Наследник огня и пепла. Том VI. Сердце бога

Глава 1

Торжественный прием

Могучий бас Сперата за тонкими стенками моей палатки из дорогого сукна повторял одно и тоже на разный лад. Голос у Сперата как через колонку на концерте, заглушал даже слабое треньканье лютни.

— Последнее время сеньор Итвис бывает очень вспыльчив. Если что по делу ещё можно, но с прошениями я бы повременил.

— Я Глас Регента! — надменно произнесли в ответ. И что-то там о том, что не следует ему препятствовать и мутные угрозы…

Я тяжело вздохнул, даже глаза закатил. Как же не вовремя. Немой паренек, сидящий с деталями доспеха прекратил по ним шоркать и хихикнул.

— Ладно, Волок, помоги мне одеться и пойдешь со мной, — сказал я ему.

У него была причина веселиться. Еще пару дней назад я ждал этого визитера наивная дурочка принца. Но с тех пор многое изменилось.

Сперат почти не врал посланцу Регента, ещё пару дней назад я был очень злой. И никого не хотел видеть, хотя поток посетителей ко мне только нарастал. Тех, кто внимал голосу Сперата, он отправлял к одному из трех моих помощников. Остальных скручивали и отправляли прочь от моей палатки силой.

Я выбрал себе трёх помощников из тех рыцарей, которые оставались рядом со мной до конца во время засады у моста. Все трое были из Долины Караэна, но из отдаленных мест. Самые настоящие выходцы из глубинки. Вроде бы, без сильных семейных кланов за спиной. Я приказал им выслушивать каждого, и потом мне пересказывать просьбы. Все трое оказались старательными, но мне особенно хорошо справлялся один, по имени Август. Его имя означало месяц сбора урожая винограда. От него же я узнал, что его семья скорее виноделы, чем военные. Но он был младшим из четырех сыновей и ему не досталось даже местечка в Караэне, чтобы сбывать продукцию стоя за прилавком торговой лавки, не говоря уже о доле от наследства. Август был самой настоящей рванью — примкнул к моему отряду всего с одним слугой, оба на тощих клячах. Из доспехов — старинный шлем с плоским верхом и открытым лицом и кожаная бронь обшитая кусками кольчуги. Правда, после встречи слюдьми Аста он оброс кирасой, нормальным закрытым шлемом и латными руками, разжился новым конем, а все старье сбагрил своим слугам. Которых стало двое. Это все говорило в его пользу — Август был расторопным хомяком. Полагаю, он и немного денег поднял. При этом при общении Август относился ко мне спокойно, не пресмыкался, сгибаясь в поклоне едва завидев вдалеке и семеня поближе, в надежде поцеловать руку или край плаща — среди моего отряда таких было мало, все же в Долине Караэна так было не принято. Но среди таэнцев так себя вел едва ли не каждый второй.

Не был он и вызывающе дерзок — и таких было много среди таэнцев. Хотя и среди караэнцев попадались.

Август был типичным караэнцем — не очень умным, зато энергичным и предприимчивым. Получив задание отсеивать просителей путем внимательного их выслушивания, первое что он сделал — пригрел рядом с собой писаря. И появлялся на докладах в сопровождении него — сам Август даже не пытался запомнить имена и детали историй просителей. И писать он не умел. Поэтому доклад, сверяясь с записями, делал за него писарь. Кстати, Таэнец. Я лишь уточнял некоторые детали у Августа. Остальные двое, назначенные на ту же работу, посмотрев на Августа, тоже озаботились записями. Хорошие исполнители, но без инициативы.

Большая часть просителей из прущего ко мне потока были, скорее всего, мошенниками. Их истории, в той или иной форме, я уже слышал во время своего пребывания у семьи Дар. Древние шахты полные золота и серебра, карты с хранилищами древних сокровищ, ритуалы Древней Империи дающие долголетие — но для всего этого требовался небольшой первоначальный взнос. Забавно, но если я в свое время на это едва не купился, то тот же Август не только не впечатлился этими историями, но и сумел раскусить всех, кто к нему с ними приходил буквально несколькими дополнительными вопросами.

Делец, не воин. Советовать его Вокуле я не буду — Август продаст и меня, и все остальное, едва ему предложат выгодную сделку. Но сейчас мне нужен был администратор на которого можно было бы сгрузить все заботы. Разумеется, я не верил Августу, поэтому сначала поставив его главным над лагерем, потом добавил сумятицы назначив еще одного караэнца по имени Динадад, из тех кто примелькался, на должность «смотрителя шлюх». Это, кстати, официальное звание. Динадад был молчаливым и очень скрытным молодым человеком, которого я так и не смог разговорить. Он рассказал только о том, что их семье принадлежит несколько городков за Рекой. Это не очень то и сильно локализовало местность, разве что предполагало, что у него есть связи в городе Варра. Единственное, что прямо сказал Динадад, так это то, что его ветвь семьи младшая и он не может рассчитывать на наследство.

При этом Динадад, помимо странного имени, выделялся весьма неплохими, хоть и не броскими, доспехами и двумя конными латниками в своем копье, и двумя арбалетчиками. И это кроме трех пажей. Короче, подозрительный тип.

Третьему, по имени Антон Барб, досталось должность смотрителя за яслями — по сути, он отвечал за снабжение для коней. Предполагалось, что еду и воду люди достанут для себя сами, но за состоянием лошадей правильному полководцу надлежало следить. У Барбов был интересный герб — золотые пчелы на синем фоне. И щит с этим гербом был у него и четырех его «друзей» — у них вообще не было слуг, все они были легкими всадниками в коротких кольчугах, шлемах и с метательными копьями. Это заставило меня заподозрить в Антоне не вполне аристократа — но он, единственный из всех троих, мог создать из льда снаряд с острым шипом, который на довольно большом расстоянии бил не хуже чем кинжал с узким лезвием. Напоминала эта магия ледяной арбалетный болт, но Антон упорно называл его «Ледяной пчелой». Я не спорил — наверняка семейный прием, зачем человека дразнить.

Как оказалось, Барбы были выходцами из Таэна и у Антона была минимум пара дальних родственников в Вечном Городе. Именно это и решило вопрос с его назначением. Честно говоря, я был практически уверен, что мелькавшие рядом со мной щиты с пчелами принадлежали его спутникам. Да и «Ледяных пчел» я не видел, хотя Ланс как-то раззадорил его пострелять по стене и Антон выпустил подряд четыре штуки. Подозреваю, Барб отстал еще во время первой атаки и потом держался подальше от боя. Отстреливаясь от тех, кто пытался к нему приблизиться.

Занимаясь всей этой властной возней, я чувствовал себя солнцем. Однажды французский король назвал себя Королем Солнце — но вот только теперь я разглядел за этой напыщенной метафорой скрытый в тени смысл. Я был как центр масс. И совершенно случайные, летящие по траекториям своих жизней люди, попадали в поле моего притяжения и начинали вращаться вокруг меня. Набирая массу и обрастая собственными спутниками. А мне приходилось мириться с этим мусором на орбите, подсвечивая их светом своей славы.

Поскольку мне не нравился никто из этих троих, я постарался максимально размыть границы их полномочий и столкнуть лбами, не давая в руки слишком много власти ни одному из них.

Поэтому, в нагрузку, каждый из троих еще и решал вопросы с приблудившимися к моему отряду маркитантками, бродячими торговцами, ремесленниками особенного рода — кожевенники чья мастерская помещалась в двух мешках подвешенных через плечо и у которых даже не было собственной кожаной обуви, кузнецах с крохотными горнами, которые однако могли сносно выправить погнутый шлем, плотников, готовых выстругать новое древко из материала заказчика и издалека немного похожие на индейцев из-за пришитых к шапкам охапок перьев для оперения стрел, которые они собирали на продажу прямо по дороге.

Все эти люди появились уже тут в Таэне, потому что раньше им догнать наш конный отряд не удавалось. А вот на стоящий на месте военный лагерь они налетали как мухи… на мёд.

Дело в том, что мы стояли в Таэне лагерем уже третью неделю.

Я уже начал привыкать к тому что любой план абсолютно всегда срывается. Даже привыкаю воспринимать свои планы как некую условность, помогающую определиться с направлением движения в моменте.

Звучит уверенно и спокойно, но на деле это сильно выбивало из колеи. Если применить к моей жизни до попадания в этот мир, то можно сказать так — запланировал я сходить в магазин, за хлебушком. Оделся, пошел. Забыл телефон, чтобы оплатить покупки. Вернулся, взял, пошел. Обнаружил, что не надел штаны. Нашел штаны по дороге, надел, пошел. Нарвался на агрессивных придурков, подрался. Попал в полицию. Выпустили, стою у дома, рваный, в синяках. О, я ж в магазин хотел сходить. Иду, покупаю хлебушек, возвращаюсь домой.

Технически, план выполнен — хлебушек куплен. Несмотря на все изменения в ситуации и ошибки подготовки я придерживался конечной цели и пришел к успеху. И только дома я сяду на пол у входа и подумаю «Сходил, блин, за хлебушком».

Будучи в процессе стремительно сменяющих друг друга событий, я барахтался и сражался за свою жизнь. Времени порефлексировать не было. А вот относительно спокойный последний год сделал меня уязвимым к непредвиденным обстоятельством. Я их начал побаиваться. А естественная реакция на страх — агрессия.

План был прост — я приезжаю в Таэн, на меня надевают шапку Хранителя, я перетираю с Регентом по поводу союза, заодно выбиваю из него доступ к архивам для Университета Караэна вообще и для Бруно Джакобиана в частности. Потом, мы со Сператом, идем к этому Абеляру, хватаем его за яйца — хоть Гвена и написала, что этот тип любит деньги, я принципиально не брал с собой большой суммы. Поэтому рассчитывал на скидку. Узнаем детали обряда, если получиться немедленно призываем Гвену и возвращаемся назад. Дел дня на три.

И вместо этого я попал как муха на липкую бумагу. С одной стороны, меня окружали приторной заботой — ко мне чуть ли не очередь выстроилась из местных уважаемых людей. Однако, это редко были они сами, в основном это были их представители. И они приходили попросту потрындеть — вернее, составить впечатление обо мне и доложить своим сеньорам. Регент ежедневно слал «щедрые угощения со своего стола», которые хоть и напоминали меню дорогого ресторана, но их явно не хватало на весь отряд. И обещал «Уже завтра устроить торжественный въезд в город и чествования героя битвы с Врагом!». Кормил меня завтраками сразу в буквальном и переносном смысле.

Таэнцы и Ревнители еще до того как на нас упала тень от развалин Таэна разъехались по своим имениям и крепостям. Нас, караэнцев попросили поставить лагерь внутри окруженного развалинами пустыря. В город караэнцев не пускали с оружием, а меня без сопровождения — я для пробы проехался по Таэну и обнаружил, что к моему отряду человек в двадцать, прибилось не меньше ста конных таэнцев и столько же пеших. Все они были с оружием, хотя далеко не все были в броне. Вели себя эти вооруженные люди приветливо, с радостью рассказывая о достопримечательностях, но в то же время действовали как конвой, мастерски ограничивая маневр и не давая мне от них оторваться.

До Таэна со мной дошли чуть больше сорока всадников из Караэна. Сейчас вокруг моего лагеря уже образовался городок из пары десятков возов и полусотни палаток, в которых обреталось не меньше трех сотен мутных личностей. Все кузнецы, плотники и маркитантки, навскидку, составляли меньше трети от этого сборища. Остальные были явно бомжами, планирующими помародерить двигаясь вместе с армией. Это говорило сразу о двух вещах — в Таэне было неспокойно и тут привыкли к междоусобицам, поэтому наемные отряды были делом привычным. И, что хуже, меня большинство местных воспринимали просто как очередного командира наемного отряда.

Если первое время я просто недоумевал, то потом начал все сильнее злиться. Кончилось тем, что боясь сорваться как тогда, на мосту, я почти перестал выходить из палатки. Только по утрам, на тренировку. И перестал принимать посетителей. Из Таэна. Мне по прежнему приходилось решать споры между караэнцами — дня не проходило, чтобы кто-то у кого-то не спер копье. Жаловаться бежали все ко мне, довольно легко обвиняя всех вокруг. Приходилось разбираться, поскольку контингент был, прямо скажем, мелкоуголовный. Я быстро рос в глазах подчиненных, разруливая всё по местным понятиям — в основном, благодаря советам Ланса. Пока обходилось почти без драк.

Гонцов в Таэн, к Регенту, я не слал. Держал лицо. Сидеть на месте было трудно, но неожиданно я нашел себе занятие. У меня нашлось время для немого пацана, которого я подобрал после драки у моста через Башенную речку. Он очень жестко дал понять, что не хочет покидать меня и отправляться в Цитадель Ревнителей. Что же, со временем я выясню про его семью, но и прямо сейчас мне бы пригодился паж. Благо, у нас как раз была одна свободная лошадь. Пацану на вид было лет двенадцать, но местные эксперты уверенно давали ему четырнадцать. Всего на пару лет младше меня, а смотрится совсем мелким сопляком. Вот что значит разница в питании. Я начал его помаленьку обучать владению оружием, благо у меня было время, да и он многое уже знал. Видимо готовился к поступлению в орден Ревнителей. Он очень старался, но ему не хватало физической подготовки. Чувствовалось, что его с семи лет не заставляли, как Магна, по сотне раз деревянным мечом по мешку с землей бить. И это под зорким взглядом наставника, да еще каждый месяц увеличивая норму. Сейчас я мог выдать тысячу ударов минут за пятнадцать, каждый с полной отдачей. Забавно, но просто по умолчанию предполагая такое для своего ученика, я не мог понять, почему у него не получаются простые вещи. Когда сделал поправку на то, что его не с пеленок к убийствам готовили, дело пошло лучше. Но не долго. Скоро я понял — ему не хватает упорства. Нет, он очень старался, но у него не было привычки, как у профессионального спортсмена, бить тысячу раз в одну точку. В Магне это воспитывали с детства, как и во многих других аристократах. От того они, наверное, слегка деревянные А вот пацан от такой нудятины маялся. Живой ум мешал ему тщательно и сосредоточившись повторять движение и доводить его до совершенства. Он или отвлекался, или начинал выдумывать свое. Я не обращал на это внимание, пока он не порезался, размахивая боевым кинжалом. И где он только его достал?

Тогда я вспомнил все фильмы про боевые искусства, потом подумал, и принес в палатку трофейные доспехи, снятые с отца Аста. Еще во время путешествия кирасу, и латные руки подогнали умельцы из отряда. Сейчас доделывали ноги.

— Смотри, видишь синюю эмаль? — сказал я своему неожиданному ученику. Паренек кивнул. — Возьмешь вот это, посыпаешь песком, трешь. У тебя скоро отнимутся руки, но ты должен продолжить сразу, как они снова начнут шевелиться. Когда очистишь весь доспех, тебе или пора будет жениться и значит к мечу ты не годен, или у тебя появиться в руках сила. Тереть нужно вот так. Как только ты закончишь, ты достаточно окрепнешь и я продолжу тебя учить владению оружием. Сейчас ты слишком слаб.

Паренек вскинулся, но промолчал. Потому что немой. Ха-ха. Я выдержал его взгляд, и с тех пор в моей палатке постоянно раздавалось тихое «шир-шир». Получалось очень неплохо, на самом деле — как только паренек выкладывался на полную, а работа была трудоемкая и выматывала быстро, я подходил к нему, давал магический «заряд бодрости» и немного лечения, потом придумывал для него новый издевательский способ как теперь тереть доспехи, стараясь чтобы у него гармонично развивались мышцы, и отходил. Но не спускал глаз. Как только «шир-шир» затихал, я тут же неодобрительно на него смотрел. Это заставляло его выкладываться полностью. Все же, от ученика зависит не всё.

Ланс называл его «Шаркуном» и вообще подначивал, намекая что он занимается каким-то онанизмом. Мы со Сператом, почти не сговариваясь, назвали парня Волоком. Иногда пацан водя по стали издавал очень похожее шуршание то, какое мы слышали в Кровавом Волоке. Сначала нас это веселило, потом привыкли.

За столом пацан не мог донести еду до рта, ему приходилось помогать. В общем мучался бедняга сильно — но оно того стоило. С одной стороны, мне было чем убить время. С другой, за неделю пацан заметно окреп и расширился в плечах. А его лицо, когда через неделю он принес и бросил к моим ногам блестящие, будто полированные доспехи, надо было видеть. Столько гордости. И тогда я вытащил из жадносумки латные ноги, покрытые синей эмалью. Они были готовы и уже опробованы мной пару дней назад, но я ждал именно этого момента. То, как бедняга изменился в лице, как рукой сняло мое плохое настроение. Я два дня ходил и посмеивался. А паренек кидал на меня полные ненависти взгляды. И шаркал ноги.

Конечно, таким же здоровым, как Сперат моя магия его не сделает, но зато он по моей просьбе отжался сто двадцать шесть раз.

Кроме этого я, наконец, сподобился написать в Караэн письма. Довольно много Вокуле, поэтому пришлось и жене выдать не меньший объем. От нашего отряда периодически кто-то уезжал в Долину. Правда, были и те, кто приезжал присоединиться к нам. Кроме того Таэн был оживленным городом на перекрестке дорог. Торговли здесь было намного меньше, чем в Караэне. Зато сюда шли паломники со всего человеческого мира. Мне было интересно останавливаться и разговаривать с ними, выясняя детали их быта и просто мнение о мире.

Как только я нашел, чем себя занять, моя ироничная судьба немедленно решила, что пора меня бросить в поток событий.

Глава 2

Тихий омут

Есть красивая аллегория на события, которые не зависят от человека, но которые становятся причиной его бед и даже гибели. И это про камень, который столкнули со склона горы. И вот, значит, этот валун, стронутый с места злокозненной волей, катится и увлекает за собой другие камни. А уже скоро огромная лавина камней несется вниз, увлекая за собой и попавших в неё людишек.

Непреодолимая стихийная сила, идеальный образ. Насчет первого можно согласится — и простого крестьянина и владетельного сеньора может подхватить непреодолимая сила обстоятельств и переломать или унести прочь. А вот насчет первого камня я бы поспорил. Будничный трагизм состоит в том, что этого «первого камня», с которого всё началось — нет. Ещё в своем мире я осознал, что живу в чудовищном по размерам, геологического масштаба, водовороте, монструозной каменной мельнице, непрерывно перемалывающей целые государства, не то что жизни отдельных людей. Только некоторым везет настолько, что они рождаются и умирают на относительно спокойных участках, не затронутых бесконечно равнодушным хаосом исторического процесса.

Те, у кого есть глаза, уши, ручки и ножки, а главное ум, чтобы это все применить, могут вовремя заметить опасность и попытаться от неё сбежать. Моими руками и некоторыми другими частями тела были люди моей свиты. Не всеми частями тела — некоторые функциональные обязанности я надеялся оставить за собой. В общем, эти проекции меня в конце концов начали приносить пользу.

Три дня назад Ланс проиграл восемнадцать моих сольдо. На первый взгляд, пользы тут не много. И всё же, я Ланса за это даже похвалил. Я против азартных игр, хотя Сперат явно на них подсел и даже успел обучить меня в игре в кости.

Просто для всего есть время и место. Ланс проиграл их ночью, и не в лагере. А в руинах за ним. Причём, проиграл не кому-то, а тому кому нужно. Так я потерял около дуката — зарплата за год для подмастерья в Караэне. А Ланс обзавелся друзьями среди людей Таэна, присматривающих за нашем лагерем.

Теперь его стали выпускать в город по вечерам. Разумеется, никто не шарится по Таэну по ночам в одиночку. Поэтому, на правах хорошего знакомого и под обещания сыграть однажды ещё, Ланс провел с собой в город Сперата и пару человек из моей свиты. Я порывался пойти с ними, но Сперат довольно разумно сказал, что если с ними что-то случится, то я смогу их выручить. А если наоборот, то они меня нет.

На удивление трудно оставаться и ждать, когда твои друзья вышли ночью в город.

Конечно, шли они строго по делу — в ближайший борделей. Что тоже не добавляло мне спокойствия — маркитантками я брезговал, а жену я не видел уже больше месяца. Очень мне было интересно, как устроены тут бордели, которыми, как оказалось, изобилует Таэн. В Караэне, насколько я знал, такого не было — были «веселенькие вдовушки» на разный лад.

Бордели в Таэне были скорее культурными центрами, чем злачными местами — люди ходили туда обсудить важные вещи вроде политики и экономики. Крепкое вино, проститутки и еда, были скорее необходимыми условиями для обстоятельного разговора. Попав в бордель мои посланцы облегчили мой кошелек еще на восемь сольдо. Они уверяли, что такова плата за вход с четырех человек. Я подозревал, что они купили входной билет со «всё включено». Во мне крепла решимость однажды посетить тот бордель. Чтобы все проверить лично.

Если отвлечься от их довольных рож и моей зависти, вернулись они от борделя под утро не только счастливыми, но и с ценными сведениями. Сперат легко нашел общий язык с музыкантами, а Ланс ловко прикинулся деревенщиной с юга для посетителей. Так я и выяснил, что происходит.

Всё оказалось очень просто. Или наоборот, сложно. Смотря с какой стороны посмотреть.

На торжественном служении в Великом Храме Императора, примерно за пару дней до моего прибытия, Регент готовился объявить о прибытии героя войны с нежитью. То есть меня. В Древней Империи была традиция Триумфа — торжественной встречи полководца после победы. И Регент активно готовился к реконструкции этой старой, доброй традиции. Не он первый, не он последний — но вдруг что-то пошло не так.

О моем прибытии уже знали все заинтересованные стороны — гонцы с вестью о том, что наш отряд приближается, прибыли ко всем. А Регент уже не раз и не два высказывался на публике обо мне в том ключе, что вот он истинный последователь Императора, служащий Хранимому Трону не словом, а делом. Может, даже не пару раз — Регент начал настоящую пиар кампанию в мою пользу, боясь что моё появление не вызовет должной заинтересованности у ключевых игроков Регентства.

Каждый пьяный посетитель борделя в Таэне знал — Регент желает войны с Золотой Империей. Но для войны нужны люди и деньги. Много денег. А любые инвестиции куда легче получить, если у предполагаемого руководителя проекта уже есть карьерные достижения.

Как оказалось, Регент ошибся с тем, что моей персоной недостаточно интересуются. Ошибся он и в том, что именно может заинтересовать влиятельные силы Регентства.

Для Регента всё началось с того, что ещё до окончания службы и прежде чем Регент объявил о предстоящем празднике, в Храме кто-то толкнул плечом одного из друзей семьи Пиллар. Пиллары были, как рассказали и Лансу и Сперату, конкурентами семьи Ин да Орс. А Йип III, который был сейчас Регентом, происходил из семьи Ин да Орс.

Несмотря на всю торжественность момента и набожность присутствующих, этот незначительный инцидент перерос в безобразную драку. И ладно бы дело кончилось просто дракой — очень быстро дело дошло до оружия. Появились раненые и кого-то даже убили. Как сказали Сперату, убили бедолагу слугу, который зажигал в Храме свечи. Как сказали Лансу, зарезали паломника, прибывшего из Тира. В Таэне не любили тирийцев.

Гвардейцы Престола были вынуждены увести Регента, а потом выгнать всех присутствующих из Храма. Но на этом дело не закончилось — беспорядки перекинулись на улицы Таэна. По городу рыскали банды горящие праведной местью и мстили. Мстили в основном тем, кто не мог дать сдачи. Столкновений между сторонниками Пилларов и Ин да Орс не было — но все уважаемые люди сидели в своих укрепленных поместьях и ждали, чем кончится дело. Верховный Легат Престола Пустого и Хранимого, кстати, был из Пилларов — и он наводить порядок в городе не торопился.

При этом, таэнцы относились к происходящему с юмором — даже бордели по прежнему оставались открыты, хотя теперь для похода в них люди собирались группами и брали с собой оружие.

И Ланс, и Сперат дружно подтвердили — таэнцы не сомневаются, что происходящее в Вечном Городе, вежливый намек Регенту на… На что-то… Скорее даже не намек, а напоминание. О том, что ему следует увязывать свои планы с местной знатью. И сейчас между Регентом и баронами Культа идет яростный спор о… О чем-то.

— Многие думают, что Регент хотел сделать вас легатом, сеньор Магн, — сказал Ланс. — Это единственное объяснение происходящему.

— А им не пришло в голову, что я могу и отказаться? — искренне удивился я. — Зачем мне такая радость⁈

— Магн, ты не с той стороны смотришь, — сказал Сперат. Сейчас нас в палатке было трое, не считая Волока. Поэтому Сперат мог позволить себе дружеский тон. Ланс даже наедине продолжал мне сеньоркать и я пока не торопился давать ему привилегию говорить со мной на ты. Похоже, у меня уже в крови было поддерживать соперничество между подчиненными. Сперат продолжил. — Представь, что в Караэн приезжает кто-то, вроде… Ну того же Эксера Дара, которого ты посвятил в рыцари. Ты же не спрашивал его, когда посвящал, хочет ли он? Очевидно хочет. Также ты бы не особо озадачился, если бы вдруг решил сделать его народным капитаном… Хотя…

— Я бы спросил. Но я уловил твою мысль. Регенту в голову не пришло, что я откажусь от такой великой чести. Буду прыгать от радости. Вот только это задевает интересы других Великих Семей Таэна. И они устроили беспорядки, — подвел итоги я.

Сперат кивнул. Ланс задумчиво почесал редкую бородку, которую он старательно выращивал. Сперат уже во всю брился, и охладел к своему волшебному поясу. Надо будет забрать пояс у Сперата и подарить Лансу, он явно оценит. И будет у меня переходящий знак расположения. Ланс подлил вина мне и себе, проигнорировав кубок Сперата и сказал:

— Меня больше интересует, почему мы узнали об этом так. И только сейчас.

Действительно. Я лично беседовал со многими таэнцами и не один даже не намекнул, что в городе неспокойно. Не думаю, что дело только в сословных различиях и местные не знали, что происходит. Кто-то, возможно, думал что я и сам знаю. А кто-то просто не торопился выкладывать все о своем городе чужаку. То есть, я для таэнцев чужак. Что логично — Регенство весьма условное образование. Караэн не подчиняется Таэну и фактически, и юридически. На юге есть большой город с распространенным и в моем мире названием Новый Город, который признает главенство Регента в вопросах почитания богов лишь формально. С остальными крупными городами ситуация переменная — где-то влияние Регента сильнее, а где-то не больше чем в Караэне. И конечно же, все Великие Семьи каждого города очень нервно относятся к попыткам Таэна навязать им хоть какие-то правила. Даже внутри Таэна, как теперь становится понятно, нет никакого единства.

В этом мире, похоже, единственное образование которое можно без больших оговорок назвать государством — Золотая Империя. Это было бы проблеском надежды для человеческой цивилизации, если бы не тот факт, что это государство кровососущих мертвецов.

Сперат налил себе вина, тяжело вздохнул и сказал:

— Надо сниматься с лагеря и уходить обратно в Караэн. Пока нас не попросили. Лучше в следующий раз прийти в Таэн в толпе паломников.

— Что по поводу Абеляра? — напомнил я.

— Абеляров тут полно. Надо понять, где именно живет тот, который нужен нам, — сказал Сперат. И достал письмо Гвены. — В письме написано, что он живет в архиве Культа на холме. Холмом тут называют только одно место, там где раньше было сердце Империи. Сейчас там почти сплошь развалины, но стоит замок Сердца Императора и рядом еще несколько зданий, в которых живут писцы…

— Что-то вроде вашей ратуши, — подсказал Ланс. — Там даже собирается Городской Совет Таэна. Не один из тех, с кем я беседовал, не смог сказать что этот совет делает, хотя уверенно назвал с десяток имен тех, кто не в нём состоит.

Я задумчиво кивнул. Да, архив скорее всего там, и он единственный, поэтому Гвена не дала никаких уточнений. Как тяжело без онлайн карт, однако.

— Не думаю, что кто-то из Таэна нападёт на лагерь, — сказал Ланс. — Если бы хотели, сделали бы это раньше.

— Не нравится мне сидеть и надеяться на их благоразумие, — пробурчал Сперат.

— Нам надо хотя бы с Абеляром встретится, — сказал я для Ланса, глядя при этом на Сперата. Сперат понимающе кивнул. Но я все же пояснил свои мотивы для Ланса. — Надо выбить для Бруно возможность там как следует полазить. Это может оказаться прибыльно.

— Попробую договориться на завтрашний день, — вмешался Ланс. — Думаю, это встанет не меньше, чем в двадцать сольдо.

— Ты опять хочешь проиграть деньги сеньора Магна? — возмутился Сперат, но полез в кошелек. Деньги на мелкие расходы были у него.

— Нет, проиграть бы пришлось больше. Думаю просто дать им на лапу, — покачал головой Ланс. — Они слишком тупые, в прошлый раз я чуть не выиграл.

План изменился — теперь, он, в основном сводился к тому, чтобы унести ноги. Но очень уж не хотелось проделать такой путь совсем зря. Поэтому я решил задержаться еще не надолго. На один, может два, дня. И послать Сперата с Лансом на поиски Абеляра. А потом поговорить с ним лично.

Этот план прожил часов восемь, до ежевечернего доклада моих троих администраторов.

Все прошло буднично. Последний из троих, Антон Барб, скороговоркой заканчивал свой доклад:

— Также пришли тридцать людей, назвавшихся простыми земледельцами. Все с оружием. От них говорили трое, все уважаемые люди в Таэне. Один из них мой внучатый племянник. Они жаловались, что ночью кто-то разорил сеновал неподалеку, и вывез всё сено и утверждали, что это сделали наши благородные войны. Я объяснил им, что даже если это так, то им следует направиться к Регенту и если их слова подтвердятся, то наместник Императора тут же выплатит им компенсацию, ведь он обещал нам всякое вспомогательство на его земле. А если наши люди взяли сено, следовательно оно им было нужно. Выслушав мои доводы, эти люди удалились…

— Ага, только еще полчаса орал,и что зарежут нас всех, пришлось мне поднимать людей и идти к тебе на помощь! — хохотнул Август. — Только когда они увидели меня на коне, они заткнулись и ушли. Трусливая таэнская шваль! То что они обосрали тебя используя свой рот, не значит, что это можно терпеть, Барб. Надо было…

Не думаю, что он хотел уязвить Антона, скорее похвастался своей предприимчивостью. Но Антон уязвился. Он побледнел, сжал кулаки, а потом зашипел, перебив Августа:

— И это говорит тот, кого макнул мордой в грязь какой-то шлюховод в рваных штанах!

Это было оскорбление и Антон даже на упреждение потянул кинжал из ножен. Однако Август не был аристократом в полном смысле, он не стал оскорбляться и кидаться на обидчика. Он даже не понял, что его оскорбили. Секунду удивленно смотрел на Антона а потом расхохотался. И, повернувшись ко мне, объяснил:

— Дня три назад, приходит ко мне какой-то хмырь. На вид бродяга, весь в рванье, но рожа как у сынка мельника, отожранная. И говорит, представляете сеньор Магн, прямо вот мне в лицо, что у него есть шлюха, специально для вас! Ну, я изумился, конечно, его наглости. Говорю ему, как вы велели, иди мол, отсюда, добрый человек. Даже не стал в морду бить. Сразу. А он всё не унимался. Девка, кричит, затейница. Что-то про то, что у неё меч костяной и сеньор Магн таких любит. Я не выдержал, встал с бочонка, хотел, все же, ему в жирную его рожу врезать. А он, представляете, гад такой, подсечкой меня на землю уронил и тикать!

— Не догнал? — спокойно уточнил я. Но троица уже хорошо меня изучили и тут же почуяли неладное. Все резко выпрямились, посуровели лицами.

— В толпе затерялся, — сказал Август без улыбки.

— Кто отвечает за охрану лагеря? Почему у вас по лагерю толпа шатается? где была охрана⁈ — начал закипать я. — Кто был дежурным по страже⁈

Я встал с походного стульчика. Все трое молчали. А потом, как по команде, сделали виноватые лица и опустили глаза. Здоровенные, морды наглые, на поясах оружие. Жестокие и опасные убийцы. А стоят, как напроказничавшие дети. Ждут, когда я пар выпущу. И при этом виновного не сдают. Я набрал в грудь воздуха — и ведь верная тактика. Сейчас проорусь и успокоюсь. И выгоню их до завтра.

— Как ты сказал, шлюха с костяным мечом? — вдруг спросил из-за моей спины Сперат.

Я замер с открытым ртом. Закрыл рот. И выжидающе уставился на Августа. Август со всей дури заехал локтем в бок своему писцу-таэнцу. Тот охнул, слегка согнулся от боли, но быстро-быстро зашелестел пергаментом, ища нужный свиток.

— Проситель сей представился Рудо. Сказал, что может помочь найти деву для утех по имени Гвена, коя сеньору Магна знакома… Далее не записано, поскольку признан проситель сей недостойным пергамента…

— Что-то еще этот Рудо сказал? — снова спросил я. Опять спокойным тоном. Троица моих администраторов побледнели. И только писец, не чуя сгущающихся туч гнева сеньора над головой, подслеповато проверил записи. Немного подумал. И ответил:

— Ежели тах подумать, много чохо наговорил, но вот в слово повторить не сумею, — забавно, что говорил писец по-простонародному, с сильным местным акцентом. А на бумаге писал высокопарно и очень чисто. — Вспомнил. Сказал ждать будет у южного выхода из лагеря. Вас ждать, сеньор Магн.

Август с сомнением на лице разглядывал потолок, вспоминая эти слова. Толку от него мало.

— Сперат, кольчугу, — велел я. — Вы трое, свободны. А я пойду, прогуляюсь. За мной не ходить.

Глава 3

Шифровка из Караэна

Уже через десяток минут мы были у южного выхода из лагеря. Выход весьма условный, просто свободный проход среди палаток. Лагерь был ничем не защищен. Нормально укрепиться было нечем, да и некем. В отряде большая часть были аристократами или желали ими казаться, для войны рожденными, яму для туалета вырыть не заставишь.

Тут стояла стража из слуг, которым не повезло. Ну как стояла — сидели в тени. Увидев меня, кинулись на пост, стали грозными криками и пинками разгонять довольно плотную толпу оборванцев, которыми так и кишел наш лагерь. Буквально оборванцев — у некоторых как будто половые тряпки вместо одежды. И воняло так, будто благородные рыцари срали себе под палатки — хотя я все же заставил их слуг выкопать яму типа сортир для такого дела. Еще в первый день. Каким-то чудом в лагере до сих пор не было болезней. Моя пехтура на болоте ко второй неделе вся животом маялась. Видимо, сказывался опыт и семейные традиции — военная элита, живущая во многом с меча, была лучше подготовлена и к походам, и к стоянкам в поле.

Вот только даже они оказались не готовы к наплыву в лагерь мутных личностей. Если от палаток бродяг отгоняли, справедливо опасаясь воровства, то на условно нейтральной территории было людно как в Караэне. Весь этот бардак я оставил без внимания. Вышел за лагерь. Увидел рядом крытую повозку, залез на неё. Вид открывался живописный.

Вокруг лагеря медленно зарождался город. Рядами сидели мастеровые, чиня одежду и деревянные детали снаряжения. Несколько человек старательно поддерживали огонь в сложенных из камней очагах с помощью быстро прогоревшего хвороста. Что они там жарили я знать не хотел. Страшная как атомная война тетка сидела на мешке и продавала морковку. Была пара торговок мелкой речной рыбой. И было много торговок тем, что пахло так же как рыба. Были и ещё явно торговцы, но чем они торговали, я определить не смог.

И промеж всего этого ходили караэнцы. Впрочем, покупателями были не только они.

Какая-то бомжеярмарка, честное слово.

— Вы напрасно так встали, сеньор Магн, — послышался голос сзади. — Надлежит проверить, нет ли кого в повозке, прежде чем поворачиваться к ней спиной.

— Рудо? — негромко уточнил я.

— Да, сеньор Магн, — немедленно отозвался голос. — не поворачивайтесь, пусть о том что у вас есть я, знает поменьше…

— Что ты знаешь про Гвену? — перебил я его. Нетерпение меня грызло, как собака кость. Но я терпел. Даже последовал совету убийцы и не стал поворачиваться к нему лицом. Может, зря.

— Ничего нового, — ответил Рудо. — Я назвал её имя, чтобы вы поняли, что я это я.

— Хорошо, — я немного подышал, успокаиваясь. Следующий вопрос был «Откуда ты тут взялся?», но Рудо меня опередил.

— Если идти налегке, да еще сесть на корабль и проплыть вдоль берега, можно оказаться в Таэне даже быстрее, чем если ехать верхом и большим отрядом. Но я городе недавно. И у меня для вас есть несколько вестей.

— Выкладывай, — велел я.

Сперат, как и Ланс, давно поняли что я веду беседу с кем-то, скрытым в темноте повозки. Но, повинуясь моим едва заметным успокаивающим жестам, не вмешивались. Плохо то, что кроме них, это понимало все больше и больше народу вокруг. Что поделать, я довольно притягателен для чужих взглядов.

— Не тут. Не сейчас. Идите к северному входу в лагерь. Там будут двое, один слепой старик, один глухой пацан. Они будут играть на арфе, не пропустите. Пригласите их в свою палатку и выгоните всех лишних. Будем говорить через них.

Я некоторое время помолчал, переваривая услышанное. Магн внутри меня как коленвал ворочался, не желая подчиняться указанием простолюдина. Но я молча спрыгнул с повозки и пошел исполнять.

Через полчаса колоритная парочка уличных певцов сидела у меня в палатке и пока старший довольно мелодично бренькал на том, в чем с трудом, но можно было узнать арфу, младшенький гремел трещоткой и одновременно строчил мне шифровки.

Как-то я говорил с Гвеной по поводу шифров. Это был короткий разговор — я опасался сболтнуть что-то лишнее, проявив себя как попаданец. Разве что упомянул, что можно взять книгу и шифровать сообщения с помощью неё. Номер страницы, номер строчки, номер слова в строчке. Гвена тогда с присущей ей язвительности подняла идею наспех — расшифровывать слишком долго и слишком палевно. В принципе, я согласен — наверное, пришлось бы сидеть полдня с книгой, чтобы половину страницы рукописного текста расшифровать. При этому на каждую букву куча цифр — сама шифровка будет слишком большой.

Как оказалось, это все же натолкнуло Гвену на идею. И она умело встроила её в уже имеющиеся у нее ресурсы. У бродячих певцов нередко были трещетки — соединенные веревкой деревянные таблички. На которых, тоже довольно часто записывали песни. Но редко — местные бродячие музыканты знали свои репертуары наизусть. Гвена способ записи песен привела в один формат. А потом начала записывать условными значками буквы и целые слова. По двум-трем нотам певец вспоминал песню, и благодаря сложности местной поэзии, благодаря паре условных обозначений тут же определял нужное слово. Или букву. Шифровальные книги были у них в голове. Дело шло куда быстрей. Научить их всех читать было труднее — но с певцами часто путешествовали молодые ученики. Гвена выкупила несколько сирот сообразительнее, обучила грамоте — и результат я видел перед собой.

Полдня я читал письма с обрывков исписанных молодым писцом бумажек. — несмотря на некоторые помарки и описки, в общем смысл улавливался. Первым я прочел обстоятельный от Вокулы. В конце он меня коротко поздравил, не уточнив, с чем. но эта интрига длилась недолго — из короткого сообщения от жены я узнал, что стал отцом мальчика по имени…

— Что это за слово? — спросил я у писца. Сперат сторожил у входа, но я все равно спросил вполголоса.

— Это… Имя… Для краткости мы не записываем некоторые буквы, обычно согласные… — зачастил писец. — Вот эта буква «В», это точно «И», она стоит вначале… В конце «н»…

— Ивэйн, блять, — понял я. Поскрипел зубами и махнул писцу руками — Продолжай.

Он отполз к невозмутимому певцу, раскрыл перед ним нужную табличку на трещетке и тот продолжил тихонько нашептывать ему следующее письмо.

Я последнее время слишком быстро прихожу в ярость. Скорее всего, это просто от общего накопившегося раздражения. Поэтому я начал глубоко дышать, чтобы успокоиться. Имена детей мы с Адель не обсуждали. Вернее, она ловко меня от этого отодвинула. «Вы мой господин и муж, я верна вам во всем и исполню бое ваше слово. Я прошу лишь о малом одолжении, пусть я дам имена тем, кто выйдет из моего чрева» — сказала Адель. И я согласился. Но мне в голову не пришло, что она назовет моего сына именем её неудавшегося воздыхателя.

Самый содержательный доклад был от Фанго. Хотя и в три раза короче, чем от Вокулы, Фанго умудрился коснуться и внутренних проблем в Караэне, сдав своего бывшего шефа — без меня подняла голову оппозиция. Вместо поздравлений с первенцем, коротко описал дополнительные меры безопасности введенные им в поместье. Сказал, что в Палату приезжал посланец из Башни и высказывал претензии за порчу городского имущества и угрозы горожанам. Было такое, я лично решетку им шатал и в жопу кол засунуть обещал. Фанго опасался, что это политический ход — Палаты предсказуемо проигнорировали жалобы посланца, и он, не задерживаясь уехал. Как было написано в шифровке: «Хоть ответом ему была тишина, она была красноречивой и обидной». Трудно сказать, это именно Фанго так выразился, или немного переврали шифровальщики. Чересчур поэтично для Фанго.

Но главное, что заставило меня порадоваться за назначение Фанго — он постарался разузнать о Абеляре. Он присутствовал, когда мы получили посмертное письмо от Гвены. Да он, фактически, читал его вместе со мной и Сператом. И проявил инициативу. В общем, Абеляр Ин да Милл оказался личностью широко известной. В очень узких кругах. Чародей, волшебник и, похоже, чуть-чуть колдун. Был секретарем канцелярии Престола Пустого и Хранимого без малого семьдесят лет. Пережил двенадцать Регентов. Про него говорили, что он сам чуть больше Папа, чем сам Папа. Только вот незадача, помер Абеляр, меньше года назад. Как назло, как только мне понадобился, так сразу и помер. И сейчас секретарём канцелярии назначен некий Родер Брухо. Это очень кстати, знаю я одного Брухо, наверняка родственник.

Надо увидеться с этим брухо, и как-то так, между делом, спросить не оставил ли Абеляр в наследство инструкции по вызову демонов. И тут же о о погоде спросить, чтобы Родер Брухо отвлекся и про вопрос о демонах забыл.

Мда. Задачка.

И тут снаружи появляется какой-то наглый таэнец и ломится внутрь именем Регента. Как же не вовремя.

Я вышел к нему навстречу, отстоял положенные двенадцать вежливых фраз разбавленных очень изящной лестью. Мужественно хмурил рожу и молчал. Дождался, пока посланник Регента перейдет к делу.

Регент пригласил меня отужинать в свою резиденцию. Сегодня вечером. Прислал два десятка Ревнителей и Старого Волка в сопровождения. Старика, надо думать, чтобы я ехать не боялся.

Я тяжело вздохнул. И велел поднимать людей. Оставив в лагере человек двадцать, я взял с собой примерно столько же. Куда делись еще двадцать всадников было решительно неясно поэтому я просто пообещал себе вызвериться как следует на своих администраторов, пока ограничившись тем, что оставил их всех на хозяйстве.

Если на лагерь нападут во время моего отсутствия, хочу чтобы вполне прочувствовали последствия своей бездеятельности.

И когда я в окружении вооруженных людей выехал с поля, и наш отряд втянулся в руины, я снова тяжело вздохнул.

— Вас что-то гнетет, сеньор Магн? — тут же насторожился Ланс. — Вы подозреваете, что визит к Регенту…

Опасен. Ловушка. Он не договорил, но ничего хорошего Ланс от этого визита явно не ждал.

— Он очень не вовремя, — ответил я и тяжело вздохнул. А потом вдруг понял, что Ланс нервничает не зря. Это не похоже на «триумф», который планировал для меня Регент. Что, если он хочет втихаря назначить меня Легатом, постаравшись поставить баронов Культа Императора перед свершившимся фактом? Это может оказаться самым опасным сломом моих планов за всё время. Оказаться в огромном городе битком набитом вооруженными людьми с кучкой сомнительного качества сторонников.

— Можем перенесем визит? — осторожно спросил Ланс.

Я оттянул Коровку чуть в сторону. Когда рядом остались только Сперат и Ланс, я велел:

— Найдите пару надежных ребят. И пошлите их назад. Пусть эти трое, Антон, Август и Динадад начинают сворачивать лагерь. Хочу, чтобы они были готовы сняться с места в любой момент. И пусть пошлют кого-то разведать дорогу обратно к Караэну. Проверят, безопасна ли она.

Мы вернулись в строй и Ланс со Сператом поочередно отставали и переговаривались с караэнцами.

Я не смотрел на них, проверяя отправились ли обратно гонцы. Я подъехал поближе к Старому Волку.

— Как сейчас в городе? — спросил я прямо, насколько только позволяли нормы приличия.

— Не думаю, что вы про погоду, — проскрипел старик, а его жирный знаменосец гыгыкнул. — Но в общем, терпимо. Я даже не стал надевать латы на кольчугу. В мои годы, знаете ли, это тяжело.

Только после этого я присмотрелся получше к отряду, присланному Регентом. И действительно, кроме фанатичных Ревнителей, остальные были почти в гражданском — бархатные поддоспешники, изредка кольчуги. Копий с собой ни у кого нет.

Это меня успокоило. Не потому, что я решил, что не будет драки. Нет, я понял, что мне предстоит бой на оружии другого рода. Мне предстояла битва слов и смыслов. Меня опять угораздило вляпаться в политику.

Глава 4

Великий Таэн

Я ошибался в том, где мы находимся. То, что я принял за Таэн, на самом деле оказалось его предместьем. Застройка из богатых домов, вытянувшаяся вдоль древней дороги. Домов в ней было много, вполне возможно хватило бы заполнить стены пары старых Караэнов — но это было просто предместье с поместьями и хуторами. Обнесенные сложенными из обломков стенами, которые я принял за городские стены Таэна, это был лишь один из городков-спутников вокруг самого Таэна. Такие поселения теснились, словно пытаясь распихать соседей и прорваться к одной из нескольких дорог, сходящихся у ворот Таэна. До стен самой древней столицы нам пришлось ехать еще не меньше пяти километров. Впрочем, много времени это не заняло, ведь мы были верхом. Я же с раздражением отметил, что мне остро не хватает воздушной разведки, GPS и вообще. И поставил зарубку в памяти — в следующий раз, пребывая в незнакомую местность, первым делом озаботиться проводником из местных.

Я помнил довольно тупой эпизод из истории про трёхсот спартанцев. Когда персы нашли местного и он их провел в обход укреплений греков. А до этого найти проход нельзя было? Что ж, я вот провел две недели в этом месте, и даже не понял, что еще не в городе. Даже до стен Таэна не доехал. Сейчас его древние стены больше напоминали подозрительно ровный, узкий и длинный холм, уходящий на десятки километров в сторону, с выступающими из земли камнями на верхушке. Перевалив через него, я увидел Таэн. И сразу понял, почему меня оставили за воротами.

