиками изящных пальцев с длинными ногтями. Нарочно или нет, но жест вышел сексуальным и призывным. — Мужчины не любят глубину. Говорящая кукла почти идеальная женщина, разве ты не знал? Спроси у Гвены, она подтвердит.

— Моя жена не похожа на куклу, — почему-то брякнул я.

— Так и ты в первую очередь Итвис, а уже потом все остальное. Тебе нужна не женщина, а верный союзник и защитник твоих детей и завоеваний, — глупо моргнула Эглантайн и мило улыбнулась.

Нас перебил Бруно Джакобиан, в своей странной броне из свитков и книг. Он стоял метрах в тридцати, освященный несколькими факелами и жаровнями. Но увидев меня, заорал, как мне показалось, на половину поля. Натренировался, должно быть, в Университете, призывая студентов к тишине.

— У меня все готово! Ну же, сеньор, пора! Пора! Мы пробовали в лектории, но там было меньшее пространство, я не в чем не уверен, но если получится… — затараторил он. И я переключился. Я всё ещё могу командовать тем, что рядом. Этим мне и следует заняться.

— Действуйте, Бруно! — я махнул рукой и спохватился. Скорее всего, он меня не видит в темноте. Поэтому добавил, повысив голос. — Начинайте!

Он повернулся и вернулся к группе своих студентов. Те стояли на деревянной подмостке. Ровная площадка, чтобы можно было колдовать внутри расчерченных масляной краской геометрических фигур. В руках они держали что-то непонятное, на пересечениях линий стояли жаровни. Выглядело всё при этом не как какой-то шаманский обряд, а как-то по-деловому, осмысленно. Участникам только белых халатов не хватало, и точно эксперимент вполне в духе моего мира. Возможно это потому, что каждый четко знал свою работу и не делал лишние пафосные движения на публику.

Бруно занял место в центре платформы. Он не соврал — все и правда было готово. Уже минут через пять всю группу на платформе окутало бледное сияние. А потом из центра поднялся вертикально столб тусклого свет, будто отлитая из олова колонна, уходящая прямо в небо. Вот только этот свет скорее тёк, быстро, но не мгновенно. А метрах в ста над нами распался на несколько частей. Стали напоминать капли ртути, разбегающиеся по небу.

— Это великолепно! Просто восторг! — закричал Фарид. Он стоял рядом с платформой, но орал так, что я его услышал. К декану факультета грёз, естественных наук и чего-то там ещё присоединились студенты, все кричали поздравления и хлопали в ладоши, как будто Бруно уже всех победил. Он раскланивался как артист после удачного выступления. Очень не хватало поклонников, которые бы ему поднесли букетики. Я некоторое время недоумевал, от чего такие восторги, а потом каждая тусклая капля вдруг вспыхнула. И превратилась в огромный силуэт птицы. Каждая из которых стала светиться. Всё ярче, и ярче. Взмахнув крыльями из тонких линий, эти птицы в какой-то момент вспыхнули, как прожекторы и залили все вокруг белым светом.

— Это потрясающе, потрясающе! — орал Фарид. Потом не выдержал и полез к Бруно обниматься. — Это заклинание надо назвать вашим именем!

— Ах перестаньте, мне во многом помогли мастер Каас и госпожа Эглантайн, — замахал руками Бруно. — Просто небольшое творческое переосмысление обычной иллюзии…

— Вы в корне не правы! Ваше достижение неоспоримо! — кричал Фарид и его громко поддерживали студенты.

Я обнаружил, что в темноте выбрал не удачное место — обзор на поле закрывал склон холма. Пришлось осторожно двинуться вперед. Мы поднялись вверх по холму, рискуя переломать лошадям ноги. Но зато нам открылся вид на Древний Тракт и войска Караэна перед ним.

— Ты смотри, не сбежали! — удивился Ланс, обнаружив горожан на месте. Похоже, удивился он искренне.

Люди стояли там, где их построили. Разбитые на четыре больших группы, по гильдиям, плотно, касаясь соседей плечами. Думаю, тут было не меньше четырех тысяч человек. Огромная толпа. Из-за плотного строя, умявшаяся в довольно компактные кучки. Горожане встретили осветительное заклинание громкими, радостными криками. Возможно, надеялись, что оно ударит по нежити. Но первая радость быстро стихла. С Древнего Тракта шел страшный враг. Даже не шел, а лился. Как мне показалось, бесконечной рекой. От света серебряных магических птиц темная масса мертвой пехоты заблестела бликами на остриях копий и железе доспехов. Как темная вода под лунным светом.

И они все пребывали и прибывали. Не имея возможности развернуться на дороге, они сами того не желая, скрыли от меня свою истинную численность. А сейчас, буквально разливаясь по сторонам от дороги, они занимали все свободное место.

— Конница⁈ — возмутился Ланс. Именно возмутился. Как будто мертвецы лично ему обещали прийти пешими. Действительно, я заметил отряд всадников. Не меньше пары сотен. Он сразу ушел на наш правый фланг. Но меня больше нервировали бесформенные громады костяных големов. Они подошли последними. Один, два… Семь штук.

— Тысячи две, может, три. Сотня всадников. Я вижу только двух Пастырей мертвых. Их должно быть штук двадцать на такую толпу скелетов, — раздался рядом голос Виллы. Я обернулся на голос и едва различил его в пяти шагах, стоящего выше меня на холме. Кроме него там был еще кто-то, подозрительно массивный.

— Кто там с тобой? И почему ты без факела? — опередил меня Ланс.

— Хогспор, — ответил Вилла. — В такую ночь огонь может навлечь беду, всадник.

Я с интересом вгляделся в приземистую фигуру. Хогспор был прислан от Ана на замену Текку. И я ни разу не слышал его голос — за него всегда говорил кто-то рядом. Хотя они с Виллой очень сдружились. Долгобородам нравилось, когда рядом лучники с Туманных островов. А лучникам Виллы нравилось прятаться за хирдом долгобородов.

— Ты что-то хотел мне сказать, Вилла? — я повысил голос. Больше для Ланса. Тот почуял за вполне нейтральным «всадник» оскорбление и дернулся было вперед. Но я начал говорить, а значит следовало слушать и не перебивать.

— Нет. Мы тут, чтобы услышать ваш приказ, — ответил Вилла. — И присмотреть за чародеями.

— Присмотреть за чародеями? — в моей голове пронеслись целые поезда мыслей. Каждый поезд был предположением, кому предали меня лекторы Университета, а вез каждый поезд вагоны с возможными причинами предательства.

— Да, — кивнул Вилла. — Дома, да и в Королевстве Фрей, нам случалось биться с нелюдьми. И если я что и понял, так это то, что хоть они из дерева, хоть из тумана, хоть, — он кивнул в сторону Древнего Тракта. — Из костей, у них всегда есть что-то, что способно прошмыгнуть мимо воинов и вонзить зубы в шею чародея. А ваши непуганые дурачки сами выдали себя. Им надо было колдовать свет в форме мишени прямо у себя над головой.

— Тогда нежить бы заподозрила ловушку, — не согласился я. И обернувшись к свите, скомандовал. — Смотреть по сторонам.

— Пошли, — вдруг сказал отвинец и привстал на стременах вглядываясь вперед. — Быстрые, зараза.

— Ночь не вечна, — кивнул ему Ланс. — Им нельзя терять время. Но как же быстро они построились!

Он был прав. Нежить выстроилась плотными коробочками и двинулась к строю горожан. Впереди каждой шло по одному-два костяных голема. Мне бы пришлось своих «чуханов» выстраивать в такую коробочку минимум на полчаса дольше. И они бы не смогли так бодро шагать, сохраняя строй. Мертвая дисциплина опять меня поразила. Нежить управлялась своими повелителями легко, как нарисованные человечки в компьютерных играх моего мира. Именно это, а не их противоестественная природа, пугала меня в мертвецах больше всего.

— Вот теперь вижу и пастухов, — довольно сказал Вилла. — Прячутся внутри строя. А вон до тех мы достанем!

Он свистнул, подавая сигнал своим лучников. В небо взвились стрелы. Как его люди поняли куда стрелять по одному свисту, я не понял.

— Фредерик рубится с мертвой кавалерией! — доложил глазастый отвинец. — Свет не достает до туда, я не могу понять, кто побеждает.

— Если у него хватит ума подставить под удар часть всадников, те что похуже, а лучшими ударить с фланга, у него есть все шансы, — сказал Ланс. Рациональный, но очень жестокий план. Почему я слышу его сейчас, а не во время планирования битвы. Впрочем, тогда Ланса рядом не было.

Налетел холодный ветер, в котором мне почудился шепот. Холодный и пугающий, как взгляд мертвеца.

«Бойтесь, живые. Черная Стража идёт» — шептала мне в уши пустота. Я нервно осмотрелся по сторонам и захлопнул забрало шлема. Не я один.

— Кто-то еще это слышал? — недовольно спросил Ланс.

— Да, я, — признался отвинец. — Я аж пернул от неожиданности.

Остальные загыгыкали над незамысловатой шуткой. Но я для себя отметил отвинца. Этот человек и в самом деле смелый, раз не побоялся признаться перед другими в том, что его можно почти напугать.

Глухой «бом» в стороне. Одна из машин Кааса. Похожа на пожарную лестницу, по которой ездит люлька. Люльку гоняет призрачная рука, которая тянется из агрегата очень похожего на тот, что я видел когда-то давно на крыше Университета. Каас суетится вокруг, что-то там подправляет. На ходу заменяет какие-то детали. Призрачная рука снова, с огромной силой отправляет разгоняет люльку на направляющих. Она доезжает до массивных бронзовых ограничителей, с глухим «бом» врезается в них и замирает. А из неё вылетает и отправляется по высокой дуге в полет здоровенный белый горшок. Горшок падает слишком далеко от атакующих колонн нежити и разбивается. И из него вспухает серебристое облако, будто подсвеченное изнутри синим цветом.

— Взвар цветов разрыв-травы и корней серентии. Одна против чар, другая для упокоения беспокойных духов, — говорю я свите. Просто, чтобы что-то сказать. — Для человека безвредно. Один разбили, пока везли, надышались все.

— Это я помню, — хохотнул отвинец. — Беловолосая гадина тогда еще сказала, что у нас больше стоять не будет!

Он осекся, запоздало вспомнив, что Гвена мертва. Кроме, разумеется, Ланса.

— Ну, в этом она ошиблась, этот дымок на меня никак не подействовал, — Ланс указал на Эглантайн — Или эта волшебница только что сняла чары.

Пока они обменивались «остроумными» шутками, я думал. Состав в этих снарядах придумала Эглантайн, она же смогла сделать из зелья газ. А способом доставки озаботился Каас. У него получилось — горшок пролетел метров четыреста. Жаль, что точность оставляет желать лучшего.

Третий горшок падает ближе. Несколько завитков фосфоресцирующего синем тумана касаются края колонны и скелеты в ней замедляются, сбиваются с ритма, налетают друг на друга и падают.

— Прекратить огонь! — кричу я Каасу. Эта штука работает. Но горшков, насколько я знаю, всего штук десять. А точность у горшкопульты Кааса в проекте не предусматривалась.

Отдаленный сухой стук и треск привлек мое внимание. Одна из атакующих «коробочек» нежити резко ускорилась, и врезалась в правый фланг пивоваров. А минуту спустя, в другой фланг врезалась вторая. Мне кажется они пытались вклинится между отрядами. Пивовары состояли из кучи мелких сообществ, и в центре стояли наиболее защищенные. Вот некромантам и показалось, что это стыки между ополчениями гильдий. Я с замиранием сердца следил за тем, как Костяные големы крушат телеги и лезу дальше. А за ними прут мертвецы. К моему удивлению, пивовары пытаются отбиваться. В костяных големов летят стрелы, в него упираются копья, его рубят алебарды но главное, его попеременно то швыряет порывами ветра, то жгёт огонь, то примораживает льдом. Каждый из этих магических ударов слаб. Но их десятки.

— Ланс! Возьми горшок у Кааса. Тот, которым он только что стрелял. Два, один пусть возьмет твой оруженосец. Отправляйся к пивоварам и разбей их там. Желательно, прямо об големов.

Такие же поручения я даю отвинцу и братьям, отправляя их к остальным гильдиям. Одна из осветительных птиц вдруг взрывается и осыпается мелкими искорками. Почти как фейерверк. Жаль только искорки быстро тухнут. За ней, через минуту вторая. Я успеваю заметить, что в эту прилетело что-то темное. Со стороны Древнего Тракта. Там какие-то повозки и пара сотен мертвых пехотинцев. Резерв. И именно там, скорее всего, мой противник. Тот, кто командует армией.

Это понимаю не только я. Слышится рог и я вижу конницу Фредерика. Вернее, только множество огней от факелов и едва угадываю очертания всадников.

Мои посланцы с противозомбяковым дустом не успевают — в одном месте наш строй прорван. Мертвецы втягиваются в брешь и растекаются в стороны, торопясь напасть на людей со спины. И в этот момент в них врезается отряд Белого Рыцаря. Буквально истребляя не успевших среагировать скелеты.

На Древнем Тракте идет рубка. Скелеты успели развернуться в линию и частично сдержать атакующих. Впрочем, лобовой атаки кавалерии и не было — я вижу отблески огня. Всадники стараются выбить пехотинцев арбалетами и и магией, скача рядом. В ответ по ним стреляют спрятанные за повозками скелеты-лучники и бьют черные молнии. Вот только последних было всего пара штук и их не хватило, чтобы отпугнуть почуявших кровь всадников Караэна.

— Без нас всех кончат! — раздается рядом скрежещущий голос с сильным акцентом. — Надо вниз идти!

Я оборачиваюсь на голос и вижу Хогспора. Вилла, стоящий рядом с ним, с сомнением смотрит на битву.

— Нет, — говорю я — Останьтесь тут.

Битвы на удивление непредсказуемая штука. Поэтому я хочу иметь надежный резерв. Вдруг до меня доносится нестройный рев. Это горожане кричат, подхватывая ритм у соседей. Я некоторое время прислушиваюсь, прежде чем могу разобрать слова. «Бойтесь, бойтесь, мертвецы! Живые идут!» — кричат люди из ополчения Караэна. И некоторые пешие отряды и в самом деле покидают свои укреплённые места, и идут вперед. Еще долгое время я не позволяю себе думать, что Хогспор оказался прав. Но проходят минуты за минутами, нежить отбивается уже без прежней целеустремленности, скелеты становятся какими-то вялыми. Часть мертвецов пытается закупорить Древний Тракт но их раскидывает таранный удар тяжелых латников. Скорее всего это отряд Фредерика, который он берег для такого случая. И его всадники отправляются по желтым плитам тракта в погоню за кем-то. Все еще «живые» мертвецы окончательно превращаются в мальчиков для битья — теряют в скорости, силе, осмысленности. Отбиваются, но отбиваются как сонные наркоманы от навязчивой мухи. И битва окончательно превращается в избиение.

И только когда все ещё шевелящейся нежити остается на поле боя не больше пары сотен, я наконец даю себе волю и присоединяюсь к крикам, полным торжества и радости, которые звучат вокруг уже давно.

Это чистая победа.

Глава 5

Будни власти

— Мужчины. Сначала говорите девушке, что она вам безразлична. А потом два дня молча сидите у её погребального костра, — сказала моя жена, со свойственной ей иронией. — Может попробуешь его отвлечь?

Мы стояли в тенистой аллее персиковых деревьев. Было уже начало осени и персиковые деревья уже давно отцвели. Жаль. В конце весны это место было по-настоящему красиво. Розовые лепестки делали мир ярким и радостным.Ветер срывал их по одному, медленно засыпал все вокруг. Будто крася мир в нежнорозовый. Осень в долине Караэна не несет холодов, скорее свежесть, и больше похожа на лето. Только без сиесты. Прошедшие на днях дожди заставили уже слегка пожухлую траву воспрянуть и вокруг все купалось в ярко-изумрудном свете.

Это местечко было расположено в самом углу участка моего покойного дяди. Уголок сохранившегося персикового сада и каменный помост для кремации. Аккуратные серые плиты и возвышение с поддувальцами. Не знаю, откуда этот крематорий здесь, мне не верилось что дядя соорудил его сам. Наверное, остался ещё с того времени, когда эта земля была за Старой Стеной. Гвену сожгли тут, не стали отдавать в один из храмов. Учитывая её, так сказать, происхождение. Я при этом не присутствовал, мне хватило увидеть её тронутое разложением лицо через четыре дня после победы. Я и этого не хотел. Не люблю прощаться. Но пришлось — она лежала в семейном «часовенке» уже слишком долго и Сперат не подпускал к её телу никого, кроме лекарей.

Тогда я думал, что он сошел с ума. Но когда я пришел, он посмотрел на меня, лишь вздохнул и вышел. В этом была какая-то очень черная ирония — пока Гвена не умерла, Сперат сторонился её. Возможно, не столько потому, что боялся демонов. А потому, что боялся своих чувств. И только сейчас все стало не важно, кроме самого важного. Но она уже умерла. Ха, ха.

— Когда её прах собрали, чтобы высыпать в реку. Я предложила Сперату сделать это самому, но он отказался. Так и остался тут, — тихо сказала Адель.

— Попробую его отвлечь, — сказал я и взял жену за руку. После последней битвы мы взяли за правило проводить несколько утренних часов вместе. Между утренней аудиенцией и обедом. И все равно эти встречи часто сводились к делам. Обычно тем, про которые я и не знал. Хорошо, что у меня есть жена. Иногда просто не успеваешь быть одновременно везде.

— Я всегда знал, что ты в душе плаксивая девочка, Бочечька, — раздался сзади голос Ланса.

— Провались ты к демонам, длинный хер! — раздался в ответ грубый женский голос и звук удара латной рукавицы по кольчуге.

Да, проводить время наедине в нашем с Адель случае, это значит, что из свиты только пара телохранителей. Одна из бойбаб жены и мой Ланс, не считая двух стражников от Леона, следующих от нас с отставанием шагов в двадцать. Ланс не привык видеть женщину в латах. Или просто не мог сдержать свой мерзкий характер. В любом случае он тихонько доводил телохранительницу жены подколками. Впрочем, та просто била его в ответ без раздумий. В ней не было столько магии лечения, как у меня, но достаточно мастерства в его применении, чтобы лупить не хуже профессионального боксера. Ланса спасали доспехи и то, что я лично запретил бить ему по лицу — не хватало еще чтобы в моей свите ходили с фингалами. Я обернулся на звук и увидел, как Ланс с радостной рожей бегает вокруг одного из деревьев, придерживая меч, а за ним гоняется Бочечька. Блин, я забыл имя этой бойбабы. Прозвище обидное и не отражает сути — телохранительница Адели похожа на спортсменку, занимающуюся тяжелой атлетикой. С фигурой у неё все в порядке, хоть она и коренастая. А вот лицо как у альпинистки после долгого перехода. Последствия пренебрежения к уходу за собой в пользу тренировок и уходу за оружием. Эта суровая баба сейчас выглядела разъяренной как маленькая собачка, даже рычала почти так же, гоняясь за Лансом. И, к моему удивлению, я заметил что она украдкой вытирает слезу.

— Мне кажется, Ланс положил глаз на Лаванду, — сказала Адель мне на ухо. — они подходят по статусу.

Лаванда! Точно. В Королевстве Фрей любят цветочные имена…

— А Лаванда на Сперата, — ответил я. — Она пустила слезу. Замок её сердца дал трещину от жалости. Сперату достаточно просто подъехать поближе, и он сможет просунуть свое длинной и толстое копье в твою Лаванду.

Адель ритуально толкнула меня локтем в бок, обозначая что она приличная сеньора и такие намеки делать при ней не прилично, и одновременно весело рассмеялась. А потом сказала:

— Нет, её растрогал не Сперат. Она грустит о Гвене. Кажется, та нашла трещину у Лаванды куда раньше.

Стоп. Что? Я перевел взгляд на Адель. Она улыбнулась. И сказала:

— Но ты прав, Ланс подходит Лаванде по статусу, и он явно к ней неравнодушен. Это хорошо. Я люблю свадьбы. К тому же, учитывая их долг, им не следует с этим затягивать, — сказала Адель. И грустно взглянула на Лаванду, которая догнала Ланса и умудрилась ловко сбить его с ног подсечкой. Однако Ланс, не взирая на доспехи, ловко вскочил и снова бросился наутёк. — Они могут погибнуть в любой момент. А я люблю Лаванду. Мне бы хотелось девочку от неё. Может, будет такой же суровой, как мать. Но если даже нет, все равно, это будет память.

— Эммм… — я попытался собраться с мыслями. — А разве после свадьбы эта, как её… Лаванда, не будет сидеть дома и рожать детей? Как ты?

— Рожать да, сидеть дома… Не думаю, — сказала Адель. — Отдаст кормилице. Нет, сидеть дома она точно не будет. Но это ничего, я возьму заботу за их ребенком на себя. Будет хорошим другом нашему, если мальчик, и фрейлиной, если девочка.

Да. Друзья. Будущая свита моего наследника. Адель думает наперед. Ну а мне пока придется разгребать настоящее. Я поцеловал жене руку и отправил её обратно, а сам двинулся к Сперату, вызвав замешательство у стражников Леона. В конце концов они решили вдвоем остаться при Адель. У меня уже сложилась определенная репутация. Согласно которой, если я столкнусь с опасностью, которую не смогу обезвредить сам, то пара стражников мне никак не помогут.

Подойдя к своему оруженосцу, я опустил руку на его могучее плечо. Мускулистое, налитое матерой силой. Как покрышка, честное слово. Сперат вздрогнул и поднял голову. Глубоко задумался. Я только в гламурном поддоспешнике от местного Дольче габана, кольчугой не звеню, зато Ланс за моей спиной весь в железе и звякает. Да и до этого мы не особо скрывались. Нас можно было услышать уже раз десять за последние десять минут. Сперат совершенно не замечает, что происходит вокруг. Зато я заметил, как он прячет в рукав истекающую синеватой магией подвеску — очень похожую на ту, что висит у меня на шее. Демоническая приблуда для превращений, которая была у Гвены. Это, конечно, интересная вещь, которой надо ума дать. Вот только сейчас, куда важнее Сперата вытащить из того омута, в котором он тонет. Пусть пока побрякушка Гвены побудет у него.

— Ты мне нужен, — сказал я жестко, не оставляя ему возможностей для маневра. — Следуй за мной.

Я развернулся и пошел к поместью, уверенный, что Сперат не сможет не пойти за мной. Так оно и случилось.

По расписанию у меня был обычный рабочий день. То есть, после обеда я был практически свободен. Уже ближе к вечеру надо было заглянуть к жене и переодеться. Вечером должны были прибыть гости из городка на западе. Маленький званый ужин с менестрелями и запеченным целиком ягненком. Предполагалось заключить союз о дружбе и ненападении между нашими городами — в соблюдение этого союза никто верил. И заключить договоренности о неприкосновенности определенных купцов и грузов, между нашими семействами лично. И, заодно, обсудить совместное вложение. Подробности были мне не нужны, я хотел посмотреть на представителя семейства и после этого уже принять решение. Можно ли с ними иметь дело, или нет. Возможно, это будет снаряжение торгового корабля. Глава маленького клана проследит за маленькими неприятностями. Отправит своих сыновей и племянников на борт. Это спасет от мелкого воровства матросов и разбоя пиратов. А моё имя поможет избежать грабежа от властей в портах. К тому же, я вложу деньги. Хорошая сделка. И рутинная. Мне был больше интересен ягненок. Его готовит повар, привезенный Адель. Ягненок, запеченный в камине, с хрустящей корочкой, с ягодами и травами… Это надо пробовать, я не знаю слов, которыми описать неверояное, концентрированное удовольствие от вкуса этого мяса. Да, получив возможность сравнивать, я вынужден признать — шашлык разгромно проигрывает местным кулинарным изыскам. Но, только если это действительно кулинарный изыск, а не переваренная каша с пресной лепешкой.

Мне предстояло принять принципиальное решение о сотрудничестве. Которое я выскажу Вокуле после ужина. А все остальное я оставлю исполнителям, разве что назначая ответственных. Все эти въедливые обсуждения условий, долей, паев, процентов с прибыли и распределение рисков. Проработка слабых мест. Я с удивлением узнал, что мой неугомонный казначей навел связи с Золотым Городом. Благодаря письму от покойного уже Эфеста и двоюродному племяннику одного из союзных нам купеческих кланов Караэна у нас теперь есть человек в Золотом Городе, который за пару десятков золотых может помочь с очередью на разгрузку. Или с контрабандой.

Кстати, Вокула последнее время часто недовольно кряхтел, что у него не хватает надежных людей. Выбрал всю скамейку запасных из близких и дальних родственников всех семей, которые традиционно служили Итвис. Учитывая, что ему были нужны люди не коз пасти, а для нервной и интеллектуальной работы, с проблесками воображения, то претендентов изначально было немного. Это как набрать архитекторов в отдельно стоящем жилом комплексе. Статистически, их там одна десятая на три тысячи. Может только повезти и найдется семья архитекторов. Пока Вокуле везло, но и этого не хватало. Нужны были послы в различные города, свои люди в портах, смотрящие на важных логистических узлах — без ложной скромности, семья Итвис успешно инвестировала своё влияние и военную мощь. За год скачкообразно поднявшись до уровня весьма уважаемых купеческих кланов. Но далеко не самых богатых. Мы уперлись в кадровый дефицит. А ведь были еще общественные должности в Караэне. И политика. Политика… Ведь нельзя все отдавать на откуп бродячим певцам и еженедельному листку Ченти.

Проблемы масштабирования в сословном обществе. Я пытался объяснить Вокуле, что семье Итвис не нужны надежные и верные. Нам нужны те, кого можно легко наказать. То есть, зависимые. Желательно не горожане, чтобы не было возможности опереться на свое сообщество. И еще, желательно, те кому некуда бежать. Не уверен, что Вокула понимал. Поэтому я постоянно думал над формулировкой своего требования к новым слугам семьи.

Мне нужны люди без корней, которых не любят местные. Чтобы между смертью на караэнских мечах и жизнью в достатке стоял только я. Тогда их преданность не надо будет завоевывать или покупать. Ведь тогда они будут служить мне самой силой вещей. И изредка своими выходками бесить местных. Последнее желательно, поэтому можно даже организовать целенаправленно. Пусть делают что-то незаконное и порицаемое.

Я снова вспомнил о покойном волшебнике из Золотой Империи. Его сын, Катамир вернулся в город и вчера был у меня. Стоял на коленях и клялся в вечной преданности мне и моей семье. А его дети стояли рядком рядом с ним. Помимо этого трогательного момента, Катамир очень неумело, но крайне вежливо, просил денег. Вернее, хорошо оплачиваемую работу для себя и своей семьи. Вот те, кто мне нужен. Надо будет поговорить с Катамиром, нет ли в Золотой Империи еще желающих сбежать под мою ласковую руку.

Я поймал себя на мысли, что такими темпами скоро выращу в Караэне первую в этом мире диаспору.

Мы прошли мимо корпусов Братства Охотников. Прав гильдии, охотники на монстров в городе так и не получили. Впрочем, это дело наживное. Уже сейчас списочный состав Братства перевалил за две тысячи. Полноправных охотников там было всего сотня, остальные числились «учениками», «помощниками» и другими младшими чинами. Но главное, даже не многочисленность Братства — обретя в моем лице заступника перед землевладельцами-аристократами и коллективными феодалами в лице городков, Братство быстро организовало постоянные артели по добыче ингредиентов с Диких Земель. Люди в Братстве подобрались предприимчивые. Хотя текучка была огромной — Вокула однажды сказал, что за весну погибло больше двух сотен человек. Но и желающих поучаствовать в этом опасном, но несомненно прибыльном, бизнесе все пребывало. Дедушка Мо, по своему обыкновению, сидел в саду. В небольшой беседке, сделанной по образцу моей. Старику было прохладно — рядом стояла жаровня, а сам он был укрыт пледом. Но он мужественно терпел неудобства ради моды. Впрочем, дело не только в моде. У него не было такой удобной для приема гостей вещи, как Большая Гостиная. А принимать людей в тесном закутке с маленькими окошками тоже удовольствие не из приятных. Я кивнул старейшине Братства, в ответ на его приветственный жест рукой. Такой жест Братья Охотники подавали только тем, кто выше себя по статусу. Я счел, что это достаточный признак уважения. Дедушка Мо вернулся к беседе с желающим стать Братом Охотником. В претенденте я с удивлением узнал одного из лучников Виллы. И даже не поверил себе.

— Это же лучник Виллы? — уточнил я у Сперата.

Сперат снова оказался погружен в свои мысли. Пока он понял, что этот вопрос обращен к нему, пока вертел головой пытаясь понять, что я спрашиваю, за него ответил Ланс.

— Да, это точно один из этих говнков. Неудивительно. Я слышал как Сакс Поло жаловался, что Братсво переманило у него из стражи всех, кто мог хотя бы вытащить меч из ножен и не отрезать себе при этом яйца. И, как говорят, наемников у Военных Ворот даже на вид стало меньше.

— Это странно, — я удивился. Наемники сплоченные команды, с мощными связями внутри своих групп. А Братство предлагает очень опасную работу. — Неужели в Братстве настолько хорошо платят?

— Оплата сдельная, — кивнул Ланс. — Даже мне понравились условия.

— Но там же чудовища, — сказал Сперат с отблеском прежнего любопытства. — Дикие Земли…

— Если со знающими людьми, риск в разы меньше, — перебил его Ланс. — Да и не каждый день они дерутся с чудищами. В основном собирают в Диких Землях всякие волшебные травы и просто диковинки на продажу. И им сейчас нужны скорее опытные охранники, чем охотники. А плата сдельная, по долям. Иногда хорошо выходит, если пару раз повезет, можно коня боевого купить. И при том ни разу меч из ножен вытаскивать не придется.

Сперат присвистнул и с интересом глянул в сторону дедушки Мо.

— Охотники-собиратели, — хмыкнул я.

— Думаете переименовать Братство? — тут же почуял шутку Ланс и начал её развивать. — Братство охотников-собирателей и торгашей?

Вскоре мы дошли до поместья Итвис. Зашли внутрь. Я ненадолго остановился, разглядывая цветник. Розовые кусты всё еще не оправились от той ночи, когда Гонорат решил ускорить получение своего наследства. Интересно, как бы все повернулось, если бы не его идиотизм? Надо, кстати, проведать братца. И тут же понял, как же мне этого не хочется. Я провел рукой в перчатке по розам, и подошел к скамейке. Той самой, на которой когда-то давно я заново знакомился с сестрой Магна. Мрамор слегка потемнел от огня. В углублениях залегли темные тени. Прямо как в моем сердце. Я присел на лавку и просто молча сидел так, смотря на кусты роз. Возможно, со Сператом все в порядке. Просто иногда надо посидеть и помолчать, оставляя за спиной то, что вернуть уже нельзя. И готовясь к тому, что еще можно изменить. И смириться с тем, как изменился ты сам.

Глава 6

Трудности масштабирования

— Простите, мой сеньор, — вывел меня из раздумий тихо подошедший слуга. Хотя нет, это не слуга. Один из помощников моего казначея. Я узнал его. Тот самый, не запоминающийся, который принес мне послание от Вокулы, когда в городе было восстание топ-топов. Его звали Фанго. Что-то вроде «Плюгавый». Не знаю, ненавидели ли его родители, или это прозвище дали ему уже в Поместье. На вид он был чуть хлипче обычного крестьянина. Но я уже знал — может он и Фанго, но храбрости и рассудительности ему не занимать.

Разумеется, сам я бы его вряд ли запомнил по имени. Но мне напомнили. Именно имя Фанго назвала мне жена прошлым вечером. Когда мы с ней лежали в постели. Что для Фанго, будь он хоть чуть меньше похож на крысу, могло кончится плохо.

Мы с женой не оставались наедине примерно никогда. Но перед сном, в постели, можно было немного пошептаться. Фрейлины спали в соседней комнате, самые верные служанки в нашей, но у двери, за дверью периодически позвякивали броней стража. И вот тогда начинаются семейные разговоры. Ну вы знаете. Надо починить, докупить, сходить. Вот только в наших еще было «убить» и «кто может предать». Адель беспокоило, что в руках Вокулы сосредоточилось слишком много всего. И она считала, что часть обязанностей с него нужно снять. И уж точно не нагружать его обязанностями Гвены, как я уже было решил. Вот только тогда встает вопрос — кому? Кому доверить этот зародыш тайной службы, оставшейся от демонессы?

— Мне, — тихо ответила вчера вечером Адель. — У меня есть в этом небольшой опыт.

Я улыбнулся и погладил её по щеке. А сам отстраненно наблюдал за бешеным припадком паранойи внутри себя. Хочется верить, что это остатки от Магна. Однако, если рассуждать разумно, то Адель чужая. И у неё есть куда вернуться. Насколько она предана мне? Или Караэну? Впрочем, про Караэн, это я уже точно сам. В том мире ещё не изобрели патриотизм.

— Хорошо, — сказал я. — Но тебе потребуется кто-то, кто смог навести порядок в бумагах так же, как Вокула. Он как раз говорил о том, что у него есть не очень тупой помощник… Не помню, как его имя. С крысиной мордочкой…

— Фанго, — хихикнула Адель.

Сейчас, вспоминая этот момент, я задумался — откуда Адель знала это имя? Услышала? Возможно. И тут же вспомнила. «Похож на крысу» не самый распространенный тут оборот. Я коснулся нежной веточки розового куста. Мне очень не хватало вот такой же кустистости. Ещё пары дядей, у каждого по пятку детей. А еще двоюродные и троюродные дяди, тёти, братья. Целый клан, рыл минимум в тридцать. Чтобы расставить на всякие важные должности. И они бы перегрызли друг другу глотку. Те, кто предприимчивее, задушили бы остальных. Как Гонорат. Теперь, когда Адель скоро родит, мне надо всерьез озадачиться легитимностью власти. Самые великие Империи падали из-за несовершенства механизмов наследования.

— Простите ещё раз сеньор, — снова напомнил о себе Фанго. Его крысиная мордочка ничего не выражала. — Разрешите сказать?

Только дождавшись моего милостивого кивка, он продолжил, сразу по делу:

— Встречи с вами добиваются трое. Один бандит, по имени Рудо. Вы помните его, он был среди убийц напавших на вас. Позже Гвена освободила его и он выполнял её поручения. Должно быть, он хочет попросить для себя волшебный меч, что был у сеньоры Гвены.

Мне понравилась его формулировка. Он не сказал что Рудо хочет «вернуть себе меч». Вообще не упомянул, что меч когда-то принадлежал Рудо. Сделав небольшую паузу, Фанго не дождался от меня никакой реакции. Даже если Фанго прав, я хочу это услышать от Рудо лично. Магну крепко вбили в башку — нельзя верить ничему, что говорят о других. И, тем более, пересказу чужих слов. Иначе легко стать объектом манипуляций.

— Второй проситель Бруно Джакобиан, это… — продолжил Фанго.

— Я знаю кто это, — перебил я его. Фанго поклонился. Я почему-то подумал, что если решу его пнуть сейчас, то он не будет пытаться увернуться.

— И последний проситель, это сеньор Фредерик. Он настаивал особенно сильно. И сейчас ожидает вас в Большой Гостиной.

— Хорошо. Приведите их в сад, я приму их в беседке, — решил я. Даже хорошо, что появились дела. Я бросил взгляд на Сперата. Тот снова выпал куда-то, застыв поодаль перед кустом с опадающими розами. — За Фредериком я зайду сам.

С этими словами я встал и быстрым шагом направился к лестнице. Поднялся и подошел к дверям в Большую Гостиную Только тут обернулся. Ланс и так гремел доспехами рядом, меня интересовал мой оруженосец. Сперат в этот раз среагировал быстрее и почти не отстал. Может так, потихоньку, и расходится? Скорбь похожа на боль, от неё можно отвлечься.

В Большой Гостиной я застал скандал. Или, точнее, скандалил один Фредерик, остальные просто молчали и отводили взгляд от разбушевавшегося наемника.

В зале присутствовали, с моей стороны: Белый Рыцарь, Матль и еще трое сотников, назначенных из ветеранов «чуханов». Мы собрали много трофейного оружия и я принял решения удвоить количество своей регулярной пехоты. Она показала сносную боевую эффективность.

Кроме них и Фредерика тут были полевые командиры от гильдии ткачей.

— Слабые? Только и могут, что в одно и тоже место копьями тыкать? Да вы, пехотная грязь, даже не видели настоящего врага! Мы! Мы! Мои люди и ваши всадники добыли вам победу! Мы заплатили кровью за каждую тварь, любая из которых бы просто вырезала вас, вонючих топ-топов!

Я глянул на Белого Рыцаря, но тот демонстративно смотрел в сторону и не вмешивался.

— Сеньор Фредерик, — негромко позвал я. Наемник развернулся на каблуках, по прежнему держа руку на мече. Ему потребовалось время, чтобы успокоить дыхание и унять темный огонь ярости в глазах. Последнее — в буквальном смысле, я видел как магия язычками плещется вокруг его зрачков, ища себе жертву. Ланс тоже что-то почувствовал и шагнул вперед, чтобы закрыть меня своей одетой в доспехи тушкой. Сперат начал заходить сбоку. Тяжело с этими военными, слишком легко они переходят от злости к насилию.

— Сеньор Магн. Я искал вас, — наконец сказал Фредерик.

— И я догадываюсь, зачем, — кивнул я. И повернулся к Фанго. — Проводите сеньора Фредерика в сад. И распорядитесь, чтобы подали что-то перекусить. Сеньор Фредерик следуйте за Фанго, я присоединюсь к вам чуть позже.

Сплавив Фредерика, я подошел к столу, на котором лежал лист пергамента изображавший карту. Именно изображавший — это были мои личные художества. Тут никто о нормальных картах представление не имел. Поэтому поле боя пришлось рисовать мне на папирусе. Или ждать, пока сделают масштабную модель. Вот в макеты тут умели. Поверх моих неряшливых линий лежали несколько медных монет различного достоинства. Они изображали наши войска. Войска нежити изображали шестигранные кубики для игры в кости.

— Прошу вас простить меня за грубость моего командующего кавалерией, — сказал я, заставив горожан переглянуться. Даже с некоторым испугом. Как говорят в Караэне, хуже неблагодарности от аристократа, только его благодарность. Поэтому и извинения от Итвис вызвали тревогу. — В его защиту скажу, что он потерял треть своих рыцарей в той битве.

— Я тоже потерял четверых. В том числе любимого из моих племянников, — буркнул один из «ткачей», больше похожий на боксера-профессионала.

— Я скорблю вместе с вами, — тут же сказал я, нова выбив у него почву из под ног. Эта фраза была местным аналогам «примите мои соболезнования», только менее официальная и более личная. — Просто сеньор Фредерик не привык к тому, что пехотинцы умирают меньше всадников.

Это вызвало откровенно злорадные усмешки у всех, кроме Ланса и Белого Рыцаря. Даже Сперат тихо хмыкнул. В Битве у Ворот, как начали называть схватку с нежитью, погибло около сорока горожан. И это при том, что почти десяток из этого числа приходился на моих «чуханов». А вот всадников пало больше шестидесяти. Пока пехотинцы отбивались от пехоты из скелетов, атака ведомая Фредериком, столкнулась с гулями и вампирами. Именно гулем был мой противник на второй линии обороны, как мне уже подсказали — вампиры не вылазили из своих непроницаемых для солнца ящиков до самой темноты. И даже чуть дольше. Слишком уж боятся они света. Или просто слишком слабы днем, даже если свет не падает прямо на них. К несчастью для элиты армии мертвецов, всадникам Караэна было, что им противопоставить. Гулей жгли, морозили, рвали магией. И просто рубили на куски. Однако, битва была трудной. Фредерик потерял из своего знамени пятерых рыцарей, не считая пажей и оруженосцев. А у него их всего было человек пятнадцать. Для аристократов такие потери неприемлемы, конечно. Но в этот раз победа была слишком очевидна, а добыча очевидно близка, чтобы отступать. И конница Караэна, армированная наемниками Фредерика, проявила невиданную прежде стойкость сумев превозмочь пусть и уступающиго им в несколько раз численно, но страшного и сильного врага.

Сразу после битвы я устроил разбор полетов. И быстро стало понятно, что даже у нежити есть те же проблемы с масштабированием, что и у меня. Кто бы не вёл в бой скелетов на Древнем Тракте, он показал высший класс. Как только армия нежити была разбита на множество отрядов, сразу стало ясно, что некроманты в основной своей массе сильно не дотягивают до такого уровня управления. Скелеты иногда тупили прямо как кремниевые болванчики в играх моего мира. Утыкались в препятствия, действовали предсказуемо. Зато против них оказались очень хорошо поднатаскавшиеся в жестоких «соревнованиях» городские сотни. Да и вообще многие горожане были ветеранами хотя бы одной большой битвы и были не готовы бежать прямо вот так сразу.

Некромантам надо было проявить чуть больше тактической гибкости. Сманеврировать своими силами, найти слабые места. Может, отойти и выдвинуть вперед лучников, «размягчить» плотную толпу ополченцев Караэна перед своей атакой. А получилось, что они поставили все на первый удар пехотой и глубокий обход конницы. И как только это не сработало, потеряли управление и их проигрыш стал вопросом времени. К тому же, горожане быстро сообразили, что надо выбивать некромантов без которых скелеты теряли инициативу вообще и только вяло отбивалась, стоя на месте. Добивание скелетов затянулось — последние костяки застали рассвет и, дымясь, рассыпались уже от лучей солнца. Если бы у врагов было чуть больше инициативных командиров, или в принципе, чуть побольше некромантов — первая неудачная атака вполне могла остаться просто неприятным эпизодом в начале выигранной нежитью битвы. То что делало скелетов идеальными солдатами — абсолютное подчинение воли своего «пастыря», было и их самым уязвимым местом. Если эта воля переставала довлеть, то пехота нежити на поле боя становилась пассивной, как крестьяне. Впрочем, даже крестьянам хватило бы ума начать разбегаться.

Поэтому Золотой Империи нужны гули. Да и люди — среди конницы были в основном обычные живые люди, только пара десятков оказались гулями. Хоть какая-то часть армии, которая может думать сама. Забавно, что вампиров на всю армию вторжения набралось вряд ли больше десяти. И, хотя именно вампиры оказались самые опасные, к тому времени когда они могли проявить свой боевой потенциал, его как раз хватило только на то, чтобы сбежать в болота. Всадники Караэна преследовали тех, кто бежал по Древнему Тракту и настигли всех.

Уже после битвы стало понятно, на что рассчитывали нападавшие. Несколько вампиров вылезли из тайных убежищ в городе и попытались открыть Военные Ворота для своей армии. И открыли их. В процессе погибло несколько городских стражников, но Сакс Поло проявил энергичность и предусмотрительность. Убить вампиров он не смог, как и предотвратить открытие ворот. Зато не дал распространиться панике и купировал их успех, зажав вампиров в превратных башнях. Когда вампиры-диверсанты поняли, что их армия разбита, они с боем прорвались за стены, в сторону контадо. Их преследовали, искали и нашли двух залегших в спячку днем. Вытащили на свет, прокоптили и разрубили на части. Трудно сказать, нашли всех или кто-то сумел уйти — но городские власти поспешили объявить, что найдены и убиты все.

Вообще битва получилась довольно удачной по последствиям. Сравнительно маленькие потери. Хотя, конечно, Фредерик, Сперат и даже я, с этим бы поспорили. Зато богатая добыча. Вампиры и гули, очень похожи на живых людей не только внешне, но и тягой к комфорту. В обозе были телеги с их походным инвентарем — палатками, гардеробом, мебелью. К тому же, нежить уничтожила по дороге несколько караванов и тащили их повозки с собой. Разумеется, добравшихся до купеческих телег всадников мало волновало неприкосновенность частного капитала — десятки, может даже пара сотен счастливчиков заметно обогатились.

А главное для меня, это то, что уничтожение около двух тысяч скелетов пехоты и нескольких сотен не полностью живой кавалерии принесло Караэну просто невероятное количество оружия. Если бы тут были лимоны, то я бы решил что в гильдии оружейников последнюю неделю едят только их. С такими они ходили лицами. Цены на копья и кольчуги упали вдвое. На какую-то часть оружия попытался наложить лапу город в лице Серебряной Палаты. Но куда там — Арсенал пополнился не более чем на полусотню щитов, пару десятков комплектов самой сомнительной брони и пару сотен копий. А вот мои парни теперь блестели сталью почти все. И даже больше. Я даже решил удвоить их количество. Назначив сотниками прошлых десятников. Матль стал во главе этой банды.

Уже на следующий день после битвы я уяснил, что проблемы масштабирования тут не решаются даже магией. И решил устроить нечто вроде курсов молодых командиров. Даже отдал под это Большую Гостиную, чтобы придать нужного веса. А Адель посоветовала подавать обед и ужин. С мясом. И теперь каждый день в Большой Гостиной приглашенные от гильдий бывалые делились боевым опытом с моими сотниками. Разговор начинали они всегда с Битвы у Ворот, но к вечеру и под пиво неизменно разговоры доходили и их прошлого. Даже вечно всем недовольный Матль признал, что эти несколько дней были полезны года муштры для него, как для командира. Мои сотники впитывали чужой опыт как губка и я был вполне доволен своей задумкой.

Разумеется, не обошлось без местного колорита. Белый Рыцарь тут был не просто так. Местное сословное общество остро реагировали на неясность статуса моих солдат. Поэтому присутствие рыцаря было просто необходимо — иначе начинались выяснения отношений, вплоть до поножовщины. Да вон, Фредерик тут побыл минут десять и тут же начал всех строить. Хотя его заподозрить в надменности трудно.

— Итак, хозяин Нафт, вы рассказывали о вашей роте, — напомнил Белый Рыцарь.

И Нафт, со шрамом уродующем ему губы, прокашлялся и начал рассказывать. Ему, похоже, ткнули караэнским мечом в лицо, еще в молодости. Мало того, что Нафт шепелявил, из-за отсутствия передних зубов, он каждое слово по делу вводил в повествование только со свитой из полудесятка слов-паразитов. Я перестал его понимать через минуту, но птенцы Матля ухватили суть, то и дело уточняя.

— Таков и был ваш замысел? — спрашивал один. И пока Нафт пучил глаза и переспрашивал, они успевали обсудить рассказ Нафта между собой. Говорили они почти как Нафт, разве что только среди их речи мелькали слова вроде «план», «действия», «приказы». Только переиначенные на местный манер. «Замысел» вместо «плана» и так далее.

Нафт командовал сотней ткачей на которую пришелся удар одной из атакующих колонн нежити. И она устояла. Без уточняющих вопросов моих сотников я бы не уловил деталей. Костяной Голем легко перемахнул колья и ров, но остался один — скелеты замешкались. Или, скорее, растерялся управляющий ими некромант. Большую часть описания схватки представляла собой отчаянная храбрость самого Нафта и группы его ближних бойцов, которые рубили голема, теряя своих, одного за другим. К счастью для них, в рядах ткачей оказалось несколько сносных огневиков и один талантливый воздушник, которые смогли снести «надстройки» на теле голема, а остальное довершили удары алебард. Когда некромант решился и разрушил строй скелетов, заставив их лезть на ощетинившийся строй ткачей толпой, чтобы просачиваться через густо вбитые в землю колья и карабкаться на вал наверх скользкого, хоть и неглубокого, рва — костяной голем уже был практически уничтожен. Считанные минуты. И Нафт с другими сотниками уже снова держал руку на пульсе битвы. Скелеты шли густо и смогли оттеснить ткачей от рва, но в этот момент управление ими со стороны некромантов было потеряно. Нафт уверял, что это достали некроманта арбалетчики ткачей. Судя по скепсису Матля и остальных моих сотников, у них были основания этому не верить. Как, похоже, и в индивидуальный героизм Нафта.