Вечный Город был похож на обширное поле, обнесенное древними, покрытыми мхом и землей стенами. С холмами и долинами, с пустыми и застроенными земельными участками, из которых выдавались темные башни или замки. Серые от времени, разрушающиеся храмы, окруженные растительностью монументы колоссальной величины, разрушенные акведуки, ряды колонн от храмов и отдельные колонны, триумфальные арки с надстроенными на них укреплениями или стрелковыми башнями.

И руины. Руины проступающие сквозь землю, траву, поля, болота — везде, куда я только бы не посмотрел, я замечал выступающие из земли стены. Как кости великанов на древнем поле боя.

Среди развалин лежала запутанная сеть узких улиц, прерываемых грудами мусора. Местная водная артерия, называемая в историях о Таэне «Большим Белым Дубром», оказалось какой-то желтой от глины речушкой от силы пары десятков местров шириной. Петляющий среди этого запустения, зажатый грудами камней, Дубр извивался как змея и пропадал из виду под частично обвалившимися, слишком огромными для него, каменными мостами.

Внутри древних стен Таэна было много непривычных мне после Долины Караэна пустые пространства. Многие явно были пустырями или болотами, но далеко не все. Только часть находились под земледельческой обработкой, зато такие поля были равны по величине целым Караэнским земледельческим поместьям. Только центральные укрепления чаще всего соседствовали с особо выдающимися развалинами. Виноградники и огороды были разбросаны, как оазисы.

Мы двинулись дальше. Я взял с собой около половины караэнцев — фактически, почти всех, кто оказался в лагере и смог быстро одоспешиться и сесть на коня. Оставив остальных на троицу моих «администраторов». И сейчас я вдруг пожалел, что не задержал гонца, и не собрал всех.

Таэн выглядел опасным местом. Везде, буквально каждые несколько сотен метров, были видны мрачные укрепленные башни с зубцами, выстроенные из древних памятников. И более крупные укрепления самой оригинальной формы, разнообразные, сложенные из кусков мрамора и кирпича замки.

Чтобы с таким упорством окружать себя камнем требовалось не просто возможность в виде уже годного в работу стройматериала, но и отчаянная, довлеющая над всеми мыслями, нужда. В Караэне, который трудно назвать мирным городом, обходились куда меньшим. Таэн напоминал приграничье, где аристократические рода вели между собой нескончаемую, ежегодную войну не за клочки плодородной земли, а за приносящие богатую прибыль мосты или серебряные шахты.

Караэнцы затихли, подавленные окружающим пейзажем. Одновременно величественным и, в то же время, навевающим уныние и тревогу. Нам пришлось ехать по Таэну не меньше двух часов. Конечная цель находилась не далеко от Дубра. До знаменитого таэнского Холма нам бы пришлось проехать ещё столько же. Когда-то этот Холм был застроен чем-то выдающимся, сейчас же, по угадывающимся ещё гиганстским архитектурным формам, змеились террасы покрытые виноградными лозами.

Посланец Регент подъехал ко мне, взмахнул затянутой в бархат рукой к массивному укреплению неподалеку. Дождался, пока я посмотрю в ту сторону. И объявил:

— Крепость Орс, — объявил это посланец Регента так пафосно, будто объявил о пришествии самого Императора.

Ну, что сказать, семейное гнездышко семейства Ин да Орс внушало. Когда-то давно это строение наверняка было храмом — все еще были видны могучие колонны и вычурные барельефы под треугольной крышей. Я бы сказал, что крепость Орс сильно смахивает на Парфенон в Греции моего мира. Сходства добавляло то, что это строение тоже стояло на скальном выходе. Вот только впечатление немного портили массивные угловые башни у местного Парфенона, и укрепления вокруг. Эти надстройки действительно превращающие его в крепость, смотрелись не так уж и плохо — кто бы не достраивал дренее сооружене, он постарался выполнить крепостные башни хотя бы из похожего камня. Пожалуй, если бы мне не было с чем сравнивать, я бы решил что угловатые зубчатые башни часть первоначального строения.

Я глянул на своих спутников. Ланс был впечатлен. Неудивительно, «замок» его отца вряд ли дотягивал до размеров одной из башен внешних укреплений родового гнезда семьи Ин да Орс. Сперат, впрочем, тоже смотрел на этот гибрид технологий с открытым ртом.

Посланец Регента самодовольно лыбился, явно довольный произведенным результатом. Только мой взгляд заставил его увять.

Пока мы добирались до крепости, обнаружилось, что из неё вытекает небольшая речушка. А вот источник воды в крепости — действительно повод впечатлиться, восхититься и начать остро завидовать.

Я все смотрел на эту речушку, и мне, вдруг, представился каскад прудов-купален, по которым вода, словно по ступеням, спускалась от Храма Девы вниз и разивалась дальше по трубам в дома утопающего в зелени квартала Серебряного листа. Я вздрогнул, словно просыпаясь, и видение рассеялось, как сон.

— Мой сеньор? — немедленно среагировал Ланс.

— Не лезь, — ответил я. Слишком зло ответил. А Ланс просто остается на стороже и внимателен. Поэтому я постарался сгладить свою грубость. — Просто думаю о том, что всё проходит.

Ланс настороженно посмотрел на меня, но ничего не ответил.

Во внутренний дворик крепости пустили всех, но наверх, в бывший Храм, я отправился в сопровождении десятка человек. И десятка Ревнителей. У огромных ворот, все же слишком маленьких для исполинского проема, который был по этой причины частично заложен, меня встретил сам Регент. Сухонький старичок, опирающийся на палку, с невероятно пышными, похожими на облачка бровями, под которыми очень трудно было разглядеть его глаза.

— Приветствую, Йип III, — я встал на одно колено, положил руку на сердце, и приготовился выдать несколько ритуальных фраз. С неожиданной скоростью Регент кинулся ко мне, успев сделать вид, что пытается подхватить меня, и не дать мне опустится на колено. Ну, с этим у него ничего не вышло. Однако, подчинясь слабенькому давлению его старческих рук, я поднялся. И тогда Регент меня обнял. Замурчал ласковым голосом, как любящий дедушка мог бы ворковать над внуком.

— Ах, мой мальчик! Как же я рад вас видеть! Вы так сильны и могучи, и даже красивее, чем мне рассказывали! Как я рад! Входите, входите, мой дом — ваш дом!

И он повел меня к воротам, ведущим в крепость Ин да Орс. Я уже знал, что Регент происходит изсемьи Ин да Орс. То, что он принимал меня в родовой резиденции предполагал некий неофициальный разговор. Но от такого напора несдержанной гостеприимности я растерялся. И молча пошел вместе со стариком внутрь его крепости, даже не заметив, что стража с украшенными серебром алебардами очень ловко отсекла от нас с Регентом моих людей. Всех, кроме Сперата и Ланса — те не церемонились, тут же схватившись за оружие. Регент незаментно кивнул своим гвардейцам и их пропустили Но, только их двоих. Впрочем, Ревнители остались снаружи все.

— Я хочу вам кое-что показать, — продолжал между тем ворковать Регент, одновременно опираясь мне на руку. — Но для этого вам придется подняться повыше. Вы ведь не боитесь высоты? Мы, Ин да Орс, любим высоту. И поверьте, все кто будет рядом с нами, взлетит высоко!

Глава 5

Настоящее рождается в прошлом

За воротами, ведущими в эту крепость, переделанную из храма, обнаружился длинный «предбанник» очень современного Магну вида. Со стенами из небольших, плохо обработанных камней, зато с рядами затейливых бойниц под потолком. Мелкая кладка его стен резко контрастировала с величественными колоннами и могучими блоками фасада «крепости». Тут нас ненадолго задержали — несколько служителей Культа окурили нас тлеющими вениками, и ткнули в тыльную сторону ладони толстенной иглой. Реально здоровая игла, было больно. Я обратил внимание, что Регент на время этой процедуры затих, даже перестав меня забалтывать и внимательно смотрел на место укола. Увидев каплю крови, которую тут же размазали чистым белым платочком, и сунули под пятно солнечного света, Регент удовлетворенно кивнул и снова надел на лицо располагающую улыбку старичка-одувана, одновременно ловко пряча глаза в густых бровях.

Выглядел Регент настолько безобидно, что я начал беспокоиться. Это как попасть в подземелье с монстрами и встретить там милую маленькую девочку с розовыми бантиками — вопрос, как она тут вообще выжила? Регент ведь не за доброту душевную стал тем, кем он стал. Словно подслушав мои мысли, или, скорее, увидев как я с сомнением оглядываюсь на выход, Регент вдруг сказал твердым голосом:

— Поверьте, вам тут ничего не угрожает. Было бы крайне неосмотрительно создавать неудобства тем, кто выступает на стороне людей против чудовищ. Семья Инобал ещё узнает, что их гордыня привела их к краху. Аст Инобал станет изгоем и неизбежно попадет к вам в руки, я вас уверяю, Император и, что немаловажно я от его имени, на вашей стороне! И уж поверьте, мне, как Регенту, важнее всего ваша безопасность. И вы можете ожидать от меня всякой защиты и поддержки и на то время, пока вы, храбрый рыцарь, в Таэне, и на то время, пока вы не вернетесь назад. В конце концов, кому людям верить, если не Регенту?

Трудно сказать, насколько сам Регент верил в свои слова. В среде аристократов Культ воспринимался силой однозначно опасной, хотя и не всегда однозначно враждебной. С людьми простыми я до таких высоких материй не поднимался. Я Регенту не верил. И все же, я решился идти дальше — моя паранойя кричала о ловушке, но ловушке не опасной для физического здоровья. Меня ждут в крепости Ин да Орс ловушки другого рода. Я был уверен, что меня хотят обмануть политически, возможно финансово. К тому же, убивать людей, тем более известных, в своем доме — в Регентстве вообще было не принято. Вот напасть на обратном пути, другое дело.

Так что я позволил Регенту вести себя дальше. Едва мы прошли привратный «предбанник» и вошли во внутреннюю часть крепости Ин да Орс, меня снова охватило острое чувство дежавю. Впрочем, не уверен, что это правильное слово. Просто чувство узнавания, будто я тут уже был. Вот только я точно знал что я, да и Магн, никогда тут не были. И все же мне были очень знаком полированный пол из черных и белых плит, и остатки фресок под потолком. Внутреннее помещение здания, когда-то, очевидно, древнего храма, было застроено — самые настоящие многоэтажные дома вокруг центральной «площади». Видимо, часть крыши обвалилась и её не смогли починить, со временем оставив световой колодец, с типичным караэнским садиком внизу, залитым светом. Однако, роскошь была далеко не караэнская. Чувствовалось, что Таэн город побогаче. Внутренности этого древнего храма выглядели так, как будто очень дорогой отель для миллиардеров вдруг обустроился внутри заброшенного стадиона, застроив его изнутри, украсив каменными и деревянными террасами и лестницами, развесив картины, расставив скульптуры, фонтаны, дорогую мебель и декор.

Смотрелось очень богато, этого у крепости да Орс не отнять.

Мы прошли в центральный двор, больше похожий на крохотную городскую площадь. Регент, дружески похлопывая меня по спине, рассказал о редких цветах в клумбах. Цветы росли в прямоугольных, очень высокотехнологичных по-местных меркам, прямоугольных, каменных емкостях. Красный, желтый, синий камень, на котором были вырезаны сцены битв, воины и чудовища в манере напоминающей мне египетский стиль. Однако, сами люди в доспехах больше напоминали древнегреческих гоплитов. Там были не только люди.

Я был уверен, что Регент растил свои цветочки в саркофагах, но не знал об этом. Когда старикан решил, что я впечатлен неповторимой красотой древних артефактов, он повел меня в сторону.

Я и в самом деле был впечатлен, но скорее обстановкой вокруг. Чувство какого-то абсурда. Будто станцию метро кто-то частично застроил подчеркнуто роскошными частными апартаментами для миллиардеров. Нет, красиво, конечно. Сразу видно, что денег не жалели и старались, но блин, почему они построились тут? Хотя, вопрос идиотский. Частично прикрыты от непогоды, защищены стенами — идеальное место для выживальщика. Не зря и в нашем мире фантасты располагали выживших в метро. А ведь многометровые каменные стены древнего храма не на много уступают надежностью, если выключить из уравнения радиацию.

Мы взошли на небольшой деревянный постамент с перилами. И сам постамент, и перила были покрыты резьбой и лаком. Молчаливые и незаметные слуги закрыли проходы в перилах специальными вставками. А потом пол под нами дернулся. И, скрипя, дергаясь и раскачиваясь, стал подниматься вверх. Я машинально вцепился в перила, немного не рассчитав силу. Заставил слегка покоситься с гулким скрипом секцию перил. Если не всю конструкцию.

Я оглянулся на бледных Ланса и Сперата, молча кивнул им на перила, разрешая взяться за них. Они с облегчением вцепились в резное дерево.

— Не бойтесь, — снова включил твердость в голосе Регент. — Я ведь с вами.

И положил мне руку на плечо. Мне эти его психологические ужимки были не видны, но вот Магна в свое время на такое натаскивали. То, что я поначалу принял за постамент, оказалось лифтом. Мы с хорошей скорость заскользили вверх, по скрытым в декоре направляющим. Откуда-то доносился скрип колеса. Как для белки, только больше, чтобы внутри поместился человек, в Караэне такие колеса часто использовали для аналогов местных кранов. Я посмотрел на удаляющийся пол, с тоской отметив, что узора на нем почти не видно.

Джакоб, бывший казначеем при отце Магна, давал ему уроки того, как вести себя в обществе. Мне вспомнился один из них. Сначала Джакоб дал Магну сольдо, велел спрятать эту монету рядом с собой. И, если Джакоб не угадает где монета, Магн сможет оставить её себе. Потом Джакоб выходит в дверь. Не надолго. Что-то говорит слуге. Магн секунду растерянно оглядывается вокруг. Прячет монету под подушку, рядом, на кушетке. Потом Джакоб возвращается, продолжает рассказывать о чем-то скучном. Вдруг входит слуга, что-то шепчет Джакобу, тот поднимает брови, говорит Магну:

— В городе варги, молодой сеньор! Нам следует немедля вооружится! Скорее, в оружейную!

Магн радостно вскакивает, и казначей, словно невзначай, добавляет

— А где сольдо?

У Магна это не первый похожий урок, он уже подозревает обман. И все равно, против воли, смотрит на подушку. Джакоб подходит, поднимет подушку, забирает сольдо и ведет Магна на ужин. Разумеется, никаких варгов в Караэне нет. Магна бесило больше всего именно последнее, хотя смысл урока был в том, что человек часто может сболтнуть правду, если его мозг занят чем-то другим. Если его застать врасплох. Если он напуган. Если у него рожа примерно как у меня сейчас. Видя, что я залип, склонившись над ограждением «лифта», Регент именно в этот момент задал вопрос:

— Что вы думаете о демонах?

Эта старая как мир уловка до сих пор работает. Потому что я, не отрывая взгляда от удаляющегося пола, отвечаю Регенту правду:

— Да мне на них насрать, — и тут же извиняюсь за сквернословие. — Простите. Мне все равно.

Теперь удивлен уже Регент. Он даже поднял брови, обнажив хитрющие, бегающие глазки. Не удивлюсь, если Регент брови наращивает. Всего один удивленный подъем бровей и благообразный старец превратился в мелкого мошенника. Только на вид, разумеется. Уверен, на самом деле этот хмырь проворачивает крупные махинации.

— Меня больше беспокоят кровососы, — говорю я. И оказываюсь в позиции защиты, что неправильно. Поэтому, я тут же перехожу в атаку. — Зачем я тут, сеньор Йип?

Удачный момент для вопроса — Регент действительно удивлен моим равнодушием к демонам. Но старик слишком опытен, чтобы попасться на такую удочку. Опускает брови, словно закрываясь от меня броней, натягивает добрую улыбочку, и уходит от ответа, бормоча что-то вроде «А вот это вы вскоре и узнаете».

Его манера говорить ужасна. Он прыгает с темы на тему, пока он отвечал, он успел рассказать байку о своей тетушке, историю создания этого лифта, что-то еще про его старческие болячки. Очень трудно было вычленить что-то конкретное из его потока слов. При этом создавалось впечатление, что он меня во всем поддерживает. ни единого отрицания — Йип соглашался со всем, ни в чем не отказывал, разве что обещал чуть позже. Уверен, даже если я попрошу его дочь в любовницы, то не услышу прямого «нет». Хотя, его дочь наверное старше меня раза в два. Неважно — я могу попросить всё, но ни на что не получу немедленного «нет».

Такая речь — полезный навык для политика определенного рода. Политика подталкивающего ситуацию в нужную сторону, но не способного повести за собой и тем самым создать благоприятную возможность. Кажется слухи правдивы — Регенту нужен полководец. Или, точнее, человек-таран, торпеда, который будет бить по нужным Регенту целям.

Я планировал отказаться от этой яркой и неспокойной должности. Однако, не раньше, чем услышу само предложение — очень интересно, что же именно мне предложит Регент. Во сколько он меня оценивает?

Наверху нас ждали. К счастью, не в засаде. Хотя, насчет засады я не буду торопиться. Вооруженные гвардейцы Ин да Орс в обитых бархатом кирасах с золотыми украшениями на белых плащах и шлемах тоже присутствовали неподалеку. Однако, стояли достаточно далеко, чтобы быть скорее формой вежливого напоминания о приличиях, чем угрозой.

Ждали меня Хранители в красных шапках. Всего пятеро, из двадцати одного возможного — но я слишком плохо в них разбирался, чтобы оценить реальный вес власти каждого из собравшегося. В любом случае четверть от всего конклава, это не мало. Со мной и Регентом — достаточно могучая кучка.

Регент утвердился на возвышении напротив меня, я с Хранителями сел ниже него, но за одним, общим, богато накрытым столом. Неподалеку от нас, огороженный лишь золотым и синим свитым из шелка канатам зиял пролом. В древнем храме не хватало три четверти крыши. Но никто не пытался её восстановить. Возможно, не знал как. Зато они отстроились на уцелевших балках перекрытия — благо те были здоровенные, каменные, надежные. Мы находились как будто в кафе эйфелевой башни. Если бы она была в Ватикане, и лично Папа Римский из угла лыбился самодовольно и с опасной хитринкой.

Первую смену блюд мы обменивались любезностями. Урожай, погода, кони, оружие — только про женщин Хранители не заговорили первыми. Они дают обет отречь все мирское и сосредоточится на служении Императору, поэтому женщины среди верхушки не приветствуются. А если верить упорным слухам, то не столько из-за обетов, сколько в силу противоестественных наклонностей верхушки Культа Императора. Сперат бесцеремонно наливал мне вино которое мы принесли собой в жадносумке, но из первой перемены блюд я не удержался и попробовал крохотную певчую птичку в мёде и пышную маленькую булочку. Соскучился по нормальному хлебу.

Когда слуги убрали стол и заполнили его заново, беседа потекла легче и веселее. Возможно, это было оттого, что слова сильно разбавили вином. Я чувствовал себя странно. Как будто я был в бассейне с акулами убийцами, но они проплывали мимо лишь изредка, почти ласково меня задевая. И не пытаясь напасть.

Впрочем, это не значит что они меня не раскусили.

— Во время битвы у Канала, вы весьма изящно использовали вашу кавалерию, — лил мне в уши мёд один из Хранителей. Его перебивал другой. Уточнял о чем он говорит. Они начинали разговаривать друг с другом, достаточно громко, чтобы я слышал. Поскольку они как бы общались между собой, их разговор, который в основном представлял наглую лесть, был приличным.а

— А ваш блестящий ход с восстанием топ-топов! — подхватывал другой.

И это работало. Было чертовски приятно. Я корчил рожи, сосредоточенно рассматривал уродливую роспись на уцелевшей стене, явный новодел — и все равно плыл. Что поделать, люди хотят признания. А Магн вообще заточен на поклонение, он ожидает и жаждет признания. Мне хотелось встать и раскланяться. И я был почти пьян от удовольствия, которое мне приносило заслуженное почитание. Это заметили и Хранители — один из них, особенно приятный, из семьи Брухо, как и тот дуралей что получил стрелу в задницу от эльфов, проникновенно и с искренним восхищением в глазах сказал:

— Скажите, сеньор Магн. В чем секрет вашего таланта полководца? — и уставил со всем вниманием. И все остальные затихли.

— Удача, — сказал я, с ужасом понимая, что у меня слегка заплетается язык. Под приятные расхваливания и на голодный желудок, да еще и на теплой крыше меня слегка разморило. Я поставил кубок с вином на место и засмотрелся на истекающие жиром, вываленные в травах ломтики какой-то птицы. И остро почувствовал, как эе мне не хватает Адели с её собачкой. Все же, как бы приятно не нвглядели блюда на столе Регента, хапнуть дозу какогонибудь яда мне не хотелось — Хранители не стеснялись доедать куски, надкушенные их слугами. Не уверен, что эти слуги числились оруженосцами, но выполняли схожие функции — наливали вино и накладывали в тарелку своим сеньорам еду. Резали её и периодически откусывали с видом гурманов. Такое я видел только в Таэне. Судя по удивленным лицам Сперата и Ланса, они тоже не слышали о подобных правилах этикета. Сперат, к счастью, сдержался и не стал пытаться сойти за местного. Хотя я слышал, как урчит у него живот от голода.

— Скажите, вы весьма недурно поправили дела вашей семьи. Я слышал у вас есть доля по меньшей мере в четырех кораблях в Отвине, — продолжал между тем приятный Брухо бархатным голосом. — А кроме того… Впрочем, это не важно. Как вы понимаете, что сулит прибыль и с кем можно иметь дело?

— Спрашиваю у своего управляющего, — пожимаю плечами я.

Он кивает, вежливо улыбается. Только сейчас я замечаю, что праздная болтовня за столом не такая уж и невинная. Мой ответ немедленно препарируется. Пока Брухо вежливо кивает и улыбается, остальные Хранители наклоняются друг к другу и перекидываются несколькими комментариями, так, что бы Регент слышал. Так же было и когда я ответил что причина моих побед в битвах — удача. И каждый мой ответ делает Регента всё более и более довольным. Вдруг Йип встает. Вскакивают и остальные Хранители. Поднимаюсь и я. Йип протягивает ко мне лапки, цепляется за рукав и ведет в сторону. А потом раскрывает растянутую в улыбке пасть и говорит:

— Я хочу вам показать кое-что…

И он взмахом руки указывает за проем. Отсюда, с возвышения, хорошо виден Таэн.

— Что вы видите? — вкрадчиво спрашивает Регент.

— Прошлое, — отвечаю я.

Йип III кивает в ответ, скорчив понимающую, поощряющую и поддерживающую мордочку. Он думает, что я сказал это, с потугой на какую-то мудрость. Нет. Я сказал правду. Как только Регент подвел меня к краю крыши и я смог взглянуть на вечный город с верху, в моей голове будто что-то с хрустом сложилось и я смог увидеть то, чем был Таэн до того как он стал кучей мусора.

Глава 6

Мутные терки или таэнское деловое предложение

— Вот там когда-то находился Дворец Императора. Говорят, он был весь из золота и парил прямо перед площадью Императорской Милости. А после того, как предатели ранили Императора, Его дворец засиял как солнце и исчез. Это место вот, совсем рядом. Сейчас там Тронный Замок Императора, — Регент вдруг стал говорить властно и сильно. С его хорошо поставленным голосом контрастировала сухонькая старческая лапка, которой он указывал на Таэн. Магн, как спортсмен, остро реагировал на чью то немощность, если не презрением, так снисхождением. Ну и я у него набрался. То, что Регент был глубокий старик не внушало мне к нему почтения. Наоборот, приходилось напрягаться, чтобы проявлять достаточный уровень уважения. Я навидался стариков в деменции, или просто раскисших и подобревших к старости людей. И был уверен, Регент стар, но все ещё умен и злобен, как змея. Поэтому я воспользовался случаем чтобы отвернутся от него и с немного преувеличенным интересом всмотреться в пейзаж, открывающийся с крепости Ин да Ор.

И картинка реальности в моих глазах вдруг словно поблекла, наложившись на смутные воспоминания. Угловатая, серая, приземистая крепость из мелкого и плохо сформированного камня стояла вместо белого, резного дворца, когда-то давно стоявшего там. Поля, огороды и пасущиеся на склонах холмов козы наложились на картины огромного города, где роскошные дома утопали в садах, а огромные сады в белом мраморе и полудрагоценной отделке.

В Тронном Замке Императора от всего этого остался только один балкон. И он выделялся, как белый бутон пышного цветка на кирпичной кладке. Выложенный белым мрамором, на высоких, тонких, резных опорных колоннах, с вычурной крышей — чудом сохранившийся балкон сейчас был чем-то вроде святилища. Стены вокруг покрывали огромные знамена Культа Императора, с самого балкона свисали какие-то ленты дорогой ткани. Красиво, если честно. Если не знать то, что было тут раньше. Чуть в стороне от Тронного Замка громоздилось похожее воплощение мрачной силы. Только заметно больше и выше, стоящее на многотонных блоках основания оставшихся от Большого Цирка. И вписанное в остатки древних торговых рядов. Мне это казалось еще более диким. Как если бы современный развлекательный центр моего мира заложили кирпичом а посередине бы воткнули здоровенную ступенчатую башню. Прямоугольная громада с зубчатыми стенами по периметру занимала площадь не меньше чем в четверть от площади Старого Караэна. В этой крепости можно укрыть тысячи человек. Или, даже десятки тысяч — у меня не было даже приблизительного понимания таких укреплений, а Магн пасовал перед размерами и не мог хотя бы приблизительно сравнить хоть с чем-то знакомым.

— Твердыня Ревнителей, — немедленно подсказал мне Регент название этого архитектурного чудовища, видя мой интерес. Но я уже и сам увидел красные стяги по углам этого, и в самом деле впечатляющего сооружения.

— Чувствуете ли вы величие этого места, сеньор Магн? — требовательно спросил у меня Регент. — Вы ведь первый из трех поколений Итвис, что пришли на священную землю Таэна. Я вижу, вы потрясены. Но чем? Его чудесами? Мне кажется, что вы скорее скорбите, чем благоговеете.

Мне очень хотелось сказать… Что-то необдуманное. В общем смысле, что не потрясен вот совсем нифига. И да, скорее скорблю. Но я сдержался. Регент и так что-то подозревает. А я сам себя понять не могу.

— Я вижу тут замки многих великих семей. Расскажите о них? — неуклюже вывернулся я из под ответа. на самом деле фортификации в Таэне и в самом деле были вещью примечательной. Древние мосты переброшенные через реку Дубр были такими же точками притяжения, как мосты в долине Караэна. С той лишь разницей, что тут замки и крепости были часто частью древних мостов. Тут было строение, очень напоминающее мне римский колизей, разве что не настолько огромное — с заложенными арками, превращенное в крепость. Раньше оно было украшено множеством статуй, сейчас их не было. Я все время будто находился на грани узнавания, видя за неровностями почвы — дома, за рытвинами и накатанными пустырями — ровные улицы, а вместо угрюмых угловатых средневековых башен — воздушные, веселые античные дворцы.

— Это башня семьи Понте, они держат и пару городков за Дубром, сильный род, — с явным удовольствием говорил и показывал Регент. Он с многозначительным видом выгнул мохнатые гусеницы бровей. — И давний, надежный союзник семьи Ин да Орс. Знайте, молодой Итвис, нет в землях людей ни одного столь сильного и древнего рода, способного чтить древние договора и держать слово так, как это делают Ин да Орс. Кстати, об этом есть удивительная и правдивая история. Её ещё называют историей о том, как род Понте стал сначала предал, но позе сам стал предан роду Ин да Орс. Все началось с того…

— А что вот там? — поторопился я вставить вопрос, и показал на здание, напомнившее мне Римский Колизей. Регент неодобрительно покачал головой, как будто я спросил что-то неприличное.

— Там, в театре, крепость семьи Перьлеон, они говорят что были тут всегда, что только еще раз показывает любому, какие же они лжецы… — говоря это Регент как-то странно затряс головой. Надо думать, проявлял пренебрежение. А может приступ какой-то. Я решил немного помолчать и не перебивать. И мне пришлось выслушать довольно долгую лекцию. Регент будто решил рассказать мне о всех «сильных и надежных» союзных родах семьи Ин да Орс. Впрочем, если и так — надолго их не хватило. Заметных башен высотой метров от двадцати я видел много. Очень много. Не уверен что их было больше полусотни, но несколько десятков точно. Массивных, больших укреплений, только отсюда просматривалось около десяти. Конечно Тронный Замок и Крепость Ревнителей превосходили остальных на порядок. о все равно, и остальные крепости внушали. Тем временем Регент не успел назвать имена и десятка союзных семей, не упомянув ни одну из крепостей, как добрался до врагов Ин да Орс.

Семья Пиллар подбиралась к Тронному Замку с другой стороны, зато куда плотнее, чем коалиция под предводительством Ин да Орс. От владений Ин да Орс и их союзников Пилларсы были прикрыты огромной заболоченной низиной, в которой я узнал поле для парадов. Сейчас это было болото — серый гранит парадного плаца скрыт грязью и тиной, ряды величественных трибун затянуты землей и заросли травой — сейчас места для зрителей не отличить от склонов холмов. Разве что, их выдает слишком правильная форма.

— Как давно пала Империя? — вырвалось у меня.

— Она не пала, — искренне удивился Регент. — Империя живет и процветает. Мы Империя! Мы ждем возвращения Императора, оберегая его трон. Но не проводим время в праздности — мы наполняем наши подвалы плодами труда своих рук, строим города и корабли, всячески приумножаем и людей и скот!

И Регент гордо развернул плечи. Ну разумеется. Это в моем мире, совсем недавно, накопив множество знаний, историки смогли окинуть взглядом прошлое и поняли, что Римская Империя мало похожа на то, что они назовут Византией. И ещё меньше на то, что называлось Римской Империей Германской Нации. А вот для тех людей кто жил в Византии или Римской Империи Германской Нации, их государства и было той самой изначальной Римской Империей. И для них она не пала, а продолжала существовать, пусть и не совсем в том же виде, что и при предках. И так до самого девятнадцатого века.

Вот и Регент искренне считал, что он не рак отшельник, поселившийся в куче мусора оставшегося от прошлой цивилизации. А вполне себе достойный и ничем не уступающий прошлым поколениям житель Империи. Думаю он подозревал, что местами в Древней Империи умели чуть лучше делать посуду или высекать изображения в камне. И тем только приятней гордиться своими предками…

Главная крепость Пилларов находилась в колоссальной круглой постройке. Когда-то давно, служившей городским мавзолеем. Та часть города, что принадлежала Пилларам и их союзникам мало отличалась от владений Ин да Орс — те же башни, растущие из древних руин, маленькие домики рядом. Да сады и огороды между ними.

Форум на Столичном холме едва угадывался в груде битого камня. Похоже это сделало не время, а люди — я помню, стены Форума был сложен из небольших блоков розового мрамора доставленного из-за моря. Как и бесконечно роскошные дворцы, и множество административных зданий вокруг. Сейчас огромный Холм густо покрытый руинами казался черным и серым, ничего розового. Куда они дели весь розовый мрамор? И почему никто не поставил крепость на самом высоком месте в Таэне?

— Почему нет укреплений на Холме? — удивился я.

— Там нет воды, — вздохнул Регент.

— Но там виноградные лозы, — удивился я.

— Да, виноград на Холме по каким-то причинам растет и наполняется изумительной сладостью, — согласился Регент. — И таэнское вино славится по всем человеческим землям. Одно из чудес, которыми одарил нас Император.

Значит, какой-то климат контроль на магических батарейках до сих пор работает.

— Я слышал, вы устроили гонения на демонопоклонников в Караэне, — вдруг сказал Регент. Я слегка растерялся, не понимая этого резкого перехода. Впрочем, я мог что-то упустить — меня все еще преследовали видения древнего Таэна, столицы великой Империи. Вечного Города с высокими шпилями, множеством статуй, белого и розового мрамора раскрашенного в яркие цвета… То, что я видел сейчас было трупом Великого Города, а Регент зстоящий рядом со мной, как и все остальные «великие» семьи — просто личинки насекомых-падальщиков роющие гнезда в его плоти.

Меня обдавали волны горечи и ярости. Я был слишком сосредоточен на том, чтобы не выйти из себя. Мне не хватало внимания даже на то, чтобы удивиться своим внезапным знаниям о Таэне. И уж тем более мне было плевать на Регента.

— Демонопоклонники? Придурки, не понимающие с чем имеют дело, — сказал я. — Демоны опасны, а они не знают правил безопасного обращения с опасными существами. И не хотят знать. Самоубийцы, прыгающие в мясорубку под нашептывания кукловодов…

Я замолчал, понимая что говорю что-то не то, и не тому, и не в то время. Однако, последние мои слова внезапно воодушевили Регента. Он схватил меня чуть выше локтя — и его сухонькая лапка оказалась куда сильнее, чем я мог бы предположить — я почувствовал его хватку даже через поддоспешник и кольчугу.

— О, как это удивительно и чудесно, видеть мудрость в столь юном человеке, — запричитал Регент и потащил меня обратно к столу. А потом горячо зашептал: — Слышали ли вы, что знаки ограждающие и подчиняющие демонов, это тайные имена Императора? Это чушь. Правда в том, что демоны подчиняются знакам императорской власти и верным указаниям. Так, к примеру, есть знак, запрещающий вход! Вы знали? Или, можно навязать демонам свою волю, закрепив свое волеизъявление словесной формулой, что мы нашли среди архивов. И слова эти лишь формулировка немедленного принятия в работу на незаполненных письмах указов!

Видимо, он подразумевал бланки. В любом случае, эти откровения меня отвлекли от бушующих внутри чувств и заинтересовали. Едва Регент подтащил меня к столу на меня немедленно насели остальные. Впрочем, довольно сдержанно. Однажды меня пытались втянуть в финансовую пирамиду, в другой раз в секту, и вот сейчас я почувствовал, что оказался в схожей ситуации.

С одной стороны мне сулили богатство и здоровье — как именно я их получу, впрочем, не уточнялось. Я явно прокололся и дал понять лицом свой скепсис. Тогда меня начали пугать близким концом света. А именно нашествием Золотой Империи. Это было убедительный довод. Вампиры за последние сто лет добили несколько человеческих государств за горами Долгобородов и вплотную подошли к границам Регентства и Железной Империи. Логично, что нападения на Караэн это только часть зловещего вампирского плана по вторжению в Регентство. И, кто знает, сколько у кровососов окажется помощников изнутри — достаточно вспомнить поведение Отвина.

— Вы же видели, даже в Таэне, в сердце человеческого мира, нет единства! Что же говорить о прочих местах? Разве что Король сможет под своей дланью собрать всех рыцарей своего Королевства. Но поведет ли он их на защиту Железной Империи? Или Регентства? А мы? Даже сейчас мы радостно потираем руки наблюдая за грызней курфюрстов за титул Железного Императора и искренне желаем кровопролитию продолжаться и дальше! Неужели мы вдруг двинем армии, если кровососы нападут на север? Ах, нет. Уверяю вас, о мой храбрый сеньор Магн, мы разобщены как никогда! — заламывал руки Брухо. Его я слушал с особенным вниманием, ведь именно у Родера Брухо был доступ к архиву Культа Императора. Он был секретарем Регента. Надо будет найти того дурака, молодого Брухо, который ехал со мной из Караэна и сделать вид что мы подружились за время пути.

— И единственный шанс, чтобы переломить ситуацию… — сказал Регент. Это он так мягко подтолкнул Брухо, слишком увлекшегося живописанием застывшего на краю пропасти мира.

— Нам нужна армия, способная на равных противостоять полчищам тьмы! — выпалил Брухо. — И такая армия есть! Совсем рядом. На расстоянии пары заклинаний…

— Вы хотите натравить демонов на вампиров, — понимающе кивнул я. В любом случае я планировал согласиться на вступление в эту секту. Участие в этой секте должно было дать мне в руки все карты… то есть, книги, для призыва Гвены. Но я уже устал от того, как они меня топорно обрабатывали. — Я согласен. Я полностью на вашей стороне. С условием, что я должен быть в курсе ваших изысканий!

То, что они не могли меня заболтать меня откровенно радовало. А их потуги даже забавляли. Возможно, у меня просто было больше опыта со всякими мошенниками, чем у обычных местных.

Вот только я слишком поторопился увидеть в Хранителях дураков — они тоже имели за спиной богатый опыт общения с самыми разными людьми. И, явно почувствовали фальшь в моих словах. Это было плохо. Они как будто отстранились, задумчиво разглядывая меня. Забавно, сидишь ты за столом, приятно общаешься, все тебе в рот заглядывают, тебе уютно, на столе вкусная еда, в кубке молодое вино. А потом ты как-то не так сказал… И даже не против, а согласился, но не правильно — и все уже на тебя смотрят оценивающе. Как будто мерки для могилы на глазок снимают.

Они же тут все доны Карлеоне, никогда нельзя об этом забывать. Я расслабился, перестал держать лицо и выдал своё снисходительное отношение тоном и, возможно, выражением лица. А для таких людей, как мои собеседники, это возможно даже хуже чем прямое оскорбление.

— Я слышал, — сказал один из Хранителей после небольшой паузы. — Что вы бывали в мире демонов. Вместе с ректором Караэнского Университета. Вы нашли там артефакт невиданной силы, дарующий вам непобедимость в битвах. И забрали его, в обмен на душу. Позже вы убили ректора, чтобы убрать свидетелей. Это правда?

— Ага, аж два раза. А еще я теперь пержу молниями, поэтому меня никто догнать не может, — я постарался быть искренним, но пока получилось быть просто грубым. Надо было как-то исправиться. — Если честно, у господина Серджио Фро оказались лишние тайны и слишком большие планы. Вместо того, чтобы обсудить их со мной и прийти к решению которое устроило бы нас обоих, он решил что я единственная помеха на его пути. Попытался меня убрать с дороги и умер. Мне повезло в тот раз.

— Как и в битве с компанией Урса Вернера? — вступил в дело другой Хранитель. — Сейчас его нанял Отвин и за полгода он захватил им земли больше, чем они сами за сто лет. Вы знали?

— Нет, — покачал я головой. — Хотя он показался мне человеком опасным.

— Сорок тысяч дукатов в год. Не знаю, насколько он опасен, но он очень дорог, — хмыкнул Брухо.

— Урс Вернер пока был разбит только единожды. Вами. Тоже повезло, полагаю? — это уже вякнул другой Хранитель. Они тут что, перекрестный допрос мне решили устроить?

— Вы на что-то намекаете? — перешел я в наступление, стараясь перехватить инициативу.

— Вы взяли укрепленный городок малыми силами. Рассказывают, вы с двумя латниками выломали кусок стены и вырезали всех защитников, а остальных жителей отдали на забаву нелюдям…

— Это не я, — рявкнул я. — Это был он!

И я ткнул пальцем в Сперата. Хранители заткнулись, словно заново оценивая габариты моего оруженосца. Хорошо, что гномья кольчуга имела солидный люфт колец в кольчужном плетении, а то бы он давно из неё вырос. Ширина плеч у Сперата как мы недавно выяснили, была уже в полтора раза больше чем у Ланса. А ведь и Ланс был далеко не дрыщем. Сейчас это не так бросалось в глаза — Ланс, стоявший рядом со Сператом был в латах, и от этого на его фоне не терялся. А Сперат был сложен пропорционально — пока не подойдешь к нему поближе, просто не понимаешь, насколько же он здоровый. И все же, даже так, Сперат внушал. Хранители посмотрели на него и внушились.

— Если я что и могу сказать точно о людях известных свершениями, так это то, что они никогда не стремились приписать себе чужие заслуги, а вовсе даже напротив, — проскрипел Регент. Он уже давно занял место на своем возвышении, но сидел там тихо, как разбойник в засаде. И тут вдруг решил подать голос. — И все же, сеньор Магн, в чем ваш секрет? Вы раз за разом выходите живым из таких случаев, в которых погибали люди куда более опытные и… скажем так, на первый взгляд более одаренные. Что же вас спасает?

Я подумал. Ответа у меня не было. Просто везет. Но так говорить было бы неправильно. И я решил выдать манифест. Заявить о своих целях и отношению к миру.

— Мои враги всегда очень тупые. Сначала они принимают мою готовность к сотрудничеству за слабость. А мое желание общего процветания за глупость. В результате они дерутся не против меня а против всех, кроме таких же глупцов или подлецов жаждущих урвать чужой кусок. Эти последние встают на сторону моих врагов. И проигрывают.

Я замолчал. Да, в принципе я заявил о себе, как о компромиссной фигуре, и как о человеке который всегда готов к диалогу. И как о идеалисте, что делает меня немного дурачком. Но дурачком полезным и управляемым. Судя по подозрительным взглядам сквозь прищуренные глаза, Хранителям было трудно в это поверить.

— А ведь, насколько я знаю, сеньор Магн пока даже никого не объявлял своим врагом, — пробормотал Брухо, склонившись к уху Регента. Обычный человек этого бы не услышал. — Даже Аста Инобал, которого он объявил убийцей своей сестры, Магн ни разу не назвал кровником публично.

— Скажите, — перехватил мое внимание другой Хранитель. — Не заметили ли вы усиления своих сил после…

— После посещения мира демонов⁈ — закончил за него другой Хранитель.

— Да, — сказал я. — И Фро что-то такое говорил, о том что побывав в другом мире, магия от этого становится сильнее…

— И вы поверили в эту чушь⁈ — фыркнул другой Хранитель. — А если каждый день нырять, то через год сможешь дышать под водой?

Я резко вскинулся, услышав как звякнули позади меня железом Сперат и Ланс. Фраза Хранителя звучала опасно близко к оскорблению.

— А вы нет? — хихикнул по стариковски Регент. — Вы ведь верили и в куда большую нелепицу, мой друг. Простите его сеньор Магн.

Я кивнул, молча, чтобы иметь возможность для маневра, но вместе с тем демонстрируя готовность замять конфликт. Эти петушиные игрища были опаснее чем кажется — одно резкое или двусмысленное слово в компании, где статусы размыты, могло привести к долгой вражде с реальными потерями. Просто потому, что тут как на тесной горной тропинке — если уступить раз, то прослывешь лохом. И со временем у тебя отожмут все, от жены до земли. Значит, в любой непонятной ситуации надо усугублять. Поэтому на таких сабантуйчиках и нужны люди вроде Регента — формально он выше остальных и может «заставить» всех помириться. В Караэне вместо Регента глава Собрания Великих Семей, однако функционал почти идентичен — я даже несколько раз в год в ритуалах участвую.

— Серджио Фро негодяй, подонок и невежда, — между тем говорил этот же Хранитель, стараясь сгладить свою грубость. — Знай вы его чуть лучше, вы бы никогда не поверили ему ни в чем…

— Другими словами, сеньор Магн, этот человек обманул нас всех. Хорошо, что вы его убили, — вмешался Брухо.

— Вот как? А можно подробнее? — заинтересовался я.

— Всё просто, — вмешался Регент. Видимо история требовала его участия, поскольку была не предназначена для меня. И сейчас Регенту предстояло выдать официальную, сильно урезанную во всех местах версию для посторонних. — Серджио был одним из клиентов Ин да Орс. Рыскал везде и пытался стать сильнее с помощью безделушек из развалин. Мы пытались направить его на путь истинный, но куда там. Он снюхался с колдунами, начал таскать им книги из Архива. В общем, когда его махинации вскрылись, он бежал в Караэн.

— И быстренько стал там Ректором, чтобы вы уж точно до него не добрались? — продолжил я. — Мне кажется вы говорите не всё.

— Вы правы, конечно, — важно кивнул Брухо. — В этой истории не хватает нескольких важных деталей. Но главное, это то, что Серджио пристроили в архив, потому как это единственное с чем он мог справиться. Ведь его дар был так слаб, что он не мог и свечку задуть.

— Ин да Орс славятся своими талантами к Воздуху, — тут же лизнул Регента один из Хранителей. И проговорился, что Серджио был не «клиентом», то есть из вассалов, а одним из семьи.

— Главное то, — едва заметно поморщившись от чужой глупости, но по прежнему вежливым и приятным голосом продолжил Брухо. — Что однажды Серджио пришел, и сказал, что нашел способ усилить благородные дары Императора. Нашел Источник…

На самом деле Брухо мастерски владеет голосом. Он смог сказать не просто «источник», как слово, а акцентировать на нем внимание. «Источник». С большой буквы.

— Источник того, что делает нас, нами, — вторил ему другой Хранитель.

— Источник огня Императора, — «пояснил» Регент. И это бы меня запутало, если бы я уже до этого не стал понимать к чему они ведут.

Но я терпеливо дожидался, пока они сами всё скажут. Сидел и ждал в навалившейся как мешок на плечи тишине молча и почти не шевелясь. Только глаза переводил с одного на другого, стараясь сохранить на своем лице заинтригованное выражение. Первым не выдержал Сперат:

— Источник магии, с помощью которого Император создал аристократические рода? — спросил мой оруженосец. Очень не вовремя он проявил догадливость. Я поднял брови, делая вид, что удивлен его предположением.

— Ваш слуга прав, — наконец среагировал Брухо. Хм, если подумать, то этот Хранитель, тут ведет в разговоре. Хоть со стороны и кажется, что он подчеркнуто на вторых ролях по отношению к Регенту… Но когда сложный момент в разговоре, или нужна быстрая реакция, то слово берет чаще Брухо, чем Регент. Продолжая доброжелательно улыбаться и сохраняя мягкий, низкий и красивый тембр в голосе, Брухо продолжал. — В мире демонов хранится то, то может сделать нас всех сильнее. Достаточно просто прийти в этот мир, чтобы Источник оказал свое влияние.

— А если завладеть им, — вдруг перебил его Регент взволнованным голосом. И показал на рельеф сохранившийся на одной из стен. Там летающие воины с чем-то вроде стилизованными под крылья паропланами убивали копьями мечущиеся под ними фигурки. — Если завладеть им, то мы сможем вернуть силу наших предков! Знаете когда рождался Ин да Орс, который мог поднять себя в воздух? Сто лет назад! Мы мельчаем!

А вот Ректор Фро делал это легко. Порхал, тварь такая, как бабочка. Регенту, наверное очень обидно. Если он знает, конечно.

— Источник так же дарует долголетие и здоровье, — добавил один из Хранителей.

— Что это за Источник, как он выглядит, как до него добраться? — начал спрашивать я. Решил, что сейчас любопытство будет уместно.

— Мы не знаем, — развел руками Регент. — Мы даже не знаем, как попасть в мир демонов. Мы полагаем, Серджио украл ключ к двери между мирами у Абеляра. Жаль, что мы поняли это только сейчас.

— И теперь ректор Фро мертв и вы снова там, откуда начали, — подытожил я. — Меня смущает только одно. Зачем вы все это мне рассказали.

— Да, Серджио мертв, — осторожно кивнул Регент. — Однако остался еще Абеляр.

— Подождите, — я нахмурился. — Разве Абеляр это не бывший секретарь Регента? Разве он не умер?

В помещении повисла долгая пауза.

— Технически, да, умер, — наконец ответил Регент. — Но вот только фактически он все еще обитает в подземельях Холма.

— И недавно Абеляр пожелал встретиться с вами, сеньор Магн, — добавил Брухо мягко. И все Хранители вместе с регентом проткнули меня взглядами, как будто сфотографировали. Я искренне, и не скрываясь, удивился.

— Не знаете зачем? — продолжил прощупывать меня Брухо.

— Откуда? — я и в самом был удивлен, но теперь старался реагировать сдержанно. Чтобы не переиграть. — Мне сказали, он давно умер.

— Кто сказал? — тут же цепанул на лету наводку на причастных Регент.

— Бруно Джакобиан, лектор Университета. Я многим обязан его отцу, который служил моей семье и умер за неё. Поэтому я пообещал Бруно, что предоставлю ему доступ в ваши, уважаемый Регент, архивы. Такой полный, какой я только смогу, — ответил я ровным голосом, без запинок и пауз.

— Зачем ему это? Что терзает его сердце? — тут же спросил один из Хранителей.

— Амбиции Бруно бесконечны, — ответил я после небольшой паузы. Увидел, как напряглись лица моих собеседников и продолжил с улыбкой. — И все они крутятся вокруг удовлетворения его любопытства. Бруно очень любопытный человек, он знает многое, а стремится знать всё. Иногда мне удается извлечь из этого пользу, но для Бруно знания ценность сами по себе.

Хранителя покивали, вежливо улыбаясь. Я был уверен, очень скоро они вызнают о Бруно больше, чем он сам о себе знает.

— И я планирую сдержать данное Бруно обещание, — немного надавил я.

— Я, со своей стороны, буду только рад вам помочь, — буквально засиял доброй, отеческой улыбкой Регент. — Увы, не все зависит от меня. Доступ к самым древним и, возможно, самым любопытным архивам, — старичок выделил слово «любопытным» голосом. — Лежит через Абеляра.

— Он вампир? — прямо спросил я.

— Кто? Абеляр⁈ — Регент возмущенно фыркнул. — Одумайтесь, сеньор Магн! Может до вас тоже доходили нелицеприятные слухи о нас, и потому я прощу вам такой вопрос. Но на будущее, поверьте, мы бы не стали терпеть кровососа прямо под ногами!

— Тогда кто он? — нахмурился я. — Вендикат? Но они неразумны. Или его не убили? Но тогда ему уже лет сто.

— Около трех сотен, он обманул Регента, чтобы заполучить должность и наложить лапы на Архив, — вставил Регент, не переставая блаженно улыбаться, как будто я ему ноги массирую.

— Так кто же он? — мне надоело играть в угадайку и в моем голосе скользнула угроза. Регент никак не показал, что услышал её. Он просто пожал плечами.

— Мы не знаем, — озвучил его жест Брухо. И тут же спросил, жадно впитывая мою реакцию. — Может, вы нам это расскажете?

Подозревает, что я говорю не всё, что знаю. Я задумался. Как честный человек, я должен встать и уйти. Демоны, Источник — все это бред. И уж тем более мне и в голову не должно прийти сходить к Абеляру в гости. Это же опасность, подвергаться которой у меня нет внятного мотива. Обещание, данное слуге, исполняется только для красоты. И легко забывается, если становится слишком сложным.

— Я могу сходить на разведку, мой сеньор! — раздается голос за спиной. Сперат. Умница.

— Пожалуй, — медленно кивнул я. — Отправлю тебя. Мне и самому стало любопытно.

Глава 7

Подземный город

Принимая публичное решение отправить к Абеляру Сперата я предполагал, что меня еще часа три помурыжат в этом со всех сторон не приятном обществе демонолюбов-вампироненавистников, и отпустят домой. Возможно, еще снова завтраком накормят. В смысле, наобещают скорый обряд по поводу шапки Хранителя. И с собой еды дадут — тут это форма вежливости.

Но нет. Словно это я не Сперату разрешил идти, а всем присутсвующим команду отдал — Регент и остальные вскочили. Вскочили, понятно, насколько это им позволяли возраст и здоровье. Один из Хранителей приволакивал ногу и при ходьбе опирался на палку, как и старенький Регент. И нога у него раздутая какая-то. Подозреваю, это была подагра — «болезнь королей». Повод для гордости, а не болезнь. Но кряхтел и морщился от боли болеющий ей бедняга как-то совсем без гордости.

И вот это инвалидная команда подхватилась, практически кинулась ко мне что-то одобрительно гогоча. Ну как гуси прям, в этих шапках. Регент добрался до меня последним, но ему уступили место. Царственно взмахнув бровями, он вцепился своей лапкой мне в руку чуть выше локтя и буквально повис на мне всем телом. Тут же начав развешивать и лапшу мне на ушах.

Если опустить многочисленные и абсолютно ничем не подкрепленные заявления Регента в вечной ко мне преданности и клятвенного обещания оказывать содействие во всем, то Регент ничего и не сказал. Регент прямо ни разу не стеснялся давать обещания. И обещал прямо вот все. Ну что сказать, еще Вокула мне однажды сказал «Обещайте больше, особенно если не собираетесь обещания исполнять. Люди могут простить обман, но они не терпят богатых скряг».

Пожалуй единственное, что он повторил мне много раз — задание вызнать у Абеляра про Источник. Или, на худой конец, узнать у него, как пройти в мир демонов.

Я попытался, в свою очередь, вызнать немного больше про Абеляра.

Он был секретарем сразу у нескольких Регента. Нынешний Регент, сдержанно, тщательно подбирая слова, уронил несколько фактов — Абеляр был личностью знаменитой. Хоть он явно происходил от людей низких, свою шапку Хранителя он получил за беззаветное служение людям. А именно — бесплатное лечение, благотворительность в виде кормежки и содержание храмов Императора. Очень похоже, что Абеляр создал фактически орден — все, кто хотел присоединиться к Абеляру в благотворительности, обязан был давать клятву об отказе от всех благ. В том числе и от семьи, что тут считалось ничуть не меньшим благосостоянием, чем тучная земля и пяток овец на общем выгоне. Нищенствующий орден, как это часто с ними бывает, довольно быстро стал на удивление богат.

По идее, это немедленно должно было послужить поводом для пересмотра распределения благ. Другими словами, аристократические рода должны были разорвать и поделить абелярцев. Или, как минимум, Абеляр должен был выбрать покровителя и встать за его спину.

Я спросил прямо, кто поддерживал Абеляра? Да еще настолько хорошо, что простолюдин смог получить шапку Хранителя? Регент не ответил ничего внятного. Похоже, он сам толком не знал.

На этом странности не закончились. Абеляр был секретарем при одном Регенте лет десять, потом еще около двадцати при другом — и тут кто-то вдруг решил посчитать, сколько же Абеляру лет. И по всему выходило, что если считать правдой первые о нем упоминания, то около ста. Лекари с даром лечения, в принципе, вполне доживали до таких лет. Иногда и до ста пятидесяти. Вот только, обычно, их возраст по ним был виден.

Когда умер позапрошлый Регент… Причем, умер от естественных причин. Что именно «от естественных причин» не один раз проговорил и подчеркнул тоном нынешний Регент, мне бы и в голову не пришло думать о других причинах, кроме старости — прошлому Регенту было за семьдесят. Только настойчивость нынешнего Регента заставила меня потерять уверенность в естественности причин, отправившего позапрошлого Регента к Императору. Я поделился с этим Регентом. Он спрятался за бровями и ненадолго замолчал.

А потом, видимо чувствуя, что разговор свернул не туда, начал рассказывать случай, который и привел нас всех в это затруднительное положение. Я сдержанно покивал, терпя и «нас всех» и расплывчатое «это затруднительное положение». И оказался вознагражден довольно яркой историей.

В Таэне есть одна старая традиция. После того как умирает Регент, Хранители собираются в Тронном замке и выбирают нового из числа своих. Вот только обычно происходит это далеко не сразу. До тех пор, пока новый регент не избран, Ревнители охраняют только свою твердыню и Тронный Замок. Весь остальной город, формально, остается под контролем стражи и просто уважаемых семей, но на деле… На деле эти несколько дней, а иногда и недель, в Таэне начинается резня. По негласному договору все, что происходит между сроками правления Регентов, остается ненаказуемым. Этакая «судная ночь», но с местным колоритом.

Хранители, как принято у таэнцев, над резней подшучивали. Рассказали, как Брухо замешкался в Таэне, когда предыдущий Регент заболел. И ему пришлось бежать из под самого носа отправленного по его голову отряда от неназванного доброжелателя. Бежал сеньор Брухо, кстати, в свите своего друга. Переодевшись одним из писцов — что тоже вызывало у присутствующих хохот и комментарии в стиле «Красная шапка вам не к лицу, с лицом испачканными чернилами вам идет больше, сеньор!». Брухо мягко отшучивался. Впрочем, никто сильно не перегибал палку. Верный друг, который буквально спас из Таэна Родера Брухо, стал нынешним Регентом.

Надо сказать, что эта дружба носила взаимовыгодный характер. Когда Хранители собрались в Тронном Замке чтобы выбрать нового Регента, то голоса распределились поровну между двумя основными кандидатами, не считая нескольких колеблющихся. Ин да Орс сейчас не слишком сильны а Пиллары были особенно настойчивы и не скупились на золото и угрозы. Вполне могло статься, что Регентом, вопреки традициям, вновь стал бы один из Пилларов. И в этот сложный момент появился Родер Брухо. Как ни в чем не бывало он прошел на свое место. А потом демонстративно отдал голос за будущего Йипа III.

Но вся эта история времени не столь отдаленного была призвана просто разбавить историю времен куда более отдаленных. И подсветить для меня некие нюансы. Кроме того, что с Ин да Орс лучше дружить.

Итак, тридцать лет назад нищенствующий фанатик по имени Абеляр, занимавший должность секретаря при Регенте, оказался без покровителя во время периода безвластия. Некая «разгневанная толпа» явилась по его душу. И попыталась его убить. Вместо этого они испугались и разбежались. Случай так себе, даже скучный. Так я и сообщил присутствующим.

— Что есть магия? Это умение делать обычное чудесным, — начал мутить воду Регент.

И тут снова вступил Брухо.

— В Архиве, кроме Абеляра, было еще около двух десятков служащих. Они пытались забаррикадировать двери но не смогли и попытались убежать, укрывшись в развалинах. Из них выжило трое. Из нападавших не выжил никто. Вам случалось видеть людей, умерших от страха, сеньор Магн?

— Пока нет, — я пожал плечами. — А что, в такой смерти есть какая-то особенность?

Родер Брухо и в самом деле попытался описать. Некоторые померли на месте, другие бежали пока не померли, третьи убились об стены — всё эти рассказы вызвали у меня здоровый скепсис, пока Брухо не упомянул важную деталь. Все, кто оказался в тот день рядом с Абеляром, поседели.

Некоторые подробности произошедшего смогли поведать писцы, спрятавшиеся в глубине Архива и потому пережившие сверхъестественную волну ужаса. Пережившие, но не без последствий. Один спятил, второй удавился через пару дней от нервов, третий заикался и трясся всю оставшуюся жизнь.

Но окончательно меня заставила поверить в эту историю то, что сам «инцидент» Брухо рассказал хоть и в красках, но коротко. Настоящая история у него началась после.

Что может быть по настоящему серьезным испытанием для любой религиозной конторы? Обнаружить, что божество и в самом деле есть, разумеется. Вот и у Культа случилась такая неприятность.

С одной стороны. терять еще людей в попытках убить Абеляра не хотелось.Попытки его отравить, застрелить, соблазнить и что они еще смогли придумать — не увенчались успехом. Опуская массу нелепых подробностей, все кончилось невыносимо банально и очень правдоподобно — чудесное чудо было похоронено бюрократами. В случае с Абеляром, практически буквально — часть Архива заложили вместе с ним. Абелляра объявили умершим. Назначили нового секретаря чьей обязанностью стало не только следить за бухгалтерией Культа и вести корреспонденцию Регента, но и скрывать существование Абеляра.

И действительно, одно дело если это просто псих с навязчивой идеей о равенстве и братстве. Совсем другое если этот псих может заставить себя слушаться. Я даже немного посочувствовал Хранителям, вынужденным жить с таким чудовищем под ногами.

За всеми этими разговорами мы спустились с крыши. Все вместе, на том же впечатляющим лифте. Потом пошли переходами, пахнущими травами и занавешенными занавесками. Не иначе как женская половина дома. И добрались до узкой каменной лестницы, ведущей вниз.

И вот тут я остановился. Брухо тут же оказался рядом и заявил:

— Добраться до Тронного замка можно и по земле, но зачем привлекать к себе излишние внимание. К тому же, этот Город так стар, что его нутро похоже на головку сыра, источенное червями. Пройдем подземными ходами. Я вас уверяю, так будет даже быстрее. И не беспокойтесь, мы все идем с вами, чтобы вам не было… одиноко.

не могу сказать, что решился быстро. Впрочем, с кряхтением и помощью слуг, Хранители один за одним спустились вниз, не пытаясь меня больше уговорить. Когда я остался втроем с Лансом и Сператом, моя паранойя немного ослабила свою хватку. Уступив место другому чувству. Похожему на голод. Меня тянуло вниз любопытство смешанное с какой-то лихостью. Это во мне от Магна. «Слабоумие и отвага» — можно бы было назвать девизом всех аристократов. Адреналиновые наркоманы. Как не вымерли только ещё.

— Они нам так много всего рассказали, — вполголоса пробормотал Ланс. — Что я начал им верить. Вот только я пропустил момент, когда святоши рассказывали о том откуда у Абеляра знания о мире демонов?

Мы со Сператом задумчиво кивнули Вся ситуация напоминала какой-то экспромт. Мне скармливали куски чего-то большего, недоговаривая главного, явно имея в виду использовать меня для чего-то в темную.

— Следим за ними в оба, — наконец сказал я. И полез вниз.

Вот честно, в другой раз бы не полез. Как-то так странно совпало, это именно там, в темном закутке крепости Ин да Орс, я вдруг решил прыгнуть в неизвестность. Явно рискуя здоровьем. Возможно дело в вине, возможно, я привязался к Гвене больше, чем хотел даже себе. А может, иногда даже в кролике просыпается лев. И мне надоело осторожничать, как крестьянин, и я поступил как Магн Итвис.

Это ничтожность, неудобная, болезненно-тяжкая ноша каждую секунду пребывания в ней. А величие — костюм который всегда сидит как влитой и носится легко и с удовольствием.

Под крепостью Ин да Орс, очень похоже, была еще одна крепость. Разве что чуть поменьше.

Несколько пролетов узкой лестницы, довольно обширные залы с низкими, но широкими переходами. Внизу нас уже ждали. Регент и трое Хранителей сидели в богатый паланкинах, которые несли слуги в бронях и с мечами. Еще несколько человек охраны толпились впереди и позади.

— Таэн очень древний город, — возник рядом со мной Брухо. — И чем древнее город, тем больше у него тайн. А где прятать тайны, как не под землей. Согласны?

Пока Брухо заговаривал мне зубы, рассказывая всякие разные истории о подземельях Таэна, мы двигались темными переходами. Подземелья Таэна мало напоминали Караэнские. Если там меня постоянно преследовало ощущение какой-то технологической утилитарности, то под Таэном был сплошной хаос. Что-то угадывалось от Древней Империи — большие блоки с очень тщательно выровненными гранями. Что-то явно недавнее — камень мелкий и обработан грубо, но сами своды и стены выложены тщательно и с большим мастерством. Однако, вдобавок к этому, попадались и просто откровенные пещеры со следами кирки на стенах, и ни на что не похожие куски… Чего-то.

Это подземелье было большим, многоуровневым и обитаемым. Я то и дело различал за бряцаньем оружия и брони нашей охраны посторонние голоса, шумы бытового характера, смех, звуки работы.

— Как вы смогли вычистить отсюда кровососов? — вдруг спросил Сперат своим раскатистым басом. На него даже заозирались идущие в авангарде телохранители. Впрочем, охрана была начеку — небольшие круглые щиты в руках, короткие и толстые мечи, сильно похожие на традиционные караэнские — тоже. Ходить с мечом в руках, а не в ножнах, это не совсем тоже самое, что держать автомат наготове. Если бы меня попросили сравнить, то я бы сказал, что меч в ножнах — норма. Вроде этикета. Подчеркивает статус. Ну как дорогая машина. Да, ей тоже можно убить. Но вряд ли владелец Астон Мартина будет тебя прямо им давить. Нет, позовет специально нанятых для мордобития людей или ещё что. А вот если меч достали, да еще в доспехах — это полный аналог как если бы в моем мире в театр люди с автоматами ввалились. Поэтому меня эта готовность к внезапному нападению у охраны нервировала. Я посматривал на Хранителей и Регента, но те были на расслабоне. Вежливо мне улыбались. Достопримечательности называли.

— Вот тут, над нами, раньше был фонтан Императорской Силы. Каждый кто испивал из него, становился на год моложе и в два раза сильнее! — говорил Регент хорошо поставленным голосом и тыкал пальчиков вверх.

Я только недоуменно оглядывался — под землей на меня никаких откровений и псевдовоспоминаний не снисходило Впрочем, и во время поездки по самому Таэну тоже. У меня в мозгу что-то хрустнуло и в разнос пошло только когда я сверху посмотрел.

Я привычно заподозрил у себя шизофрению и сумасшествие, но быстро понял, что для меня такое объяснение было бы слишком простым.

— Значит, не вычистили, — пробормотал Сперат.

И точно. На его вопрос о кровососах так и не ответили. А квадратные метры этого подземелья меня просто поражали. А я, случалось, во всяких развлекательных центрах бывал. И большие помещения видел. Высота потолков тут может рекорды и не ставит, но объемы подземного пространства меня впечатлили. Если такая красота под всем Таэном — это ж не хуже каменоломен, в которых месяцами красноармейцы от немцев прятались целыми батальонами. Учитывая некоторые особенности кровососов — зачистить подземелье от них полностью, вполне может быть, так никогда и не удалось.

Явно заметив в моем лице некое подозрение, Брухо кинулся ко мне и забормотал историю о том, как в этих подземельях прятались первые последователи Культа Императора, пока наверху безраздельно правили человечеством вампиры в своих замках.

— Скажите, а кровососы жили в тех же замках… — начал было ехидничать Ланс, но я не глядя шлепнул его ладошкой по кирасе. От чего мой верный страж заткнулся, споткнулся и приотстал. Уверен, Ланс в силу врожденной гнусности нащупал в местных самое больное место. Наверняка их ненависть к вампирам растет из того времени, когда сами они были кормом для вампирских лордов. Но кормом не простым, а с привилегиями — наверняка предки Ин да Орс были надсмотрщиками для своих людей. Поэтому теперь они так яростно, напоказ, непримиримы.

— Вот мы и пришли, — сказал Брухо.

Большой проем в стене, арка, возможно раньше там была дверь. Сейчас проем заложен камнями. Буквально какими-то обломками, вперемешку. Если бы не большое количество раствора, то из этого каменного лома стену бы выложить не получилось.

— Сеньор Абеляр, мы выполнили вашу просьбу! — вдруг громким, хорошо поставленным голосом, почти пропел Регент. — Я даже не заметил, как он слез со своих мегапафосных носилок и теперь стоял рядом со мной.

— Вижу, вижу, — раздался старческий, но веселый и громкий голос. — Да… Магн Итвис… Вот ты какой… Что же… Заходи…

Меня обняло золотистое сияние и через секунду я уже был… В лесу⁈

Глава 8

Очень старый друг

Я вскочил на ноги и мгновенно понял, что я снова нахожусь в сновидении. Правда, в отличии от прошлых раз, я чувствовал себя вменяемым. Обычно меня тащило куда-то, мысли словно сносило бурным потоком — я едва осознавал себя.

А сейчас я в норме. Никуда ничего не тащит, ни на какие башни, ни от кого бежать не надо. Первое, что я сделал — осмотрел себя. Вокруг тоже было на что посмотреть — фантастический, волшебный лес, наполненный жизнью и светом. Вот только меня раздражало, что я никак не мог определиться, кто я в своих снах. Поэтому я отложил осмотр обстановки на потом и поднял свои руки к лицу, посмотрел на них. Руки воина — широкие, натруженные ладони, но суставы и пальцы не разбиты тяжелой работой. Бронзовые наручи. Бронзовая кираса. Я схватился за лицо, провел руками по длинным волосам, коснулся ушей. Уши оказались подозрительной формы, вроде как кверху заостряются, как у осла.

— Я что, эльф⁈ — спросил я вслух у себя. И тут же пожалел об этом. Вдруг я не один? Как раз в этот момент мой взгляд обнаружил на прогалине волшебного леса ещё одно существо. Чуть поодаль, под раскидистым дубом, в пятне света и окруженный полевыми цветами, сидел ни кто иной, как сатир. Больше это не мог быть никто — «козьи» ноги с могучими копытами, здоровенные витые «бараньи» рога. Лицо очень похоже на человеческое, только с будто негроидными чертами — так казалось из-за нечеловечески широкого носа и толстых губ.

— Тебе снится, что ты эльф, — сказал сатир. — Пять минут назад тебя привели в подземелье и усыпили. И тогда ты был человеком. Ты что, забыл?

Сатир был голым. Помимо членораздельной речи, разумность в нем выдавали вплетенные в гриву украшения из веточек и камушков. И многосоставная флейта в руках. Если обычная флейта из одной трубочки, то многосоставная состоит из трубочек разной длины. Флейта была мало чем примечательна — свои инструменты бродячие чтецы и музыканты украшали куда изящней. Ладно, не буду лицемерить, уставился я не на флейту а на его член. Полено до колена. Сразу видно, волшебное существо. Если его причиндал при возбуждении хотя бы в полтора раза увеличится, туда минимум три литра крови надо. Тут или магия, или он сознание от голых баб теряет.

— От старости ты стал доверчив. Или просто поглупел, — сказал он мне.

Только после этого я перевел взгляд на его лицо. Рожа у него была… Располагающая. Какая-то спокойная мудрость в нем прямо таки проступала.

— Поясни, — велел я. И привычно положил руку на рукоять своего антивампирского меча. Секунду назад, кстати, меча на поясе не было.

— А вот свой меч убери, а моих садах я не терплю оружие, — помотал рогатой башкой он. Видя, что я смотрю на него с непониманием, он сказал. — Я на тебя никак не влияю. То, как ты сейчас выглядишь, твой выбор.

Я посмотрел на свой пояс, и под моим взглядом, повинуясь моему молчаливому желанию, меч исчез. А вот чуждое мне тело — осталось. Интересно. Но я подумаю об этом потом. Сейчас я поднял взгляд обратно на сатира. Я убрал меч, его очередь делать шаг навстречу. Поэтому я спросил:

— Кто ты?

— Это важный и интересный вопрос, но не правильный, — ответил мне сатир. И легко вскочил на копыта. — Иди за мной. Посидим там, где беседовать приятней.

Он шагнул буквально в стену растительности. Но не впечатался в кусты — сплошная зеленая масса листьев и веток расступилась перед ним, как шторы умного дома. Я некоторое время сомневался, нутром чуя, что уходить с этой прогалины может быть опасно. Но потом, все же, двинулся следом. Слишком уж далеко я зашел. Через некоторое время я попытался вернуть меч, но не смог. Мой образ, стоило мне углубиться в лес за сатиром, будто затвердел. Забронзовел. Перестал быть зыбким и податливым.

— Теперь мы в моем царстве, — словно в ответ на мои мысли сказал сатир. — И в полной моей власти. Не отставай.

Некоторое время мы шли молча. Я размышлял, что сказать такое, чтобы вывести странное существо на разговор.

— Ты Абеляр? — наконец решил уточнить я.

— Конечно нет, — расхохотался сатир в ответ. — Абеляр мертв. Он был хорошим человеком и моим другом. Когда его убили, я так расстроился, что разогнал всех с Холма. Я ведь бываю вспыльчив, помнишь? Не помнишь. Ничего, мы почти дошли.

— Кто я? — неожиданно для самого себя спросил я. — Я ведь не человек?

— Что есть человек⁈ — снова хохотнул сатир. — Мы пришли.

Я как-то пропустил, как мы оказались на высоком, покрытом мягким мхом, валуне. Внизу было окруженный лесом пруд, в котором плескались обнаженные девушки. Я опустился на мох. И сделал это… Привычно. Как будто я знал, что вот тут будет мягко и удобно. Знал, как лучше вытянуть ноги и что можно откинуться на камень, как на кресло. Пахло цветами, шумела листва, журчала вода, смеялись девушки, щебетал птицы. Я выдохнул, с удивлением прислушиваясь к теплому чувству уюта, появившемуся внутри моей груди.

Сатир устроился поодаль и начал играть на флейте. Девушки обернулись, засмеялись и начали махать нам ручками, не особо стесняясь своей наготы. У них была необычная красота и странный оттенок кожи. Ничего такого, чего бы мне не попадалось на просторах интернета, но в живую это завораживало.

— Только не дай им себя заманить к воде, — сказал сатир, улыбаясь. — А то утопят. Хотя, это меня всегда веселило!

Зубы у него тоже были крупнее человеческих. И рот больше.

— Объясни мне, что сейчас со мной происходит! — я медленно поднялся на ноги. Говорил, стараясь не угрожать, но громко и внутренне подобравшись. Готовый к схватке. Давно прошло то время, когда мне можно было угрожать без последствий.

Сатир извлек из флейты успокаивающую трель. Красиво. Я снова сел. Рогатый заговорил:

— Самая лучшая ложь, это всегда наполовину правда. Абеляр действительно был. Когда-то очень давно. Но сейчас его имя стало маской для слишком многих. В том числе, и для меня. Если бы ты меньше думал о суккубе, ты бы и сам увидел, что история о Абеляре слишком натянута. Полно нестыковок. Но Абеляр и не важен, он был просто человеком. Люди мимолетны. А я был тут всегда. Пятеро хитрецов в смешных шапках привели тебя в мой древний храм, где все еще работает магия разума. Ты уснул и попал в мой мир. Не весь, только сознание. Ты понимаешь, что я говорю?

— Они служат тебе? — я нахмурился. Рогатый не был никак учтен в моих раскладах на политику в Таэне, да и во всем Регентстве. И уже было понятно, что это существо что-то вроде бога… Бога? Свирель… Стремясь подтвердить свою догадку, я добавил еще один вопрос, скрывающий в себе ловушку. — Что ты им пообещал за меня, Пан? Приумножить их стада?

— Ты начал вспоминать? — он поднял брови. Ему удавалось играть на флейте и говорить одновременно. Это было похоже на наложенную друг на друга картинку. Я поймал себя на том, что уверен — это не самое удивительное из того, что я увижу сегодня. Сатир, или местный бог, продолжил. — А, ты догадался. Ты всегда был умненьким, Охотник. Из-за флейты? Меня по прежнему изображают с ней. Столько лет прошло, всё забыто, и только флейту помнят.

— У горцев ты с кнутом и посохом, в храме Караэна ты с серпом и мясницким ножом… — стал перечислять я. — Нет, Пан. Кажется, я все же начинаю вспоминать.

— Это хорошо. Садись, посмотри на нимф, пока я тебе играю. Отпусти свой разум.

Я сел. Снова уставился на девушек, которые резвились в воде. Я бы мог заподозрить, что они забыли о нас, если бы не игривые взгляды, периодически бросаемые ими на меня. Во мне начала подниматься похоть, словно горячая волна затопляя мысли.

И тут же отступила — за спиной издевательски расхохотался Пан и совершенно испортил момент.

— В тебе стало слишком много человеческого, — заявил он, отсмеявшись.

— А не должно было быть? — ухватился я за его слова и попытался раскрутить дальше.

— Не надо додумывать за меня. Ты человек, Охотник. Был им. Пока мы не сделали твою душу помнящей. Ты рождаешься заново, помня о прошлых жизнях. И ты такой не один. Ты исправно служил нам, но потом восстал, и бежал. Туда, где нам до тебя не добраться, в другой мир. Пока тебя не было, другой человек, с такой же помнящей душой, как у тебя, получил от нас власть. Знаешь, вечность утомительна. Я провожу её, например, так. А вот если проводить её в заботах, это уже становится пыткой. Поэтому мы всегда оставляли управление на людей.

Я молчал и внимательно слушал. Для этого мне пришлось отвести взгляд от девушек в пруду. Это был настоящий подвиг. Я будто двигал глазными мышцами растущие из зрачков грифы от штанги. Но как только мой взгляд наткнулся на здоровенный член Пана, меня отпустило. Как будто холодной водой окатило. Все же неприлично как-то, вот так, с пинусом нараспашку сидеть. Пан продолжал говорить приятным, глубоким голосом:

— Я не был уверен, что ты это ты. Поэтому попросил культистов привести тебя, но не подготовился. Надо было составить иллюзию, показать тебе прошлое, что-то вспомнить, что-то придумать… Но мне лень. Поэтому я скажу тебе все словами. Со временем, что-то из этого ты вспомнишь. А что-то поймешь не так. Мне все равно. Но я знаю, люди очень любопытны. Вы всегда в поисках ответов, в движении, в стремлениях утолить свои желания. Ты спросил, что тут происходит, имея в виду этот лес. Я слишком хорошо знаю людей, чтобы ответить тебе на твой вопрос. Я расскажу тебе, что происходит в этом мире, и кто в нём ты. Вот тот вопрос, ответ на который тебе нужен.

Я молча кивнул. Если уж божество решило разоткровенничаться, то лучше его не перебивать. К тому же, Пан извлекал из своей флейты очень красивую мелодию, на которую откликалось сердце. Странным образом его рассказ и мелодия дополняли друг друга. Как будто ты пришел на рок концерт, выпустить пар — и отрываешься на полную. Но одновременно с этим слушаешь по настоящему увлекательную лекцию. Что-то про то, что тебе нужно прямо сейчас, короткий информативный ролик. Все внимание внутри.

— Все началось двенадцать тысяч лет назад. На самом деле, конечно, ещё раньше. Но я не хочу рассказывать тебе все от сотворения мира. Не люблю говорить о том, чего не знаю, — мягко говорил Пан. — Примерно двенадцать тысяч лет назад я пришел в мир, который ты бы назвал Землей. И вы там уже были. Вы, люди. Знаешь, вы ведь и в самом деле похожи на нас, ваши легенды не врут. Только вы намного меньше. Вы для нас, как крохотные обезьянки для вас. Вы умилительны. Большинство из нас любят вас, как вы бы могли любить домашних зверьков — и даже искреннее. Наши чувства глубже и ярче, чем у вас. О, я вижу как блеснули твои глаза. Прости, Охотник, но тайну вашего появления я не знаю. Все из наших, у кого хватало мозгов, говорили вам, что вы их создания. Поэтому я знаю только множество лжи. Но только некоторые действительно смогли вам что-то дать. Япет и три его сына. Одного из них, думаю ты знаешь. Прометей. Да, он плохо кончил. Хотел вас защитить. Я забегаю вперед? Да.

Пан отложил в сторону флейту. Мелодия, впрочем, не прекратилась.

— Раньше, Охотник, ты бы сказал тут, «Эй, стрела еще не оторвалась от тетивы, а ты уже жаришь добычу⁈». Ха. Да, так ты и сказал. Если бы я был человеком, я бы скучал по тем временам. Но я не человек, я существо иного порядка, тебе важно помнить это, Охотник. Для меня нет настоящего, зато для меня всегда есть прошлое, а иногда я вспоминаю будущее. Если ты подумаешь как следуешь, то поймешь почему. Ведья вечен, и осознавать время так, как вы, люди, значит сойти с ума. Это значит что я могу забыть о тебе, едва ты скроешься с глаз. Или, как Великая Мать, помнить обиду даже через тысячу лет. И желать отомстить. Просто я слишком много говорил с людьми и иногда думаю как вы.

— Великая мать? — мягко подтолкнул я его в нужную сторону.

— Та, что привела тебя обратно в этот мир. Через свою жрицу, Эглантайн. Они рожают сами себя, эти жрицы. Потому что иначе Великая Мать не может выбраться из своей железной тюрьмы. Постой, кажется я начал говорить с конца, забыв про начало. Не бойся, Охотник, ты все равно ничего не поймешь, но все запомнишь, мелодия моей флейты поможет тебе в том. Будешь думать над моими словами не раз, так что слушай. Когда я пришел на землю, там было полно нас. Тех, кого вы называете богами. И вас. Вы пели для нас, танцевали, устраивали представления. Знаешь, если бы не вы, я бы так и сидел все эти десять тысяч лет на вот этом камне. Моё тело не страдает от холода или жары, мне надо очень мало еды и я могу переварить даже дерево. А главное, все что мне нужно я могу создать магией.

Пан щелкнул пальцами и передо мной появился небольшой сверток. Я развернул его и обнаружил еще горячий хлеб, сыр, зеленый лук и кувшин вина. Это было очень вкусная еда. Я помнил это.

— Представь, что ты можешь делать все, по щелчку пальцев? Ты можешь себе это представить, Охотник?

Я кивнул.

— Знаешь, что можно сказать о том, кто всегда можешь получить еду по щелчку пальцев? Что он не умеет готовить!

Пан некоторое время смотрел на меня, а потом расхохотался. Я, вроде бы, понял его логику — смысл стоять у плиты пол дня,если можно заказать еду в приложении. И если ты заказываешь всегда — логично, что у тебя навыки готовки сожмутся, как максимум, до банальной яичницы. Однако я не понял, почему его это рассмешило.

— Мы всегда были немного тупы. Правда, Земля была не обычным миром. В самом низу Белого Пути, опасно близко мирам тьмы. На Земле всегда было слишком мало магии для нас. Но это был мир-перекресток. Символ вашего мира пересекающиеся в одной точке линии, ты знал? Многие из нас приходили в ваш родной мир по пути в другие места. Находили вас, и оставались. Прямо как я. О, я очень долго оставался в вашем мире. Я видел как вы плодитесь. Как выдумываете все новые и новые вещи. Знаешь, я могу заставить воздух течь, куда мне захочется. Я могу заставить стебель камыша кричать, как будто у него есть глотка. Но я бы никогда не смог придумать флейту. Взять то, что уже существует и создать нечто новое не меняя мир. Конечно же вы приписали это мне. Вы всегда так делаете. Вы любите нас, даже сейчас на Земле, когда наши дома пусты тысячи лет. И те что сделали мы — горы и валуны, и те, что сделали вы — храмы и капища. Нас нет с вами уже три тысячи лет но вы до сих пор ищете нас, взываете к нам в моменты счастья и горя.

Пан скорчил на удивление ехидную гримасу, наклонился поближе и сказал:

— Помнишь Иру в институте? Уверен, когда она говорила «О боже!» она имела в виду меня!

И он снова расхохотался. Я наслаждался едой. Если бы передо мной был человек, я бы решил что высмеяв подробности моей личной жизни, о которых я никому не рассказывал, он пытается добиться чего-то. Вывести меня из равновесия, внушить мне уважение своей осведомленностью, напугать возможностями… Но передо мной был не человек. Передо мной была стихия. Холодный осенний ветер, который рассказывает попавшему в него яркому листу истории и пытается шутить. А потом он полетит дальше и ему будет бесконечно все равно на то, что произошло с листом — у него их уже были миллионы, и будут еще миллионы. А потом, через миллионы лет, листы пропадут и будет что-то совсем другое.

— Но я первый придумал делать для вас сады. Да, это моя идея. Так же как и строй фаланги! Ты знал об этом, но забыл. А тот, кого вы все еще помните под именем Прометей, дал вам магию. Лишь слабый отблеск того огня, что горит в нас. И это изменило всё.

Пан снова засмеялся. А потом сказал:

— Вы, люди не устаёте меня поражать. Иногда своим, я не побоюсь этого слова, величием. А иногда своим ничтожеством. На Земле остались только смутные преданья о Войне богов, не так ли? А знаешь, кто в ней победил?

И старый скорчил ехидную рожу. В этот раз я улыбнулся ему в ответ.

— Мы, — и пояснил. — Мы, люди. Раз вас больше нет.

— И вы смогли забыть величайший триумф вашей расы! — крикнул Пан и захлопал в ладоши. — Ну как? Как! Обожаю!

Он замолчал и посмотрел на меня, задумчиво наморщив лоб.

— Может я зря говорю с тобой? Может мне следует тебя убить?

Глава 9

Скучная история

Я посмотрел в глаза Пана. Глаза, как глаза, если и было в нем что необычное, так это слишком уж человеческое лицо. Серьезно, для того у кого рога растут, Пан чересчур сильно смаивал на человека. Да, некоторые линии лица были необычны. Вот только в моем мире, я в маршрутках и постраннее видел. Генетическое разнообразие у нас, на Земле, нынче явно побогаче чем тут. Я широко, напоказ улыбнулся. Если что человечество и знает о богах, так это то, что их можно умилостивить.

— Ты для этого слишком мудр, великий Пан, — выдал я.

Еще в детстве я как-то нашел дома книжку «Мифы и легенды Древней Греции». Я мало что из неё помню. Кроме нескольких эпизодов, которые вдруг отозвались у меня в сердце. Очень похоже недавно так же что-то ворочалось внутри при взгляде на Таэн с высоты. Только вот в детстве я глюков не ловил. Зато, теперь я понимаю, что это были смутные воспоминания.

Яркие эмоции с брожением внутри у меня в детве вызвал один момент с Аполлоном. Этот бог поспорил с каким-то смертным, кто лучше играет и поет. По результатам спора бог победил — впрочем, там была со стороны Аполлона какая-то уловка. И все же, победу присудили Аполлону. Но за саму попытку оспорить его первенство олимпиец содрал со своего соперника кожу заживо. Сразу после победы. Одна из богинь превратила девушку, которая похвасталась, что ткет не хуже, в паука. Девушку звали Арахна, а вот имя богини я не помню. А еще Аполлон с Афродитой убили десять детей у женщины, которая неосторожно сказала, что у неё детей больше, чем у божественной пары. Милостивые боги убили том числе и грудничков — там было что-то про расчлененку прямо на кормящей груди. Но последнее я уже в интернете вычитал. И вот сейчас, после слов Пана, во мне что-то вдруг стало выстраиваться. Я словно вспоминал свое отношение к сущностям, одно из которых сейчас сидело и прикидывалось чем-то близким к человеку. И мое отношение к ним было… Как у негра из Конго к европейцам. Я был уверен, что эту тварь надо убить, но не уверен как именно. С той поправкой, что белый сейчас сидит в крейсере, а у меня только палка в руках. Я машинально провел рукой у пояса, нащупав вместо меча воздух. Ошибочка, даже палки нет.

Ладно, можно уже быть честным перед собой. Я испугался. Это был страх не похожий на тот яркий, бьющий с размаха в грудь, когда на тебя скачет латная конница. И не тянущее чувство опасности, от которого холодеют конечности и потеет лоб, когда ты с мечом наголо идешь навстречу врагу. Нет, этот страх скомкал и бросил меня куда-то вниз, оставляя посторонним наблюдателем за происходящим.

И тут вдруг рогатый бог запрокинул голову и захохотал. А потом проговорил сквозь смех:

— Ты всегда умел льстить охотник. Находить тропы к сердцу владык у тебя выходит не хуже, чем видеть следы зверей. Иначе Молниевержец не увековечил бы тебя в созвездиях.

— Молниевержец? — повторил я. И вдруг перед моим взглядом встала картинка. Не размытое, едва уловимое воспоминание из прошлой жизни, как про Таэн. А яркая, сочная картинка из диснеевского мультика. С подписью «Зевс». — Ты о Зевсе? Который с Олимпа? Я работал на него?

— Мы все им служили. Кроме тех, кто пытался бежать. Такие кончили как горгоны. Кстати, говорят тебя послали убить её. Ты помнишь это?

— Нет, — ответил я, даже не став уточнять «кого». Нутром чувствовал, что «она» лишь одна из многих. Важнее то, какие такие у меня компетенции, что я могу подменить самого Зевса в самой опасной части его бизнеса. — Я не помню ничего. Но ты говоришь, я вспомню?

Пан с явной задумчивостью посмотрел на меня.

— Трудно сказать. Помнящие не всегда проявляли себя. Ты был на Земле тысячу лет. Кажется, это больше десятка жизней для смертных. Осознал ли ты себя хоть раз? Не думаю. Ты бы дал мне знать.

— На Земле? — осторожно переспросил я. Недавно Пан называл Землю «мир-перекрестк». Кажется, в тот раз это прозвучало как имя собственное. А сейчас он назвал его «Земля». Мой внутренний гугл-переводчик подстроился? нет, мы точно на местном, причем Пан шпарит на таэнском говоре. Для меня звучит. Как будто он нарочно коверкает слова. и тут вдруг «Земля». Я почувствовал, что что-то не сходится. Пан ткнул в меня толстым пальцем с ногтем как после маникюра и сказал, не то обвиняюще, не то обличающе:

— Ты должен мне. Ты несешь на душе печать данной мне клятвы, — Пан приложил к губам флейту, наиграл изящную мелодию. А потом опустил флейту на мох, но та продолжила играть. Пан с заботой поправил инструмент и продолжил говорить. — Ты бы не смог противиться зову долга передо мной. Если бы к тебе вернулись твои силы. Значит, ты не вспомнил. Такое случается.

Пан наморщил лоб.

— Вы, люди, изобретательны. Да, помнящие не часто осознают себя. Владыки сделали для таких случаев омфал. Сейчас это устройство называют «Сердцем Бога». Тебе нужно просто положить на него руку, или даже постоять рядом, чтобы заставить свою облекаться в оболочку памяти предыдущих жизней. Сработает ли он на тебе? Не уверен. Но у тебя нет выбора. Тебе придется попробовать.

Пан отвлекся на девушек за моей спиной. Он явно начал терять интерес к разговору.

— Где найти этот омфал? — заторопился я.

— Хранители. Те дураки, что видят во мне дух своего Императора, человека которого никогда не было. Они подсмотрели обряд, но не понимают его сути. Стань Хранителем и они сами приведут тебя к нему.

Пан поднял руку, словно намереваясь смахнуть меня в сторону. Заметив его внимание, нимфы стали резвиться активно, разом нарастив интенсивность игривых криков и по-птичьи переливчатого смеха. Пан похотливо оскалился и положил одну руку на свое достоинство. И без того внушительный, его член стал набухать.

Остается искренне порадоваться, что Пан, в отличии от того же Аполлона, чисто по бабам. И тихо свалить в сторону. Но меня пронзило раздражение. Мы, вообще-то, тут о серьезных вещах говорим. А многомудрое вечное божество больше пяти минут не может мне уделить. Никуда от него эти девки не денутся.

— Подожди! — рявкнул я.

Пан застыл с одной рукой направленной в мою сторону и другой на его члене. И я физически почувствовал, как он начал злиться, что его отвлекают всякие мошки от намерения трахнуть других мошек. Физически, это именно физически, а не смутные ощущения внутри. Вполне явные ощущения снаружи. Как будто из мира вокруг краску вытянули и воздух резко градусов на десять похолодел. Намёк понят. Требовательность — не лучший тон в разговоре с богом.

— Что я обещал тебе⁈ Напомни, я хочу исполнить! — торопливо сказал я.

— Ха! Узнаю Охотника! Ищешь добычу, жаждешь трофей! — расслабился Пан. — Я велел тебе найти способ проникнуть на землю. Только для меня. А эти глупцы тут, думали что ты сбежал!

Пан снова захохотал одному ему понятной шутке. А потом продолжил.

— Но раз ты не нашел такой способ за тысячу лет, значит его нет. И теперь ты здесь. Это хорошо, ты иногда бываешь интересен. Может повелеть вместо этого что-то другое?

Пан снова наморщил не вполне человеческий лоб, явно задумавшись. Даже опустил руку и подпер её подбородок. Не переставая, впрочем, другой рукой себя слегка теребонькать.

— Ничего не понимаю, — поспешил я отвлечь его от тяжких дум. Не хотелось вдруг получить квест от бога. У меня уже был один от Великой Матери. Висит, так сказать, в трее. Я его старательно не замечаю. Вот только, боюсь, игнорировать Пана будет сложнее. Поэтому я просто продолжил говорить. — Мы же прямо сейчас в другом мире. И это ты привел меня сюда?

— Ты уже задавал этот вопрос! — ответил Пан. — Но я тебе не ответил. Потому что я тебе уже отвечал сейчас. И я объяснил всё понятно, не зря вы называете меня многомудрым. Это так. Я умею говорить с людьми даже лучше, чем Промыслитель.

Он улыбнулся, как будто ребенок которого похвалили. Я подождал секунд десять. Пан продолжал улыбаться и заниматься самоудовлетворении. Не только в психологическом смысле. Я не выдержал, и осторожно спросил.

— И как же ты ответил мне… сейчас? — и на всякий случай добавил. — О великий Пан.

Он наконец перестал дергать себя за член. Поднял руку и довольно неловко почесал рога. Как будто они были ему непривычны. Потом затылок. Потом взял флейту и наиграл другую мелодию. Более тягучую, более пафосную. И сказал сильно изменившимся, более низким и глубоким голосом.

— Никто не помнит, откуда мы пришли. Но одним из первых был тот, кого люди называли Япет. Япет всегда был очень умен, и его дети пошли в него. Япетиды много сделали для людей, вы до сих пор думаете, что это они вас создали. А Промыслитель даже смог разбудить в ваших душах способность к изменению мира. Крохотную искру магии, жалкую по сравнению с огнем, бушующим в нас. И все же, этого было достаточно, чтобы вы стали опасны. По мнению некоторых из нас. Например, таких как Молниевержец. Жадный до поклонения, придуманного вами, он таил в себе зависть к чужим силам и страх перед ними. Даже перед такими жалкими, как у вас. Тогда Земля была наполнена магией, и мы были бессмертны. Промыслитель не боялся Молниевержца. Как оказалось, зря. Молниевержец сумел сковать его, как потом пленят многих. Наверное, Промыслитель и сейчас лежит там, на скале. Разве что орел больше не терзает его…

Пан замолчал. Его лицо стало очень грустным. И я вдруг понял — да он же говорит о Прометее! А Молниевержец тогда — точно Зевс, к гадалке не ходи. Пан продолжил.

— Была война, смертный. Война, которую ты не можешь себе и представить. Молниевержец познал поклонение, что придумали люди. И стал требовать его от таких, как он сам. Многие присоединились к нему, другие бежали. Вот только бежать в другой мир не так просто. Для этого нам приходиться пережить то, что для нас ближе всего к смерти. К тому же, оставлять своих людей никто не хотел. Для некоторых из нас вы были почти как ваши дети для вас. Первый, кто спас свой дом и детей от Молниевержца был Атлас. Тоже один из тех, кого породил Япет. Он смог вышвырнуть целую гору в междумирье и укрыть её от чудовищ Хаоса. Но не смог спастись сам.

Пан задумчиво посмотрел на небо.