— Выдохся, пастырь-то, — тихо сказал Матль, подойдя ко мне. — Как пить дать, выдохся. Тут из бурлаков вчерась один был. Так он рассказывал, что против них совсем слабый пастырь вышел. Своих костлявых только до наших довел, на расстояние удара копьем. И встал. Сомлели костлявые, а холем в ров влез, а вылезти не смог. Так и стоял там до утра. На левом это фланге было, у батраков, значит. Я так мыслю, некромантам тяжко своими управлять, когда их много. Ровно как мне кричать. Ежели больше сорока человек, в плотном строю, кто-то да не услышит. Десятники нужны. А у них не было. Мы ж потом с Жуком ходили, нарочно считали. Полтора десятка насчитали лысых таких, с черными метками на мордах. Мыслю, это пастыри и были. Так маловато же, на такую орду костлявых. Как сами мыслите, сеньор Магн?

В этот момент я заметил, что остальные притихли и прислушиваются ко мне.

— Думаю, что ты прав, — я положил Матлю руку на плечо. — Прав в мелком. Но не прав в крупном. Может у них и было маловато некромантов для такой орды. Вот только раньше, видимо, этого хватало. Только люди Караэна смогли устоять и дать бой. И только тут только они посыпались. Под ударами наших алебард.

Матль довольно кивнул.

— Ну так это само собой! — и расправил плечи. — Пока варг не придет, каждый петух рыцарем ходит!

На этой назидательной ноте я решил покинуть собрание не благородных сеньоров и отправиться в парк. Больше всего меня интересовал разговор с Бруно. Я ожидал от него ни много ни мало, как ответа на вопрос, которым тут задавались с тех пор, как изобрели вопросы. Я попросил Бруно выяснить, что такое магия.

Глава 7

Это же все знают…

Фредерик, на правах аристократа сидел в моей беседке, а на правах моего близкого союзника делал это с некоторой наглостью, вольготно развалившись на подушках. На весьма не маленьком расстоянии от него, через столик и Лаванду, сидела Адель. Они о чем-то беседовали вполголоса. Пока я шел к ним по тропинке, выложенной синими камешками, ко мне пристроился Фанго.

— Чтобы вы могли поговорить спокойно, я оставил Бруно Джакобиана в малой гостиной, подложив ему книгу по истории вашей семьи, — быстро заговорил Фанго, склонив голову. — Полагаю, это займет Бруно на долго, можно принять его последним. А Рудо я оставил у ворот, под присмотром стражи.

Я молча кивнул. Фанго вполне разумно предположил, что разговор будет приватный с каждым из трех. Поэтому будет впускать их по одному. И, уже по собственной инициативе, разделил их. Разумная инициатива в подчиненных — половина успеха всего дела. Это я могу утверждать с опорой на научные доказательства. Я ещё в школе делал доклад про исследования американской компании по управлению и оптимизации бизнеса. Делал не один, а в группе. Честно говоря, я был скорее в нагрузку к отличнику. Поэтому из доклада не помнил почти ничего кроме того, что успех проекта зависит от команды примерно на пятьдесят процентов. Такая себе статистика. Как монетку кинуть. Типо или получится, или не получится. Но картинка меняется, если знать, что оставшиеся пятьдесят процентов, приходящиеся на руководство, на тридцать процентов состоят из возможности этого руководства изыскать средства для проекта. И только последние двадцать процентов приходится на то, что по идее должно делать руководство — целеполагание и всё в таком духе.

Я помню, как мы в классе в рамках урока отстаивали свой проект. И получалось плохо.

Допустим мы взяли условную девушку, с опытом налаживания бизнеса конкретно взятого бутика модной одежды. Даем ей зарплату побольше и говорим — а теперь создай нам фирму по строительству трансатмосферного лифта. И эта энергичная девка пожимает плечами — за наши деньги любой каприз. И начинает разбираться в вопросе. У неё, естественно, ничего не получается. Она привлекает инженеров-теоретиков, возможно даже понадобится лаборатории с персоналом. Мы, как руководство, изыскиваем на это деньги. Может у нас безлимит, может мы обладаем нужными связями и выбиваем грант в Люксембурге, который к тому времени инвестировал в космос уже около ста миллиардов. То есть бросать в неё деньги, по сути, основная наша обязанность.

На самом деле, конечно, не только. Мы должны обеспечить необходимые условия для работы в более полном смысле. Люди должны болеть за дело, а это возможно только если они чувствуют заботу о себе. Что принадлежат к некому сообществу. Что о них заботятся. Для этого компании стараются сделать офис комфортным и одновременно пафосным. Добавить туда уюта печеньками и релакс-комнатами. Пробудить в сотрудниках патриотизм к компании с помощью совместных мероприятий вне работы. И для всего этого тоже можно нанять специального человека — и тогда, получается, эта обязанность тоже станет частью пятидесяти процентов работы команды?

По сути, кроме обеспечения хороших условий для работы и беспрерывного потока бабла, единственным по-настоящему важной обязанностью руководства оставалось взаимодействие с внешним миром. Если условная девочка вдруг находит необходимую технологию, но на стороне. Некие нанотрубки, которые изобретены в другой структуре, то задача получить эту технологию опять ложится на плечи руководства. Поглотить другую фирму, купить патент, переманить ученых — вот что должен сделать руководитель для успеха своей компании.

И если все получится, то руководитель со своей хотелкой трансатмосферного лифта будет гениальным визионером. Потому что люди склонны персонализировать успех. А если деньги кончатся раньше и все рухнет — то виноваты будут девочка, ученые, инженеры, которые не смогли. Даже они сами так будут считать. И это правда. Люди так устроены. Мы виним в успехах руководителя, а в неудачах себя. Это было из доклада другой группы.

Магн с его разговорами со слугами, с вниманием к быту своего коня и прочими вещами, будто интуитивно следовал рекомендациям из этого исследования. А вот отец Магна, утратив эмпатию и начав воспринимать своих «сотрудников», то есть людей работающих на Итвис, как само собой разумеющееся приложение и отстранившись от них, прозевал переворот, стоивший ему жизни. Ему и моей сестре. Лояльность сотрудников компании в этом мире была, пожалуй, даже важнее всего остального.

Поэтому я делал странное. Останавливался и разговаривал со слугами, горожанами, стражниками. Я по прежнему не запоминал их имена. Мозг их выкидывал, как ненужную информацию. Зато я примерно представлял условия их жизни. Я ввел что-то вроде выходного один раз в неделю, с общим застольем для слуг. Я даже озаботился, чтобы часть людей освободили от работ и они могли сделать запасы хвороста на зиму, чтобы хватило не только для нас, но и слугам. Все эти мелкие дела я делал с осторожностью и без фанатизма, боясь где-то нарушить неочевидные законы и взаимосвязи сословного общества. Впрочем, после учреждения фактически двухпалатного парламента в Караэене, меня это не должно было особо беспокоить.

За размышлениями я и не заметил, как подошёл к беседке.

— Вы вовремя, мой сеньор, — сказала Адель с иронией в голосе. — Ещё немного и сеньор Фредерик сделал бы мне совершенно неприличное предложение.

— Я просто восхитился вашей красотой! — не на секунду не смутился под моим взглядом наемник. — Сеньор Магн, скажите же вашей жене, что у нас, в Регентстве, принято восхищаться женской красотой! Даже если она принадлежит другому! И я готов рискнуть жизнью, чтобы сказать ещё раз, сеньора — вы прекрасны, как богиня! Вы упоительны!

Понятно, что в Фредерике нашла моя тётя Роза. Наедине с женщинами этот подлец легко начинает сыпать комплиментами. Многие из женщин страдают от их недостатка и легко привязываются к таким людям. Я был уверен, что Адель совсем не из таких, но увидев её смущенную мордочку, засомневался. Чувствуя, что во мне начинает подниматься ревность, я молча сел рядом с Адель.

— Увы, но пришел ваш муж, которому я принадлежу. И нам предстоит обсудить наши глупые мужские дела, — сказал Фредерик и приподнялся на подушках. Ожидая, что Адель подхватится и убежит делать свои умные женские дела. В этом была некоторая ирония — при всей своей заметности и видимой свободы в действиях и словах, женщины Регентства были жестко ограничены в отношении действительно важных вещей. Моя тётя Роза и атаманша пивоваров Анья, были теми самыми исключениями, подтверждающими правила. Благородные дамы Королевства Фрей, говорящие тихими голосами и никогда не смотрящие мужчинам в глаза, при этом обычно участвовали если не в принятии решений, то в их обсуждениях. Думаю, это связано с укладом жизни. В Королевстве было принято, чтобы аристократ в определенный момент отправлялся в Поиск. Именно с большой буквы. Либо во исполнение обета, либо на войну, либо ещё под каким-то предлогом — по сути, на поиск возможности совершения подвига. Эта была неформальная обязанность для подтверждения статуса. И этот Поиск мог длиться достаточно долго. Вон, Белый Рыцарь путешествует по Регентству уже лет пять.

А их дамы оставались на хозяйстве, вынужденно получая права своих мужей. Вели хозяйство, заключали сделки и даже воевали от их имени.

— Сеньор Фредерик намекает на своё обязательство перед Горной Ведьмой. Фредерику надлежит принести ей черное сердце высшего вампира до конца этого года. Он дал такое обещание, чтобы спасти мне жизнь, — сказал я, повернувшись к Адель. Сняв, тем самым, вопрос с её присутствием. Теперь она уже посвящена в детали дела и может остаться. Я повернулся к Фредерику. — Полагаю, вы добыли сердце вампира в Битве у Ворот?

Фредерик кивнул. И со смехом добавил:

— Никогда не думал, что скажу это, но драться с мертвецами Золотой Империи на удивление выгодная штука. Посмотрите, — Фредерик достал из кошеля на поясе фиолетовый камень размером с перепелиное яйцо. Зажал его двумя пальцами и подставил под лучи солнца. Камень осветился изнутри и красиво полыхнул яркими бликами. — Это сапфир. Не знаю, как он к нему попал, но сначала он был у одного из моих пажей. Мышь, возможно вы его помните, сеньор Магн. Мышь использовал его как кресало. Потом этот камень купил у него Нычка за сольдо. И продал маркитантке за дукат. К счастью, старик почуял неладное, когда та отдала золотой не торгуясь. И спросил у меня, сколько может стоить красивый камень. Я тут же пошёл к маркитантке. Она, конечно, пыталась сбежать. Догнал её у самого Ченти. И выкупил камень обратно.

Фредерик замолчал, задумчиво рассматривая камень.

— И сколько может стоить такой камень? — явно заинтересовалась Адель.

— Дукатов сто, не меньше, — тихо сказал Ланс. Он, вместе со Сператом стоял недалеко. И мне не понравилось, с какой алчностью он смотрел на сапфир в руках Фредерика.

— Это если если у тебя есть сто дукатов! — хохотнул Фредерик. — Но если у тебя есть тысяча, то можно отдать за него и тысячу. У этого камня нет цены, потому как за него можно назначить любую цену.

— Та маркитантка, — тихо сказала Адель. — Что с ней стало?

— У неё всё хорошо. Она купила на этот камень свою жизнь, — Фредерик снова не переставал улыбаться, разглядывая сапфир. — Это хорошая сделка, если кто спросит меня. Не каждому везет заключить такую.

— Подарите его сеньоре Розе? — невинно спросила Адель. Я слишком хорошо знал этот тон. Так она говорила, когда хотела у меня что-то попросить.

— Может быть, — кивнул Фредерик. — На свадьбу.

— А вы планируете сделать ей предложение? — тут же спросила Адель. Даже на секунду забылась и заглянула наемнику в глаза.

Фредерик же внимательно посмотрел на меня. И спрятал сапфир в свой пояс.

— Я думаю об этом, — наконец сказал он. — Но к вашим глазам, прекрасная сеньора Адель, он подошел бы куда лучше.

Я задумался. Намек был кристально прозрачен. Фредерик просил меня о том, чтобы я договорился о его браке с моей тетей Розой. Нельзя сказать, что мы с Вокулой не обсуждали такой вариант. Но это бы значило, что в клане Итвис появится сильная фигура. Альтернатива мне. Поэтому Вокула был против. Что хуже для Фредерика, тётя Роза была против. Её вполне устраивала её жизнь. И она вовсе не горела желанием отдать власть, богатство и внимание от многих мужчин, за сомнительное семейное счастье. Тем более, что все её три дочери уже были пристроены. Фредерик ждал ответа. А я не мог ответить отказом человеку, за которым стоял один из самых серьезных моих силовых ресурсов. Да, были еще долгобороды, горцы, «чушпаны» — но несколько десятков конных латников никто из них не заменит. Да и нельзя не учитывать, что Фредерик опытный и удачливый командир. Пожалуй, он нужен мне больше, чем я ему. А я сейчас как никогда влиятелен и силен. Самое время попросить у меня услугу. Фредерик выбрал момент для этого с мастерством настоящего стратега.

От необходимости давать ответ немедленно меня спасло появление слуг с подогретым вином и засахарившимися персиками. Одна из фрейлин Адель протянула через ограждение беседки, в руки Лаванде крохотного, смешного песика. Суровая баба в доспехах взяла собачонку за шкирку, заставив животинку испуганно взвизгнуть. Лаванда вздрогнула и посмотрела на песика строго, как старый завуч на расшумевшегося третьеклассника. Песик заткнулся. Лаванда с ним в руках со стороны смотрелись довольно забавно. Хотя песика было немного жалко. Но уже в следующий момент фрейлина-телохранитель передала животинку моей жене. Тот с явным облегчением выдохнул и принялся благодарно вылизывать Адель руки.

— Вы знаете, пару месяцев назад я объезжала наши владения в контадо, — вдруг сказала Адель. — И, среди прочих, познакомилась с семьей Мерт. Эта очень уважаемая семья, у них два поместья на севере и замок совсем рядом с Рекой, у Тельтау, эльфийского леса. У них всего два сына и младшая дочь. Я заметила, что в Регентстве часто в семьях мало детей… Впрочем, я не об этом. Их дочь по настоящему прекрасна. Кстати, она приходится дальней родней и мне, и семье Итвис! — дальше последовало вдумчивое выяснения родства. Выходило, что Мерт действительно смогли породниться с боковыми ветвями наших семейств несколько поколений назад. Если бы не Магн, эти выяснения родства с десятками терминов для обозначения различных родственников, вызвали бы у меня прострацию, как рассуждения о высшей математике. Наконец, Адель закончила свою мысль. — Так вот, я хочу устраивать ежегодный бал для аристократов Долины. Думаю, сразу после сбора урожая. И тогда эта девушка будет представлена обществу. И станет, полагаю, самой желанной невестой. Ей уже пятнадцать. К тому же, в её крови достаточно от крови Королевства, чтобы проявилась сильная способность к исцелению. Думаю, в этом она лишь немногим уступает мне.

Адель мне улыбнулась. Жена сильно преувеличивает достоинства потенциальной невесты. Я понимающе кивнул.

— Может вам рассмотреть этот вариант, сеньор Фредерик? — перехватил я инициативу. — Если уж вы решили остепениться, то нет ничего лучше чем жена с магией лечения. Так вы будете уверены, что она родит вам много здоровых детей.

— К тому же, все знают что сила магии наследуется по материнской стороне, — продолжила Адель. А потом резко замолчала, испуганно посмотрев на меня. А вот то, какой формой магией будет обладать ребенок, зависит от отца. А я, почему-то, не пуляю огнем как мой отец. И брат-Гонорат.

Сперат перехватил у слуги кувшин с вином и стал разливать его нам по кубкам. Закончив, остался в беседке, встав за моим плечом с кувшином в руках. Беспалевно занял место поближе к охраняемой тушке. Потихоньку возвращается к привычным обязанностям. Это хорошо. Я макнул палец в вино и протянул его собачке на руках Адель. Та с некоторым подозрением обнюхала угощение. Потом лизнула. Некоторое время задумчиво прислушивалась к себе. И потом принялась вылизывать мне пальцы с явным удовольствием. Я обновил, снова окунув палец в вино — уж очень песик выглядел при этом мило.

— Двойняшки, — вдруг сказал Фредерик. — Варра, мой родной город, ближе остальных к Королевству. Обычно мы с вами, прекрасная сеньора Адель, воюем. Но в перерывах женимся. Если рождаются двойняшки, то у них будет одинаковый дар к магии. Это все знают.

Я ошарашено откинулся на подушку. Так просто? Всю жизнь Магна травили, буквально в глаза называя его ублюдком прижитым его матерью со стороны. А самая большая загадка его жизни раскрывалась так просто? Ну да, Магн с сестрой явно однояйцевые близнецы, идентичны во всем, кроме пола. Как я сам сразу не понял?

Целую жизнь Магн провел, чувствуя себя уродом. Да и я настрадался. Только сейчас я понял, как это давило на меня. У меня как будто внутри, от души, отвалилась черная пиявка размером с трактор. Я испытал такое облегчение, какое можно было отдаленно сравнить только с тем моментом, когда я в своем мире ожидал результата операции у матери на мозге, и врач через несколько часов вышел и сказал, что все прошло хорошо.

И ведь все эти проблемы легко могли быть разрешены, если бы эти люди вокруг были чуть менее надменными, чванливыми, лицемерными тупицами, и просто чуть больше, и чуть откровеннее говорили между собой. Я протянул руку, схватил кубок и глотнул вина. И еще, почти осушив кубок. Сперат немедленно подлил мне снова. Но этой паузы мне хватило, чтобы взять себя в руки. Таким как я нельзя показывать своих чувств. Это делает меня уязвимым.

Глава 8

Лицо зла и надежда

Поскольку я отпил из своего кубка, теперь можно было и остальным. Фредерик тут же схватил свой. Моё состояние он демонстративно не замечал. Даже посмотрел в сторону. И начал говорить.

— Прекрасные и юные сеньориты, несомненно, важны и требуют пристального внимания. Однако я уже определился со своими намерениями для брака, — сказал Фредерик и отпил из кубка. И, почему-то с удивлением посмотрел на меня.

— Но ведь вам нужны дети! Наследники! — поразилась Адель. — А сеньора Роза… Кхм…

Ах, вот куда била моя жена. Видимо в Королевстве именно это было самым важным в удачном браке. Довольно логично. Продолжать размножаться в условиях суровой выбраковки и высокой смертности не только от болезней, но и из-за опасного образа жизни — задача нетривиальная. Аристократам Королевства Фрей приходится нелегко. Им размножением прямо плотно заниматься надо. Логично, что продолжение рода у них вплетено в культуру, как одна из самых важных целей в жизни. А Роза не молода. По местным меркам, старуха. Д и по факту уже давно бабушка.

— О, сеньора Итвис, вы мудры не по годам. Однако, послушайте меня, старика. В Варре, моем городе, сейчас правит семья Байса. Когда-то, очень давно… Двадцать лет назад? Может даже больше… Много лет назад я был молод, силен, самоуверен и меня любили люди. Это опасное сочетание, — Фредерик снова схватил свой кубок. Отпил из него и с силой поставил обратно на столик. Сперат шагнул было, чтобы долить в кубок Фредерика вина, но тот раздраженно отвел рукой горлышко винного кувшина от своего кубка. После чего продолжил. — Я решил изменить всё. И тоже думал о своих наследниках. Я устроил заговор. Переоценил свои силы. И проиграл. С тех пор у меня нет семьи. А Байса так и правят Варрой. И знаете что? Когда меня изгнали, на свадьбах и похоронах собирались по полторы сотни человек, кто называл себя Байса. Сейчас от них осталось полтора десятка. Уже давно нет тех, с кем я соперничал. Погибли и мои друзья, и мои враги. А их дети все так же грызутся между собой. А я объездил половину Регентства, побывал даже в долинах за Большим Забером… И не совру, если в десятке городов у меня есть хоть один ребенок.

— Бастарды? — уточнил я.

— Не надо так говорить, — в тихом, спокойном голосе Фредерика на секунду проскользнула нотка опасности. Будто шорох вытягиваемого из ножен кинжала. — Я всех их признал. Их, и ещё пару десятков детей от обозных дев для утех. Многие говорят, что я слишком добр. Да, я такой. Признаю каждого, кто хоть немного на меня похож. А иногда и тех, кто не похож. Еще пара лет, и половина пажей под моим знаменем будет из моих сыновей. А те, кто постарше, уже стали оруженосцами. А один даже почти настоящим рыцарем. Даже лучше настоящего, ведь он свой меч снял с убитого врага. Вы его знаете, сеньор Магн, это Ворон. Да, они все прекрасны, мои дети. Так что с этим у меня все хорошо, сеньора Адель.

— Ворон? — переспросил я. Я вспомнил этого молодого наемника. Действительно, некоторое фамильное сходство есть. — Кстати, я слышал Ворон был ранен в битве. Это правда? Если да, почему вы не привели его ко мне?

Я не просто слышал, мне донесли, что у моих латников много раненых, среди них и Ворон. Фредерик так и не попросил меня о помощи. Я не стал предлагать свою помощь сам. Как повторял отец Гонорату, иногда даже в присутствии Магна: «Дождись пока человек сам попросит тебя о помощи. Искренне. От самого сердца. И только после этого помоги, если можешь. Или хотя бы попробуй помочь. Так человек испытает благодарность. Непрошенная же помощь редко вызывает благодарность. Скорее она будет воспринята как случайная удача, а иногда может даже оскорбить». Вот и я, руководствуясь этой семейной мудростью, ждал пока Фредерик попросит. Даже приберегал немного манны про запас первые дни, хотя поток раненых ко мне шел плотный. То, что Ворон оказался сыном Фредерика, и старый наемник так и не привел его ко мне за исцелением, это очень тревожный звоночек. А что ещё хуже, я теряю хватку — видимо моё смутное подозрение Фредерика в заговоре, проявилось у меня на лице. Собачка на руках Адель гавкнула, Сперат придвинулся поближе, Ланс выпрямился из своей расслабленной позы. Никогда не думал, что однажды буду напрягаться телохранителями.

— Он попал под эту некромантскую дрянь, похожую на черную молнию, — вздохнул Фредерик. — Увы, ваша магия тут бессильна. Но не переживайте, та девка-алхимик, которую вы где-то нашли для Университета, оказывается неплохо с этим колдовством справляется. И ведь главное, он принял удар на щит. Щит скукожило, как кусок кожи брошенный в огонь. Я думал на этом и всё, но часть зловредного колдовства проникла за доспех. Ворон не подавал виду, пока не рухнул замертво. Это было уже в половине пешего перехода в сторону Отвина. Мы загнали последнего кровососа в болото и пытались достать его из арбалетов. И вот Ворон падает, мы начинаем искать раны, и тут латная перчатка расползается на части, а под ней у него рука черная и скрюченная. Хорошо, что левая, конечно. С этим еще можно жить. Думал, придется рубить, Нычка не дал, — Фредерик говорил все тише, глядя на свой кубок. Наконец он схватил его, поднял перед собой и сказал. — Я хочу сказать, сеньора Адель, что в моем возрасте можно себе искать не только молодость и красоту. В моем возрасте учишься смотреть глубже. Ведь вы, полагаю, для Магна не просто красивая женщина. Он бы не женился на вас, если бы не увидел в вас что-то ещё!

Мы с Адель переглянулись.

— Как и я в нём, — тихо сказала она.

— Ворон идет на поправку, сеньор Магн. Не переживайте. Рука у него стала нормального цвета и даже пальцы двигаются. А вот мозги совсем почернели и скукожились, теперь в них помещаются только сиськи этой девки-алхимика. Простите мою грубость, сеньора Адель. Но его можно понять, эта девка хороша и будит жажду всякого рода. Чего нельзя сказать об этом вине. Как вы пьете эту гадость?

— Моя вина, — признался я. — Я люблю молодое вино.

«А не этот вязкий и кислый кошмар, который тут так ценится» — добавил я про себя.

Адель поманила одну из фрейлин. Передала ей ключ и попросила принести из винного погреба другое вино. Пока она давала подробные инструкции, какой именно кувшин и откуда взять, я обдумывал слова Фредерика. Как и я, он принадлежал к аристократическим семьям. А что важнее, он был человеком опасным. Даже когда он просто болтает, он все равно ведет бой. Что он мне сказал? Что он не хочет лезть во власть. В этом я его могу понять, на верхушке властной пирамиды скользко от крови, а падать оттуда очень высоко. И слишком часто оказывается, что ты из тех, кому просто не осталось места. Потому надо постоянно участвовать в толкотне. Я предоставил заниматься этим Вокуле, мне полегче. Но я странный, не знаю другого аристократа, который бы так же смог довериться другому.

Возможно, Фредерик не лжет. Но даже это не так важно, как то что он завуалировано признался в любви к Розе. Ведь такое уже опасно. Когда человеком управляют чувства, он уже не властен над своими поступками.

— Хорошо, — осторожно сказал я. — Я поговорю с сеньорой Розой… Впрочем нет. Адель, вы ведь дружите с моей тётей? Можете встретится с ней в ближайшее время под каким-то предлогом? Хорошо. Проведи с ней время. И, между делом, спроси чтобы она хотела видеть в своем муже.

— В своем муже она будет видеть меня, — вмешался Фредерик. Я поднял руку, довольно грубо призывая его к молчанию.

— Поболтайте с ней о мужчинах. Не расспрашивайте о сеньоре Фредерике, но упомяните, что они могли бы стать парой. Посмотрим, что она ответит, — я снова повернулся к Фредерику. — Я могу её заставить сеньор Фредерик. Но не хочу. Это не принесет радости никому. Ни вам, ни мне, ни ей. Если вы подумаете об этом, то согласитесь со мной.

Фредерик и в самом деле задумался.

— Возвращаясь к Горной Ведьме, — напомнил я. — Думаю, мы сможем съездить к ней завтра или послезавтра. Может, даже удастся поохотиться. Будет хорошо, если мы немного развеемся.

При последних словах я через плечо глянул на Сперата. Тот стоял спокойный и сосредоточенный.

— Зачем, я смогу съездить туда сам. Даже сегодня вечером, — пожал плечами Фредерик, явно по прежнему думая о другом.

И не застанешь Эглантайн на месте. Но даже не это главное.

— Затем, что я намерен отказать вам и в этом, мой друг, — сказал я. — Я пойду к Ведьме вместо вас, и уговорю её отказаться от платы.

Адель замерла. Фредерик посмотрел на меня и удивленно вскинул брови. Потом вытянул губы почти в трубочку и погладил шрам на скуле. Я знал, так он делает когда хочет казаться удивленным. И когда скрывает эмоции, например при игре в кости.

— Сеньор Магн, я вдруг захотел вам рассказать одну историю. Про ведьму. Рассказывать я не мастак, поэтому перейду к сути, история кончилась плохо. Как и все остальные истории про ведьму, — Фредерик посмотрел на неодобрительно хмыкнувшего Сперата. — А, у нас же тут бард. Ну если, сеньор Магн не против, то можешь рассказать сам. История про бронзовый щит и воду.

— Ну расскажи ты, только коротко, — велел я Сперату. И приглашающе указал ему на подушки. Он поставил кувшин на стол, устроился рядом с Фредериком и начал глубоким голосом. Тут любили рассказывать истории. Кино то я ещё не придумал. Поэтому сказания обросли даже некими ритуалами. Соблюдать которые, значило соблюдать правила приличия. Сперат тут же превратился в почетного гостя, ему принесли фруктовую тарелку и кубок, слуга подхватил кувшин и подменил Сперата. В общем, как только минимальные приличия были соблюдены, Сперат начал свое повествование особенным, глубоким и низким голосом. Я старательно держал лицо, надеясь что Сперат постарается уложиться до конца дня.

— Однажды, давным-давно, в городе Варра, жила девушка. Она была умна и красива. Уступая красотой и умом только своей старшей сестре. Вот только она была младшая в семье и ей всегда казалось, что родители обделяют ей вниманием. Так случилось, что в то время в городе была проездом одна известная ведьма…

— Как это, известная ведьма? — удивилась Адель. Слушала она с интересом, но тут не выдержала и перебила. — Разве так бывает? Ведь как только о ведьме становится известно, её убивают!

— Не везде. И не всегда, — отозвался Фредерик. — Иногда она бывает полезна.

— К тому же, если бы её тут же убили, то истории бы не получилось, — не удержался я от подколки. — Продолжай Сперат.

— Так получилось, что эта девушка встретилась с ведьмой. И купила у неё черный бронзовый диск. Как уверяла ведьма, это амулет, исполняющий желание. Надо было только налить в него воды и сказать, что ты хочешь. Придя домой, девушка первым делом налила в черную бронзу воду. И из воды вдруг появилась бледная девушка с черными глазами. «Что ты хочешь?» спросила незнакомка. И девушка попросила, чтобы их семья стала богата и жила в доме побольше. Несколько дней ничего не происходило, а тем временем её сестре то и дело приносили цветы и подарки от поклонников. Тогда, спрятавшись в подвале, девушка снова вызвала из водной глади незнакомку с черными глазами и попросила чтобы и все подарки доставались ей. Она уже не верила в ведьмино колдовство, просто ей некому было пожаловаться. Едва она загадала желание, как услышала, что её ищут по всему дому, слуги кричат её имя. Поднявшись из подвала, она узнала что их родственник, крепкий сорокалетний старик, умер. Упал с лестницы. И оставил все свое богатство, в том числе большой дом, семье девушки. Так девушка узнала, что её желание все же исполняются.

Девушка очень этому обрадовалась. Но её родители, и особенно сестра, наоборот расстроились и жалели родственника. И сокрушались о нем. Девушка даже поссорилась со своей сестрой. Они с сестрой жили в одной комнате и после ссоры, девушка не выдержала и сбежала в подвал, к своему бронзовому сосуду. Налила в него воду и попросила, чтобы она жила до конца жизни одна в комнате. И чтобы никто не смел к ней входить. Черноглазая незнакомка засмеялась. И сказала, что это желание она уже выполнила. А потому девушка услышала шум. Кто-то ворвался к ним в дом.

Сперат прервался. Неторопливо отпил вина. Устроился на подушках поудобнее. Очарование момента разрушил Фредерик.

— Да уж, ваш оруженосец и в самом деле оставил только суть. Я советую вам послушать эту сказку целиком, там есть некоторые детали… — начал было Фредерик. Сперат кашлянул, и суровый капо наемников сдержанно умолк.

Сперат продолжил:

— Девушка испугалась и хотела спрятаться в подвале. Но её нашли и вытащили. В их доме было полно разгневанных мужчин. Их вел судья. Он сказал: «Тебя видели слуги, как ты убегала из дома своего родственника! Это ты толкнула его с лестницы!». Девушка плакала и звала родителей. И те пришли в слезах, потому что обнаружили в комнате её задушенную сестру. И тогда все люди начали показывать на неё пальцем и кричать «Убийца, убийца!». Девушка закричала, что это не она. Что это та незнакомка с черными глазами. И она отвела всех в подвал и показала им волшебный бронзовой сосуд. И рассказала, что достаточно просто налить в него воды и явиться та, кто исполняет желания. И тогда судья сказал: «Это же просто водное зеркало. Ты сумасшедшая!». Все знают, что убивать сумасшедших плохая примета, поэтому девушку просто замуровали прямо в этом подвале и она умерла с голоду. Так у неё исполнилось и третье желание.

Сперат встал, поклонился и снова занял своё место за моим плечом.

— Ладно, признаю, это было коротко и по существу. И все же ваш оруженосец опустил несколько важных деталей, нужных не только для вкуса и ощущения, — начал бурчать Фредерик. — В его изложении эта история обладает только одним достоинством. Краткостью. Девушка, кстати, её зовут Лилия Байса, в какой-то момент начинает вспоминать, что все эти вещи делала она. Толкала своего дядю с лестницы, душила сестру…

Я чувствовал, как Сперат дернулся, явно готовясь вступить в спор. Я подал ему и так почти полный кубок. И вместо этого он занялся поисками кувшина.

— Скажите, друг мой, зачем же вы вдруг вспомнили эту историю? — спросил я у Фредерика.

— Именно эту, потому как в ней сразу три желания. И все они были исполнены ведьмой, но вовсе не так, как ожидала бедная Лилия Байса, — ответил Фредерик. Глянул на слуг и мою жену. И добавил. — А я, как вы уже знаете, некоторым образом был вынужден обратиться к ней за помощью. И я все ожидал… Подвоха. Ожидал, чем же обернется мое желание, какой бедой…

С этими словами он пристально посмотрел на меня. Но быстро перевел взгляд на свой кубок. Взял его в руку, заглянул внутрь, скривился. Поставил обратно на столик. После чего продолжил говорить.

— Я вынужден признать, пока мои ожидания не оправдались.

— Всё потому, что мы застаем самый конец истории, — сказал я. — К тому же, её рассказывают те, кто обратил ведьминскую ворожбу во вред. Ожидаемо, что они будут винить во всем ведьму. Это так удобно. Что же на самом деле произошло, мы не знаем. Если немного подумать, то в вашей истории слишком уж много дыр. Зачем ведьме отдавать столь могучий артефакт, который исполняет желания, за золото? Да и за не большую сумму. Ведь у молодой незамужней девушки, не из самой богатой семьи, просто не может быть много денег. А вы ведь упоминали, что Лилия была умна. Слишком очевидный обман. Полагаю, она купила что-то другое. Мне кажется я знаю, на что это похоже. Таким способом в Древней Империи избегали нудной работы. Всматриваясь в специальное водное зеркало погружали себя в состояние… — я задумался, подбирая слова. — В состояние когда нет лишних мыслей и желаний, только сосредоточенность. Очень удобно для нудной, но сложной работы.

— Откуда вы знаете, что так делали в Древней Империи? — Вдруг спросил Сперат. Уже вконец потерял всякие представления о приличиях. Или, просто иногда он больше студент, чем оруженосец.

— Кто-то мне сказал, — отмахнулся я. На самом деле мне и самому было интересно, откуда я это вспомнил?

— Для какой? — удивился Фредерик. — Какая работа может обойтись без мыслей?

— Вышивание, — сказала Адель. Она посмотрела на меня. — В двенадцать я сбежала в Святилище Дев Воительниц у озера Чу-Нес. Именно потому, что дома началось обучение вышиванию. Там, в Святилище, я встретила разных дам. Одни бежали от брака со старыми и страшными мужчинами, другие от побоев отца или мужа, были и те, кто просто не любил мужчин… Или хотел стать воином…

Адель бросила взгляд на Лаванду. Телохранительница смотрела мимо с каменным лицом. Адель повернулась ко мне и положила свою ручку мне на руку, заглянула в глаза и сказала:

— И большая часть из них сломалась и ушла. И только я держалась, вынося жестокое обучение, лишь бы не вернуться к пяльцам.

Я вспомнил, как некоторые гости на свадьбе спрашивали у меня о подарке от невесты. В Королевстве у девушек принято было дарить вышитый платок, или даже плащ, своему избраннику. Я дал Адель денег, и велел купить мне что-то подходящее. Чтобы я мог говорить, что это от неё. Кажется, именно после того случая, её отношение ко мне стало намного теплее. И только теперь я понимаю, почему.

— Увы, предложи мне такое зеркало ведьма в то время, боюсь что я бы не смогла устоять, — грустно вздохнула Адель. Я погладил её по щеке.

— Вы прекрасны, как и ваши истории, сеньора Адель, — брызнул медом Фредерик. — Вот только я не об этом…

— Об этом, — перебил я его. — Ведьма дала Лилии то, что она просила. И Лилия сама сделала с этим то, что сделала. Я тоже не вспомню ни одну историю о помощи от ведьм, которая не привели бы к беде. Но если вы подумаете, то поймете, что все эти беды творились по вине людей, а не ведьм. Волшебные мечи, не вложенные в ножны вовремя из-за жестокости, заколдованные плуги, не остановленные из алчности… Я могу продолжать долго. Люди, Фредерик, люди. Зло, что таится внутри нас. Ведьмы просто дают людям способ показать его.

Фредерик задумался. И наконец сказал:

— Если бы то зеркало оказалось в руках Адель, мы бы никогда о нём не узнали, — он улыбнулся. И встал. — Уверен, что вы мой сеньор, единственный, кто сможет разрешить это дело с ведьмой. Потому оставляю его вам.

Надо же было именно в этот момент слугам наконец принести вино. Вино было настолько дорогое, что хранилось в стеклянной бутыли, на вид литров в пять. Оно стоило дукатов десять. Хотя, отец покупал его лет пять назад, сейчас оно могло стоить и все пятьдесят. Фредерик посмотрел на бутыль с не меньшей алчностью, чем Ланс на сапфир.

— Я прикажу завернуть вам этот кувшин с собой, — проворковала Адель. И приказала.

Фредерик аж в лице поменялся. Бутыль слуге он не доверил, а схватил его сам и умчал вдаль, едва успев попрощаться. Сразу видно, ценитель.

— Оно стоит дукатов двадцать, — сказал я Адель тихо.

— Я знаю что, и сколько стоит в моем доме, — в её голосе кольчугой звякнула веселая лихость, знакомая мне по нашей первой встрече. — Тебе все равно не нравится эта дрянь. Ставить её на стол дорого. Единственное, для чего нужно такое дорогое вино, так это дарить его в подарок. И Фредерик тот, кто оценит такой подарок. Потом подарим ему еще таэнское.

Я задумчиво кивнул. Сначала жене, потом маячившему неподалеку Фанго.

— Свежает, — сказал я. — Может перейдешь в малую гостиную? Там сейчас как раз Бруно. Помнишь этого волшебника? Распорядишься насчет ужина. Я тут не задержусь и скоро приду.

— Сейчас придет человек, который командовал убийцами напавшими на тебя в собственной спальне. Потом он сидел в подвале твоего поместья и его пытали. Потом Гвена освободила его и он работал убийцей уже для неё. И ты хочешь чтобы я ушла? — Адель подняла песика, успевшего уснуть у неё на коленях. Тот недовольно заворчал. Она растормошила его и передала Лаванде, а та фрейлине за оградой беседки. Адель обернулась и внимательно посмотрела на меня. — Ты думаешь, что он нападет и тебе придется его убить?

Я не исключал такого исхода. Но вопрос в лоб заставил меня растеряться. Я думал над ответом слишком долго.

— Я остаюсь, — сказала Адель и устроилась поудобнее. А именно, подвинула к себе поближе свой любимый четырехсторонний молот, прикрытый подушками. Я заметил его только сейчас. Сперат надо мной сдавленно хмыкнул. Я не понял, от удивления, или это был подавленный смешок. Ответить жене я не успел к беседке подошел Рудо. И упал на одно колено, не доходя шагов двадцать. И не удивительно — стражники и Ланс выстроились перед беседкой, будто Рудо на неё с тараном бежит.

— У меня письмо от сеньоры Гвены… Эта… Ну, велено передать вам в руки! — крикнул Рудо издалека и протянул в мою сторону зажатый в кулаке тоненький футляр для свитков. Ужасно, просто ужасно Рудо начал аудиенцию. Заговорил первым, не поздоровался, не лизнул меня ритуально. Сразу к делу. Видно, что человек просто профессионал своего дела и другое его не интересует. Социальные инстинкты на нуле просто. Впрочем, может именно это и делает его хорошим профессионалом в своей отрасли.

— Гвена мертва, — сказал я. Мои слова, громче и злее повторил Ланс.

— Так в том и закавыка, — крикнул Рудо. — Велено вам письмо отдать, тока если она кости мыть пойдет. Эт самое, помрет, в общем. Говорит, вот помру я, отнесешь письмо Магни… Кхм, сеньору Магну, значит… Он прочитает и как начнет… Порадуется в общем. И наградит сразу. Вот.

Мы со Сператом переглянулись. Что может порадовать в письме от покойника? Мне на ум приходит только то, что если выяснится, что покойник не совсем покойник.

— Неси письмо! — рявкнул я на растерянного Сперата.

Глава 9

Рукописи в руки не берут

Как не удивительно, но письмо перехватил Фанго, хотя Сперат рванулся из-за моей спины к Рудо как спринтер, едва не перевернув стол. Фанго коварно скрывался за розово-красной ширмой, успешно маскирующей его от меня. Великое умение для слуги, не мозолить глаза хозяину. Хотя сама ширма, расписанная розово-красными цветами персикового дерева, мозолила мне глаза, ярким пятном выделяясь на фоне осеннего сада. Фанго не вышел, а выпорхнул из-за ширмы, забрал письмо у Рудо, ожег взглядом бегущего на него Сперата, да так, что этот здоровенный бык разве что на задние ноги не присел. Положил письмо на подносик и понес мне. Делал Фанго это все в перчатках. Если бы не мешковатый сюртоко-халат с карманами — отчаянная попытка подражать мне в одежде — Фанго сошел бы за дворецкого.

— Открой, — попросил я.

Контактные яды тут были распространены. Точнее, очень распространены были слухи о них. Каас тоже уверял, что такие есть. Но он конкретно изготавливать их не умел. Я подозревал, что слухи о ядах у местных сильно преувеличены. Даже если что-то есть, то пропитанная им одежда или страницы не могут прямо сразу убить. Насколько я помнил из прочитанной статьи в интернете, в Китае был эпизод с отравлением высокопоставленного чиновника книгой. Книга была со страницами, пропитанными ядом. Чиновник разорил и отправил на смерть некоего человека, который был известен примерно ничем. Однако сын пострадавшего оказался злопамятным. Узнав, что чиновник любит читать пошлые рассказы, он написал толстенный эротический роман. Пропитал его страницы ядом и подкинул чиновнику. Чиновник, как и большинство людей, смачивал языком палец, когда переворачивал страницу. Может и не только палец, кто его знает. Суть в том, что слег чиновник только тогда, когда дочитал роман до самого конца. Говорят, эротические сцены и в самом деле были хороши, роман даже вошел в золотой фон китайской классики. Но какой бы не была задорной порнуха, она не может увлечь настолько, чтобы не замечать как у тебя потихоньку превращаются в кашу внутренности. Значит, яд действовал медленно, с накопительным эффектом. Скорее всего, мстительный сын использовал мышьяк. Который просто не выводится из организма. И чиновнику потребовалось не мало времени, чтобы нажраться мышьяком как следует. Все это резко осложняет работу отравителя. Нужно кормить жертву ядом неделями и месяцами, чтобы не насторожить вкусом или симптомами. Да и сильные яды природного происхождения, чтобы вот капнуть в вино и человек помер, как от цианида — тоже очень трудны в использовании. Быстро теряют свойства, даже если удалось собрать. Очень капризны в хранении, чаще всего имеют резкий вкус и запах. Увы, реальные яды не так уж хороши, как в рассказах о них. По крайней мере те, что можно выделить на местном уровне развития. И все же, рисковать я не хотел. В этом мире, в конце концов, была ещё и магия.

Да мне и не особо оставляли выбора. Адресованную мне лично корреспонденцию вскрывал кто-то из помощников Вокулы и выкладывал передо мной на стол в открытом виде. Сами они это всегда делали в перчатках. Я хотел было предупредить их насчет подозрительных порошков в конвертах, вспомнив про рассылку писем с сибирской язвой. Но сдержался. Тут на ядах и в самом деле слегка повернутые. А может, и не только тут — все эти чинные английские дворецкие с газетами на подносе, вполне вероятно, отголосок времени когда в старушке Европе тоже можно было захворать, лизнув палец после поздравительной открытки.

Фанго ловко сорвал печати с кожаного цилиндрика. Вытряхнул из него свиток на стол рядом со мной. Развернул, прижав верх подносом и придерживая низ руками в перчатках.

Я махнул рукой, чтобы Сперат подошел поближе. С другой стороны наклонилась Адель. Все же она ревновала меня к Гвене. Хотя и не так сильно, как к Эглантайн. Строчки были неровными, очень далекие от привычной мне каллиграфии писцов Вокулы. Похоже, Гвена писала сама.

'Раз ты это читаешь, значит я подохла. Ставлю ченти против дуката, из-за тебя, Магник. Сператик бы меня в обиду не дал. Что вы сделали с телом? Если отдали меня в Храм Императора я вам яйца поотрываю!

Ладно, к делу. В Таэне есть у меня друг, по имени Абеляр. Ну как друг. Редкая сволочь. И жадный до золота, как вендикат до жизни. У него есть книга в красной обложке и подвал со всем необходимым. Последний раз я о нем слышала, что он стал главным в Храме Чистоты. Верить ему нельзя, но золоту он предан. Мне он однажды уже помог. Покажите ему тот камешек, с которым я не расставалась. И не тяните, бычью елду вам в глаз! Мне тут скучно!'

— Я не понимаю, — шепнула мне Адель.

Может, я бы тоже не сразу понял. Специально для тупых текст разбавляли картинки. Вверху, группа схематично нарисованных человечков стояла вокруг круга с вписанными в него геометрическими фигурами. Посередине круга была нарисована фигурка с рожками. Такая же схематическая — ручки-палочки, голова-кружочек с улыбчивой мордочкой. И, неожиданно с любовью прорисованной женской грудью. Ниже по тексту, на полях и между абзацев чертик с сиськами и радостной рожицей занимался сексом, пил из винных кувшинов и убивал человечков. А в конце, под текстом, валялся дохлый.

— Разверни дальше, — попросил я Фанго.

Тот потянул свиток дальше. Край свитка обнажил еще один рисунок. Практически идентичный первому, только теперь среди человечков рядом с кругом был один заметно больше остальных и один с хитрой рожей и мечом на поясе. Мы со Сператом, надо полагать.

— Напомни, чтобы я рассказал тебе позже, — сказал я Адель. И поднял взгляд на Сперата. Он стоял радостный, как будто его в рыцари посвятили. — Забери письмо, Сперат. И спрячь.

— Может… — начал он.

— Не может, — одернул я оруженосца. — Поговорим после.

Некоторое время я сидел в задумчивости. Таэн. Столица Древней Империи. Город все еще сохранил остатки древних чудес. Неудивительно, что именно он стал центром Культа Императора. Всегда хотел там побывать. Не в культе, в Таэне. А вот Культ Императора вызывал у меня инстинктивный страх.

Впрочем, не у меня, а скорее у Магна. Культ был организацией. С четкой иерархией, продвижение по которой предполагало определенные качества и заслуги. У аристократов тоже не все определялось происхождением, но Культ провозглашал страшное. Например, что в глазах Императора все равны. А еще, Культ медленно, но верно, приводил к единообразию все местечковые верования, поглощая и интегрируя в себя других богов и местные традиции. По сути, Культ был знакомой мне по моему миру церковью. Только еще не победившей окончательно, а только начинающей свое победное шествие. Разрозненный местечковые суеверия, вечно конкурирующие между собой городские храмы и жрецы отдельных общин со временем проиграют могучей организации.

Слишком большой, чтобы действовать эффективно, Культ часто отступал. Но всегда возвращался. В свое время Итвис почуяли угрозу в Культе Императора и выставили вон назначенного из Таэна от него жреца в местный храм Императора. В ответ Культ сжег тётю моего прадедушки, если мне не изменяет память. Обвинив её в том, что она гуль. Местный колорит. Назвать ведьмой обычную тетку тут не получится, слишком знакомое явление, трудно спутать.