— Атлас повелевал силами куда большими, чем ты можешь себе представить. Я думал, победа останется за ним. Да он и сам так думал. Иначе он бы не остался в стороне, когда Молниевержец изгонял Япета и его братьев в нижний мир. И он, и я, ошиблись. Атлас проиграл объединенной силе Громовой Горы. Молниевержец заставил Атласа укрыть мир Перекрестка от других, боясь что изгнанники вернутся с новыми силами. Вот только Атлас был япетидом, Молниевержцу не следовало это забывать. Атлас сделал то, что просили. Поднял на своих могучих руках купол размером с целое небо. Невидимый, неосязаемой и тяжелый как мир. Накрытый этим непроницаемым куполом, мир-перекресток перестал им быть. Больше не было дорог в другие миры. Перестали приходить такие как мы. А те кто остались, не могли больше бежать. И стали терять бессмертие. Ведь и естественное течение энергий тоже было нарушено. Это же так очевидно. Разве может долго жить рыба в плотно закупоренном горшке, пусть даже и с чистой водой? Или птица в мешке куда более не проникает воздух? Нет, Охотник. Они умрут. Как и боги без вечного течения магии вокруг них.

Пан грустно улыбнулся. Я сделал внимательное лицо и кивнул. Его примеры выдавали в нем некоторую наивность, но суть я уловил. Хотя, очень хочется надеяться, в магии он разбирается глубже, чем в физике и биологии. Пан продолжил:

— Тогда Молниевержец начал охотиться на оставшихся владык, делать амброзию из их крови и тем продлевать жизнь себе и преданным ему владыкам. Для этого он приказал найти и убить всеми любимую Медузу. Думаю, люди еще помнят о ней. Но еще задолго до этого я смог сбежать.

Пан вздохнул.

— Вы, люди с трудом различаете нас. Ведь мы легко меняли свой облик. Но вы изобретательны. Вы придумали атрибуты, по которым нас можно опознать. Мы же отличаем себя иначе. Наши имена выдают нашу суть. Я нашел Каменщика с мастерком и отвесом, Ваятеля с резцом и зубилом, и многих других. И мы попытались сделать то, что сделал Атлас один.

Пан снова грустно вздохнул. Пока он держал паузу, я боролся с желанием спросить, что означает его имя. Когда я уже почти решился, Пан продолжил:

— Конечно же, Молниевержец узнал наш план. В нем было достаточно коварства, чтобы дать нам закончить. А потом воспользоваться нашим трудом, чтобы бежать с Земли. Вот только он забыл об Атласе. Тот уже давно потерял всякое самосознание, превратившись лишь в безликую силу. И даже так, в этой силе без мыслей, жила ненависть к своему поработителю. Как оказалась, наши труды были лишь вполовину наши. Атлант позволил нам сделать проход в его руках, которыми он удерживал купол. И когда Молниевержец со своими верными попытался пройти, Атлант выбросил его не вверх или в сторону, а вниз. В нижний мир, где мы лишь бледная тень себя. Мне повезло, я смог остаться где-то в середине, удержать осколок искусственного мира, и не обратиться в то, что вы называли архонтами.

Я вдруг понял, что не слышу девичьих визгов и смеха за спиной. Глянув через плечо я вздрогнул — нимфы оказались совсем рядом. Умудрились абсолютно бесшумно взобраться на валун и сейчас сидели, буквально пожирая глазами Пана. Одна из них, глянула на меня, безо всякого интереса и отвернулась. Даже обидно, ведь совсем недавно именно она бросала в меня настолько пронзительно призывные взгляды, что аж до мурашек пробирало. Я демонстративно отвернулся, лишь на пару секунд задержав взгляд на её груди.

Повисла долгая тишина. Я уже понял, что существа вроде Пана и Великой Матери имеют свое собственное представление о времени. Пан созерцал цветочек у своего копыта. Нимфы не шевелились. Весь мир вокруг как будто задержал дыхание — я больше не слышал пения птиц, шума листвы на ветру, журчания воды. Я сидел терпеливо и молчал не меньше получаса. Только когда с цветка вдруг опал один из лепестков, я понял что это не испытание терпения, а конец истории. Я не выдержал, и попытался как-то упорядочить факты.

— Значит Древнюю Империю построили олимпийцы. Ты, мудрый Пан, застрял между мирами. А что случилось с ними потом? И с теми, кто остался на Земле? Там ведь кто-то остался.

Пан посмотрел на меня. Кажется, его глаза не изменились. Были слегка необычные, но глаза как глаза. Вот только сейчас было в его взгляде что-то… Я как будто с космической станции в космос выглянул. Пан сказал.

— Скука. Вот самый страшный враг того у кого есть все время мира. И ты мне наскучил, Охотник. Прощай… — он снова вытянул в мою сторону руку в уже знакомом жесте. За моей спиной захихикали девичьими голосками нимфы.

— Подожди! — снова выбросил я руку, тоже уже в знакомом жесте. И начал лихорадочно вслух перечислять, что я узнал. Я еще после разговоров с Великой Матерью заметил, что боги не любят долгих, обстоятельных разговоров. Вот только терять такой кладезь информации очень не хотелось. Я начал вслух перечислять всё, что узнал и запомнил, стараясь систематизировать это на ходу. — Мы сейчас в мире где почти нет магии, в отличии от Земли. А Земля заперта куполом Атласа и в ней магии даже меньше, чем здесь. Я должен освободить тебя и переправить наверх. А, еще тут с нами олимпийцы. Это они создали Древнюю Империю, да? А демоны откуда?

В моей голове начали тесниться вопросы. Если тут так мало магии, то понятно что нужно прибегать к костылям, чтобы жечь как мой папаша и братюня. Но что это за костыли? Возможно, я могу узнать это с помощью омфала. А если нет? И что случилось с олимпийцами? Мои мысли перебил очередной смех Пана.

— Нет, — проговорил он, и посмеиваясь, продолжил. — Этот мир, в которым сейчас не мы, а ты, на Земле называют Тартар, Охотник. В Тартаре много кто есть. А то, что ты называешь Империей, просто капля в океане, крохотный листок, населенный людьми, в огромном лесу. Вокруг жалкой кучки людей скоро сомкнется тьма и поглотит вас. Ведь вы изгнали владык, которые оберегали вас!

Пан снова расхохотался.

— А ведь оказалось, что Молниевержец был прав! Вы и правда были опасны! Вы смогли изгнать почти всех!

И аж упал на бок и начал кататься по земле, изрядно потеряв в суровом пафосе. Нимфы завизжали и бросили к нему, хохоча и катаясь по земле вместе с ним, или даже верхом на нем. Бурная и веселая возня меня обескуражила окончательно. Вдруг Пан сел, посмотрел на меня серьезно, резко перестав улыбаться.

— Может ты и в самом деле сможешь что-то придумать, Охотник? Люди в этом мире как овцы оставшиеся без пастухов. Очень скоро на запах их теплой плоти придут волки, виверны и змеи. Пока вам везет, но так не может продолжаться вечно. Я знаю, в тебе горит искра Промыслителя, и ты похож на япетидов в любви к людям, хотя сам уже давно больше похож на нас. Поэтому ты захочешь спасти людей. И единственный способ сделать это, сбежать из Тартара.

Пан повел плечом и нимфы понятливо расползлись по сторонам. Пан подобрал свою флейту и подошел ко мне. Наклонился, заглянул в глаза и задумчиво произнес.

— Надо поступить как Молниевержец. Одарить тебя. Сделать тебя сильнее. В конце концов, даже величайшую Медузу убил один из смертных. Только одаренный верными Мониевержца.

Боясь спугнуть свое счастье, я осторожно кивнул.

Глава 10

Вопросы веры всегда о деньгах

— Вижу в тебе алчность. Алчность смертных. Вы меняетесь как пламя на ветру, и горите совсем не долго. Единственное что в вас есть постоянного, это желание обладать. Деньгами, властью, женщинами. Некоторые из вас пытаются отринуть все это, но лишь потому, что желают обрести счастье. Вы всегда желаете, вы всегда голодны. Молниевержец заразился этим от вас. А же никогда не понимал этого, — рогатый бог распрямился и посмотрел на меня с пренебрежительным интересом. — Вам всегда мало. Вы так стараетесь завладеть всем, что видите, как будто будете жить вечно. Разве не было бы разумно стараться прожить свою короткую жизнь с тем, что уже имеешь? Это было бы разумно.

— Мы очень разные, — не согласился я. — Ты прав, мудрый бог. Многие люди с тобой согласятся. Просто большинству из нас кажется, что они станут счастливее от обладания чем-то. Мне же нужно что-то, что поможет мне исполнить твою волю. Мне нужно, чтобы ты защитил меня, великий Пан, пока я не стану…

— Вы легко нарушаете правила. Посмотри на мой тронный зал. Это валуны и мох. Посмотри на мое царство. Это просто лес. Разве он не так же прекрасен, как вычурные дома для нас, которые вы строили в Таэне? Можешь не отвечать, я знаю, что в твоих глазах, конечно же нет. Я думаю, дело в том, что вам все дается с огромным трудом и вы цените труд вложенный в вещи. Вам льстит, что вы сидите на троне вырезанном мастерами за годы упорного труда, хотя сидеть на траве даже приятней.

Сомнительное утверждение. Сидеть на траве хорошо когда тепло и сухо. В большинстве случаев сидеть в уютном домике куда предпочтительнее, чем на голой земле под открытом небом. Впрочем, эти существа вряд ли имеют представление о неудобствах, какое есть у людей. Пан замер сбоку от меня. Осторожно глянув на него, я увидел, что он в задумчивости смотрит в сторону. Опять на нимф.

— Я не хочу более отнимать твое время, — осторожно начал я, пытаясь вернуть бога к вопросу о подарках. Прежде чем я успел напомнить о том, что меня неплохо бы было защитить, Пан расхохотался.

— Время? Время это валюта смертных, Охотник. У меня оно бесконечно!

И он вдруг начал плясать, высоко подбрасывая вверх колени и играя на флейте. Голые нимфы тут же закружились вокруг нас. Я посидел немного, стараясь подавить в себе раздражение. Не смог. Привычка ушла. Я отвык от пустых разговоров, снисходительного отношения и пустых обещаний. А может, я испугался этого существа больше, чем сам понял. И теперь страх выходил из меня агрессией. В любом случае, я довольно требовательно сказал:

— Так может дашь мне оберег и я пойду делать свои смертные дела⁈

И тут же пожалел о своем тоне. Пан перестал играть, но не перестал улыбаться. Похоже, у него настроение стало благожелательным. Чем же он стал вдруг доволен? Тем что его просят? Обдумать это я не успел — Пан плюхнулся на траву рядом. Откинулся на спину. На него навалилось несколько нимф. Стали перебирать ему волосы и гладить рога. Явно чувствуя хорошее настроение своего хозяина. А одна зачем то повисла у меня на плечах. Приятное сопровождение для разговора, сразу бы так.

— Ты забыл Охотник, в чем беда с божественными дарами. Когда мы созидаем что-то, мы делаем то, что нужно нам здесь и сейчас. Вы же просите всегда что-то, что будет нужно вам не один раз. В этом нет противоречия. Вечные не тревожатся о будущем. Жаль, но последствия таких даров бывают неожиданны даже для нас. Ведь ветры магии никогда не утихают. Если, конечно, их не закроет своими руками Атлант, — он снова хохотнул. — Однажды у одной из нас, сведущей в Жизни, жители её города попросили помочь с очищением питьевой воды. Она создала из морского моллюска существо, которое пропускало воду через себя, пожирая все примеси.Она вложила в своё создание слишком много магии. Со временем эта тварь разрослась, и научилась жрать даже людей. Испуганные жители города выбросили её в море. Но моллюск не умер, а наоборот, стал фильтровать море и еще больше разросся. Стал таким большим, что умудрялся затянуть в себя даже целые корабли. Люди тут же стали поклоняться этому существу как богу. Ты знаешь, о чем я говорю. Тебе ведь знакомо имя Сцилла?

Я кивнул.

— И так со всем, — продолжил Пан. — Мечи, что сначала созданы лишь для усиления своего владельца со временем обретают свою волю и одаривают своего носителя не только силой, но и жаждой к кровопролитию. Рог изобилия что изначально лишь создавал из ничего еду, со временем превратился в источник всего. Но для этого ему потребовались души смертных. Много примеров. Поэтому я должен отнестись к своим подаркам с осторожностью. Тем более, когда одариваю такого как ты, Охотник. Однажды тебя ослепили, но ты выпросил себе глаза у одного из нас. И сумел воспользоваться этим простым даром для…

Пан, задумчиво улыбаясь, прервал себя на середине фразы. И тут же продолжил:

— Вы люди, всегда изобретательны, и почти всегда находите способ использовать данное вам иначе, чем предполагалось. Поэтому и я поступлю иначе. Я дам свои дары не тебе, а тем кто рядом с тобой. Но каждый мой дар будет дан единожды, и я заберу его, как только посчитаю нужным. И начну со Сперата. Этот человек предан тебе, пусть он тебя и защищает. Я дам ему силу внушать страх и воодушевление одним только звуком своего голоса. Нет. Музыки. Я люблю музыку. То, что вы придумали музыку оправдывает ваше существование в моих глазах. Поэтому я остаюсь с вами так долго. А тебе я уже подарил самый большой из даров, которыми только может одарить бог смертного. Я подарил тебе цель и надежду.

И он снова вскинул руку. Слишком быстро, чтобы я успел среагировать. Сделал жест, будто отталкивает меня. Я словно провалился под землю. На секунду вокруг стало темно, вызвав у меня приступ легкой паники. Но прежде чем я толком понял, что происходит, я очнулся в подземельях Караэна. Ощутил себя лежащим на полу. Немилосердно затекла шея — доспехи съехали и упирались в неё. Я, с кряхтением стал подниматься, разгоняя кровь. Уже хотел пустить по себе волну бодрости, но молодое, сильное тело быстро пришло в норму.

К тому же, меня отвлекло довольно занимательное зрелище. Регент с Хранителями стоял на коленях. Перед ними, в зеленом сиянии, колыхалась полупрозрачная фигура в доспехах.

— … с этого момента Магн Итвис мой чемпион. Я избираю его и повелеваю вам следовать за ним, как за мной. Моё возвращение грядет, и он приблизит его.

Я огляделся. Рядом с пола, тоже покряхтывая, поднимался Сперат и Ланс. Охраны Ин да Орс не было видно, зато проход, по которому мы пришли в этот зал, теперь закрывала не замеченная мной раньше массивная дверь.

— Моя жизнь, это служение Вам, Император, — ответил зеленому призраку за всех Регент.

— И за это я одарю тебя тем, чего ты жаждешь на самом деле, — ответил зеленоватый призрак. Потом призрак Императора посмотрел на меня и знакомо ухмыльнулся. Я узнал Пана. Только в очень облагороженной версии. После чего призрак исчез. В зале стало заметно темнее, хотя по стенам в держателях горело не меньше десятка факелов. Хранители засуетились, подняли Регента. Брухо засеменил ко мне и схватил меня под руку.

— Пойдемте, пойдемте быстрее. Император не любит когда люди долго находятся в местах его проявлений. Может прогнать нас, наслав страх. Это очень неприятно, я вас уверяю.

— Вы заманили нас в ловушку! — выдохнул Ланс. И его меч с шелестом покинул ножны.

— Мы привели вас на аудиенцию к отцу всех людей! — неожиданно грозно прикрикнул на него Брухо.

Надо сказать, Регент и Хранители явно торопились уйти. Они откинули массивный засов, открыли дверь, за которой их ждала охрана.

— На выход, — велел я Лансу. — И спрячь меч.

Кстати, Пан ничего не сказал насчет преданности Ланса. А можно ли верить самому Пану? Я осторожно посмотрел на Сперата. Он казался погруженным в свои мысли, как тогда, в саду, у места сожжения Гвены. Только теперь его лицо было не каменным надгробием, а скорее недоуменным. Он будто рассматривал что-то в себе и удивлялся.

Путь назад мы проделали почти в полном молчании. Причем, Регент с Хранителями смотрели на меня сильно иначе. Не могу сказать, что с почтением. Скорее, с опасением. Я уже насмотрелся на богатую палитру взглядов зависимых от меня людей. Они смотрели на меня не так, как смотрят на нового управляющего слуги в поместье, а как-то иначе. Со странным снисходительным страхом. Как на человека присланного от владельца земли с целью вытребовать себе что-то свыше оговоренной ренты.

Мы вернулись на крышу крепости Ин да Орс, пара бокалов вина и еда разрядила обстановку. Я ощутил сильный голод и тоже взял пару кусочков жаренного мяса с общей тарелки. Постаравшись брать с той стороны блюда, с которойу угощались Хранители.

— Как вы уже поняли, сеньор Магн, обстановка в Таэне сложная. Мы, разумеется окажем вам вс. помощь, какую сможем. Но… — начал было Брухо.

— К Пилларсам тоже является Император? — перебил я его.

— Они нам этого не говорят, — ответил Регент. — Но, разумеется, нет. Не так часто как к нам, верным его служителям…

— Мне потребуется серебро. Много, — снова перебил я. Хранители заметно поскучнели. Однако, никто не ответил «нет».

— С этим могут возникнуть проблемы, — снова взял на себя ответственность Брухо. — Дело в том, что Пустой Престол получает основную прибыль из месторождения квасцов. И так случилось, что городок Кесаена, находящийся прямо на дороге к нему, населен совершеннейшими разбойниками…

— А вы дадите мне книги и подробные инструкции по вызову демонов, — сказал я. — Сколько у вас сил в наличии?

— Зачем это вам, сеньор Магн? — после паузы ответил Регент.

— Навести порядок в Таэне. Начну с Кесаены, — ответил я. Не забыв подсластить пилюлю.

— Ревнители будут служить вам только если вас назначат Великим Легатом, — сказал Регент. И видя мой недоуменный взгляд, поднял сухую руку в успокаивающем жесте. — И я, конечно же, сделаю это. Но Легат должен быть одним из Хранителей, таков ордонанс, тут ничего не поделать.

— А получить шапку Хранителя… — продолжил я раздраженно. На самом деле я был доволен — мне нужно было поучаствовать в ритуале, чтобы подергать артефакт под названием «Сердце бога». Хорошо, что мне удалось скрыть эту необходимость, замаскировав его другой.

— Пиллары недвусмысленно дали понять, что они против. И готовы заступить вам дорогу с оружием в руках, — сказал Регент. — В этом их поддерживают многие другие Великие Семьи. Вот только они врядли будут столь же решительны, если останутся в одиночестве.

— А чтобы помочь остальным Великим Семьям Таэна осознать их заблуждения и направить на путь Императора, потребуется привести убедительные доводы, — сказал Брухо.

— В чем проблема с Кесаеной? — спросил я.

— Прошлый Регент был родом из этого города. И дал им слишком много воли, — осторожно сказал Брухо. — Они обложили данью все обозы, и не хотят уменьшить её, или хотя бы отдавать часть законному владельцу. Зная, что Регент принял обеты никогда не поднимать меч на людей…

Я не стал слушать витиеватое оправдание слабости Ин да Орс. Но уточнил.

— Я думал, прошлый Регент был из Пилларов?

— По жене, — фыркнул один их Хранителей, пока Регент и Брухо обдумывали мои слова. Ясно, похоже Пиллары сейчас давят. Может поставить на них? Правда, без козыря в виде прямого признания Паном, то есть Императором, это может оказаться трудным делом. Я бы тоже постарался не допустить к власти в Караэне чужака, да еще со славой успешного полководца и своей собственной, независимой, армией.

— И хотя я и принял обеты человеколюбия и сострадания, — вдруг сказал Регент. — В них не говорилось ничего о том, что я не могу нанимать людей, которые таких обетов не давали.

Хранители затихли.

— Вы предлагаете мне наняться к вам на службу? — уточнил я.

— Не мне. Императору! — торжественно провозгласил Регент, даже на секунду подняв брови для пущего эффекта. — К тому же, вы будете не один. Кроме вас в Таэн уже спешат три отряда людей, готовых послужить на пользу всех людей…

— Сколько? — я не стеснялся перебивать старика. Зная его манеру забалтывать собеседника, у меня просто не было выбора, если я хотел что-то выяснить. К счастью, они приняли игру и старались ответить прямо. Просто привычка брала своё. Регент замолчал и глянул на Брухо, ища помощи.

— Если считать с вашими людьми, этого должно оказаться достаточно, — ответил Брухо, слишком уж твердо глядя мне в глаза. Лжет.

— А я могу рассчитывать на людей от ваших преданных клиентов, или даже может на латников Ин да Орс? — уточнил я. Регент с Брухо переглянулись и начали жевать, явно выигрывая время для ответа. С другой стороны, это уже ответ. Рассчитывать на помощь людьми не стоит.

— Десять тысяч дукатов, — сказал я. — Во столько вам обойдутся мои услуги.

В этот раз времени на размышления не потребовалось. Регент сохранил лицо, только чуть сильнее насупив брови, зато все остальные Хранители наперебой начали возмущаться ценой, упрекая меня Императором и взывая к моей совести.

— Завтра я жду в своем лагере затребованное у вас, сеньор Брухо, и деньги от вас, уважаемый Регент, — сказал я холодно. Встал, не слушая их, и направился к выходу вместе со своим сопровождением. Никто не попытался меня остановить, хотя минута на лифте меня немного напрягла — отличный штука, на самом деле. остановить эту открытую площадку посередине и те кто на ней, окажутся в ловушке. Можно их расстрелять магией и арбалетами, можно просто помариновать. К счастью, этого не произошло. И за ворота нас выпустили по первому требованию. Снаружи меня ждала остальная свита, изрядно озлобленная и уставшая — им никто вина и еды не предложил.

Уже на обратном пути Сперат и Ланс улучшили момент и подъехали ко мне поближе. Не сговариваясь. Каждый хотел спросить своё. Первым успел Ланс:

— А если они не дадут такую груду золота?

— Тогда они постараются меня задобрить, предоставив хотя бы книги. И мы спокойно сможем уехать, — тихо ответил я.

— Ланс, тебе ничего не снилось в том подземелье? — спросил его Сперат. Похоже, у него тоже была беседа с Паном. Или перед ним он явился в образе Императора? В любом случае его это впечатлило. Даже возможность вернуть Гвену слегка отошла на второй план.

— Я дрался с тем зеленым вендикатом. Три дня. Трижды убил его, но он всегда возвращался и говорил какую то дурь. Приходилось снова его убивать, — ответил Ланс после небольшого раздумья.

— Какую дурь? — тут же спросил Сперат.

— Просил оставить меч, — хмыкнул Ланс. — Ну и ещё что-то. Я же говорю, дурь.

— Ты веришь, что это Император? — спросил я у Ланса прямо.

Он долго молчал. И ответил неожиданно дипломатично.

— Регент и Хранители верят. Они разбираются в этом лучше меня.

Я кивнул и велел Лансу:

— Хорошо. Приотстань и смотри чтобы никто меня не беспокоил. Сперат, ты хочешь что-то спросить?

Дождавшись, пока Ланс отстанет метров на десять, Сперат тихо сказал:

— Магн, у меня там… В подземелье… Вернее, во сне… Хотя, я уверен, это был не сон…

— Это был не сон, — «успокоил» я его. — Расскажешь потом, когда мы будем наедине. И не беспокойся, я уже в общих все знаю. Все будет хорошо.

Сперат кивнул. С явным облегчением. Как будто теперь его проблемы будут решены. Действительно, он верит мне. Это приятно.

— А что насчет Гвены? — вдруг вспомнил Сперат. — Мы точно сможем…

— Если не мы, то Бруно Джакобиан сможет разобраться в книгах, — перебил я Сперата. — А если нет, то найдем другой способ. У нас есть Рудо. Или обратимся напрямую к Брухо. Как он сам сказал, с весомыми доводами. Золота у меня есть и я его не пожалею, в отличии от этих старых святош.

Сперат фыркнул. И возмущенно сказал:

— Думаю они тоже не верят, что этот дух Император. Иначе они бы упали перед тобой на колени, после того как он назвал тебя своим чемпионом!

— Или я не первый чемпион Императора, которого они видели, — пожал плечами я.

Глава 11

Война

Я вел свой отряд холмистой, речной долине. Узкая тропа, с колеями от крестьянских телег, зажатая между оседлавших самые высокие холмы городками извивалась как как шнур компьютерного удлинителя по офису. Холмы и частые рощи фруктовых деревьев давали мало обзора. Помня о уроках Старого Волка, я старался рассылать перед собой небольшие конные разъезды составленных хотя бы наполовину из караэнцев. Один из таких показался выше нас. Выскочил из-за склона и направился к нам вскачь по довольно крутому склону, не жалея лошадей.

— Наши, — проворчал Ланс. Он стал раздражительным последние две недели. И подозрительным. — Если, конечно, можно верить грязному тряпью на них.

Всадники и в самом деле были украшены белыми полосами ткани, повязанными на руках, лошадях и шлемах. Наши противники предпочитали красный цвет. Этого цвета тоже было много на моих людях, иногда выходила путаница. Иногда путаницу делали нарочно. На прошлой недели отряд с белыми повязками напал на малый обоз и отбил две телеги с овсом и сушеным мясом. Провизия не большая потеря — я уже давно перестал стесняться и мои люди не тоже не стесняясь брали еду у местных. Продержаться было можно. Хуже была потеря пяти латников. Двоих убили, оба были караэнцами. Троих взяли в плен. Один из них был Август. Тот парень, которого я выдвинул еще в лагере под Таэном. Позавчера мне прислали сообщение с требованием двух тысяч золотых за всех троих.

Я платил по три золотых конному латнику в месяц. Сейчас их у меня было примерно двести, разбросанные по довольно большой площади. Каждый месяц уходило примерно по шестьсот золотых. Еще в моей маленькой армии около двухсот на пару сотен пеших оборванцев, и примерно столько же просто приблудившихся со всей округи. Я платил два сольдо тем, кто выказывал готовность сражаться и исполнять приказы. Они кричали что умрут за меня так искренне и яростно, что даже Сперату было понятно — эти убегут при первой же опасности. Но увы, мне нужен был обоз и те, кто будет работать во время осад. На них уходило всего ничего, примерно сорок золотых в месяц. Со всеми сопутствующими покупками, такими как покупка телег и фуража, не заплатить за который было нельзя, траты на обоз доходили до ста в месяц.

Я бы тратил раза в два больше, если бы за дело не взялся Август Вити. Как ни крути, но он работал в лавке и у него был опыт работы с бумагами. Он справлялся лучше других, хотя я был уверен — эта скотина обманывает меня не меньше, чем на пару десятков золотых каждый месяц. Но, до тех пор, пока он экономил полтысячи, я готов был с этим мириться.

Уже было понятно, что надо поднимать оплату — Пилляры тоже активно скупали всех, у кого было оружие, и кто хотел его продать. Денег выданных мне Регентом хватит еще на год, если я резко не увеличу армию. В тот момент я с ужасом понял, насколько вляпался — перспектива воевать еще год казалось мне весьма правдоподобной. Хотя я уже и так возился тут второй месяц, если считать с тремя неделями простоя под стенами Таэна.

— Это Антон, я узнаю его коня и доспехи, — уточнил Сперат. И повернулся к остальному отряду, зычно крикнул. — Это люди Антона!

Мои латники, нервно поворачивающие коней в сторону и призывающие оруженосцев с копьями, слегка расслабились.

— Доспехи, может и его. Но кто внутри? — не переставал брюзжать Ланс.

Впрочем, вскоре Антон подъехал ближе и я смог разглядеть его лицо под открытым шлемом. Очень взволнованное лицо.

— Мы наткнулись на таэнцев! — крикнул он еще до того, как подъехал. — Их больше сотни.

— Не ори, — громко приказал я. — Подъедь и доложи мне, как надо!

Пытаюсь привить этой дикой вольнице понятия о дисциплине и субординации Получается плохо. Пока Антон с несколькими своими друзьями приближался к нам, остальные его люди смешались с моими. Их тут же окружили и начали выспрашивать подробности.

— Смысл орать «таэнцы», если двое из трех среди нас местные? — ядовито спросил Ланс. Настроение у него последнее время совсем ни к черту. Как бы не сбежал, как треть караэнцев. Правда, на кораблях и по дорогам прибыло уже даже больше новых. Не уверен, что все из них и в самом деле были из Долины Караэна. Нет, мобилизационный потенциал одного только Караэна с пригородами я уверенно оценивал в тысячу всадников. Вот только для того, чтобы присоединиться ко мне им нужно было проделать немалый, и достаточно опасный путь, не важно по земле и кораблем. А на это нужны были деньги. Я поговорил с несколькими присоединившимся, все они были из земель между Долиной Караэна и Таэном. На севере было много укрепленных домов чьи хозяева мнили себя настоящими аристократами, при этом сами обрабатывали землю. Узнав о том, что знаменитый полководец, разбивший армию нежити, собирает армию, они приходили поодиночке или мелкими группами. Далеко не у всех были лошади. Не могу сказать, что это были крестьяне. Далеко нет. Закаленные в поколениях кровной вражды, местные горцы больше напоминали матерых уголовников. Мне глянулся один — похожий на Валуева бугай с уродливым лицом и семейной особой техникой вспарывать ударом воздуха врагу глотку. Он продемонстрировал это сразу всем, взмахнув мелковатым для него мечом и оставив зарубку на выбранном мишенью полене в двадцати шагах от него. Этим он и привлек мое внимание. Сам здоровяк уверял, что его зовут Герцог, но мы прозвали его Дукат. Доспех из грубо сшитых кожаных частей, усиленных обрывками кольчуги и, выкованных явно деревенским кузнецом, железными пластинами. На голове шлем-ведро, внезапно с вырезом, оставляющим открытое лицо. Как говорил сам Дукат, чтобы врагам было страшнее. Копье кривое. Единственное, что в нем было хорошего — добродушие и конь. Которого, как он сам добродушно признался, Дукат спер у отца. Дукат постоянно терся рядом, но я не был против — мне нравилось, как он гогочет над шутками. Даже над собственными. Даже над тупыми. Впрочем, я повторяюсь. Последнее время мне не хватало оптимизма.

— Если ты намекаешь на моего коня, — зарычал Дукат, — то он таэнец только по матери. А это не считается!

И он загоготал.

— Я сделал это нарочно, — сказал Антон. — На самом деле из не меньше трех сотен. Идут сюда Мы не жалели ноги лошадям, чтобы предупредить тебя.

— Ты уверен? — сказал я, чувствуя, что мои глаза сужаются от подозрения. Мне уже пару десятков раз докладывали нечто подобное. И каждый раз это было либо мелкая разведывательная группа, либо и вовсе наглая ложь. Антон в таком замечен не был, но все же…

— Не думайте, сеньор Магн, я не из тех девок что визжат увидев красную тряпку на граблях и несутся поднимать тревогу! — вскинулся Антон. — Мы взяли в копья пятерых! Думаю, это была разведка. Трое ушло, жаль ни одного не удалось взять живьем.

Его оруженосец довольно похлопал к притороченной к его седлу свернутой в тюк кольчуге. На кольчуге была кровь. Ладно, правдоподобно.

— Думаю, это были дозорные. Поэтому смогли подойти поближе и долго смотрели с холма. Могли посчитать. Я велел остальным говорить, что там не больше сотни всадников…

Мы все с сомнением посмотрели на латников в отдалении. Люди Антона выглядели довольными. Один потрясал трофейным шлемом и щитом, да и остальные были скорее возбуждены, чем напуганы.

— Есть еще одно, — сказал Антон, наклонившись ко мне поближе. — Я уверен, на одном из их стягов был черный волк на желтом фоне. И у нескольких такие же щиты.

Старый Волк. Не могу назвать этого человека другом, но мы проделали вместе долгий путь. И именно на него поставили Пиллары в этой войне. Неприятный выбор. И потому, что Старый Волк мне лично симпатичен. И потому, что он опасный противник.

— Значит это их главные силы? — вскинулся Сперат. — Ну наконец-то будет битва! Мы смогли их выманить!

Даже Дукат покосился на восторженного Сперата с удивлением. Я посмотрел мимо него, на дорогу. По ней, в пыли за всадниками, плелся мой обоз. Нет, выманили как раз нас. Не зря посланец от ублюдка, захватившего Августа, трижды повторил, где его держат. «Замок моего господина Сарта, что к западу от города Кесаена». Даже я запомнил. Пришлось поднимать пехтуру и топать на выручку своих трех тысяч. Это они мастерски меня просчитали.

— Они примерно в часе быстрой скачки. Но х много, они идут по дороге, хоть и без обоза. Я думаю, они выйдут на дорогу, по которой прошли мы, а потом пойдут вслед за нами. Это часов шесть, — продолжал докладывать Антон.

— До ночи осталось чуть больше, чем прошло с утра, — витиевато высказался Ланс, намекая, что сейчас полдень. — Не думаю, что они нападут сегодня.

— Надо всегда исходить из худшего, — не согласился я. — Волк нутром чует удобный момент для нападения. И сейчас именно он.

— Надо послать за Динададом, чтобы его тысяча демонов в жопу отодрали! — нервно сказал Сперат. До него стало доходить.

Обоз в полсотни телег растянулся на несколько километров. Пехота брела рядом гуськом, да и в любом случае в открытом полевом бою этот на этот сброд надежды не было. У меня под рукой было примерно сотня конных латников, тоже слабо организованных, но все же куда более настроенных драться. Остальные либо в разведке, либо с Динадом, которого я послал вперед. Он, с полусотней всадников, должен был налегке захватить мост. Единственный в округе, через опасную речку, как подсказали нам местные. Будет грустно, если сеньор Сарт его разрушит или оседлает десятком латников и полусотней арбалетчиков. Впрочем, в последнее я мало верил. Зато я ыл уверен, что полусотня всадников Динадада сможет по дороге захватить немало овец и коров, которых бедняги крестьяне не успеют загнать за стены своих укрепленных городков.

— Если предполагать худшее, — Ланс даже улыбнулся. Да, пессимизм это по его части. — То Волк очень скоро узнает от недобитков, что мы знаем о его приближении. А значит он погонит своих людей напрямик. И выскочит на нас часа через два. Может, три. И у него будет три сотни копий против сотни наших. Мы можем отойти…

Мы снова посмотрели на обоз. В нем уже набиралось с полтысячи, если считать не строевых человек. Прачки, пекари,кожевенники, торговцы зельями и талисманами, лекари, даже две телеги с передвижными кузницами и одна с большой ручной мельницей, которая не переставала работать даже в пути. Хранить хлеб лучше зерном, поэтому надо было каждый день успеть намолоть муки для прокорма всей этой оравы. Не считая трех сотен всадников, только обоза хватило бы чтобы заселить крупный город-спутник рядом с Кареном или пяток мелких в долине. Таэн был населен не менее густо, но меня потрясло количество людей готовых сорваться с места и присоединиться к армии в надежде на лучшую долю.

— Час назад мы проезжали мимо сносного холма, — сказал Дукат.

— Это там где стоит три сарая? — вскинулся Ланс.

В какой-то степени он был прав. Вокруг были рощи, поля и множество укрепленных городков. Ключевое слово — укрепленных. Сидеть под их стенами, как долгобороды под Ченти я не мог.

— Как говорила та шлюха, если очень хочешь, но денег нет, можно трахнуть и дыру в земле, — ответил Дукат. — А холм там лысый, не подойдут незамеченными.

— Поехали, велел я.

Мы прибыли к месту минут через пятнадцать. И не сказать, что скакали прямо на пределе возможностей коней. Выехали на холм. Мне он не понравился. Низковатый. Наверху, видимо, гостевой дом. С башенкой для хозяина и приткнутыми как придется хозяйственными постройками. Даже стены вокруг не было. Зато был колодец.

— Сперат, давай сигнал на сбор. Ланс, ты в голову, Дукат, ты в хвост, вели всем собираться тут.

Сперат на секунду помялся, стесняясь делать такое на людях. Но потом все же небрежным движением выбросил из жажносумки на землю вязанку сухого хвороста с привязанной к нему материей и плотно закрытым воском горшком. Волок, исполняющий обязанности пажа, тут же соскочил со своей лошадки, вскрыл своим дорогим кинжалом горшок, облили маслом из него хворост. Потом заработал огнивом. На привалах его работа была разжигать костер, поэтому чувствовался опыт, уже через секунду хворост запылал. Он был подобран так, чтобы давать много дыма. К счастью, ветра почти не было — дым поднимался в небо отвесно. Сперат, который к тому времени тоже уже спешился, распрями материю, и с помощью Волока распрямил её над огнем. Я понаблюдал еще немного, убедившись, что все их манипуляции привели к появлению от костра трех дымных колец, поднимающихся кверху. Их будет видно за десятки километров. Дымовые сигналы, моя придумка. Теперь предстояло узнать, насколько это нововведение усвоили мои воины.

— Продолжайте, — велел я. — Антон, за мной. Надо расставить людей.

И я с остальной свитой двинулся навстречу людям, которые потянулись на холм с дороги. Меня не покидало чувство, что я где-то ошибся. Как же я так вляпался, что сейчас работаю наемником на кучку престарелых фанатиков? Застрял тут, в дали от жены и новорожденного ребенка. Хотя каждое отдельное решение было верным. В конкретный момент. Из этого следовало извлечь какой-то урок, но я так уставал, что вечерами валился на лежанку приготовленную Волоком и мгновенно заспал. А с утра начинались заботы и время подумать появилось только вот сейчас, когда я решил осадить замок наглого ублюдка, посмевшего отбить мой обоз. И вернуть Августа.

Война в этот раз какая-то прямо потная. Мелкие, но очень кровопролитные стычки уже унесли жизни десяти караэнцев и я даже не знаю скольких местных. Моя получившая оплату армию в прошлый раз за ночь «схуднула» на четверть. Просто ночью снялись и ушли. В основном конные латники, причем лучше среднего вооруженные. Даже караэнцы. А что, урвали три дуката, можно и погулять. Пехота держалась за меня куда прочнее. А после того, как я и в самом деле заплатил пехоте, местные даже откровенно удивились. Очень похоже, они предполагали что их плата это оля от добычи. Мои попытки организовать нечто вроде полевой кухни и личное слежение за наличием чистой воды, вообще воспринимались как отеческая забота. Взрослые. на вид сорокалетние мужики, с задубевшей от постоянной работы под солнцем кожей и сморщенными от лишений, какими-то крысинными, лицами, смотрели на меня по-детски распахнув глаза. А вот латники лыбились и смотрели как-то даже с вызовом. Даже караэнцы, хотя к последним я привык и даже этого ожидал.

Пока больше всего я терял людей от болезней и ссор. Вчера, например, ночью была драка в которой зарезали семерых, из них двух женщин. Еще почти два десятка раненых. Кажется, две группы пехотинцев не поделили проституток. Или прачек. Похоже, граница между этими понятиями была весьма размыта. Я не смог разобраться в произошедшем. Руки чесались кого-нибудь повесить. Вместо этого я просто назначил виновных и велел им нашить белый крест из ткани на спине и груди, в виде буквы «Х». Сказал им:

— Пойдете в атаку первыми!

Но в отсутствии привычной мне иерархии, это было ошибкой. Уже на следующей день я обнаружил только нескольких с «Х» на одежде. Остальные, надо думать, мой приказ проигнорировали. Тут не было вертикали власти, с кого спрашивать непонятно. Надо как-то вводить институт сержантов. Нет, все мои приказы старательно выполнялись. Не прикопаться. Ровно до того момента, пока я сам над душой стоял. Это очень утомительно. Я попробовал делегировать, но, похоже, единственный кто мог добиться заметного результата в организации этих людей был только Август. Думаю, Фредерик или тот же Старый Волк справились бы лучше, но их под рукой не было.

За этот месяц войны я устал больше от борьбы со своими же войсками. Просто дичь какая-то. Я с удивлением понял, что радостно улыбаюсь, предвкушая битву. Как ни крути, но решительное сражение решит большинство моих проблем.

Глава 12

Слабоумие и отвага

— Ничего не успели, — запаниковал Ланс. Вот уж от него не ожидал. — Надо бросить эту пехотную грязь, построить благородных сеньоров и драться с честью!

Куда делся тот ехидный и хладнокровный тип, который в свое время дрался рядом хоть против людей, хоть против нелюдей?

— Ланс, ты какой-то нервный последнее время, — сказал я ему. — У тебя, может случилось что?

— У меня случилось⁈ У меня⁈ — Ланс сорвался на крик. Но продолжить не смог, просто молча показал клевцом в сторону врага.

Старый Волк как и всегда, смог удивить. Он не то что не задержался, а опередил график. Всадников из его армии, которые таились в рощах и за домами на холмах в отдалении, заметили уже через час после прибытия Антона. Впрочем, их было мало и приближаться они не торопились. Поэтому я их высокомерно игнорировал.

Сам Старый Волк, если конечно он был вместе со своим штандартом, пришел ещё часа через полтора. За это время пешие и обоз моей армии только и успели, что стянуться к выбранному нами укрепленному дому. Какие-то раздолбаи уже умудрились подпалить сарай и сейчас ловко жарили на огне найденную внутри корову. Разрубили на куски, насадили на палки, орали на всех, кто подходил слишком близко. Даже на латников. Впрочем, кажется это и были конные латники. Не все, понятно — готовили пажи и оруженосцы, сеньоры стояли поодаль, поэтому со стороны выглядело будто бесчинствует пехота. Но я уже понимал, как все устроено — на глазах сеньоров вести себя дерзко никто из простых не рисковал. Господа аристократы ведь могли и пристрелить на месте из своих нематериальных магических пушек.

Поэтому пехотинцы и обозники просто последовали примеру сеньоров, с куда меньшим пафосом, сожрав все что нашлось в хозяйстве гостевого дома. Их добычей стала птица, несколько овец и коза. Последняя отчаянно сражалась за свою жизнь, но силы были неравны.

А еще внутри одной из построек, амбара, с виду не отличимого от жилого домика, разве что без окошек, обнаружилось сено — я назначил за его спасение ответственным Антона. Только благодаря поддержке десятка всадников он смог организовать миссию по спасению фуража. Пойманные Антоном и принужденные работать полдесятка бедняг вытаскивали сено из амбра и бросали чуть поодаль. Я был уверен — ночи амбар точно не переживет, а кормить лошадей чем-то надо. Сам я, вместе со Сператом и остальной свитой, мучительно выставлял полукругом телеги. Вопли, крики, ругань. К моему удивлению, половина телег обоза оказалась в собственности латников. И даже не только примкнувших местных, но и пары караэнских. Обросли за две недели сидения на одном месте? Хотя, чему удивляться. Как говорил Пан, люди всегда стараются всё захапать.

Наемников Пилларов я не боялся. Вернее, не боялся их немедленного нападения. Как бы не был хорош Старый Волк, но вывести войска, построить и организовать атаку, он быстро не сможет. Основная масса все еще тянулась с юга, прямо через холмы, как разноцветный мусор гонимый ветром, то и дело застревая, но потихоньку находя пути между укрепленными городками и обтекая рощицы.

Прямо сейчас, рядом с нами, на дороге только показались первые отряды. Даже, скорее, разъезды. Два-три рыцаря с оруженосцами и пажами. Самые нетерпеливые. Рыскали вокруг, как волки, искали отбившихся. И все шансы найти таких были — я лично видел, как не меньше полусотни моих приблудившихся, услышав что скоро будет битва, рванула не к холму а в сторону, в заросли фруктовых деревьев. В основном пешие, но одно копье с тремя всадниками тоже показало мне спину, решительно направившись в сторону, противоположную приближающимся войскам Старого Волка. Прятаться, полагаю.

Я велел Сперату узнать имя их сеньора. Не для того, чтобы страшно отомстить за трусость. А чтобы отомстить за оскорбление. Я был уверен, если мы заночуем, к утру от моей армии останется хорошо, если половина. Но совесть то надо иметь — уйди ты хотя бы ночью, со всем уважением. А вот так нагло и показательно сбежать едва увидев врага — это уже хамство.

Ещё меня живо интересовал такой вопрос — если Старый Волк пригнал сюда только своих конных, налегке, то ночевать им придется под открытым небом? Сегодня уж точно битвы не будет, до того как стемнеет осталось часов пять. Или все же он попробует разок наскочить… Застыдив Ланса, я размышлял об этом, не забывая покрикивать на возящихся с телегами обозников и пехотинцев. Приходилось ездить вокруг них, точно как пастушья собака горцев вокруг стада. Похоже, они решительно не понимали, чего я от них добиваюсь. А я пытался построить сорок телег полукругом, чтобы был хоть какой-то укрепленный периметр. Вернее, я планировал поставить полукругом телеги, разобрать дома, и укрепить этот периметр камнями, копьями, может даже небольшой ровчик вырыть.

Рецепт, испытанный на мертвой пехоте, до того страшном противнике. В прошлый раз помогло. Только в этот раз люди были другие. Пока я смог добиться только того, что телеги хоть приблизительно выстроились в полукруг. Не считая пары, у которых как назло вдруг слетели колеса, еще у одной сломалась ось — я велел её бросить, но это я зря. Ехавшие на ней не собирались бросать пожитки. Так и остались на дороге. Вдруг еще одна телега дернулась, и попыталась выбраться из строя. Возница лихорадочно нахлестывал быков, явно пытаясь под шумок слинять. Я резким движением пяток послал Коровку туда.

— Назад, — рявкнул я. — Обратно на место!

Возница вжал голову в плечи.

— Испугались, испугались сеньор, простите! — закричал возница с таэнским говором и соскочил с повозки, засуетился у быков, делая вид что тормозит их и тянет обратно.

Я тут же обернулся — проверить, не попытается ли кто воспользоваться моментом, пока я занят, и свалить. Множество лиц тут же отвернулись от меня, немедленно сделав вид, что чем-то ужасно заняты.

В центре гостевого дома был явно хозяйский, укрепленный жилой дом. Единственный, который поджечь было не так просто, остальные были с соломенными крышами. Вернее не дом, а двухэтажная башня. Даже на вид толстые стены, крохотная дверка на первом этаже и узкие окна на втором. В башне кто-то прятался, потому что оттуда что-то кричали. И даже стреляли из арбалетов. Один из всадников, походя, засадил в окошко какую-то синюю магическую змейку. Я видел мельком и даже не понял к какому элементу принадлежит эта хитрая штука. Из башни раздались крики. И арбалетные болты вылетать перестали.

У меня была мысль включить эту башню в свою «систему укреплений», но слишком уж пожароопасными выглядели хозяйственные постройки вокруг неё. Пришлось просто оставить башню в центре. Разберусь с ней позже.

Ланс затих. Но дисциплинированно следовал за мной. На мой вопрос он так и не ответил. Но я додавливать не стал. Не та обстановочка для душевных разговоров.

— Сеньор Магн! — окликнул меня Сперат. И указал на другую телегу, покидающую строй. Пришлось ехать туда.

— Вели распрягать телеги, — рявкнул я Сперату. И пока он истошно орал «распрягай», я выхватил свой антивампирский меч и самым хамским образом рубил вожжи у телег, мимо которых ехал. Хозяева телег, видя меч, в первый момент пугались и закрывались руками или убегали. Но потом, понимая что им ничего не угрожало, начинали бурчать мне в след оскорбления. Не кричать, а что-то ворчать невнятно. Но громко. Я задумался, не рубануть ли кого по башке. А то вконец расслабились.

Мои мысли прервал звук боевого рога.

Я посмотрел в сторону звука. Неожиданно близко обнаружилась пара рыцарей с красными повязками на шлемах и копьях. В сопровождении четверки слуг они скакали прямо на меня. Как-то я оказался снаружи круга телег. Вокруг бестолково заметались пешие, панически крича, хотя до атакующих нас смельчаков было метров четыреста. Правда, они сразу взяли хорошую скорость, безжалостно лупя коней шпорами. Напрасно они так, вот устанут коняшки, а им еще ноги уносить.

— Вас узнали, сеньор Магн, — прогудел Сперат. — Хотят на копье взять.

Я кивнул. Уже и сам видел, что тут не игра на публику. Эта парочка реально решила рискнуть и попытаться убить предводителя вражеского войска. Психи. Хотя… Да, риск большой, но риск стоит того. Без меня все это сборще за моей спиной не будет сражаться. Я им плачу, они обязаны только мне.

Рядом со мной появился Дукат. Он отъезжал, чтобы одарить довольно несдержанной оплеухой вопящую тетку, которая мешалась среди телег.

— В копья! — крикнул мне Дукат. Наверное думал, что я затупил от неопытности. Даже обидно.

— Подать копья! — быстро поправился он, вспомнив, что мне командовать нельзя. Этот человек с мордой уголовника умнее, чем кажется. По крайней мере, соображает в бою быстро. Поскольку своего оруженосца, да и пажа у Дуката не было, свой приказ он исполнил сам. Копье у него было примотано к седлу, так же как у Сперата. Только если у Сперата их было два, мое и самого Сперата, а у Волока на запасной лошади сразу четыре, то у Дуката всего одно. И то кривое. Почему-то Магна внутри меня это смешило. Несмотря на сложный момент, я хохотнул.

— Ладно, скрестим копья с этим отчаянным смельчаком! — выдал я высокопарно. Ничего не могу поделать, Магна учили говорить именно так, на человеческий я переходил, только когда ругался. Кроме Дуката, Ланса и Сперата рядом случилось пара караэнцев. Я уже знал, что они со своими короткими копьями тоже могут быть опасны, но только не в прямой сшибке, поэтому первый удар будет без них.

Мы споро разобрали копья, одели шлемы, выстроились в линию и пустили коней шагом навстречу все еще скачущим на нас рисковым ребятам. Я хладнокровно ослабил поводья — и Коровка не подвел, начав разгоняться точно тогда, когда было надо. И резко ускорившись перед самым столкновением. Все же лошади не зря одомашнены, думаю километров до тридцати-сорока и мы, и таэнцы скачущие на нас, разогнались. Так что сближались мы очень быстро.

Мне достался всадник задрапированный в желтое и зеленое, с пышным плюмажем на хорошем коне. В дорогом, хоть и явно уже довольно древнем, шлеме. Цвета как у семьи Инобал, только полосы не косые, а вертикальные. Да, тут это заметное отличие. Излишняя горячность и неловкость выдавали в нем молодость и неопытность. Он слишком рано опустил копье, не смог долго удерживать его — сначала острие его копья едва не задело землю, потом поднялось слишком высоко. Когда до меня оставалось метров сорок, желто-синий полосатик выпустил что-то вроде воздушного кулака. Я увидел как искажается перспектива от закручивающегося воздуха — но чуткий Коровка легко уклонился от магического удара. Меня мотнуло в седле, я привычно, как на тренировках, дернул копье вверх, гася инерцию — если острие уведет в сторону, потом замучаешься его выравнивать. Лучше дернуть вверх и потом выписывать восьмерки острием, выравнивая древко. Так куда больше шансов попасть. И все же, я едва успел опустить копье, метя в вырвавшегося вперед рыцаря. Успел совместить острие с целью, поймав тот краткий миг, когда хищное жало рыцарского копья окажется на долю секунды в расстоянии двадцати сантиметров от несущегося на меня человека. И он сам на него насадится, продолжая следовать той же траекторией.

Честно говоря, мой удар был не идеален. Чувствовалось долгое отсутствие практики. Метил я в шлем, но угодил в верх щита. Но это заметят только настоящие профессионалы и ценители. Со стороны все выглядело четко. Тем более, его копье прошло мимо. А моё копье, уже привычно взорвалось в середине от удара — сухой треск древесины, туча щепок разлетающихся в разные стороны.

Рыцарские копья довольно прочные. Это в моем мире позже начнут делать турнирные, пустотелые, для красоты. Тут это честное бревнышко, особым образом обработанное. Только сушка в специальных строениях-правилах занимала по полгода. Подозреваю, что если бы я попытался воткнуть это копье в стену, то оно бы не сломалось, а скорее меня выбило из седла. Но тут скорость фактически удвоена, а скорость хитрая штука — баллистики не дадут соврать. Поэтому прочнейшая и толстая древесина не выдерживает и ломается. К тому же, мой противник делает ошибку — он не успевает подставить щит под углом, распределяя энергию, и принимает всю силу удара на себя. В этот раз отдача меня сильно отбросило назад, на заднюю спинку седла. Коровка аж слегка присел и замедлился. Зато противник вылетел, перекувыркнувшись через спинку своего седла. Я почувствовал как что-то в спине хрустнуло. Испуганно прислушался к своим ощущения, но вроде все было нормально, ничего не заболело. Огляделся вокруг, сквозь прорези забрала, нащупывая рукоять клевца, который был прикреплен к седлу.

Второй рыцарь в последний момент, видимо, решил пересчитать врагов. Результаты арифметических упражнений ему не понравились, и он отстал еще сильнее. Не доезжая до нас и вовсе метнул копье. А потом попытался спрятаться за спиной желто-синего. Но до него все равно добрался Ланс, воткнув копье с незащищенного шитом левого бока. Похоже, там под красивой бархатной накидкой была только кольчуга. Копье Ланса проткнуло беднягу насквозь. Словно в насмешку, аккуратно сложив с коня. Он скрючился на земле, схватившись за торчащее из себя бревнышко и начал обильно блевать кровью. Но быстро затих.

Свиту этих двоих тоже буквально стоптали, уцелел только один паж — похоже пацан, не старше Волока. Все это произошло практически мгновенно — я еще смотрел на корчащегося в агонии рыцаря с копьем в теле, а Волок и караэнцы уже ловили лошадей и снимали доспехи.

Сперат, помня о том, что он оруженосец, тоже соскочил с коня и подошел к оглушенному мной рыцарю, поигрывая своим зловещим антивампирским топором.

— Пощады, — прохрипел выбитый мной из седла рыцарь. Он вытянул в сторону Сперата руку с пустой раскрытой ладонью. Выглядело, как будто он хочет остановить моего оруженосца силой мысли. Или скастовать что-то гадкое. Но на самом деле так он показывал, что безоружен. — Я Арген Инобал. Мой дядя, Аст, заплатит хороший выкуп!

Сперат застыл и бросил на меня ожидающий взгляд.

— Вяжи его, — кивнул я.

Сперат резким движением сорвал с Аргента пояс, перевернул его на живот и показал мне буквально мастер класс скоростного шибари. Ну, в принципе, да, Магна тоже учили людей правильно связывать. Вообще-то, Аргент был человеком благородным, но я не стал Сперата останавливать. Увы, но у Инобал плохая репутация, знаете ли.

Меня отвлекли противные визги боевых рогов. Подняв голову, я обнаружил сразу две группы рыцарей, которые скакали к нам. На вскидку, четверо в одной, и трое в другой. Причем берут в «клещи» — заходят с разных сторон. Хорошо, что тут есть эта врожденная выпедрежность с предупреждением об атаке. Если бы не их рога, я бы прошляпил их приближение. В мое оправдание, даже хитрожопые караэнцы слишком увлеклись сбором добычи. А может, это психологическое — после короткой схватки накатывают эндорфины, и ты слишком довольный, чтобы что-то замечать.

— Назад! К обозу! — ору я. Принимаю от Сперата пленника, кидаю его поперек седла и подаю пример тактического отступления. Поднимаю забрало и оглядываюсь, проверяю, не отстал ли Сперат. Тот пинком торопит Волока, который слишком долго возится с трупом оруженосца. Брезгливости в моем молчаливом паже нет, но вот опыта не хватает. Раздеть бесчувственное тело нелегко, это знает каждый, кто хоть раз пытался уложить в кровать пьяного в хлам родственника. А тут кольчугу стянуть. Сперат хватает Волока за шкирку, отрывает от его добычи, как котенка от колбасы, сажает в седло. Сам тут же садится на своего и они скачут за мной. Ланс рядом. Я не слишком тороплю Коровку, чтобы Сперат и Волок нас догнали. Все остальные уже на полном скаку влетают в просветы между телегами, оставшимися после того как из них выпрягли волов.

Только после этого я снова бросаю взгляд на атакующих. И с вдруг понимаю, что мое мнение о их благородстве было преждевременным. Наши кони медленнее разгоняются, потому что тяжелее нагружены, чем тех караэнцев, которые были с нами. Они не давали сигнала об атаке до те пор, пока не были уверены, что не перехватят нас. Мы явно не успевали укрыться за телегами. Вот только пытаться развернуться и взять копья, для встречной сшибки, времени тоже не оставалось.

Я поднял пленника за связанные руки и перекинул его на круп лошади Ланса. Та недовольно лязгнула зубами у моей руки, за что тут же получила мощный толчок плечом от Коровки. От чего её, вместе с Лансом, отчаянно вцепившегося в руки воющего от боли пленника, увело в сторону. Ланс тянул бедолагу за руки вверх, потому что не давал ему упасть, а взялся неудобно.

— Укройтесь за телегами! — крикнул я Лансу. Обернулся, продублировал приказ Сперату. — Укройтесь за телегами! Слышишь⁈ Укрой Волока!

Сперат две невыносимые долгие секунд смотрел то на меня, то на приближающиеся с двух сторон врагов. Те уже взяли хорошую скорость и приближались быстро. Слишком быстро, чтобы так долго думать. Но, наконец, кивнул.

Я захлопнул забрало, коснулся шеи Коровки пропуская через него магический разряд своего «энергетика» и потянул поводья резко в сторону. Мой конь, взращенный на магическом допинге, смог отвернуть в сторону легче и быстрее, чем можно бы было ожидать от его туши. А потом быстро набрал скорость, не уступая обычным поджарым караэнским скакунам.

Теперь нашим преследователям пришлось выбирать цель для атаки. Разумеется, они выбрали меня.

Глава 13

Паническая атака

Коровка был умнее многих людей, которых я знал. Особенно людей из прошлой жизни. Он сразу все понял, быстро сориентировался и понесся вдоль телег будто за ним зоофилы гнались. Телег было не так, чтобы много, полукруг из них получился не большой. Поэтому довольно быстро Коровиэль стал забирать в бок. Все же, боевой конь не скаковой — при таких раскладах, и он, и я поняли, что если мы повернемся к врагам спиной, то нам просто загонят копье в спину. Они то уже взяли хороший разгон и, скорее всего, нагонят. И ведь, гады подлые, загонят кол в спину, не побрезгуют. В этот момент я слегка растерялся — передний вражеский рыцарь находился в считанных десятках метров, до соприкосновения с жалом его копья оставалась от силы полторы секунды. И тут Коровка вдруг резко нырнул в сторону. В просвет между телегами. Он не вписался — с грохотом ударившись боком о телегу. Телега была не купеческая, но с высокими бортами. Хлипкими, как выяснилось. Один борт мы ей снесли начисто. Жалкие деревяшки не выдержали удара от полтонны живого мяса. Грохот и треск борта телеги и вот мы уже внутри круга телег. Коровка с разбегу взлетел на быков, заметался и упал.

Я успел соскочить с него, пока он меня не придавил. Коровиэль явно запаниковал, потому что вскочил и умчал куда-то вдаль, забыв про меня. И я снова оказался в роли пехотинца — вокруг испуганные рожи обозников, быки, прачки… Или шлюхи. Вообще, есть ли разница? С земли обзора метров на пять вокруг, и это я еще рослый по местным меркам. Зато мой преследователь на коне, его видно хорошо. Он таранит несчастную телегу — груженная барахлом она опрокидывается. Все барахло из телеги, вместе с парой чумазых детей и какой-то теткой летит по воздуху. Почему-то мне врезается в память этот момент. Я бегу в сторону и в бок быка прямо передо мной с хрустом входит рыцарское копье. Характерный хруст, мясной такой.

— Мууу⁈ — удивленно вскидывает голову бык и валится, ломая копье. Я застываю. Копье ломается только сейчас. Оказывается, древко у него достаточно прочное, чтобы не сломаться, если вонзается в ничем не защищенное мясо. Это настоящее открытие для меня.

Но кричать «эврика» некогда. На меня уже напирает рыцарь. Я своей флегматичной частью сознания отмечаю герб у него на щите — черную латную рукавицу на желтом фоне. Все вместе перечеркнуто толстой черной полосой. Магн не припоминает такого герба, должно быть наемник с севера. В Железной Империи любят помещать на гербы оружие, шлемы, латные рукавицы и прочую чисто военную атрибутику. Герб перечеркнут — значит, бастард. Ублюдок. Это тоже чисто северная заморочка, тут так выделять бастардов не принято. Скорее всего не полноценный рыцарь. Или в свите члена семьи, или ещё какой безымянный латник. И то, при условии, конечно, что магией вышел.

Кстати, а вот и магия. Этот ублюдок, в смысле бастард, давит меня конем, размахивая над головой моргенштерном — усыпанным длинными шипами бронзовым шаром на цепи. Взмах, еще — я не реагирую, сосредоточившись на том, чтобы не быть сбитым на землю его конем. Ну, мало ли, руку разминает, или обороты шару задает. И пропускаю момент, когда с шара вдруг слетает ледяная булыга, размером с мою голову. Но вся сплошь в шипах, так же как его моргенштерн.

Я опять обескуражен — железо не проводит магию. Но потом вижу как золотом блестит на солнце моргенштерн. Бронза. Опять какой-то артефакт оставшийся от древней, высокоразвитой цивилизации.

В бою удивить, значит победить, говорил кто-то из великих. И я чувствую это на себе — только моя нечеловеческая скорость спасает меня. В самый последний момент я успеваю оправиться от удивления и подставить под ледяную звезду щит. Удар такой, как будто мне в щит ядром выстрелили. Щит бьет меня же по шлему и с треском расходится по швам, левая рука адски болит и не слушается. Похоже на вывих. Но мне слегка не до этого — меня отбрасывает назад, прямо на тушу быка. Бедная животика еще дергается и бьет копытами. Похоже именно это меня и спасает — конь под этим ублюдком с кулаком на щите, не идет дальше и я получаю передышку. Забыв про всякие приличия, ползу на четвереньках в сторону. Хотя, учитывая, что левая рука волочится, получается на треньках? В общем, споро пытаюсь скрыться в толпе. Но не могу её найти.

Только что вокруг было не протолкнуться, но стоило десятку вражеских всадников подъехать поближе, как все мое воинство вежливо освободило им место. Даже быков в сторону оттащили. Я скриплю зубами, вытаскиваю свой антивампирский меч — клевец я где-то потерял — и прогоняю по телу волну лечения. Получается как-то слабенько. То ли мешает броня, то ли трудно сосредоточиться, когда рядом орут.

Хотя, не орут. Я с удивлением понимаю, что это песня. И даже узнаю певца. Сперат. Поёт, кстати, запрещенку — про стены Караэна. Ну, там где припев про «снова умирать». И еще про то что Итвис снова нашел драку, или что-то такое. Меня внезапно обжигает страх. Давно такого не чувствовал. В этом мире, пожалуй, никогда. Острый испуг, как от внезапно вынырнувшей из ниоткуда машины, которая с визгом тормозов остановилась совсем рядом. Испуг очень короткий, он тут же сменяется какой-то бешеной яростью. Я «вливаю всю манну», по другому это не назвать, в свой «энергетик». Одним слитным движением вскакиваю на на тушу быка и сношу голову коня. Конь скотина здоровая, так что такой фокус не каждый день показывают. Конская голова сваливается на бок, в воздух бьет фонтан крови. Разгоряченный, же, скакал, а сердце у коня как насос. Я отрешенно думаю, что Волоку теперь придется весь вечер мои доспехи чистить, а то меня всего окатило. И кольчугу тоже. Иначе заржавеет. Эмалью я трофейные доспехи покрыть так и не успел. Надо с этим решить, железо тут все же не легированная сталь, я видел как у одного латника шлем просто ночью под росу попал и на следующий день аж красный от ржавчины был. Волок, конечно, промолчит, но морду сделает очень осуждающую. Надо его поощрить как-то. Но это думает моя спокойная часть сознания. Я в этот момент яростно рублюсь — просто полосую крест накрест людей и коней. Рядом пролетает еще один ледяной снаряд. Из-за спины вылетел. Кружусь вокруг себя, чтобы бросить быстрый взгляд назад сквозь прорези забрала. Точно, ублюдок в обход быка поехал, а я укоротил коня его оруженосца. Или пажа. Впрочем, укоротил я тут не только его — вокруг на земле бьется еще пара коней с отрубленными ногами. И пара не бьётся, потому что уже свое отжили. Замечаю, как один из их наездников отползает прочь — его большой щит пополам разрублен, как и рука под ним.

— Он безоружен, — визжит кто-то на северном суржике. Я поворачиваюсь на звук. Вижу гада с моргенштерном. Стоит метрах в десяти, за тушей быка. Артефактом своим болтает, явно снова пульнуть примеряется. Сколько у него зарядов? Я поднимаю меч и обнаруживаю, что тот сломан. Осталось сантиметров десять клинка у рукояти. Слом опасный, кривой, таким можно очень результативно ткнуть в печень. Вот только против человека в доспехах эта заточка бесполезна. Я нечленораздельно рычу — сам удивляясь своей злобе. Роняю меч, делаю два быстрых шага к ползающему подранку, краем сознания отмечаю, что нахожусь в кольце врагов, которые азартно тыкают в меня копьями. Я от этих ударов просто отмахиваюсь — доспехи держат, просто удары мещают идти. И раздражают меня еще сильнее. Я ловко ловлю копье, зажав его подмышкой. Обычно после этого просто держат, блокируя оружие. Но я хватаю копье и пытаюсь им выбить его же хозяина из седла. Вместо этого сдвигаю его вместе с конягой, внося сумятицу в ряды врагов. А потом копье ломается. Злость становится какой-то обжигающей, до боли, как будто мне в череп кипятка налили.

Поэтому, когда я добираюсь до бедолаги с разрубленным щитом, вместо того чтобы забрать у него оружие, я хватаю его двумя руками за середину тела и швыряю в ублюдка. Хотя план был изначально именно оружие взять. Мой снаряд мало приспособлен для прицельного метания, его закрутило в полете и поэтому он пролетает метрах в двух от щита с перечеркнутым гербом, в который я целился. Зато по высоте угадал. К тому же, пока мой метательный враг летел, он отчаянно и очень громко вопил — не думал, что человек способен выдавать такой дикий визг. По дороге от него отлетело все, что плохо держалось — сапог, шлем, щит, рука. Поэтому зрелище было занимательным. Даже ублюдок с моргенштерном проследил взглядом за его полетом, поворачивая голову вслед, как болельщик теннисного матча. Мне показалось, даже шлем у него выглядел удивленным.

Это всё меня бы порадовало, если бы на меня вдруг не навалилась жуткая усталость. Это была ошибка, так надрываться. К тому же я понял, что забыл правильно дышать, как учили Магна на тренировках, все это время рычал как кабан-секач. С подвизгиванием. Я присмотрел шикарный боевой молот у седла лошади, которая как раз отчаянно билась в агонии неподалеку, каждый раз обдавая меня брызгами крови из культей передних лап. Пыталась встать и падала. Я шагнул к ней, но чудовищный удар в спину бросил меня вперед с такой силой, что я не смог удержаться на ногах и упал на колено прямо у лошади. Почти машинально вытащил Коготь и воткнул скотине в череп сбоку, чуть ниже закрывающего переднюю часть морды шанфрона. Коготь вошел легко, как шило в подушку. А меня стремительно покидали силы — все уходили на то, чтобы не упасть. Спине было больно. Как будто нож под лопатку воткнули. Пошевелиться страшно. Я так и замер. Нет, это не удар копьем. Ставлю сольдо против дуката, это меня из арбалета достали. Кираса со спины слабая. Есть еще кольчуга и поддоспешник, но больно так, как будто в меня сантиметров десять стали вошло.

— Добейте его! — глухо вопит ублюдок.

Я собираю все силы по капле. Выдаиваю манну, чтобы взбодриться. И вдруг меня накрывает волной. Первый момент мне кажется, что меня захлестнула волна, но потом я понимаю, что это не вода, а толпа. Вопящая, воняющая давно немытыми телами, толпа. Однако, меня не бьют. Даже наоборот, помогают встать. Превозмогая боль от каждого движения, я осматриваюсь по сторонам. В глазах плавают разноцветные круги, увиденное доходит до сознания рывками, оставаясь в памяти цветными картинками жизни. И смерти. Тетка в рваном платье лупит каким-то поленом пажа в красном бархате. Тот валяется на земле и не подает признаков жизни, и вообще больше похож на отбивную, но яростно визжащую тетку и еще нескольких оборвышей это не останавливает. Рыцарь в красивом шлеме с забралом в виде орла окружен серо-коричневой толпой над которой только изредка мелькают уродливые копья и короткие топоры. Рыцарь щедро, ловко и яростно рассыпает вокруг себя удары топором, и после каждого с его топорища в воздух взлетает красная дуга крови. Сбоку и сзади его прикрывают латники. И хоть они отбиваются не так эффективно — бить пехоту сверху удобно и привычно. Их удары наверняка так же результативны. Но волна вопящих людей не дают сделать им и пары ударов — их буквально захлестывает. Масса людей прижимает всадников к борту телеги, с которой на них уже прыгают новые и новые. Их стаскивают с лошадей, я вижу мелькание ножей в руках — режут все, что неприкрыто броней. Руки, ноги, глаза. Последним остается рыцарь. Его конь, отчаянно кричащий, словно человек, встает на дыбы и начинает молотить по толпе подкованными в специальные, боевые подковы передними копытами. Под удар попадает мужик в плетенном, как корзина шлеме. Реально шлем-корзина, с куском железа в виде креста сверху, что явно недостаточно для усиления. И в белом кресте из двух тканевых лент на одежде. Мой штрафник. И этот штрафник принимает удар огромного копыта на свой нелепый шлем. Некоторое время я жду, что он рунет со сломанной шеей. Но и он, и его шлем выдерживают удар. И он всаживает свое оружие в брюхо коня. Это что-то похожее на косу, только переделанное в тесак со слишком длинной ручкой. Кривое, страшное, даже издалека выглядит эта штука ужасно неудобной и антисанитарной. Но корзиноголовый орудует этой хренью уверенно и результативно. Выдергивает, и всаживает снова. Лошадь падает, рыцарь на ней скрывается под одетыми в коричневое и серое тряпье телами. Я вспоминаю о своих делах и ищу ублюдка с моргенштерном, но нигде не нахожу. Только замечаю, как несколько оставшихся вражеских всадников торопятся спастись. Вот только выход из тележного круга им закупоривает прибывшее подкрепление — и их всех тоже накрывает волной пехоты. Не помогает ни отточенная техника одетых в неуязвимую для коротких копий кольчугу латников, ни редкие вспышки магии аристократов. Моя пехота, с утробным рычанием десятков глоток, будто многорукий зверь карабкается вверх по крупам лошадей и стягивает с седел одного всадника за другим. Бросает их на землю, где десятки рук прижимают их к земле и режут.

— Магн, ты, дурак! Ты… Тебя! Как это ты говорил… Ну как же там… — слышу я голос Сперата.

Поворачиваю голову в его сторону и обнаруживаю и его самого совсем рядом. Под открытым забралом перепуганная морда с нелепой бородкой — опять свой идиотский пояс надел. Я начинаю смеяться, но смеяться очень больно, поэтому я перестаю.

— А я говорил, записывать надо! — это Ланс. Он стоит с двуручным молотом наготове. Чуть поодаль Волок висит на морде у рвущегося ко мне Коровки. Я протягиваю руку к коню. Тот стряхивает пацана, сдвигает в сторону Ланса и прижимается мордой в шафроне ко мне. На шафроне у него шип и он скрежет по доспехам, наверняка оставляя жуткую царапину.

— Вы ранены, сеньор! — Сперат наконец перестает импровизировать и возвращается в привычные рамки. — У вас в спине арбалетный болт. Надо немедленно снять кирасу!

Говоря это, он уже этим занимается. Чтобы не терять времени он выхватывает у меня из руки Коготь и легко срезает им ремни на кирасе.

— Где остальные… — хриплю я. Кашляю. Вытираю губы и вижу на руке кровь. Я не уверен, что это моя — я весь в крови. Но потом вижу с каким ужасом смотрит на меня Волок. Видимо, моя.

— Надо снять кольчугу, — шепчет Сперат с ужасом. Как будто это ему терпеть боль от арбалетного болта об который железо цепляется.

— Сперат, оттащи его в сторону! — орет Ланс — Не здесь же!

Где все мои главнюки, когда они так нужны⁈ Мне нужен доклад об обстановке. Может Старый Волк уже ведет своих всадников в атаку, надо организовать оборону. Я вижу на периферии сознания каких-то всадников, но даже не могу разобрать, какие на них повязки. Судя по тому, что не нападают, наши. Я протягиваю руки к седлу Коровки, чтобы сесть на коня и рассмотреть все получше. Но Сперат, скотина здоровая, хватает меня и тащит прочь. Как ни странно мне от этого даже не больно. Я чуть выше и пытаюсь воспользоваться моментом и осмотреться. Но вижу только как вопящий от радости «крестоносец» стоит на телеге и триумфально потрясает трофейным рыцарским шлемом с забралом в виде клюва. Впрочем, я ошибся — орал не он, а шлемом он не потрясал, а вытряхивал. Как только из шлема выпала голова, то пехотинец тут же деловито сунул шлем в тощий мешок на спине и снова нырнул в толпу. Меня снова разобрал кашель.

— Лекаря! — уже явно не первый раз заорал Ланс.

Сперат осторожно опустил меня у телеги. Мы пересекли круг телег и теперь были на противоположной его стороне, совсем рядом с гостевым домом. В запах ударило гарью и жареным мясом. Мне, внезапно, захотелось пить.

— Волок, иди помоги! Терпи! Не вздумай сдохнуть! — говорит Сперат. Последние два приказа, это он мне, надо полагать. Я киваю. А чего бы и не послушать хорошего совета. А потом эта скотина начинает стягивать с меня кольчугу и я ору. Вернее, пытаюсь — дышать все труднее, я больше кашляю. Кашлять тоже очень больно. Кажется, на какой то момент я теряю сознание. И тут же прихожу в себя от пощечины.

— Лечитесь, ну же! Я вытащил стрелу, лечитесь!

Я киваю, но во мне поселилась незнакомая прежде слабость. И, что хуже, безразличие. Однако, я собираюсь с силами и пропускаю по телу волну лечения. Она выходит какая-то очень слабая. Когда я успел так опустошиться?

Сперат сует мне в руку жемчужину, горящую в моем магическом зрении ярким светом магии.

— Вот, возьмите сеньор. Это амулет Гвены. Превратитесь в меня!

Точно же. Я вытягиваю из-за ворота поддоспешника висящую на шнурке свою жемчужинку массового лечения. Да, в ней тоже есть магия.

— Неси меня назад! — хриплю я. Говорю я эти слова дольше, чем раньше бы сказал три предложения. Это из-за постоянного кашля. Теперь я и сам вижу, как из меня вылетают хлопья крови. Как бы не сдохнуть тут.

Сперат все понимает без дополнительных объяснений. Он смотрит на меня с дикой злобой. Но потом хватает и тащит обратно к месту побоища. Туда, где стонут раненые пехотинцы. Вокруг них суетятся старики и женщины. Те, кто цел, прикладывают ладони к раненым, но их слабенького лечения не хватает для заметного эффекта. Лекарей вообще не видно. А еще, раздражающе тоскливо плачут дети. Я даже не знал, что в моем обозе столько детей.

Раненых стаскивают в одно место, где какие-то женщины пытаются наложить повязки. Получается у них плохо. Они возятся слишком долго, а вокруг них уже не меньше десятка раненых. Кто-то явно мертв, но многие просто сильно изувечены. Рядом с каждым семья или друзья, все орут и требуют внимания. Они затихают, когда я приближаюсь к ним, придерживаясь одной рукой за Сперата… Да ладно, чего уж там. Сперат несет меня, делая вид, что я иду сам.

— Пылая красотой! — выплевываю я вместе с кровавой пеной изо рта. Поднимаю вверх кулак с зажатой в ней жемчужиной добытой у демонов. И заливаю все вокруг золотистым светом. Свет виден только мне, но люди вокруг с удивлением отшатываются от раненых с сомкнувшимися прямо на их глазах ранами, зарубцевавшихся культей, открывших глаза покойников. Конечно не покойников, а просто тяжелораненых, но в этом будет очень трудно убедить очевидцев.

Я ещё долго выкашливаю кровь из легких. Её туда натекло довольно много. Я чувствую слабость. Мне хочется прилечь. Сперат все понимает с полувзгляда и уводит меня в сторону. Кидает какую-то тряпку на телегу, устраивает меня на ней. Дает в руки кувшинчик вина и куда-то пропадает. Рядом стоит грустный Коровка и перепуганный Волок, я лежу на покрывале. Надо мной, с двуручным молотом в руках, стоит задумчивый Ланс. Он смотрит на меня со странным выражением как будто думает, так ли я ему нужен. Мне уже явно легче. Я собираюсь встать.

— Вы ранены, Магн? — спрашивает кто-то наглым тоном. Даже серьёркнуть не забыл. Я поднимаю взгляд. Динадад и Антон. Явились. Пока я собираюсь с силами, чтобы сказать им какую-то гадость, они переходят в атаку первыми.

— Мы взяли донжон, — пафосно говорит Антон. — Вам не следовало лезть в драку без нас…

— Он врет, — говорит женский голос с сильным таэнским акцентом. Он доносится откуда-то снизу. Я с трудом свешиваюсь с телеги и вижу под ней женщину. По её лицу размазана кровь. Она сидит рядом с каким-то кульком, тоже вымазанном в крови.

— Наглая грязь! — тут же реагирует Динадад и указывает на неё пальцем. — Ты заплатишь…

Дальше, видимо, будет общепринятая формула «за оскорбление жизнью». Я успеваю перебить его.

— Ланс, — говорю я. Врожденные манеры заставляют Динадада замолчать. Дрессируют тут аристократов хорошо. Хоть я валяюсь на тряпье в крестьянской телеге, я все еще уважаемый человек. Мне перебивать можно, меня нельзя. Волок помогает мне поднять голову. Я хватаюсь за пацана и с его помощью сажусь на телегу. — Ланс, если он раскроет еще раз пасть без разрешения, убей его.

С этими словами я спрыгиваю с телеги. Но в глазах темнеет и я оседаю на землю. Ланс секунду смотрит на меня. А потом, с каким-то облегчением, улыбается. Захлопывает забрало и разворачивается к Антону. Вернее, к его коню. И делает шаг вперед. И бьет своей закованной в латы грудью в нагрудный щиток коня Антона. Вот всегда так, страдает не тот, кто виновен. От удара грудь в грудь ошалевшая скотинка приседает на задние ноги. Похоже, Ланс кастанул на себя что-то семейное, какую-то каменную кожу. Будь на месте антоновского скакуна моя Коровка, такой номер бы не прошел. Мой битюг уже давно больше похож на длинноногого быка, чем на скакуна.

С Динададом и Антоном свита, но она стоит поодаль. Но сейчас все всадники хватаются за оружие. И тут вдруг между мной и ними врывается Коровка. Громко ржет и встает на дыбы. Это, парадоксальным образом, снимает обострение — у Данадада и Антона появляется благовидный предлог сдать назад. Коровка уже прославился своим нравом, поэтому держаться от него подальше — воспринимается как проявление здравого смысла, а не трусости. Динадад и Антон заставляют своих коней пятится. Я отмечаю это все краем глаза — едва я плюхнулся на землю, уронив нечаянно рядом с собой и Волока, как женщина, прячущаяся под телегой, заговорила:

— Выстрелили арбалетом. Из окна башни-то. И раз, и другой. И мы так-то и не прятались особо. Ждали, что сеньоры рыцари сделают что… А они не делают. И тут вдруг девочка моя… Лилия… — у женщины срывается голос. По лицу катятся слезы, чертя в пыли новые дорожки. Она смотрит на меня полным муки взглядом. И тут я понимаю, что рядом с ней не кулек, а девочка, примерно возраста Волока. Завернута в окровавленную ткань. Я осторожно приподнимаю край покрывала, вижу бледное личико и арбалетный болт, торчащий в тощем тельце. Арбалет явно хреновый был. Отсырел, или ослаб, или тетиву плохо натянули. Вошел в тело сантиметров на десять. Даже кожаную бронь или поддоспешник бы не пробил. Но тощей девчёнке и этого хватило. Женщина смотрела на меня с лицом, будто что-то ждала от меня. Хотя, нет, все наоборот. Она смотрела мимо меня, ни на что больше не надеясь. — Одна у нас она оставалась, последняя.

Я вдруг понял, что женщина стара. Не по меркам моего мира, по местным. Ей было слегка за сорок. Просто она была очень красива. И до сих пор была. В моем мире могла бы стать супермоделью. Последняя? Видимо все остальные дети умерли.

— Муж мой взял топор и пошел внутрь. Залез в окно прямо по стене. Он же с детства все руины в Таэне облазил. И сегодня, как молодой был…

Женщина опустила голову. Я глянул на башню. Дверь была распахнута, из окон выбрасывали мебель, рядом и в окнах мельтешили латники и пажи. А в десяти метрах от нас тихо стоял человек, весь в крови. В руках у него был маленький местный топорик для работы по дереву, весь перескобоченный, как будто им рубили камень. Сам человек был весь забрызган кровью. Весь в мелкую красную крапинку, как будто его обрызгали из пульверизатора. Он стоял опустив голову. И несмотря на то, что под ярким местным солнцем я отчетливо видел и ярко красные крапинки крови и серую пыль на его коже, его лицо показалось мне черным. Видимо, это от горя.

Я протянул руку и коснулся шеи девочки. И почувствовал едва заметное биение жилки под тонкой кожей.

— Волок, — сказал я. — Иди сюда. Видишь болт? Надо выдернуть. По моей команде. Понял?

— Да, — внезапно ответил пацан, заставив меня на секунду застыть в удивлении. Но времени удивляться не было. Я прикрыл глаза, прислушиваясь. Нащупал в себе какие-то крохи магии. Я отдыхал вряд ли больше пятнадцати минут. Но что-то, все же, поднакопилось. Я запустил левую руку под рубаху, скрипнув зубами от прострелившей локоть боли. Надо было еще и стараясь сделать это так, чтобы Динадад и Антон не смогли рассмотреть, что я делаю. Не нужно им знать про мои артефакты. Кажется в жемчужинке тоже что-то на донышке «плескалось». Немного подышал, коснулся другой рукой тела девочки сказал:

— Давай!

Волок дернул так, что подбросил бы девчонку вверх, если бы я не прижал её к земле рукой. Арбалетный болт с хрустом выскочил из её тела. И, вместе с кровью, из неё начала выходить жизнь. Я направил лечение в рану. Крохотный, жалкий ручеек. Сжал зубы и постарался «дать напор». Долгую секунду у меня не получалось, но потом знакомая теплая волна поднялась по телу и хлынула в девчонку. Рана от арбалетного болта сомкнулась. Я ещё успел заметить, как она открыла глаза и надрывно закашлялась. Но к её бледным щекам уже возвращался румянец.

В этот раз я зачерпнул откуда-то из глубины себя. Совсем крайний запас. Потому как впервые в этой жизни почувствовал себя… Даже не пустым. А со знаком минус. И с досадой понял, что не могу удержать сознание в этом обезманенном теле. Повалился, как набитая синтепоном кукла — руки совсем не слушались. Волок растерянно посмотрел на меня. Я попытался ему ободряюще улыбнуться, чтобы он не выглядел таким испуганным, но не смог. И только после этого потерял сознание. Что за день сегодня такой.

Когда я пришел в себя, первое что я увидел, это еще более растерянные и испуганные лица Динадада и Антона. Это меня порадовало. Но слегка обескуражило то, что я плыву мимо них. Я зашевелился, попытался осмотреться. И понял, что я плыву на десятках рук. Вокруг меня была огромная толпа людей. Пешие в своем темном однотонном тряпье, разноцветные караэнцы, очень мало рыцарей, в основном простолюдины. Они бережно касались меня, на секунду застывали держа мое тело на весу, и передавали дальше.

— Остыдакался! — почувствовали мое шевеление внизу и тут же сообщили это на местном суржике остальным.

— Пришел в себя! Сеньор Магн очнулся! — перевел кто-то на более родной караэнский.

Только сейчас я понял, что от каждой поддерживающей меня ладони исходило тепло. Они лечили меня. Почему так, а не просто подходя по очереди, не знаю. Но я чувствовал, как силы ко мне возвращаются. Я попытался поднять голову и осмотреться. Меня вынесло к телеге и я, с помощью этих рук, встал на неё. Прокашлялся, сплюнув коричневую массу слизи. Солидную, такую, порцию. Хоть в книгу рекордов заявку подавай. Похоже, последняя порция, потому что следующий полный вдох не вызвал у меня кашля. С наслаждением дыша полной грудью, осмотрелся. Ко мне на телегу запрыгнул Сперат.

— А я вам за горячим пошел, — сказал мой оруженосец с идиотской улыбкой. У него в руках и в самом деле была тарелка с чем-то жирным. — Но оно остыло уже.

Я поискал Ланса. Он нашелся поблизости, его молот возвышался над толпой. Забрало шлема у него было открыто. Он тоже улыбался. Как и все вокруг, кроме, разве что Антона и Динадада.

— Что с Волком? — спросил я у Ланса, поскольку его взгляд показался мне наиболее осмысленным.

— К атаке готовится, — беззаботно ответил тот. — Войско строит.

Он показал рукой в сторону. Я повернулся и убедился, что он прав.

— Ну, тогда, что вы все тут? Готовьтесь к бою! — рявкнул я. — Нам сегодня еще врагов убивать!

Глава 14

Правильная феодальная битва

— Твоя работа? — спросил я у Сперата.

Здоровенный как дом, он стоял чуть позади и за моим плечом, формируя этакий задник. А то в окровавленном поддоспешнике мне как-то нехватало внушительности. За ним теперь реально от ветра можно спрятаться. Могучую грудь обтягивала кольчуга долгобородов с рифлеными кольцами. Именно что обтягивала. Поэтому, мой голос прозвучал как-то недостаточно строго. А может, просто я еще не вполне оправился после ранения. На меня даже латы до сих пор не одели.

— Какая работа? — недоуменно посмотрел на меня Сперат. Ну да, понятие «работа» тут мало применительно к людям высшего сословия. Даже тем, кто в этом сословии только местами торчит, таким как Сперат. Все эти корни от «раб», или «нужда», которые остались в словах «работать», «трудиться» в языках моего мира как анахронизм, тут вполне себе соответствуют понятию, которое передает слово.

— То, что произошло после того как противники наши влетели в круг телег. То, как набросились на них пешие. Это твоя работа? Не отрицай, я слышал твое пение! — пришлось мне пуститься в объяснения. Я уже знал, что пока я беседовал с Паном, а Ланс с ним рубился, Сперат брал у него уроки музыки. Он плохо помнил детали, уяснил лишь, что до тех пор пока Пан будет доволен, его музыка сможет «пробуждать страсти в сердцах людских». Правда, не во всех. Детали Сперат не понял, или не запомнил, или не хотел говорить. Последнее мое подозрение было основано на том, что Сперат явно понимал, что беседовал он с одним из богов, а не Императором. Что еще ему Пан наговорил откровенного? Случая попробовать приобретенные Сператом способности никак не представлялось — вокруг всегда было полно людей. Что поделать, поход, армия. И вот, случай представился.

— Да, я. Запел. Призвал силы Владыки Леса, вложил их в струны… — Сперат на секунду запнулся. — И вместе с музыкой сотворил ворожбу. Хотел вселить в людей храбрость. Получилось… Получилось, но не так, как я хотел. На Ланса и остальных благородных людей, кто имеет таланты, моя песня не подействовала. Зато подействовала на лошадей. Они разбежались… Те, кто был ближе, проникся сильнее. Но вплетать волшебство в песню я не могу долго. Поэтому пришлось бросить вас и бежать к пехотинцам.

Я кивнул.

— Молодец, все правильно сделал, — похвалил я Сперата. Надо его наградить ещё как-то. — Повышу тебя до рыцаря сегодня.

Я сказал именно «повышу». Забавно, в местном языке такой глагол есть. Но имеет сильно специфический, религиозный оттенок.

— Есть у меня чувство, что петь я могу такие песни раз в день. Следующую смогу лишь завтра к утру… — продолжал мой оруженосец задумчиво. Он как будто прислушивался к чему-то внутри себя. Не уверен, что он вообще услышал про рыцарское звание. По воспоминаниям Магна для Сперата высшим пределом мечтаний было стать оруженосцем. А потом, к старости, «за выслугу лет» получить рыцарское звание и землю в собственное владение. Почти недостижимая мечта. Причем рыцарское звание такое, специфическое. Как ни крути, но по сути аристократом мог называться только человек со способностью к боевой магии. Поэтому, какие бы ни были формальные регалии у остальных, это все равно оставалось лишь формальностями. Можно быть хоть адмиралом, хоть контр-адмиралом Казахстана и быть равным в званиях американскому — флот все равно у тебя будет состоять из пяти катеров с пулеметами. Сперат прервался и тронул меня за плечо, показав взглядом в сторону. К нам возвращался Ланс. Полчаса назад я отослал его отдать приказания.

— Динадад вызвал на поединок рыцаря из вражеских рядов, — крикнул Ланс издалека. — И теперь ждет его поодаль, у дороги.

И только подойдя поближе, Ланс добавил вполголоса:

— Слушать ваш приказ он не стал.

Ланс показал рукой. Я повернулся в ту сторону. Судя по цветам на рыцарях и значках на флажках копий, вместе с Динададом там был Антон. Хрен бы с ними, но в этом отряде было человек сорок — как бы не треть всех моих всадников. И половина лучших латников, остальные копья были вооружены сильно хуже.

Старый Волк все же не рискнул атаковать нас с ходу. Видимо, впечатлился гибелью своего авангарда. А может, потерял управление своей «армией». Я вот тоже сейчас стою на телеге не потому, что как Наполеон слежу за ситуацией и принимаю решения. Скорее, выполняю функции декорации. В руках Сперата за моей спиной окрашенное в бело-красные полосы копье с крохотным флажком на котором нарисован мой герб — вот и я тоже самое. Вроде знамени.

Круг телег все же частично включил в себя постройки гостевого дома и башню. Пехотинцы и обозники, без приказов и понуканий наскоро оборудовали укрепление — связывали повозки между собой, втыкали колья по периметру и приваливали колеса телег грудами камней. На строительные материалы пошли постройки вокруг башни. А вот всадники приказов не слушались.

Может бы и послушались, если бы у них была такая возможность — очень быстро они выскользнули из пределов моей досягаемости. Сейчас, на поле перед холмом с нашим кругом телег, шла битва. «Правильная драка», как сказал один из рыцарей постарше. Отдельные отряды из рыцарей и их свиты кружились друг вокруг друга. Старались наскочить на отряд противника и ударить сбоку или сзади. При этом, тщательно следили, чтобы к ним не зашли сбоку или сзади. Эти крохотные группы очень не часто сталкивались в жестоких рубках. Да и эти схватки были скоротечны — чаще всего одна из сторон видела, что на помощь их врагам спешат другие группы, и убегала.

Среди моих всадников было много караэнцев, более легко вооруженных, с короткими копьями которые они не брезговали метать. Это, к моему удивлению, давало им явное преимущество. Конные арбалетчики, довольно многочисленные, в этой волнующейся, мечущейся конной массе, оказались очень малоэффективны. Для того чтобы взвести арбалет, уперевшись ногой в «стремя» арбалета, им приходилось останавливаться. Да и стрелять они явно старались стоя на месте — попасть из арбалета со скачущей лошади в движущуюся цель можно было только в упор. Такое я тоже видел — убегая, один из пажей так спас своего сеньора. Обернулся и всадил арбалетный болт в лошадь преследователя. Боевая лошадь скотина здоровенная, она не упала, но ей было больно и она отстала. Может, лошадку, спасла стеганная ткань попоны.

Куда серьезнее дело обстояло с магией — это могло решить схватку до её начала. Но люди были не дураки, и вели себя осторожно, стараясь не подставиться под удар заклинанием. И это добавляло маневров в этот пестрый хаос.

Не могу сказать, что я остался совсем уж в стороне. То и дело в круг телег, через два оставленных специально для этого прохода, въезжали то одна, то другая группа наших всадников. Они спешивались и падали прямо на землю. Давали отдых. Не столько себе, сколько лошадям. Нам крупно повезло, что у нас был колодец — и люди и лошади опустошали ведра с огромной скоростью. Я всерьез опасался, что в колодце скоро кончится вода.

Пожалуй, это было самое серьезное из моих опасений. Поскольку чисто феодальная битва на поле напоминала… Футбольный матч. Да, напряженные розыгрыши заготовленных комбинаций, которые то и дело срывались, могли держать в напряжении человека знающего. А вот для неопытного человека, эта круговерть должна была выглядеть полным хаосом. Я не видел крайней ожесточенности.

Динадад с Антоном стояли у дороги с третью моих всадников, и их… Избегали. Поодаль, напротив них, лениво формировался вражеский отряд, к которому вражеские рыцари присоединялись очень медленно и понемногу. Хотя, пара всадников довольно бойко курсировали между двумя сторонами — противники явно вели беседы с помощью курьеров. И этих посланцев никто не трогал.

Динадад и Антон не торопились выезжать вперед, хотя пару раз прямо на дороге сходились в поединках рыцари. Действительно, два раза — прямо как на турнире, выезжая один на один, принимая от оруженосцев сломанные копья. Один сбитый на землю рыцарь поднял руки и ушел, по-видимому, в плен к врагам. Один, вылетев из седла, бодро вскочил, выхватил топор и его сбил на землю своим конем его противник. Этот ушел в плен к нам. Но таких поединщиков больше не было. Остальные явно не торопились «скрестить копья» с уверенным в себе противником. Кружили по полю, или стояли на месте, выжидая. А вот те всадники, что были одоспешенны явно похуже, в бой вступали. Тоже не в поединки, а предпочитая попытать счастья в общей схватке. И я очень быстро понял, почему.