Весь этот бэкграунд приводит меня к тому, что действовать в Таэне мне лично не получится. Но и послать Сперата туда нельзя. Этот восторженный дурачок всё обосрет. Пожалуй, единственный, кому я могу доверить столь ответственную миссию, Фредерик. Вот только не уверен, что участие в ритуале призыва демона вполне отвечает его внутренним убеждениям.

— Ну тогда пойдемте в малую гостиную, — вывела меня из раздумий Адель. — Стало прохладно.

Проходя мимо коленнепреклонного Рудо я наклонился к нему и спросил:

— Сколько тебе пообещали за мою голову?

— Три сотни сольдо после дела и триста дали вперед, — Рудо вспотел и ответил после долгой паузы.

— Ты везучий, Рудо, ты знал? Но я еще везучей чем ты, поэтому ты служишь мне. Нам надо держаться вместе, это принесет пользу обоим, — сказал я, похлопав Рудо по плечу. А потом, повернувшись к Фанго. — У нас есть тысяча двести дукатов в доме? Выдайте их этому человеку.

Малая гостиная хоть и называлась малой, вот только поместиться в ней могла пара больших квартир. И высота потолков под четыре метра. У сравнительно небольшого камина, на одного ягненка, стоял длинный стол. Стол уже был сервирован к прибытию гостей, а в камине томился ягненок, распространяя по поместью дурманящий аромат. Рядом с ягненком и столом суетились слуги.

Бруно сидел в отдалении, у узкой бойницы. В уютном уголке, с парой кушеток и низким столиком. Бруно не обращал внимания на суету слуг, на дурманящий аромат жареного мяса и даже не обратил внимание на нас — лихорадочно копируя своей магией свиток на пачку пергаментных листов.

— Бруно, рада вас видеть, — окликнула его Адель, обогнав меня. Чтобы мне не пришлось окликать его и здороваться первым. Не по статусу же. Бруно поднял голову, сощурился, увидел меня. Вскочил. И все равно растерялся, с перепугу поздоровавшись сначала с Адель, и только потом со мной. А потом еще и со Сператом. И с Лансом. Магно бы на говно изошел, но я из-за таких мелочей не парился. Хотя в Университете над Бруно посмеивались, я лично считал его человеком выдающимся. Да, в отличии от привычных тут волшебников-самоучек, которые больше напоминали кулибиных и были способны собрать на коленке что-то странное и плохо работающее, Бруно был скорее чистый интеллектуал. У него были практически энциклопедические знания, которыми он мог, при необходимости, пользоваться с прицелом на результат. Вот только руками он делать ничего не мог. Однако я к этому был готов — в моем мире от математиков и астрономов ничего такого не требовали. Да и вообще, такие люди слишком погружены в свои дебри, и они даже в политике то не особо разбираются.

В этом магосредневековье ожидания от волшебников были сродни ожиданиям от учёных в средневековье моего мира. Идеалом тут был бы Леонардо Да Винчи — художник, скульптор, архитектор, механик и так далее, и тому подобное. Сам Леонардо, как говорят, считал себя музыкантом. А работал, в числе прочего, ещё и судьёй.

Поэтому Бруно с его огромным багажом знаний но отсутсвием значимых и зримых проектов и не пользовался уважением коллег. Хотя, может его творческое переосмысление иллюзий во время Битвы у Ворот, могло добавить ему респекта в Университете. А самое интересное, что я обратился с вопросом о подсветке поля боя ночью к Каасу. Надеялся, что он сварганит пиропатроны на парашюте, которые можно будет «подвесить» над нашими войсками. Каас слился. А Бруно во время разговора просто рядом стоял. И вот, благодаря ему, мы победили. И это не преувеличение, искренне сомневаюсь что горожане не поддались бы панике, если бы все происходило в кромешной тьме.

— Я очень, очень, очень рад что вы меня приняли, сеньор Магн, — Бруно засуетился, начал перекладывать свитки, картинки, стопки кожаных листков почерневших от времени. Все это он ронял, поднимал, клал не туда, терял.

Я уселся, знаком показал Адели чтобы та тоже присела. И спокойно пережидал пока Бруно, бесконечно извиняясь, не успокоится и не подготовится. Посмотрел на Ланса. В доспехах легче ходить чем стоять. Наверняка у него уже болят ступни. Поэтому я показал ему на стул и сказал:

— Сядь, Ланс.

— Простите мой сеньор, но нет, — ответил этот наглец. — Я занят. Мне нужно защищать вас.

— Ты лучше защитишь меня, если у тебя ноги не будут дрожать от усталости. Возьми стул и сядь так, чтобы видеть меня и всё вокруг, — спокойно сказал я.

Ланс явно устал, поэтому, хоть и недовольно скривился, но спорить не стал. Сходил за стулом, поставил его за моей кушеткой и уселся на него. Сперат здоровый лоб, и выносливый. Поэтому я оставил его стоять.

Бруно возился дольше, чем я рассчитывал. Мимо нас неслышным ветром пронеслись слуги, оставив после себя в наших руках кубки, а в руках Сперата кувшин. Я с наслаждением отхлебнул молодого вина, еще сохранившего сладость персиков. И отвлеченно подумал, что так и спиться не долго. Впрочем, крепость у местных вин была меньше чем у пива в моем мире. А пить просто воду в любом случае тут гораздо вреднее. За всем этим я пропустил момент, когда Бруно начал говорить. Как всегда свою лекцию.

— Простите, сеньор Бруно, — сказал я. И честно признался: — Я пропустил, что вы говорили. Можете повторить?

— Кхм… Если вы помните, около трех месяцев назад вы разговаривали с покойным сеньором Эфестом о природе магии. И я вызвался тогда составить короткий труд о природе магии. И я готов вам его представить.

И он пододвинул мне несколько свитков, каждый толщиной в рулон туалетной бумаги. И широкие. Солидные такие бобины. Бумага была дешевой, выдавала себя взлохмаченными краями. Я не испугался солидности «краткого» труда. Если обычный местный свиток перевести в машинный текст и распечатать, то на одной страничке книжного формата уместится не меньше метра рукописи. А то и больше — тут любили разбавлять буквы картинками и делать большие отступы.

Взяв тонкие перчатки из кожи молодого ягненка из рук появившегося из ниоткуда Фанго, я надел их. Объяснил удивленному Бруно:

— Часто работаю со старым пергаментом, привычка беречь руки, — и углубился в чтение.

Как я и предполагал, несмотря на видимую монументальность, всё эссе Бруно могло бы уместиться на двенадцати страничках. Бруно пытался что-то мне сказать, Адель вежливо предложила отложить чтение на потом, и только Сперат весело хмыкнул. Он уже знал, что читаю я заметно быстрее, чем тут привыкли.

Видя, как я стремительно «листаю» свиток, Бруно застыл с отпавшей челюстью. Затихла и Адель. А вот со стороны её фрейлин послышались удивленные, если не сказать испуганные, вздохи.

Я глянул по сторонам, когда брал второй свиток. Все смотрели на меня так, как я бы смотрел на человека в моем мире который бы полыхнул огнем или вылечил открытый перелом наложением рук. Потрясенно и с недоверием. Отчасти их недоверие было оправданно — не меньше половины текста я пробежал, что называется, «взглядом наискосок». Не потому, что там было то, что я уже знал. Просто сказывалась привычка вычленять важное в потоке информации.

Доклад Бруно был весьма не плох. Очень похож на умные научные статьи в моем мире. Сначала он выдавал примеры, со ссылкой на источники. А потом делал выводы. Вот только, на основе верных наблюдений, он сделал неверные выводы. Что тоже очень похоже на научные статьи моего мира.

Стоило только копнуть поглубже и выяснилось, что магия просыпалась в простолюдинах и раньше. Больше того, история просто пестрела примерами талантливых самоучек, родившихся в крестьянской семье но смогших стать общепринятыми магистрами наук. Бруно останавливался на этих примерах и доказывал, что жизнь таких людей с детства была связана с магией. Прачка, освоившая алхимию, обстирывала Университет уже лет десять. Знаменитый маг с востока прислуживал с детства волшебнику и так далее. Из всего этого Бруно делал вывод: «Так же, как у кузнеца сын неизбежно обладает познаниями в кузнечном деле а дети других семей к такому не пригодны, так же как сын рыцаря неизбежно будет сильнее в бою чем сын кузнеца, так и люди долгое время проводящие в окружении людей сведущих и могущественных в искусстве, неизбежно переймут часть умений…».

Это было общепринятое мнение. Обучение в Университете, как я уже знал, сводилось к совместному чтению трудов великих волшебников о магии, трудов о великих волшебниках, и совместной работе над проектами лекторов. Причем своеобразной — лекторы сами творили заклинания. Студенты им обычно просто ассистировали, и редко пытались подражать, или «помогать» своим деканам и лекторам. Даже самой задачи обучить студентов делать так же, как умеют деканы, не стояло. Поскольку априори предполагалось, что люди разные и у всех будут разные результаты.

Что почти полностью уничтожило саму возможность научного подхода. Ведь это ему противоречило, особенно в той части где «Любой эксперимент может быть многократно повторен в аналогичных условиях с аналогичным результатом». Местные университеты были не столько научными учреждениями, сколько какими-то, прости Император, художественными мастерскими.

Тем не менее, это работало. Я сам видел множество людей, которым от природы доставался талант к огню на уровне мощности как у газовой плиты. Но они проводили несколько лет в Университете Караэна и выходили оттуда со способностью сплетать из магии огненные конструкты в виде какой-нибудь бабочки. Мало того, что такой человек теперь мог поджечь врага на большом расстоянии, так ещё и делал это на порядок эффективнее.

Закончив второй свиток я некоторое время размышлял. Похоже, это работало скорее как если бы человека погружали в иную языковую среду. Все вокруг разговаривают на другом языке и волей не волей ты пытаешься им подражать. И очень быстро ты начинаешь понимать другой язык, а потом и разговаривать на нем. Это куда эффективней, чем обучение в школе. Вот только если мне нужно три сотни огненных магов, то Университет Караэна мне в этом не поможет — у них нет как таковой учебной программы с четкими критериями успеваемости. Больше того, подозреваю, что если я попросту заплачу за обучение трехсот человек, их «успеваемость» резко снизится — и через пару лет хорошо если хоть несколько сможет насмотреться на лекторов в достаточной мере, чтобы суметь что-то изобразить самим. Я вдруг вспомнил видеоролик о детях-маугли, выросших среди животных, которые в раннем детстве оказались вне человеческого общества и не социализировались. Многие из них так и не научились говорить. Какой-то механизм в голове не запустился.

— Скажите, Бруно, — сказал я, глядя в сторону. — Если человеческий ребенок вырастет… Эмм… Сразу после рождения окажется среди долгобородов, то на каком языке он будет говорить?

— На языке долгобородов, очевидно, — пожал плечами Бруно. — Он ведь научится ему.

Я облегченно выдохнул.

— А встретив людей он будет говорить на нашем языке, поскольку он же человек, — задумчиво продолжил Бруно. — Это интересный вопрос, сеньор Магн. Почему-то я в этом не совсем уверен…

Любит он порассуждать. Промолчал бы и оставил у меня о себе куда лучшее мнение. Впрочем, это не его вина. Просто тут всё очень запущено. Я взял последнюю бобину и приготовился её прочесть. Внутренне уже готовясь к ягненку — аромат жареного мяса и пряных трав заставил меня проголодаться.

— Насчет этой части моего исследования… — вдруг сказал Бруно. Он даже руку протянул, будто желая выхватить у меня свиток. От волнения даже забыв «сеньоркнуть». — Мои выводы в нем, кажется, были излишне поспешны… И вообще, я пожалуй плохо изучил вопрос, у нас в Университете не так много трудов…

— Хорошо, я вас понял. Отнесусь к этому свитку со снисхождением, — постарался я успокоить Бруно. И начал читать.

«Как внимательный читатель уже заметил, в предыдущей части моих рассуждений не нашлось места магии, коей называют часто „боевой“, поскольку она присуща обычно защитникам рода людского, осененных издревле славой и всеобщим уважением. И это не случайно, ибо я, Бруно сын Джакоба, имею основания утверждать, что природа стихийной магии иная, ежели общераспространенной способности людей к алхимии, иллюзиям, магии разума и прочим. Более того, изыскания мои привели к тому, что рискну я утверждать, магия эта была обретена единоразово и единовременно многими людьми…».

Я сел прямо и стал читать внимательнее. Как всегда, самое интересное начинается в конце.

Глава 10

Список дел

Последний рулон, то есть свиток, Бруно полностью посвятил аристократам этого мира. Вернее, попытке разгадать тайну их происхождения. Нельзя сказать, что у него не получилось. С примерами из различных древних рукописей и из устных преданий со всех сторон света он смог восстановить произошедшее в этом мире когда-то очень давно. На самой заре становления Империи.

Очень давно человечествов этом мире ютилось в укрепленных поселениях и изолированных горных долинах. Поселения были разбросаны на большой территории. Некоторые города имели своих богов-покровителей — некие сверхъестественные сущности, живущие в храмах. Эти сущности были малопонятны, но с ними можно было договориться.Кормить, развлекать — в обмен на хоть какую-то защиту от тех, с кем договорится было нельзя.

Многие люди выживали и сами по себе. Это было труднее. Вокруг был опасный мир населенный не только дикими зверями, но и чудовищами. И, судя по всему, люди жили не так, чтобы очень здорово. Из-за изолированности и обособленности это был вечный каменный век. Нет, мы люди, конечно, создания выдающиеся. Случались и тут что-то похожее на древние цивилизации. Вроде Египта. Или, скорее, дворцов Крита. И тут, в это убогое существование с двух ног врывается Император…

На самом деле свитках этого нет. Бруно честно признается, что об истоках Империи нет почти ничего. Я додумал это сам. В свитке просто нудно перечисляется то, что известно — где и какие были боги, древние легенды откуда и куда пришли племена… А в какой-то момент момент бах — и начинаются рассказы о походах Императора и его завоеваниях. Империя уже богата, сильна, её армии многочисленны и… их ведут боевые маги. Не волшебники, как Бруно. Да, местные чудотворцы способны на чудеса, но только после долгой подготовки и с неоднозначным результатом. А вот воины Империи могли топить врага в море огня, резать и душить воздухом, вмораживать в лёд. Империя далеко не всегда побеждала в битвах. И все же, устоять перед ней не смог никто. Не люди, не нелюди, и даже те, кто считался богом.

Откуда Император взял элементальных магов Бруно так и не выяснил. Он прилежно собрал сказки, истории, краткие оговорки из древних текстов. Не только из Регентства, Железной Империи и Королевства, но даже из-за моря. В общем всё сводилось к тому, что однажды Император собрал самых преданных последователей и одарил этой силой. Детали разнились — в Королевстве рассказывали про Исток Магии, в который Император окунул людей, подразумевая что-то вроде фонтана или озера. На севере упоминали Корни Мира, оставившие след в душах первых воинов Императора, и где и сам Император получил свои силы и мудрость. В Регентстве, не иначе под влиянием Имперского Культа, все сводилось к личному «благословению» Императора. За морем выдвигали куда более интересные идеи. Например, что Император вживил в своих воинов кусочки стихийных духов, «называемых элементалями». Эта теория показалась мне наиболее интересной, хотя Магн никогда не о каких элементалях не слышал. Зато я в играх постоянно на них натыкался.

Из контекста я осознал, что сама история появления аристократов с талантами стихиям не такая уж большая тайна — для образованного человека. То есть, примерно для пары тысяч человек по всему известному миру. В общих чертах все понятно, неясны только детали.

Я дочитал свиток до конца и задумался. Что было бы, если против армии нежити на древнем тракте выступили отец Магна и Гонорат, плечом к плечу? Прикрыть этих двух телохранителями, усилить свитой из магов послабже… Нет, выстоять они бы не смогли. Но сжечь сотни, если не тысячи врагов, эти два самоходных огнемета вполне способны. А если бы таких как они в Караэне было штук десять? Или двадцать?

У меня волосы на голове зашевелились. Это был испуг, как на экзамене, когда вдруг понимаешь, что ответил неправильно. Мои две сотни пехотинцев просто бессмысленная трата времени. Выступи против них Гонорат с десятком всадников, то он сжег десятка два, а остальные бы разбежались. Впрочем, я быстро успокоился. И отец и Гонорат были поистине выдающимися огневиками. Возможно, сильнейшими в Регентстве. То есть это уникальный, штучный товар.

Только сейчас до меня дошло, что в конечном итоге власть отца держалась не на деньгах, владениях и стражниках. А на том простом факте, что если его кто-то разозлит, то Старый Змей мог прийти и сжечь этого дурака вместе со всеми, кто окажется рядом. И это до сих пор, во многом, поддерживает мою власть. Гонорат, которого я не смог тихо придушить по доброте душевной, даже сидя в подвале остается невидимой, но ощутимой проекцией моей власти. Весьма вольно чувствующие себя Серебрянные так ни разу в полный голос и не потребовали суда над ним. А ведь Гонорат буквально поставил город на край если не гибели, то захвата чужеземцами.

Люди довольны тем, что я загнал чудовище под землю и даже не просят большего. Подозревая, что в случае необходимости я его вытащу.

Любой аристократ с талантами среднего уровня или проведший достаточно времени в Университете имеет преимущество над любым человеком, как если бы у него всегда с собой был револьвер.

Дйев, подлец, был прав в своей традиционной косности. Мне надо было собирать вокруг себя аристократов. Младших сыновей, просто разорившихся. Я бы получил сотню или две «ковбоев». Дарить им подарки, земли, лошадей. Это бы было дороже, но я бы получил куда большую силу, чем две сотни пехотинцев. Мои «чушпаны» просто мишени для всадников Дйева. Ну, почти — все же там далеко не каждый способен ударить магией достаточно сильно, чтобы убить. Да и доспехи со шитами могут помочь. Тем не менее, надо подумать о привлечении в свою пехоту аристократов. Насколько я знаю, тот же Матль что-то может. Просто он не ходил в Университет, поэтому не умеет использовать свою магию максимально эффективно.

Нет, слишком много возни с аристократами. Слишком дорого обойдутся. А главное, они никогда не будут преданы. В какой-то степени мы с ними равны. То, что я более знатен вызывает у них скорее желание бросить мне вызов — ведь в боевой магии то я, как раз, не могу с ними соперничать в принципе. А это чистый показатель и силы, и знатности.

— Простите меня, сеньор Магн, — я слишком долго сидел и думал. Бруно не выдержал и начал оправдываться. Только я пока не понял, за что. — Я перепишу эту часть. Разрешите я немедленно сожгу этот свиток. Просто когда писал эту глупость… К тому времени я устал… И я не подумал…

— Почему, — искренне удивился я. — Это хороший труд.

— Но ведь, — Бруно вскочил, поклонился. И тихо забормотал, не поднимая головы, стараясь чтобы слышал только я. — Некоторые глупцы могут подумать, будто я намекаю… Сделать нелепые выводы… Будто магия в благородных семьях… Может быть… Кто-то может стать аристократом не имея благородных предков… А еще кровь слабеет…

Я откинулся на спинку кушетки. Действительно. Это очевидный вывод для того, кто в теме, но я мыслю иначе, ведь я не из этого мира. Хотя, в моем мире часто можно встретить похожее. Раздражение некой условной «элиты» выскочками. Каждый дурак может взять кредит и купить дорогой телефон. Или даже машину. Ну и как, спрашивается, показывать свою исключительность? Люди крайне болезненно воспринимали «выскочек», в любой сфере.

Трудно смириться, например, профессиональному музыканту, что некий полубомж и алкоголик может вдруг взять и выдать текст и мелодию, от которой в восторге миллионы. А ты, такой уникальный, из музыкальной семьи, с музыкальной школой за плечами, пишешь правильную и красивую музыку, которая никому не нужна. Но это и в сотую часть не так болезненно, как если знать, что ты от природы лучше других, а потом приходит Бруно и говорит что твоего далекого предка просто заколдовали. Чтобы он мог людей на расстоянии убивать. Или прокляли. И следующий шаг в этом осознании в том, что так с любым можно сделать. Взять вон ту девку, которая сейчас тарелки на столе расставляет, и превратить в ходячий огнемёт. К тому же, раз это передается по наследству, то неизбежно будет слабеть — все равно ведь измененные люди будут смешиваться с нормальными. А этот наследственный признак, похоже, рецессивный. Пройдет еще пять, или даже пятьдесят поколений — и твои потомки максимум с зажигалкой смогут посоревноваться. Уже сейчас я бы не колеблясь предпочел иметь под рукой полтысячи преданных и умелых лучников, чем силы как у Гонората. Это тоже неприятное открытие для каждого, кто мнит себя исключительным и незаменимым.

Но меня всё это порадовало. Значит, есть способ обрести магические силы. Осталось только выяснить как. Из писанины Бруно я это уяснить не смог. Даже в каком направлении двигаться. Разумеется, я не стал спрашивать об интересующем меня, как нормальный человек. А с ловкостью психопата начал обрабатывать Бруно, максимально располагая его к себе.

— Полагаю, ваши труды будет пользоваться успехом. Надо будет напечатать несколько сотен копий, часть продать в Караэне, часть разослать по остальным Университетам. Это сделает вас известным. Но только первые две части. А эту часть, — я положил третий свиток обратно на стол. — Пока придержать. Но сделайте копию для моей библиотеки. Сядьте Бруно, я не наказываю за неприятную правду, а вознаграждаю. Подумайте и скажите, что вы хотите?

Честно говоря, изначально я предполагал, что Бруно пришел просить вознаграждения за помощь в Битве у Ворот. Даже подозревал, что он будет просить — должность ректора Университета Караэна. Я в любом случае планировал его сделать ректором — его связывала с Итвис долгая служба отца, а его увлеченность наукой делало Бруно наименее опасным для меня человеком на таком важном посту.

Бруно снова удивил меня. Его амбиции были, возможно, даже сильнее чем у других. Но лежали они в совершенно другой плоскости.

— Да, признаться, я хотел вас попросить об… услуге. Я пойму если вы откажете, ведь она, — Бруно замялся. — немного затратна… В общем не сочтите за наглость. Вот, посмотрите.

Он начал выкладывать на столик потемневшие куски кожи. И одновременно говорить.

— Три дня назад я зашел в вашу Большую Гостиную по приглашению. И увидел то, как вы обозначили поле боя. Мне показались эти линии смутно знакомыми… И я только вчера вспомнил, где же я их видел. Это древний пергамент, копия копии… Никто не понимал, что это такое. Думали это список городов Древней Империи. А линии на листах… Я перерисовал их, и совместил. И вот что у меня получилось! — Бруно развернул передо мной большой лист рыхлой бумаги с вкраплениями стружек. И, спохватившись, добавил. — Сеньор Магн.

Я посмотрел на его бумагу. Как будто туалетная, только чуть поплотнее. Моя бумажная мастерская делает не намного, но получше. И только потом я обратил внимание, что на листе нарисовано. Сначала он показался мне разрисованным детскими каракулями. Но это длилось секунды. Потом я увидел надписи и тут же понял, что передо мной карта.

— Это же карта, — удивленно сказал я. Слово «карта» у меня вылетело на русском. Тут близким аналогом был «рисунок», но мой понятийный аппарат этому сопротивлялся.

— Карта, сеньор Магн? — тут же переспросил цепкий Бруно.

— Рисунок окрестностей, — попытался вывернуться я. И тут же спохватился. Уходить от ответа надо встречным вопросом. — Что здесь изображено?

— Окрестности Караэна, сеньор Магн, — он встал и начал водить пальцем по бумаге. — Давайте я помогу вам разобраться, сеньор Магн. Вот это, Караэн. Хотя рисунок очень старый, времен еще Древней Империи, видно что город был больше. Вот это строение Холм Синего Камня, я не смог перевести название, просто скопировал. Вот Древний Тракт. Видите, вот он. Вот эта часть дороги сейчас покрыта дорогами. А эти прямые линии каналы. А эти волнистые, горы…

Я слушал его объяснения в пол уха. Сейчас Караэн был раз в пять больше, чем в древности. Но меня удивило не это. А то, что я понимал надпись, криво переписанную Бруно с древней карты и продублированную «Холм Синего Камня». Она гласила «Насосная станция второго подъема». Я начал искать другие. Станцию первого подъема я нашел там, где сейчас был красный волок. В том самом месте, в котором мы нашли подземный проход в «Гнездо Орла». От дальнейших изысканий меня отвлек Бруно своей болтовней. В ней проскользнуло что-то важное.

— Повторите, ректор Бруно, — попросил я.

— Я спросил, помните ли вы этот артефакт, сеньор Магн, — сказал Бруно. В руках он держал «пудреницу», которую, когда-то очень давно, мы нашли в странной пещере вместе со Сператом и Гвеной. Я отдал его на изучение Эфесту.

— Ректор Эфест определил его, как устройство древних для магической связи на расстоянии… Простите, вы назвали меня ректором? — Бруно опять забыл сеньоркнуть.

— Да, — кивнул я, — И?

— Но я не ректор, — растерялся Бруно.

— Пусть меня феи больше никогда не пустят к озеру, — неожиданно вмешалась Адель. — Если я скажу, что мой муж никогда не ошибается. Вот только в таких вещах,сеньор бруно, мой муж не ошибается никогда. Если Магн Итвис назвал вас мертвецом или ректором, то поверьте, очень скоро вы таким и станете.

Я посмотрел на Адель. Она тщательно следила за собой, но я её знал достаточно, чтобы видеть — она сердится. На Бруно. Видимо, её коробит его поведение. Я подсел к ней поближе, положил ей руку на плечо и очень тихо, недоступно для нормального человеческого слуха зашептал на ухо:

— В некоторых вещах сеньор Бруно как ребенок. Это даже хорошо. Не злись на него, он такой, какой есть. И именно такой, какой он нам нужен.

Потом я повернулся к Бруно.

— Не отвлекайтесь, ректор Бруно. Продолжайте, — я уже видел, что Бруно что-то нашел на этой карте. И мне было очень интересно, что.

— А… Эм… Хорошо. Так, она чем я остановился. Ах да! Вот, обратите внимание, видите тут значок? — Бруно довольно беспардонно ткнул в мою сторону «пудреницей». — Я обнаружил такой же вот здесь.

Я посмотрел, куда Бруно ткнул пальцем. Крупный город, размером в половину Караэна И там было полно значков. Я решил довериться Бруно и не перепроверять.

— Это не далеко. Дневной переход по Древнему Тракту в сторону Отвина, и вот тут, повернуть восток. Еще один два перехода вдоль канала, который сейчас закрыт болотом, и мы должны обнаружить его развалины.

— Это Дикие Земли, — неожиданно подал голос Сперат. — У востоку от Древнего Тракта почти сплошные Дикие Земли.

— Да, поэтому там и болото, — закивал Бруно. — Невозможно было чистить каналы, видите все эти линии…

— Зачем вы мне это показываете, — я чутко уловил попытку Бруно уйти в сторону от разговора.

— Ну как же… — растерянно посмотрел на меня Бруно. И снова показал мне «пудреницу» — Чтобы это работало, нам нужно то, что есть в этом городе.

После ещё пары наводящих вопросов ситуация прояснилась. У местных «историков» давно были подозрения про некую «магическую связь», связывающую Древнюю Империю. И благодаря некоторым оговоркам в чудом дошедших из глубины веков текстов, центром этой связи были некие «Китта Альта». Одна из которых, по внутреннему убеждению Бруно, и была среди руин погребенного в болоте города.

— Они создавались из бронзы и золота, — объяснял Бруно. — Потому, как вы понимаете, после того как Древняя Империя рухнула, их все переплавили. На оружие и монеты. Вот только Китта Альта, что находится тут должна была сохранится. Кто знает, может она даже работает!

— Конечно должна была, — бурчит Ланс. — Мне отсюда видно, что она прямо посередине Диких Земель.

— Да, вы правы. Видимо во время Последней Войны древние чудотворцы ударили прямо по городу, в котором она находилась. Дикие Земли распространились прямо оттуда. Потому мне и нужна ваша помощь, сеньор Магн. Мне надо туда добраться. только подумайте, что если я смогу оживить этот артефакт? Университет в Отвине сожрут свои деканские шапки от зависти!

Прекрасная мотивация. Я сделал вид, что задумался.

— Сеньор Бруно, еще вопрос. Про третий свиток. Я немного запутался. Как именно Император осуществил… — я на секунду замешкался, подбирая слово. — Свой дар?

— Это я выяснить не смог. И не удивительно, ведь это было одной из пяти Великих Тайн Империи. Если и есть тексты, которые приоткрывают завесу над этой тайной, то их можно найти только в Таэне.

Опять Таэн. Как неудачно.

— Все дороги ведут в Таэн, — задумчиво сказал я. Скорее подумал вслух.Очень неосторожно с моей стороны.

— Очень верное замечание! — воскликнул Бруно, уже окончательно перестав сеньоркать. — Вот, обратите внимание сюда. Я долго не мог понять, что это, но потом меня осенило. Это же Регентство! И дороги на нем. Как видите, они и в самом деле все сходятся в Таэн!

Я некоторое время рассматривал карту дорог в большом формате. Насколько мы могли судить, крупные города на и пересечениях сейчас были внутри самых больших Диких Земель.

— Почему Таэн не… — я запнулся на слове «разбомбили», но вовремя поправился — Не поглощен Дикими Землями?

Бруно развел руками. Я решительно перехватил нить разговора.

— Ладно, сеньор ректор не отвлекайтесь. на чем мы остановились… Вам нужна эта Китти… — как говорил Штирлиц, человек запоминает последнее в разговоре. — Вы хотите чтобы я дал заказ Братву Охотников…

— Нет, что вы! — перебил меня вконец охамевший Бруно. — Только не их! Они обдерут золото и все испортят! К тому же Китта Альта большая и тяжелая. Нужна будет повозка… А еще её она могла оказаться под землей или илом, её еще надо выкопать. Нет, я говорю о посылке большого отряда! И на долго! надо, чтобы рабочих и волшебников охраняли, пока я буду проводить поиск…

Ланс в голос засмеялся.

— Ты бы еще попросил выкопать море или сделать кладбище в Золотой Империи, — начал он издевательским тоном.

Я обернулся к нему.

— Еще раз раскроешь пасть без разрешения, — процедил я. — И у тебя в этом городе не будет места, кроме как продать свою жопу дедушке Мо.

Немного грубовато. Но Ланс по другому не понимал. А вот сейчас понял. Даже со стула вскочил. Моя вспышка не прошла даром. Вокруг стало тише, слуги буквально растаяли в воздухе. Бруно побледнел, Адель положила руку мне на ладонь, успокаивая.

— Это сложная задача, сеньор Бруно, — сказал я, обернувшись обратно к волшебнику.

— Да, я понимаю, — Бруно низко поклонился. — Простите, что отвлек вас глупостями…

— Ну что вы. Я люблю трудные задачи. Вы подумайте, как её выполнить наилучшим образом. и я подумаю. А через неделю обсудим это с представителями Братства Охотников. Думаю, они нам что-то подскажут, — я не глядя сделал манящий жест. И сказал появившемуся рядом слуге, которым, ну конечно же, оказался Фанго. — Запишите в мое расписание на следующую неделю «малый совет по вопросу похода в Дикие Земли». Напомните дня за два, может пересмотрим состав.

Фанго кивнул, не пытаясь ничего записать, не глубоко поклонился и застыл в такой позе, не торопясь уходить.

— Что? — поморщился я. Вот нелюблю такие полунамеки.

— Прибыла семья Камп, — он назвал семью, с которой у нас был ужин этим вечером. Я даже забыл об этом.

— Спасибо. Пригласите их. Впрочем, я встречу их во дворе, — проявить уважение к не самой уважаемой семье мне не трудно. А для них будет значимо вдвойне. — И организуйте парадный строй стражников, помните как мы тренировались?

С этими словами я встал. Еще раз поблагодарил Бруно и повел Адель к выходу. Мы вполголоса обсуждали с женой предстоящий ужин. Я полностью переключился на ягненка и семью Камп, хотя Сперат то и дело бросал на меня умоляюще-вопросительные взгляды. Когда у тебя много важных дел, в какой-то момент ты или учишься переключаться между ними, или сходишь с ума.

Но все же я составил мысленный список, того, что мне нужно было сделать в ближайшее время.

Первое — вернуть Гвену. Это было почти самое важное, но не самое сложное.

Второе — покопаться в руинах города Древней Империи. Меня странным образом тянуло к этому. И немного нервировало, чтомне казались знакомым многие вещи из того времени. Вернее, пока только слова. надо было с этим разобраться.

Третье — отдать долг Фредерика. Это было самым срочным. И самым важным. Ведь, насколько я помнил, именно последнего черного сердца не хватает отвергнутой богине, чтобы выпустить в мир какую то древнюю и могущественную тварь.

Но об этом я подумаю завтра. А сейчас я приветственно улыбнулся семье Камп и постарался запомнить их имена, которая быстро нашептывала мне Адель.

Глава 11

Странный сон

Без Эглантайн её уютная хижинка внутри дерева стала потихоньку разваливаться. Видно было, что без хозяйки тут жизнь не прекращалось — мыши, а может и кто-о еще основательно погрызли запасы трав на полках и подвешенные к потолку связки, которые стали напоминать подгнившие трупы давних висельников. Пол покрыт мусором и пылью, некоторые полки покосились…

— Тут так тесно, — удивленно сказала Эглантайн, когда мы вошли.

К счастью ведьмочка не кинулась убираться, как я боялся. Все же она была не совсем обычной девушкой. Зато она раздобыла из потайного место вина и нашла пару глиняных кубков.

Фредерика и остальное сопровождение мы оставили довольно далеко. Только, горцы под предводительством Лардо проводили нас почти до самого Воющего Камня. Горцы пели песни и кричали оскорбления кустам и деревьям, пока не услышали ответные от оставленных тут Эглантайн патрулей. Судя потому, как они радостно орали друг на друга, сейчас дежурили либо соклановцы Лардо, либо им союзный клан. А может, просто соскучились по своим. Это пока ты живешь на одном месте у тебя есть плохие соседи и даже враги. Стоит только подальше уехать, как оказывается, что все они твой народ. Мы оставили горцев и продолжили путь. Пока Ланс с несколькими латниками разбивали лагерь у подножия Воющего Камня и устраивали лошадей на ночь, мы поднялись в хижину ведьмы втроем.

Думаю Лардо понимал, что Эля и Эглантайн как-то связаны. Но не был уверен, что эта та самая ведьма. Я ловил его задумчивые взгляды, которые он бросал на Эглантайн. Не то, чтобы я был так уж внимателен к чувствам других людей — как раз наоборот. Просто его задумчивость слишком уж выделялась на фоне других — остальные смотрели на Эглантайн с неприкрытой похотью.

Эля мало говорила со мной эти несколько дней. А если и говорила, отделывалась общими фразами. Если не считать утро после битвы, когда она узнала, что Гвена мертва. Вот тогда она мне наговорила много чего. Больше всего её возмущало, что я ей солгал. Не сказав сразу о смерти Гвены. Я пытался ей объяснить, что не было смысла рассказывать ей об этом в тот момент… Но не думаю, что она приняла мои объяснения. Как часто бывает с людьми которых внезапно настигло горе, она цеплялась мыслями за что-то одно и потом её просто захлестывали эмоции. Надо было её просто обнять, она бы разревелась и спокойно пережила горе. Но я протупил. А Сперата, который бы мог сделать это вместо меня, рядом не было.

Жизнь в которой есть даже великие достижения, все равно состоит в основном из малых ошибок. Мне осталось только дать Эглантайн время на её печаль.

Взяв кубок, я отправился на «задний двор». Маленькую каменную площадку, на которое следовало принести сердце вампира. Ту самую, путь к которой мне был указан о сне. Сердца у нас с собой не было. Строго говоря, наше пребывание в хижине носило формальный характер. Мы еще в Караэне договорились, что мы просто побудем немного в хижине Эглантайн, а потом я выйду и скажу Фредерику радостную весть о списании его долгов перед страшной Горной Ведьмой.

Практически единственное, что сама Эглантайн сказала, когда я изложил свой план, так это то, что не будет проклинать Фредерика. Я расценил это как согласие на расторжение контракта без последствий.

Когда мы со Сператом прошли потайным лазом на узкую площадку и убедились, что там никого нет, я неожиданно почувствовал себя как-то… хорошо. Не то чтобы прямо вот эйфория… Так бывает, когда возвращаешься домой после трудного дня на работе. Что-то очень отдаленно похожее, но похожее. Мне захотелось присесть и посидеть. Подумать. Впервые за этот год, не меньше, я мог побыть наедине с собой. Ну, почти, наедине.

— Я хочу побыть один, — сказал я Сперату, молчаливо тершемуся поодаль. Мой верный оруженосец посмотрел на меня как будто я ему по-ослиному заблеял. Потом сделал пару шагов в сторону. Дал мне чуть больше личного пространства. Мило, но я и в самом деле соскучился по одиночеству. Кто бы мог подумать, что это будет роскошь для того, кто может позволить себе почти всё. Я подумал и изменил подход.

— Иди к Эле, — велел я Сперату. — Поговори с ней. Можешь рассказать про письмо и Таэн. Но не обнадеживай слишком сильно.

— А вы, сеньор Магн? — прогудел Сперат.

— Я побуду тут, — мне прямо физически хотелось его вытолкать. Аж подмывало. Но я сдерживался. Габариты нынче у Сперата не те. — Эля… Сейчас она злится на меня. Пусть немного успокоится. Приду к вам через полчаса.

Сперат ушел. Предварительно вынув из жадносумки и поставив рядом со мной украшенную серебром глефу с затейливым лезвием и крюком, которые напоминали языки пламени. Подарок от семьи держащей один из городков-спутников. Рядом положил шлем. Мой старый, с разрубленным забралом. Я к нему как-то привязался. Еще раз подозрительно осмотрелся, но ничего в каменном колодце не вызвало подозрений под его подозрительным взглядом. И только после этого Сперат решился от меня отлипнуть. Он с явным трудом протиснулся обратно в лаз. Я проводил его взглядом. И остался один.

Спокойствие не пришло. Все же это было не то. Не было того уютного чувства, когда приходишь домой после работы, ставишь чайник и валишься на диван. Люди ушли, а заботы остались. Но теперь я мог немного посидеть и прислушаться к себе.

Откровенно говоря, после того как мы слегка отъехали от стен Караэна мне пришлось пережить давно забытое ощущение тревожности. Не чувства опасности, не быть настороже… Нет, это было давно забытое ощущение.

Даже сейчас на мне была кираса легкая кольчуга и наручи — но это было скорее нормой для благородного человека на прогулке. А вот тревожность была скорее нормой для меня прежнего, того который жил в другом мире. Вот он мог волноваться по пустякам, бояться темных улиц, агрессивных незнакомцев… Впрочем, его можно понять — в отличии от Магна, он не мог хорошо поставленным ударом разрубить пополам неприятного ему лично человека, переступить труп и избежать последствий.

Забавно, я думаю о себе прошлом в третьем лице. Это признак шизофрении? Даже не погуглить теперь. А очень хочется.

Я уселся прямо на камень пола, звякнув металлом брони. На меня как-то много всего навалилось. Давно надо было посидеть и подумать. Разобраться в себе. Я отпил из кубка.

Слишком много дел. Еще и Адель ждет ребенка. Как так получилось? Ведь план был совсем другой. Куча голых баб на вилле как у наркобарона. А сейчас я втянут в сложные взаимовыгодные отношения с десятками людей, вернее даже семей, подталкиваю из тени «парламент» Караэна в нужном направлении, мучительно строю армию… Дел невпроворот, а тут еще Гвена взяла и дала себя убить.

Я вдруг понял, почему я нервничаю. Сознание, как резиновый мячик упавший на лестницу, проскакало по неожиданным ассоциациям и его забросило в темный угол, привлекая туда мое внимание. Мое беспокойство было связано не со мной, а с моим сыном. Или дочерью. Впрочем, если сейчас родится дочь, значит потом родится сын. Адель будет рожать, пока у меня не будет минимум двое сыновей — один основной, второй запасной.

В каком-то смысле я уже готовил сценарий жизни для своих детей. Не думаю, что это от Магна, скорее это мои личные заморочки. Или, заморочки всех родителей. И многое в этом сценарии строилось на том, что есть Гвена. Хитрая, беспринципная владелица сети осведомителей и… бессмертная.

Слишком большая власть в одних руках, теперь это очевидно. Однако, неосознанно, я надеялся на демоницу. Случись что со мной, то она позаботится о моей семье. Кстати, с чего бы это вдруг, пока я не видел, чтобы она слишком уж сильно о ком-то заботилась…

Я откинулся спиной на каменную стену и вздохнул. А потом хихикнул. В этом всем была такая жестокая и яркая ирония. В своем мире я был одним из многих. И меня тревожила неопределенность будущего, на которое я не мог повлиять. Тут я был одним из тех, от кого зависит будущее. И, приходится признать, даже в этом случае я плыву по течению событий, разве что теперь я могу хотя бы грести в нужную мне сторону.

Я допил вино. Оно было вкусным, хоть и терпким. Надо будет спросить у Эглантайн, что за вино. Прежде чем вернуться обратно в хижину, я залип на бегущие по небу облака и вытянул ноги. День был осенний, но жаркий. А тут, в глубокой тени, было прохладно. Судя по солнцу, полдень, хотя мне казалось, что скоро уже вечер. Я закрыл глаза. И сам не заметил, как задремал.

Вокруг меня завихрились облака, за которыми я наблюдал. А потом, как это бывает во сне, они вдруг превратились в туман, по которому я шел. Меня вел красноватый отблеск огня впереди. Я точно знал, что мне надо к нему. Ровный камень под ногами сменился диким камнем, а потом поднялся мне навстречу крутым склоном. Идти стало тяжело, склон поднимался все круче, а из под ног то и дело срывались вниз валуны. Мне пришлось опуститься и помогать себе руками. И я вдруг обнаружил, что я взбираюсь по склону из человеческих костей.

— Проще будет, если найти лестницу, — подумал я.

Оглянулся вокруг и увидел ступеньки сложенные из изломанных щитов и доспехов. Дальше я поднимался по ним. Так идти было легче. Туман расступился и я увидел источник света — огромный бронзовый сосуд на трех ногах. Размером с тазик, внутри горящее масло или что-то вроде. За ним я разглядел тонкую и высокую башню. Прямо по наружной стене башни вилась узкая каменная лестница, закручиваясь спиралью. Башня была толстая, как небоскреб. Каждый виток лестницы отъедал у неё немного толщины. Туман давал возможность увидеть метров сорок от высоты башни, но я был уверен, что она гораздо выше. Постояв немного у треножника, я продолжил подъем по лестнице.

Это было долго. Очень долго. Но я упорный человек. Когда, наконец, я поднялся, башня истончилась метров до двух. Наверху, на плоской площадке продуваемой страшными порывами ветра стоял огромный воин в бронзовых, вычурных доспехах и шлеме с бородатой личиной. Думаю, мне бы пришлось встать на стул, чтобы дотянуться рукой ему до подбородка. В прорезях маски было темно. Я не видел даже белков глаз. Площадка на верху башни была не больше пары метров шириной и он занимал её почти всю. Я остановился на последних ступеньках лестницы и сказал:

— Почему лестница идет слева направо? Надо ведь наоборот, тогда стена башни будет справа, со стороны вооруженной руки. Это будет мешать нападающим, — у меня было странное чувство. Как будто я был не совсем я. Сейчас я знал больше, понимал глубже. Как тогда когда я во сне убегал от зеленой богине и нашел странный пруд. Вот и сейчас я знал, что стоящий передо мной воин опасен. Но не для меня. Потому что я ему нужен. А ещё мне всегда нравилось его бесить. — Ты же знал, что я приду. Мог бы хоть чайник поставить.

— Это твой сон, — ответил гигант голосом как из бочки. — Тебя и нужно спросить.

— Ты тут совсем забронзовел… — я почти назвал его имя. Оно, как говорят, «вертелось на языке». Так бывает, когда неожиданно забываешь слово. Вот-вот вспомнишь, но не сейчас. Я немного растерялся. От этого будто слегка проснулся, став чуть больше самим собой. И у меня появились вопросы. — Ты ведь тот старик в лодке?

— Ты так и не вспомнил себя? — возмущенно пророкотал гигант. А его маска, до того изображавшая бесстрастность, вдруг превратился в оскаленное в злобе лицо Впрочем, тут же вернулась в первоначальное состояние. — Чем ты занимался все это время? Почему ты не восстановил силы? Зачем ты возишься со смертными?

— Смертными? — вдруг почувствовал я возмущение. — То есть такими же, как мы?

— Мы уже давно не такие. Хоть я иногда и скорблю о них, — вздохнул гигант. И на его маске появилась хрустальная слеза. — Мы не они. Но мы всё ещё нужны им. Даже сейчас ты это чувствуешь. Хоть однажды ты и сбежал от своего долга. И до сих пор противишься своей судьбе.

— Эм… Слушай, напомни, какой судьбе? — меня этот разговор начинал порядком раздражать. Я будто все сильнее просыпался, становясь даже не Магном Итвисом, в которого я вселился, а самим собой. — И вообще, больше конкретики. Знаешь, целеполагание это половина успеха.

Гигант долго смотрел на меня. Я не выдержал этой трудной паузы и спросил первым:

— Кто ты?

Гигант снял шлем, под которым оказалось лицо старика с длинной бородой и волосами. Седые волосы, глубокие морщины и пронзительный взгляд выцветших от старости глаз.

— Один из Магистров. Как и ты, — ответил он нормальным голосом.

— Ладно, — протянул я. — Кто такие Магистры? И если ты ответишь что это мы, я тебя вниз столкну.

Гигант неожиданно захохотал. Хохот бил по ушам как близкие выстрелы из пулемета. Мне показалось, что башня под нами закачалась.

— Верю, ты сможешь. Мы те, кто создали Империю. Мы те, кто смог обмануть смерть но не смогли обмануть вечность. Мы сковали Архонтов и украли силу богов. Мы вечные хранители людей. Ты всё это однажды вспомнишь, магистр. Не в этой жизни, так в следующей. Главное, что я вернул тебя в этот мир. Как видишь, тут есть чем заняться.

— Что случилось с Империей? — спросил я, ухватившись за знакомое слово.

— То, что случается со всеми империями. Она рухнула под собственным весом. Кто-то из магистров стал богом, или ему так хочется думать. Кто-то бежал, как ты, в другие миры. Кто-то забыл себя или был пленен. А я стал привратником у Трона, — гигант неожиданно хмыкнул. — Иногда являюсь людям во снах. Вот как сейчас. Но для этого мне нужно специальное место. И время.

Место… Я вспомнил где я уснул.

— Эта зеленая богиня, кто она? — спросил я.

— Разве она тебе не рассказала? — удивился гигант. — Она жалуется на Императора каждому, кто может услышать.

— Значит она сказала правду. Император предал её? — спросил я. Ветер вокруг как будто начал подниматься.

— Только ту, что выгодна ей. Она готовила переворот, но мы ударили первыми. Вот только не сумели её пленить сразу. И она умудрилась сотворить что-то поистине ужасное, дав начало чуме нежити, — гигант посмотрел на клубящийся вокруг туман. — Зря ты вспомнил о ней. Ты ведь вошел в сны через её место силы. Она наверняка почует разговор о себе.