Пленники. Им были нужны пленники. Сотни лошадей кружили вокруг нашего лагеря играя в догонялки уже несколько часов. Они вытоптали траву, превратив плодородный слой земли землю в серую пыль, которая затягивала все вокруг, как дымом. Как будто рядом горит целый нефтяной завод. Сотни лошадей оказались страшным экологическим бедствием, если их заставить двигаться на ограниченном пространстве. Земля была почти голая, я видел такую только на пустырях. И в фильмах про ковбоев, когда показывали загоны для выезда лошадей. Но я думал, что так вытоптать землю до состояния безжизненного пустыря нужно годы. Нет, две, совсем маленькие по меркам моего мира армии, справились за несколько часов.

За прошедшие часы я видел не больше пары десятков схваток — и сотни «опасных» моментов, когда противники вроде бы шли на сближение, но разъезжались, обменявшись заклинаниями и арбалетными болтами с почти безопасного расстояния. В обеих армиях не было Ревнителей, отчаянно рубящихся на смерть. Не было фанатиков, которые бы могли возглавить атаку, собирая на себя вражескую боевую магию и арбалетные болты, и провести за собой остальных для быстрого сближения и таранного удара. Теперь, чуя что проигрывают, всадники стремительно разрывали дистанцию, неся основные потери при отступлении. Но обычно всадники отделывались ранениями. Это было похоже на очень опасную и кровавую игру. Футбол где вместо серьезных травм смертельные, и нет судей с красными карточками. Хотя нет, вру. Футболисты действуют куда более слаженно и проявляет куда больше воли к победе — они бы рыцарей, пожалуй, разгромили. Нет, это было соревнование. Не столько в смелости, сколько в понтах — рыцари то и дело кричали, поднимались на седлах, делали какие-то показушные трюки и вообще выделывались.

Я насчитал всего семь покрытых пылью тела, лежащих на поле. Кому они принадлежали, нашим или врагам, было непонятно — мало того, что их ободрали почти догола, ещё и пыль покрыла плотно, как краска. После чудовищной бойни, которую устроила конница пехоте Караэна в Битве у канала, я просто не признавал это за потери. Да у нас четверо погибло за время перехода из Караэна в Таэн. Один уснул, упал с лошади и попал под копыта, трое утонули во время переправ через речки, когда не справились с лошадьми.

Сейчас я смотрел на поле и просто не верил в то, что видел — после нескольких часов на вид довольно энергичной битвы, всего семь трупов с обеих сторон. Мне все время казалось, что я просто каким-то образом пропустил их, и на самом деле их на порядок больше. Поэтому, то и дело присматривался к холмикам изрытой копытами земли пашни, вглядывался в измочаленные кустики еще оставшиеся на поле, налдеясь что это груды тел. Прямо как маньяк какой-то.

Зато пленников было много. Их было посчитать легче — их привозили в лагерь и оставляли, связанными, под присмотром вооруженных слуг. В нашем лагере пленников набралось уже больше четырех десятков. Правда, из них в хороших латах, то есть довольно знатных аристократов, было всего шесть. И их охраняли особо.

Мы потеряли людей сильно меньше. Сказывалась и общая слаженность караэнцев приобретенная за время похода, и наше превосходство в лошадях. И то, что возвращающиеся из разведки наши отряды пару раз очень удачно появились в самый нужный момент. И, конечно, возможность отступить к укрепленному лагерю тоже сильно помогала — благо у обозников даже нашлось десяток арбалетов и в два раза больше слабосильных охотничьих луков. Три покрытых пылью трупа на их счету. Вернее, два — одного снял Сперат из своего монструозного арбалета. И этого хватило, чтобы вокруг телег была зона в сотню метров, в которую остерегались заезжать наши враги. Но долго так продолжаться не могло — численное превосходство явно сказывалось. Наших все чаще настигали, или ловили в клещи. Враги сбивали моих всадников с лошадей, или просто заставляли сдаться, окружив, вязали и увозили в свой лагерь. Насколько я мог видеть, пока доставалось больше всего таэнцам — они были тяжелее вооружены и не имели опыта совместных охот и поездок, как у тех, кто ехал со мной с самого Караэна. И лошади. У Таэнцев были хуже лошади. Это не бросалось в глаза сразу, но сказывалось со временем. Теперь я видел, почему хорошая лошадь так дорого стоила. Это не было похоже на прямое сравнение характеристик. Нельзя было купить запорожец за полтора дуката, а ламборджини за триста. Нет, за триста ты получишь такой же запорожец, но который будет чуть умнее, чуть злее, чуть быстрее набирать скорость, чуть дольше держать темп скачки. И это приводило к тому, что владелец чуть худшей лошади оказывался связанным в лагере у владельца лучшей лошади.

К тому же, Старый Волк слишком сильно гнал своих — их лошади устали. В общем, пока мне отчаянно везло. Кубы судьбы раз за разом выкидывали шестерки. Вот только у врага их было больше. Поэтому я послал Ланса, чтобы он велел прохлаждающемуся Динададу и Антону присоединиться к битве. И вот он возвращается, и говорит что они проигнорировали приказ. Я выдохнул, досчитал до десяти, и спросил у Ланса:

— Что они сказали?

— Что в их семьях принято найти достойного противника и испытать свою силу, а не прятаться за спинами быдла, — весело сказал Ланс, не особо стесняясь окружающих. Неподалеку, как раз отдыхала группа караэнцев. Один пожилой мужик лет пятидесяти, на удивление сносно владеющий копьем, и двое его племянников. Еще у них был один паж на всех — здоровенный бугай тридцати лет. Именно последний, кажется, был основной ударной силой. Что не мешало остальной троице его посылать то за водой, то отсчитывать за неприбранных коней или упущенную кольчугу, которую кто-то ловкий стянул с их пленника. Эта троица добыли двух пленников в самом начале и явно не спешили снова выходить за круг телег. Отошли поглубже, обосновались рядом со мной, долго делили снятые с пленников доспехи и трех пойманных коней. Я даже думал вмешаться, поскольку со стороны казалось, что дело кончится поножовщиной. Но я ошибся. В конце концов они распределили между собой добычу, и сейчас уже достали из своих сумок еду и вино. Ели, пили, смеялись. Праздновали. Но на слова Ланса они оглянулись, я бы сказал, испуганно. Замолчали, как по команде, и уставились на меня.

— Это сказал Динадад? — процедил я.

— Нет, кто-то из-за спины Антона гавкнул. Динадад велел заткнуться и извинился за это, — ответил Ланс. Не знаю, пытался ли он этим спасти ситуацию, или просто все честно пересказывал.

— А Антон? — уточнил я.

— А Антон не извинился, — это Ланс говорил уже негромко. Он наконец подошел ко мне почти вплотную, и устало привалился к телеге. Угрюмый Волок показал ему мою заднюю часть кирасы с некрасивой дырой от арбалетного болта. И трагически покачал головой. Ланс тоже молча, сочувствующе кивнул.

Итак, Лансу в лицо бросили обвинение в трусости. Как честный человек, он должен был тут же кинуться на обидчика с мечом и умереть. Но ведь потом же извинились, поэтому вроде как можно и не кидаться. А что делать мне? Такое оставлять нельзя. Хотя, по сути, неизвестный прав. Я действительно должен быть там, на этом поле, скакать в туче пыли и норовить пырнуть копьем вражину. Если узнаю, кто враг — всадники стали одинаково серые из-за пыли, их яркие геральдические цвета едва угадывались. Зато пышные султаны и украшения на шлемах по прежнему выдавали своих владельцев. Я взмахнул трофейным моргенштерном. Большую часть добычи с тех, кто прорвался за мной в круг телег растащили пехотинцы. Постеснялись брать только лошадей и кирасы. И, разумеется, артефактное оружие. За него аристократы были готовы убить кого угодно. Моргенштерн мне всунул в руки Сперат. Хотя я видел как его окутывает сочное сияние магии, метать из него ледяные глыбы у меня не получалось. Я держал его в руках, надеясь что смогу «настроиться» на эту штуку, но он по прежнему казался просто куском вычурной бронзы.

— На, попробуй ты, — протянул я моргенштерн Сперату. — Что-то у меня не выходит. А мне дай что-то поувесистее.

— Да не получится, — ответил Ланс, как более подкованный в таких делах. — Оно же льдом бьет? Так и талант нужен ко льду.

Да, у Магна тоже что-то такое было. Но не как оформленное знание, а как интуитивное понимание. Как у детей со смартфонами. Просто я был немного отвлечен, и толком не думал, что с этим моргенштерном делать. Штука, конечно, ценная… И абсолютно бесполезная. Сперат имел склонность к магии огня. Мог разжечь костер если долго будет мучаться. Поэтому он предпочитал использовать кресало. Еще он мог создать краткосрочную и небольшую иллюзию после курса лекций в Университете, но не думаю что в укрощении боевого артефакта это как-то поможет.

— Волок, — с надеждой спросил я. — А у тебя какой талант?

Пацан вздохнул, и ткнул в меня пальцем. Довольно неуважительно, кстати. Впрочем он тут же сложил руки в извиняющийся жест. Тоже лечит, значит. Вот почему его хотели в Цитадель Ревнителей сдать, там говорят большая часть таких. Позор семьи.

— Прям как я? — уточнил я. — Это хорошо, это очень полезно.

Волок невесело улыбнулся и застучал по моей кирасе молоточком, позаимствованным из полевого ремонтного набора Сперата. Править метал вот так, на холодную, нужно было уметь. Но Волок взялся с энтузиазмом, поэтому я решил, что пусть старается. Ему полезно быть при деле, а не смотреть на всякие страсти вокруг.

Я сделал несколько осторожных движений, глубоких вздохов, а потом спрыгнул с телеги. Чувствую себя на четверочку. Рана в спине еще побаливала и в легком было странная тяжесть. Но в своем мире я бы поставил себе за такое самочувствие пять. Отвык от того, что чувствую тело, тут я обладал феноменальным здоровьем.

— Ладно. Ланс, Сперат. И ты Волок, тоже ближе подойди, хватит стучать. План будет такой… — да, пока я исполнял функции знамени и пафосной музыки, ждал пока поднакопится манна и тело справится с ранением, я еще и думал. И теперь был готов поделиться плодами своих мыслей с ближним кругом. Не столько ожидая от них совета, просто намереваясь проговорить порядок действий вслух. Больше для себя. Хотелось расставить всё по полочкам, посмотреть на план еще раз. Очень уж он мне не нравился. Слишком опасный. А главное, опять предстояло идти в бой пешим. Ненавижу это. Идти в бой, я имею ввиду. Я хотел было мысленно пообещать себе, что это в последний раз, но прервал себя на полумысли и устало вздохнул. Нет смысла давать себе обещания, если не от тебя зависит их выполнение.

Глава 15

Спонтанные решения

К вечеру битва естественным образом затихла. Не прямо вот вечером. До вечера еще нормально так времени было. Просто устали благородные господа, проголодались, разъехались. У меня вообще создалось впечатление, что битве положил конец подошедший к нашим врагам обоз. Не особо стесняясь, они стали ставить палатки, готовясь к ночлегу. В центре была знакомая расшитая палатка Старого Волка. Прям как родная, почти месяц моя палатка стояла рядом с ней. То, что она была в центре, доказывало, что данные разведки верны. Врагами совершенно точно предводительствует Старый Волк. Вот только в этот раз он путешествовал не налегке. Теперь у его армии обоз был даже больше чем у меня. Телег штук сто, они тянулись и тянули пыльной змеёй по дороге. Очень скоро вокруг палатки Старого Волка выросли другие палатки. Куда больше и ярче, закрыв первую полностью.

Рука опытного руководства чувствовалась. Несмотря на то, что его значок то и дело мелькал в пыли на поля боя, Старый Волк умудрился каким-то образом организовать лагерь. Я отсюда видел, что в палатках и телегах оставлены проезды, как будто улочки, к ближайшим рощам отправились группы пехотинцев с топорами и тачками. Да уж, присутствие армии разорительно для той земли, на которую она приходит. Что не сожрет и не разграбит, то сожжет и вытопчет. Вообще пехотинцев подошло к Волку много. Слишком много. Как бы не под полтысячи. Откуда он их столько набрал?

— Братство арбалетчиков из Кесаены! — указал кто-то из местных на большой пеший штандарт. Очень не хватало мне бинокля. Но и так я сумел разглядеть несколько десятков людей с большими щитами-павизами.

Все это я высмотрел стоя на телеге. И все это задело меня за живое. Я понял, что Волк меня обманул. Я думал, что он пытается налегке, только конными, неожиданно напасть на меня на марше и разбить. Это было не так. Судя по тому, что обоз отстал от него всего часа на четыре, он не пытался шустрить по карте, заходя с неожиданной стороны. Нет, он боялся что увидев его армию, я все брошу и сбегу. Вместо этого, он показал только своих всадников, точно зная, что я пожалею бросать обоз, и дам бой. Что логично, бросить обоз, значит потерпеть поражение. Сыграл на моей жадности и гордости. Мы с ним часто беседовали на военные темы, он хорошо изучил меня. И был уверен, я постараюсь дать бой, опираясь на пехоту. И оказался прав.

И вот теперь выяснилось, что у него с собой пехоты даже побольше, чем у меня. Завтра, переночевав, Волк выведет её в поле. И отправит на штурм моей импровизированной крепости. Или не отправит, а просто обложит со всех сторон. Долго сопротивляться мы не сможем. Нам и так крупно повезло, что есть вода. А еда кончится максимум через пару дней. Я знал, когда нужно, Волк умеет ждать. Впрочем, ждать ему не придется. Мои люди видели происходящее. Думаю, за эту ночь моя армия «похудеет» вдвое. Если не больше. Даже интересно, сколько сбежит караэнцев?

Сняться ночью организованно всем и уйти тоже не получится. Я потеряю в темноте армию. Опыт мытарств в темноте у меня был. Пару раз даже я умудрился заплутать во время перехода из Караэна. А ведь я вижу в темноте не хуже вампира. Наверное. Нет, в темноте армия очень быстро перестает быть армией и превращается в растерянную толпу. В общем, Волк уже победил. Он загнал меня в угол, ему оставалось переночевать, и утром либо добить тех, у кого не хватило ума сбежать от меня ночью и взять меня, либо организовать погоню за мной, если у меня хватит ума сбежать.

Подозреваю, погони он тоже устраивать мастер. Очень изящная двухходовочка, если подумать. Прям по китайской мудрости, лучшая победа та, которая без битвы, или как-то так. Поэтому Волк не торопился устроить потную рубку сегодня, дав возможность всадникам вволю порезвиться, охотясь друг на друга.

Всё это я учел и составил свой собственный, надежный как швейцарские часы, план. Вот только мой хороший, стройный план встретил неожиданное сопротивление. Меня стали отговаривать все. Даже Волок выразительно покачал головой, выражая крайнюю степень сомнения.

— Сеньор Магн, вы выдающийся человек. Это легко понять по тому, что вы ожидаете от других людей невозможного, судя всех по себе, — ехидно фыркнул Ланс.

— Ни один благородный человек не спешится перед лицом врага, — прогудел Сперат. Не выразил сомнения, а заявил с уверенностью.

Это вывело меня из себя. Честно говоря, разумом я понимал, что надо прислушиваться к суждениям людей из близкого круга. Да и план у меня, откровенно говоря, отчаянный. Однако, видимо, что-то много всего на меня навалилось. В общем, внутреннее состояние у меня было как раз такое, чтобы орать дурным голосом «Да не горит у меня!». Вместо этого я подскочил и побежал. Надеюсь, не оставляя после себя дымный след.

Для начала я подошел к кругу всадников — половина были уже хорошо пьяные. Благо тут медицина просто волшебная — или сразу убьют, или выходят. И ты потом умрешь, от заражения крови. Перебинтованы были почти все, доспехи сняты — враг в пределах видимости, вооружен, на коне, а у меня тут уже праздник.

— Эта была великолепная победа! — заорал я еще на подходе. — Враг был силен, их было больше, они были лучше вооружены, но мы не просто дали бой, но и сломили им их планы! Взяли пленных, выбили клыки Старого Волка! Когда последний раз Волк терпел поражение? Не важно, теперь ему придется начинать считать заново!

После боя люди немного тупили. При виде меня все вежливо встали, кто сидел. А кто был верхом, спешились.

— Да здравствует Магн Итвис, — подсказал Ланс сзади.

— За Магна! Итвис! Победа Магна! — нестройно и в разнобой поддержали его латники, по прежнему смотря на меня с подозрением.

— Мы победили! — рявкнул я. — Я пришел не просто так. Назовите имена тех, кто сражался достойно! Я немедля произведу их в рыцари, прямо на поле боя!

И после этих слов я двинулся дальше. Если что я и понял из наблюдений за сегодняшней битвой, так это то, что практически единственным достойным поводом идти в бой для аристократов была добыча. Но сразу после алчности, второе чувство, способное заставить их рискнуть жизнью, было тщеславие. Я не успел пройти и пары десятка шагов, как за моей спиной раздалось десяток имен, и тут же разгорелся спор. Как же они заорали. В этот раз точно не обойдется без поножовщины.

Я не стал останавливаться. Пусть разбираются сами.

Я направился к пехоте. Тут меня встретили сильно иначе. А именно — толпа технично рассосалась при виде меня. Но я знал куда иду. Я шел к тому самому мужичку, с красивой женой. Я бы не узнал его, если бы не отслеживал его перемещения. Всадники его игнорировали настолько старательно, что это доходило до смешного. А вот обозная челядь наоборот, буквально толпилась вокруг него. Я специально послал Сперата выяснить, как он смог не только пробраться в башню, но и умудриться зарубить там вооруженного хозяина. Как выяснилось, аристократа с даром к воздуху. И не только его но и нескольких вооруженных слуг. К несчастью, Сперат вернулся ни с чем. Вернее, уже с готовой байкой о непобедимом внебрачном сыне предыдущего Регента, который с волшебным топором замаскированным под обычный плотничный, пролез сквозь щель в стене… В общем, единственной правдивой частью рассказа осталось только упоминание о ранении его дочери.

Но, не смотря на любовь к небылицам, местные были людьми справедливыми. Признавая за ним героизм и, подозреваю, испытывая благодарность — все же гостевой дом был довольно богат, и разграбить его было большой удачей — пехота преподнесла неожиданному герою подарки. Изувеченный топорик пропал, зато теперь у него был толстый стеганный поддоспешник, сам по себе вполне неплохо заменяющий броню. Он устало опирался на двуручный дрын с боевым навершием, похожим на огромный нож, на голове великоватый для него пехотный шлем с широкими полями. Но главное, на поясе самый настоящий меч. Очень дорогая штука. Ножны хоть и простые, но за меч можно купить пару коров. Или быков. Я плохо ориентировался в ценах на коров. Меч, скорее всего, сняли с одного из всадников столь неосторожно полезших за мной в круг телег. С них растащили все, кроме лошадей, чем были очень недовольны мои всадники. Я дважды пресекал попытки моих рыцарей отнять добычу у пехотинцев. Поэтому то, что он повесил меч вот так, напоказ, было настоящим вызовом.

Сейчас он стоял, опираясь на дрын и настороженно смотрел на меня. Не делая попыток выказать мне какие-то знаки уважения.

— Здравствуй, — сказал я ему, когда подошел поближе. — Как дочь?

Он долго молчал, прежде чем ответить.

— Она будет жить, — наконец уронил он слова с такой неохотой, как будто давал их в долг. У него было обычное, ничем не примечательное лицо. Я жадно всмотрелся в него, ища признаки выдающегося мужества, но не находил их. Обычный, только какой-то колючий простолюдин…

— Как тебя зовут? — спросил я. И мне снова пришлось проявить терпение, чтобы дождаться ответа. Я даже осадил жестом Сперата, который дернулся вперед, видимо решив отвесить простолюдину леща для бодрости. Сперат последнее время этим стал злоупотреблять.

— Тут меня называют Студентом, — наконец ответил он.

— Ты учился в университете? — спросил я, привычно стараясь держать лицо, но чувствуя, как мои брови удивленно ползут вверх.

Студент покачал головой.

— Просто я умею читать. И, немного, писать.

Он не стал пояснять, где он набрался такой учености. Я немного помолчал, справляясь с удивлением. Надо же, как я вжился в местные реалии. Человек у меня уже очень прочно вписывается в сословия. Настолько, что если простолюдин имеет навыки не присущие его сословию, меня это поражает даже больше, чем хвост и рога. И когда это я так успел адаптироваться.

— Есть ли в тебе другие необычные таланты? — спросил я, на всякий случай.

Его лицо впервые утратило безразличное выражение. Он самодовольно улыбнулся и взмахнул рукой. В жарком воздухе остался пар в котором закружились снежинки. Магия льда.

— Я мог заморозить целую бочку со свежей морской рыбой на побережье, и она не оттаивала целый день, пока не прибудет в Таэн.

И он прям нагло так на меня посмотрел, с чувством собственного достоинства. Последний раз на меня так смотрел Ректор Фро, перед тем как попытался меня убить. От этого взгляда меня внутри аж покорежило и все инстинкты Магна закричали «Да как он смеет!». Руки инстинктивно стиснули рукояти оружия. Левая схватилась за Коготь, правая вцепилась в двуручный молот, взятый у Сперата. Меча ж нету, на рукоять руку не опустишь. Однако я, наоборот, вдруг резко успокоился. Я понял этого человека. Самый обычный профессионал. Специалист, который многое умеет, и вполне осознает ценность своих навыков. Что-то вроде хорошего и знающего инженера или сварщика высшего разряда в моем мире. Ведет себя, конечно, несколько иначе. Но очень похоже. Значительно более нервно и скованно. И все же, гордость не позволяет ему лебезить. А держать себя с достоинством в присутствии большого начальства он не умеет. Отсюда слегка вызывающее поведение. Глупые начальники таких не любят. Очень зря, нет более надежных людей — ведь они ценят себя. Дай им немного вполне заслуженного уважения и признания, и не будет человека более лояльного.

— Сперат, ты же знаток всяких сказаний, — сказал я. — Есть ли история про славного рыцаря, совершившего великую месть?

Сперат некоторое время молчал. А потом неуверенно сказал:

— Мне вспоминается только истории долгобородов…

Ах ты ж… Точно. Месть не рыцарская добродетель. Нельзя об этом говорить прямо, хотя почти вся палитра рыцарских историй, косвенно, именно об этом. Вернуть земли, убить убийцу и так далее. Но это всегда «справедливость».

— А есть ли кто из легендарных рыцарей, знаменитых более всего своей справедливостью? — изменил я запрос.

— Их много. Это, несомненно сеньор Итвис, славный прародитель вашего рода, сеньор Голдхарт да Кастига из земель далеко на севере…

— Отлично, — сказал я. Имя, означающее «Золотое сердце» было каким-то неуклюжим. Я отдал молот Сперату, сам подошел к Студенту поближе, вытащил меч из ножен на его поясе, сделал шаг назад и велел ему. — Опустись на колено!

Я сделал это слишком быстро. Бедняга не успел среагировать сразу. Дернулся и вцепился нервно в свой дрын, когда его меч уже оказался направленным в его сторону. Он испуганно начал опускать дрын.

Я опустил меч, снова приблизился к нему и сказал, спокойнее и мягче:

— Будь так добр, опустись на одно колено.

Пока он стоял и растерянно смотрел на меня, за моей спиной оглушительно протрубил рог. В этот раз дернулся уже я. Обернувшись, увидел довольного Сперата. Быстро он догадался. На звук его рога обернулись все, кто был в лагере. Пехотинцы приблизились. Рожи у них были подозрительные. Они явно переживали за своего Студента. Несколько всадников тоже подошли поближе. И встали за моей спиной. Все они были в доспехах.

Когда до Студента, наконец, дошла моя просьба, нас уже окружило кольцо людей. Все были с оружием, и все смотрели на меня с непониманием и подозрением. И тут Студент опускается на колено, по прежнему держась за свою недоалебарду одной рукой.

— Я, Магн Итвис, из семьи Итвис, герцог Караэнский и Глава Собрания Великих Семей Караэна, властью данной мне от начала времен, — я на секунду запнулся. Формула звучала иначе, но я её забыл. Пришлось импровизировать. Вроде никто не сделал удивленную рожу. Удивленную больше, чем она у них уже была. Поэтому я продолжил. — Именем Императора, посвящаю этого человека в рыцари!

Я ударил потрясенного человека, стоявшего на колене передо мной по левому плечу мечом плашмя. Никаких поглаживаний, как будет принято в моем мире, когда рыцарство окончательно выродится. Нормальный такой удар, осторожный, но сильный. Если бы на нем не было стеганного поддоспешника, остался бы внушительный синяк.

— С этим ударом ты запомнишь мои следующие слова. Теперь ты непростой человек! Теперь там где ты, там не должно быть зла! Клянешься ли ты, не взирая на опасность, храбро истреблять нелюдей, нежить и врагов человечества?

— Клянусь, — тихо и хрипло отозвался Студент.

Ланс появился рядом и осторожно потянул из его руки дрын. Очень вовремя. Я взмахнул мечом и ударил его по правому плечу.

— С этим ударом ты запомнишь мои слова. Клянешься ли ты стоять за справедливость и защищать слабых?

Это был чистый экспромт. Но Студент вдруг вскинул голову и громко крикнул:

— Клянусь!

Не уверен, что он понимал мои слова. Но он понял, что в принципе происходит. Я перехватил меч за лезвие.

— С сегодняшнего дня я нарекаю тебя, сеньор, именем, — я снова на секунду замер. Огляделся вокруг. Толпа людей стояла в тишине, которую нарушал только отдаленный топот коней и бряцание оружия. Наверное, отряды Динадада и Антона возвращались. Рожи у присутствующих были такие потрясенные, что я в последний момент передумал называть нового рыцаря «холодным сердцем», как планировал вначале. И крикнул. — Я нарекаю тебя именем Фрозен. Это имя тебе и твоим потомкам предстоит прославить в веках, сделав именем чести, достоинства и справедливости. А теперь встань, сеньор Фрозен!

В принципе, сочетание букв было местным знакомо. А мне будет забавно. Зачем вообще жить, если не можешь пошутить над людьми, но только для себя?

Свеженареченный Фрозен поднялся. Куда делось его хладнокровие — лицо бледное, руки дрожат. Да он на грани обморока. Я отвесил ему звонкую пощечину. В его взгляд вернулась осмысленность.

— А этот удар был последним, что ты оставишь без ответа! — громогласно объявил я. — Прими же меч, рыцарь!

Всучив бедняге его же меч, я осмотрелся. Люди вокруг стояли просто стеной. Потрясение на их лицах ощущалось физически. Не на всех — знакомые еще с Долины Караэна рожи тоже с удивлением смотрели на реакцию местных. Посвящение в рыцари для аристократов дело рутинное. Для простолюдина, тем более с талантами в боевой магии, если он отличился в бою — редкое, но ожидаемое. Для Караэна. В Таэне, похоже, так было не принято.

— Сеньор, Магн, — раздался из толпы таэнских латников дрожащий от возмущения голос. — Разве же так можно…

Никогда нельзя спорить с подчиненными. Если уж спор начался, значит ты уже что-то сделал сильно не так. Или делай по другому, или усугубляй. Это, конечно, весьма вольный пересказ житейской мудрости передаваемой в семье Итвис из поколения в поколение, но тонкости и нюансы сейчас будут лишними. Отобрать звание рыцаря я не могу. Да и не хочу. Мужик заслужил. В толпе я увидел знакомое лицо. Того самого, кто в свое время выполнил приказ и нашил косой крест на одежду. А потом приныкал себе рыцарский шлем. Сейчас он щеголял в кольчуге, с маленьким рыцарским щитом закопченным на костре, чтобы скрыть геральдику, и с явно слишком дорогим для пехотинца боевым топориком на поясе.

— Ты, — указал я на него. — Подойди!

После чего повторил обряд посвящения. Не без заминок, но умница Ланс в нужный момент подсунул мне свой меч. Дарить его я, конечно не стал. Вместо этого, велел принести шлем. Выскочил молодой парнишка, имеющий фамильное сходство с посвящаемым, и преподнес мне тот самый шлем с клюворожим забралом. Я надел на беднягу рыцарский шлем, нарек его без затей Леонхартом, отвесил оплеуху прямо по шлему — ну, раз уж так теперь заведено — и решительно направился к своим латникам.

— Итак, вы выбрали достойных?

Караэнцы загалдели, наперебой называя или себя, или своих друзей. А вот местные угрюмо молчали.

— Какой-то недостойный для этого дела день… — пробурчал кто-то в толпе. Не так громко, не факт что нормальный человек на моем месте бы услышал. Но я услышал.

— Кто это сказал⁈ — рявкнул я. — Кто этот тупой ублюдок, решивший обмазать свою жизнь говном⁈

И я ввинтился в толпу таэнцев, буквально разбрасывая закованных в броню латников.

— Сперат, быстрее, перо, пергамент! — запричитал за моей спиной Ланс. Впрочем, не стесняясь достать меч и захлопнуть забрало. — Хоть сегодня надо успеть записать!

— Кто из вас, уродов не способных исполнять приказы, это сказал? Кто этот трус, не способный взять в одиночку башню и как заяц бегающий по полю от врагов, вдруг стал такой смелый? — Я метался от одного таэнца к другому, заглядывая в глаза. — Ты?

Вызвавший мои подозрения латник испуганно затряс подбородком все отрицая.

— Это сказал я, — раздался насмешливый голос за моей спиной.

Я обернулся. Впереди группы латников верхом на конях сидел Антон. Это был именно его голос. Он оглянулся вокруг и добавил:

— Я не знаю, что именно вызвало ваш гнев, сеньор Магн, — он произнес мое имя с издевкой. — Но я уверен, что мог бы повторить то же самое…

Я стал приближаться к нему.

— Невежливо говорить со своим сеньором верхом, когда он пеший! — прогудел Сперат.

Внезапно, сидящий рядом с Антоном Динадад, послал своего сторона в сторону и стал спешиваться. Удивил этим больше всех остальных Антона. Тот ошарашенно смотрел на Динадада, как будто забыв обо мне.

— Что ты делаешь, Динадад? — спросил Антон.

— Проявляю вежливость, — ответил тот, с помощью подскочивших оруженосцев слезая с лошади.

— Мне тут вспомнилось, Антон, — сказал я, как можно громче, но стараясь не переходить на крик. Позволив себе в этот раз опустить вежливое «сеньор». — Ты сказал мне, что видел лишь конных врагов без обоза. Но сейчас я вижу армию и с конными, и с пешими, и с обозом.

Антон обернулся ко мне. Его друзья придвинулись, кладя руки на оружие. Впрочем, их было человек пять. Антон все никак не мог справиться с растерянностью. Он явно рассчитывал на поддержку людей Динадада. Это даже хорошо, я не планировал устраивать тут длинные сцены.

— Сколько тебе заплатили Пиллары за предательство⁈ — крикнул я. Подождал секунду, пока Антон не начнет отвечать. Он сделал ошибку. Ему надо было сначала достать оружие, а потом начать говорить. Впрочем, ему бы это не помогло. Как только он начал говорить, я вдруг понял, что устал ждать, захлопнул забрало и бросился вперед. Антон не знал, насколько быстро я умею двигаться. И насколько я могу быть силен. Да, бить конного очень не удобно, если бы не навыки Магна, я бы бестолково ударил его куда-нибудь в район кирасы, или по защищенной латами ноге. Вместо этого, я всадил шип на верху моего боевого молота ему под шлем, в район кадыка. Для этого мне пришлось совершить прямо таки балетный пирует. В латных доспехах. Я слегка промахнулся. Если бы Антон захлопнул забрало, то мог бы отделаться легким испугом. Вместо этого я буквально вскрыл ему лицо, разламывая бойком молота ему лицевые кости, как плуг ломает тонкий лед. Так получилось даже лучше.

С жутким, булькающим воплем, Антон вылетел из седла, брызгая вокруг кровью. Боевой конь Антона бросился на меня, успел ударить меня копытами в бедро, прикрытое латами. Я не удержал равновесия, упав на колено. К счастью, верная скотина не успела развить свой успех. Боевой конь Антона тут же получил удар от Ланса мечом в шею, упал и забился в агонии. Я вскочил на ноги, готовый к драке. На меня больше никто не нападал, только страшно булькал Антон. Кажется, он был без сознания, потому что лежал раскинув руки и мелко подергивался, но не хватался за развороченное лицо. Я перехватил молот как копье и добил его ударом в лицо сверху.

Осмотрелся вокруг. Свита Антона натягивала поводья и понукала своих лошадей, стараясь оказаться от меня подальше. Как, впрочем, и все остальные. Рядом со мной остались только Волок, Сперат, Ланс и, внезапно, Динадад с оруженосцем. Динадад захлопнул забрало, встал на одно колено, и протянул в мою сторону руку с открытой ладонью. Ох уж эти местные тонкости. Вроде как он сдается. Но с другой стороны, из такой позы одно удовольствие метнуть магию.

Я повернулся к Динададу. Но не стал торопиться и приближаться к нему.

— Сеньор Магн, я ни в чем невиновен. Я не ронял свою честь дурным словом о вас и всегда исполнял ваши пожелания!

Действительно. Формально его обвинить не в чем. И если сейчас его прикончить, как-то некрасиво получится. Он, вроде как, сдается. И говорит уважительно. И не нападает. Я подождал еще немного.

— Что ты знаешь о заговоре сеньора Антона⁈ — прорычал Сперат. Видимо, пытался мне помочь. Задал вопрос с подсказкой.

— Если бы я знал о злонамереньях против сеньора Магна, — крикнул Динадад, явно стараясь чтобы его было хорошо и далеко слышно даже из под шлема. — То я бы немедля пресек их на корню, сам убив виновника! Однако же, должен сказать, что Антон однажды предложил мне перейти на сторону наших врагов. Когда же я гневно возмутился, он перевел все в шутку, сказав что неудачно сострил! Тогда я ему поверил, сейчас же искренне в том раскаиваюсь!

Еще до того, как Динадад закончил, свита Антона и еще несколько всадников развернули коней и погнали их к выходу из круга телег. Конечно же, никому не пришло в голову попытаться их остановить. Я некоторое время размышлял, не метнуть ли им вдогонку молот. Нет, еще промахнусь, смажу впечатление. Я встал прямо, опустив молот на землю. Динадад передо мной расслабляться не торопился, по прежнему держа меня под прицелом своей ладони. Кстати, какая у него магия? Надо будет выяснить, но потом.

— Так, нас отвлекли. Давайте же продолжим, — весело сказал я. — Ведь у нас сегодня день, в котором каждый получает по заслугам. Кто же среди благородных людей отличился сегодня и должен получить посвящение? Я хочу знать взвешенное и обоснованное мнение!

С этими словами я повернулся к Динададу спиной и пошел обратно. Умница Сперат попятился за мной, не спуская с Динадада и его людей взгляда и держа щит на готове. Ланс же показал им спину так же, как и я. Сперату можно выказывать страх, нам нет. Хотя я бы сказал, что это просто здравый смысл, не поворачиваться к Динададу спиной. У меня были смутные подозрения на его счет.

— Хорошо, беру свои слова обратно, — вдруг прошептал Ланс рядом. — Теперь вы можете потребовать невозможного, ожидая что люди хотя бы попытается выполнить ваше требование. Но это только сегодня, и до тех пор, пока они не отбегут от вас достаточно далеко.

— Меня устраивает, — ответил я.

Глава 16

Праздничный пир

Я планировал дождаться темноты, собрать своих людей, построить их, и повести в бой.

Как оказалось, за этим коротким предложением полуторатонная бобина нервов, не меньше шести часов почти беспрерывных увещеваний, строгих разговоров, диких криков, болтовни и пара кружек крови. К счастью, убивать своих не пришлось, но нескольких пришлось приводить в чувство. На церемонии посвящения в рыцари я, совершенно случайно, обнаружил… рыцарей с другой стороны. Таэнцы после смерти Антона как-то успокоились, и все же решили не упускать возможности повышения социального статуса.

Тем не менее, посвящение в рыцари это дело важное. Местные Великие Семьи, имеющие на это право, используют это как изящный способ социального шантажа. Хотя, не такого уж и изящного — признание «правильным пацаном» в моем мире примерно так же работает. Хотя, конечно, тут вокруг этого покучерявей накручено.

Поэтому с каждым претендентом пришлось проводить краткое собеседование. Скукота неимоверная, поэтому я не удержался, чтобы не разбавить её вопросами типа «Как правильно к сеньору в замок входить?» и «Есть конь хромой, и есть без хвоста. На какого сам сядешь, на какого жену посадишь?»

Забавно, но эти неожиданные вопросы очень неплохо раскрывали человека. Надо было только следить, чтобы ему не подсказывали. Так дурь каждого была видна. Например, мордатый детинушка, по уверению его отца ловко проткнувший насквозь копьем не менее чем с десяток врагов, которому достался вопрос про коней, надолго задумался. После чего заявил, что лучше пешком, чем так позориться. Мне ответ понравился.

При ближайшем общении выяснилось, что условные «таэнцы», такие же таэнцы, как те кто пришел со мной из Долины Караэна «караэнцы». Вставшие под мои знамена рядом с Таэном всадники пришли из самых разных земель Регентства. И не только, было пара копий северян и, что меня искренне удивило, один отряд из пяти человек из какого-то горного королевства за горами Долгобородов. Я думал вампиры там уже всех к клыку прижали. Эти, последние, были на неплохих конях, но очень легко вооружены. Их не любили, подозреваю, за предприимчивость и удачливость. Судя по покрою одежды и доспехам, кроме коней у них всё было трофейное. Хотя, как утверждали они сами, они приплыли по торговым делам всего пару месяцев назад. Торговцы, значит. Я поболтал с ними чуть дольше обычного — нутром почуял «месторождение» наемников. Заинтересованности стать рыцарями они не проявили, о родине особо не рассказывали, ни в том, ни в том я настойчивости проявлять не стал. Не моя это работа. Натравил на них Сперата и потом ещё напишу Фанго. Пусть займется выяснением деталей.

Всяких глупых замуток в коммунистическом духе уравниловки я делать и не предполагал. Планировал посвятить в рыцари всех караэнцев, кого они сами предложат, а из «таэнцев» человек пять, не больше. Надо сказать, что публичное собеседование с хитрыми вопросами резко поубавило толпу желающих. Из караэнцев я посвятил в рыцари человек пятнадцать. А из таэнцев было выдвинуто всего пять кандидатов. Я решил, что вообще валить их не буду. Так, спрошу ФИО, не запятнали ли себя чем, и всё в таком духе. Формальности. Потом стукну мечом и готово.

Мероприятие и так уже затягивалось — стемнело. Но и это входило в мой план, собрать людей вокруг и развлекать их несколько часов. Объявив перерыв на обед, я заявил что таэнцев буду посвящать после пира. По случаю праздника, даже зашел в палатку переодеться — я сам чувствовал, как воняю. Весь день в латах на солнце. А до того в седле. Вообще, самая жуткая вонь, которую может издавать исправно потеющий от физических активностей мужик, который не моется неделями — просто меркнет на фоне запаха от лошадей. Хотя, если себя латники содержали по всякому, лошадей берегли. Чистили и ухаживали за ними каждый день. Даже сейчас, после битвы, прежде чем снять латы внимательно осмотрели коней, проследили чтобы они были напоены, чтобы пажи начали их чистить, и только потом начали пить вино и участвовать в моих затейливых развлекухах. И все, же коняшка скотина здоровая, воняет иногда так, что аж глаза слезятся. И это на открытом воздухе. И не преувеличение. Запах очень резкий, специфический. Поэтому местные в походе к запахам становились малочувствительны. Но вот на меня изредка накатывало. Сказывался иномировой опыт. В этот раз моя чистоплотность оказалась очень кстати — в палатке обнаружился совершенно забытый нами пленник. Он почти перепилил о походный стул свои веревки, так что зашли мы вовремя. Я перерезал веревки Когтем, и пока он тяжко стонал, разминая затекшие ноги и руки, спросил его:

— Как твоё имя?

Мне пришлось подождать, прежде чем получить ответ. Даже хотел послать за лекарем. Но все обошлось — Сперат и в самом деле умел в связывание. Кровообращение не перекрыл полностью. Хотя, еще пару часов и ноги бы у моего пленника точно отсохли. Я хладнокровно смотрел как он мучается, и не пытался ему помочь своим лечением. Берег манну. После того, как наш пленник был развязан и вынут из доспехов, я увидел физически хорошо развитого, но очень молодого паренька, примерно шестнадцати лет отроду.

— Гей да Лана, — сказал он, когда я уже забыл свой вопрос.

Я хмыкнул. Ланс радостно гоготнул и хлопнул в ладоши. Но не потому, что ему, так же как и мне, показалось забавным имя пленника. Лана были известным и богатым купеческим кланом. Нечто самое близкое к транснациональной корпорации, учитывая местную специфику. Собственно, даже в Караэне было несколько купцов с фамилией Лана. Несмотря на аристократическую фамилию, их представители редко встречались на поле битвы. Потому что купить фамилию было можно, а вот с боевой магией дело обстояло трудней. Впрочем, и над этим они работали, как подсказывала мне богатая на семейные связи память Магна. Если бы не это, я бы не задал свой следующий вопрос.

— Кто твой отец?

— Фел Лана, — ответил парнишка покраснев и потупив взгляд. Внезапно «забыв» благородную приставку к фамилии.

— А мать зовут Роза? — уточнил я.

Пленник угрюмо кивнул. Отказываться от родителей тут не принято. Зато с именами можно и схитрить. Например, назваться фамилией матери. Фел Инобал, это дядя Аста Инобала, который взял в жены девушку из купеческого рода. Или, скорее, его продали Да Лана как быка производителя. Никто не знает, сколько да Лана дали семье Инобал за это золота в приданное. Зато все знают, что именно после этого Инобал смогли подкрепить свои старинные притязания с помощью недешевых людей с острым железом. Золото хорошая инвестиция только до тех пор, пока кто-то не начинает инвестировать в боевую сталь.

— Тогда правильнее будет называть тебя Гей Инобал, — сказал я. Раздался шорох вытягиваемого из ножен клинка и мимо меня мелькнул Волок со своим любимым кинжалом в кулаке. Только моя нечеловеческая скорость позволила мне успеть перехватить его за руку с кинжалом и не дать пырнуть Гея. Отшвырнув Волока в руки Ланса, который ловким приемом бросил его на землю, уселся сверху, заломив моему молчаливому но предприимчивому пажу руку. И невозмутимо удерживал Волока, пока тот рычал и рвался. Я вернулся к разговору с пленником.

— Получается, ты племянник Аста Инобал. Так?

— Да. А ты убийца моего дяди, Магн Итвис. Вероломный предатель, убийца своей сестры, мучитель брата и кровосмеситель! — закричал мне в лицо Гей. Истерично, с надрывом. Очень соответствуя имени. Прямо королева драмы, куда деваться.

— Кстати, все хочу спросить, — сказал я. — Почему у Инобал имена такие дурацкие? Ни на что не похожие?

— Это древние имена, принятые в семье Инобал еще когда они стояли по правую руку от Императора… — вскинулся Гей. Практически каждая семья, так или иначе принесшая клятву верности Престолу Пустому и Хранимому, обычно получала от Регента в комплекте родословную. В которой, разумеется, их предки были прямо рядом с Императором. И всегда по правую руку. Я бы из принципа место у ягодицы попросил, чтобы выделиться.

— Да нет, в Империи имена были другие, — хмыкнул я. — Клеон, Вукол… Хотя, если их неправильно записать, а потом глупо прочитать… Может быть…

Я задумался. Ну да, местный алфавит, на самом деле, был далек от совершенства. А в Древней Империи вообще писали слоговым письмом. Сейчас читали только согласные, слоги большей частью угадывали по смыслу.

— Ты меня убьешь? — не выдержал Гей моей недолгой паузы. И покосился на рычащего Вокула.

— Волок, — сказал я, не обращая внимания на Инобал. — Тебе нужен не этот Инобал, а другой. Слышишь?

Волок затих, тяжело дыша. Ланс, впрочем, тоже выглядел уставшим. Все таки мой паж сильно прибавил в силе и весе за то время, пока мы вместе.

— Этого тоже надо убить! — веско сказал Волок, вызвав удивленные возгласы у Сперата и Ланса.

— Возможно. Но я бы хотел, чтобы ты обосновал свое мнение, — спокойно ответил я.

Волок угрюмо молчал. Я сказал вежливым, но строгим тоном:

— Давай договоримся. Больше не нападай на людей без моего приказа, если только они мне не угрожают. Хорошо?

Дождавшись, пока Волок кивнет, я дал знак Лансу его отпустить. Волок встал, размял руку, и молча подошел к Гею. Встал сади. Кинжал он в ножны так и не вложил.

— А ты, Гей, почему хотел в меня воткнуть свое копьё? — оказывается, мне очень не хватало тупых шуток. Статус обязывал быть серьезным, как гранитный памятник. Однако, если твои шутки никто не воспринимает как шутки, то они не считаются. Очень удобно.

В ответ парнишка аж задохнулся от возмущения.

— Ты! Вы, сеньор! Как же⁈ Ведь вы! — он повел себя очень похоже на хорошо распропагадированного человека. Когда у таких спрашивают очевидные, по их мнению, вещи, но они внезапно не могут дать ответ. Он наконец нашелся. — Вы убили моего дядю!

— Он первый напал на меня. Из засады. Пытался застать меня врасплох. Как ты. Но я убил его в честном поединке. И тебя бы убил, если бы ты не сдался, — кивнул я. — Вы, Инобал, очень тупые, и подлые. Аст Инобал убил мать человека, который стоит за тобой, чтобы украсть её лошадь.

— Это ложь! — попытался возмущенно взреветь Гей. Но вместо этого он жалобно пискнул, оглянувшись на Волока. Тот смотрел на него очень неприятным, пустым взглядом. У Гея затряслись губы. Не хватало ему опыта в стрессовых переговорах. Или вырос не среди знати. В смысле, не в семейной военной корпорации. Там с пеленок учат прежде всего умирать, а потом уже все остальное. А чего это я вот прямо самодовольный такой сижу? Потому что итвисовским нюхом чую, что не аристократическая в этом Гее косточка. Крестьянин, вернее, купец. Но в военном деле натаскан он хорошо, кто-то им занимался. Кстати…

— Ты пытался ударить меня магией воздуха. Это твой талант? — спросил я.

Гей густо покраснел. Секунду назад был бледный от ужаса, а теперь кожа всего на два тона светлее, чем у Гвены. Никакого самоконтроля. Впрочем, я бы на его месте тоже неизвестно как светофорил. Я, в смысле обычный я. Мне легко людей критиковать, в Магне-то сидючи. Итвис вообще психопаты все, как на подбор. Страх им неведом. На вопрос о талантах к магии, Гей ожидаемо упорно отмалчивался. Времени с ним возиться не было, потом поговорим. Хотя это интересный момент.

Инобал знамениты своей магией льда. Отсюда и синий цвет на гербе. Что-то с этим Геем мутно. Краснеет он потому, что ждет обвинения своей матери в походе налево, надо думать. Видимо, не в первый раз.

Эта мысль неожиданно тронула меня. В сердце появилось чувство, которое я так давно не испытывал, что даже сначала не узнал. Жалость.

— Ладно, Гей. Ты дашь обещание, что не попытаешься сбежать? — спросил я.

— Даю слово, что не буду пытаться скрыться от вас сеньор. Ни делом, ни словом не поспособствую своему побегу. И покину вас только после того, как вы получите выкуп за меня, либо же скажете прямо, что я свободен.

Очередная местная формула. На самом деле из плена сбегать тут можно, просто это плохо для репутации. Для обычных рыцарей, разумеется. Великие Семьи, как это часто бывает, слегка в стороне от закона верного для всех. Для меня сбежать из плена было бы скорее доблестью. С другой стороны, за меня и выкуп могут потребовать куда как больший. Тысяч в сто дукатов как зарядят. Или земли затребуют. Так что приличия приличиями, но и здравый смысл никто не отменял. А Гей, технически, из побочной ветви Итвис. Хотя, если у Аста не будет наследников, то главой Инобал станет Фел. Если сможет. И тогда Гей, получается, наследник. Да и сейчас он третий по «старшинству» в клане Инобал, если ничего не изменилось с последнего раза, когда Магну про Инобал рассказывали. Даже интересно, как он тут оказался, вообще? Просто подарок судьбы. Аж подозрительно.

— И все же, я буду держать вас в путах, Гей да Лана, — решил я.

— В этом я и не сомневался, — тихо буркнул Гей.

Ополоснувшись в тазике с розовой водой, сменив рубаху и штаны, я вышел в люди. Оставив Волока сторожить Гея, привязанного за руки к столбу палатки. На улице уже организовали импровизированные столы — расстелили ткань и расставили еду.

— Он ведь его убьет, — шепнул мне Сперат, имея ввиду Волока.

— Возможно, — кивнул я. — Но тогда я сдам его в Цитадель Ревнителей.

Сперат приотстал, и вернулся в палатку. Видимо, чтобы сделать внушение Волоку. Но уже скоро нагнал меня.

Пир был не по-походному нескромный — и с жареными целиком баранами, и с кусками телятины и птицей, и даже со всякими бочковыми солеными апельсинами из запасов гостевого двора. Был даже испеченный на камнях бездрожжевой хлеб. Довольно сносный, пока свежий. На лаваш похоже. А еще в подвале башни обнаружилось десяток бочонков местного пива и пара бочонков вина. Пиво исчезло в грязных лапах пехоты, но вино было отдано мне, как законная часть добычи. Если бы местное вино было хоть немного сильнее, все бы перепились.

Наблюдая за весело и громко орущей публикой, мне показалось, что их даже больше, чем утром. Но я не придал этому значения — может пригласили за стол своих пленников. Я всё заглядывал в лица этих людей, ища в них сомнения и рефлексию. Но нет. Они были похожи на спортсменов после относительно удачных соревнований. Довольные такие, веселые, хоть и уставшие. Латники не были похожи на братву, лица у большинства были не жестокие и довольно волевые. Местами даже, не побоюсь этого слова, интеллигентные. Нет, это не уголовники и не братва, не случайные люди объединенные жаждой наживы. Вот пехтура, кучей празднующая поодаль, те да — на вид просто урки угрюмые.

Выпив и закусив, многие достали лиры и лютни, прямо на месте начав сочинять песни о прошедшей битве. Да и вообще то один, то другой, пели песни своего сочинения. На мой взгляд музыка не очень, но это вкусовщина. Просто тут довольно строгие музыкальные традиции, рыцарская застольная песня должна звучать определенным образом и петься определенным голосом, поэтому звучит все своеобразно. У нас бы это назвали отдельным жанром. Может быть, даже нашлись бы свои почитатели. У гроулинга же есть. Сперат, разумеется, блеснул в очередной раз — хотя он и так знаменитость, на привалах к нему на поклон приходили и деньги совали, чтобы он у чьего-то костра вечером спел. Я сам видел.

Тем не менее, вежливость и поэтичность не помешала латникам устроить две поножовщины. Это только те, которые я заметил. А те же пехотинцы, хоть и некрасиво орали, мерзко гыгыкали и сквернословили, с кинжалами друг на друга не прыгали. На людях, по крайней мере.

Поняв, что люди отдохнули, наелись и заскучали, а главное, начали потихоньку рассасываться от импровизированных столов, я встал и объявил второй тур посвящения в рыцари.

И, когда я задавал простые и понятные вопросы первому же таэнскому претенденту, в толпе окружающих претендента болельщиков вдруг услышал:

— Я этими вот глазами видел как, сам Борсо да Эст улепетывал от его копья, как заяц! Если бы не я, он бы взял его в плен! А то и прикончил! Пришлось выручать своего командира, сами понимаете…

Стоп. Борсо да Эст это же Старый Волк. Выручать своего командира? Я нашел глазами говорившего. Уточнил у него:

— Борсо да Эст твой командир?

— Да, сеньор, — легко признался детинушка в бархатном поддоспешнике. Нос красненький, глаза блестят. Говорит четко, с поправкой на таэнский говор. Слегка выпил, но не пьян. — Шурин и двоюродный племянник у вас, а я, значит, там. Пришел вот, проведать…

Он замолчал, увидев как в моей руке появляется двуручный молот. Я его схватил так стремительно, что со стороны это наверно выглядело, как в мультике, когда мультяшки предметы из воздуха выхватывают. Я встал. Все вокруг отшатнулись. Кроме Ланса и Сперата. Эти двое наоборот, придвинулись ко мне, нависнув за плечами. Не нравится мне этот молот. Легковат. И ручка деревянная. Сломается ведь, в самый неподходящий момент. Неизбежно. По закону всемирной подлости. Я вздохнул и отдал молот Лансу.

Глава 17

Мотивация

И тогда я устроил некрасивую сцену. Хотя, тут уже с какой стороны посмотреть. Я ведь даже не убил никого. Правда, нескольким засветил в морду кулаком. Бил я не по-местному, от уха, а короткими, боксерскими ударами. С моей скоростью это производило неизгладимое впечатление на окружающих. Быстро поняв, что недоумение в ответ на моё требование покинуть лагерь посторонним, высказанное вслух, приводит к потере мной терпения, а у высказавших зубов и сознания, гости из вражеской армии поторопились покинуть наш веселый вечер.

Таких набралось неожиданно много, человек тридцать. Впрочем, возможно, с ними ушли их родственники — они явно видели, что силы не на моей стороне. Потому что было много лошадей с пожитками.

И ведь, что забавно — вокруг лагеря стояли часовые. Я, как кипятком ошпаренный, кинулся проверять посты. Мне навстречу с грубых скаток поднялись грязные, но боевитые на вид мужики. С дрянным оружием, но держат его небрежно так, со сноровкой. И, вроде, даже, трезвые. Все явно из пехоты. На мой вопрос, почему пропускают в лагерь всех подряд, один мужичок в памятном мне плетеном шлеме недоуменно ответил:

— Так этож сеньоры… сеньор, — и развел руками.

— А шлем у тебя такой откуда? — не удержал я в себе свое любопытство.

— Так это, Четвертак подарил, — он радостно оскаблился. И тут же испуганно добавил. — Сеньор… Э… Сеньор командир!

Меня интересовала больше история создания шлема. Но вместо выяснения этого, пришлось включать строго завуча:

— Теперь он сеньор Леонхарт. Для меня, по крайней мере. Когда ты говоришь мне о нем, называй его так. Я ведь его так называю. Понятно?

— Понятно сеньор! — никогда не видел на лице у человека столь явного непонимания. Как будто я ему про квантовую физику втираю. Но ответил не задумываясь. Хорошо его выдрессировали.

— Молодец! Я тебя запомню! Кто знает, может скоро и тебя будут называть сеньором! Ты уже придумал себе рыцарское имя? — я некоторое время подождал, бедняга передо мной от растерянности даже забыл, что надо господам во всем поддакивать. Я не удержался и постучал его по соломенному шлему. — А надо бы. Плох тот сольдат, кто не мечтает стать рыцарем. К тому же, в Караэне болото осушают, земля хорошая появляется, но надо будет людей охранять. Мне бы пригодились верные, храбрые и внимательные рыцари.

— Си… Ми… Су… — пошел в разнос бедняга. Один из его товарищей, стоявших неподалеку, выронил из руки свое единственное оружие, толстую палку с железным набалдашником на одном конце.

— Я сеньор Магн, — сжалился я над ним. — А ты невнимательный. Не пускай больше чужих в лагерь.

Я похлопал его по плечу и пошел дальше. Его товарищи стояли с раскрытыми ртами. Даже я бы сказал «с отвисшей челюстью». Я у зубного рот не всегда так широко открывал. Я пошел обратно в лагерь, не став проверять остальные посты. Все равно бесполезно.

Это как в двадцатых годах гаишник не мог генерала остановить. Сословием не вышел. И что мне делать с этим проходным двором? Рыцарей в охранение выставлять? Не по статусу им. Ладно, подумаю об этом позже.

— Сольдат, это от «сольдо»? Очень остроумно, сеньор Магн, — профессионально оценил мое словоплетсво Сперат.

Вернувшись в лагерь и убедившись, что выгнал всех лишних, я продолжил исполнение своего простого плана. Закончив посвящение в рыцари таэнцев, я лично обошел лагерь и собрал своих людей, построил их, и повел в бой. Честно говоря, я очень устал, хотел спать, и вообще настроение было как раз такое, чтобы лечь на кровать, завернуться в шкуру, и не выходить никуда из палат месяца четыре. Единственное, что меня заставляло идти на риск, а не всё бросить и бежать, это чувство долга перед женой и сыном. Я должен был хотя бы попытаться дать бой. А то моих потомков будут в мою трусость ещё сто лет мордой тыкать. Да, репутация тут важнее жизни. И я этим сомнительным утверждением, незаметно для себя, проникся. В первый день моего появления в этом мире выбор между рискнуть и жизнью или бегством, для меня и выбором то не являлся. А вот сейчас, посмотрите на меня, веду сомнительный сброд в откровенно авантюрную атаку на превосходящие силы противника. При этом реальность диктует свои правила, поэтому я даже не смог выдоить из откровенно плохой ситуации все возможности, делая её практически безнадежной. Например, если по уму, надо было напасть на лагерь Старого Волка под утро, когда сон крепче всего. Сейчас там многие ещё не спали — я слышал смех и крики. По моим ощущениям, было немного за полночь. Но ждать я не мог — мне все время казалось, что людей в моем лагере прямо на глазах становится меньше.

По хорошему, имело бы смысл не переться через поле, а обойти поле вдоль леса и напасть на лагерь врага с неожиданной стороны. Вот только даже по полю люди шли гурьбой, растягиваясь как жевачка. Постоянно кто-то норовил отстать. А в темном лесу, реально темно и легко потеряться. Тут же нет уличного освещения. Да хотя бы свет в окошке случайной избенки, и тот за пару километров виден. Это моем мире. А тут темень кромешная. Ныкаются все.

Короче, заблудиться ночью очень легко. А передумать идти в бой, приотстать, встав за кустом, и посмотреть, чем дело кончится — ещё легче. Я бы довел человек двадцать, если бы решил строить из себя тактика. А так, позади большой костер, который я велел разжечь из остатков построек гостевого дома, впереди костры вражеского лагеря — прекрасные ориентиры.

Я велел идти в бой пешими. Показал пример, оставив Волока с конями в лагере, демонстративно. Палатку не стал убирать, хотя Сперат предлагал собрать вещи, на случай если все пойдет не так. И уже через двести метров обнаружил, что кто-то умный велел своему пажу тихонько вести лошадей метрах в двухстах позади. Лошади все равно всхрапывали и стучали подковами по земле. Вот этот тыгыдык-тыгыдык, знакомый мне по фильмам — он не просто так. Эта скотина четырехногая реально с такой силой бьет в землю ногами, что удар издалека слышно. Когда лошадей медленно ведут ещё сносно, плюс пыль немного гасила звук. И все равно, слышно. Вызвериться и смотаться прогнать умников с лошадями я не успел — быстро стало не до того. Взвинченные, уставшие люди быстро устали брести в молчании. Начали громко переговариваться, смяться, греметь доспехами.

Все это осложнялось тем, что человек не лошадь. Мы выносливее на длинных дистанциях, но явно медленнее. От моей палатки до палатки Старого Волка было, по моим прикидкам, чуть больше, чем километра полтора. Минут пятнадцать ходьбы не сильно торопливым шагом, если бы это было в городе. И ты в кроссовках. Если ты топаешь в железе, которое тянет килограмм на пятнадцать-двадцать, да еще с оружием в руках, да еще по земле а не по асфальту — это уже становится серьезным расстоянием. Даже я пожалел, что не снял латные поножи с ног. Да и молот перестал казаться таким уж легким. Я по прежнему был вооружен им, ничего лучше Сперат не нашел. И это меня серьезно разозлило. Даже мои караэнцы перевооружились для пешего боя, достав из поклажи маленькие, кулачные щиты, взяв в руки палицы, булавы и молоты. У Ланса обнаружился здоровенный двуручный меч, который он, явно красуясь, таскал закинув на плечо.

Меня этот арсенал постоянно удивлял, хотя пора бы уже привыкнуть. Это в моем мире ты узкий специалист с тем оружием, что тебе выдали. А тут любой профессионал своего дела должен быть готов к самым разным случаям, имея в виду полное отсутствие возможности дозаказать или докупить необходимое. А вдруг пеший турнир, например? Или на стену по лестнице лезть? С копьем неудобно будет. Поэтому каждый рыцарь таскал с собой богатый набор инструментов для членовредительства в широком спектре возможных ситуаций. Почти как сантехник, только сумка с инструментом самоходная, в виде оруженосца.

В общем, я сильно не рассчитал расстояние. Идти пришлось медленно. И долго. И все равно люди подустали. А потом я совершил очередную ошибку. Не доходя метров ста до лагеря таэнцев, я остановил своих людей. Вернее, они остановились сами, стихийно. Я не стал гнать их дальше. Решил дать им немного времени отдохнуть и подождать отставших. Сам пошел вдоль строя, вполголоса подбадривая своих.

Списочный состав моих всадников содержал имена шестидесяти трех человек. Это был не поименный список всех, я нанимал всадников копьями. Караэнцам давал поблажки — за их именами обычно стояло два-три человека. Таэнцы приводили с собой в среднем пять-шесть человек. Всего у меня должно было быть не меньше трёх сотен всадников. Хорошо, вычитаем пажей и плохо вооруженных слуг — все же я рассчитывал человек на двести латников из которых с полсотни прямо хорошо одоспешены. Из лагеря в поле я выгнал не меньше двух сотен. Но и не больше двухсотпятидесяти. К этому я был внутренне готов. Сейчас же я видел перед собой от силы человек шестьдесят, из них тех, кого можно назвать латниками без преувеличения — человек двадцать. Все остальные где-то по дороге рассосались. Суки. Я с удивлением обнаружил среди оставшихся Динадада. Меня это совсем не порадовало.

На флангах моего ударного отряда из рыцарей шли пехотинцы. Я без затей назначил на левый фланг Леонхарта, на правый Фрозена, велев им разделить людей между собой примерно поровну. Я платил сольдо стапятидесяти пехотинцам. Но сейчас, с встав на подставленную Сператом руку и оглядевшись, я обнаружил, что пехотинцев было не меньше трех сотен. Скорее, даже больше. Я видел, что в тылу идут женщины и даже дети. Но все же, у большинства блестела в руках сталь. Вернее, у большинства темнели в руках дубины и топоры.

Я спрыгнул со Сперата, быстрым шагом прошелся вдоль латников и добрался до правого фланга. Угрюмая пехота стояла плотно и молча. И смотрела на лагерь со странным выражением лиц. Решительно и в то же время…

— Чего ждем, сеньор, — рядом появился Фрозен и горячо зашептал, испуганно заглядывая мне в лицо. — Заметят же сейчас! Не томите, надо идти, стоять нельзя! Ну же, Магн-сеньор, давайте топать дальше!

Я посмотрел ему в лицо и вдруг понял, почему весь обоз в едином порыве высыпал в ночную вылазку. Их гнала, как кнутом, алчность. В темноте, как им казалось, будет просто бездна возможностей стянуть что-то дорогое у рыцаря и скрыться. Не важно что — даже складная табуретка может хорошо поправить дела семьи, у которой нет ничего. Дорогая и авторская ведь вещь. Выменять на мешок брюквы и месяц голова не будет о еде болеть. А если умыкнуть казан, одежду, или доспехи — это как в лотерею выиграть. За кольчугу можно арендовать на год кусок земли с домом, и еще на посевные останется. Хотя, может и на дольше. Смотря какая кольчуга.

Я еще раз посмотрел на испуганную до одури толпу, которую резиновым жгутом тянуло к палаткам впереди, слегка подсвеченным походными кострами. Они противились этому, но силы были не равны. Я уже видел, как группки пехотинцев двинулись вперед, не дожидаясь моей команды.

— Сеньор Магн, — прогудел над ухом Сперат.

— Да! Что? — вскинулся я.

— Я… Что-то кажется мне… — замямлил Сперат. Но быстро подобрал слова. — Я могу песню спеть. Воодушевляющую. Правильно будет, если я прямо вот тут и спою. Только вам лучше отойти подальше. Шагов на пятьдесят достаточно будет.

Я кивнул, хлопнул Сперата по плечу, чуть не выбив из его рук футляр с лютней, который он с ловкостью фокусника уже выудил из жадносумки. Сказал:

— Встретимся в центре, у палатки Старого Волка! — и поспешил обратно.

По закону вселенской подлости, именно в этот момент нас осветило серебристым светом ночного светила. Оказывается, до этого момента небо было затянуто тучами. И вот сейчас они рассеялись. Очень быстро, сначала проблески в рваных дырах ночных облаков, а потом все больше и больше, наконец, полностью залив нашу армию светом. Нет, светло не стало. Это как если бы я подсветил себя, подняв высоко над собой блокировочный экран смартфона в посередине очень темного стадиона. В паре шагов уже толком ничего не разглядеть. А вот меня самого издалека видно. Из тьмы проступили очертания ближайшей рощи, вокруг освещенных костерками вражеских палаток стали видны и другие, до того скрытые темнотой. И, конечно, темные силуэты моей армии с блеском холодной стали, прямо на голом поле, было трудно не разглядеть. Дозорные у врагов были. Я услышал тревожные крики и пронзительный, как скрежет ножом по стеклу, вой сигнальных рогов. Я припустил бегом, уже не скрываясь, крича во весь голос:

— Вперед! Вперед! Кто первым доберется до Старого Волка, получит от меня лично сотню дукатов! Пять сотен!

Я даже молотом размахивал. Вряд ли люди в темноте это видели. Латники не торопились бросаться в бой. Их лиц за закрытыми забралами я не видел. Они смотрели не на меня, а на вражеский лагерь. Все же, там многие успели уснуть, я видел как мечутся фигурки в исподнем рядом с кострами. Видимо, собирают оставленную на ночь сушиться у огня обувь.

— Одни Итвисы кругом, — пожаловался я Лансу, который нагнал меня неторопливым шагом.

— Итвисы хотя бы баб могут убить, они не настолько трусливы! — громко согласился со мной Ланс. Прямо крикнул. Молчаливая масса латников оставила это вопиющее оскорбление без внимания. Я развернулся и пошел к вражескому лагерю. Неподалеку брел Ланс, держа свой двуручный меч. Впереди застучали арбалеты. Палили в темноту за нашими спинами. Ланс захлопнул забрало. Я последовал его примеру. Будет очень глупо помереть от случайного болта, попавшего в лоб.

— Сеньор Магн, — сказал он холодно шагов через сорок. Я не слышал других шагов и лязга доспехов. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что за нами никто не пошел. Ланс молодец, конечно. Крайне дипломатично выразился. Не призвал остановиться, нет. Прямо обтекаемый, как презерватив на члене.

Я набрал в грудь воздуха, чтобы ему ответить. Пахло костром, пылью, персиковыми деревьями от рощи, немного скошенной травой и опасностью. Я хотел его успокоить, что всегда можно сдаться в плен и нас выкупят. Но меня, наконец, отпустила давящая тревога, а на её место пришла пузырящаяся, веселая, злость. Хотя даже наоборот. Злая, толкающая на лихость, радость от предстоящей схватки. Возможно, именно из-за этого, я сказал.

— Какая прекрасная ночь… Чтобы умереть.

Ланс споткнулся, и издал звук, как будто воздухом подавился. Впрочем, быстро пришел себя, издал ехидный смешок и нагнал меня.

Только я взял себя в руки, остановился и уже хотел сказать Лансу, что пошутил, как вдруг раздался громкий крик. Нет, даже отчаянный рев, сотканный из криков сотен глоток. Я растерянно повернулся, нацеливая прорези забрала на правый фланг. Растерянно, потому что звук шел не оттуда. А должен был. Я повернулся налево. Левый фланг, на котором стоял Леонхарт, пришел в движение. И хорошо пришел — плотная масса пехотинцев катилась вперед настоящей лавиной. На самом деле они шли быстрым шагом, просто так казалось после каменной неподвижности моих латников. Хорошо шли, с умом. Не бегом, экономя силы, но максимально быстро. Похоже, до этого пехотинцы левого фланга некоторое время шли тихо, потому что они вдруг оказались совсем рядом с вражеским лагерем — и некоторые тени, особенно далеко вырвавшиеся вперед, замелькали среди крайних палаток и лошадиных привязей, пока основная масса с размаху налетела на вскочивших с подстилок вражеских дозорных. Впрочем, те просто бросили оружие и задрали руки над головой, сдаваясь в более привычной мне манере. Опытные парни, быстро сориентировались. Толпа поглотила десяток сторожей и ворвалась в лагерь, мгновенно растерзав пяток палаток. Как муравьи разорвав и растащив в разные стороны ткань.

Тут раздался утробный рык с другого фланга. Я уже некоторое время слышал отдаленное пение Сперата, но не был точно уверен — вокруг вдруг стало слишком шумно. Но теперь я видел, как и правый фланг бежит на врага. И в этой толпе нет и тени осторожности. Разница видна, если есть с чем сравнивать. Люди Фрозена бежали к палаткам, как шотландцы в фильме Храброе Сердце, как будто им надо успеть первыми из всех разорвать грудью ленточку и им за это денег дадут. Пока я смотрел на это впечатляющее зрелище, я услышал отдаленный лязг доспехов и приглушенные шлемами крики латников по центру. И этот шум приближался.

— Идут, — сказал Ланс, обернувшись. И ехидно добавил. — Вот же гоблины мерзкие, такую ночь испортили! Да, сеньор Итвис?

Глава 18

Неправильная битва

Честно говоря, если бы у меня был опыт вождения крупного отряда туда-сюда по темноте и бездорожью между лагерями, то я бы куда серьезней задумался, стоит ли вообще затевать ночную вылазку. Ладно, кого я обманываю. Все равно бы затеял. Только нервничал бы больше. Сам себе удивляюсь. Раньше я склонности к авантюрам за собой не замечал.

Мне повезло. Или, не повезло Старому Волку.

Как только ночной бой начался, все проблемы которые преодолевал я — отсутствие дисциплины, спаянности и весьма шаткая верность нанимателю, стали проблемами Старого Волка. Его люди не торопились схватить оружие и сплотиться вокруг своих командиров. Вместо этого каждый отряд пехотинцев, каждое копье всадников действовали сами за себя. Они лихорадочно собирали свои вещи и пытались скрыться. Как минимум, если не сбежать совсем, то отойти в сторонку и понять, что происходит. Потерять палатку, вещи, доспехи и особенно коня — вот чего боялись люди Старого Волка. Проиграть битву или потерять самого Старого Волка они не боялись. Поэтому сопротивления, в начале, практически не было. На правом фланге началась резня — безумно прущие люди Фрозена попросту убивали всех, на кого они натыкались, и кто не успел сбежать. К счастью, охватившее их безумие все же позволяло замечать белые повязки на своих. Было бы грустно, если бы они истребили сами себя. Им противостояли разрозненные группы, пытающиеся защитить свои пожитки. Но большинство врагов просто бежало.

На левом фланге все шло не так хорошо. Даже такого, эпизодического сопротивления, было вполне достаточно чтобы остановить и частично рассеять наступающих пехотинцев. Люди Леонхарта не стремились умереть, поэтому неодоспешенные до конца рыцари, вскочив в седло, с парой слуг за спиной, могли некоторое время отгонять толпу, пока пажи лихорадочно паковали вещи. Им для этого достаточно было грозно кричать свои боевые кличи. Хотя, из темноты в них летели редкие маленькие стрелы из охотничьих луков и совсем уж краснокнижные арбалетные болты. Вот только сходиться в рукопашную никто не торопился. К счастью, эти группки вражеских сопротивленцев не оставались на месте слишком уж долго, и не особо пытались сплотиться. Они быстро хватали самое ценное и отходили. И отходили, скорее, от собственного страха, чем под давлением моей армии — мои мародеры старались просочиться мимо и что-то спереть, старательно избегая драки. Тем самым создавая нервную обстановку и ощущение у вражеских воинов, что они окружены со всех сторон, и на них вот-вот навалятся огромною толпой.

Действительно яростно схватились с врагами, внезапно, мои латники.

Лошади. Одна хорошая лошадь могла не просто поправить дела, а изменить жизнь бедного аристократа так же разительно, как взятая в бою кольчуга у пехотинца. А лошади, это не мотоцикл, их нельзя поставить рядом с палаткой. Им нужно место. Их надо периодически выгуливать, нельзя чтобы они застаивались. И хорошо бы разнообразить диету свежей травой. Да и воняет от них. Все же чистоплотность местным не чужда, ходить по конскому навозу никому не хочется. Поэтому лошадей обычно держали поодаль от лагеря. Конюхи находились при них неотлучно. Я своих слуг вообще видел, только когда они коней приводили. Понятия не имею как они жили. Конюхи собирались вместе, и вместе смотрели за лошадьми. В этом был ещё один важный смысл — если какой-то шибко умный рыцарь, пользуясь большей знатностью или тупо слой, попытается «перепутать» свою лошадь с чужой, и увести её. Тогда немедленно один из конюхов бежал к еще более знатному сеньору и докладывал ему об этом в такой формулировке «Сеньор такой-то, уводит лошадей из загона! Там и наши кони!». Я раза два попадался на эту уловку и бежал разбираться с этой «путаницей» сам. После чего начал посылать Ланса. Он неплохо справлялся.

Вот и сейчас, прямо перед нами оказался такой табун. Не меньше сотни стреноженных на ночь лошадей, окруженный шалашиками и просто попонами, на которых спали конюхи. Просто подарок судьбы. Какая-то часть конюших сориентировалась быстро, тут же вскочив на лучших коней и умчав в лагерь, к своим сеньорам. Но с боевыми конями такой фокус можно провернуть далеко не всегда — эти твари признавали, обычно, только хозяина. Могли куснуть за ногу, попытаться сбросить и затоптать. Да и конюхов на весь табун было хорошо если человек пятнадцать. Ведь кроме боевых, тут были заводные и вьючные лошадки. В общем, просто сплошная халява, как будто попал на улицу по которой инкассаторская машина содержимое рассыпала. Выбирай пачки потолще и в пажа кидай, чтобы он домой уволок. Некоторые мои латники при виде такого аж на бег перешли.

Конечно же, у этого подарка судьбы была и обратная сторона. Даже раньше, чем первые из людей Фрозена добрались до палаток, из них уже вскочили полуодетые хозяева лошадей и бросились к ним. И после этого рыцари все прибывали и прибывали из вражеского лагеря. К счастью, теперь мои латники действовали куда более решительно. И организовано. Динадад орал про то, что всех лошадей поделят по жребию. Лично я в это не верил, да и не только я — мое зрение позволяло видеть, как, пользуясь темнотой, пажи и даже оруженосцы выбирают лошадей получше и тащат их к нашему лагерю, стремительно ополовинив и без того не великие силы моих латников.

Но зная, что за спиной бабло, оставшиеся дрались яростно и сплоченно. Не с такой не рассуждающей яростью, как слушатели Сперата, зато куда более профессионально. А выскакивающие на них враги часто были неодоспешены. К тому же, прибегали максимум часто по двое-трое. И их очень быстро или убивали, или обращали в бегство, или брали в плен. То ли из-за горячки боя, то ли из-за темноты и неразберихи, последних было примерно столько же, сколько убитых. Я уже понимал, что это очень жестокое соотношение.

Во всем этом празднике жизни я с Лансом остались как-то не у дел. Не могу сказать, что меня прямо уж совсем игнорировали. Изредка мне радостно кричали свои, кто-то хвастался трофеем, один раз даже попросили о помощи.

Несколько вражеских латников и десяток вооруженных слуг прибились к нескольким телегам и отчаянно их обороняли. Лошадей рядом не было. Может их уже увели мои ловкачи, может на них уехали те из наших врагов, кто был посообразительней или наиболее труслив. Лагерь был не такой уж большой, и этот островок сопротивления притягивал к себе врагов, как лампа мошкару. Никто особо не озадачился поставить вокруг оцепления, наши нападения были эпизодическими. Получив отпор, мои люди тут же бежали искать добычу полегче. Когда подошел я, с нашей стороны было десятка два пехотинцев и двое латников, горящих желанием то ли отомстить вражеским храбрецам за это сопротивление, то ли надеющихся, что так те упорно обороняют что-то ценное.

Вокруг телег были разбросаны палатки и тлеющие кучки тряпья, которые давали больше дыма, чем света. Не знаю, как нормальные люди в этом ориентировались, даже я с трудом мог разглядеть происходящее.

В телегах и рядом было много арбалетчиков. В годных шлемах-таблетках, с щитами-павизами, они бойко перезаряжали арбалеты и с громким стуком разряжали их во все стороны. Даже себе в тыл. Кроме арбалетчиков там были вооруженные чем попало слуги, пажи и женщины. Эти вязали импровизированные факелы, которые раскидывали по сторонам, чтобы подсветить цели арбалетчикам. Все при деле. Вот что называется организованное сопротивление.

Когда я подошел, этот стихийный узел сопротивления как раз пыталась взять с наскока очередная группа моих людей. Пара рыцарей со свитой, десятка два примкнувших к ним пехотинцев. Белые повязки на руках и шлемах не оставляли сомнений, что это мои люди. И очень быстро стало ясно, почему этот узел сопротивления смог удержаться. Ещё издалека я увидел вычурное забрало в форме морды гоблина. А подойдя ближе, в тусклом свете лежащего рядом факела, разглядел и желтые с темным квадраты. Старый знакомец по Битве у моста.

— Не бойся! Ближе! — заорал гоблинорожий и кинулся вперед, размахивая никогда не виданным мной прежде оружием. С некоторой натяжкой это можно было назвать двуручной булавой. На толстом металлическом древке был насажен густо усеянный шипами шар размером почти с человеческую голову.

Против этой штуковины мой боевой двуручный молот выглядел просто непрезентабельно. Как бамбуковая палка с резиновым членом на конце, против грифа от штанги с блином на пять килограмм. Я даже немного расстроился. И замедлился — мне было интересно, как гоблиномордый будет орудовать этой штукой.

Орудовал он этой штукой без затей. Но эффективно. Выскочив прямо перед приближающимися к телегам моими латниками, он резко взмахнул своей двуручной булавой справа налево. Темная сталь мрачно сверкнула красными отблесками от огня на остриях шипов. Инерцию никто не отменял, удар был быстр, но замах все же позволил латникам отшатнуться назад, уйдя с траектории удара. Гоблиномордый отметил это недовольным рыком и резко развернулся вокруг своей оси, одновременно делая шаги так, чтобы приблизиться к своей цели. Красиво, уверенно, размашисто. Похоже на пирует в танце. И при этом продолжая раскручивать свою «штангу». Совершив полный круг, шипастый шар снова понесся на латников. И в этот раз они снова успели среагировать, но слишком уж быстро все происходило, а оружие им было незнакомо. Один без затей попросту отбежал назад, а второй замешкался, видя в повернувшемся спиной враге возможность для нападения. Вытянул руку, выпустив из неё клевец, который повис на ремешке, прикрепленном к запястью, и выпустил из ладони оранжевую струю пламени. Пламя ударило в наплечник желто-синего, осветив все вокруг. Тем самым дав мне возможность убедиться в том, что я не ошибся в цветах его геральдики.

Желто-синий успел среагировать на магическую атаку, умудрившись развернуться и нарочно подставив под удар массивный наплечник. Пламя ярко вспыхнуло, скользя по броне, мгновенно сжигая геральдическую накидку до состояния пепла и брызгая в стороны протуберанцами не меньше чем в метр длинной. И мгновенно истаяло, не найдя себе пищи. Половина осыпавшейся пылью гербовой накидки и потемневшая эмаль в месте попадания — вот и весь видимый ущерб от такого, в общем-то, очень не плохого магического удара.

Огневик явно не ожидал, что его враг, да еще и со своей «штангой» в руках, будет двигаться так быстро. И поэтому не успел уйти из под удара. В последний момент он сделал шаг назад и ловко присел, прикрывшись щитом. Гоблиномордый изменил траекторию, направив свою булаву ниже к земле. И задел латника почти вскользь прямо по щиту. Щит раскололся, сам латник покатился по земле. Впрочем, тут же вскочил и отбежал в сторону, баюкая руку. Наверняка сломана. Остальные мои люди тоже не торопились бросаться вперед.

— Получили, ублюдки! А теперь бегите под юбку к тем шлюхам, что вас вытужили! — прорычал желто-синий. Его булава врезалась в землю, но он мгновенным рывком притянул её обратно, и с лязгом опустил железное древко на свое плечо, даже не присев. Впрочем, лезть в толпу он не стал. Развернувшись, с булавой на плече, он вальяжно вернулся к телегам. Пара настороженных и хорошо вооруженных слуг с большими щитами тут же подбежали и пятились перед ним, прикрывая спину своего сеньора от возможных стрел или магии.

— Его надо убить! — глухо заорал Ланс через шлем. Он хамски схватил меня за наплечник и потряс. — Магн, слушай меня, нам надо убить эту тварь!

Я, конечно, возмутился от неподобающего поведения. Прямо до зубовного скрежета. Но, уже привычно проигнорировал это возмущение, просто молча устремился вперед. Ланс, конечно, оказывается, то еще хамло в стрессовых ситуациях. Вот только он прав.

Ситуация просто идиотская. Кучка повозок перекрывала путь к шатру Старого Волка. А ведь именно в этом и состояла задача максимум — захватить вражеского предводителя. Как-то так получилось, что в эти повозки упирались и идущие слева пехотинцы Леонхарта, и латники центра. Вернее, видели это импровизированное укрепление, и уходили в стороны. Это решалось элементарно — собрать отряд, и повести их в обход. Пятьдесят метров в сторону и в темноте арбалетчики на повозках просто ничего не увидят.

Проблема в «собрать отряд». Орать бесполезно — меня услышат разве что пара человек. А Сперат с его рогом неизвестно где. Но даже если соберу я человек двадцать, ну допустим даже латников, и с этим я рискну напасть на центр лагеря… То ничего не получится. У меня нет штандарта, за которым можно следовать. Такой «отряд», не спаянный ничем, кроме меня, будет единой силой до первой стычки. А то и до первой необнесенной палатки. После чего все пойдут по своим делам.

Моя армия совершенно не управлялась. Я остро осознал показавшейся мне смешной фразу из одной исторической передачи, услышанной когда-то очень давно. Некий средневековый хронист заявлял, что вступая в битву надлежит вручить себя в руки бога и уповать лишь на него, ведь разумением своим человек превзойти последующий хаос неспособен. И ведущий объяснял, что это потому, что приказы передавать нормально еще не придумали.

Не не придумали, а нет базы под это дело. Нет системы подготовки, в которой бы люди чувствовали себя единым отрядом хотя бы в двадцать человек. Вернее есть, но это такая редкость. Братства арбалетчиков, гильдейское ополчение. Неуклюжие институты не способные выдавать отряды солдатиков по команде и совершенно не масштабируемые… Кому приказы отдавать? Толпе случайных попутчиков? Почти с таким же успехом можно пытаться командовать людьми на улице.

Впрочем, все же некое преимущество у меня перед местными были. Я был образован, у меня хоть немного научный склад ума. Я привык искать разумное объяснение происходящему, даже там, где его нет. Сейчас происходящее тоже казалось мне упорядоченным, пусть и не так, как мне было нужно. Моя армия похожа на толпу. Но я точно знал, что толпа управляема, подчиняется своим законам. Похоже на воду. Я могу выпустить поток, но потом эта масса пойдет туда, куда ей будет легче. И вот сейчас, этот желто-синий самодовольный хмырь с шипастым шаром, словно волнолом дробил этот поток моих людей. Разворачивал их в сторону, закрывая собой то, что надо было, чтобы они захлестнули. Эта плотина должна быть снесена.

— Бобер, курва, — злобно сказал я.

— Мой сеньор? — переспросил Ланс.

— Ладно, идем. Я возьму на себя его, ты прикрой мне спину… — и я шагнул вперед.

— Магн, ты спятил? Вы, сеньор, — снова схватил меня за наплечник Ланс. — Давайте вернемся назад, призовём благородных рыцарей обещая им щедрую добычу. Я почти уверен, что вон та повозка гружена ящиками с серебром, для платы армии…

Пока он это говорил, я осматривался. Вокруг было мутно и непонятно, как на митинге разгоняемом слезоточивым газом. Мне врезалась в память сцена, как женщина с маленькой девочкой, у обеих в руках маленькие ножики, споро снимают с трупа одежду, распарывая её по шву и запихивая в мешок. Я не сразу понял, что это жена и дочь Фрозена. Как они оказались тут, ведь наверняка шли на правом фланге, вместе с мужем? Примерно тем же занимались почти все пехотинцы, которых я видел. Некоторые уже были обвешаны барахлом так, что напоминали ходячие кучи хлама.

Латники мелькали тут и там, но их было мало. Похоже, после того, как они отбились от врагов и захватили лошадей, то не торопились идти в центр лагеря. Досюда дошли либо самые жадные, которым не хватило лошадей, либо самые кровожадные, которым не хватало адреналина. В другой раз я бы даже порадовался контингенту, вот только все они были слишком далеко и от нас, и друг от друга. Полчаса бегать собирать их вместе, делая внушение каждому? Если я хоть немного знаю Старого Волка, он все это время не сидит без дела. Я почти уверен, что он уже готовит контрудар. Возможно, в трех сотнях ровного поля в той стороне уже строятся всадники, готовые ударить нам во фланг.

Я обернулся обратно. Отряд моих пехотинцев отступал от телег под арбалетным обстрелом. Они прятались за щитами, у кого они были. Приседали друг за другом. Укрывались за дымом или чудом уцелевшими палатками или какими-то бочками. Все же арбалет не винтовка, попасть из него трудно. Но можно. Вокруг телег валялось не меньше двух десятков тел. И не меньше, чем у половины я разглядел белые повязки. Еще минута-другая, и мои оборванцы убегут искать добычу полегче. Надо было решаться. Или командовать отход, или пытаться переломить битву прямо здесь и сейчас.

— Ну сходи, позови, — кивнул я Лансу. Дождавшись, пока он отпустит мой наплечник, развернётся и сделает шаг назад, я двинулся к телегам. Прямо навстречу забралу в форме гоблинской рожи. Сейчас на темной эмали плясали отблески огня. Казалось, что уродливые губы скалятся в улыбке а нос дергается, как у принюхивающейся крысы. При таком освещении шлем моего врага был похож на японский, с маской демона на личине.

Как ни странно, первыми меня заметили арбалетчики. Глазастые. Послышался громкий стук выстрелов. Я развернулся боком и слегка пригнулся, готовясь принять арбалетные болты на наплечник. Но из первых трех выстрелов не попал не один, хотя я слышал близкий свист с которым наконечники болтов резали воздух. Впритирку прошли. Зловещее забрало в форме морды гоблина повернулось в мою сторону.

— Не стрелять! — заревел он, увидев меня и схватился за свою жуткую булаву двумя руками, скинув её с плеча. Рев как из бочки. До него метров сорок, а я все слышу. Арбалетчики с недоумением на лицах покосились на него, но стрелять перестали. Те, у кого арбалет был заряжен. Остальные лихорадочно взводили свои. Рыцарь с булавой и маской гоблина на забрале сделал шаг ко мне и проревел, снова закидывая огромную булаву на плечо. Легко забросил, как удочку. — Узнаю эти доспехи! Вот только внутри, я полагаю, совсем не тот, кто должен бы быть? Это ты, Магн Итвис, ублюдок Старого Змея?

— А кто спрашивает? — машинально ответил я вопросом на вопрос. Защитная реакция на хамство. Хотя тут, вообще-то принято себя называть.

— Да, это Золотой Змей. Поэтому я дам золотой тому, кто его подстрелит! — проорал гоблиномордый.

Арбалетчики вскинули свое оружие и выстрелили почти одновременно. Их было человек десять. И я попал под слаженный залп. В последний момент я успел наклониться вперед и опустить шлем, пряча прорези забрала. Одновременно прогоняя по телу волну своего магического «энергетика».

Вообще попасть в прорезь забрала из арбалета, конечно, это что-то чудесное. Но я недавно с богом разговаривал, поэтому в чудеса верю. И эта осторожность, вполне возможно, оказалась не лишней. В меня ударило сразу несколько арбалетных болтов. Совершенно точно один попал в левый наплечник, потому что меня дернуло от удара. Кажется, в шлем попало сразу три. Я слышал только металлический лязг и визг рикошета. Вполне возможно, один из этих смог бы нащупать слабое место в забрале.

До тела достал только один. Пятый. Этим целили мне в пах. Но он удачно попал в набедренник. Либо этот арбалетный болт нашел слабое место в моей броне, участок стали с включением шлака, либо арбалет был мощнее, чем у остальных. Наконечник пробил железо, кожаную обивку лат, толстые шерстяные штаны и миллиметров на шесть погрузился в тело. Не опасно, но больно и неприятно царапает. Я потратил несколько секунд, чтобы его выдернуть. Услышал резкий, странный звук, как будто гудение приближающегося реактивного истребителя. Поэтому успел поднять голову и увидеть, как ко мне стремительно несется рыцарь с забралом в виде гоблинской морды. И он уже сделал замах и его булава совершает движение по траектории удара, оканчивающейся на моем шлеме. Именно шипы его булавы издают такой странный звук, с огромной скоростью проходя через воздух. Бой начался.

Глава 19

Поединок

Давно заметил, любое ремесло содержит в себе контринтуитивные правила. Знание которых и выделяет настоящих профессионалов почти в отдельную касту. Вот и с фехтованием так же. У меня сейчас в руках двуручный боевой молот.

Это мог бы быть топор, они мало отличаются даже внешне, а функционал почти идентичен. Просто у молота с одной стороны хищные шипы а с другой клевец, а у топора, что логично, топор и било.

Ещё более логично и правильно было бы каээк размахнуться этой штуковиной от самой жопы, и каэээк вдарить по вражине! Сама форма, вид и даже Дева Мария как бы намекают, что так будет правильно и верно использовать это оружие. Но нет.

На противоположном от боевого навершия конце древка, как правило, на таких штуках монтируется шип. Не такой длинный, как сверху, скорее толстый и короткий. Зато надежный. И вот этим то шипом и учили Магна бить в первую очередь. А удары самим топором, или молотом, наносить сразу после, причем снизу. Коли в лицо, руби яйцо. Легко запомнить.

Связано это с тем, что удар сверху, как бы он ни был силен, достаточно легко парируется. Хуже того, в местной средневековой технике боя имеется некоторая нездоровая страсть «связывать» оружие противнику, поэтому, пока ты размахиваешься как следует, тренированный противник успеет и блок поставить, и перевести блок в зацеп, а уже потом следуют варианты. Уронить твое оружие вниз, придержать его рукой или даже наступить ногой и потыкать тебя в забрало чем-то острым — только один из множества вариантов.

Причем, предполагалось, что удар боевым навершием не будет сокрушительно удачным с первого раза, а скорее попадет в руки. То есть фехтование отчасти напоминало некие шахматы на скорость, где ты своими действиями заставлял реагировать своего противника. И реагировать таким образом, чтобы вражина сам поставил себя в неудобное положение. Отсюда и манера боя, когда каждый удар делается с расчетом на немедленную защиту. И имеется в виду несколько вариантов дальнейшего развития ситуации. Поэтому стойки, движения и даже хват оружия для непосвященного кажется банально неудобным.

Нет, простые, понятные, лихие и размашистые удары, с замахом сверху, как при рубке дров, и сбоку, прямо как битой по мячу в бейсболе, тоже в арсенале Магна были. Но это скорее когда враг уже слегка «размяк» — ранен или оглушен. Такой удар ставился на добивание, когда сам бой, фактически, уже окончен. Но раненый или оглушенный враг, тем более в доспехах, может ещё долго оттягивать неизбежное. Вот тут жирную точку и ставит размашистый удар в полную силу.

До этого момента чуть ли не основным оружием был нижний шип — им нащупывали «открытия» — подмышки, пах, суставы и прочие прикрытые только кольчугой места. Били и в лицо, и в ноги. А той стороной, где был молот или топор, парировали удары, цепляли оружие, делали подсечки, либо неожиданно кололи верхним шипом в ступни. Но, если надо ударить в верхнюю часть тела врага, то надлежало бить снизу.

Бить тяжелым навершием именно снизу, не то, что рекомендовалось, на этом мастера фехтования, которые учили Магна, упорно настаивали. Вбивали на тренировках до инстинктивного действия. Видимо, практичность именно таких ударов, показал опыт. К тому же, обзор в шлеме снизу ограничен, есть хорошие шансы что враг просто не заметит удара. А удар двуручным молотом или топором даже по защищенной наручами руке — это больно. Тем более хорошо поставленный удар, в который вложена энергия всего тела, прямо как удар профессионального игрока в гольф, выпинывающего мячик из песковой ловушки. И такой удар может очень плохо кончиться для пропустившего…

Да и вообще фехтование — штука странная. Вечно в кино показывают размашистые и сильные удары. А на самом деле все красивые удары легко отбиваются, и заниматься в итоге приходится возней едва ли не в клинче, тем более при бое в доспехах. Как если бы в фильмах показывали бои без правил, где спортсмены били друг друга только могучими оплеухами из-за уха или кинематографическими апперкотами в стиле Мортал Комбата, полностью игнорируя то, что большинство боев ММА переходит в партер.

Да и без доспехов не сильно лучше. Только дистанция вырастает, а по сути- та же возня. Кто первым успеет оттолкнуть клинок противника и уколоть — вот и все фехтование.