— Она хочет призвать чудовище, — заторопился я. — С помощью сердца вампира.

— Не призвать, а оживить, — поправил меня старик. За время нашего разговора он постепенно терял в росте, а его броня превращалась в обычную одежду. Он прищурился. — Я думал ты бежишь от своей судьбы, но ты попросту все забыл. Я не могу рассказать тебе в двух словах, сны слишком мало подходят для этого. Тебе будет казаться, что ты вспомнил, но проснувшись твоя память снова будет скрыта. Остается только ждать… Хотя…

Старик, который теперь был одет в что-то вроде римской тоги — пафосно обернутую вокруг него занавеску. Только не белую и фиолетовую с золотыми узорами по краям, повернулся ко мне спиной и достал из книжного шкафа толстый фолиант. Я пропусти момент, когда появился шкаф. Сейчас мой загадочный собеседник был почти нормального роста, выше меня не больше чем на голову. А фолиант был размером с него. Он без всякого труда придерживал обитую бронзой книгу кончиками пальцев, открыл её. И показал мне. Листы внутри были из золота.

— Запомни вот это, — сказал старик. — Образы легче принести из снов, чем слова.

На картинке одетые в такую же одежду как на старике люди стояли вокруг круглой штуковины с фрактальным узором. — Найди омфал и он поможет тебе открыть свою память. Запоминай!

Ветер вокруг уже ревел, как ураган. Облака сменились черными тучами. Мне пришлось присесть и упереться рукой, чтобы неожиданный порыв меня не сдул. На моего странного собеседника ветер, казалось, вообще не влияет, разве что совсем чуть-чуть колеблются волосы и одежда.

— Мои силы на исходе. Просыпайся и уходи, — величественно махнул одной рукой старик, умудрившись при этом удержать другой фолинат.

— Как Император создал элементальных магов⁈ — закричал я. Ветер толкнул меня в грудь и я без стеснения упал на колени, распластавшись на камне. Старик выпустил фолиант из рук и тоже опустился рядом со мной.

— С помощью кузницы душ. Это такое устройство. И только ты знаешь, где оно и как к нему попасть, — старик не кричал, но из-за шума мне ветра мне было трудно разобрать его слова. Не могу сказать, что ветер его беспокоил. Но он повернулся в сторону, словно куда-то всматриваясь. — Она идет. Тебе пора.

— Последний вопрос, — уже не пытаясь кричать, прошептал я, отворачиваясь от ветра. — Кто такой Император?

— Тот, кто достоин править, — ответил старик. И неожиданно очень по человечески хихикнул — По мнению магистрата. Всё, тебе пора.

— С этим словами он с неожиданной силой схватил меня за плечи и скинул вниз, с башни. Ветер швырял меня из стороны в сторону, меня пронзил острый ужас близкой смерти. Но через него, и через рёв ветра, и даже через мой собственный крик, я слышал спокойные слова старика:

— Найди омфал, найди ответы, вспомни себя. И возвращайся.

Глава 12

Будни

Как ни крути, а я втянулся в эту жизнь. И даже стал исправно выполнять функциии положенные мне по статусу. Серебряная палата предложила, а Золотая утвердила меня в должности «подесты», или народного капитана. И я, помахав на прощание стоявшей у ворот Адель (подниматься на стены жене было уже тяжеловато) в этой роли отправился употребить себя по назначению. А именно, на битву против чудовищ во главе войска.

С возвращения из хижины ведьмы и пары недель не прошло. Тем не менее, время поджимало — зима тут, по большей части бесснежная. Скорее слякотная. И холодная. Зимой температура доходила, по моим ощущениям, до минус десяти. Ночью, днем обычно было в районе нуля, потому что вода в ведре оставленном на улице покрывалась совсем тонкой корочкой льда. Да и то, такие «морозы» держались не больше двух недель. Снег, выпавший утром, обычно таял к обеду. Вот только все остальные зимние месяцы царило слякоть и жуткое бездорожье.

Для человека, чтобы околеть от холода, вполне достаточно чтобы температура опустилась до плюс десяти. Если честно, я вообще плохо представлял, как тут можно пережить непогоду на открытом месте. Спальников тут нет, одежда у людей такая себе, откровенно говоря, даже не туристическая. Жаться к огню и обматываться одеялами? И для этого навыки нужны. Даже опытный бомж не выживет, ему тоже теплотрасса и какое-никакое укрытие надо. Однако, люди превозмогали. А горцы так вообще угоняли зимой скот ещё дальше в горы. Я на такие подвиги пока готов не был.

Второй месяц осени, когда было еще относительно тепло и не было дождей, тут традиционно использовался для военных походов. И весна. Весна была пора войны — но в меньшей степени. Весной с крестьян взять нечего, они подъели зимние запасы и заново засевают поля. Поэтому, в это время все особенно подозрительны по отношению к соседям. Когда я во главе небольшой армии выступил из Караэна, то буквально невооруженным взглядом видел бешеную активность на дорогах вокруг — гонцы, как тараканы, разбегались в разные стороны, чтобы предупредить своих хозяев о том, что из Караэна выступил Золотой Змей во главе армии.

Могу представить их удивление, когда я направил армию на Древний Тракт и дальше по нему, в сторону Отвина. Нашего торгового партнера, столь легко пропустившего через свои землю армию нежити, следовало немного припугнуть.

Разумеется, еще за неделю до выхода мы торжественно объявили правду — о том, что идем в Дикие Земли. Но в этом мире постоянной конкуренции любое заявление априори воспринималась как ложь. Разумеется, все были уверены, что это только предлог, а на кого я иду на самом деле… Предположений было много.

Мой экспедиционный корпус состоял из двух сотен моих солдат, полутора сотен лучников очень недовольного этим Вилы, сотни долгобородов молчаливого Хоспора и, внезапно, почти двух сотен людей Дйева. С Дйевом отношения у меня были крайне натянутые, однако, после личной встречи, когда я игнорируя его резкий и вызывающий тон трижды повторил про то, что цель моего похода Дикие Земли — старик внезапно оттаял. Он лично отобрал сорок всадников и каждому отобрал конного оруженосца и трех пеших вооруженных слуг, заставив остальных спонсировать избранных доспехами и людьми, и даже порывался отправиться вместе с нами. Но от волнений заболел и слег. Впрочем, в его случае, это не совсем верно. Он и не вставал — Дйев потерял в молодости обе ноги. Тоже в Диких Землях. Единственное разногласие было в том, что Дйев настаивал на походе в Кровавый Волок. Выдвигая вполне разумные доводы — недалеко, удобно, опасности достаточно хорошо изучены. А главное, есть что взять.

С «изобретением» концепции археологических раскопок я решил повременить, и напирал на куда более понятное и близкое местным обстоятельство — если мы будем продолжать осушать болота, то неизбежно столкнемся с чудовищами именно из этого пятна Диких Земель. Логично будет изучить проблему поближе. Чтобы знать, чего ждать. Может имеет смысл вообще свернуть работы по осушению болота, которое нас защищает от чего-то действительно страшного.

Сильно поредевший отряд Фредерика я оставил в городе. Наверняка моим отсутствием попытаются воспользоваться. Или разбойники, или оппозиция, или кто-то ещё. Нужен был решительный человек с конным отрядом в Караэне, чтобы всякий сброд не расслаблялся. А для того, чтобы Фредерику не пришли в голову странные мысли, стражу на четырех из шести ворот Караэна сменили полусотни горцев под общим командованием Лардо.

Я не отказал себе в удовольствии постоять на небольшой возвышенности у дороги, разглядывая идущие мимо меня войска. Вокруг меня была свита из пяти рыцарей, что не оставили меня одного во время первой схватки с нежитью. То есть, вместе со слугами и оруженосцами, всего человек сорок. И Бруно.

— Говорят, Несс Стальной с полутысячей человек захватил всё правобережье вместе с городом Варрой, — сказал Бруно. Он был в своей кожаной броне стилизованной под свитки и восседал на осле. Я бы выделил ему верховую лошадь из своих конюшен, но увы, этот интеллектуал ожидаемо не умел держаться верхом. Вне стен Университета Караэна он вообще был плохо приспособлен к жизни. Да и внутри них, пожалуй, тоже не очень. Поэтому я не хотел брать Бруно с собой — но он очень жестко настоял на своем, в противном случае угрожая не только отказаться от должности ректора, но и вовсе покинуть Караэн.

— Всего четыреста? Может четыреста рыцарей? Когда это было? — живо заинтересовался Ланс.

— Четыреста, да… Так, дайте подумать… Тогда в Караэне правил Пьяго Кровавый… Триста сорок лет, — ответил Бруно.

— Как же им удалось? — изумился Сперат. После письма в котором Гвена намекала на возможность своего возвращения он словно бы ожил, и к нему вернулась его любознательность.

— А… Эм… Хм… — как и всегда у теоретиков, с практикой у Бруно были проблемы. — Они спустились с южной склонов… Сначала разбили ополчения семи городов на юге…

— Да нет же, как, — выделяя слово «как» перебил Ланс. — Гонорат привел под стены Караэна двадцать пехоты и пять тысяч северных рыцарей и у него ничего не вышло! А тут всего четыреста!

Численность армии вторжения постоянно росла. Я лично слышал уже про сотню тысяч врагов, так что Ланс еще сдерживался. Я посмотрел на Бруно. Он задумался.

— А как ты думаешь, Ланс? — спросил я.

— Я не знаю, — хохотнул он. — Вот и спрашиваю у нашего многоуважаемого лектора…

— Сеньор Бруно ректор Университета Караэна. Если тебе кажется, что его знания недостаточно глубоки, скажи об этом прямо Ланс. И назови более способного для этой должности человека. Ты ведь считаешь, что ректор Бруно ошибается?

— Я, — Ланс явно растерялся от моего напора. — Я не хотел обидеть ректора, просто мне кажется эта цифра удивительной…

— У меня есть поименный список! Все благородные рода правобережья так или иначе восходят к этим трём сотням! — вмешался Бруно, ожидаемо похерев всю субординацию. — Из мужчин старой аристократии уцелели только несколько родов на юге, и те кто сбежал на равнину Караэна! Это подтверждается не только хрониками Алданела, но и перекрестными источниками из Королевства Фрей, а также сведениями от Железной Империи, купцы которой жаловались…

— Остановитесь, сеньор Бруно! — гаркнул я. Тот затих. — Вы не научных дебатах, вам не нужно аргументировать свой ответ. Вы специалист, и именно в этом качестве вы здесь. Вы даете выжимку знаний. Мы применяем их на деле. Так же как Ланс специалист в войне. Он должен понимать её и давать быстрые ответы. Итак Ланс, как им это удалось? Ты же сведущ в войне? Или ты скорее неумеха студент, который ничего не знает?

Ланс вскинулся. Он всегда слишком агрессивно реагировал, когда в нем сомневались. Мне не нравилось это его болезненное самолюбие. Вот и сейчас, схватился за меч, зашипел как закипающий чайник. Прежде, чем он успел что-то сказать, высказался один из близнецов-огневиков.

— Может, северяне сначала пришли как наемники? И сначала вместе с одними воевали против других, а потом добили своих нанимателей? — и он глупо загыгыкал. Я одобрительно ему кивнул. Как ни крути, а близнецы были из Итвис — куда сообразительней, чем большинство.

— Да, пожалуй в этом что-то есть. Кажется я припоминаю эпизод с… — тут же начал Бруно.

Я подъехал к Лансу, схватил его за наплечник и «дружески» пошатал в седле.

— Однажды, Ланс, — сказал я. — Я научу тебя думать. И тогда ты больше никогда не сможешь быть счастливым.

А потом обернулся к Бруно и сказал:

— Это сейчас не важно, ректор Бруно. Я хочу послушать, как другие полагают возможным захватить себе целую область Регентства, имея на руках только три сотни воинов. Отвинец, ты что скажешь?

— Они были сильны своим магическим талантом, — тут же отозвался тот. — Они с севера? Да просто вморозили всех в землю, вот и всё.

— Кто его опровергнет? — спросил я.

Не то, чтобы я ковал из своей свиты полководцев. Мне больше были нужны верные друзья и сподвижники. Я не добивался от них стратегического мышления. Но вбивал в них привычку думать о последствиях. В том ключе, что если держаться меня и оставаться мне преданным, то у них всё будет хорошо. А если нет, то всё будет плохо. В общем, я поступал как главарь мелкой шайки. Делал вид что умный и учу уму разуму, чтобы потом использовать в своих целях.

Впрочем, довольно скоро болтовня перешла на обычные мужские темы — кони, девки и оружие. И очень скоро я вполне прочувствовал фразу, которую как-то сказал Фредерик «Война это на скука. И очень редко это скука разбавляется кровью». Наша армия двигалась со скоростью самой медленной её части. И этой самой медленной частью был обоз. Дневной переход, по моим прикидкам, это около тридцати километров. Часов шесть для неспешно идущего человека, плюс пара часов на отдых и обед. А вот влекомые быками обозные телеги в колонне плелись так медленно, что я бы обогнал их даже если бы полз на руках. Я не преувеличиваю — учитывая мои явно повышенные физические данные. Километра три в час. Может, даже меньше. Поэтому мы и не пытались дождаться обоза — армия ушла вперед.

В дневном переходе от Караэна на Древнем Тракте была площадка для стоянки торговых караваннов. Искусственная насыпь, частью состоявшая из утрамбованной земли, а частью из битого камня, который добывался тут же. Раньше, во Времена Древней Империи, это был перекресток дорог с небольшим городком. Вот камни его домов, как и часть второстепенной дороги, и пошли на строительство площадки, возвышающейся над болотом. Ориентируясь на карту Бруно, охотники дедушки Мо нашли ответвление Древнего Тракта на нужный нам городок. К счастью, разобрано было всего метров двести древней дороги, дальше путь был целым. Охотники встретили нас на месте. Площадка, хотя и потрепанная после нашествия нежити, все еще сохранила инфраструктуру для путешественников — конюшни, стойла, нечто вроде караван-сараев для тех, кто побогаче, и просто больших сараев для тех, кто победнее. В последний момент опытные лучники Вилы ускорились и застолбили лучшие места. И отстояли их, не уступив даже аристократам Дйева. В любом случае, на площадке всем было не уместиться, поэтому лагерь из палаток и повозок с едой растянулся на километр по Тракту. А еще дальше растянулась вереница повозок.

Первым унылым днем рутина не закончилась. Этой же ночью меня настигли будни полководца. Лучники Вилы явно не горели желанием лезть в Дикие Земли, поэтому устроили бунт. Бунтовать против меня прямо они не решились, поэтому ночью устроили драку с моими солдатами. Я сдуру полез разнимать — хорошо хоть мне хватило ума надеть доспехи и сесть на Коровку. Из темноты прилетела стрела, оставившая глубокий след на моей кирасе. И я ретировался к своему шатру, оставив разбирательства на утро. Утром выяснилось, что ночью я потерял шестерых солдат — в ночной потасовке лучники их зарезали. Еще полтора десятка были ранены. К счастью, самых тяжелых я смог вылечить. Все погибшие были ветеранами Битвы у Ворот. Что хуже, Вила не стеснялся убивать командиров. Я потерял трех десятников которых так долго натаскивал, не пожалев под это собственную Большую Столовую. А самое неприятное, среди убитых оказался Матль.

Наш лагерь оказался разделен — лучники и долгобороды стояли посредине, заняв лучшие места на площадке, в том числе и внутри строений. А всадники Дйева разбили лагерь за площадкой, дальше в сторону Отвина, и сейчас были от нас отрезаны.

Утром я выехал в окружении свиты на встречу с Вилой. Меня так трясло от ярости и возмущения, что я помню то утро только кусками. Вила глухо извинился и сказал, что в темноте не смог разглядеть виновных. Он пришел не один, а с Хогспором. Люди Вилы и долгобороды Хогспора стояли вперемешку с одной стороны, мои «чушпаны», угрюмые и злые — с другой, позади меня.

Так я оказался в ситуации, довольно распространенной в этом мире — мораль армии на нуле, в армии волнения, а моего авторитета недостаточно.

— Мы хотим удвоения платы. В договоре не было о Диких Землях, — говорил Вила. То ли он поднатаскался в языке пока был в Каэране, то ли алчность благотворно влияла на его дикцию. Я не сильно прислушивался — меня омывали волны ярости, от которой темнело в глазах. Я был в доспехах, как и вся пятерка моих рыцарей. По бокам стояли вооруженные пехотинцы из их копий. Вила не торопился подставляться — они с Хогспором оставались позади возведенной за ночь преграды. Заостренные колья и утыканные шипами бревна и стены из разобранных построек. Судя по основательности, в постройке явно поучаствовали долгобороды. Вила стоял вальяжно, однако рядом с ним был кусок деревянной стены, за который так удобно было юркнуть. И который выдержит не только арбалетный болт, но и магический удар огнем или людом.

— Хогспор, — перебил я жевание Вилы — Кому ты служишь?

— Инсубрам! — рявкнул Хогспор.

— Хорошо. Убей этого человека… — боевая лопата отделила голову Вилы еще до того, как я закончил говорить. А остальные долгобороды начали убивать лучников, что стояли рядом с ними. Пока наши кони нетерпеливо ржали, рвались в бой и вставали на дыбы, а слуги растаскивали баррикады. Но к тому времени, когда мы смогли присоединиться к резне, все уже было по большей части кончено. Лучники слишком поздно сообразили, что долгобороды рядом с ними стоят слишком удобно не только для их защиты. Но и для нападения на них. Они не смогли толком воспользоваться своими тяжелыми луками, а в бою на коротке у них не было шансов. Когда мы ворвались в лагерь, наемники с Туманных Островов бросались на нас не с оружием, а показывая пустые руки — они сдавались нам, чтобы избежать смерти. Долгобороды не брали пленных мужчин, не понимали они концепцию пленных. Может, именно поэтому они и не захватили долину Караэна — слишком уж успешно истребляли друг друга.

По большей части мне осталось разве что проехаться по заваленной трупами площадке и понаблюдать, как падают последние очаги стихийного сопротивления.

— Почему, почему? Ты дурак, бородатый чурбан, тупой коротышка! — надрывался один из лучников Вилы. Я узнал его. Тот самый толмач, что ходил с ним с самого начала. Ему отрубили руку, видимо потерял сознание и поэтому попал в плен. А сейчас очнулся. Его вязал один из моих чушпанов. Очень не умело вязал, надо сказать. Надо будет мастеркласс им устроить. Парнишка вырывался и кричал оскорбления идущему рядом со мной Хогспору. Тот не обращал внимания. Тогда парнишка переключился на других долгобородов — Вы идиоты, вы же были нам как братья! Вы предали нас ради надменного ублюдка! Который не считает вас людьми!

— Можешь убить его, мастер Хогспор, — сказал я. Долгобород, до этого демонстрировавший поистине каменную невозмутимость, тут же зарычал от ярости и искромсал бедолагу в рубленый фарш. Если бы куски были ещё чуть мельче, можно бы было в манты класть.

— Ладно, — вдруг сказал Сперат. — А можно мне спросить, «почему»?

— Потому что я Магн Итвис, — отрезал я.

Это нелепый ответ. Но некоторые ответы я приберегу только для сына. Вила хитрый подонок, умеющий выживать. И он навидался всяких ублюдков. И он неизбежно бы ударил в спину, в самый удобный для него момент. Это было очевидно даже для меня. Что было не очевидно для меня, и даже для многоопытного Вилы, так это то, что он играл не против меня, а против Вокулы. Именно мой казначей договорился с долгобородами, чтобы те втерлись в доверие к наемникам Вилы. Притворились, что с ними на одной стороне, если выяснится, что те затевают бунт. И убили их по первому приказу.

Я не верил в этот план, но Вокула и в самом деле будто насквозь видит людей. Вила, сам всегда готовый к предательству, по каким-то причинам поверил в искреннюю дружбу и привязанность клана не вполне людей. Для которых все мы, в конце концов, враги. Только вот я нужен Инсубрам сильнее, чем Вила. Все очень просто.

Отменять экспедицию я не стал. Пока слуги людей Дйева прокладывали гать через разрушенный участок дороги, мои чушпаны рубили на куски тела своих и чужих и бросали их в разведенный из остатков строений огромный костер.

На следующее утро, когда мы двинулись в глубь болот, влажный воздух был пропитан запахом горелого мяса и за нашими спинами все еще поднимался густой дым.

Глава 13

Тяжелый труд

Я не удивлюсь если в моем родном мире до сих пор еще есть что-то вроде Ангкор Вата или развалин Древнего Египта, но про них не знают, потому что они в болоте. У меня мало опыта для серьезного сравнения, однако я почти уверен — даже джунгли и пустыня могут оказаться оказаться предпочтительнее для нескольких недель в них пребывания, чем болота.

«Это было ошибкой», — сказал я себе через четыре недели.

— Больше мы не можем тут оставаться, — сказал я на военном совете тем же вечером.

— Мы исполнили все приказы Совета Караэна! — Сказал я на утреннем построении перед полутора сотнями измученных людей и полусотней долгобородов. — Мы возвращаемся домой!

И это сделало их заметно счастливее.

Дикие Земли в этом болоте меня, честно говоря, слегка разочаровали. После всех рассказов о коварных плотоядных деревьях, о траве, которая режет людей на куски как ножами, о покрытых костяной броней медведях и добавляя к этому то, что я увидел в Кровавом Волоке — я ожидал нечто вроде локации с кучей монстров. Как в онлайн игре. Реальность оказалась прозаичнее и, одновременно, хуже.

После мучительного путешествия мы смогли преодолеть около шестидесяти километров по полуразрушенному тракту. В отличии от центральной дороги это ответвление было чуть ниже и поэтому местами затоплено. Вода, вернее тина, доходила до середины бедра. Через такие участки трудно было прогнать даже людей, не говоря уж о конях. Когда из тумана окружающих болот стали появляться зловещие руины, большинство испытало скорее облегчение — добрались хоть до чего-то.

Но самое тяжелое началось после. Бруно развил бурную деятельность и под его внезапным напором усталые люди начали разбирать древние дома, строить из них насыпи и исследовать всё вокруг.

Местная измененная живность была представлена в основном флуоресцентными цветами гигантских размеров, похожими на лотосы и полупрозрачными бабочками. С нами было несколько отрядов из Братства Охотников, выполнявших функции разведчиков — и, как выяснилось, дегустаторов. Потому что они быстро выяснили, что мясистая корневая луковица которой крепились цветы ко дну — съедобна. Цветы и крылья измененных бабочек оптом скупал Каар для своих алхимических надобностей, поэтому очень быстро вокруг всё было опустошенно и нетронутое волшебное болото, где-то даже красивое, превратилось в обычное. В вонючую грязь.

За все время представителей измененной фауны нам встретились дважды. Если не считать безобидных бабочек. Один раз что-то очень длинное, похоже на сороконожку с пастью крокодила. Впрочем, это существо заметили издалека среди руин. Его встретили крики, несколько арбалетных болтов и пару магических зарядом. После чего существо скрылось и больше его не видели. Вернее, о том, что его видели мне докладывали каждый день, иногда не один раз — но ни разу эти сообщения не подтвердились. А вот твари, больше всего напоминавшие гигантские пиявки, в первое время доставляли нам проблемы. Пара быков и не меньше десяти человек пострадали от их челюстей.

Но это только в первую неделю. Да и то, только потому, что эти твари подбирались под водой. Впрочем, после первого шока, стало ясно — вооруженные мужчины это не еда для монстров. Чтобы охотиться на нас, надо быть чем-то особенным. Псевдопиявки особенными не были. Очень скоро выяснилось, что их мясо вполне сносное на вкус — и они окончательно превратились в добычу.

Удивительное дело, но Краас не нашел в гигантских иявках ничего особо волшебного. Однако их шкура оказалась легкой в обработке, поэтому пользовалась спросом. Их обдирали, потрошили, мясо говтовили а шкуры продавали маркитантам в обозе. Тем самым, что пришли еще с лучниками Вилы. А те перепродавали в город. Вообще, тносительная близость к Караэну — вот то, что вообще спасло мою экспедицию. Конный мог выехать из нашего лагеря в руинах утром и добраться до Военных Ворот до конца сиесты. Протащить повозку было куда сложнее и это могло занять три дня.

Казалось бы, раз никто не отрывает жопы моим людям, то почему я готов бросить всю затею? Проблема в том, что кое что жопы им таки разрывало. И увы, это было не то, во что можно воткнуть копье.

Мои войска медленно одолевал боевой понос. И задницы просто таки трещали от напора тугих струй. Несмотря на все мои усилия, уже через неделю каждый в третий в моем отряде имел проблемы с желудком. Повального поноса избежали только долгобороды. Я прилагал поистине титанические усилия для введения гигиены в войске — под видом религиозных обрядов, разумеется. И почти всегда упирался в объективные проблемы ограниченности местных ресурсов. Нужно было много кипяченой воды для мытья рук перед едой и просто для питья — но не было в чем её кипятить. Солдатский котелок — непозволительная роскошь для местных реалий. Это дорого, почти как шлем, а шлем это уже слишком дорого. Остро не хватало и топлива для костров. И так почти во всем. Хоть я и знал в общих чертах, как нужно, я не знал как именно сделать так, чтобы стало как нужно.

Люди Дйева довольно быстро наигрались в отважных рыцарей и их количество стало убывать. Впрочем, нельзя сказать что они прямо уж дезертировали. Так, стали просто уезжать домой на отдых. Сейчас постоянно присутствовало от силы человек сорок из двух сотен. И я был этому даже рад — псевдопиявок на всех не хватало, а кормить всадников вместе с лошадьми по традиции надлежало мне. А лошадь жрёт, как… Как лошадь. Очень скоро выяснилось, что на полтысячи человек каждый день надо не меньше трех сотен телег с едой. Потому что длинное плечо подвоза — четыре пятых телег была в дороге. И даже сотня лошадей добавляло к этому еще примерно сотню телег. Хорошо хоть воду скотина пила из болота без заметных для себя последствий, при соблюдении некоторых условий — их отводили в сторону от засранного лагеря, находили относительно чистые места, вырезали тину… Ладно, с этим тоже были большие проблемы и много возни.

Телеги забивали дорогу, устраивая фирменные пробки, как в час пик в больших городах. Очень скоро мы перешли на носильщиков. Носильщики выходили из Караэна утром, ночевали на площадке Древнего Тракта, и к вечеру второго дня были в нашем лагере у руин. Приносил каждый немного, но зато самих носильщиков к моему удивлению было много — сотни людей готовы были работать за пару ченти в день и еду. Были и совсем молодые, и много женщин. Носильщики и пастухи, гнавшие коз и овец целыми десятками, сняли уже было наметившуюся через неделю угрозу голода.

В какой-то момент Сперат обратил мое внимание на то, что долгобороды в отличии от большинства не дрищут большую часть времени. Я отправился к Хогспору и мне удалось уговорить этого угрюмого здоровяка поделиться мудростью. Не со мной — у меня, как раз, все было относительно неплохо. Готовили мне слуги, еда была горячей, из шатра я выходил в перчатках, воду пил только пополам с вином — меня, в общем, пронесло. Пару раз всего. Долгобородов я уговорил поделиться опытом со своими солдатами. К тому времени некоторые уже так ослабели, что двадцать самых изможденных я велел погрузить на попутные телеги и отправить в Караэн.

Если подумать, то долгобороды привычные к жизни под землей в стесненных пространствах просто должны были выработать правила которые и позволили им не вымирать от кишечных инфекций. Вот только сами они плохо понимали, где начинались их традиции появившиеся от образа жизни, а какие правила помогают в быту не заболеть от антисанитарии.

Борьба с боевым поносом шла с попеременным успехом, но бытовая неустроенность продолжала подрывать дух моей армии. Да и резня лучников в самом начале тоже не лучшим образом сказалась на психологическом состоянии моих отрядов.

Если бы кто меня спросил, прямо сейчас, что было самым трудным в этом мире — я бы ответил «вот это». Несколько недель стояния в болоте были самыми изматывающими, самыми утомительными, больше всего остального испытывающими на прочность. А ведь я успел поучаствовать в паре крупных битв и пережил смерть близких людей.

Поэтому, когда я озвучил во время подобия военного совета свое решение вывести войска, все присутствующие вздохнули с облегчением. Хотя я откровенно побаивался реакции. Ведь, если не считать ужасного зловония и истечения жидким дерьмом, практически все участвовавшие в этой вылазке остались её крайне довольными. Экспедиция оказалась удивительно успешной. Не для меня. Я с этого всего получил только лавку и пару сильно объединенных агрессивной болотной средой скульптур.

Насчет лавки — строго говоря это была кушетка. Её нашел Бруно и велел приволок ко входу к моему шатру. А потом с радостно презентовал её мне, адвинув длинную велиричивую речь. Я с недоумением посмотрел на кусок грязи отдаленно напоминающей диван и спросил что это. Тут надо добавить еще пару штрихов — бруно был в одной рубахе, без штанов. Бледные ноги все в относительно мелких пиявках. Не больше половины детской ладони. Поскольку бруно сам часто лез в грязь на «раскопки», то с одной стороны он был полуголый чтобы не портить драгоценную одежду. А с другой — его в любой момент могло скрутить приступом и заставить опорожнить кишечник до того, как Бруно бы успел снять штаны. Такое случалось сплошь и рядом. Запах, стоящий над лагерем, я бы не рискнул пытаться описать. Скажу только, что говном пахнет по настоящему сильно, нельзя пытаться заткнуть нос и пытаться дышать через рот. Потому что когда запах достаточно густой, то его чувствуют и вкусовые рецепторы языка. И тогда будет полное ощущение, что ты это ешь. Поэтому я глубоко вдохнул через нос и сдержанно поблагодарил Бруно.

Отказываться от подарков было нельзя. Я же Итвис. Такой поступок мог обидеть дарителя или заставить его что-то надумать себе, или даже дать знак другим, что даритель в немилости. Поэтому в Магна вбили с раннего детства — любой подарок это обязательство. Так же как в моем мире детей с раннего детства приучают, что игрушки в магазине им не принадлежат, пока за них не заплачено.

Позже, когда подарок бруно слегка обсох на солнце и от него откололи большую часть грязи, я обнаружил что это и в самом деле кушетка. Бронзовый остов. Очень похожий в деталях на те, которые стояли в малой гостиной. Только позеленевший от времени и без обтянутых дорогой тканью деталей. Я отправил её в город на одной из пустых телег. Находясь тут, я постоянно обменивался письмами с Вокулой, стараясь держать себя в курсе дел в Караэне. В очередном письме я между делом поинтересовался,сколько такая кушетка может стоить. Вокула, в свойственной ему манере человека для которого нет однозначной истины, ответил «Если бы я продавал её как кусок бронзы, то рассчитывал бы не меньше, чем на три дуката, но постарался бы выручить десять. Если же продавать эту вещь как саму себя, то стоит она будет столько, сколько за неё готовы будут заплатить. Но я был бы недоволен, продав её меньше, чем за десять дукатов».

Как ни странно, но именно это расплывчатая формулировка позволила мне прояснить происходящее на раскопках. Хотя я по привычке называю работы, которые организовал Бруно, «раскопками», на деле это было больше похоже на добычу полезных ископаемых. Команда «старателей», из мои солдат, иногда долгобородов и часто нанятых в городе рабочих, выбирали один из домов. Руин, точнее. Обычно это были только стены, крыши обвалились сотни лет назад. К выбраным руинам прокладывалась дорога из подручных материалов. Потом стены, окна и просто проломы закладывались камнями и щели замазывались илом, чтобы во внутреннее пространство попадало как можно меньше воды. И после этого внутренний объем руин осушался. Воду банально вычерпывали. В ход шли неудобные деревянные ведра, чуть более удобные деревянные лопаты, и вовсе не предназначенные для этого шлемы, плоские камни и всё остальное, что могло хоть немного помочь. Сначала вычерпывали воду, потом жидкую грязь, потом дело доходило до обломков и так — пока не показывался пол. Работа была изматывающе трудной. Но заставлять её делать мне не пришлось. Потому что под обломками скрывались вещи.

Однажды, ещё в своем мире, я видел старый фильм в котором из самолета, летящего над пустыней в Африке выкинули обычную стеклянную бутылку. И она оказалась в руках племени бушменов. И это буквально изменило жизнь этого племени, поскольку бутылка оказалась невероятно полезной для самых разных вещей, к тому же люди находили ей всё новые применения.

Прямо на моих глазах происходило что-то очень похожее. Люди нашли не разграбленный город древней высокоразвитой цивилизации и почти каждый дом мог одарить их ценными вещами.

Некоторые я узнавал. Помятые временем бронзовые сковороды и кастрюли, части мебели, изящные треножники и курительницы, украшения для интерьера. Другие предметы заставляли теряться в догадках. Но найти им применение было можно. А если даже нет — все еще оставался тот факт, что сам по себе металл был тут очень дорог.

Помня о том, что в фильме африканцы чуть не поубивали друг друга из-за бутылки, я немедленно ввел правила дележа добычи. В этом мне помогли смутные воспоминания о том, как это делать правильно из статьи про пиратов.

Для начала, я разделил людей. Велел работать строго бригадами по двадцать человек и пять долгобородов или охотников Братсва. Последние были нужны для охраны, лезть в грязь бородачи чаще всего решительно отказывались. Видимо боялись за сохранность растительности на лице. Мне было плевать, если в каких то бригадах было чуть больше, или чуть меньше людей — я назначал бригадира и дальнейшее становилось его проблемой. Только после этого я принялся за добычу. Я велел делить всю ежедневную добычу на пятьдесят частей. Как правило, это не удавалось сделать равномерно — всегда был один или несколько крупных предметов. Но это работало мне на руку.

Из этих пятидесяти частей я забирал себе всего десять — но обладал преимуществом первого выбора. Поскольку я всё это затеял, всех кормлю и вообще Итвис. После меня пять долей забирал Бруно — потому как он нашел это место и без него я бы ничего не затеял. Мне это было нужно для того, чтобы Бруно выбирал интересные для него, но бесполезные для остальных предметы — например, книги. Это могло мне пригодиться в перспективе. Еще пять долей забирали пятеро охранников. Поскольку это были реально полезные охотники Братства и проявившие удивившую меня верность долгобороды. Их надо было поощрить. Еще пять долей забирал себе бригадир — это было мудро в том плане, что бригадир как бы становился по одну сторону со мной. А все остальные работяги делили между собой оставшуюся половину. Но как это обосновать я не придумал. Это меня беспокоило. Я озвучил правила дележа добычи на ставшем уже привычным не только для моих солдат, но и для всех остальных, утреннем смотре. И стал ждать вопросов, проговаривая свои доводы в уме. Вместо вопросов раздался восторженный рев. Делить пополам? Неслыханная щедрость.

Недовольны остались только всадники. Но тут они сами виноваты. Эти ребята были воинами и готовы были рискнуть жизнью. Лишь бы не работать. Даже самый последний паж-конюх, гордо таскал ржавый кинжал и если я ему вдруг бы приказал, то он сначала бы посмотрел на своего хозяина, ожидая одобрения. И все равно, даже для такого пажа, вполне возможно из крестьян, возиться в грязи значило упасть на ступеньку ниже в этом сословном обществе. Впрочем, предприимчивые аристократы быстренько наняли людей из города для работы, а сами заняли места охранников и бригадиров. К концу третей недели бригад стало уже около больше двадцати и мне пришлось делегировать полномочия. Я назначил отвинца из своей свиты отбирать мою долю. Этот выходец из города прирожденных торговцев прямо таки чуял что в находках самое ценное. Именно эта его черта наконец заставила меня запомнить его имя, означающее первый весенний месяц. По-русски он бы звался Май, на местном звучало похоже — Майо.

Я не был столь наивен, чтобы думать, что меня не обкрадывают. Наверняка большую часть мелких находок утаивали и сами копатели, и их бригадиры. Просто я постарался максимализировать собвенную выгоду и сделать заинтересованными выгодополучателями как можно большее число сторон. Поэтому вовровать совсем уж нагло было трудно. Сначала бы пришлось договариваться с охранниками и бригадирами. Потом скрываться от других бригад. Со временем, конечно же, тут организуется своя мафия и мне будет проще договориться о своей доле уже с ней. Я был даже не против.

По большому счету это рытье развалин меня интересовало мало — я и в самом деле рассчитывал провести раскопки, а не помародерить на древнем могильнике. Увы, мои устремления были слишком далеки от мироощущения местных, так что я даже и не пытался их кому-то объяснить. Даже Бруно был настроен не изучать «Древнюю культуру», а удачно пошарить по сундуками мертвецов и, в идеале, найти что-то магическое и до сих пор работающее.

То, что руины вокруг — могильник, похоже понимал только я. Агрессивная среда болот сожрала кости и даже дерево. Видимо, тут не сразу образовалось болото. Я организовал небольшую экспедицию вглубь города, с помощью нескольких доставленных из города лодок. По другому было нельзя — дорога превращалась в улицу, заваленную обломками и залитую тиной. Очень быстро глубина доходила до груди. Проплыв дальше по улице, мы увидели, что степень разрушения лишь нарастает. А миновав всего пару кварталов, мы наткнулись на центр города. Фонтан с гораздо лучше сохранившейся колоннадой вокруг и рухнувшая стела в центре. От которой в Караэне остался лишь квадратный пенек.

Мне было трудно сориентироваться — лезть на подточенные веками стены руин вокруг я не хотел. Но по собственным ощущениям, разрушения сильно напоминали ударную волну от взрыва. Причем, эпицентр взрыва пришелся на дальнюю от нас сторону города. Там почти не было руин, видимых над поверхностью болота. Повезло, что древний взрыв почти не задел окраины, к которым мы вышли.

Бруно, которого мы разумеется взяли с собой, первый понял, что мы оказались на центральной площадь. Он же разглядел в руинах вокруг сходство с Фонтаном Караэна. Когда я ему тихо напомнил о цели нашего путешествия, он искренне растерялся.

Нам надо было найти нечто вроде ретранслятора сотовой связи, но я уже убедился — Древняя Империя, если и была магократической культурой, внешне мало отличалась от развитых бронзовый цивилизаций моего мира. И ожидать тут найти некое маготехническое устройство внешне похожее на техническое устройство моего мира, стремится к нулю. Это резко делало задачу сложнее. Как найти то, о чем ты ничего не знаешь? Похоже, мне предстоит подумать как раздобыть чуть больше информации и скормить её Бруно.

Вокруг были многообещающие развалины крупных строений — в Караэне на этих местах стоят дома богатых купеческих семейств. Возможно, одно из них общественная библиотека. Но эту догадку я оставил при себе — честно говоря, пока способы ведения раскопок меня не устраивали. Может быть позже я вернусь с более подготовленной командой — если тут и в самом деле есть книги, то они хрупки и требуют правильного обращения.

Просто, чтобы не возвращаться совсем ни с чем, я приказал исследовать упавшую стеллу. Сложенная из прямоугольных массивных блоков, которые в Караэне наверняка еще сотни лет назад пошли на замковые стены, она частью упала на колоннаду вокруг фонтана и руины одного из зданий. Мы подплыли к обломкам стелы, виднеющимся над тиной. Сопровождающим меня воинам пришлось повозиться, соскабливая наросший за века налет из органики и грязи. К моему искреннему сожалению, в Древней Империи не было традиции покрывать такие вещи барельефами. Только фаски по углам блока.

— Надо бы найти верх, — сказал я Бруно. — Может там есть скульптура или…

— Скульптура? — изумился он. Я даже на секунду испугался, что опять ввернул термин из своего мира. Но нет, я сказал слово, которым часто называют изображения бога или почитаемого предка.

— Да. Или что-то еще, — подтвердил я.

— Зачем ставить скульптуру на такую высоту? — раскрыл причину своего удивления Бруно. — И под открытым небом?

Я не стал отвечать, демонстративно отвернувшись. Некоторые из воинов выпрыгнули в жижу и побрели в руины. И ничего не нашли. Верхняя часть стелы рухнула на дом, по-видимому, еще до того как он обрушился. И сейчас её покрывали обломки и с полметра осадочных отложений.

Хотя мы вернулись из той экспедиции с пустыми руками, она помогла мне сформировать представление о постигшим древний город несчастье. Судя по всему, его уничтожили чем-то вроде бомбы. Не настолько мощной, как атомная — следы разрушений говорили только об ударной волне. Я не заметил оплавленных камней или теней на стенах от жесткого излучения. Вот только эта бомба явно имела схожее с атомной бомбой последствия — что-то, что заставило людей бежать а оставшихся тут животных мутировать. Нечто вроде магической радиации. Интересно, а не опасно ли тут находится? Скорее всего нет, радиационно-магический фон явно уже сильно спал. Иначе бы в Братстве Охотников уже через одного были мутанты. С другой стороны, надо бы уточнить у Дедушки Мо, как у них дела с детьми.

В общем, именно эта экспедиция тоже подтолкнула меня к решению оставить всё на других и возвращаться в Караэн.

Что бы ни стало концом Древней Империи, это явно было очень похоже на единовременный удар оружием массового поражения. Причем, били по самым уязвимым местам. Я подозревал, что в горах к северу Карэна, там где сейчас был Кровавый Волок, были водохранилища. Собственно, это подтверждали и путешественники, видевшие остатки дамб. Кто-то их разрушил, уничтожив сеть ирригационных каналов. Долина Караэна расположена выше, к тому же там не ровный рельеф. А вот огромное болото между Отвином и Караэном наверняка было когда-то настоящей житницей Империи, сплошь покрытая полями. И этот удобный, ровный рельеф стал приговорам сотням, если не тысячам квадратных километров — разлившаяся вода со временем превратила их в сплошное болото.

Насколько я теперь мог судить, в Древней Империи города были центрами вообще всего — в удачные дни болотный туман рассеивался и ровная поверхность тины была видна на километры. Нигде не нарушаемая торчащими из под неё руинами. Немногочисленная элита жила в небольших, даже не окруженных стенами, городах. В шикарных каменных домах, похожих на дворцы. А те кто работал на полях — в хижинах и лачугах, не переживших века. Это и оказалось слабым местом — уничтожив города и убив большую часть городских жителей, кто-то фактически обнулил Империю.

Оставался вопрос — кто? И почему Таэн, не просто город а столица, не пострадал? И как я могу использовать это знание для улучшения собственного положения?

Когда я вернулся в Караэн, меня встречали восторженные толпы. Я уже и отвык от такого — даже после битвы с нежитью люди так не радовались моей роже. Видимо, я недооценил тот экономический эффект, который принесло открытие чего-то вроде серебряного рудника рядом с городом.

Я прибыл незадолго перед ужином. Успел обняться с Адель, помыться и переодеться, как в мою комнату буквально ворвался Вокула. Не могу сказать, что он выглядел взволнованым. Он был слегка обеспокоен. Но для почти всегда хладнокровного Вокулы и это было признаком больших неприятностей.

— Говори, — кивнул я, не став держать его согнутым в поклоне слишком уж долго.

— Отряд палатинов Таэна. Крупный. Без пехоты. Уже в дне пути верхом от наших стен, — сухо доложил Вокула. — Ни обоза, ни пеших слуг, только всадники.

Я замер. Ожидать от Культа Императора ничего хорошего не следовало. И я бы даже не удивился, если бы они отправили к нам армию. Но тяжелая конница? На что они рассчитывают? Решили, что могут как Король сесть под стены и опустошать контадо вымогая выкуп? Но даже у Короля были слуги и какой-никакой обоз… Может, донесение не верно?

— Откуда сведения? — спросил я.

— Четыре разных источника, — из-за спины Вокулы выступил Фанго. — Двое курьеров от наших друзей из благородных семейств, один младший сын семьи с северных отрогов встретивший их по дороге. Ему я верю больше всех, он говорит что посчитал сколько палатинов, но не скажет, пока вы не возьмете его в оруженосцы. И сеньора Эглантайн, алхимик из Университета.

— А она как узнала? — удивился я.

— Она тоже не говорит, — ответил Фанго. — Я отправил навстречу Рудо и пару человек на хороших конях. Пусть посмотрят своими глазами.

— Хорошо, — кивнул я. — Что вы предлагаете?

— Сменить охрану на воротах и усилить её, приготовить запасы для пира и людей для битвы. А чтобы определить что из этого использовать, поговорить с Культом, — снова вступил в разговор Вокула. — И я бы отправил сеньора Фредерика вместе с его отрядом из города. Если это будет осада, то его латники нам не сильно помогут. Если это бунт и палатины едут его поддержать, то сеньор Фредерик умело укажет оступившимся на их ошибку. Если сеньор Фредерик учавствует в заговоре, то он наиболее опасен.

— Да, пожалуй, — и я в очередной раз кивнул. Как ни странно, но после первого удивления я даже сильно не переживал по поводу таких тревожных известий. Мои мысли быстро возвращались к Адель и нескольким диковинкам, которые я ей принес. Одному из бригадиров удалось поймать за руку работягу, который пытался прикарманить целый гарнитур из драгоценных камней. Он выглядел немного пожёванным, но это поправимо. — Выполняйте. Стоять! А ещё найдите мне красивую коробочку, с бархатной подушкой. Последнее распоряжение срочно.

Глава 14

Слышать не значит слушать

Ложь, это эволюционное преимущество. Не удивлюсь, если в моем мире половина детей родилось благодаря удачной лжи их отца вовремя сказанной и будущей матери. Правда. в моем мире, ещё совсем недавно, ложь в какой-то момент чуть не довела весь мир до падения, превратив даже самые серьезные вещи в парад абсурда. Люди покупали вещи которые не могли себе позволить, залезая в долги, лгали другим в соцсетях, лгали сами себе — и все это для того, чтобы показаться более значимыми. Более успешными. Более счастливыми, в конце концов. Однако, страшнее всего были люди несущие ответственность за принятие решений на уровне государств, которые не были профессионалами, но умели казаться таковыми.

Если ты хочешь казаться, а не быть — это всегда будет лишь нелепая пародия.

Тут, в этом мире, у местных людей чаще были трудности обратного порядка. Уважаемый мастер, признанный профессионал выбранного мастерства, вынужден был соответствующе одеваться и состоять в гильдии. Он уже был состоявшимся человеком, но общество давило на него, вынуждая соответствовать внешне внутреннему содержанию. Аристократ, родившийся буквально со встроенным огнеметом, сталкивался с тем, что он должен защищать людей и убивать чудовищ. От него ждали, что он будет на коне и в доспехе. И богато одет. Из-за этого аристократ сам рисковал сам стать чудовищем, притесняющих людей. И только бедняки из семей бедняков могли быть собой — голодными оборванцами.

Но если подняться на ступеньку выше, то все возвращалось к привычной мне ситуации. Итвис из любого значимого события устраивали праздник. Кормили за свой счет толпы народа и разбрасывали золото и землю среди своих клиентов как умирающий от рака старик свои пенсионные накопления в борделе. Одевались в ткани, которые были слишком дороги. И все, только чтобы показать — они чуть богаче, чуть щедрее, чуть счастливее остальных Великих Семей. Или, по меньшей мере, казаться такими.

Слишком дорого и малоэффективно. Конечно, если ты живешь в такой парадигме — то тебе и в голову не придет из неё выбраться. Ты будешь думать где раздобыть денег, у кого занять, как соответствовать свой пустой, дутый уровень.

Вот только понастоящему ставки возрастают, когда встречаются две, примерно равные, силы. Или, даже хуже — когда одна сторона явно сильнее. Тогда слабой стороне надо пополам разорваться, но показать, что она не хуже. И вот сейчас как раз такой случай.

К нам прибыли посланцы из самого Таэна. После обмена послами, выяснилось, что этот отряд прислан нам на помощь против нежити. Что сказать, прибыли они и в самом деле быстро. Я не иронизирую — гонец до Таэна добирался недели две. Но гонец был на хорошей лошади и в принципе профессионал в вопросах быстрого передвижения. То, что крупный отряд всадников прибыл к Караэну всего через месяц после битвы — по местным меркам действительно очень быстрый временной лаг для реакции. Это даже немного нервировало.

Первое, что сделал Вокула — убедился, что таэнцы пришли не для войны. Чтобы это доказать, таэнский основной отряд остался в дне пути верхом от Каражна, у небольшого городка по пути, а дальше двинулись только оговоренные двадцать рыцарей. теперь нам надлежало встретить посланцев Регента — честно говоря, весьма формальный эпизод. Помощь Караэну уже была не нужна, деловые и торговые связи решались мимо всяких Регентов и подест, с исконными землями Регента мы не граничили, соответственно и территориальных споров не было. Поэтому надо было просто из вежливости обставить встречу хорошо.

Вот только показать, что мы тут не вареную брюкву топ-топом хлебаем — был вопрос престижа. И больших денег. Именно поэтому я взял, и сделал невозможное — самоустранился. «Караэн вольный город» — напомнил я на собрании в парламенте. «Негоже мне принимать гостей из Таэна так, будто я правитель Караэна».

Серебряная и Золотые Палаты, впрочем, недолго пребывали в растерянности. Очень скоро они взялись за дело — и я был удивлен тому, насколько, оказывается, может быть эффективен поток человеческой изобретательности, направленный в нужное русло.

Регент в этом мире имел вовсе не тот вес, что Папа Римский в моем — Культ Императора на большинстве территорий был лишь одним из многих религиозных течений. Пожалуй Культ был самым сильным и упорядоченным, но всё же, одним из многих. Другое дело что Культ Императора был в этом мире не столько политической или религиозной силой. Он был в первую очередь военной силой. Как если бы Тевтонский Орден оказался в Риме. Собрание Хранителей и Регент были в той же весовой категории, что и Король, Золотой Император и до сих пор неизбранный Железный Император. Потому что за ними были объединенные силы множества областей вокруг Таэна и тысячи Ревнителей — аналогов монашествующих рыцарей моего мира, давших клятву выжигать зло, даже ценой своей жизни. Понятно, что где зло, а где не совсем, решал Регент. Насколько я понимал, Ревнители и армии Регента последнее время слегка заржавели, погрязнув во внутренних разборках. Однако я слишком хорошо знал, что бешеное пламя фанатичной веры может разгореться из самого маленького уголька. Поэтому обижать защитников Пустого и Хранимого Престола, как называли себя культисты, я не планировал. Но и сильно перед ними стелиться — тоже.

А вот «лучшие люди» Караэна, наоборот, увидели в этом возможность. Когда таэнцы прибыли к городу — полтора десятка ревнителей в красных накидках поверх доспехов и несколько особо благородных господ — полагаю они были поражены. Перед ними бежали дети, одетые в специально сшитые для такого случая праздничные одежды и кидали из огромных корзин на дорогу лепестки последних осенних цветов. Стены домов на улицах, по которым ехали таэнцы были украшены цветами и флагами гильдий. Люди на улицах приветствовали таэнцев весело крича и щеголяя новыми шляпами. Кроме чисто внешних атрибутов, вроде декорирования города и длинной церемонии встречи таэнской делегации у ратуши лучшими людьми Караэна (я не участвовал) были также даны пиры. причем сразу несколько — несколько семей попытались посоревноваться за право поразить всех роскошью своего праздника. Иллюзии, турниры, барды — все включено. Сбор урожая подходил к концу, так что караэнцы, будучи людьми практичными, устроили вдобавок еще и ярмарку. Город, словно бы запоздало праздновал победу. Похоже, людям понадобилось время, чтобы осознать весь ужас нависшей над Караэном опасности от армии нежити.

И хотя город стоял на ушах, пьяные песни были слышны до утра а отблески от иллюзий создаваемых теперь университетскими с использованием наработок Бруно освещали ночь не хуже новогодних салютов — я провел эти дни в удивительном спокойствии. Будто я вышел на пенсию, но не по выслуге лет, а потому, что заработал достаточно.

Адель однажды пригласила на ужин Эглантайн. Томно вздыхая чувственными губами, провокационно изгибаясь и постоянно притягивая мой взгляд огромной грудью, ведьма весь вечер пылко и страстно… Рассказывала об алхимии. Настолько увлеченного человека я видел разве что на каналах ютуба. Горная ведьма буквально купалась в обожании мужчин уважении коллег и именно это, похоже, нравилось ей больше всего. Она осторожно спросила, уже в конце вечера — не хочу ли я отправить её обратно. Адель тогда навострила ушки — она никогда не спрашивала о том, кто такая Эглантайн прямо. Я сказал, что она мне не принадлежит. Хотя я надеюсь на её помощь в случае нужды. Эглантайн сдержанно поблагодарила. Я помню, как она эта делала раньше, и поэтому понял, что она именно «сдержанно поблагодарила». В её новом теле даже опущенный взгляд, легкий румянец и опущенные руки выглядели как неприкрытый призыв к немедленному и сексу.

— Сеньор Эля, — вмешалась моя жена. Она знала, что Эглантайн ненавидит это сокращение. — А у вас уже есть жених?

Лицо Эглантайн сразу будто замерзо.

— У меня был… Близкий человек. Он умер. Хотя Сперат говорит, что… — Эглантайн пытливо посмотрела на меня.

— Что говорит Сперат? — удивилась Адель.

— Что время лечит, — вмешался я. И я хотел было положить руку на плечо Эглантайн, но сдержался и только слегка наклонился в её сторону, добавляя значимости своим словам. — Я думаю, Сперат прав.

— Хорошо. Если я могу вам чем-то помочь, сеньор Магн, только скажите, — ответила ведьма. Это она зря. Впервые на моей памяти, Адель показала ревность. Этим же вечером, в нашей спальне, выполняя упражнения с молотом Адель выкладывалась на все сто. Тренировочный молот похожий на кувалду рассекал воздух со свистом, даже её фрейлины телохранительницы жались по стенкам. Адель старалась поддерживать себя в форме, несмотря на беременность. Тренироваться на людях в Караэне благородной синьоре было не совсем прилично, поэтому она делала это в наших покоях, благо места там хватало.

— Поставь молот и подойди, — сказал я, когда застал её за этим занятием.

Я рассказал жене про то, что Эглантайн та самая горная ведьма. Она очень удивилась, как мне показалось, искреннее. Что странно — Адель не была глупой. И уж провести ниточки от горной ведьме к неестественно красивой бабе с таким же именем и которая шарит в алхимии не составляло труда. Однако, видимо, слишком сильны были шаблоны мышления. Земля очевидно плоская, ведьма страшная и сидит где-то в пещере над котлом. А имя и вовсе в этом мире мало что значит, ведь чтобы его сменить, можно просто назваться незнакомым людям другим.

— А кто этот близкий человек, которого она потеряла? — проявила проницательность Адель.

— Гвена, полагаю, — ответил я. Я подозревал, рано или поздно демоница добьется от ведьмочки внимания. Но я не предполагал, что Эглантайн окажется настолько наивна, что примет выходки Гвены всерьез. Как ни странно, тут пояснений не потребовалась. Судя по задумчивому и понимающему взгляду моей жены. Я машинально посмотрел на мужиковатую фрейлину в доспехах, стоящую у двери рядом со Сператом.

Следующей акцией мягкой силы моей жены была встреча с Вокулой. Однако, тут я не пошёл у неё на поводу — Вокула был мой козырь в рукаве. Его предусмотрительность буквально спасла ситуацию в случае с наемными лучниками. Подозреваю, это был просто самый очевидный пример. Те или иные действия Вокулы, о которых я и не догадывался, наверняка помогали мне каждый день.

Вокула было легко найти — он буквально не вылезал из подвала, как паук неустанно плетя свои паучьи сети из строк писем и клея в виде монет. Начинать с разговора о «наследстве» Гвены в лице зародыша спецслужб, было как-то неправильно. Поэтом сначала разговор про дела куда более насущные.

Прежде всего мы осудили с Вокулой, как с казначеем нашей семьи, наши дела. Казна медленно поплнялась и прямо сейчас Вокула мог положить на стол шесть тысяч дукатов и в два раза большую сумму серебром. Слишком мало для войны, и недостаточно для мира. До графства Адвес, в котором правила семья Адель, было слишком далеко. В орбиту наших интересов взять его было трудно, но Вокула работал в этом направлении. Торговля с Отвином так и не восстановилась в полном объеме, но это оказалось не так страшно для нас, хотя и убыточно для некоторых купеческих кланов города.

Палаты Караэна гремели от гневных призывов наказать Отвин за помощь врагу. Караэн, потеряв осторожность после последней легкой победы, хотел справедливую войну. Очень эмоциональное, очень правильное, и совершенно невыгодное решение. Я демонстративно не участвовал в склоках, от моего имени высказался один из ставленников Вокулы. Он высказался в Серебряной Палате в том ключе, что будь на месте Отвина Караэн, то палата тоже бы проголосовала за то, чтобы пропустить по нашим землям армию нежити, при условии что это даст возможности избежать войны. Его освистали. Тем не менее, мира хотели не только купцы и Итвис, но и большинств великих семей Караэна, а также все крупные гильдии. Совместными усилиями нам пока удавалось избежать слишком большого обострения с восточным соседом. И дело ограничивалось повышенными дорожными налогами. К тому же, Отвин оказался крупнейшим потребителем косметики из Университета — оттуда бутыльки с мазями и притирками расходились по всему человеческому миру. И Университет ощутимо влиял на политику. В отличии от городского совета, убедить или подкупить представителей в обеих палатах оказалось куда проще. У Бруно может и не было привычки к защите себя лично, зато он умело использовал людей, которые готовы были отстаивать интересы Университета. За деньги, конечно.

Но это было не так важно. С Отвина везли, в основном, предметы роскоши. Перекрытие поставок шерсти из Королевства или красителей из Таэна было бы куда большим ударом по городу. Меня больше радовало, что в Караэне начиналась обычная политическая жизнь. Теперь любое непопулярное или популярное решение городского управления имело имя и семью. А я оставался в тени. Но именно в эту тень смотрели все, когда важные вопросы выносились на обсуждение.

Я удачно зашел к Вокуле, как раз скоро было голосование, по которому я имел собственное мнение. Возникли неожиданные проблемы с расчисткой каналов. Дело в том, что эта затея Серебрянных вдруг начала приносить результат. Вода сошла с примерно с пары квадратных километров. И хотя земли все еще оставались подтоплены, за них уже развернулась настоящая битва. Пока только в стенах Ратуши. Даже сонная Золотая Палата содрогалась от криков и угроз.

— Не думал, что вопрос с землей стоит так остро, — удивился я, когда Вокула рассказал мне об этом.

— Остро? Интересное сравнение, сеньор Магн. Не острее, чем всегда. Дело не в этом куске земли, дело в той земле, что ещё скрывается под тиной Великого болота. Уже ясно, что она очень плодородна. И также стало понятно, что со временем мы сможем очистить каналы и ответы воду. Вы ведь сами сделали чертеж землеройного приспособления. Пока он не так хорош, как все надеялись, но уже ускорил работы. Скоро их построят больше.

Я и в самом деле накидал что-то вроде экскаватора. Вернее, землечерпалку с приводом от большого колеса, которое приводилось в движение идущими внутри людьми. Я был на балу, устроенным Адель и слегка пьян. Не думал, что эти почеркушки дойдут до воплощения в дереве.

— Работы по очистке запустили еще на трех каналах. Полагаю, сеньор Магн, скоро Караэн выроет себе еще одно контадо, — Вокула вздохнул. — Вы знали что грязь с болот продают за деньги? Говорят, что если разбросать её по земле, она от этого лучше родит. Эти глупости распространились, потому как уже второй год плохие урожаи. Слишком жаркое лето и холодная зима.

— Я тоже думаю, что это полезно для земли, — обескуражил я Вокулу. — Я вижу, что ты пытаешься меня к чему-то подвести, но начинаешь слишком издалека. Зайди с конца.

Вокула помялся. Мы находились в его рабочем «кабинете» — подземной камере. С прошлого раза оно сильно изменилось. Рядовые писцы были выселены в соседние камеры, сюда я приказал установить одну из магических сфер. Мебель и убранство тоже стало куда более роскошными. На стенах висели листы предложений, в уголке стояла писчая доска. Не для мела, тут не умели такое изготовлять, а рамка с натянутой шкурой на которой писали стилусом из свинца. Получалось крайне хреново, но хоть что-то. Разделенные на четыре части листы — упрощенная Матрица Эйзенхауэра. Разделение задач по важности и срочности. Скрытое за ширмой дерево решений. И таблицы, таблицы, таблицы. На стенах, кипы бумаги на столах, в папках. Приход, расход… Большую часть операций Вокула производил на бумаге. Превращая брюкву, хворост и услуги по охране в ченти и сольдо и обратно. Что-то Вокула подсмотрел у меня, до чего-то дошел сам. Хотя вот стеллажи с аккуратными квадратными корзинами подписанными местным алфавитом — моя заслуга. Первая картотека. Горжусь ей. Скоро она переедет в сокровищницу к золоту, если, конечно, моя секретная служба не загнется.

— Боюсь, что зерно не упадет в цене, как обычно после сбора урожая, сеньор Магн — сказал Вокула. — Я озаботился тем, чтобы нашим людям не угрожал голод. Нам надо пополнить запасы, ведь теперь у нас почти нет пахотных земель. Придется покупать зерно и я боюсь, это окажется куда дороже, чем я рассчитывал.

Я кивнул ему. Тогда я воспринял это только как непредвиденные расходы. У меня не хватило опыта, чтобы осознать проблему в полной мере. Вокула, полагаю, тоже не понимал всю серьезность сказанного им. В долине Караэна не было голода уже очень давно. А неурожаи случались сравнительно часто. А еще, мы смотрели слишком высоко, чтобы заметить проблемы людей, скорчившихся над своими наделами. И я просто принял сказанное к сведению, переключившись на другие дела.

Глава 15

Правда тоже форма лжи

— Кстати, что насчет лотереи? — вспомнил я о своей давней задумки. Это была многообещающая задумка. Я был уверен, правильно организованный лохотрон должен был меня просто таки обогатить. Надо было только сделать все быстро и умно. Сначала отработать систему на Караэне, а потом масштабировать её на другие города. У меня слюни текли, когда я думал о бочках наполненных золотыми дукатами, которые будут свозить в Караэн со всего Регентства и прятать в подвал поместья Итвис.

А почему только Регентства? Говорят, Золотая Империя очень богата. Лучший способ дать сдачи — нанести ответный удар по карману. Очень важно все правильно организовать. Предприимчивые люди и здесь найдутся. Значит, у меня будет от силы пара лет, пока подражатели не запустят свои лохотроны везде, где это только возможно. Важно, чтобы к этому времени мой лохотрон сохранил репутацию самого честного среди лохотронов. Тогда я смогу доить публику еще годами. Если не веками. Поэтому надо делать все быстро, но с умом и с вниманием к деталям. Торопиться тут не надо.

— Мы отпечатали пробную часть… — Вокула споткнулся на незнакомом слове. — Билетов. Но я не совсем понимаю…

— Не важно, потом поймешь, — макет билета я утверждал лично. Но для запуска лохотрона мне не хватало подходящего повода. На что делать ставки? Скачек тут не было, еженедельные побоища между городскими отрядами ополчения уже обросли своей мафией и я решил туда не соваться. Не то, чтобы это было опасно — но могло не взлететь. Я предлагал нечто новое и за деньги. Люди не любят новое и отдавать деньги. Я бы на мечте караэнца ожидаемо проигнорировал непонятную «лотерею» и отнес деньги привычному букмекеру.

— А я хотела спросить вас по поводу людей Гвены, — вмешалась Адель. Она тоже была со мной. Выгнав писарей и оставив охрану — включая фрейлину Адель и моего Сперата — за дверью, мы были готовы к дележу Гвениного наследства. В таких делах всё решает то, у кого уже есть сила. А еще, тот, кто умеет просчитывать наперед. И Адель проиграла первый раунд.

— Простите, этот вопрос был поручен Фанго, — развел руками Вокула. — Я не вникал. Увы, у меня и так слишком много дел.

Адель растерянно посмотрела на меня.

— Фанго уже этим занимается? — удивилась моя жена.

— Он тебе не сказал? — нахмурился я. — Вчера утром, за завтраком, я просматривал бумаги, помнишь? Там был и отчет от Фанго по Отвину.

Если уж хочешь играть в шпионские игры, то надо делать это до того, как о твоей игре узнают. Адель растерянно замолчала. Одно дело собирать сплетни и слухи, другое оформлять их в отчеты. После моей беседы с Адель, когда она заявила, что хочет стать вместо Гвены «начальником контрразведки», я долго думал об этом и решил пойти по пути Гитлера. Создать несколько «ведомств» с размытыми границами ответственности. Несколько лет до падения Третьего Рейха эта система работала. А дальше посмотрим. Сказителей и певцов я отдал Сперату. Сеть «оперативников» — в основном разбойников и контрабандистов — строил Рудо. Фанго достался список агентов, уже наработанных Гвеной. Если Адель хочет поиграть в шпионов, ей придется заводить своих. Нет, я люблю свою жену. Однако она единственная из всех моих приближенных, кто может оказаться опасной для меня и моей власти. Как сказал однажды Вокула «Доверять людям это вынужденная мера. Я предпочитаю иметь убедительные причины для их верности».

Пока Адель злилась, явно в красках представляя, как ставит Фанго на место в неудобной для него позе, я позволил себе улыбнуться стене увешанной листками с именами предводителей «партий» в Серебряной Палате. Под каждым именем был список рьяных приверженцев, между листками имена колеблющихся. Полноценные партии тут еще не придумали. И я не торопился вводить это ноухау. На двух третях имен стоял значок похожий на знак доллара — стилизованное изображение змея с моего герба. Все эти люди выполнят мою личную просьбу.

— По поводу земли. Сделаем так. Я выступлю в Серебрянной Палате, а потом и в Золотой. Скажу пламенную речь и попрошу нарезать новую землю на маленькие участки и раздать их тем, кто записан в Серебряной Книге. Им или их семьям, если они мертвы, — сказал я.

— Опрометчивое, хотя и благородное решение. Так мы настроим против себя всех, кто имеет власть и интересы…— тут же начал нудить Вокула.

— Поэтому я выступлю недели через две. А готовиться начнешь ты уже завтра. Переговори со всеми, кто поддерживает Итвис во всем, и дай им понять, что голосовать за мое предложение не обязательно. Пусть возьмут деньги от других и проголосуют против. Я хочу, чтобы предложение провалилась. А те, у кого есть власть и интересы… — я задумался, подбирая слова.

— С ними я поговорю лично и они заплатят деньги уже вам, мой сеньор. Чтобы вы не мешали им и не помогали их противникам, — закончил Вокула. — Я понял, мой сеньор.

Я довольно улыбнулся. Нет ничего удобнее, чем быть системной оппозицией. В любом случае я останусь в выигрыше — все политические силы будут считать меня союзником, а популярность в простом народе возрастет от моего популизма.

— Я бы хотел поговорить о беретах Аньи, — сумел удивить меня Вокула. Я обернулся. Он, увидев мой недоуменный взгляд, пояснил. — Она пошила всем, кто был с ней в ночь Битвы у Ворот, красные береты. Как знак победы в огне. Это выделяет их из толпы. Я подумал, что нашим чухо… Вашим людям из постоянного отряда ополчения, тоже следует пошить такие, чтобы все видели…

— Я подумаю, — перебил я его. Анья молодец. Хорошая идея. Вот только зря она мне напомнила о такой важной вещи, как наглядная агитация. У меня в памяти богатый опыт многих поколений. Надо просто подумать, как лучше его использовать.

— По поводу нашего разговора, муж мой, — снова подала голос Адель.

— Ах да. Вокула, скажите, почему вы не женаты? — не думаю,что Адель имела в виду именно это. Но, как и всякая женщина, при вопросе об отношеньках она инстинктивно приключилась на внимание и замолчала.

— У меня есть несколько женщин удовлетворяющие мои… потребности… — ответил Вокула после долгой паузы, отчаянно смущаясь.

— У вас была жена и дочь, — я не мог ждать, пока он выдавит из себя историю свой жизни. Поэтому я узнал её с помощью Сперата и Фанго. Это было их тестовое задание. «Почему Вокула не женат?» Ответ на этот вопрос дали оба один и тот же, хотя в их ответах не было ни одного одинакового слова. Вокула се еще люил женщину, которая была давно мертва. Может поэтому в его сердце так мало места для остальных людей. Я продолжил, с безжалостностью палача. — Они умерли во время мора десять лет назад. Почему вы не женились снова?

Вокула молчал очень долго. А когда ответил, его мягкая манера вести диалог засбоила. Он говорил тихо и отрывисто.

— Может, я… Не нашёл той… Я думаю…

Я не стал его мучать, подошел ближе, положил руку на плечо своего казначея. Заговорил как можно более проникновенным голосом:

— Если вдруг вы найдете женщину, что сможет вас заинтересовать в качестве вашей супруги, знайте, сеньор Вокула, что я буду рад возможности вам помочь в устройстве своего счастья. Деньгами, услугами… Просто знайте, я окажу вам любую помощь. Ведь нет ничего более важного в жизни, чем женщина которая радует сердце одним только своим существованием! Я знаю это по себе, — последнее было сказано для Адель. Моя жена хоть и была из весьма богатого и влиятельного рода, комплиментами была не избалована. И не любила, когда их говорили в лоб. Защитная реакция, как у меня на лесть. Но вот так, вроде как и не ей, комплименты заходили отлично. Я покосился на жену. Стоит довольная, как кошка под валерианкой. Хорошо. А теперь пора лизнуть Вокулу. Чем выше человек, тем больше он зависит от исполнителей. А преданность покупается не столько выгодой, сколько отношением. — Ещё одно. У меня есть для вас одно дело, которое вам не понравится.

— После Братсва Охотников я держу свое мнение о ваших идеях при себе, — тяжело вздохнул Вокула. — Кто бы мог подумать, что из этого безумия выйдет толк.

Я машинально посмотрел на стенку подвала, в той стороне где находилось резиденция охотников на монстров. Дедушка Мо сейчас одевался не хуже меня и таскал трость отлитую из серебра. И это было вовсе не в ущерб делу. Получив организацию, рынок сбыта по разумным и твердым ценам, базу и социальный статус, Братство Охотников неумолимо выдавливало конкурентов и проникало все дальше в Дикие Земли, обрастая людьми и имуществом. Перед схваткой с нежитью Дедушка Мо говорил, что может выставить в помощь Караэну две сотни опытных и хорошо вооруженных охотников на монстров. И четыре сотни, еще через пару недель. Тогда я отказался — уверен, в полевом бою охотники не смогут показать и половины своих умений. А вот в партизанской войне, вероятность которой я тогда совсем не исключал, они бы пригодились куда больше. Даже если дедушка Мо слегка преувеличивал, это всеравно была сила сравнимая с ополчением не самых маленьких городов. Еще пару лет и Братство сможет сравниться по влиятельности, силе и богатству даже с крупнейшими гильдиями Караэна. И тогда станет опасно. Надо обдумать эту мысль позже.

— Но вы всегда тяжело вздыхаете, сеньор Вокула, — хмыкнул я. Не дав времени на оправдания, я продолжил. — Я хочу создать братство лекарей.

Вокула тяжело вздохнул и промолчал.

— Зачем? — вместо него спросила Адель. — Разве не лучше, если лекари будут учиться у других лекарей?

— Лучше, — легко согласился я.

Это и в самом деле так. Хочешь стать кузнецом — идешь в ученики к кузнецу. Лучше с самого раннего детства. И годам к тридцати ты вполне состоявшийся специалист знающий все тонкости ремесла. Да и в моем мире, индивидуальный учитель всегда дает лучший результат. Хочешь выучить иностранный язык — найми репетитора который будет проводить с тобой несколько часов каждый день и через полгода будешь говорить и понимать лучше, чем после десяти лет учёбы в школе. Но мне нужно было создавать институты. И лучший способ начать — залезть в нишу, где есть деньги, есть нужда и нет конкуренции. Но надо было заразить идеей Вокулу. К счастью, я знал, куда бить.

— После того как мы сходили на болото, сеньор Вокула, половина людей заболела, не так ли? — я начал издалека. — Лечились каждый, кто как умел. Отпаивались куриным бульоном, жевали всякую дрянь. Пока кто-то из лекарей не придумал травяной отвар, ставящий на ноги буквально за пару дней. Помните?

Дождавшись кивка, я продолжил.

— Через неделю этот отвар не просто был у всех лекарей, его варили даже в лагере и раздавали по утрам вместо пива.

— Я слышал, рецепт подсмотрели у долгобородов, — сказал Вокула.

— Это не важно. Важно то, что собравшись в одном месте и имея время и задачу, лекари смогли решить проблему до того никем не решенную. Они нашли лекарство, понимаете, сеньор Вокула? — он несмело кивнул, явно не понимая. — Я хочу собрать лекарей в одном месте. Дать им время, дать им возможности, и пусть они думают над лечением болезней. Пусть пробуют и учат других тому, что узнали сами.

— Это не Братство. Это университет лекарей, — хихикнула Адель. Ей казалось это словосочетание забавным. Как университет конюхов, например. Я не обратил на неё внимание. Моей целью был Вокула, и сейчас, после предварительных отвлекающих ударов, я намеревался поразить его в сердце. Поэтому я чуть сжал пальцы на его плече. И заглянул ему в глаза. Он их тут же опустил, как предписывает обычай. Я продолжил говорить, чуть понизив голос, заставляя вслушиваться в свои слова.

— Представьте, сеньор Вокула, что у такого братства есть возможности и поставлена задача… Например, искоренить черную язву, — именно от этой болезни умерла семья Вокулы. Мой казначей вздрогнул и поднял взгляд. Посмотрел на меня непривычно наивно. С надеждой, непонятной ему самому. — Пройдет лет пять. Или двадцать пять. Или сто лет. Но однажды они неизбежно отыщут лекарство. И больше никто не будет умирать от этого мора. Надо просто заставить их собраться вместе и обмениваться знаниями. И дать необходимое, чтобы они могли испытывать лекарства, пока те не станут помогать всем и всегда. Понимаете?

Вокула кивнул, не отводя от меня взгляда. Но тут же спохватился и отстранился.

— Никто не будет выдавать секреты мастерства. Ведь это деньги и признание, — все же решился возражать он. Он говорил не спокойно и уверенно, а будто испуганно. Он возражал не мне. А себе.

— Значит, нужно сделать так, чтобы достижения стали поводом для гордости. Пусть знание, который принесет лекарь в Братство Лекарей, принесет и этому лекарю уважение и доход. Это трудная задача и мне потребуется для этого человек, который умеет решать трудные задачи. Это вы сеньор Вокула.

Вокула внезапно высвободился из моей хватки. Отступил на шаг. Он задумался на всего на пару секунд. А потом низко поклонился и сказал:

— Я готов, сеньор Магн. Я сделаю всё, что только в моих силах… Завтра же я… Но ведь нам потребуется место под… — Вокула привычно начал решать задачу, уже разбивая её в уме на этапы. Хотя его голос и речь выдавали непривычное для него волнения. Я решил, что мой удар достиг цели. И провернул свой выкованный из клинок в ране:

— Не сейчас, — остановил я его поток обещаний. — Вы слишком заняты. Мне некем вас заменить, а ведь на вас держится… — я обвел рукой стены. — Вообще все. Вся семья Итвис и половина Караэна. А эта моя идея с братством лекарей… Она очень важна для меня. И потребует большую часть вашего внимания.

Я немного подождал, давая время Вокуле сообразить и сделать мне предложение, которое я хочу услышать.

— Но тогда… Когда? — растерянно спросил Вокула.

Давно заметил, когда с людьми случается что-то хорошее неожиданно, они резко тупеют. На этом построены многие мошеннические схемы. «Вы выиграли миллион! Чтобы получить его заплатите десять тысяч». Однако, именно от Вокулы, я такого не ожидал. Возможность спасти людей от эпидемии выключила ему столь ценимую мной возможность к анализу. Очень похоже, ему до сих пор больно от потери его семьи. Что же, и это знакомо — самые циничные внешне люди часто оказываются очень ранимыми внутри.

— Постарайтесь разгрузить себя. Отдайте часть дел под ответственность другим людям. Подумайте, как лучше это сделать. Постройте несколько, — я запнулся подбирая синоним к слову «организаций» — Распределите свои обязанности так, чтобы их могли выполнять без вашего участия. Оставьте только те, которые вы сможете выполнять намного лучше, но которые не займут все ваше время. Подумайте как следует, как это лучше сделать и расскажите мне свои мысли через неделю. Как только я решу, что вы достаточно свободны, что у вас есть время, мы обсудим как именно мы будем строить, — я улыбнулся внимательно слушающей Адель. — Университет лекарей.

Когда мы закончили с Вокулой и поднимались по тесной лестнице наверх, под звяканье доспехов охраны Адель тихо шепнула мне:

— А про коварство Итвис люди врут. Вы совсем не змеи. Ведь по сравнению с вами, любая змея просто цыпленок.

— Что заставляет вас так думать, сеньора? — наигранно возмутился я.

— То, как вы приказали отдать власть человеку, для которого в этом вся жизнь. Вы попросили его сделать это так, чтобы он не просто согласился, но сделал это с радостью! — Адель снова хихикнула.

— Вовсе нет, — я приобнял жену. — Может, просто недавно я понял, как же это ужасно, потерять любимого человека. Такого не пожелаешь даже врагу.

Как уже было в этом мире несколько раз, избитая фраза из моего мира произвела сильное впечатление. Я хотел было продолжить, что мол пусть Вокула отомстит хотя бы так, как вдруг Адель остановилась, заставив остановиться и меня. И долго смотрела мне в глаза. Но ничего не сказав, пошла дальше. Я тоже не стал ничего говорить.

Слова как монеты. Если отсыпать их людям слишком часто, они перестают быть ценными.

Глава 16

Трудное соглашение

Никого не удивит, если в семье талантливых певцов ртом родится успешный певец, может даже и не ртом. Ожидаемо, если в семье публицистов вырастет писатель или ещё какой деятель культуры. Объяснимо, если ребенок в семье врачей станет известным в медицине деятелем. И немного подозрительно, хоть и логично, если сын генерала станет генералом.

В какой-то степени Магн был таким сыном. Из семьи успешных бизнесменов, уважаемых общественных деятелей и просто выдающихся благотворителей. Хоть отец и не передавал ему связи и не раскладывал расклад — Магн все же был первенцем. И до двенадцати лет плотно готовился в наследники. Помимо спортивной рубки людей на скорость и умения приказать так, будто тебе в принципе не могут отказать, в курс молодого Итвиса входили и еще некоторые детали. Например, умение вести себя правильно не только со слугами, но и с условно равными.

Секретов тут особых не было, нужна была только привычка и сдержанность. «Если ты будешь молчать достаточно долго, то тебе сами все скажут», как-то сказал Магну его отец. Ну и опыт тоже дело нужное — за три-четыре года Магн побывал на таком количестве общественных мероприятиях, которое я в своем мире не смог посетить за всю жизнь считая с концертами, ёлками в детском саду, выпускными и построениями в армии.

И все же, я не Магн. Я не чувствовал себя комфортно среди большого количества малознакомых и, что хуже, обязанных мне лично, людей. До этого времени не без успеха избегал появления на сборищах привычного для местных формата. Даже важные переговоры я проводил у себя дома в малой гостиной — на самом деле вопиющее неуважение. Вот только очень быстро гостям становился близок и понятен такой «неофициальный формат». Эксклюзивность для каждого клиента, это не я придумал, но это работает.

Однако сегодня мне придется предать все свои наработки и выступить на чужом поле. Мы находились на небольшой площади у ратуши. Стены украшали ткани с гербом Караэна — пара черных силуэтов перекрещенных традиционных городских мечей на красно-белом фоне. Я тут не причем. Почти. Совершенно точно я на этом своем варианте не настаивал, его без меня одобрили. На мостовой лепестки цветов. На плоских крышах ближайших домов зеваки, которым не хватило места на площади. Я туда нервно посматривал, опасаясь «снайпера» с арбалетом. Кто-то вроде Сперата вполне мог бы попасть из тяжелого арбалета мне в голову. Приходилось прикладывать всю силу воли чтобы об этом не думать — в следующий раз надену на такое сборище полный латный доспех. И на задрапированном красной тканью деревянном помосте, неприятно похожем на эшафот — я и остальные лучшие люди города. Всего штук двадцать. Мы стоим вокруг двух посланцев Таэна и улыбаемся. Вокруг ликующая толпа.

На небольшой трибуне мы подписываем свиток с текстом про примирение, взаимопомощь и вечную дружбу. Тут подобные соглашения обязывают так же мало, как и в моем мире. Однако это важный политический ход — городская власть уже дозрела до манипуляций со своими гражданами.

Я подписываю в числе прочих. Взгляд цепляется за строку «Город Караэн также как и все те кто присягнули на верность ему и город Таэн со всеми прилежащими землями обязуются не убивать граждан друг друга а также тех, о ком будет оговорено отдельно». Это, пожалуй, самое существенная строчка во всем соглашении. И это, по местным меркам, вполне может сойти если е за союз, то за начало долгого и плодотворного сотрудничества. Честно говоря сложности простых людей в этом мире прошли мимо меня. Но для местных, если за тобой нет мощной и опасной силы — не важно, городской общины или отдельно взятой семьи, но у тебя есть что забрать — лучше тебе за стены не выходить. Это может быть опасно. Не зря купцы сбиваются в караваны. Подобные соглашения связывают Караэн почти со всеми городками долины — и это выгодно скорее им, а не Караэну. Поэтому подобное соглашение с Таэном, без преувеличения, событие знаковое.

То, что Таэн пошел на такой равный союз, крайне подозрительно. Уж не хотят ли они втянуть нас в войну. Именно так заявили в Золотой Палате услышав о предложении посланцев Пустого и Хранимого Трона.

Однако, и для Караэна союз с Таэном выгоден. По многим причинам. От простых — выгоднее всего дружить не с соседями, а с соседями соседей. Через одного. Тогда, случись проблемы с соседом, у нас будут союзники против него на другой его границе. И городки на юге сплотившись вокруг семьи Инобал уже давно создавали проблемы всей долине Караэна, последовательно отжимая торговые маршруты и товарооборот. Кроме того, Регент не кажется аристократам и, тем более условному Караэнскому среднему классу опасным — он слишком далеко. В какой-то степени, такой государь даже выгоднее, чем Итвис сидящий в городе и постоянно продавливающий свои дикие идеи. И, наконец, последнее — Караэн трижды столкнулся с серьезными вызовами. Нашествиями. Многие винили за это меня. Причем, и за нашествия врагов, и за успешную от них оборону. Пока городу везло, но всем было очевидно — Караэну нужен союзник. Причем именно такой, которому было бы выгоден сильный и успешный Караэн. Партнер.

Таэн подходил для этого как нельзя лучше, учитывая что именно Каран был основным потребителем его минералов для покраски тканей.

Все эти доводы были убедительны и Палаты приняли договор о дружбе от Таэна, хоть и после яростных обсуждений. Они бы приняли его даже, подозреваю, если бы я высказался против — парламентарии набрали силу. Как они думали. На самом деле они набрались самоуверенности. Вот только скоро подойдет к концу срок их трехлетнего представительства с Серебряной Палате. А они ещё не знают, что такое выборы. Да еще в городе, где только одна газета, принадлежащая мне. Я ждал этого с предвкушением — я намеренно предоставил возможность богачам и пронырливым негодяям залезть в Серебряную Палату, чтобы они дискредитировали себя. А Вокула, тем временем, не спеша выбирал людей достойных и с которыми можно работать. Я был уверен — после первых же нормальных выборов состав Серебряной Палаты будет буквально принадлежать мне. Я помахал рукой публике, на секунду задумавшись об этом и других моих грандиозных планах. И тут вдруг, легат Регента, похожий на воблу старик знаменитый несколькими успешными семейными разборками в окрестностях Таэна, вдруг поднял руку, явно призывая людей к тишине. А потом крикнул неожиданно громким голосом:

— А в знак самых искренних своих намерений, мой сюзерен и Регент Трона Пустого и Хранимого, Йип III, делает подарок немыслимой щедрости и великой чести. Магн Итвис, что делом доказал на поле брани свою отвагу, и поверг полчища Врага обратно во тьму из которой он выполз, признан достойным встать по правую руку Регента!

Площадь замерла. Казалось, люди даже дышать перестали. Да чего уж там, даже я замер, открыв рот. Вобла ведь намекает на… Не может быть! И тут легат озвучил то, в чем я не поверил даже в мыслях. Он повернулся ко мне, и заорал, не стесняясь пульверизировать меня слюной:

— Магн Итвис, согласен ли ты принять великое бремя и великую честь, стать Хранителем Сердца Императора⁈

Впрочем, это был не вопрос, а скорее утверждение. Довольно ловкий ход. На мне бы он сработал, но в этот момент растерянного и смущенного меня затмил хладнокровный Магн. Это я социализировался так, чтобы быть частью общества. Не так жестко, как местные, но во многом. А Магна всегда воспитывали как эгоцентрического одиночку. Впрочем, и он бы согласился не думая — титул Хранителя, несомненно, очень многое дает. А Магн воспитан эгоцентричным авантюристом. Ему бы польстило и обрадовало такое неожиданное предложение и он вцепился в него, как в новую возможность. Вот только тут уже его остановил я, со своими крестьянскими предрассудками о том, что всякая большая должность это не только возможность, но и обязанность.

Поэтому так хорошо разыгранная и внезапная акция таэнских посланников напоролось на хладнокровного меня.

— Мне весьма льстит ваше предложение, но я должен обсудить это с властями города, — ответил я.

К счастью, настаивать легат не стал. Очень скоро его под благовидным предлогом увели праздновать. А вот обе Палаты, я и многие важные люди, которые формально не входили в Палаты, такие как Анья и тетя Роза, собрались в Серебряной Палате. Место было мало. Нельзя сказать, что люди набились, как в маршрутку. Но почти.

Я поглядывал на сильно изменившиеся в последнее время помещение. Когда-тл именно тут заседал Городской Совет. С того времени, как я говорил в этом помещении с отцом Магна, я бывал тут еще несколько раз. Каждый раз замечая изменения. Появились лавки, как в церкви. Чтобы не один не сидел на особицу — знак равенства. И тут же эту интересную находку похерили, расставив несколько кресел вдоль стен для тех, кого Серебряная Палата хотела видеть. Единственное место, которое до сих пор было на возвышение — трибуна. На одной из стен висел кусок хорошо выделанной кожи в изящной деревянной раме, и рядом уголь в бумажной упаковке. Вместо грифельной доски — обычную доску на которой можно писать мелом воспроизвести на местных технологиях оказалось не так просто. Кожи расчертили на две половины. С одной стороны в столбик записывали доводы «за», в другую «против».

Доводов «за» собралось немало — по сути, свой ставленник среди Хранителей, у самого Трона, вернее, у самого Регента — это как если бы в моем мире в соседней стране министра можно было поставить. Масса возможностей. Доводов «Против» было не так много. Очевидно, храм Императора перейдет под ведомство Культа. Впрочем, остальные храмы не будут подвергнуты притеснению. Таэн слишком далеко, а Хранитель ведь из своих. Или нет?

Никто так и не решился вписать самую вескую причину «против». Статус Главы Собрания Великих Семей Караэна — формальность, за которой стоит реальная сила аристократических родов. Статус герцога, полученный из рук Короля — мало понятная формальность пока еще не проявившая себя. Статус Хранителя Сердца в могучем Культе Императора — совершенно точно не формальность. Как и сотни Ревнителей Регента.

Караэн очень давно смог скинуть власть аристократов. Насколько это возможно в его условиях. И сейчас он стоял очень близко к созданию чего-то похожего на олигархическую республику. И многим в Караэне это нравилось. Вот только это будет невозможно, если в Караэне будет человек, сосредоточивший в своих руках столько власти.

Чтобы избежать единогласно оппозиции мне пришлось отказаться от статуса Главы Собрания Великих Семей. и устранить это собрание как политическую силу поставив главой Дйева, с которым, похоже, никто не мог договориться.

Я бы отказался и от титула герцога, если бы в Караэне его не воспринимали как некую условность, нужную для женитьбы на Адель… К тому же, многие видели в этом браке выгоду для торговли если не со всем королевством, то по меньшей мере с графством Адвес. И караэнцы были достаточно осведомлены о порядках в Королевстве — стоит только назвать себя подданным герцога Караэна, и большинство ситуаций переходят из разряда «мелкое преступление по отношению к ноунейму-простолюдину» в куда более весомую проблему «нанесен урон имуществу герцога». И даже уже не так важно, какого именно — в дело вступает корпоративная солидарность. Караэнцы уже распробовали это преимущество, все больше караванов уходит на запад, минуя Варру.

Из титула Хранителя можно бы было выжать не меньше пользы. Вот только я никогда не смогу ходить по Караэну как раньше. Впрочем, мне ведь надо в Таэн.

Я столкнулся взглядом со Сператом. Мой огромный оруженосец нависал надо мной, как колонна. И его быстрый взгляд на мое лицо был обеспокоенным. Я понял, что в Серебряной Палате слишком тихо. Никто не пытался переорать друг друга. Золотые, имеющие право посещать собрания Серебряных, молча стояли в своем загончике, хотя обычно так и норовили вставить свои важные комментарии о происходящем. Я понял — люди ждут моих слов. Я встал, не успев додумать мысль до конца. Я даже не успел привлечь внимание секретаря, как ко мне уже дружно обернулись. Затихли последние речи и в Серебряной Палате повисла тишина.

— Принять титул Хранителя Сердца Императора было бы полезно для Караэна. Вернее, для дел некоторых из его граждан. Но такой титул накладывает и некоторые неудобства… Для всех остальных, — начал я осторожно. — Тем более, что предложение это сделано не городу, а мне лично. Вы знаете меня, как человек слова я буду вынужден выполнять слова клятвы. А значит, продвигать интересы Культа Императора в Караэне.

Люди молчали. То что я назвал таэнцев именно Культом, а они не любили это название, дало мне небольшую паузу на подумать. Я глубоко вздохнул и решился.

— Полагаю наиболее мудрым решением будет мне лично поехать в Таэн. И обговорить с Йипом III детали моего вхождения в статус Хранителя. А также обговорить особые условия для Караэна, как вотчины Хранителя. Возможно также, что я смогу убедить его передать эту честь кому-то, — я покрутил в воздухе рукой. — Не менее достойному.

По залу пронесся одобрительный гул. Который был тут же нарушен со стороны Золотых. После нескольких ехидных комментариев, вперед вышел один из патриархов. Он был не только с мечом, но в кольчуге и это заметно нервировало остальных горожан.

— А не боитесь, что в Таэне вас пленят и потребуют с Караэна выкуп? — сказал он очевидный довод против. Был еще вариант с «убьют», но озвучить его было бы неприлично. Хотя старикан и так дал понять свое пренебрежение ко мне, не назвав меня не по имени, не по титулу, и даже не соизволил сеньоркнуть. Если бы я лично два месяца назад не обмывал с ним совместное успешное торговое предприятие в графстве Адвес, я решил бы, что он меня ненавидит. И не я один — этот человек был неформальным лидером моей оппозиции. И талантливым лицемером. Сейчас ему не был выгоден мой отъезд. Но не удивлюсь, если у него есть пара планов на случай, если ему вдруг понадобится моя смерть.

— Или пленят по пути! — тут же подхватили другие.

— А отряд таэнцев? Их две сони! С легатом! — тут же парировали этот довод.

— Можно послать туда людей…

— В Таэн? Для защиты сеньора Магна в Таэне нужна целая армия.

Я сел обратно. Через минуту ко мне подошел Вокула. Наклонился к уху и прошептал:

— Простите сеньор Магн, я не вполне понимаю вашу игру. Что вы задумали?

Я спокойно сказал. Не громко, но и не опускаясь до шепота. Зная, что все вокруг напряженно прислушиваются к нашей с Вокулой беседе.

— Ровно то, что я сказал. Я готов ехать в Таэн, чтобы принять шапку Хранителя из рук Регента лично, — и добавил, уже заметно тише и повернувшись к вокуле. — У меня есть и другие причины побывать в Таэне.

Вокула задумался. Думал он долго. Наконец снова наклонился ко мне и прошептал:

— Сеньор Магн, надеюсь это ваше безумство из тех, что приносит неожиданный результат. К тому же, я думаю это не так опасно, как кажется. В Таэне у нас есть союзники и кроме Йипа. Хорошо, дайте мне полчаса и Серебряная Палата проголосует за ваше предложение. Но согласие Золотой я не гарантирую.

Я молча нашел взглядом патриарха из Золотых. И кивнул одновременно и ему и Вокуле. Они проголосуют так, как мне надо предоставят сильный эскорт и все, что еще мне потребуется. А я отправлюсь в Таэн. Через враждебные земли, опасные дороги и перевалы. Не говоря уже про то, что в Таэне я окажусь полностью в руках очередного Регента. Даже забавно, всё это беспокоило меня сейчас куда меньше, чем предстоящий разговор с женой.

Глава 17

Путь через Долину Караэна

Вот теперь я понимаю людей которые собираются с мужиками и уезжают за город. В глухой лес, в неустройство быта. Есть в этом что-то притягательное. Покой для души. Я был в пути уже неделю и чем дальше, тем больше мне это нравилось. Кто бы мог подумать, что мне будет так хорошо вне стен Караэна. Самое страшное — разговор с женой, неожиданно прошел легко и гладко. Адель спокойно выслушала мои немного сбивчивые объяснения и легко согласилось, что поездка в Таэн будет верным решением. Хотя и несколько опасным.

Она была на восьмом месяце и рожать, судя по всему, ей придется без меня. Что, впрочем, скорее норма для Королевства. Пока она будет занята этим мне нужно будет выкорчевать лишнее, чтобы в будущем получить сносную лужайку для потомства. се логично и правильно.

Меня искренне порадовало, что в Таэн мы едем налегке. Никаких повозок, только вьючные кони. Из багажа только пять тысяч сольдо в жадносумке Сперата, на случай непредвиденных расходов. Несколько кувшинов буквально драгоценного вина и сотня бутылочек с приворотным зельем — это для важных встреч. Джентльменский набор мужа в командировке какой-то получился. На самом деле и вино и продукция Университета нужна была для взяток. Золото, конечно, надежнее. Но я испытывал небольшие сложности с наличными и выскребать до дна сокровищницу не хотелось.

Я постарался подойти к выбору свиты в этот раз ответственно. Взял с собой двух молодых стражников из поместья в качестве пажей, Сперата как оруженосца. Сопровождали меня Ланс и два брата-огневика в качестве близкой свиты. Всего человек пятнадцать вместе со слугами. Так мало получилось потому, что пришлось брать только тех, кто был привычен к седлу. Как оказалось, этот талант не очень распространен среди слуг.

Впрочем, и среди аристократов тоже. Со мной вместе в Таэн увязалось не меньше двухсот всадников. Не больше четверти из Караэна, остальные со всей Долины. Большинство младшие сыновья с одним-двумя вооруженными слугами, но были и довольно богатые с куда большей свитой. Уже на третий день от двух сотен осталась половина. Сейчас, к концу недели, хорошо если караэнцев наберется больше шестидесяти.

Лошади. Своенравные, хрупкие и капризные скотины. Насколько я мог судить, пешком привычный человек мог преодолевать километров по тридцать в день. Верхом можно было легко преодолеть два дневных перехода. А если лошади хорошие, то три или даже четыре. Но от этого лошадка быстро портилась. Эти парнокопытные не железные машины, с ними оказалось очень трудно. Тоже ломаются, а техобслуживания даже больше, так еще и норов — с кошками иногда трудно справиться, а лошадь здоровая как… Как лошадь. И жрет так же. Вдобавок, в отличии от машин, они все очень разные. Две лошади могут различаться между собой больше, чем запорожец и камаз. Потому что одна не терпит седла, а другая ненавидит поклажу и вьюки. Или когда солнце светит слева.

Теперь понятно, почему хороший конь может так дорого стоить. Штучный товар. На всех караэнцев наберется хорошо если сотня лошадей которых хотя бы с натяжкой можно назвать верховыми. Остальные клячи не могли и пару дней подряд таскать всадника. Многие лошади вполне сносно справлялись с тасканием поклажи, но решительно не годились для верховой езды. А лошадей, которые годились в боевые, подготовленные для конной сшибки и вовсе счет шел на десятки. Конечно, надо сделать поправку на то, что лучшие кони остались в конюшнях богатых семей Долины Караэна, а со мной поехали те, кому терять особо было нечего. Те, для которых даже призрачная надежда найти в пути удачу была лучше чем гарантированное прозябание в Долине Караэна. Но все же… Теперь понятно, почему в свое время разведение лошадей было государственными программами. А в средневековье так ценились какие-нибудь «арабские скакуны». По сравнению с теми же рыцарями Королевства в Регентстве с кавалерией все было очень плохо. В отряде Культа Императора с лошадями было лишь немного получше — наверное потому, что все их клячи отстали по дороге. Вот где подняться можно, а не крашеной шерстью торговать.

Зато, к моему удивлению, вооружение хваленых Ревнителей было как бы даже не хуже, чем у караэнских всадников. Те, кто приехал с посланцами в сам Караэн были одоспешены и вооружены на порядок лучше остальных. Не удивлюсь, если их собирали вскладчину всем отрядом. Я видел в отряде таэнцев множество кожаных кирас и шлемов, сделанных хоть и с высоким мастерством, но все же, кожа… Караэнцы после последней, особенно удачной битвы с нежитью были по большей части в железе.

Каждый вечер мне приходилось помогать конюхам. Это выражалось в том, что я держал Коровку за поводья, пока его чистили и осматривали — моя зверюга, как оказалось, привык к одному конюху и так и норовил лягнуть незнакомцев которые к нему подходили. Вот только конюх из поместья Итвис был уже староват, чтобы ездить верхом по нескольку дней. Пришлось его оставить дома, а с собой взять его помощника. Который на третий день получил перелом ребер после ловкого удара копытом. Если бы не мое магическое лечение, бедняга бы помер. Но и с ним пришлось парнишку отправить назад, лечиться.

Впрочем, это было почти единственное мое лишение в пути — в остальном я жил на всем готовом, как и в Караэне. Слуги разбивали лагерь, чистили одежду, готовили. За оружием ухаживал Сперат. Мне оставалось только ехать. А благодаря тому, что у нас были хорошие лошади, мы часто обгоняли основной отряд. Нам удавалось даже поохотиться, из-за чего почти каждый вечер у нас было мясо А благодаря расторопности Сперата, не ощущалось недостатка в молодом вине и пиве.

Воблообразный легат заслужил мое уважение. Его звали Борсо да Эст. Семья Эст была из горного города Фарра, южнее Остина. И знаменита своими наемниками. В отряде Борсо очень уважали. Это следует хотя бы из его клички — Старый Волк. Должен признать, случись мне командовать вместо него, то это я был бы похож на воблу. Борсо ловко и ненапряжно управлял сотнями людей и лошадей направляя их в нужное направление как крестьянин поток воды на грядки. Мало того что он умудрялся не дать людям разбрестись, он одновременно с этим умудрялся выставить буквально кавалерийскую завесу перед отрядом. Посланные за зерном, пивом, на охоту или даже просто в прямую на разведку мелкие отряды всадников в три-пять человек шустрили вокруг на дневной переход. Если так можно выразиться, подсвечивая карту.

Я был почти уверен, что наш отряд, не только люди Культа но и караэнцы, потихоньку грабил по мелочи места, где проходил. Доказать я это не мог. Просто то вдруг видел телегу с сеном или мешками с зерном для лошадей в лагере, которую потом бросали. То новую одежду на всадниках.

Лезть в это я, конечно же, не стал. Что я мог сделать? Повесить мародеров? Не думаю, что у меня бы получилось.

Борсо вел отряд немного извилистым путем. Мы далеко обошли Башню — хорошо укрепленный город на юг от Караэна, с единственным мостом на пару дневных переходов. За два дня пересекли половину Долины по Древнему Тракту и свернули с него, не дойдя до большой агломерации из пяти городов. Прошли через подтопленные земли с укрепленными деревеньками на холмах. Борсо нашел сожженный хутор на отшибе, окруженный заброшенным полем. Большая редкость для Долины. Судя по тому, что запах гари еще не выветрился, скорее всего это место пустует не долго и скоро люди снова его заселят. Сперат отправился в заросли камыша и подстрелил там кабана. Мясо оказалось очень жестким, хоть и вкусным. Его закоптили на огне с травами. Я не стал выяснять, где мои спутники нашли на удивление опрятные полешки для костра. Копченое мясо дикого кабана было похоже на нарезанные дольками кожаные туфли. И формой и по физическим свойствам. Однако оно почти не отдавало гнильцой и его было удобно есть прямо в седле.

В этой болотистой местности мы передохнули один день. Вышли на заброшенный кусок Древнего Тракта — он вел в Дикие Земли. Но мы прошли по нему километров двадцать, прежде чем пойти дальше прямо по целине. Местность видимо, была затоплена большую часть года. Но сейчас земля была только слегка влажной и покрыта высокой, сочной, зеленой травой, хотя ночами уже и было прохладно. Тут мы шли не торопясь, остановившись на ночь сильно растянутым лагерем вдоль едва угадывающегося за зарослями камыша древнего канала. Вечером, со стороны диких земель прилетела двухголовая змея со стрекозиными крыльями. Её заморозили издалека и изрубили топорами. Размером она была с душевой шланг, но разговоров о ней было, как будто дракона убили. Долго искали её гнездо — кто-то предположил, что она прилетела высиживать яйца. Ничего не нашли.

Ночью кто-то заметил подозрительное свечение в болоте, за каналом. Нашлись любопытные, которые переплыли канал, рискуя увязнуть в тине, и подобрались поближе, чтобы посмотреть. И обнаружили поселение гоблинов.

Забавно, что люди очень быстро организовались сами, выдвинулись несколькими отрядами по десять-двадцать человек и атаковали нелюдей, не посчитав нужным сообщать об этом даже легату, не говоря уже про меня. К утру все было кончено.

Я узнал об этом уже утром. Ведомый чисто научным любопытством, подвергаясь атакам пиявок — к счастью, обычного размера — я преодолел километра полтора по грязи, потратив на это не меньше часа, и осмотрел остатки гоблинского поселения. Очень не зря — как я и предполагал, мне надо было увидеть все самому. Рассказы местных специфичны, они акцентируются не на том, что кажется важным мне.

Гоблины оказались не такими зелеными, как я ожидал. Как аборигены Австралии не глубокого черного цвета, а с серым оттенком. Так и гоблины не зеленые, а серовато-зеленые. Хотя, может это они после смерти так выглядят. Жили гоблины в неглубоких тесных норах, выкопанных в небольшом холме. Все вокруг было покрыто зарослями грибов, которые споро вырубали слуги — почти все грибы были съедобны. Трупов гоблинов было около сорока, плюс какая-то часть смогла скрыться в болоте. Довольно крупное племя, как уверяли меня бывалые. Целых два шамана. Первое, что я понял — у гоблинов не было четкого деления на пол. Либо половой диморфизм не так выражен, либо тут были только самки — признаков мужских гениталий на телах я не заметил. Хотя у гоблинов было три сильно различающихся фенотипа. Большинство были мелкие, тщедушные твари, с телом двенадцатилетнего ребенка и непропорционально большой головой. Несколько особей были крупные, мускулистые. Вместо рук широкие лапы, похожие на медвежьи, с мощными когтями. Огромные клыки в пасти. И ростом эти здоровяки примерно метра в два, выше практически всех местных людей. И были ещё здоровенные шаманы. Вернее, шаманы были жирными, как борцы сумо. И ростом примерно с меня. Но главное — это рожи. Вот рожи у гоблинов были точно не людские — дело даже не в массивных челюстях и надбровных дугах, как у протолюдей на картинках в учебниках. Дело в ужасающе мелких глазках и огромных, занимающих большую часть лица, носах. В ноздрю кулак вложить можно. С шаманов была снята большая часть кожи — их кожа ценилась, как имеющая волшебные свойства. Немного поковыряв трупы, я не увидел существенной разницы во внутреннем строении между гоблинами и людьми. Хотя я, конечно, в анатомии не силен.

Но в чем я силен, так это в технологиях. И я буквально видел, что деревенька гоблинов имеет все признаки цивилизации. Отдельное отхожее место с чем-то вроде септика из колонии явно спеиализированных грибов. Длинные, похожие на мухоморы, грибы вдоль улочек, которые светились по ночам — их старались не трогать, потому что эти грибы считались ядовитыми. И они сильно напоминали мне столбы уличного освещения. Сами норы в земле тоже были стандартизированы. Не как соты, а, скорее, как дачный поселок. Дорожка, грибок подсветки, еще какая-то хрень внутри одинаковая у всех. Шаманы жили в землянке, крыша которой была сформирована из переплетения прочных грибов. При этом оружие крайне примитивное. Несколько дубин с каменными билами, людской сельхозинвентарь вроде ржавого серпа, и странного вида, угловатые, как будто кристализировавшиеся сами, железные наконечники у копий на кривых древках. Заметив мой интерес к последнему, мне показали «гоблинскую кузню». Там несколько человек рыли землю кинжалами и палками, добывая из переплетения грибницы и красной земли куски железа.

Я, конечно, не геолог, но ставлю два сольдо против дуката, это бурый железняк. В котором растет какой-то гриб, который буквально выплавляет из руды железо. Комкует. Это меня потрясло. И ведь, главное, не одна местная скотина даже не заикнулась о «гоблинской куне»! Может, конечно, просто им не пришло в голову рассказывать о том, о чем и так все знают. Но вот Магн, например, очень смутно себе представлял все это. Например, он был уверен что гоблины с помощью волшебства добывают золото, а про железо ничего в его воспоминаниях нет. Впрочем, если подумать, то если они могут так добывать железо, то золото уж тем более.

Судя по возбужденным рассказам участников ночного нападения, Шаманы гоблинов метали лед и вызывали ветер, а один даже смог поднять земляного голема. Ничего не помогло — против людей надо что-то большее. Лучше бы пулемет. А так, гоблины даже никого не убили. Обошлось несколькими ранеными. Чем дольше я в этом мире, тем больше убеждаюсь — человек тут самый опасный монстр. Я на последок задумчиво поковырял ногой кучу жирной, черной земли, как кровеносными сосудами пронизанную белыми корнями. По заверением окружающих, это и были остатки того самого земляного голема.

Помимо этого в поселении обнаружились следы торговли с людьми. Аккуратно сложенные мешки из под фруктов, несколько пустых горшков складированные прямо под открытым небом и крестьянская одежда на шаманах.

Времени, да и возможности, на глубокие энтомологические исследования не было, поэтому на этом мне пришлось закруглиться. Как это обычно бывает с научными изысканиями, новые данные вызвали только еще больше вопросов. Несомненно, я обнаружил осколок мощной, биотехнологической цивилизации. Возможно сильно деградировавшей — я не заметил в поселении гоблинов признаков культуры. Никаких истуканов, не говоря уже о всяких развлекательных вещах. Только у шаманов были «резаные камни». Которые сняли еще до меня. Хотя, они уже на грибах живут. Может им, на грибной-то диете, и стена телевизор? Нет, все равно как-то примитивненько все.

Этот мир не уставал приносить мне все новые загадки. Даже интересно, что же я найду дальше?

Подозреваю, наш легат старался провести отряд по возможности подальше от населенных мест. Я не расспрашивал Борсо, куда он нас ведет. Потому что сделать это наедине возможности не было. А если завести такой разговор на людях то сложится впечатление, что я оспариваю его решения.

Зато, все это время рядом со мной находился некий Койранос Брухо. Сынок одного из Хранителей Сердца в Таэне. Прилип, как репей и все время терся рядом. Даже несколько младших сыновей из Караэна, который из кожи вон лезли, чтобы войти в мою свиту, и те мелькали со мной рядом куда реже, чем этот Койранос. Мне он не нравился. Даже не знаю почему. Одевался он как шут — яркие и разноцветные, хоть и дорогие, ткани. Берет шириной как щит. Впрочем, Сперат тоже тяготел к такой манере в одежде в свое время. Имя еще дурацкое. Переводилось с языка Древней Империи как высокий ранг военачальника. Койранос, назвав свое имя, тут же попросил называть его Кой. Это как если бы ко мне в моем мире пришел человек и сказал: «Меня зовут Генерал-майор, но можно просто Геня». А главное, Кой в начале так и норовил мне польстить. Прямо в лучших традициях Караэна — лизнуть не в лоб, а в… С неожиданной, в общем, стороны. В первый же день он подъехал поближе и громко восхищался мужеством тех, кто устоял перед ордами нежити. Потом что-то там ляпнул про благородство во время разговора с другим, и тут же привел меня в пример. Так, чтобы я слышал.

Тем не менее я его терпел поблизости, он исправно поставлял сухари из нормального, дрожжевого теста и хорошее молодое вино.

Потом совершили двухдневный переход почти точно на запад. После двухдневного марша мы выбрались из болота, пересекли густо заселенную местность сплошь покрытую полями и, переходя вброд каналы и подошли к границе Тельтау. Эльфийского леса. Людей тут было больше, хуторки уступили место городкам. Именно городкам — крохотные деревушки домов в сорок, но обнесенные стеной и с укреплением в центре. Башня-донжон или даже солидный замок местного феодала. Прямо чувствовалось как повеяло стариной — когда-то аристократ был центром притяжения для простых людей. Был их надеждой и защитой.

Старый Волк объявил, что мы останавливаемся на отдых. И запретил приближаться к стенам соседнего городка. Последнее будто послужило сигналом — пока слуги разбивали лагерь, из лагеря всадники струйкой потянулись к стенам города.

— В четверти дневного перехода отсюда владения моего отца, — негромко сказал подъехавший ко мне поближе Ланс.

Я немного подумал на д его словами. И уточнил:

— Хочешь навестить семью?

Ланс кивнул. И добавил шепотом.

— Только не надо тащить с собой всю армию. Столько мы не прокормим.

Я подумал, и решил что мне следует навестить старого и верного вассала.

Глава 18

Эльфийская елка

Отец Ланса и Лучано встретил меня неожиданно радушно. Его звали Эйрик и он был самым здоровенным бугаем из всех людей, что я видел. Сперат был выше, но даже он со своими широченными плечами и могучими бицепсами смотрелся на фоне Эйрика как олень на фоне матерого дикого кабана. Кубообразный, толстый но ловких, с огромными как лопата ладонями и покрытой щетиной зверской рожей Эйрик был груб, неотесан и любил посмеяться.

Мы с ним сразу нашли общий язык. Мировой мужик. Я готовился к трудному разговору о судьбе его младшенького, Лучано. И этот трудный разговор случился. Уже глубоко ночью. К тому времени мы разбили стол — Эйрик уговорил меня себя ударить, чтобы показать «каменную кожу» — стул, пару кувшинов вина. Из под вина — большую часть мы влили в себя. Оказывается, если подойти к делу целеустремленно и основательно, то и местным алкоголем вполне можно упиться. Хотя, может дело в вине — его опять подсунул Койранос. В общем, глубоко за полночь, мы выставили мою свиту вместе с Койраносом и даже Сператом, сыновей Эйрика и я знатно поревел, рассказывая про Лучано.

Впрочем, душу изливал не я один. Эйрик довольно подробно рассказал о своей семье. Сыновей у него было шесть. От первой жены двое, и от той, что сейчас ещё двое. Ещё двух он признал. Лучано был как раз из последних. На периферии моего пьяного сознания проснулся циничный Магн и прокомментировал это в том духе, что Лучано просто некуда было идти, потому он и остался со мной. Я послал этого мудака. Магна, в смысле.

Мы прибухнули еще. Эрик рассказал и про Ланса. Названный в честь рыцарского копья он был вторым по старшинству, то есть запасным. Потому его готовили соответственно. И уже с раннего детства Ланс проявил все качества нужные для настоящего рыцаря. А именно — готовность к риску, предприимчивость, агрессивность. Вот только люди тут жили простые, но боевитые. Эльфийский лес рядом, в тонусе держит. Пока мы ехали в феод Эйрика, я увидел то, как выглядела Долина Карэна раньше. Примерно каждые километр небольшая укрепленная деревушка домов в двадцать окруженная стеной, вокруг поля. Довольно крупная — вокруг Караэна домики стояли куда чаще, но совсем мелкими группами. А вокруг самого Караэна километров на пять была почти сплошная застройка. Каждые километров пять было селение покрупнее, с замком феодала и стеной повыше, за которой помещалось до полусотни домов и даже немного полей. Что меня удивило, дома были двухэтажные. И с узкими окнами-бойницами. По виду это были настоящие форпосты. Именно из таких в Долине Карана выросли городки — и они все еще угадывались в старом центре. Да что там, Старый Город самого Караэна выглядел точно так же, только был побольше.

Вот одним из таких форпостов и владел Эрйрик с семьей. А его сын Ланс смог обрюхатить уже семерых девок в округе, убить двоих парней и поссориться с соседом. Насчет последнего я встрепенулся, но Эйрик меня успокоил, сказав что с этим все нормально. С этим соседом род Эйрика и так враждует. Раз в десять лет они встречаются в условленном месте, обычно только главы рода. И выясняют, чьи заливные луга рядом с граничным каналом на следующие десять лет. Последние три раза побеждал Эйрик, он со смехом показывал мне шрамы — в прошлый раз противник смог ткнуть его копьем во время кавалерийской сшибки. Удар был хорош — наконечник копья распорол кольчугу и распахал Эйрику грудь, сильно изуродовав грудную мышцу. Вообще шрамов на Эйрике было не мало. Не столько, как на некоторых наемниках Фредерика, но больше чем я ожидал. Жизнь в дальнем захолустье, на границе с опасными нелюдями оказалась куда опасней, чем мне казалось. Но очень иронично было то, то вот как раз от эльфов Эйрик за всю жизнь получил всего пару шрамов.

— Так, молодые иногда балуются. То тупыми стрелами стражника оглушат. Или вот, в том году, двух коров убили и в лес сволокли. Пришлось выкарауливать их, потом гнать с собаками, — говорил Эйрик явно видя мой интерес. — Повязали. Я с сыновьями только был, поэтому легко вышло. Две дуры мелкие. Голодно у них там, видать. Отвели к границе, старших их дождались. С тех пор тихо.

— А я слышал они тут нападают, целый купеческий караван вырезали, — засомневался я в столь идиллической картине.

— Они дикие, конечно. Торговать с ними никак не выходит. В лес свой не пускают. Но если правила знать, то жить рядом можно, — прогудел Эйрик, прихлебывая явно дорогое вино, как пиво. Хорошо, что Койранос не видит. — А с купцами… Вы уж меня простите, сеньор Магн, так они сами виноваты. Они ж по каналу через лес плавают. И взяли моду останавливаться и пару деревьев рубить бытренько и дальше плыть. В Караэне за хороший бук, я слышал, по сотне сольдо отваливают. Врут?

— За сотню сольдо ты бы уже всех эльфов переловил, — хмыкнул я. — Но сольдо десять взять можно, если дерево хорошее. Матль, плотник один, говорил, что если бы наловчиться мосты из камня строить, то дешевле бы выходило. Но это потому, что дерево еще обработать надо правильно.

— Ну вот, — Эйрику было глубоко плевать на проблемы ремесленников. — В общем, высадятся, пару деревьев в реку свалят и тащат на веревках вверх по течению. На веслах быстро выходит. Щиты по бортам поднять и посменно на весла по налегать. За полдня пота по сольдо на брата, хороший приработок. Но эльфы же не дураки. Выкараулили, значит.

Где-то в этот момент мои воспоминания окончательно потонули в хмельной пелене, и дальше остались уже обрывки. Вот Эйрик, тяжело вздыхая, жалуется что его сыновья унаследовали хорошо если половину от его магического таланта. Да и то, не все. Что-то невероятно смешное, отчего мы оба катаемся по полу от смеха. Ах да, еще я попросил показать эльфийский лес.

Вот о последнем мне пришлось пожалеть. Прямо в обед следующего дня, когда Эрик ввалился в мой шатер, разбитый слугами у стен его городка и жизнерадостно сообщил что к поездке всё готово.

Подозреваю магия рода Эйрика как-то связана с землей и природой. И помимо силы, выносливости и несокрушимости, на них еще и яды плохо действуют. Потому как у меня было жуткое похмелье, от которого даже мое лечение не вполне помогло. Не поставило на ноги сразу уж точно. Но через полчаса, после умывания и кружки кислого вина я пришел в себя. Но настроение все еще было так себе. И тем не менее мы выдвинулись.

Граница Тельтау находилась примерно в километре. Может полутора — в любом случае Коровка вокруг шатра вместе с конюхами дольше бегал, чтобы разогреться, чем мы до него ехали. Против моего ожидания увидеть мрачную зеленую дубраву, граница эльфийского леса была представлена небольшими рощицами. Всеравно граница была явной — по одну сторону даже валежник какой-то,кусты, заросли. По другую рощицы чистые, даже ветки нижние срублены. Саму границу не заметить было трудно — её отмечали елки. Зеленые. На фоне лиственного леса они выделялись не только внешним видом, но и размерами — были сильно выше ближайших деревьев. Уже за ними рощи потихоньку сливались в темный лесной массив.

Почему ёлки выше соседних деревьев я спрашивать не стал. Понятно же, что магия. Подъехав поближе, я некоторое время рассматривал эльфийскую символику на этих «пограничных столбах». Человеческие головы подвешенные к ветвям в плетеных корзиночках. В основном голые черепа, но парочка сравнительно свежих, с остатками кожи.

— А это кишки? — уточнил я, указывая на куски чего-то вроде гирлянд.

— Ага. Внутри трава какая-то набита. не знаю, зачем, — пожал плечами Эйрик. — Может для красоты, может гнить не дает.

В принципе, на этом экскурсию можно было закончить. И мы закончили.

— Надо выжечь это место. Найти этих тварей и убить. А эти деревья сжечь, — неожиданно прорвался голос у Койраноса. — И весь этот лес. Чтобы и памяти не осталось!

— Узнаю слова таэнца, — хмыкнул Эйрик.

— А ты трус, — обернулся к нему Койранос. Сегодня он был в кольчуге, как и я. Из броской и смешной одежде видны были только сапоги с закрученными кверху носами и огромный берет. — Ты должен защищать людей силой данной тебе Императором. А ты бросаешь их на корм лесному зверью. Еще и хвастаешь этим! Подонок!

Я даже растерялся слегка. Сперат сориентировался раньше и постарался встать между мной и Койраносом. Молодой Брухо, который вдруг воспылал праведным гневом, находился чуть поодаль, Эйрик рядом и я между ними. Коровко злобно заржал. Низко так. Нет, я тоже среагировал, положив руку на меч. Однако, следовало немедленно уладить конфликт. Даже если считать Эйрика и сыновей, сейчас таэнцев было сильно больше.

— Посмотри туда, — Эйрик махнул толстой, как окорок рукой. — Видишь он ту голову с седой бородой. Это мой дед. А вон там, выше, на раздвоенной ветке? Это его брат. Если хочешь, проедем немного вдоль границы. Я покажу тебе голову моего брата. А потом ты покажешь хоть одного таэнца, который оставил тут голову на память. Потому что я пока вижу только наглого щенка, тявкающего из-за спин своих псов!

Насчет псов это он зря. С Эйриком шло три псаря с двумя десятками псов. Если овчарки горцев меня не впечатлили, эти собаки откровенно разочаровывали. Самые крупные и близко не доставали в холке мне до колена. Явной породы в них не просматривалось. Точно не бойцовые псы. И вот сейчас собаки вдруг подняли лай. Как раз в тот момент, когда люди вокруг меня застыли, схватившись за рукояти оружия.

— О, — сказал я. — даже из лесу пришли посмотреть на дураков готовых убить друг друга просто так.

Эйрик пропустил мои слова мимо ушей. А вот Койранос дернулся, побелел, сузил глаза, но смолчал. Это он на «дурака» так реагирует. Как будто я ему в лицо плюнул. Раньше я за ним такого самолюбия не замечал. Хотя, я вообще с ним за все время перекинулся не больше чем десятком фраз.

— Держите собак! — заорал Эйрик на псарей. А потом спрыгнул с коня и присоединился к слугам и сыновьям, чтобы удержать псов. Те некоторое время рвались с поводков, заходясь в лае. Но потом, видимо, поняли, что сегодня охоты не будет.

— Натренированы на их запах? — спросил я, подождав, пока Эйрик наведет порядок. Тот кивнул. И я спросил. — Ты не рассказывал, что твои родственники погибли. Тебя послушать, так у вас тут мирный край. Знай только за границу не заходи. А тут, оказывается, вся граница кишках людских. Помолчи!

Последнее я крикнул Койраносу. Он там начал что-то возмущаться опять. Я развернул Коровку и двинулся к нему. Пара его друзей рядом, на вид опытные и тертые ветераны, накинули шлемы. Но остальные таэнцы явно были в растерянности, не зная на чью сторону встать. Кой не однозначным пользовался авторитетом. Вот если бы я поссорился со Старым Волком, тогда меня уже может быть даже проткнуть пытались. А сейчас ситуация была неясной. И я немедленно её прояснил.

— Запомни простую вещь, Кой. Ты сопровождаешь меня к Престолу, по Велению Регента. Все вы мои сопровождающие. И я, именно я тут высказываю свои мысли, говорю с людьми и принимаю решения. А знаешь почему, сын Хранителя? — в этом месте я удачный каламбур ввернул, если на местный перевести. Вроде ' А знаешь на кой, Кой?'. За спиной немедленно гыгыкнул Сперат. И я продолжил, не хватало еще держать паузу, пока молодой брухо соберется мыслями для ответа. — Потому что я тот, кто видел как день умирает под от черного колдовства и превращается в ночь. Как единым движением тысячи мертвецов бросаются в бой, ведомые вампирами. Как чудовища собранные из плоти сметают все на свое пути, не замечая стены и кроша в труху даже деревянные колья. И я бился, и выстоял, теряя друзей. Я сражался с врагами людей. И сеньор Эйрик сражался. А ты, Кой? А ты нет. Поэтому сиди на своем дорогом коне молча. Можешь даже подержаться за свой красивый меч. Но если я захочу узнать твое мнения, я его спрошу.

Я замолчал. Дождался пока Койранос отведет взгляд. Посмотрел на остальных таэнцев. Они сидели на конях и смотрели на меня со странной смесью вызова и восторга. Но опасность ушла из воздуха. Я уже чувствовал такие вещи.

— Но не захочу, — наконец сказал я Койраносу и развернул Коровку. Вернулся к Эйрику.

— Так я все честно сказал. Только, разве что, не сказал что и люди, бывают, балуют. Иногда дети за ягодами или зимой за хворостом полезут. Но эльфы такое обычно терпят. Так, стрелу в землю рядом вгонят, и все. А вот если у дурака есть время, конь и натасканная собака… — Эйрик обернулся ко мне и развел руками. А потом кинул на сидящего рядом в седле Ланса. Тот следовал за мной, не став помогать отцу. — Поэтому-то, я вон его и услал. А то его башка однажды бы сюда добавилась.

Я подождал, пока Эйрак взгромоздится на свою лошаденку. Не боевой конь, слишком смирный. Не удивлюсь, если на этой лошади даже что-то возят. И спросил:

— Так зачем в Тельтау ходят рыцари?

— Ну, что уж прямо рыцари. Так, люди из благородных. Но не из благородства, — Эйрик хохотнул. Помолчал, явно собираясь с мыслями. и наконец выдавил. — С эльфов мало что взять можно. Лекари они знатные, у каждого с собой травы всякие. Хворь лечат хорошо, многие и мы знаем, но они особенные выращивают. А вот раны затворять не умеют.

Эйрик замолчал. Я подождал. Не выдержав паузы, этот суровый мужик заговорил скороговоркой, как иногда бывает говорят дети, признаваясь в чем-то взрослым.

— Эльфийки, же сеньор Магн. Говорят, больно красивые. Хотя по мне, худосочные больно. Но есть же на все ценители. За морем, рассказывают, за лесную деву цену дают по её весу в серебре. Врут наверно. А если и не врут, то все равно, не так уж и много выходит. Да и возни много. Легче голову потерять.

— Да туда еще довезти надо, — засомневался я. Каких-то верхов по торговым делам я нахватался. И маршрут вывоза сексуальных рабынь, пусть и поштучно, у меня не складывался. В Королевстве вообще с эльфами почти дружат. Какие-то древние договора о взаимопомощи, или что-то похожее. За море легче всего из Остина отправить на корабле, но для этого надо через Караэн везти, а я бы тогда про такое хоть краем уха, но слышал.

— Так туда и не везет никто. Или на север, в Железную Империю. Есть там любители. Каждый князь хочет себе такую заиметь, хоть бы и не для своего удовольствия, так в клетке рядом с медведем держать, хвастаться. Или на юг, — Эйрик понизил голос. — Думаю, у Хранителей соревнование, кто коллекцию больше соберет. Всех берут, даже калечных.

Я кивнул. Мда. Люди… Люди удивительны. И падки на диковинки. Что ты хочешь, если можешь купить всё? Тогда ты хочешь то, что нельзя купить.

Мы проехались еще немного вдоль границы. До следующей ёлки. Эта была победнее украшена, не такая праздничная. Всего пара черепов и «гирлянд». Эйрик явно старался, выбирал покрасивее, чтобы мне показать. Однако это меня уже не интересовало — я не сильно впечатлился зверствами эльфов. Напротив, я скорее нашел подтверждение своим смутным представлениям о них. Что-то вроде индейцев, загнанных в резервации. И их первобытная жестокость меркнет перед неумолимым безразличием жерновов истории. Которые их однажды перемелют. А вот в этом я у меня были шансы поучаствовать. Поэтому я спросил Эйрика:

— Если бы ты вдруг решил воевать Тельтау, как бы ты поступил?

Не то, чтобы я рассчитывал получить от Эйрика глубокую аналитическую выжимку предполагаемой стратегии. Все же он больше похож на бандитского авторитета «заботящегося» о своих барыгах. Однако, жил он по соседству с эльфами уже давно, и дельные мысли если не сам, то такие же как он, иметь должны. Эйрик меня не подвел. Немного подумав, он сказал.

— Лес это крепость. И крепость хорошая. Вот только, как и всякая крепость, он не может прокормить гарнизон нужной силы. Если бы я хотел пойти войной на лес. То я бы нанял человека, который умеет вести осады.

Глава 19

Пасторальные пейзажи

Удивительно, как быстро привыкаешь к хорошему. Я уже свыкся, что вокруг меня всегда минимум пять пар глаз. И десять рук. Люди угадывают мои желания, ненавязчиво помогают, шустрят — я буквально живу на все готовом. Стоит протянуть руку и в неё тут же вложат требуемое. Я будто окружен десятком персональных курьеров, и весь мир вокруг — мой магазин. Меня ограничивает только выбор в нём. Но не только, это ещё и тесно спаянная вокруг меня и ориентированная на меня группа. В какой-то степени, почти продолжение меня. Вот сейчас, по поведению свиты, я сразу почуял, что что-то не так. Секунду назад мы спокойным, медленным шагом едем на конях и беседуем. Даже пешие слуги Эйрика не особо бегут, так, двигаются поодаль быстрым шагом, и при том не отстают. И вот уже Ланс слева, Сперат справа и на полкорпуса позади, пажи и оруженосец Ланса тоже на своих местах. Практически боевое построение. Я не успеваю натянуть поводья, а Коровка уже фыркает и замедляется. Успеваю только бросить быстрый взгляд в сторону Тельтау. Тот по прежнему такой, как и раньше — тихий, сонный, даже красивый. Если не знать, какая это жопа. Рядом появился шлем. Мой шлем. Его протянул мне Сперат. Спросить своего оруженосца, что происходит, я не успел. Меня отвлек крик Эйрика:

— Что этот идиот делает⁈

Сначала я посмотрел на него. А он смотрел мне за спину. Я обернулся, чтобы проследить за его взглядом, уже начиная слегка раздражаться. Сижу, как попугай башкой верчу. Никто ничего не докладывает. Надо над этим поработать. «Вспышка слева, вспышка справа».

И тут я наконец понял причину переполоха. Этот припадочный Койранос Брухо, в сопровождении нескольких всадников, скачет к дереву. Вернее, они уже подскакали и начали остервенело рубить висящие на нём «украшения».

Усердствовал в основном сам Койранос. Остальные просто топтались рядом. Не жалея клинка, молодой Брухо рубил даже ветки на не характерной для этой местности ёлки. «Эндемичной» неожиданно вспомнил я нужное слово.

К счастью, у большинства таэнцев хватило ума не присоединяться к столь порывистому племяннику Хранителя Сердца. Они остались «за границей» леса. Надо же, а Койранос-то фанатик, а я и не ожидал. С другой стороны, а как должен выглядеть фанатик? Надпись на лбу? Может Койранос и выглядит как фанатик, просто я не в теме. Это может стать проблемой — Магн живет в городе, где каждый верит в своё. Правда, атеистов тут нет, а демонопоклонники вне закона. А так, полная религиозная свобода. Иногда горожане даже меняют убеждения и божественного покровителя. Не ставя, впрочем, под сомнения реальность других. Политеизм, как он есть. Поэтому для Магна радикальная приверженность только одному богу незнакома. И я не считываю знаки местного воинствующего верующего, поскольку в моем мире они другие.

— Сеньор Магн! Постойте, пусть его… — сказал Эйрик. Как будто я собирался что-то предпринимать.

Он возмутился только в самом начале. Сейчас же стал неожиданно спокойным. Слез со своей лошадки. Честно говоря, я бы больше удивился, если бы он на ней в бой пошел. нет, видно, что это животинка для езды верхом, может только изредка её запрягают что-то потаскать. Но не боевой конь, точно. Коровка хотел её куснуть, так, в порядке приветвия и лошадь вместе с Эйриком в ужасе в сторону шарахнулась. Нет боевого настроя. И собаки вокруг её копыт так и бегают — Коровка бы уже пару штук копытами убил.

С лошади Эйрик слез не торопясь, но быстро. Та особая манера двигаться, когда это уже привычка. Принял на руку щит от подбежавшего к нему сына. Который, по видимому, выполнял функции оруженосца. Щит был большой, пехотный, самый пожёванный временем из тех, что я видел. Даже у скелетов поприличнее были. И намного. Формой щит был похож на тот, которым пользовались пехотинцы Караэна.

Эйрик отступил в сторону, пока младшенький с конюхами уводили лошадей верхом. Рядом с отцом встали трое сыновей. Тоже со щитами.

— Нам следует укрыть лошадей, — тихо сказал мне Ланс.

Похоже, долго подбирал слова, видя как я туплю. Мне же нельзя сказать «отойди», или, тем более, «спрячься». Я ж рыцарь. На любую опасность должен кидаться, едва увидев. Для рыцаря любое отступление, да даже разумная осторожность — официально признак трусости. На деле, понятно, что люди осторожничают. Особенно, когда не на виду. Однако и я не простой рыцарь, на меня постоянно все смотрят.

Местные, тем временем, построились. Все достали большие щиты, за которыми можно было скрыться целиком, и выстроились стеночкой. К ним примкнули племянники, братья жены, кто-то там еще. За спинами щитоносцев встали те, кто был без щитов. Заскрипели натягиваемые арбалетные дуги. Щитовики, похоже, в первую очередь прикрывали собак.

Собаки снова заволновались. Беспокойство людей почуяли. Однако, с поводков не рвались.

Ланс, тем временем, успел завести свою лошадь между мной и лесом. Встать на линии огня, как вдруг я понял. Что-то я долго соображаю сегодня. Ну конечно, похмелье. Или уже въевшаяся в подкорку привычка видеть себя со стороны? Не будет ли это… неприлично? Отступить от леса, из которого ещё даже не стреляли. Ведь нельзя терять лицо и все такое, это же так важно, я же предводитель, как никак. Как только я разобрался в себе, все стало много проще. Выбор между приличиями и безопасностью. Если так поставить вопрос, то выбора никакого нет, и я потянул поводья, заставляя Коровку отступить за щиты Эйрика с сыновьями.

В этот момент дико вскрикнула лошадь. Очень похоже на то, как мог бы вскрикнуть ребенок от боли. Но я уже наслушался, и сразу узнал звук. Обернулся на лошадиный крик, чтобы заметить, как Койранос спрыгивает с падающего на бок коня. В шее коня торчало белое оперение стрелы. Залаяли собаки.

Эйрик с сыновьями обменялся быстрыми замечаниями.

— Двое. Малая засадка, от того и псы не чуют…

— Двое мало, может искуны?

— Да не, двое показались, еще двое выжидают.

— Засадка вон на том буке, видишь темнеет?

— А под ракитником еще двое, к гадалке не ходи.

— Пугают. В лошадь били, ссориться не хотят.

— Да не, слышь, вопит таэнец. Хотя, может его случайно…

И в самом деле, Койранос орал. Орал грозно, хоть и немного нервно. Не просто орал, он командовал. Его подхватили с земли сразу с двух сторон спутники на лошадях и поскакали прочь. В ягодице молодого Брухо тоже торчала стрела. Бедолаге оставалось только посочувствовать — стрела вошла сбоку, видимо когда он привстал в седле. Рыцарское седло с высокой спинкой больше похоже на кресло и само по себе дает неплохую защиту. Оперение эльфийской стрелы то и дело задевало за бок коня, пока Койраноса тащили прочь. Он периодически подвывал, но в общем держался стойко.

Отдалившись на безопасное расстояние, Койраноса бережно спустили на землю и начали оказывать первую помощь, положив на живот. Отдалились, на самом деле, всего-то метров на сто. Для меня это каждый раз было немного удивительно — я никак не мог привыкнуть, насколько мал тут радиус прицельной стрельбы. Судя по тому, куда показывал Эйрик, эльфы затихарились метрах в семидесяти от пограничной ёлки. Вполне возможно выстрел, наповал убивший коня под Койраносом, был просто особенно удачным. Даже если стрелы вошли именно туда, куда их нацелили стрелки — это все еще было в людских возможностях. Пожалуй, у покойного Вилы было пяток стрелков, способных на такое. Но стоило отойти от стрелка хоть на сто метров — и все, можно ходить под обстрелом, выпятив грудь. Потому что теперь стрельба из лука велась навесом, и на стрелу начинает влиять слишком много факторов. Разброс в несколько метров, попасть в одинокую мишень можно только случайно. Зато бить залпами по скучившийся пехоте — одно удовольствие. А конница преодолевает сто-стопятьдесят метров пространства, на котором лук относительно эффективен, примерно за полминуты. Поэтому никакие лучники не держат атаку кавалерии в голом поле.

Есть, конечно, уникумы, которые ломают статистику. Тот же Сперат, правда с тяжелым, «крепостным» арбалетом, да еще с городской стены, добивался попаданий и на сотне, и даже стапятидесяти метрах. Может и среди эльфов есть мастера способные вколотить стрелу из лука в цель размером с голову и за стопятьдесят метров. Вот только их явно не так много, иначе бы засаду они ставили не так близко к границе. Оттащил раненого буквально чуток в сторону, и все, ты в безопасности. Я старался это все прочувствовать и запомнить — в боях я остро чувствовал, что Магн во время обучения не получил никаких знаний о массированном применении метательного оружия. Для него арбалеты это подлая штуковина, которой чей-то паж моет тебя ранить до того, как ты до него доберешься и убьешь. Сомнительной боевой ценности — слишком долго перезаряжать. Да и убойная сила скромная у арбалетов, которые можно перезарядить сидя в седле. От большинства выстрелов вполне поможет хороший поддоспешник под кольчугой. Синяк и глубокая царапина — урон от арбалетного болта в девяти случаях из десяти. Главное чтобы в упор не стреляли. У пехоты арбалеты полное говно, еще хуже чем у всадников. Редкие осады, где есть крепостные арбалеты, не раскрывают их потенциал — слишком дорогие машинки. Еще более редкие, чем сами осады.

Арбалеты — вдруг понял я. Надо вооружить караэнское ополчение арбалетами. Но только сносными арбалетами. И чтобы каждый умел так же сносно стрелять. Поголовно. Это скачкообразно увеличит их боевую ценность.

Хоть мы и были достаточно далеко от Тельтау, шлем Ланс мне все таки не дал снять, придержав мне руку. И сейчас я с досадой хлопнул себя по лбу. С силой. Аж звякнуло. Почему я не понял этого раньше?

Я оказался вовлечен в поток событий. Пытаясь воспроизвести удачные решения из прошлого своего мира, я пытался продавить их тут, не принимая в расчет местную специфику. И споткнулся на колесе, в случае с вагенбургом. На логистике и экономике в случае с постоянной армией. Быстро одеть в броню и вооружить всего пару сотен пехотинцев, даже такой крупный промышленный центр, как Караэн, оказался не способен. Но арбалетчику и не нужно быть в хорошей броне. Что найдет, то и нацепит. Защитить их кольями, или ставить на холмах. Может, еще части ополченцев раздать длинные пики… Точно, к этому и так пришли армии моего мира, когда стали действительно большими и в них стали набирать не только профессионалов. Разве что в моем мире был огнестрел вместо арбалетов. Но смогут ли тут наделать столько арбалетов? Полагаю, пару сотен можно будет купить на стороне. Придется организовать гильдию мастеров. Да, тут все не быстро, но лет через пять по паре сотен арбалетов в год такая гильдия точно будет выдавать. Причем, сносного качества. А больше и не надо. Все это требовалось немедленно записать и послать Вокуле с приказом принять в работу.

— Помогите же мне, сеньор Магн! — вывел меня из задумчивости голос Койраноса. Он звал меня уже явно не в первый раз. Я скептически скривился под шлемом, разглядывая его ранение. Штаны на нем разодрали, открывая доступ к ране. Стрела вошла в седалище молодого Брухо не задев кости и вроде как не так страшно. Но вот когда её вытаскивали, разворотили ему зад как следует. И сейчас полоски ткани, которыми его бинтовали, прямо на глазах намокали красным — кровь никак не останавливалась.

— Давайте уж мы попробуем, — спас меня от необходимости щупать задницу Койраноса заросший бородой мужик. Кажется, из местных. Тут мало кто знал, на что я способен. Поэтому простолюдины, зная за аристократами отсутствие способностей к лечению, сами стали подходить по одному и лечить благородного юношу в силу своих скромных сил. Не впечатляюще, конечно, но зато их было много. Я даже немного умилился этой пасторальной картине. Койранос стонал, стараясь сдерживаться, и потому стоны у него выходили немного томными. А к нему гуськом подходили суровые мужики и осторожно, практически нежно, клали на его оголенный зад почерневшие и разбитые от работы ладони. Жмурились, говорили «всё», и уступали место следующему.

Стоны Койраноса стали затихать. Рядом со мной появился Эйрик. Показал мне стрелу.

— На матерых наткнулись, не молодежь шалит, — сказал он. — Настоящая, эльфийская. А то последнее время все больше из кости да камня наконечники. А эта видите, вон какая, — Эйрик даже как будто с гордостью протянул стрелу мне.

Я взял её, поднял забрало и начал рассматривать. Белая. Примерно такая же длинная, как у лучников с Туманных Осторовов. Что логично — дальше уха лук не натянешь, значит и стрела будет длинной от уха до указательного пальца вытянутой руки стрелка. Эльфийская стрела, однако, гораздо тоньше и легче. И, как мне показалось в первый момент, целиком отлита из белого пластика. К счастью, я уже побывал в логове гоблинов, и у меня был опыт не только технологий моего мира, но и местных странностей. Присмотревшись, я увидел в стреле то, чем она и была — куском растения. Эта стрела выросла сама, её никто не вытачивал. Потом её аккуратно срезали, обработали, и выстрелили. Я слегка согнул древко. Потом сильнее. Потом свернул стрелу в кольцо и отпустил Она выпрямилась и снова стала прямой, без намека на изгиб. Очень гибкий материал. Как резина. Может, все таки, это высокотехнологичное изделие? С другой стороны, каучук тоже природный материал. Я попытался поцарапать себе наручи острием стрелы.

— Не, железо не возьмет. Не тверже кости. Когда эльфы по нам стреляют, то берут стрелы с камнями, такие. Те и то по тверже будут, — тут же сказал Эйрик.

— Интересная вещь, — кивнул я. — Как их делают, ты конечно не знаешь?

— Отчего не знаю, знаю. Поют эльфы деревьям, и те им такие стрелы выращивают. И луки. И много чего еще. Про что спеть смогут, то и вырастет.

Стонущего Койраноса наконец-то сочли достаточно отшлепанным, то есть подлеченым, чтобы можно было посадить в седло. И отвезти в лагерь. Я протянул эльфийскую стрелу обратно Эйрику.

— Нет, сеньор Магн. Себе оставьте. Если вдруг случится по эльфийскому лесу идти, достаньте её и в руке держите. Это у них вроде как знак мира. Они к вам даже навстречу могут выйти. Тогда им надо будет стрелу отдать и из леса выходить.

Я задумчиво посмотрел на Тельтау. То есть, у меня в руках своеобразное приглашение к переговорам. Прислали прямо в зад Койраносу. Как-то по-эльфийски. Я немного подумал, и решил, что прямо сейчас мне говорить с эльфами не о чем. Нет, поболтать я с ними не против, но мне не нравился, так сказать, контекст. Не чувствую я за собой сильной переговорной позиции.

В этом мире я уже вынес главный урок — сильная переговорная позиция, это когда враг либо уже разбит, его замок горит, а вокруг тебе лично преданные зверские рожи на него агрессивно смотрят. В своем мире, к моему ужасу, я ни разу в сильной переговорной позиции не был — так, мелкие преимущества. Потому и тут верчусь ловко. Но с нелюдями, помня о иногда неожиданных и часто просто странных привычках долгобородов, лучше говорить имея о них хоть какое-то представление. И с этим, кстати, мне могла помочь Адель. Её графство Адвес аж с тремя эльфийскими лесами граничит. И всего с одним пятном Диких Земель. Что, для Магна, очень удивительно. Поспокойней у них там, в Королевстве.

Я протянул стрелу Сперату.

— Прибереги, пригодится, — сказал я. Дождался, пока он кивнет. Добавил. — Спасибо.

Поощрил. Это важно, а то я начинаю воспринимать подчинение как должное. А это неправильно — надо чтобы люди чувствовали мою благодарность. Их собственная ценность повышается в их же глазах. А это рождает ответственность. Вот и вырабатываю в себе привычку к вежливости заново.

Перед отъездом я подарил Эйрику шлем с темновиденьем. Нашел, наконец, куда пристроить. И артефакт, и сам по себе штука дорогая и в хозяйстве нужная. Про побочные эффекты Эйрик был проинструктирован — у Сперата в жадносумке даже инструкция к шлему обнаружилась, еще Гвеной написанная. Сперат когда её достал, застыл, замялся. Глаза повлажнели. Я похлопал его по плечу, громко пообещав больше по дороге не задерживаться. Скоро, скоро уже в Таэн приедем.

На самом деле нам еще недели две было ехать. Правда, теперь уже по хорошо накатанному торговому пути, большей частью по одному из Древних Трактов. Поэтому ночевки предполагались вблизи специально заточенных под такое населенных пунктов, без каждодневной возни с лагерем. А значит, и без передышек в один-два дня. Удобно.

Ведомые Старым Волком и под шуточки про Койраноса и мужественные шрамы, мы двинулись дальше, вдоль Реки, которая тут резко поворачивала на юг. Это был самый запад Долины Караэна, граница которой проходила по большой реке. Настолько большой, что её так и называли. В Реку то и дело впадали каналы, превратившиеся в речки, только кое где были еще видны каменные плиты облицовки. А перекинутые через них мостки явно были рассчитаны, как максимум, на деревенские телеги с сеном. Наш крупный отряд в триста-четыреста всадников, даже без обоза, через один такой мостик протискивался по нескольку часов. Нам пришлось разделиться — Старый Волк отослал половину всадников параллельным курсом, на расстояние в десяток километров. Мы периодически видели их колонну, когда поднимались на возвышенности.

Тельтау оказался не таким уж и большим, хоть и сильно вытянутым вдоль Реки. Километров шестьдесят от феода Эйрика. Местность стала постепенно сменяться все более высокими холмами — предвестниками гор. Вдоль дороги аккуратные каменные домики, окруженные небольшими полями, зато с большими загонами для овец. Жилье по прежнему жалось к замкам или ютилось на вершинах холмов за стенами. На склонах особо не полей не разбить, поэтому заселено все было не так плотно. Зато стада овец, которые паникующие пастухи гнали прочь от нашего отряда, нам встречались часто. И каждый вечер у всех было мясо на ужин. Я ни о чем не спрашивал. На третий день путешествия нам преградила дорогу речушка покрупнее. Видимо, это была река естественного происхождения. И мост тут был посолиднее. С башней, почти не уступающей размерами «замку» Эйрика. Разве что вокруг не было городка и хозяйственных построек. Вернее, городок потихоньку назревал — рядом с мостом стояли гостевые дома.

Древнего тракта тут не было. Да и дороги, если не считать накатаную крестьянскими телегами колею. Близ Караэна это бы стало дорогой, стиснутой с обоих сторон заборами, полями и домами. Тут это было скорее направление — слева, примерно в километре, был пологий холм с замком и ярусами персиковых деревьев на склонах. Справа, на более крутом и неприступным холме, стоял городок, вытянутый по гребню. У подножия холма были поля. Тяжело, наверно, жителям каждый день в низ спускаться на работу. Интересно, замок и городок принадлежит одному хозяину? Или городок вольный? Это бы объяснило отсутствие домиков вне стен — всадники из замка житья не дают.

— Башня, — сказал легат. Мы с ним ехали впереди, чтобы не глотать пыль. Хотя пыли особо и не было — осеннее небо начало протекать короткими дождиками. Один как раз недавно смочил землю, прибив пыль.

— Да, вижу. И мост хорошо сделан, — согласился я с очевидным.

— Нет. Это Башни мост, — «пояснил» Старый Волк. И зло сплюнул. Мне потребовалось не меньше десяти секунд, чтобы сообразить, что он имеет ввиду.

Башня — один из центров силы в Долине Караэна. В свое время предприимчивое семейство оседлало древний мост и сооружение рядом, превратив это в укрепление. Потом вокруг вырос город и начал экспансию. Вот по этой самой речке — ставили мосты, укрепляли их, и взимали плату за проход. Это не сильно тревожило Караэн — Башенная речка выше потечению резко поворачивала юг, в горы, откуда и брала свое начало. Поэтому торговые пути с Отвином не пересекала. А вот для городка Фарра, как раз, всё обстояло строго наоборот. У этих двух городков, так сказать, конкуренция. А вернее, откровенная вражда, уже долгие десятки лет. Легат Борсо да Эст из семьи, правящей Фарра, вот почему он сплюнул при упоминании Башни — это у него наследственное. Легат повернулся ко мне и сказал:

— Когда мы шли в Караэн, вышли на Башенную речку выше по течению. К такому же мосту. И эти потомки свиньи и собаки запросили по два сольдо с каждого всадника в отряде! — к концу фразы он уже брызгал слюной. Немного подышал, успокоился. И продолжил. — Тогда я послал Койраноса с часть отряда вниз по течению, спросить цену. Четыре ченти! Пришлось переправляться тут. И делать крюк! Из-за этого мы опоздали на битву!

Я сочувственно покивал. Вряд ли таэнцы потеряли больше двух-трех дней. Все равно бы не успели. Но жаловался мне да Эст не для этого. Старый Волк боялся, что его отряд опять не пустят через мост, заломив цену. А уловка с молодым Борха в этот раз может и не сработать, если охрану моста предупредили о том, что они вместе. Другое дело, если через мост поведет отряд Магн Итвис — ссориться с Караэном люди из Башни не захотят. Нашим городам пока нечего делить.

— Поеду вперед и посмотрю сам на их наглые рожи, — сказал я.

Вот только Старый Волк меня не слушал. Он по стариковски щурился, глядя на рощу персиковых деревьев.

— Сухарь, — позвал он оруженосца. — Смотри туда. И все смотрите! Мнится мне, я видел блеск стали!

Все, кто был рядом, придержали коней и стали всматриваться в указанном направлении.

— Ничего не вижу,— с явным неудовольствием в голосе процедил оруженосец. Ничего в нем не наводило мысли о сухарях. Скорее он был похож на пышную, гладенькую булочку. По годам он был старше меня раза в два, и то, что он все еще был оруженосцем, выдавало в нем низкое происхождение. Но вот разговаривал он со Старым Волком так, будто они равны по положению. Или, он даже выше.

— Я вижу людей, — с удивлением сказал я. Деревья только начали терять листву и я видел разве что чуть более густые тени. Но у меня словно чутье включилось, я был уверен, в тени фруктовых деревьев кто-то есть. — Может, крестьяне подрезают деревья, или что они там делают осенью с…

— В линию! Строй! Строй! Взять копья! — диким голосом заорал Сухарь и с неожиданной ловкостью выхватил из седельной сумки сразу два шлема. Одной рукой он нахлобучил первый шлем на легата, второй на себя. Старый Волк пару секунд стоял смирно, пока на него надели шлем, и протянули копье с личным флажком. А потом поскакал вдоль растянувшегося по дороге отряда. Бросив мне короткое:

— Скачи к своим!

Призыв к оружию подхватывали другие голоса. Секунду назад расслабленные, сонные всадники вдруг споро собирались в рыцарские копья, где впереди уже в шлемах и с копьями были рыцари, а за ними их свита. И я только сейчас понял, что на мне нет кирасы. Хотя шлем я уже надел, даже не заметив как. Рядом появился Ланс, уже в шлеме и с копьем.

— Быстрее, сеньор Магн, быстрее! — и я послал Коровку назад, мимо таэнцев, высматривая знакомые лица караэнцев. У всех таэнцев был в одежде элемент красного — Ревнители и вовсе одевались в накидки глубоко красного цвета с капюшонами. Караэнцы старались чтобы у них в одежде был белый и красный. Но их можно было отличить от таэнцев и без этого — всадники из моего города бестолково метались, мешая остальным. Хорошо хоть они ехали восновном рядом, одной крупной группой. Плохо, что в конце колонны. До них было не меньше полукилометра, и я успел преодолеть не больше половины этого расстояния, когда скакавший впереди Ланс махнул рукой, указывая мне на холм с персиковыми деревьями, так обеспокоившие Старого Волка. Я повернулся в седле почти всем телом, чувствуя себя танком, и навел «амбразуры» прорезей забрала на персиковые деревья. Поднять забрало рук не хватало — одна была занята поводьями, другая копьем. Но обзора мне хватило, чтобы разглядеть как из под прикрытия персиковых деревьев выезжают уже выстроившиеся в линию всадники. И медленно набирают скорость, двигаясь прямо на наш растянутый отряд. Засада. Я опытным взглядом оценил численность и вооружение. Не меньше полусотни рыцарей, всего около двух сотен всадников. И за ними бежит пехота. На всадниках преобладают синие цвета — если синего нет в одежде, так полосы синей ткани повязаны на шлемах и предплечьях. Синий основной цвет герба всего у пары Великих Семей в Долине. Но столько всадников может выставить только одна. Инобал.

— Если найдешь Аста… — заорал я скачущему рядом Сперату.

— То он умрёт! — огрызнулся мой, обычно такой сдержанный, оруженосец.

Я не стал спорить. Хотя, наверное впервые в жизни, мне стало неприятно оттого, что кто-то хочет сделать мою работу. Однако это было не важно. Важно только то, что Аст Инобал всё еще жив. А должен быть уже давно мертв. И сегодня это, наконец, можно будет исправить.

Глава 20

Неожиданные обстоятельства

Тот, кто придумал план атаки на нас, все придумал правильно. Даже я бы не смог придумать лучше. Начать можно с выбора места и времени для атаки — оно было подобрано идеально. Конечно, можно бы было подумать, что атаковать наш лагерь ночью, в стиле спецназа из моего мира — еще умнее. Но для этого нужно, что был этот самый спецназ. Ночью слишком темно, управления восками никакого — по сути, даже чтобы просто собрать отряд и довести его до вражеского лагеря, нужны долгие и упорные тренировки. Я бы, пожалуй, уже смог провернуть такое со своими «чуханами». Но когда дело дойдет до боя — я смог бы командовать только теми, кто находится в пределах полусотни метров. Да и то, благодаря свистулькам сержантов. А учитывая ограниченный набор команд… Предсказать исход такой вылазки, даже с учетом отвратительно поставленной тут дозорной службы, я не могу. С таким же успехом можно было кинуть монетку. Легат, кстати, тоже не был идиотом. Он тщательно выбирал место под лагерь, прочесывая как расческой все близлежащие складки местности, вплоть до того, что посланные им разъезды заглядывали в дома и амбары.

Не без пользы для себя, надо думать.

То есть, спрятать крупный отряд и внезапно напасть на войско рыцарей сама по себе задача сложная, и я даже уже думал, что и невозможная. Местные армии о приближении противника всегда знали загодя. Если, конечно, они были хоть немного организованы. То, как я влетел с разбегу в авангард войск Гонората в своей первой битве — скорее исключение. Но и тогда наши войска успели построится. Я даже начал привыкать к правилам местных войн — крупная стычка, это всегда довольно медитативная подготовка с построением отрядов, выбором местности и прочими особенностями. И это полная противоположность быстрым, отчаянным схваткам мелких отрядов. Обычно, тот кто на коне, почти всегда бьет пешего. А если на коне обе стороны, победа будет с огромной вероятностью за тем, кто увидел врага первым и атаковал. Надо думать, все как в средневековье моего мира.

Владение магией лишь отчасти влияло на это, превращая часть всадников в своеобразных конных лучников. Однако манна быстро кончалась, а по-настоящему разрушительные умения были редкостью.

Но вот подгадать момент так, чтобы армия растянулась на марше, и оказалась всего в километре от непроверенного её разведчиками укрытия — тут нужен был тонкий, психологический расчет. Разосланные Старым Волком разъезды доезжали до моста и возвращались назад — ехать вдоль Башенной речки им и в голову не приходило. Там очевидно не было ничего интересного, а вот доложить легату о том, что мы дошли до моста, и мост цел — было нужно. Никто не стал ехать по полю целый километр, чтобы заглянуть под тень персиковых деревьев, урожай с которых уже давно снят. Это глупо.

Сам наш отряд добрался до моста сильно после обеда. Старый Волк даже планировал привал на ночь сразу после того, как мы переправимся через Башенную речку. Люди устали, их разморило от жары, они расслабились.

Честно говоря, если бы кто мне показал такой расклад прямо перед атакой, я бы поставил на «синих». Логично предположить, что теперь они, в относительном порядке, выскакивают из лесопосадки, двигаются на растянувшихся по дороге всадников, разворачиваясь в боевой порядок. Их замечают, но даже если кто-то из наших сумеет быстро организоваться, то наверняка он будет не полностью одоспешен. Часть людей обязательно поскачет прочь, намереваясь избежать удара. Даже не из особого страха, а из элементарной осторожности — так же как здоровенный мужик может отскочить в сторону, если что-то вроде мелкой собачки неожиданно вывалится ему под ноги. Да ещё и начнет лаять.

Пока растянувшиеся по дороге люди будут в замешательстве, «синие» неторопливо преодолеют большую часть поля, за это время развернутся в линию, ускорятся и ударят. Какая-то часть таэнцев и караэнцев сможет организоваться, сплотившись вокруг лидеров, но основная масса всадников просто на инстинктах попытается выйти из под удара. А потом ещё часть поддастся панике и начнется повальное бегство.

Останется сломить сопротивление оставшихся, которые будут уже в меньшинстве и постараться выловить или убить тех кто выглядит богаче других.

Я прямо видел этот план, он мне нравился, и если бы его придумал я, то я бы им гордился. И этот блестящий план сломался, как только столкнулся с реальностью.

Для начала, незадолго до того, как мы въехали в западню, прошел дождик. Влажная земля не превратилась в грязь — но стала липкой и вязкой. Особенно рядом с холмом, потому как с него вода стекает. Лошадь с всадником и железом довольно тяжелая конструкция, они скользили, глубоко погружаясь копытами. «Синие» слишком долго выбирались на относительно ровное поле. И с трудом набирали скорость.

Кроме этого, опыт или чуйка Старого Волка подарила нам лишние несколько минут на подготовку — я успел проскакать метров триста вдоль дороги еще до того, как «синие» вылезли на свет.

И, наконец, сам контингент, попавший в засаду. Большая часть таэнцев реагировала ожидаемо — растерянно металась, ища шлемы и копья, а то и тихонько отводя лошадей назад. Но двадцать Ревнителей — те самые, в красных накидках, которые были в свите легата и Койраноса в Караэне — среагировали быстро. Увидев их в первый раз я заподозрил что их «одевали» всем таэнским отрядом — слишком хорошо одоспешены. Позже я убедился, что это не так. Это был аналог орденских рыцарей моего мира. Даже сейчас, многие из них ехали по жаре не только в кольчугах и наручах, как я, но и в кирасах, и даже наплечниках и латных воротах. Возможно, от солнца им помогали накидки. Надо себе тоже такую завести. С «принтом» Итвис.

В любом случае Ревнители оказались готовы к бою не столько доспехами, сколько морально. Они немедленно развернулись, некоторые сменили коней на боевых, быстро распределились по фронту, приняли от оруженосцев шлемы и копья. Я едва успел добраться до своих караэнцев, как над дорогой разнеслись мерзкие, какие-то скрежещущие, звуки их боевых рожков. И Ревнители пустили своих лошадей вперед, навстречу врагу. Не сомневаясь, что это враг и буквально крича от радости. Увлекая за собой и остальных таэнцев.

Мне оставалось только постараться не отставать. Я застал намечающуюся панику среди караэнцев — некоторые метались и кричали «Копья, где копья!» и звали по именам пажей и оруженосцев. Явно ища предлог чтобы уклониться от боя. Привстав на стремена я велел раздать запасные копья которые были у пажей моей свиты, потом, будто овчарка горцев, проехался вокруг караэнцев наскоро сбивая их в строй. Ну, как в строй. В отару. Разве что за ноги не кусал. И погнал вперед, в атаку.

Ладно, погнать их я не смог, пришлось ехать впереди. К этому моменту я уже сорвал голос от крика, поэтому мне никак не удавалось крикнуть «За мной». К счастью, Сперат вытащил украшенный серебром могучий рог и по полю раздался басовитый, мощный гудок. Хороший такой звук, пронзительный. Все аж притихли вокруг. И Сперат, уже своим, хорошо поставленным басом, нараспев прогудел, не сильно уступая в глубине звука боевому рогу:

— Караэн! Итвис!

Над кричалкой надо поработать. Я двинул Коровиэля вперед. Коровка и двинулся вперед, почти сразу перейдя в ленивый галоп, но явно экономя силы. Я ему доверился — он поймет когда надо разогнаться. Поскольку смотреть назад, проверяя скачут ли за мной остальные, было как-то стыдно, оставалось смотреть вперед. И я сумел в деталях рассмотреть полный крах блестящего плана.

Вышло так, что это на не успевших как следует построится, замешкавшихся и не успевших набрать скорость «синих» ударили таэнцы. На острие атаки шли Ревнители. Воздух между сближающимися волнами всадников наполнили огненные и ледяные снаряды, какие-то темные и синие росчерки и искры, пронзаемые редкими арбалетными болтами. Закричали люди и лошади, охваченные огнем, кто-то упал сбитый с коня, кто-то резко отвернул в сторону, не доехав до врага несколько десятков метров. Другие бросили свои копья с расстояния метров в десять и тоже отвернули. Таких было большинство с обеих сторон. И так весьма условные подобия строя развалились, всадники закружились вокруг друг друга, как конфетти в водовороте. Только еще и обмениваясь ударами магии и достав топоры и клевцы. Только не Ревнители — те из них, кто еще был в седле, буквально врубились в «синих».

Мое внимание привлек один из Ревнителей. Сначала тем, что он не взял маленький, толстый, рыцарский щит в руку — тот так и болтался у него на плече. Вместо этого он выставил пустую руку, даже без латной перчатки, впереди себя. Раскрытой ладонью навстречу врагу. Меня это озадачило — как будто жест «остановитесь». В следующую секунду на него спикировала сотканная из рваных всполохов огня птица и расплескалась по невидимой стене, тут же выжигая до черноты полукругом траву. Как не удивительно, но конь под Ревнителем лишь слегка шарахнулся в сторону, и тут же вернулся на прежний курс, хотя его всадник и не держался за поводья.

Взмах голой рукой и похожие на серебряный дождик в свете солнца мелкие льдинки сносит в сторону, сметая с седла пажа с запасным копьем, скачущего позади хозяина. До меня доходит — у Ревнителя магия воздуха. Он использует её как антимагический щит, отводя от себя магические удары. Но вот уже он рядом с врагами — опускает копьё, «отмахивается» от какой-то белой дряни и удивительно точно вонзает копье в бок одного из синих. Копье ломается, в воздухе целое облако острых щепок, из которого не сбавляющий скорость Ревнитель выныривает уже со щитом в одной руке и клевцом в другой. Его конь таранит грудью представившегося боком всадника на удручающе мелкой лошадке. Оба падают. Конь и всадник, который попались на пути «красного». Ревнитель глубоко склоняется с коня, и точным ударом вгоняет клевец в шею барахтающегося под копытами его коня бедолаги.

Коровка подо мной начинает набирать скорость. Я позволяю себе глянуть по сторонам. И вижу как слева и справа скачут караэнцы. Многие даже обгоняют меня. Я стараюсь запомнить кто это, но на скаку разобрать очень трудно. У меня уже есть некоторый опыт, я узнаю доспехи на паре человек и проговариваю их имена про себя. Почему-то, именно в этот момент я вдруг понимаю, как шумно вокруг. Люди кричат свои девизы, едва слышные за грохотом копыт. Все это изредка перекрывает лязг железа. Я снова смотрю вперед и едва успеваю опустить копье — до врага уже меньше полусотни метров.

Я выбираю всадника в красивом, вычурном шлеме, с забралом в виде гоблинской морды с огромным носом. На нем и его коне ткань в желтую и синие клетки. Задрапирован, как бабушкин диван. На шлеме, щите и лошади целые пучки синих лент, словно украшения. Он уже потерял свое копье — но запасное держит наготове оруженосец. Или это паж — еще один из свиты держит большой пехотный щит, прикрывая хозяина. Желто-синий взводит арбалет. Огромный. Не такой большой, как тяжелый крепостной, но гораздо больше тех, что обычно используют всадники. И взводит без ворота, только крюком, уперев ногу в «стремя» арбалета. Видимо, этот тип владеет нечеловеческой силой. Магия земли, как у Эйрика, скорее всего. Вряд ли во всей Долине есть еще хоть один рыцарь с таким Лечением как у меня. Если он еще и стреляет как Сперат, его надо срочно выбивать, а то он много горя принесет.

Но выбираю я его не за красоту доспехов, яркость одежды или подозрения в снайперской точности. Просто он стоит, а не двигается. В последний момент я понимаю почему — рядом с ним двое пеших слуг в шлемах-таблетках, раскрашенных в те же цвета что и он, споро потрошат лежащий на земле труп в красной накидке. Потрошат не в буквальном смысле, а снимают доспехи. Мне на секунду даже завидно стало — я отсюда видел, что там железа минимум на пятьсот дукатов.

Клетчатого бьёт по шлему щитовик и указывают на меня. Он отбрасывает арбалет, тянется к копью у пажа, но передумывает и дает шпоры своему коню, резко набирая скорость, чтобы уйти в сторону. Без моего вмешательства Коровка поворачивает, словно держа его в прицеле автонаведения. За секунду до того, как я втыкаю в клетчатого свое копье, перед ним появляется оруженосец. Он скрючился за своим щитом, оставив не прикрытым только ногу и часть шлема. Хороший шлем, островерхий, с массивным забралом из железных прутьев. Хороший ход — даже не пытаясь ударить меня, он готов принять удар на щит. Рискует сравнительно мало — даже пробив щит, мое копье вряд ли его убьет. Скорее всего он вылетит из седла — но дальше будут варианты. Зато гарантированно спасет своего рыцаря.

Выбора нет, я направляю острие в него. Этому оруженосцу не повезло — Магн слишком хорош в таких делах. Направляемое его навыками острие моего копья проходит на какие-то миллиметры мимо щита и бьет прямо под срез шлема. Я в последний момент успеваю отвести взгляд, только слышу похожий на выстрел треск ломающегося копья и влажный хруст. Выпускаю из руки обломок копья, протягиваю руку вправо-назад. В ладонь что-то утыкается, я сжимаю пальцы и обнаруживаю в руке топор.

Это чей-то очередной подарок — какое-то особенное дерево, он очень тяжелый, переделанный из двуручного. Тем мне и глянулся. Я даже велел Вокуле записать имя того, кто мне его подарил. С пометкой «проницательный подлец». Вот только поупражняться с этим топором я толком ещё не успел. А это же важно, привыкнуть к инструменту. Похоже, мой оруженосец всучил мне первое, что смог выудить из жадносумки на скаку.

Хочу злобно зыркнуть на Сперата, но не успеваю — Коровка грудью сбивает с дороги лошадку оруженосца и сталкивается грудь в грудь с лошадью клетчатого. Тот уже держит в руке здоровенную секиру с очень широким лезвием. Как половинка от сковороды. И такая же толстая. Наши лошади встают на дыбы, пытаются ударить друг друга подковами. Коровка явно лучше боксирует, ему удается нанести подряд два удара в грудь коня клетчатого. К несчастью, под клетчатой попоной сталь — я слышу глухое звяк-звяк. Лошади падают навстречу друг другу и буквально обнимаются. Не как друзья, а как боксеры вошедшие в клинч. И тут же начинают кусать друг друга за шеи. Бить, сидя на спине лошади, которая стоит на задних ногах, очень не удобно. Но клетчатый отлично справляется — я отражаю все удары его секиры, даже те, что он направил в мою ноги. Мой щит из толстого, особенным образом обработанного дерева, окованный железным листом, буквально расползается по швам. От моего щита летят искры и куски «обшивки» — клетчатый ублюдок работает секирой с такой скоростью, что её лезвие размывается в воздухе, как лопасть вентилятора. Я, наконец, поймал удачный момент и цепляю клювом своего топора его щит, резко дергаю вниз и тут же бью в него шипом на верху обуха, стараясь вонзить его если не в глазницу, так в забрало. В последний момент этот гад успевает отвернутся и шип скользит по его шлему, высекая искры и оставляя глубокую царапину, походя срывая синие ленты.

В этот момент наши лошади теряют равновесие. Ни одна не падает, но в водовороте битвы нас тут же раскидывает в разные стороны. Коровка резко прыгает вперед, пытается напоследок лягнуть «клетчатого» — но я уже не вижу этого — обернуться некогда, я принимаю на щит стеклянную сосульку. Это было последней каплей — щит словно размок и буквально висит на соплях. Отчасти это даже хорошо — магический снаряд летел с хорошей скоростью, частью его энергия поглощена превращением моего щита в обломки. Удар отдается жуткой болью в руке, но я удержался в седле. Стряхиваю остатки щита с руки, перехватываю топор двумя руками. И тут же бью им в длинном выпаде, успев развернуть его лезвием. И проминаю шлем всадника оказавшегося рядом. Он падает. Возможно, просто оглушен. Я не расстроен этим. Честно говоря, я не уверен, что на нем были синие ленты. Может, это был свой. Коровка мчится дальше, стараясь подставить мне встречных или сам буквально прыгая на них, чтобы сбить грудью.

Иронично, что размахивая топором в жутком темпе, умудрившись даже сбить летящую в меня огненную бабочку, впрочем довольно слабо полыхнувшую — я поймал себя на том, что думаю об акулах. Вернее о селедке. Видел ролик с косяком селедки, который синхронно двигался, расступаясь перед акулой. И голос диктора пояснял, что это такой способ запутать хищника. И вот прямо сейчас я чувствовал себя в положении этой акулы — меня явно избегали. Коровка нес меня в самую гущу врагов, а они синхронно шарахались в сторону. И я не успевал сосредоточиться на ком-то. Выбрать цель для атаки, определиться с врагом. И терял драгоценные мгновения, оказываясь в неудобной для хорошего удара позиции.

Неожиданно, Коровка будто вывалился из боя. И ускорился, вынося меня в сторону. Я тяжело дышал, Коровка тяжело дышал. Я почувствовал дискомфорт в ноге, опустил руку к бедру. Нащупал арбалетный болт в своей ноге и выдрал его, тут же пустив волну лечения. Потом коснулся залитой кровью от глубоких прокусов шеи Коровиэля. Похоже, кроме этого и пары гематом, мой конь не пострадал. Слегка подлечив свое средство роскошное передвижения, я оглянулся вокруг. Ни одного пажа, рядом только Ланс и, неожиданно, оба брата-огневика. Еще несколько караэнских всадников.

— Где Сперат⁈ — ору я на Ланса, одновременно пытаясь запомнить тех, кто рядом.

Ланс осматривается вокруг, привстает на стременах, кричит, повторяя мой вопрос. Рыцарь в древнем шлеме-ведре с забралом в виде прутьев, указывает обломком копья в сторону. Видимо, так и не выпустил после удара, затупил в горячке боя. Я смотрю в ту сторону, не особо веря, что этот тип показывает правильно. Но он оказывается прав. Я вижу Сперата. Он пеший. Когда я нахожу его взглядом, он отбивается сразу от двух всадников. По виду — вооруженные слуги. У одного короткое копье, у второго шипастый шар на цепи. Сперат местами черный и дымится, как будто он камень в бане и на него водой плеснули. Я ору и направляю Коровку к Сперату. Конь недовольно фыркает — он ждет, что мне дадут копье. Но идет. В этот момент что-то отвлекает копьеносца и он скачет прочь. Сперат тут же этим пользуется. Он кидается на второго, подныривает под мелькнувший над ним шипастый шар и, как американский футболист, бьет плечом лошадь. Это сравнительно мелкая лошадка, не такой диплодок, как Коровиэль или та тварь под клетчатым. Лошадка в ужасе ржет и падает. Сперат взгромождается сверху, хватает растерянного всадника за поля открытого шлема, и проворачивает его голову лицом назад. Тут же быстро осматривается вокруг. Не переставая дымиться и поглядывать по сторонам, некоторое время топчется рядом с брыкающейся лошадью, которая порывается встать но ей не дает труп в седле. Находит свой выроненный при ударе об лошадь топор, хватается за седло лежащей лошади, и буквально ставит ей на ноги. Выкидывает из седла болтающийся в нём труп, и залазит вместо него сам.

Все происходит очень быстро. В разы быстрее, чем об этом рассказывать. Я уже совсем рядом, буквально в паре десятков метров. Сперат видит меня, радостно кричит и бьет пятками лошадь, заставляя её скакать мне на встречу. Она ему явно маловата, смотрится как пони. И ей как-то не хороша, вся морда в пене, взгляд пустой, ноги трясутся. Она едва ли скачет, скорее семенит. Я тоже кричу, но не от радости. Из мешанины рыцарской схватки за спиной Сперата вываливается всадник. Тот самый, второй, с копьем. Он держит копье в согнутой и отведенной назад руке, явно намереваясь метнуть его прямо в спину Сперата. Мой оруженосец смотрит на меня. У него закрытый шлем, но я уверен он добродушно улыбается, видя как я размахиваю молотом. И совершенно точно не слышит, как я сипло кричу, преодолевая дикую боль в горле:

— Посмотри назад, дурак!

Глава 21

Погоня

Сперат так и не узнал о грозившей ему со спины опасности. Скачущий за ним всадник взмахнул рукой, метнув копье, но вместо копья из обрубка его руки вылетела струя крови, неестественно ярко красным веером брызг полыхнувшая в полуденных лучах. Ставший калекой всадник растерянно уставился на свою руку. Вернее, на культю. Я, впрочем тоже. Только теперь, выплывая из адреналинового раша я смог рассмотреть, что прямо за Сператом скачет тесно сплоченная группа рыцарей на хороших конях с толпой боевых слуг. Толстый знаменосец в её середине держал в руках копье с длинным флажком Старого Волка. А вот и сам Старый Волк — именно его удар лишил целившего копьем в Сперата врага и копья и руки. Орудовал таэнский легат похожим на мой боевым топором с широким лезвием с одной стороны и «вороньим клювом» с другой. А потом старый рыцарь немного нагнал потерявшего руку и пребывающего в шоке врага и нанёс ему второй удар. Выглядел удар небрежно, похожим движением хозяйка между делом смахивает пыль — походя, но точно и уверенно. Этим ударом старик лишил беднягу головы.

Сперат доскакал до меня, так и не заметив скоростного расчленения у себя за спиной, и осадил коня. Впрочем я тоже. натянули поводья разгоряченных коней и легат со свитой.

— Мы взяли вверх! Лизатели задниц истуканов в очередной раз пали и трусливо бегут! Вверх по холму! За ними! — визжал толстенький знаменосец пронзительно, как сирена. Да он же работает у старика голосом. Почти как Сперат у меня.

— Нет, — громко, но без крика прервал его легат. Ткнул в меня своим окровавленным топором. — Поле наше. Но битва еще не кончена. Я нужен тут. А ты, — и легат ткнул топором в сторону. — Тебе нужен он!

Я посмотрел в указанном направлении. Отряд десятка в три всадников. Удаляется от места основной схватки. Примерно у половины сплошь желтое и синее в одежде У нескольких доспехи покрыты голубой эмалью и бронзовыми, или даже золотыми украшениями, сверкающими на солнце. Они скакали не к обратно холму, как многие раненые и просто бегущие враги, а строго наоборот — к дороге. И к мосту.

— Аст Инобал, — озвучил я вслух свою догадку.

— Кто бы ни был, самый хитрый ублюдок из всех. Был у них за главного. Остальных мы нагоним на холме, а этот может уйти. Возьми своих людей и догони его!

— Караэнцы! — заорал Сперат. Выхватил рог и оглушительно затрубил. А потом, не менее оглушительно, опять закричал. — Караэнцы, сюда!

Бросив быстрый взгляд по сторонам, я убедился, что вокруг меня есть пара десятков людей. Пригнулся к шее Коровки и попытался показать ему рукой, кто мне нужен. А потом ударил его пятками, стараясь не задеть шпорами благородное животное. Коровка понял, что дело неотложное и сразу же набрал хорошую скорость.

Те, кого мы преследовали были хорошо вооружены. Но теперь тяжелые доспехи им мешали — их кони устали. К тому же, они по широкой дуге огибали дерущихся, а я повел своих напролом. Впрочем, и свои и чужие выворачивались из под наших копыт, загодя уступая дорогу. А из мельтешения боя к нам то и дело присоединялись новые всадники.

У Аста была хорошая фора. Зато у караэнцев были хорошие лошади. Может не боевые, но сносные скаковые. Уже очень скоро, уяснив себе цель, всадники Караэна оставили меня и Коровку далеко позади. Со мной рядом по прежнему держались оба брата-огневика, Ланс и Сперат. Впрочем, последний жестоко бил свою лошадь, пытаясь заставить скакать быстрее, но лошадка просто не вытягивала такой темп. Сначала он умчал на ней вперед, но потом мерно скачущий Коровиэль нагнал Сперата.

— Осади, падёт! — крикнул ему Ланс, но Сперат не слушал. Мне было жалко его несчастную животинку. Конский пот мылится, и если коня как следует погонять, пот превращался в пену. И сейчас с лошадки Сперата слетали буквально хлопья пены. Или это были слюни из её пасти.

Группа, которую мы преследовали, таяла на глазах. От основной массы откалывались отдельные всадники и целые рыцарские копья. Поняв, что их преследуют, они рассудили, что преследуют не их вообще, а Аста конкретно. И торопились уйти в сторону. Среди отвернувших оказался и мой знакомец в желто-синюю клетку. Отъехав подальше, он поднял своё забрало в форме носатой рожи гоблина и посмотрел на меня. Я вижу аккуратные, седые усы. Приветствует, как на турнире, но продолжает скакать прочь.

Я показываю ему жест, подсмотренный у лучников Вилы. Сейчас не до него.

Караэнцы уже были в пределах всего десяти-двадцати метров позади Аста со свитой. Некоторые всадники Караэна начали стрелять из арбалетов — попасть из этого дурацкого приспособления на скаку, даже и в стоячую мишень, я бы не смог и с десяти метров. Вернее я бы не смог вообще скакать, заряжать и стрелять. А вот Магн мог. Но на охоте олень или кабан ни один десяток раз уходили после неудачного выстрела и с куда меньшего расстояния.

Вот только среди аристократов Караэна было много умельцев получше Магна. Не сразу, но то один, то другой арбалетный болт находил жертву. Гонимые нами всадники закидывали щиты за спину, оглядывались, вжимались в седла, пытались увести лошадей в сторону. Ничего не помогало. Вот упал один, явно паж. Тут же за ним воин в длинной кольчуге почти без видимых цветов, только с голубыми повязками на руке и явно северной работе шлеме, вздрогнул. Выпрямился в седле, нащупывая оперение короткого тяжелого болта, вошедшего ему в шею, аккуратно между щитом на спине и задней частью шлема. А потом поник в седле, как будто из него хребет вытащили. Неуправляемая лошадь в черной попоне тут же стала замедлять ход.

Некоторые из тех, кого мы преследовали. не выдержали и попытались дать бой. Нашлись у них и пара арбалетов, и манна на пару последних магических ударов. Это ничем н помогло. Двое оруженосцев, судя по эрзац доспехам, явно собранным из частей других. Развернулись, выхватив клевцы. И тут же были убиты ударами копий. Караэнцы предпочитали метать копья, поэтому они были короче обычных рыцарских. но не намного. Тяжелые, с хищными наконечниками, они легко пробивали кольчугу и глубоко проникали в кожаную брони. Страшное оружие.

Впереди оставалось всего шесть всадников. Двое в броне из голубой эмали. Остальные, судя по виду, скорее слуги и пажи. Мы их нагоняли, но и нас было уже немного. Кроме моей свиты и отставшего Сперата, еще всего несколько караэнцев. И те без копий и арбалетов.

Потери, который несли наши преследователи, ироничным образом сильнее обескровливали мой отряд. Каждый упавший заставлял сразу нескольких караэнцев кидаться к нему. Кто-то снимал доспехи, кто-то ловил лошадь. Судя по крикам, не обошлось и без скандала при дележке. Мне оставалось только надеяться, что они там друг друга не поубивают.

Я вытащил демоническую жемчужину из-за ворота кольчуги, воспользовавшись тем, что на мне нет кирасы. Зажал её в кулаке, и крикнул:

— Пылая красотой!

Одновременно с этим накрыв всех кто рядом своим «энергетиком». тяжело дышащие лошади и приунывшие люди встрепенулись. И за следующие сто метров мы сильно сократили разрыв. Вот только наша цель уже добралась до моста. И немедленно попыталсись организовать там оборону — разворачивали коней и выставляли нам на встречу каким-то чудом сохранившиеся копья. Впрочем, двое всадников в шикарных голубых с золотом доспехах, в этом не участвовали — они скакали к воротам предмостной башни. Жаль, что на этом мосте она была только на одном, дальнем берегу.

— Копье! — заорал я. Отбросил в сторону топор. И привычно вытянул руку в пустоту. Никто в неё ничего не вложил. Сперат отстал, у остальных копий не было. Это я что-то не додумал.

— Мы расчистим вам путь! — крикнул Ланс. Я придержал Коровку.

Впрочем, к моему удивлению и Ланс с огневиками тоже придержали коней. А потом и вовсе спешились. Братья-близнецы стряхнули боевые рукавиц, трогательно схватились за ручки и провернули тот же финт, что и на Древнем Тракте. В этот раз огненного столба не получилось, но полыхнуло знатно. На мосту еще не успели толком построиться, это их и спасло — двое ближних к нам вражеских всадников мгновенно охватило пламя, как будто их бензином облили. Но остальным досталось куда меньше. Вообще доспехи, даже сравнительно куцые, явно неплохо помогали против элементальных воздействий — горели кони и незащищенные части людей. Но не железо, и даже кожаные части доспехов почернели, но не тлели. Вопящая как рожающая женщина лошадка, охваченная пламенем, прыгнула вместе со всадником в воду. За ней тут же последовала еще одна, а через секунду и третья. Эта не горела, скорее всего просто впала в панику. Лошадки умные животные, поэтому у них такое бывает.

В оставшихся трех всадников, не успевших прийти в себя, врезался Ланс. Он был пешим, что делало его атаку нелепой, опасной и безнадежной. Вот только он и не пытался драться. Он просто хватал лошадей за узду и стремя и сталкивал их с моста. Всадники на лошадях отчаянно колотили его сверху клевцами и молотами, но он не обращал на это внимание. Я двинул Коровку вперед, спеша на помощь. Вторую лошадь Ланс выпихнул уже с трудом. Третий всадник, вопя от нервов, никак не мог успокоить свою лошадку. которая шарахалась по узкому мосту в разные стороны. Наконец он высвободил ногу из стремени, оттолкнулся от седла и сиганул прямиком в Башенную речку. Не знаю, он так задумывал или промазнулся мимо моста, но путь в любом случае был чист.

Ланс повалился на землю. Он не упал, а опустился рядом с бордюрным камнем. Я спрыгнул с Коровки и сорвал с него измятый шлем. К моему удивлению, крови под ним не оказалась.

— Великая мощь, — сказал он. — Сил жрет много. Кухарка и яйцо вскипятить не успеет, как я на ноги встану, сеньор Магн. И я…

Ланс поник, я испуганно схватился ему за шею, но он просто спал. Глубоким сном. При этом организм не был особенно изможден. А, опять семейная техника владения врожденным магическим даром. Мне бы пару уроков кто дал. Да, реально уснул. Я поправил тело Ланса. Все же природа магии кроется где-то в тонких сферах, это не связано с телом напрямую. И сколько нужно кухарке времени, чтобы вскипятить яйцо? Минуты три? Пять? Это если считать с момента как яйцо положит или надо учитывать предварительные действия, огонь там развести, за водой сходить. Почему я опять забыл изобрести клепсидру⁈ Надо сказать Вокуле, чтобы напомнил в следующий раз…

На удивление много успевает пронестись в голове, когда тебе грозит смертельная опасность. Едва я убедился, что у Ланса все впорядке, как услышал стук копыт. На меня скакал всадник в голубой с золотом броне. Красивый, лучи отражаются от эмали, пляшут огнями на бронзовых украшениях. Или даже все же золотых? Как назло, длинное рыцарское копье он приберег. У меня оставались от силы три секунды. Бежать назад по мосту? Прыгать «за борт»? Какого хрена я стою, туплю и про клепсидру думаю⁈ Ну вот, опять я про неё думаю.

В этот момент умница Коровиэль вмешался. Видя, что мне угрожает опасность, он бросился вперед. но по умному — не став подставляться под копье, шарахнулся в сторону, заходя рыцарю слева. Естественно, тот не стал перекидывать копье на коня без всадника, целя в меня. И тем неожиданне было, когда Коровиэль ударил. Мой боевой конь целил копытами в левую сторону лошади голубого гада. Но мост был узкий, и вообще обстановка нервная. У него не очень хорошо получилось. К тому же, под небесно голубым покрывалом из невероятно дорогой ткани на коне моего противника явно были доспехи. Конское наголовье и нагрудник я точно видел. И мундштук в пасти весь в шипах, видимо чтобы руками всякие не хватали. И тем неменее, разбег он ему сбил. Всадник метнул в меня копье и тут же, не опуская руки, «выстрелил» гроздью мелких но бритвенно острых льдинок. Именно это и вывело меня из оцепенения.

Привычно, еще по моему миру, я ушел в сторону от линии огня. И уже по местному, не человечки быстро бросился вперед. Голубой успел выхватить изукрашенный серебром клевец и ударить Коровиэля, заставив моего коня жалобно вскрикнуть. Сам не поняв как, я буквально взлетел на сцепившихся коней, перехватил руку с клевцом. Ломать руку в доспехах с налокотниками даже мне будет трудно. Да и поза неудобная. Поэтому я нащупал «коготь» на поясе вынул его из ножен и воткнул в забрало. В прорези я не попал, но черная дрянь прошила миллиметр стали как игла картонку. И сантиметров на шесть вошла в лицо за ней. Человек внутри доспехов завопил, задергался, хрустя лицевыми костями и о черный клинок. Я схватил его поудобнее, придерживая шлем за затылок и повторил удар, целя повыше, в район глаз. Мне на секунду почудилось довольное урчание от Когтя. Тело обмякло, лошадь подо мной взбрыкнула. Я слетел с холки, чудом не улетев за мост. Приземлился удачно, ничего не сломав, хоть и звякнув о камни кольчугой. Рядом рухнул труп голубого. Я выпрямился, перехватывая Коготь в левую руку, и нащупывая меч на поясе. Увы, меч остался приторочен к седлу Коровиэля. Второго рыцаря в седле не было.

— Ты убил моего отца! — глухо заорал кто-то сверху. Я поднял голову и увидел висящего в воздухе Аста. К счастью, это не было его магическим умением, для схватки с кем-то вроде Ректора я был сейчас не готов. Он стоял ногой в веревочной петле, прикрепленной к длинной деревянной балке. Нечто вроде подъемного крана. Уж не знаю зачем эта приспособа в предмостной башне… Хотя, знаю. На всякий случай. Вот такой например. И с моста людей скидывать можно, если что-то тяжелое подвесить.

Аста тем временем опустили на крышу башни. Он открыл забрало и придерживая его рукой ткнул другой лапкой в меня. И снова заорал, срываясь на визг.

— Ты пожалеешь об этом, ты, ты…

— Да я только начал! — рявкнул я. — Я убью всё, что ты любишь. Разрушу всё,что тебе дорого! Ты будешь скитаться и голодать, потому что люди не будут даже смотреть на тебя, страшась моего гнева! Ты будешь жить моей милостью и напоминанием для всех об ужасе моего гнева!

Аст аж захлебнулся словами. Я выдал эту высокопарную речь почти не задумываясь. Видимо Что-то из памяти Магна всплыло, он же любил рыцарские романы. Меня больше удивляло, что Аст до сих пор не ударил меня магией. Впрочем, если бы он мог, он бы воспользовался ей раньше. Вырожденец, только и может что вино охлаждать.

— Ты тварь, жалкий выблядок крестьянской шлюхи и… — наконец прорезался голосок у Аста. Ничего не придумал, кроме оскорблений. Я осмотрелся вокруг, ища чем бы в него кинуть.

Резкий звук тупого удара и лязг железа заставил меня вновь посмотреть наверх. Тяжелый и здоровенный, толщиной в палец и длинной сантиметров в сорок, полностью железный стальной болт ударил в Аста. Чуть ниже локтя, в руку которой он придерживал забрало. Забрало захлопнулось. Аст некоторое время смотрел на арбалетный болт, глубоко засевший острием в его броне, потом глухо взвизгнул и скрылся за парапетом башни. Как мне показалось —свалился.

Мне не нужно было оборачиваться, знал что а мной стоит Сперат со своим любимым крепостным арбалетом. И он промазал. Упрекать его в этом я не буду, он и сам прекрасно справится.

— Откройте ворота! — вместо этого зарычал я, таращясь в темные провалы башенных бойниц.

— Так, эта… Мзду обсудить надо, — протянул рассудительный голос. Сразу выдавая термином в себе не горожанина. Они там что, крестьян уже на мосты сажают?

— Сколько он тебе заплатил? — перебил я неизвестного.

— Тыщу! — гаркнул другой голос. Кто-то невидимый из другой амбразуры захихикал.

— Ну, вот, тада, значит, с вас синьёри, две причитается, — снова сказал первый голос.

Глава 22

Все дороги ведут в Таэн

Сверху послышалось одобрительное гыгыканье на удивительно смелое заявление неизвестного селянина. А я почувствовал, словно бы меня ударило током, закручивая мысли. Похоже как в детстве, когда цапнул провод рукой, помогая отцу в мелком ремонте. Только сейчас это чувство шло по телу волной, зарождаясь где-то в районе живота. Злость, такая сильная, что чувствовалась физически.

Высокая и широкая арка прохода, расположенная прямо в самой примостовой башне, была перекрыта толстой решеткой. Из деревянных квадратных брусьев, толщиной сантиметров в десять каждый. Железо слишком дорого, чтобы делать из неё решетку полностью, но каждая ячейка решетки укреплена железными уголками. За решеткой были видны створки ворот. Разумно. В случае опасности легче и быстрее опустить решетку. Вот как сейчас. Закрыть ворота можно не успеть. Обшитые стальными полосами нижние концы решетки уходили в глубокие пазы, специально сделанные в камнях моста. Надежная вещь. На века. Никаким заточенным бревном не взять, тут взрывать надо.

Все это я отмечал на самом границе сознания. Слишком занят был самоощущениями. В голове как будто вода кипела — мне было жарко и почти больно. А перед глазами как будто красным тюлем зановесили. Я молча подошел к решетке и ударил её со всей силы ногой, будто вышибая дверь. Силой удара меня отбросило на десяток метров назад, но я легко удержался на ногах. Разбежался и ударил снова. Уперся в камни моста получше и ударил опять. Решетка страшно грохотала в своих каменных пазах, трещала крепкая, особым образом подготовленная древесина, натужно скрипел металл гнущихся железных частей. В паузах между моими ударами сверху доносился испуганный гомон и шум суеты. Я приноровился бить снизу, апперкотом, упираясь в камни пола. Одна из горизонтальных балок с треском сломалась. Я, тяжело дыша, остановился. Ярость отступила.

— Сеньор, уважаемый, господин, вы это, не балуйте! — причитал сверху испуганный голосок, в котором я с трудом узнал того, первого. До крестьянина с синдромом шатера вдруг дошло, что перед ним господа аристократы со всякой разной магией. И их там таких много. И они злые.

— Я Магн Итвис, — заорал я, задрав голову кверху. В потолке арки открылись заложенные каменными заглушками бойницы. Или отверстия для литья горячей смолы на головы тем, кто будет рубить решетку. Поздновато они спохватились.

— Ты слышал, меня кусок говна⁈ — рявкнул я снова.

— О, записывайте, записывайте! Или запоминайте у кого память хорошая! — раздался за спиной крик одного из близнецов. — А то потом ни в жизнь не вспомните, больно ярко говорит…

Сверху послышалось невразумительное чертыхание, которое я счел за признание того, что меня слышат. И продолжил:

— Я Магн, сын Магна, из семьи Итвис! В моей семье принято убивать тех, кто стоит на нашем пути, жопоголовый ты выкидыш самки гоблина! Я разбил северян, я устоял перед Королем, и даже у пустоголовой нежити хватило ума постараться меня убить до того, как я приду в ярость! Ты, самка собаки, кусок куриного навоза, гнилая капуста, сейчас стоишь на удивительно тонком льду! Я отдам две тысячи дукатов Башне, за то что сейчас разнесу тут все по камню а вам засуну копья в жопу и буду лечить чтобы вы бегали с ними за моим конем на привязи неделю! А потом я заплачу двадцать тысяч дукатов Башне как виру за то, что найду и убью ваших детей, ваших родителей, ваших братьев и их детей! А если ублюдки откажутся выдавать ваши семьи я разрушу и сожгу ваш город и все вокруг него! Так чтобы земля на метр пропеклась и не осталось стены выше колена! А сейчас, дырка от задницы, ведьмина отрыжка, жопа козла на бычий хрен насаженная, подними решетку пока я снова не разозлился!

Некоторое время все было тихо. А потом послышался скрип. И испуганный голос зачастил:

— Так вы не серчайте сеньори, не признали вас… Сейчас сейчас…

Решетка скрипела, приподнялась на полметра и снова рухнула в пазы на полу.

— Вы механизм тут погнули, сеньор Магн! Дайте времечка немного, не успеете и ста вздохов сделать, как мы уже починим…

Рядом появился Сперат. Резким рывком попытался выдрать надломанную балку.

— Да не корячьте вы, а то вовсе не подымем! — распереживались в башне.

Решетка снова задергалась, и рывком приподнялась сантиметров на тридцать.

Сперат присел, схватил решетку, как штангист штангу и рванул вверх. Решетка поднялась еще сантиметров на двадцать. Я не стал ждать. Поднырнул под решетку, прокатившись по камням. Решетку за мной намертво заклинило. Я бросился вперед.

Переполошенный стражник попавшийся мне на пути истошно кричал, показывая рукой дальше по дороге:

— Туда, туда побег!

Сам стражник бежал в другую сторону. Я не стал за ним гоняться а рванулся куда указывали. И увидел фигурку всадника в синих доспехах. Он скакал прочь и был довольно далеко. И все же, я побежал за ним.

Меня подвела моя вспышка ярости. Бежал я быстро, но недолго, от силы метров сто. И понял, что совершенно выдохся.

Недалеко от предмостной башни стояли постройки. Я узнал гостевой дом, я уже видел такие раньше. Чересчур длинный и как будто утилитарный. Местные старались все же с придумками свои дома строить. А этот, сразу видно, не для себя делали. Рядом нету полей, только небольшой сад с фруктовыми деревьями, огород и вместо амбара навес с привязью для лошадей. Мимо, тяжело дыша, протопал Сперат. Прямо к навесу. Сообразительный. Я побежал за ним.

Бежать было всего ничего, метров двадцать. Но только добежав, я разглядел, что смысла в этом не было. Под навесом лежала мертвая лошадь, а рядом с ней двое убитых. Мужчина и женщина, старики. Старики по местным меркам, где-то лет сорок- сорок пять. И… Рядом с ними… мелкий пацан лет двенадцати… У пацана через все лицо рубленая рана, морда как лопнувший арбуз. И сидит, главное, смотрит. Даже не орёт, только слезки по щекам бегут.

— Ушел, — закричал Сперат и пнул конскую привязь. Не маленькое бревнышко ударом сорвало с опор и оно отлетела метров на пять в сторону. — И лошадь у него свежая!

Я присел рядом с пацаном, осторожно, стараясь его не напугать, собрал его лицо. Сильно посечены лицевые кости, разрубленная даже нижняя челюсть. Удар нанесен хорошим, дорогим клинком — разрез почти хирургически аккуратный.

— Что делать⁈ — повернулся ко мне Сперат. — Ну? Указание давай!

— Убьем его позже, — пожал я плечами. Осторожно пожал. Сейчас я больше был занят лечением пацана и полностью сосредоточен на том, чтобы правильно совместить кости. А то не так срастутся.

— Когда позже? — возмутился Сперат. — Опять через год⁈

— Подождем, когда у него появится кто-то, кого он любит. Тогда убьем его любовь, чтобы он почувствовал тоже, что и мы, — сказал я ласковым, успокаивающим голосом. — А потом поймаем его и будем долго пытать. Или он опять попадется нам на дороге и мы убьем его просто и без затей. Сперат, он ничтожество. Подлое, трусливое. То, что он смог нас так ранить, это наша ошибка. Надо извлечь из этой ошибки уроки.

Например, сегодня мы упустили Аста из семьи Инобал потому, что я пришел в неконтролируемую ярость. Надо было сразу назвать страже моста свое имя. Или пообещать денег, если нужно — главное, чтобы они сразу же открыли решетку. Довериться их крану с веревочной петлей я бы не рискнул. А вместо этого я потерял голову. За это заплатил не столько я, сколько вот этот пацан. Я стер с его лица кровь, чтобы проверить как сомкнулась рана. Пацан уже давно обмяк в моих руках, потеряв сознание. И сейчас его лицо было разительно похоже на лицо лежащей рядом мертвой женщины.

По старой традиции мы оставались на поле боя ещё три дня. Несмотря на яростную схватку, наши потери были мизерны — двое рыцарей у таэнцев, из них один ревнитель, и шестеро карэнцев из более-менее аристократических родов. Ещё в районе полутора десятков вооруженных слуг, их толком никто и не считал. А вот враги потеряли не меньше четырех десятков слуг и около и больше десяти рыцарей. С последней цифрой такая неоднозначность из-за того, что очень уж торопились обобрать железо с павших. Вполне возможно, несколько голых трупов когда-то были людьми благородными и хорошо одетыми, одоспешенными и вооруженными. А теперь отличить их от обычных, жалких, мертвых крестьян можно было с трудом. Никто не стал заморачиваться.

Караэнцы отличились, сумев догнать еще десяток благородных сеньоров и взять их в плен. Таэнцы взяли всего троих. На каждого пленного рыцаря приходилось пара человек из их свиты — то ли за пажами и оруженосцами меньше гонялись, то ли их кони были лучше приспособлены для скачки, чем для боя.

Все трупы порубили на куски, сложили на погребальный костер на берегу, а пепел сгребли в реку. На костер пошли крыши ближайшей деревеньки и несколько персиковых деревьев поближе. И все говорили, что местные еще легко отделались — не предупредить нас о засаде равнозначно выступлени на стороне врага.

Что сказать, похоже местные с этим были вполне согласны. Не из городка, не из замка, за все это время не то что послов не прислали, они даже голов над стенами не высовывали, только по ночам были видны отблески фонарей стражи.

На второй день, уже по тому берегу реки, примчал наш второй отряд с Койраносом Бруха во главе. Бедняга разве что сам вожжи не грыз, от того что ему не удалось поучаствовать в заварушке.

На него смотрели с легким раздражением. Люди хотят славы когда у них уже есть все остальное. Караэнцы и таэнцы радовались снятым доспехам, пойманным лошадям и пленным — за них можно было взять выкуп.

Я широким жестом разрешил оставить добычу себе, хотя было принято отдавать часть предводителю. Но Ланс чуть не умер от такого заявления. И все же притащил вечером к шатру лошадей Инобал. И доспехи патриарха семьи Инобал, отца Аста. Того самого рыцаря, который едва не проткнул меня копьем. Если не считать слегка изуродованного забрала и крови внутри, они были готовые. И сделаны были хорошо. Думаю, чтобы надеть на себя такой гарнитур от Караэнских мастеров, мне бы пришлось ждать года два и еще отвалить не меньше полусотни дукатов. И то, если я достатоно хорошо ублажу Брага, главу гильдии оружейников.

К тому же, в наручах тройефного доспеха обнаружились аккуратно уложенные дольки из очень знакомого материала. Рога демона. И их там было как бы не побольше, чем у меня. Интересно сколько еще аристократов использует такие костыли? А ведь даже с этим Инобал смог вытужить из себя только сомнительную струю ледяных лезвий. Может против бездоспешного человека они и страшны, но против меня… Жест отчаяния и или попытка поразить глаза через забрало. Наудачу.

Поскольку доспехи всерано надо будет подгонять, прямо сейчас пришлось их отложить. Но в общем обновочка мне очень понравилась. А Ланс со Сператом пересели на лошадей Инобал. Коняшки, конечно артачились, особенно боевой конь мертвеца. Он плакал как человек и рвался к телу хозяина. Но со временем это должно было пройти. Тут умели тонко работать с психологией боевых коней. Впрочем, везде бы научились работать тонко, если на кону стоит гора золота.

Мелкий пацан пришел в себя. Но не заговорил. Как я и предполагал, его мать убил Аст, во время бегства. А также слугу и лошадь. Лошадь, чтобы мы со Сператом не могли его преследовать, слугу, потому что тот пытался не дать ему угнать вторую, а вот женщину и ребенка Аст, по своему обыкновению, полоснул «на всякий случай».

В багаже женщины нашли письмо в Твердыню Ревнителей. В котором она просила принять на обучение своего сына по имени Леонард. Насколько я знал, туда набирают всех желающих, единственное условие — пришедший должен был оставить в прошлом свое имя и семью. Запутанная история.

Я спросил у пацана, не Леонард ли он? И не его ли мать была убита? И не двигается ли он в Таэн? На все вопросы он молча кивал. тогда я пообещал ему, что доставлю его в таэн и приказал слугам о нем заботиться и кормить. После моего лечения у Леонарда остался заметный шрам, начинающийся от середины лба и идущий вниз через уголок глаза ноздрю и рот. Однако, в общем это было не так страшно, как я боялся. Рубец не толще миллиметра и удар почти не изуродовал ему лицо. Со временем побледнеет и будет еще менее заметно.

После стоянки мы продолжили наш путь. Уже в гораздо меньшем составе.Б ольшинство пленных рыцарей были из «заречных». Их замки находились за Башенной речкой. Поэтому вести их с собой было бы неосторожно. В общем, я отпустил большую часть караэнцев. Со мной остались только пара десятков самых упоротых.

Как и вещал Старый Волк, почти сразу после переправы мы встали на Древний Тракт. С него приходилось несколько раз съезжать, чтобы по горным перевалам обойти пятна Диких Земель. На одном их таких перевалов у меня отпросились погостить дома оба брата-близнеца. Я дал им в дорогу тысячу сольдо. Под очень неодобрительным взглядом Сперата.

— Всего пятьдесят дукатов, — искренне удивился я, когда радостные близнецы покинули мой шатер, неся в руках сундучок весом килограмма в четыре. И большую часть веса составляло серебро.

— Для вас это, может быть, и немного, мой сеньор, — покачала головой Сперат. — А им хватит до конца жизни. Больше вы их не увидите.

Я только махнул рукой. Сперат плохо знает людей. Очень редко бывают мудрецы, которые довольствуются тем, что есть. Все люди хотят жить лучше. Всегда есть неудовлетворенные потребности. И каждый раз, когда им удается их удовлетворить, появляются новые. Близнецы отдохнут и вернутся. Еще более голодными и преданными, чем раньше.

Дорожная инфраструктура в этой части Регентства тут оказалась на высоте. Даже без малого полторы сотни всадников легко могли купить еды для себя и коней. И наоборот, украсть или отнять что-то было очень сложно. Мы прошли расстояние не меньше, чем по долине караэна, но уложились всего в десять дней, несмотря на перевалы.

Меня больше всего поражала древность этого места. В Долине Караэна это не так бросалось в глаза. А тут сплошь и рядом аккуратные замки с красной черепицей стояли на основаниях из огромных блоков. Коричневые от солнца прачки стирали стоя на полузатопленных расколотых колоннах. Развалины проступали сквозь землю, как кости мертвеца. Некоторые сооружения я узнавал — полурастащенные на камни для строительства домов акведуки и мосты. Другие нет — россыпь здоровенных прямоугольных блоков высотой в рост человека и длиной в метров в шесть, раскиданные склону вперемешку с виноградными посадками. Могучий каменный столб на скале, нависающий над долиной. Или уходящий в землю колодец шириной в два десятка метров, тщательно выложенный плотно подогнанными блоками. А вокруг знакомые городки из двух-трех этажных домиков с красными крышами, словно грибы на трупах, выросшие на огромных каменных руинах.

Все это затмил Таэн. Мы выехали к нему в полдень. Думаю, Старый Волк так подгадал нарочно. Хотел меня впечатлить. Отчасти ему это удалось. Дорога вывела нас на холм, с которого открывался вид на десятки километров. Почти половину всего вида занимал Таэн. И было ясно — Таэн очень большой город. Домов в нем было во много раз больше, чем в Караэне. И это только видимая часть. Но меня поразило не это. Меня поразило, как же много в нем циклопических, невероятно огромных руин.

И в центре всего этого, на возвышенности, стоял комплекс дворцов и крепостей. Оплот Имперского Культа. Издалека белый и воздушный, словно торт, он обрастал подробностями по мере приближения. В основном явно более поздними стенами, башнями и прочими укреплениями.

У меня возникло странное чувство, что я наконец попал туда, куда мне надо было попасть с самого начала.

Эпилог

Родер Брухо, учтивый и серьезный мужчина с внимательным и умным взглядом, немного смешной в своих одеяниях Хранителя не вызывал у своих коллег особых эмоций. Рассказывали о нем всякое, но сплетни о некоторых других Хранителях ходили куда как более интересное. Его не боялись, но опасались — зная что род Брухо мстительны, хотя и не чересчур. С ними всегда можно договорится — иначе его основателя, прапрадеда нынешнего Хранителя, не прислали в свое время из вечно воюющего с нелюдями и соседями великого города Тир, расположенного далеко за морем, на востоке.

Первый Брухо выполнял скорее функции посла при Престоле Пустом и Хранимом, а должность Хранителя получил как жест доброй воли одного из Регентов. С тех пор так и повелось — Брухо были чужаками без мощной опоры, что часто бывало очень удобно в сложной и запутанной внутренней политике Таэна. И, иногда, их связи с Тиром тоже бывали полезны.

Хранители Сердца Императора давали клятву посвятить всего себя, и мысли и чувства, только делу Возвращения Его. Что подразумевало отсутствие у Хранителей семьи и имущества. Но эта клятва, наследство древних суровых времен, была скорее данью традиции. Никто в Таэне не вслушивался в древние формулы и уж тем более не упрекал Хранителей за их богатство. Хотя, официально, в брак Хранители по прежнему не вступали. Что не означало отсутствие семьи.

В семье Родер Брухо был любящим и нежным отцом для своих четверых детей и вечно влюбленным в сеньору Опии Карбоны. Наличие у той официального мужа никого из них не смущало. Возможно, смущало самого сеньора Карбона, но он бывал в Таэне не чаще пары раз в год, в основном проводя время в купленном ему городке в трех дневных переходах от Таэна. Поэтому его мнением можно было и пренебречь.

Родер Брухо был глубокомысленным и остроумным в беседах с людьми мало знакомыми и трогательно заботлив к своим друзьям.

Было и еще одно качество у Родера Брухо, но о нем мало кто знал. Ведь те, кто столкнулся с этой стороной его характера, обычно уже не могли никому ничего рассказать. А те, что оставались в живых, предпочитали молчать. К примеру, как его сын Койранос. И это качество было властолюбие. Безразмерное и бездонное, как море, что окружает Регентство.

— Неужели так трудно ублажить северного деревенщину? Угостить его вином, покивать в такт его рассказам о себе, поулыбаться его тупым шуткам. Чему я учил тебя, Кой? — скорее печально, чем раздраженно, говорил Родер. Они с сыном находились в доме, который он купил для Опии. И в котором проводил почти всё свободное время. Когда-то давно, видимо, это была роскошная вилла древнего богача — из окна открывался прекрасный вид на Таэн. Родер любил именно эту комнату не только из-за вида, но и из-за безумно высокого, утопающего в тенях потолка. Будто это помещение единственное, которое могло вместить его амбиции.

Все остальное в имении было построено либо нанятыми мастерами самого Родера, либо его предшественниками, но этот зал с высокими потолками остался от Древней Империи. Многажды переделанный под разные нужды, он так и не стал уютным — древние были или дураками, или безумцами. Огромное окно почти на всю стену и слишком высокие потолки делали этот зал пристанищем сквозняков и неизбежно рождало холод зимой. Протопить такое помещение слишком сложно.

Кой вздохнул и ответил.

— Он пил моё вино, угощал им своих людей, даже слуг. И это они рассказывали о себе небылицы и шутили глупые шутки. Магн Итвис обычно слушает, а не говорит.

Уже стало холодать и старший Брухо сидел укутанный в накидку из привезенного с севера серого меха. Мех был красив, словно Родер закутался в серебряные волны. Кой ценил красоту, но он бы никогда не отдал за такой мех золота по весу. А ведь именно такую цену назначают за него купцы. Остается надеяться, что отец не купил эту роскошь, а взял в качестве подарка. Кой вообще не любил броские и дорогие наряды, считая это излишеством. И, по совету отца, тщательно скрывал эту черту от окружающих. Оденься броско и половина посчитает тебя дураком, а скрытые недоброжелатели не удержатся от яда в словах. Если у тебя и так нет друзей вокруг, быть дураком лучший способ отвести от себя опасность.

Родер снова заговорил:

— Ты молод и неопытен. Но неужели посланные с тобой люди не подсказали тебе, что надо было делать? — сказал отец.

— Они решили, что любой человек привязывается к тому, кого спас. И это может стать отличным способом войти в доверие, — вздохнул Койранос. — Тогда я улучшил момент и дал себя ранить, когда был рядом с Магном на границе эльфийского леса.

— Ты дал себя ранить? — Родер удивленно посмотрел на сына. — Куда⁈

— Думаю, тебе уже донесли, — ровно ответил Койранос. Не удержался и потер ягодицу. Из-за того, что приходилось много ездить в седле, рана заживала плохо. Даже несколько раз открывалась. И до сих пор изредка побаливала.

Родер противно захихикал, тряся отливающим серебром мехом. Сказал:

— Знаю, знаю. Но ничего не вышло. Почему?

И пытливо уставился на сына.

— Не думаю, что он раскусил меня. Поскольку я изначально прикидывался дурачком, правдоподобно разыграть очередную глупость не составило труда…

— Твой конь, — перебил Койраноса отец. — Ты дал убить под собой коня, но это был не один из твоих. Взял у пажа коня подешевле. Он мог заметить.

— Не думаю. Это была случайность. Я с трудом отвел стрелу от себя, на коня мне не хватило времени. Оказываются, нелюди из леса и в самом деле отменно стреляют из лука. Повезло, что это был конь пажа. Мой конь просто захромал и я отправил его лекарю а пару дней до того. А после старался не нагружать, — покачал головой Койранос. — Нет, просто Магн Итвис не любит дураков. Этого бы стоило ожидать.

Родер некоторое время пялился на Таэн.

— Говорят, раньше тут было стекло, — наконец сказал он, кивнув на окно. — Можешь в это поверить?

Койранос с сомнением посмотрел на огромный оконный проем. В Отвине делали зеркала из стекла. С очень ровной поверхностью. Но они были не больше локтя в ширину и высоту. Поэтому Койраносу представилось, что окно закрывало волнистое, с наплывами и пузырьками воздуха, полупрозрачное от примесей толстое бутылочное стекло, через которое едва пробивается свет светила. Все же, не одним куском, а множеством мелких, вставленных в ячеистые рамы.

— Почему нет. Хочешь закрыть его стеклом? — ответил Койранос.

— А я вот, в это не верю. Думаю, древние от непогоды такие окна в своих дворцах защищали магией. Это же очевидно, — ответил Родер. — Тебе важно учиться этому, Койранос. Видеть простые и очевидные объяснения. Ведь обычные люди на такое не способны. Подумай сам. Не упирайся в то, что видишь. Потянись мыслью в до и после. Даже если они могли сделать такое большое стекло, как они бы его могли вставить? А если оно будет разбито, то неужели ждать месяцы, пока изготовят другое? Это глупо, Кой.

Койранос некоторое время размышлял. Действительно, как возить такой огромный кусок стекла? Даже если его вообще можно отлисть. Любая повозка слишком сильно трясется на камнях… А если подложить сена? Побольше? Но для такого стекла понадобится специальная повозка… Слишком большая, чтобы влезть в повороты… Нет, слишком много мороки.

— Может быть, тут были мелкие рамы со многими маленькими кусками? — осмелился Койранос на осторожный спор.

— Нет, речь идет о стекле единым куском, — покачал головой Родер.

— Согласен, это слишком сложно, — вздохнул Кой. Проигрывать он не любил и уцепился за мелькнувший в голове вариант. — Только если была магия с помощью которой можно было застеклить сколь угодно большой проем.

— Не усложняй, — фыркнул Родер. — И вообще, забудь уже про это идиотское стекло. Я пытаюсь тебя научить. Приложи мой урок к твоему идиотскому Магну.

Койранос некоторое время сидел молча. Отец его никуда не торопил. День заканчивался и даже Койраносу стало прохладно. Машинально он посмотерел в окно. Увидел, как потянулись за укрепления крестьяне, заметил чью-то разряженную разноцветную свиту у одного сооружений, где современная мелкая кладка дополняла древние, большие и будто отполированные блоки. Помесь древнего мертвого величия и современной военной необходимости. Койранос вдруг понял, почему отец любит этот вид. Он помогал думать. Мысль сначала безуспешно бившаяся в сплошную стену недоумения, будучи отвлечена на жизнь людей, вдруг словно проскользнула в неприметную щелку. Койранос понял, но теперь еще предстояло сформулировать свое понимание:

— Он… Он… Магн, да? Он же из семьи огневиков, но не метает огонь… Я не верю,что он бастард. Ведет себя… Так, как надо. И, еще, он. Долгобороды! Странно, что он привел их в Караэн. И как он смог победить в трёх битвах⁈

Последнее было всплеском собственной зависти Койраноса. Впрочем, Родер пропустил это мимо ушей. И сказал:

— Он такой же, как и ты, — подождал, наслаждаясь растерянным взглядом сына, и продолжил. — Не тот, кем кажется.

— Кто же он? — нахмурился Койранос.

— Не важно, — отмахнулся Родер. — Важно то, что это меняет.

Койранос немного подумал. И понял, что отец хочет немного сыновьего почитания. Поэтому он спросил с почтительным вниманием на лице:

— А что это меняет?

Родер опять хихикнул. И ответил.

— Завтра Йип третий встретит тирана Караэна как героя из древних веков. Устроит ему триумф. Проведет по Таэну, по Большой и Белой улице, где не так много руин. Заставит играть музыкантов и наймет людей, чтобы те обсыпали Магна Итвиса цветами и кричали ему хорошие слова. Когда северный дикарь размякнет, Йип подведет его к Имперской Крепи. Удивит парой фокусов, проведет по красивым залам. И предложит стать Легатом Престола.

Койранос подозревал что-то такое. Но подыграл отцу. Удивленно поднял брови и сказал:

— Легатом⁈ Но я думал ему просто вручат шапку Хранителя и отправят обратно в Караэн.

— Нет. Йип сумасшедший старик, который думает что его избрал Император. И хочет завново собрать Империю, — оба Брухо синхронно скептично хмыкнули, и старший продолжил — но даже в своем безумии, он понимает что уже староват для подвигов. Ему нужен кто-то сильный. За кем пойдут люди. И Пиллары и Ин да Орс, и все остальные.

— Хранители никогда не согласятся, — протянул с наигранным сомнением Койранос.

— Их согласие было моей задачей. И из двадцати одного хранителя я добился предварительного согласия от восемнадцати. Йип обещает направить войска Таэна против городов на юге и севере. Малую кровь и большую добычу. Я обещал один и тот же город и Пилларам и Ин да Орс. Согласно приказу Йипа. Регент играет на их алчности.

— А что Регент хочет на самом деле? — уточнил Койранос. Он почувствовал некоторое беспокойство.

— Не знаю, я же говорю, Йип безумен, — тяжело вздохнул старший Брухо. — Поэтому мне и нужен был ты. Чтобы ты был рядом с этим Итвисом и мог в нужный момент повлиять на события. Это важное поручение. И ты его провалил.

Койранос немного помолчал с виноватым видом. А потом сказал.

— По дороге на нас напал Аст Инобал. Тот самый, с которым вел дела прежний Регент. На удивление трусливый человек. Убежал, пока Магн резал глотку его отцу.

— Если он не мог спасти своего отца, то это разумный поступок, — не согласился Родер.

— Я бы так с тобой никогда не поступил, отец, — вскинулся Койранос.

— Ну конечно, — успокаивающе кивнул Родер. И даже выпростал из под меха руку, чтобы успокаивающе похлопать сына по плечу. — Я и не сомневаюсь.

Койранос сделал вид, что гасит в себе возмущение А потом продолжил.

— Во время бегства Аст Инобал убил случайных людей. Какую-то сеньору и её слугу. И смертельно ранил сына сеньоры. Насколько я понял, это вдова, которая хотела отдать сына в Ревнители, чтобы снова выйти замуж.

— Какой опрометчивый поступок, — покачал головой Родер. — Нельзя трогать женщин из аристократов, Койранос, это очень плохо для репутации.

— Я знаю, — раздраженно кивнул Койранос. Он не любил, когда его перебивали. И иногда не мог удержаться от раздражения. — Магн взял сына этой женщины в свиту. Полагаю, хочет отдать его в Твердыню Ревнителей. Я смог поговорить с этим парнишкой. Вернее, говорил только я. Он сейчас молчит, как бывает у детей, слишком близко столкнувшихся с жизнью.

— Немой? — уточнил Родер.

— Пока молчит, — упрямо повторил Койранос. Он уже и забыл, что долгие разговоры с отцом выводят его из себя. Пора заканчивать. — Я подарил ему кинжал.

— Твой кинжал при тебе, — хмыкнул старший Брухо, бегло глянув на пояс сына. — Что, опять так совпало, что твой кинжал захромал и пришлось взять у оруженосца?

— Мальчик видел, как я снимаю кинжал с пояса и отдаю ему, — упрямо повторил Койранос. И, слегка повысив голос, продолжил. — И если советники, которых ты послал со мной правы, люди привязываются к тем, кого спасли. Значит мальчик теперь будет близок Магну.

Старший Брухо с удивлением посмотрел на сына А потом медленно кивнул.

— Да… Ты прав… И кинжал это отличный подарок. Сколько ему? Возраст пажа? около двенадцати. Да, кинжал подойдет, меч пока тяжеловат, всеравно или отложет, или поменяет. А вот кинжал. В таком возрасте я бы назвал другом того, кто подарил бы мне хороший кинжал. Особенно, если нет отца а мать убили прямо на моих глазах. И Магн, даже если все же отдаст его Ревнителям, не сможет остаться безучастным к судьбе этого мальчика. Очень хорошо. Иногда мне кажется что ты Койранос, не так хорош, как я. Но потом ты делаешь такие вещи, после которых я понимаю, что ты просто еще молод и у тебя мало опыта.

Койранос не удержался и довольно улыбнулся. Он любил, когда отец его хвалит. Это была одна из тех слабостей, которые он еще не изжил в себе.

— Теперь у нас есть способ повлиять на Магна, — закрепил победу Койранос. — Ты доволен, отец?

— Я всегда доволен тобой. И больше того, я хочу для тебя большего, чем было у меня. Поэтому я и бываю так требователен, — мягко сказал Родер. — А теперь иди, отдыхай.

Когда Койранос ушел, Родер Брухо ещё долго сидел и смотрел на Таэн. Но теперь его глаза не отрывались от громады комплекса зданий в центре. Средоточие власти. Власти, которая должна принадлежать не местным дуракам, чья единственная заслуга родиться на груде обломков Древней Империи. Напыщенные глупцы, ничтожества и неучи, мнящие себя наследниками Древней Империи. Привычные к виду павшего величия вокруг и не осознающие, что похожи на полевых мышей, забравшихся погреться в разрушенную хижину пастуха.

Нет. Йип прав, пора, пора возродить Империю. Но не Древнюю, а создать новую. Сильную, Новую. Только для этого потребуется не полоумный, впавший в детство старик, смотрящий в прошлое и бредящий подвигами. Для этого потребуется свежая кровь. Сильный род умных и решительных правителей, которые отринут старые дрязги семей и поведут народ Регентства к понимаю, что означает повиновение. Власть в Регентстве должна стать сильнее, надежнее. И поэтому глупая традиция с выборами Регента должна быть отменена. Но не раньше, чем место Регента займет самый достойный.

И не только самый достойный, но и единственно из возможный. Такой человек во всем Регентстве только один, и это он, Родер Брухо. Разумеется, было бы до слез и скрежета зубов обидно, если Родер Брухо умрёт не доделав свои великие дела. Да и вообще, если он умрёт. Слишком большая потеря для Регентства, для людей, для Императора. Поэтому Родер работал и в этом направлении, отправив доверенного человека в Золотой Город. Но сначала, сначала надо стать Регентом. Только так можно дать понять Золотому Самозванцу, что он, Родер Брухо, не просто обычный смертный. Но это потом, всё это потом. Сейчас нужно сосредоточится на следующем шаге. И следующий шаг, это сменить Йипа на посту Регента. Пора Родеру Брухо занять место, хоть отчасти достойное его. И он станет следующим Регентом.

Это неизбежно, как ночь сменяется днем, а зима летом. И Магн Итвис или станет одни из тех, кто поможет этому случится, или… Или он исчезнет, как роса или снег.

Послесловие от автора

Однажды я у умного человека вычитал, что автор должен знать всё. И я стараюсь следовать этой максиме. И не только в отношении персонажей и их истории, но и всего мира. Я прямо вот часами лежу на диване и продумываю историю каждого конкретного города. Да даже человека, случайно встреченного на дороге Магном. Всяких мелких городков, речек и прочее всякое. Не могу сказать, что мир у меня хорошо продуман, но немного о нем подумано, да. Я бы и больше думал, но постоянно приходит жена и сгоняет меня с дивана. Не верит, что я не просто так лежу, а работаю.

Как уже многие начали подозревать, у меня плохо с фантазией, поэтому я ничего и не пытаюсь придумать прям вот с нуля, а беру уже готовое и допиливаю напильником под свои нужды.

Так, к примеру, Королевство Фрей у меня выросло из средневековой Франции. Не как дерево из семечка, а как некоторая основа, от которой я отталкиваюсь.

Когда Магн отпинался от первых проблем, то остро встал вопрос политики. Увы, мы сами живем в то непростое время, когда очевидно — сила политического влияния на прямую зависит от количества дивизий.

В общем, мне надо было подумать о численности армий и людей в моем выдуманном мире. Авторы некоторых уся, легко называют цифры в миллионы солдат. Я тоже так хочу! Но не могу. Здравый смысл иногда только мешает.

На момент начала Столетней Войны в 18-миллионной Франции было примерно 50 тысяч семей аристократов (в источниках их называли «всадники», chevalier), но рыцарей было всего до 4000 человек. Потому то очень дорого. Кажется что это слишком уж мало, но знать выставляла еще не менее 20 000 оруженосцев, пажей, кутилье — вооруженных слуг. Вооруженных хуже, но технически они тоже шли в счет тяжелой конницы. Граница между «рыцарем» и не совсем, была сильно размыта. Именно это я принял за примерную численность Королевства Фрей. Потому что потом, когда начнется Столетняя Война, из Франции уйдет почти вся пастораль и она превратится в страну вечной войны. Рыцарей станет намного меньше, в силу убыли во время войны, а всякие там мутные наемные латников и «фламандцы» размножатся как тараканы.

С численностью армий в Италии всё куда сложнее — там не Было Столетней Войны и англичан, которые как следует загадили все интернеты своими трудами. Поэтому я не нашел хороших работ по численности армий итальянских городов-государств. Иногда в Италии битвы случаются весьма немаленькие — так, «Битва у Канала», это мой вольный пересказ «Битвы при Парабьяго». Упрощенный пересказ, в оригинале там все сильно запутано. Со стороны «узурпатора» выступали наёмники, только появившиеся в значимом количестве в Италии. Это, фактически, их первое появление, самая заря эры кондотьеров. И их, вместе с всеми союзными силами, было не больше 3500, из которых до 2000 всадники.

А законная власть выставила, как максимум, 1500 всадников, несколько сотен наемников и 6000 человек городского ополчения.

Эта верхняя граница численности. Однако даже если поделить её на два, то заруба весьма впечатляет масштабами — судьбы Франции решали армии в пару десятков тысяч человек. А тут, буквально, внутрисемейные разборки внутри одного города и всего в несколько раз меньше.

Можно подумать, что Италия, прообраз моего Регентства, битком была набита воинами и всадниками. Но нет, позже будут многочисленные примеры того как крупные шайки наемников бродят по Италии и делают что хотят, лишь изредка встречая значимое сопротивление.

Эта противоречивость снимается, если добавить в уравнение третье измерение. Нырнуть, так сказать, в глубину.

А что у нас в глубине? В глубине у нас грязюка, холод и голод. Очень мало желающих тащиться хрен знает куда неделями, даже с разрядом по пешему туризму будет в то время ой как тяжело — палаток и консервов ещё не придумали. А этот хрен, который знает куда надо, может месяцами нас водить по местам пустынным. Поэтому опытный воин это не только оружие, но и телега в котором он везет примерно всё. Либо у знающего хрена уже есть готовый передвижной город, в котором чинят оружие, шьют одежду, готовят (никаких полуфабрикатов, даже просто хлеб испечь займет по времени полдня, минимум) ну и прочие всякие сопутствующие потребности удовлетворяют. Поезд из телег. У простых и бедных наемников всегда был обоз. Часто, с семьями. Ну и работа у них была, людей убивать.

Поэтому из раза в раз, сталкиваясь с наскоро собранным местным ополчением, что викинги, что рыцарские армии (как, например в Висбю) одерживали победы даже будучи в меньшинстве. Сыгранные, лучше вооруженные и подготовленные команды всегда бьют любителей. Ну и опыт, тоже важно.

Однако, городская агломерация недалеко от своих стен способна выставить огромную толпу вооруженных людей. По тем временам огромную — вовлеченность людей в войну в средневековье была на порядок (примерно в десять раз) меньше, чем сейчас. Это не значит, что жизнь была спокойнее. Бытового насилия может было на порядок больше, но поучаствовать прямо вот таки в войне, шансы были не велики. Даже если ты горожанин и у вас вражда с соседним городом за торговые пути, у вас будет одна большая драка раз в десять лет, да и та на пару дней. Рядом же всё, тридцать-сорок километров. Для таких целей пару-тройку тысяч даже не самый крупный городок вполне мог под свои знамена поставить. Другое дело, что это будет весьма пестрое сборище. Куча шаек с различным уровнем подготовки, вооружением, командирами. А может, даже, и своим взглядом на ситуацию.

Мои любимые, красивые, фактурные, дрыны пехтурные:

Поэтому и получается, что армия в двадцать тысяч человек, для века от IX-го до XVI-го — страшная, не представимая, неисчислимая орда. При этом, что характерно, как только кто-то собирает этот мегараш, то ему, со временем, неизменно навстречу образуется примерно такая же «страшная, неисчислимая» и далее по списку. Действие-противодействие и в людском обществе почему-то работает.

Такая большая армия, в десятки тысяч человек — большая редкость. К паре десятков тысяч приблизились армии англичан во время Столетней Войны. Но это после многих лет подготовки и таким особенным местностям, как Уэльс, Шотландия и Ирландия. Особенное место, где был только один ресурс — крепкие парни, готовые рискнуть башкой за небольшую плату.

Согласно современным исследованиям, русские княжества пали перед монгольской армией численность в 20–40 тысяч человек. При общем мобилизационном потенциале Империи Чингисхана примерно в 90 000 всадников.

Чтобы захватить Англию Вильгельму Завоевателю хватило от 5 до 7 тысяч человек. А вот через триста лет Эдуарду первому не хватило и от 15 до 25 тысяч человек, чтобы завоевать Шотландию.

Видимо, от места ещё зависит.

Однако, когда обывателю дают возможность к нападению подготовиться, то сонные горожане и бодрые фермеры способны с легкостью согнать себя в огромные толпы по несколько тысяч человек. Крупные города-англомерации, или даже относительно слабо населенная, но хорошо замотивированная Шотландия — вполне может выставить ополчение тысяч в шесть. Но, в пределах нескольких пеших переходов и не надолго. Счет идет даже не на недели, как в случае с феодальным ополчением, а на дни. После чего все, что принесли с собой съедается, от грязной воды нападает боевой понос и армия становится вонючей и слабой. Это лечится централизованной властью и баблом. То есть, почти не лечится.

Как только общество потихоньку стягивает себя скрепами и власть (не обязательно короля, это может быть и легитимный городской совет) не подвергается сомнению, и там где раньше было нужно прийти и всех убить, сейчас становится достаточно простого доброго слова и удара в зубы, то эти проблемы преодолеваются. И мы немедленно видим на карте очередных предвестников заката рыцарской конницы. Гуситы, шотландцы, фламандцы, швейцарцы, янычарцы… Ладно, последнее не в тему, это уже профессиональная пехота централизованного государства с сильной властью.

И вот тогда да, действительно пехота бьёт конницу. В основном — за счет подавляющего численного преимущества. Хотя эти ополченцы тоже уже «не те». Централизовано вооружённые из арсеналов, разбитые по отрядам, с нанятыми городом рыцарями в качестве офицеров. И все же, главное, что их больше.

А пока таких хорошо организованых толп нет — отряд в 200–400 всадников, как говорили на Руси, «кованой рати» — сила, способная менять политические расклады. При это рыцарей как таковых — то есть профессиональны спортсменов с детства готовившихся к выступлениям — может быть в отряде десятка полтора. Еще пара десятков полупрофессионалов-латников. Остальные на подхвате. Но фактически, такой отряд идентичен натуральному, рыцарскому, как в киношках, где сплошняком все в железе. Может даже тактически гибче.

Уже во второй половине XV века, когда боевой конь и латы стали ещё дороже, и сравнялись по стоимости даже не с деревенькой домов на десять, а с городком домов на стопятьдесят — появились ордонансовые роты. Те же самые рыцари, но теперь они называли жандармы и им платили звонкой монетой. И жандармы навели шороха — лязг их доспехов и грохот копыт часто заглушал крики многотысячной профессиональной пехоты и грохот артиллерии. Последние конные латники Европы — польские гусары. И они не так уж и плохо противостояли шведской армии, мало отличимой от солдат эпохи Наполеоновских Войн.

Однако, к тому времени хороший доспех и хороший конь для польского гусара стоил столько же, сколько стоили примерно тысяча не самых хороших ружей или двадцать совсем говённых пушек.

Согласитесь, что одного всадника в поле тысяча пехотинцев с ружьями уделают. Даже в компьютерных играх обычно так.

Если бы из XV века с рыцарями была технологическая смычка с XX-м веком и всякой техникой, то мы бы продолжали жить при феодализме. И на полях битв жгли друг друга в расписаных геральдикой боевых машинах всякие благородные швали, а пехота была бы так, для галочки. А когда изобрели бы ручной противотанковый гранатомет, типа фаустпатрона, его бы церковь запретила, как бесовское оружие.

Но не будем унывать. Уже сейчас самолеты и танки сравнились по относительной стоимости с хорошим комплектом латных доспехов и кольчуги, так что может мир ещё вернется к нормальному, феодальному, состоянию. Особенно если таки апокалипсис случится.

Мир после апокалипсиса.

Средневековая Европа — мир после апокалипсиса. Примерно в V веке, как считается, Римская Империя того этого. В общем всё. Но огромные римские города, акведуки, колизеи и римские каменные дороги никуда не делись. От Англии до Сицилии они остались и… медленно умирали. Никому не нужные в наступившем диком мире.

Люди, которые родились окруженные величественными памятниками прошлого, как они относились к ним? Да никак. До эпохи Возрождения никакого пиетета не было. Сначала надо было самим подняться над дикостью, чтобы осознать величие мертвой цивилизации. Да и то, Возрождение началось с того, что у всех уважаемых людей в родословной вдруг всякие патриции обнаружились. Причем так плохо подделывали (не знали же ничего), что историки до сих пор смеются. Чего стоят только семейные древа по которым Цезарь оказывается не только у истоков семьи делла Скала, но и родственником библейскому Ною.

Не, ну а чо? Деньги есть, могу себе позволить. В Казахстане кстати, сейчас поголовное увлечение историей семь тоже, даже есть несколько специальных фирм, которые «проводят исследования в архивах» и пишут книги заказчикам. Может однажды я сподоблюсь раздобыть пару экземпляров и мы знатно поржем. но, вернемся к Италии. Она как раз догнивает.

В древних вилах, где потолки еще сохранили удивительной красоты росписи, были конюшни. Руины городов стали каменоломнями и шахтами — из них добывали камень для строительства и медные и свинцовые трубы на переплавку. Драгоценные мраморные статуи дробили на куски и пережигали в известь для побелки.

Мрачная ирония видеть, как люди приспосабливают под житейские надобности то, что задумывалось как символ вечного величия:

Некоторым античным строениям повезло чуть больше остальных — их использовали как укрепления. Это, парадоксальным образом, позволило им сохраниться дольше и луча большинства других.

Арены А́рля — римский амфитеатр, построенный в конце I в н.э., во время расширения города при Флавиях. Вот так он выглядит сейчас:

В средневековье город Арль вокруг этого амфитеатра сильно потерял в населении. И ужался до стен амфитеатра. Они оказались удобны для обороны. Вот так это выглядело в средневековье:

А это Зенит Арена.

Просто так фотку поставил, ни на что не намекаю.

Рядом с Римом, на знаменитой Апуевой дороге, где когда-то Красс распял 6000 рабов из армии Спартака, стояла гробница Цецилии Метеллы, дочери одного из консулов. Тоже I век до нашей эры.

По дороге в Рим двигался постоянный поток паломников. Короче, эта круглая башня оказалась удобной для обороны. И её оседлали выживальщики. Причем, оседлали прочно. Владельцы за тысячу лет сменились раза три. Последняя семья немного довела до ума античную башню, пристроив стенку, бзамковые башни, и шлагбаум на Апуевой дороге.

Прямо как предприимчивые гаишники. Эта семья теряла власть и владения, её изгоняли из Рима, её земли ужимались до узкой полоски вокруг их замка… В общем, у этих развалин была насыщенная жизнь после смерти. На фото ниже хорошо видна разница между античными, еще сохранившими вид, крупными блоками и средневековой кладкой:

Но множество, огромное множество и обычных строений и выдающихся архитектурных памятников были безжалостно уничтожено. Не столько временем, сколько самими людьми. И прачки стирающие белье на обломках упавших в речку идеально обработанных колонн даже не понимали, какими же жалкими они выглядят.

Но не будем философствовать. Хоть средневековые люди и не могли всласть по фрустрировать на древние развалины, зато будущую выгоду они разглядеть умели. И грабить эти руины умели, могли, практиковали. Собсвенно поэтому в населенных местах практически и нет ничего, приходится на Киклады или в Египетску пустыню ехать. Или в море нырять. Всё вынесли. Может, конечно, еще в античность. Но и то, что осталось, хозяйственные хомяки к делу пристроили. Это была массовая черная археология, со сдачей статуй в вточермет, и прочими изуверствами. И длилась она целые века.

Только методы современной археологии позволяют восстановить основательно подчищенные рачительными руками сооружения. И часто это оказываются вовсе даже не очередная вила богача а что-то куда более интересное. То, что мы бы сейчас назвали заводом. Вот, например система из 16 водяных мельниц, построенная на юге Франции (в тогдашней Галлии) в 120—130 г. нашей эры. Эти мельницы мололи муку. Но много, и централизовано. Вода подавалась акведуком длинной 16 километров.

А вот так это выглядит сейча:

Похоже на советские заводы в Туркмении.

Древний Рим в своём технологическом развитии вплотную подошёл к индустриальной революции… но почему-то не двинулся дальше. Возможно, помешала опора на дешёвый труд рабов, на котором, как принято считать, держалась экономика. Сейчас историки начинают подозревать себя в том, что недооценивают технологическую мощь античной цивилизации, просто потому что пока что недостаёт археологических свидетельств. В последние десятилетия интенсивные раскопки и использование новых технологий позволили археологам многое узнать о том, насколько искушены были римские инженеры в использовании энергии воды. Еще до наступления нашей эры в употребление вошли водяные мельницы. Однако, судя по всему, водяные колёса использовались римлянами не только для производства муки, но и, например, для обработки металлической руды и даже для распиливания камня, а масштаб внедрения таких устройств приближался к промышленному.

В мире Магна большинство крупных центров накрыто Дикими Землями. Аналогом магической атомной бомбы. Магическое оружие заражающее местность и заставляющее мутировать людей и животных. Поэтому ему сам Император велел немедленно наложить лапу на не разграбленное и ума дать.

Если у вас есть идеи, что можно найти на руинах магократической цивилизации, предлагаю отписаться в комментариях. Хочу попробовать открытую дискуссию, у нас же тут сетелетура, в ней можно и нужно участвовать.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследник огня и пепла. Том V. Кровь и дороги

Content

Наследник огня и пепла. Том V. Кровь и дороги

Глава 1 Вторая линия обороны

Глава 2 Живая стена

Глава 3 Последний рубеж

Глава 4 Мертвецы делают мертвецов

Глава 5 Будни власти

Глава 6 Трудности масштабирования

Глава 7 Это же все знают…

Глава 8 Лицо зла и надежда

Глава 9 Рукописи в руки не берут

Глава 10 Список дел

Глава 11 Странный сон

Глава 12 Будни

Глава 13 Тяжелый труд

Глава 14 Слышать не значит слушать

Глава 15 Правда тоже форма лжи

Глава 16 Трудное соглашение

Глава 17 Путь через Долину Караэна

Глава 18 Эльфийская елка

Глава 19 Пасторальные пейзажи

Глава 20 Неожиданные обстоятельства

Глава 21 Погоня

Глава 22 Все дороги ведут в Таэн

Эпилог

Послесловие от автора

Nota bene