К чему это всё? К тому, что прямо сейчас всё эта экспертность Магна оказалось мне во вред. Несущаяся на меня огромная шипастая булава, с такой скоростью, что с жутким гулом рвала воздух — просто полностью меняла правила игры. Теоретически, для человека умного и подготовленного такое изменение вводных не должно было выключать мозг. Если в бойца ММА вдруг начнут палить из травмата, он быстро сориентируется и не будет долго думать, чтобы применить что-то из своего арсенала. Тем более, если он чемпион. Какой-нибудь бросок в ноги, или вроде того. Как ни крути, но спортсмены такого уровня каждый бой сталкиваются с домашними заготовками противника и привыкли к шахматам на скорость.

В моем случае ситуация несколько другая. У меня ошибка грозила гибелью или страшной травмой. Практически единственным правильным решением было отступить назад. Даже отбежать. И тут начинаются шахматы не только на скорость, но и на стратегию.

Это предсказуемое движение. Мой противник, как вариант, крутанется на 360 градусов, переступив в процессе на два шага вперед. Поступит так, как он уже делал прямо на моих глазах. Скорее всего, я опять увернусь и эта короткая партия уйдет вничью. Мы снова закружив друг вокруг друга, он скорее всего отступит обратно к арбалетчикам, ждать пока они перезаряжаются. А потом они опять попытаются нащупать слабые места в моей броне своими болтами, как бы по-гейски это не звучало.

То есть, по сути, он не столько стремится меня вывести из строя, сколько держит меня на расстоянии. Прямо сейчас я нахожусь именно там где моим врагам и нужно, чтобы я находился.

Всё это пронеслось в моем мозгу со скоростью света. Ладно, может, меньше. Но точно быстрее скорости звука. Потому что я инстинктивно дёрнулся назад, потом застыл, гася инерцию. И понял что надо ломать ситуацию, выворачивая её в свою пользу. Жутко гудящая булава за это время пролетела метра три и была уже совсем рядом. Правда, целился он не в голову, как мне показалось в начале, а ниже, примерно в бедро. Видимо, учел предыдущий опыт и не хотел оставлять мне шансов, если я вдруг пригнусь.

Ну что же, сломать ситуацию и вывернуть её через рот в свою сторону — хороший, мощный, мужской такой план. Вот только неплохо бы было продумать детали. Как именно это сделать? Для начала, как именно избежать шипастого ядра? Которое, кстати, я потерял из виду — прорези забрала не дают такой уж хороший обзор. Пытаться блокировать удар своим молотом, наверняка плохая идея — я не был уверен, что деревянное древко моего молота выдержит. А главное, мой противник, скорее всего был готов к такой попытке и имел в запасе варианты действий на этот случай. Ждать дальше было нельзя и я сделал то, что никогда бы не сделал Магн. Да и любой другой вменяемый рыцарь. Я высоко подпрыгнул. Нутром чуя, что не успеваю, постарался поджать в прыжке колени к груди. В доспехах получилось плохо, к тому же одной руке все еще был молот… И тем не менее, получилось. Только благодаря моей нечеловеческой силе и реакции. Я не столько подпрыгнул, сколько поджал под себя ноги на короткое мгновение зависнув в воздухе.

Как говорил Суворов? Кажется, «Удивил, значит победил!». На секунду мне показалось, что стальная гоблинская личина вытянулась от удивления, а из её прорезей на меня вылупились круглые глаза. Больше чем уверен, это игра моего воображения. И все же меня это порадовало.

Железное древко свирепо воющей булавы чиркнула по подошве моего стального сабатона, врезалось в древко молота и выбило его из моей руки. Молот улетел прочь, но я смог удержать равновесие и приземлиться на землю, не упав. И тут же рванулся вперед, одновременно выхватывая Коготь.

Мой противник тоже выпустил из рук булаву и она улетела вдаль, вращаясь. Он почти успел обернуться ко мне снова лицом, прежде чем я в него врезался. Пользуясь преимуществом в росте, он широко взмахнул рукой, ловя меня в захват левой рукой, правой уже вытаскивая из ножен свой кинжал. Он тут же попытался совершить бросок, но Магна к такому готовили. У него не получилось. Почти. На землю мы рухнули вместе. Грохот доспехов и тяжелое дыхание. После нескольких минут борьбы, мне удалось оказаться сверху и зафиксировать обе его руки, оставив свободной одну свою. Думаю, что будь здесь кто-то из моего мира, занимавшийся вольной борьбой, наверняка увидел бы в нашей возне очень знакомые движения и приемы.

Жаль, что в этом мире еще не придумали правила, по которому лежащий на лопатках считается проигравшим. Да и судей вокруг что-то не наблюдается. Поэтому я перехватил левой, свободной рукой Коготь, и вонзил его прямо в глаз железной личины в виде морды гоблина. Прорези были чуть выше, на «лбу» гоблина. Скорее всего я попал куда-то в район рта. Это я, конечно, не подумал. Это от того, что обстановка вокруг была какая-то нервная. Меня кто-то сверху толкал и, кажется, даже пинал. Сбоку брызнуло красным и упала чья-то рука, отрубленная чуть ниже локтя. В кулаке все еще сжимает цельнометаллический шестопер. Я отметил его для себя на будущее.

Коготь вошел в забрало, которое было толщиной не меньше миллиметра, как шило в консервную банку. Мой противник утробно заорал из-под шлема и задергался. Я отчаянно прижался к нему так, как к Адель ни разу не прижимался. Снова долгая, упорная возня, в процессе я пытался «пошерудить» черным клинком Когтя внутри шлема. Удивляясь, почему этот здоровяк подо мной не дохнет. Или, хотя бы, продолжает драться а не воет от боли. Может пасть открыл и я его вообще не задеваю. Пошерудил посильнее. Надеюсь, хоть язык ему изрежу. Вроде помогло, он перестал пытаться заломить мне руки и скинуть меня, просто дергался, перебирал ногами, отталкиваясь от земли. Я на нем буквально ездил. Однако, его движения потеряли осмысленность, поэтому я смог поймать удачный момент. Выдернул Коготь и ударил снова, чуть выше и не глядя. И снова. Меня мотало и подбрасывало как будто я ковбой на родео. После третьего удара я свалился в сторону. Но удержал рукоять Когтя. Подтянулся за него. Он вошел удачно, чуть правее и под самый обод вражеского шлема. По моим ощущениям, где-то там, под сталью, должен быть глаз моего противника. Не обращая внимание на отчаянно молотящие по мне латные руки, я ударил по кулаком по Когтю, забивая его как молотком. Раз, другой. С каждым разом Коготь входил все глубже. Наконец, эта живучая падла, то есть, могучий боец, подо мной, затих. Должно быть, я его убил до этого, последние бестолковые движения были уже агонией. Я тяжело дышал, заливая слюной и соплями свое забрало изнутри. Потная была катка. Но отдыхать некогда.

Я бодро, пружинисто вскочил, не забыв подхватить с земли шестопер.

Отрубленная рука упорно за него держалась, пришлось с этим смириться, прямо сейчас отрубать или разжимать мертвые пальцы времени не было. Вскочив я огляделся. Обнаружил рядом с собой Ланса. Чуть поодаль двух латников, что прикрывали рыцаря, которого я убил. У одного не хватало руки, у второго головы. Ланс тяжело дышал, его забрало было помято, а большой меч в крови. Видимо, они пытались стащить меня со своего сеньора, но Ланс подоспел очень вовремя. Неподалеку раздался пронзительный звук рога, в котором я узнал свой. Похоже, Сперат меня тоже, наконец,нашел.

Звук боевого рога направил мои мысли в нужном направлении. Я тут по делу. Этот готов. Кто следующий? Я «навелся» прорезями забрала на телеги. Увидел бледные и испуганные лица арбалетчиков. И двинулся к ним. Часть из них бросила арбалеты и побежала прочь, другие тоже бросили арбалеты, но упали на колени и вытянули руки вверх. Сдаются.

Подозреваю, меня бы это не остановило. Я испытывал по отношению к ним жгучую, обжигающую злость. Очень обидно сдохнуть вот от такой пехотной слякоти, поймав арбалетный болт. Помереть за секунду. В то время как с настоящим рыцарем нужно биться яростно, трудно и долго, разве что не выгрызая победу.

И все же, внутри меня что-то поднялось против того, чтобы убивать безоружных.

Их спасли всего несколько секунд, за которые я заталкивал свое неуместно морализаторство подальше. На них налетели пехотинцы. И стали очень жестоко избивать. Не стесняясь бить в морду и железом. Но, все же, не насмерть. Не прекращая побои, пехотинцы начали одновременно раздевать арбалетчиков. Иногда тут же надевая обшитые железом куртки и шлемы на себя.

Отшвыривая с дороги замешкавшихся, я подошел ближе… И прошел мимо. Залез на телеги. И обнаружил за ними всего несколько палаток. И те поваленные. На земле кое-где валялись забытые в спешке вещи из походных наборов. И больше ничего.

Что же, я оказался прав. Опытный, бывалый и предприимчивый командир, легат Борсо да Эст из Фарра, по кличке Старый Волк, не терял даром ни секунды. Он действовал не раздумывая, быстро и решительно. А именно — собрал своё барахло и бежал. И сделал это со скоростью, которой остается только впечатляться. Надо думать, остальные посмотрели на это, очень впечатлились, и тоже бежали. Я обернулся, посмотрел на труп желто-синего. И удивленно присвистнул, обнаружив что его, как и его оруженосцев, споро раздевают мои слуги под чутким руководством Волока. Мальчишка, по такому случаю, даже не жалел изредка выкрикивать приказы, каждый раз этим вызывая удивленные взгляды. Рядом были наши лошади. И боевые, и вьючные. На них сразу и грузили трофеи.

Волоку помогал Ланс. Он стянул с поверженного мной врага шлем. Отбросил его в сторону, вызвав негодующий взгляд Волока. Который тут же побежал за трофеем. Ланс поднял забрало, его лицо было искажено от ненависти. Он с размаху пнул труп в лицо. Как футболист мяч. Я машинально посмотрел на поверженного мной врага и мне стало как-то дурно. От лица там мало что осталось, из густой чёрной бороды во все стороны торчали осколки костей и зубы. Значит и первый мой удар оказался не плох. А вот последний, смертельный, оставил только аккуратную дырку во лбу над глазом. Примерно там, где я и предполагал. Странно, но крови было мало. И только сейчас я почувствовал довольное, сытое присутствие, исходящее от рукояти Клыка в моей руке. Рукоять кинжала была вся забрызгана кровью, а на черном лезвии ни единой капли. Я вложил свой кинжал обратно в ножны. Не стоит им светить при всех.

— Посмотрите! Вот он лежит! Великий Ресиниан Крушитель! Дохлый, как попавшая в мельничный жернов крыса! Тупой и наглый ублюдок! — Ланс поймал мой взгляд и злобно оскалился, одновременно как будто подвывая. Я не сразу понял, что это он так сейчас смеётся. Переволновался, видать. Видя мой удивленный взгляд, Ланс, с явным удовольствием, «объяснил» — Мой дядя!

И мой оруженосец плюнул прямо в развороченное лицо трупа.

— Сеньор! Сеньор Магн! Магн Итвис, Золотой Змей!— оглушающим басом заорал сверху Сперат. Умудрился же подобраться не замеченным, этот шкаф двухстворчатый! Я аж слегка присел от неожиданности. Что-то я невнимательный какой-то, надо сосредоточиться, ведь битва еще не окочена…

— Битва кончена! Враг бежал! Поле за нами! — заорал Сперат. Словно в ответ, со всех сторон раздались крики. Сначала какие-то неуверенные, но чем дальше, тем громче. И кричали все с большим ликованием. Сначала больше просто орали, но постепенно крики стали складываться в сканирование «Золотой Змей! Золотой Змей!». Любят они тут погонялы давать.

Я осмотрелся ещё раз. Сквозь прорези шлема это не так просто, сделать. Оставшиеся палатки деловито потрошили люди с белыми повязками. А треть вражеского лагеря была настолько пуста, что там даже палаток не осталась. Успели сняться и смотаться, пока мы потрошили последнюю треть. Я бросил удивленный взгляд на Ресиниана Крушителя. А какого черта он тут остался? Взыграла гордость? Возможно. Или… Я повернулся к груженым массивными сундуками телеге. Той самой, которую присмотрел. Большие колеса, не высокие борты но усиленные оси. Ланс ещё на подходе. Местный аналог вездехода. Схватил один из сундуков сверху, намереваясь подтащить поближе. Сундук оказался очень тяжелым. Поэтому он вырвался из моей руки и упал с высоты на землю, глухо звякнув содержимым. Мы со Сператом переглянулись.

— Может, там кольчуга? — с сомнением спросил мой оруженосец. — Или…

— Или не кольчуга, — перебил я Сперата. Так же, как кольца кольчуги, могут звенеть только монеты. И, судя по характерному звону, если это кольчуга, то она сделана из серебра.

— Сеньор! — тонким, испуганным голоском, закричали раньше, чем я успел сказать что-то еще. Я повернулся на звук и со второй попытки навелся прорезями на стоящего на коленях тощего паренька. Его лицо было знакомо. Это именно он подавал пехотинцу, которого я посвящал в рыцари после Фрозена, роскошный рыцарский шлем. Я еще тогда подумал, что они похожи. Скорее всего, сын.

— Сеньор… — а паренек то рыдает. Он давил рыдания, сглатывал, и тянул ко мне руки в мольбе.

— Сеньор Магн Итвис! — грозно гаркнул на него Сперат.

— Се… се… се… — бедолага от этого окрика совсем расклеился.

Я соскочил с телеги, опустился на одно колено рядом с пареньком, почти нежно взял его за плечо, и тряханул так, что у бедолаги аж зубы лязгнули.

— Чего надо, говори! — спокойно, но жестко велел я.

— Мой отец… Я знаю, вы тоже лекарь… Умирает… Прошу вас… Простите… Пожалуйста! — и поднял на меня полные слез глаза.

— Где⁈ — спросил я. Паренек махнул рукой в сторону, и вскочил на ноги.

— Волок! Коня! — мой паж скорчил такую недовольную рожу, что я почти услышал как он неодобрительно бурчит. Но это, конечно, не могло быть правдой. Выпустив из рук ногу трупа Великого Ресиниана Крушителя, с которой он сятгивал поножи, Волок направился к Коровиэлю. Надо отдать ему должное, он сделал это бегом. Я повернулся к оруженосцу. Только теперь догадавшись поднять забрало, я велел ему. — Сперат, эта телега наша. Сторожи. Ланс, ты тоже!

Я вскочил на Коровиэля и крикнул зареванному пареньку-пехотинцу:

— Что встал? Веди! Бегом!

Глава 20

После битвы

Забавно, но я почти не помнил происходившее после битвы. Сразу после поединка в памяти остались только короткие обрывки воспоминаний. Вот я мечусь по полю боя в поисках Фрозена, а рядом со мной истерит сын Леонхарта. Кричит мне в след, когда я уезжаю от его отца. Тот ранен, но я остановил кровь, стабилизировав его отца. Мне приходится вернуться, чтобы влепить ему леща. И повторить приказ:

— Собери всех раненых!

Почему я ищу Фрозена? Может, что-то почувствовал. Может из-за того, что увидел перемазанных в пепле и крови его семью, деловито набивающих мешки. Довольные, как бомжи нашедшие в мусорке ящик водки. Я боялся что их ограбят, если они не присоединятся к Фрозену.

К счастью, меня быстро нагнал Сперат на лошади и спросил, куда я еду. Я объяснил. Он показал рукой.

Леонхарт отделался ударом копья в грудь, которое пробило его кожаную куртку с нашитыми обрывками кольчуги и погрузилось от силы на десять сантиметров. Ранение тяжелое, по себе знаю. Но поправимое. Фрозену повезло меньше. Его изрубили чуть ли не в куски. Страшная рана поперек лица, от левой скулы, наискось, до подбородка. Все зубы наружу. Сам весь в крови, стеганка в лохмотьях, как будто её канцелярскими ножами бешенные кошки полосовали, из остальных видимых повреждений — не хватает правой руки.

Лекарь рядом с ним смотрит на меня и отрицательно качает головой. Я спрыгиваю с коня и ладонями собираю своему сотнику лицо, стараясь не защемить осколками костей болтающийся язык. Он все время хрипит и пытается что-то сказать. И дергается, машет культей. Я осторожно вливаю в него немного лечения, чтобы он продержался пару минут.

— Удивительно, как он все ещё жив… — бормочет лекарь. — Я не тратил на него магию, оставив для других. Думал что он скоро умрет, но он все ещё жив.

— Не договорил, — цинично хмыкает Ланс. Я только потом понимаю, что это шутка. Намекает на таэнскую привычку поболтать. Как по мне, караэнцы не сильно в этом уступают местным. В тот момент я отвечаю ему серьезно:

— Он зовет жену. Не хочет умирать, не увидев её в последний раз. Что встали? Всех раненых сюда!

Это лишнее. Лекарь с обычным именем Третьяк, уже и так организовал нечто вроде полевого госпиталя. Ему помогают еще двое таких же, с сумками лекарей на поясе и свертками полотняных полос через плечо. Это вместо бинтов. Местные символы медицины. Все остальные, включая женщин и детей, грабят лагерь. Ланс и Сперат деловито и грубо подтаскивают раненых поближе. Их тут немного, всего человек пять. Такие же тяжелые, как Фрозен.

Фрозен, наконец, потерял сознание и обмяк в моих руках. Но я чую в нем жизнь. Однако, это не надолго. Я нащупываю демоническую жемчужину одной рукой, смотрю на культю Фрозена. Его рука отрублена в том же самом месте, что и та, которая болтается до сих пор на моем шестопере. Хотя, это не удивительно — схожая школа фехтования. Наверняка удар, разрубивший Фрозену лицо, был нанесен снизу. Я бы бил именно так, учитывая его шлем. Мне вдруг приходит в голову дикая идея. Я приставляю отрубленную руку с шестопером к культе Фрозена. В моей руке проносятся мысли о группах крови, об отторжении тканей, но мне некогда. Я встаю над Фрозеном, сжимая в кулаке демоническую жемчужину. Поднимаю кулак над шлемом и кричу:

— Пылая красотой!

Одновременно накрывая волной лечения всех вокруг.

Потом в памяти опять провал. И вот я уже повторяю процедуру рядом с Леонхартом. Кроме него вокруг пара десятков раненых.

Удивительно, но меня хватило на два заряда. И даже осталось на пару раненых латников — сеньоры всадники, разумеется, не валялись вместе с пехотой. Пришлось им обращаться за помощью отдельно.

Следующие три дня мы провели на поле боя. Таковы были традиции. Армии, помимо всего остального, досталось много припасов в виде сушеных фруктов, мешков немолотого зерна, бочек с вином и копченого мяса. Люди объедались, и впервые делились едой не жалея. Я побродил между ними. За меня поднимали тосты. Внезапно появились девки, которые бросались на меня, прижимались ко мне грудью и искренне благодарили за спасение своих мужей.

Или у раненых было по паре жен, или это был просто благовидный повод об меня потереться. Пехотинцы хохотали, и широко улыбались при виде меня, поднимали приветственно грубые кружки. Но близко не лезли и общались исключительно вежливо.

Все же ранение в легкое для местной лечебной магии было даже опаснее, чем в живот. Перитонит и гангрену в свежезатянутых ранах тут отчасти предупреждали с помощью наложения компрессов и бальзамов из каких-то трав, наверняка волшебных. А вот кровь, попавшая в легкое, была проблемой. Поэтому Леонхарт смог встать только на следующий день. И все равно постоянно кашлял. Поэтому я провел ему еще один профилактический сеанс наложения рук.

Даже Фрозен пришел в себя раньше. К нему я тоже зашел. Теперь у него была своя телега а вокруг постоянно терлись какие-то хмурые типы, увешанные железом и с хорошим оружием в руках. Его жена переоделась в дорогое, яркое платье с глубоким вырезом. Если бы не обветренная кожа, её манеры вполне позволяли ей сойти за знатную даму. А может, дело в её внешности. Мы снисходительны к красивым людям. А их дочка, к моему удивлению, щеголяла в шатанах и кольчужке по размеру. Видать, кто-то взял с собой сына или другого малолетнего родственника на войну. У меня была пара таких попыток, я таких разворачивал. Интересно, хозяин кольчужки пережил ночь? Когда я организовывал сожжение трупов детских тел не видел.

— Я так и не представил вам мою жену, сеньор. Магнолия. И моя дочь, Лилия, — встретил меня Фрозен. Он сказал это вместо приветствия, заставив недовольно крякнуть стоящего рядом Ланса. Я кивнул дамам. Кажется, в прошлый раз их звали по-другому. Впрочем, учитывая, как местные относятся к именам… Может, они сменили имя вслед за мужем. Отмечая новый этап в жизни.

— Вам повезло. А вот моя жена сейчас далеко отсюда и… — машинально начал я вежливое общение, принятое среди аристократов, но одернул себя на полуфразе. — Лучше скажите, сеньор Фрозен, как ваша рука.

Он ошарашено посмотрел на меня. И только потом на руку. Его больше удивляло не то, что у него новая рука, а то, что я обратился к нему в уважительной форме и назвал сеньором. Он ловко сорвал с пояса тот самый шестопер, несколько раз затейливо покрутил его вокруг кисти, демонстрируя прямо таки цирковые навыки. И сдержанно ответил:

— Все нормально. Лучше, чем без неё. Правда, постоянно болит.

Я кивнул, размышляя. Вряд ли Фрозен до этого умел так ловко крутить оружие. Поэтому он и показал мне эти изменения. Постеснялся спросить прямо. Я уточнил:

— Ты раньше так умел?

— Нет, — покачал головой Фрозен. — Да и с чем другим трудно идет. А вот эта штука в кулаке, как родная… Неприятное чувство. Нет, спасибо за руку, сеньор Магн, я не хочу сказать… — он замялся.

— Держи меня в курсе, — я коснулся его руки пропуская немного лечения. — То, что ты унаследовал навыки прошлого владельца очень странно, я о таком не слышал.

— Потому что никто еще не приращивал людям конечности! — хохотнул Ланс, с явной гордостью за меня. — Тебе повезло, мужик! Благодари сеньора Магна!

— Сеньор Ланс… — одернул я своего телохранителя. Сам виноват. Забылся и перешел на ты. И Ланс тут же попытался оттоптаться на Фрозене, показать, что он ему не ровня. — Не надо так грубо. Сеньор Фрозен заслуживает большего уважения.

Дождавшись, пока Ланс кивнет, я снова обратился к своему сотнику:

— Боль должна пройти, со временем. Но если что-то не так, сеньор Фрозен, я вам… — я запнулся на слове «приказываю». Тут есть высокопарное «повелеваю». Но оно носит уничижительный оттенок. И лежит несколько в другом контексте. Так можно сказать завоеванному городу. Повелеваю принести мне выкуп. А приказы сеньор не отдает, он лишь изъявляет желания. — Я желаю, чтобы вы, сеньор Фрозен, при любых странностях, немедленно шли ко мне и сообщали лично. Это не только о здоровье. Сперат, проследи, чтобы моя охрана была предупреждена.

— Хорошо, сеньор Магн, — спокойно кивнул Фрозен.

— Кто-то едет с севера, — сказал Ланс.

Вот ни минуты покоя. Я повернулся в ту сторону. Пока пехота и я вместе с ней, расслаблялись, всадники на утро отправились на вольную охоту, в надежде настигнуть и пленить разбежавшуюся армию Старого Волка. Пока у них это выходило плохо. Зато, периодически появлялись отряды тех, кто либо сбежал от нас раньше, либо наших «врагов». И просили принять их на службу. Похоже, этот был один из таких. Слишком уж празднично вырядились. Я проводил с такими беседу лично. И уже после собеседования решал, принять ли их на службу. Теперь я мог себе позволить выбирать.

В жадносумке Сперата прибавилось восемь сундучков. Очевидно, мы действительно взяли казну Старого Волка. В первую ночь и день после битвы было не до того. Но вот вторую ночь я уже едва дождался, пока стемнеет. После собеседований, похорон, обхода войска, и плотного ужина мы «заперлись» в палатке и пересчитали монеты из одного сундука. Пришлось, правда, для этого расколотить его на куски — ключей мы так и не нашли. Это, оказывается, долго, когда их много. К тому же, как выяснилось Ланс плохо считает, даже хуже Волока. В общем, считал я практически в одиночку. Правда, я быстро приспособился — собрал десять монеток в столбик, и велел остальным выстраивать столбики такой же высоты. И дело пошло быстрее.

Странно, но эта, довольно примитивная уловка для облегчения работы, вызвала у моей свиты совершенно искренние восхищения.

В первом же сундуке мы насчитали 4956 сольдо. Должно было быть ровно 5000, полагаю. Где испарились недостающие — не так важно. По весу все сундуки были примерно одинаковы. Скорее всего, каждый сундучок весит примерно местный «пуд» — это вес, который один человек может тащить целый день. Курс серебра к золоту немного скачет. Возьмем грубо 20 к одному. Если в сундуках примерно по 5 тысяч серебряных монет, то мы взяли всего 40 000 сольдо, или 2 000 дукатов. Не так уж и много, по моим меркам. Но все же, достаточно, чтобы побыть немного щедрым. Я отсыпал по пятьсот сольдо Сперату и Лансу. И сотню Волоку.

— Это ваши личные деньги, — сказал я. — Напомните мне по возвращению в Караэн дать вам больше.

И не слушая благодарностей, тут же велел:

— Сперат, пошли человека за Фрозеном и Леонхартом. А сам сходи за Динададом.

— Сеньор Магн, — вдруг сказал Ланс. — Я хотел бы с вами поговорить…

— Хочешь доспехи того бугая? — спросил я, машинально бросив взгляд в угол палатки. Там в кучу были свалены трофеи. Волок потихоньку приводил их в порядок, отмывая от крови. Желания с ними разбираться не было. — Я хочу отдать их Сперату. Он почти такой же здоровый как…

— Его звали Ресиниан Крушитель, и я не хочу ничего от этого ублюдка!

В палатку заглянул Сперат.

— Сеньор Магн, в лагерь пришли бродячие менестрели, — и он многозначительно посмотрел на меня. Ланс знал, что через них мы держим связь с Караэном, но делал вид что не знает, демонстративно удалясь, когда я «слушал музыку».

— Выберешь потом себе что захочешь, — сказал я Лансу, недвусмысленно показывая глазами на дверь. Новостей из Караэна не было почти месяц. А от бывшего убийцы Рудо, которого я оставил в Таэне, уже две недели. Я в свободное время написал целую пачку листов с указаниями для Вокулы, Фанго, Рудо и столько же писем для жены. И мне не терпелось их отослать.

Ланс покачал головой.

— Нет. Вы должны меня выслушать, сеньор Магн. И, лучше бы, наедине.

Жизнь забавная штука. Иногда она тянется медленно и наполнена скукой. Но стоит начать происходить чему-то интересному, как она тут же пускается вскачь, не давая времени отрефлексировать происходящее. И яркие вспышки сливаются в какой-то блядский цирк.

Примерно через десять минут я уже сидел перед палаткой. Внутри палатки бренькали музыканты. Пришлось их впустить, чтобы никто не видел, как они дешифруют послания. Передо мной стояли Фрозен и Леонхарт. Прискакали непривычно быстро. Тот же Динадад появится, скорее всего, не раньше чем через полчаса. За Леонхартом топталось десяток человек разной степени похожести на него. Все в доспехах. Некоторые даже в кирасах. Фрозен, помимо свиты телохранителей притащился с женой и дочерью. Теперь вокруг палатки целая толпа народу.

Впрочем, в этом мире власть очень быстро проявляется зримо не столько одеждой и дорогими вещами, сколько людьми, которые налипают на тебя как снег на катящийся снежный ком. Даже я, который старательно дистанцируется от этого, в силу воспитания подозревая в тех, кто пытается прилипнуть, только просто прихлебателей и чаек, и то даже сейчас далеко не один. Помимо стоящих за моей спиной Ланса и Сперата, рядом трутся четверо слуг. Двое из Караэна, я помню их еще по поместью. Откуда взялись еще двое я не знаю, но они уже давно прислуживают. Рядом стоят у входа в палатку двое латников Леона. Какие-то люди жарят мясо на костре в стороне — мне готовят отдельно. Там есть женщины и дети. Не удивлюсь, если пара телег из обоза тоже условно мои. Или не условно. Я долго смотрю на моих новоиспеченных сотников. Это заставляет их нервничать.

— Я позволил себе наглость, сеньор Магн, — начинает Леонхарт явно заученную фразу. Слишком правильная речь. И тут же сбивается. — Притаранить… принесть то есть… эта… бочонок вина, сеньор! А! Вы уж не откажите, вино хорошее, такое даж Регент пьет!

Двое из его свиты подтаскивают бочонок поближе но смущаются и останавливаются рядом с Леонхартом. Меня простреливает злость. Врешь, мужик. Регент не пьет вино из бочонков. Только из бутылок… Я машу рукой, подавая знак Волоку. Я заготовил небольшую речь, но сейчас слишком раздражен, чтобы говорить. Только что Ланс признался в предательстве. И я никак не могу справиться с обидой.

Запасливый Сперат раздобыл два бело-красных сюрко. Это такие накидки поверх брони. Волок выносит их по одной. Сначала одну отдает Леонхарту, вторая достается Фрозену. Он берет её левой рукой — правая, прирощенная, сжимает рукоять висящего на поясе шестопера. Видно, что он старается ей не пользоваться. Но ему приходится. На сюрко лежит кошелек с сотней сольдо. Леонхарт тут же ловко прячет кошелек за пазуху, пока Фрозен тупит.

— Кажется, я назначил вас сотниками, — наконец говорю я. — И вы справились. Молодцы. Это вам награда за верную службу.

Я надолго замолкаю. Ресиниан Крушитель, тот крупный хмырь с шипастым шаром, которого я убил, оказался двоюродным дядей Ланса. В принципе, ничего удивительного. Если покопаться, то он и мне наверняка кем-то приходится… Ланс что-то такое кричал во время битвы, но тогда мне было не до этого, да и это не показалось мне особо важным. Битвы с родственниками для меня вообще уже обычное дело. Но только что Ланс рассказал мне, что этот человек обладал не только родственными связями с Лансом, яркой кличкой, но и большими амбициями. Ланс был уверен, что засада на нас у моста через Башенную Речку — затея Ресиниана. Именно его замок стоит там, на холме. А позже, уже в Таэне, Ресиниан нашел способ встретиться с Лансом. И велел ему убить меня. Угрожая тем, что если Ланс откажется, то Ресиниан вырежет семью Ланса. Угроза была, по словам Ланса, весьма правдоподобна — Ресиниан средний из трех братьев, но именно он унаследовал феод, по слухам, убив старшего брата и отца. Если даже эти слухи не верны, то кличку «Крушитель» Ресиниан заслужил тем, что вызывал на поединке соседей и проезжающих через мост рыцарей, побеждал их, и трофеил доспехи. Я уточнил — только доспехи? Ланс подумал, и подтвердил. Это надо было проверить, но я верил Лансу. Я прекрасно понимал умом, почему Ланс тут же не рассказал всё мне. Но внутри меня кипела какая-то детская обида.

Глава 21

Будни власти

Пока я стараюсь глубоко дышать и унять неожиданно яркие, хоть и мелочные, эмоции, я разглядываю стоящих передо мной. На обоих добавилось доспехов. Латные плечи, наручи, кольчуги. У Леонхарта кожаная куртка с металлическими пластинами на груди поверх кольчуги. Фрозен в новой стеганке, хоть и дополненной наручами. На поясе висит его старый шлем-шапель. Это всё дорого. У меня изменилось восприятие их. Это как если бы бомжеватого вида человек на улице, по которому ты брезгливо мазнул взглядом и пошел дальше, вдруг сел в спорткар. Ты вдруг начинаешь видеть в нем куда больше деталей. Больше человека. Вот только чем больше я вглядываюсь в этих людей, тем меньше я вижу в них опасности. И дело не в шрамах. У Леонхарта рубцы на скуле и один уродует верхнюю губу. Как будто кожа лопнула и потом плохо зажила. У Фрозена после моего лечения остался тонкий шрам. Кости сами сошлись. Он даже зубы сохранил. Магия. Вообще это логично, я же не сшиваю сосуды, как микрохирург, когда затворяю раны.

Но эти отметины войны не делают их бойцами. Спортивные, диковатые, подтянутые аристократы похожи на бойцов ММА. Некоторые наглые и хамоватые, другие тихие и вежливые. Но у всех на лице печать упорной работы над собой и какой-то внутренней готовности к агрессии. А эти двое похожи на работяг. Не простых разнорабочих, а хорошо оплачиваемых, таких как сварщики. Может, это из-за грубой, обветренной и загорелой кожи на лицах. Морды у них злые, подозрительные… И не опасные. Я понимаю, что смотрю на них со снисходительным презрением. И это уж точно не моё чувство.

— Эта… Благодарствуем сердечно, сеньор Магн, — нарушил мое молчание Леонхарт. Не выдержал. По правилам хорошего тона ему следовало дождаться от меня разрешения говорить. Я резко встал. Подошел к нему. Поднял его с колена, на которое он упал при моем приближении. Обнял. Потом проделал то же с Фрозеном. Тот по прежнему недоумевал почему ему дали деньги, но молчал. То ли более воспитан, то ли более умен.

Я снова сел на свое походное кресло.

— Мне не нужно вино, Леонхарт, — процедил я, все же давая волю раздражению. — Мне нужны только преданность и честность.

За моим плечом Ланс тяжело вздохнул. Как ни странно, но эта маленькая, какая-то женская, шпилька, помогла мне успокоиться. Я улыбнулся и продолжил:

— Но вино я, конечно же, возьму.

Сперат шагнул к вконец растерянным носителям бочонка и показал им в сторону кухни. Те, с великим облегчением на лице, заторопились туда, пытаясь на ходу мне поклониться. Я подождал, пока они отойдут. Слека наклонился вперед и понизил голос, чтобы заставить Леонхарта и Фрозена сосредоточиться на разговоре, а то они выглядели так, как будто слегка пьяные. Слишком большие деньги я им дал. Моя ошибка.

— Послушайте меня внимательно, вы оба. Я хочу задать вам три вопроса. Если на последний вы ответите «да», то мы продолжим разговор.

Насладившись их растерянностью, я продолжил.

— Где вы видите себя через пять лет?

Леонхарт пожал плечами. Спохватился и замямлил что-то неопределенное. Фрозен молчал, пока я требовательно не посмотрел на него.

— У моей жены есть тетя. У её мужа есть земля. Их городок… Да как городок… Так, семь домов. К югу отсюда. Земля, конечно, каменистая… Ну, так можно купить коз там… В общем, теперь хватит чтоб дом построить. Поселимся там. Нормально будет. Хорошо даже. Сеньор Магн, — ответил Фрозен, явно не уверенный в своих словах.

— Что вы хотите? — спросил я. — Что вы хотите от жизни? Говорите не думая.

— Баб побольше, — улыбнулся Леонхарт. И заполошно добавил. — Сеньор Магн.

— Жена чтобы улыбалась почаще, сеньор Магн, — сказал Фрозен.

— А чо, ща не улыбается? Так ты, эта, надо… — в голос гоготнул Леонхарт, и осекся, поймав острый взгляд Фрозена.

— Я не потерплю хамства по отношению к себе и к своим людям, сеньор Леонхарт. Можете вести себя иначе? — процедил я, делая рожу кирпичом.

— Да… Да-да, конечно! Эта… Простите ради Императора, сеньор Магн! — Леонхарт гадливо заулыбался и неуклюже согнулся, изображая поклон.

— Перестань, — поморщился я. — У меня к вам деловое предложение. Под Караэном осушают землю. Сейчас там болото, приходится чистить каналы и отводить воду. Сколько это займет, я сейчас сказать не могу. Но, если через пять лет вода не отступит, я выделю вам землю из своих владений. С наследственным правом на землю. Вы же теперь рыцари. Подумайте, хотите ли вы осесть в Караэне и на своей земле?

— Только нам? — спросил Фрозен. Он меня не перебил, заполнил паузу в моем монологе. Но я так от этого отвык что даже слегка растерялся. Он расценил мой хмурый взгляд по своему. Хлопнул себя чужой рукой по лбу и сказал. — Сеньор Магн. Вот же, все время забываю…

И уставился на чужую кисть с оттенком ужаса. Медленно убрал её от лица и опустил на рукоять шестопера.

— Одарю землей всех, кого произведу в рыцари. Но это надо заслужить, — ответил я.

— Так, значит, не врал старый Грач, — поразился Леонхарт. Он сказал это глядя на Фрозена. Потом повернулся ко мне и добавил. — Сеньор Магн.

— Звание рыцаря у вас не наследное. Вы не из рода, отмеченного Императором, — вдруг встрял Ланс. Голос злой. Не знал, что его от этого так корежит. Даже спорит со мной. Хоть и опосредованно.

— Зато земля останется вашим детям, — сказал я. Снова упиваясь мелкой гадостью. Это во мне Магн проснулся. Не иначе. — Итак, вы согласны?

— Да, — решительно кивнул Фрозен. И, после паузы, добавил. — Сеньор Магн.

А вот Леонхарт долго думал, разглядывая меня прищуренными глазами. Потом посмотрел на Ланса. Потом на Сперата.

— Вы там такие будете не одни. В Караэне есть традиция давать рыцарское достоинство простолюдинам за подвиги, — сказал я, расценив его молчание по-своему. Видимо, боится, что его там прирежут. Или просто обманут.

— И много? — тут же спросил Леонхарт. — Эта, таких как я, много тама?

— Считай вся Серебряная палата, — хохотнул Сперат. Как человек честный и преданный, он всегда был готов солгать за своего сеньора. — Шесть тысяч человек!

Лицо Леонхарта разгладилось.

— И они постоянно выбивают себе уступки и придумывают новые права, — недовольно добавил Ланс.

— Да, сеньор Магн. Я буду верен вам! — Леонхарт даже ударил себя кулаком в стальные пластины на груди. Немного переигрывает.

Фрозен думал долго. Несколько раз посмотрел на жену. Но потом решился и произнёс твердое, но спокойное «да». Ему я поверил больше. Тогда я продолжил:

— Послушайте меня внимательно, оба. Что я хочу, чтобы вы для этого сделали. Первое, найдите толковых парней. Разбейте свои сотни на десятки и во главе каждого десятка поставьте главного. Если нет подходящих, пусть люди сами выберут десятника…

— Сеньор Магн, — перебил меня Фрозен. — Так нас сейчас уже не две сони.

— Да, я помню. Тридцать человек вы потеряли прошлой ночью, — кивнул я раздраженно.

— Я не об этом… — Фрозен глянул на Леонхарта, но тот молчал. — Тут такое дело. Сейчас нас поболее будет…

После сбивчивых объяснений, выянилась, что большая часть обозной прислуги разбитой армии органично влилась в мою. Пересидели в лесу и потом спокойно пришли к нам. Взять с них особо нечего, да и солидарность какая-то есть. Их спокойно приняли. Помимо «свободных», вроде маркитанток, проституток-стиралок и прочего сброда, было не меньше сотни вооруженных мужчин нанятых Старым Волком в пехоту.

Я встал со своего походного стульчика и отошел в сторону в середине их сбивчивых пояснений.

— Ждите здесь, — велел я им.

К палатке шёл Динадад. Заставлять аристократа стоять и ждать, пока сам говоришь с простолюдинами — отличный способ нанести смертельное оскорбление. Поэтому я и подошел к Динададу, оставив простолюдинов маяться одних. Динадад был, фактически, один. Только пара оруженосцев и пара слуг. Еще и пешком. Так-то его палатка в пятидесяти шагах, но аристократы всегда старались ездить на лошадях. В общем, прямо демонстративное проявление покорности. С другой стороны, он был в доспехах.

— Сеньор Динадад, — сказал я. — У меня есть к вам есть просьба…

Для начала я попросил его собрать тех латников, кто был со мной вместе в ночном бою. Их было человек шестьдесят, но я не стал озвучивать эту цифру. Я не верил Динададу. Антон был наглый и бесячий, но ему бы в голову не пришло ловко уклониться от боя, а потом говорить мне гадости на людях, подрывая мой авторитет. С чего бы? Нет, мне кажется кто-то накапал ему на мозги, вот почему он вдруг начал вести себя так, как начал. Недавно мне пришло в голову, что Август Вини оказался в удивительно удобном для нападения месте — слишком далеко от основных сил. Но с ним было достаточно людей, чтобы отбиться даже от крупной шайки разбойников. И я уверен, если бы на него вдруг просто тупо выскочили из леса наши враги в большом количестве, он бы просто сбежал. Это было бы ожидаемо, поэтому аристократы всегда на коне — они сам выбирают время для драки. Не значит ли это, что он угодил в хорошо подготовленную засаду? А для этого нужно, чтобы кто-то подсказал нашим врагам, как и где эту засаду надо поставить.

Антон, при всем моем к нему неуважении, был слишком честен даже чтобы скрывать свое ко мне отношение. Вряд ли он бы смог строить коварные планы. А вот молчаливый, но вспыльчивый и обидчивый Динадад — мог. Я помню как он хватался за меч, когда Август просто зубоскалил во время разговора. Всё принимает на свой счет и близко к сердцу. В чем его выгода? Как вариант, его подкупили. Посмотрим, сколько людей он приведет завтра на смотр. Думаю, его подлость возьмет верх и он приведет лишних. Либо за взятку, либо чтобы сделать их обязанными себе. А я просто использую это как предлог и убью Динадада.

— Я исполню ваше желание как свое, сеньор Магн. Когда вы хотите их видеть? — кивнул Динадад.

— Сразу после завтрака, — сказал я.

— Тогда мне надо торопиться. Боюсь, придется обходить людей всю ночь. Я могу идти, сеньор Магн? — мягко возмутился Динадад. Ну да, тут же субординация ни как у людей, а как у аристократов. Он не может просто тупо список составить и гонцов послать, как я — будет выглядеть невежливо. Многие тут же увидят в этом пренебрежение и начнут в бутылку лезть. Потому он должен будет сходить к каждому и попросить лично. Я молча кивнул. Он вежливо поклонился и ушёл. Некоторое время я смотрел ему вслед, а потом вернулся к своей пехоте. Задержавшись на секунду, чтобы поднять сухой прутик, видимо оброненных кем-то из вязанки хвороста. Они ждали меня уже одетые в сюрко моих цветов. И красовались перед своими, остальная пехтура смотрела на них с явным восторгом.

— Итак, смотрите. Мне не нравится, как мы бестолково метались вчера перед битвой. Теперь я хочу, чтобы был порядок. После того, как разделите всех на десятки, завтра, прямо с утра, потренируйтесь ходить колонной, — и, предвосхищая их вопрос, начал рисовать в пыли. — Это вот так…

Я решил, что заставлять их маневрировать дело неблагодарное. Пока. Пусть сначала хотя бы научатся в походные колонны. Они долго переспрашивали, явно не решаясь спорить. В конце концов я понял, что они опасаются оставлять без присмотра телеги и вещи — я настаивал, что в колоннах должны быть только вооруженные люди.

— Можете оставить кого-то с женщинами и вещами в обозе. Но платить я буду только тем, кто идет среди вооруженных людей, готовых к драке, — отрезал я.

После этого они сразу стали понимать всё гораздо лучше. Я уронил пару фраз о том, что если кто-то провинится, то наказывать буду весь десяток. Они не придали этому значения. Подозреваю, и десяток в их мозгах еще не организационная единица, а некая условность. Они пропустили это мимо ушей, а я не стал заострять внимание. Можно сто раз слышать о том, что огонь опасен. Пока не обожжешься сам, ты это не поймешь. На следующем переходе докопаюсь до чего-нибудь во время марша, заставлю пару десятков дрова таскать или туалеты копать — и люди сразу почувствуют некую общность.

— Хорошо, с этим все. Перед тем, как займетесь обучением походному строю, я хочу наградить тех, кто был со мной в ночном бою. Найдите всех и постройте утром у лагеря, — сказал я и встал, давая понять что разговор закончен.

— Эта… Сеньор Магн, не серчайте, спросить хочу, — сказал Леонхарт и опять гадливо заулыбался. У него не хватало переднего зуба. Я снова почувствовал глухое раздражение. И ведь знает, гад, что лезть с расспросами к человеку выше себя по положению невежливо. А ведь лезет. Леонхарт продолжил. — А поскольку награждать-то будете?

Ах, вот оно что. Не удержался, низкая сволочь, только о деньгах и думает… Я одернул себя. А о чем ему, мать твою Магн, думать? Это его доходы, он с этого живет. Это я если разорюсь в конец, то на мне это заметно не скажется. Разве что коня приглянувшегося не куплю. Голодать уж точно не буду. А вот он голодать будет, например. И его семья. Я потрепал его по плечу.

— Хороший вопрос. В следующий раз не стесняйся спрашивать. И ты тоже, Фрозен. Думаю, по двадцать сольдо. Таких людей ведь наберется не больше полуторасотен? — и я замолчал, видя странное выражение на лице у обоих. Выражение, которое я не ожидал увидеть Сначала да, восторг. А потом скепсис.

— Что такое? — спросил уже я.

— Многовато, — наконец сказал Леонхарт.

— Разбегутся, — кивнул Фрозен. — Сеньор Магн.

— Сразу дать годовое жалование, — подхватил Леонхарт. — Так ведь эта… Такую удачу надо хватать за хвост. И бежать.

— С такими деньгами на руках я бы тоже задумался, стоит ли башкой рисковать, может уж лучше уйти… — сказал Фрозен и осекся.

— Вы же не ушли, — сказал я. И сел обратно.

— Мы-та нет. Так ведь эта… Вы дали нам хорошую причину остаться, — сказал Леонхарт. Без улыбки.

— Сеньор Магн, — подсказал ему Фрозен.

— Сеньор Магн, — послушно повторил Леонхарт.

Я потер переносицу. Это жутко раздражало. Среди аристократов сеньоркать было формой вежливости. Но для слуг в поместье и простых латников, да и остальных людей семьи Итвис этот «сеньор» был формой обозначения статуса. В моем прошлом мире даже сравнивать не с чем. Это не условно вежливое «господин», а обращение, подразумевающее покорность и признание над собой власти вот этого, конкретного человека. У нас статус закреплен юридически, поэтому офицеру в армии или полицейскому не нужно особо это господин. А вот если все весьма условно, то это «сеньор» как постоянная декларация готовности к подчинению и признание права на приказы. Поэтому разрешить этим двоим не сеньоркать я не мог. Не поймут. Ладно, привыкнут. А может, они просто издеваются? Я хмуро посмотрел на их грязные рожи.

— Думаю, шести сольдо хватит, — по своему истолковал мой взгляд Леонхарт. И, после долгой паузы, добавил, — сеньор Магн.

— Это я решу сам, — резко сказал я. — Можете говорить просто «сеньор». Все равно вы будете служить Караэну, когда мы тут закончим.

Я насладился их недоумевающими лицами и махнул рукой.

— Свободны!

Они неумело поклонились и направились к своим. Где их тут же обступили и начали с трепетом щупать ткань сюрко. Это меня слегка удивило. У того же Фрозена была рубашка, явно снятая с аристократа. Торчала из рукавов и ворота стеганки — потратить на рубашку как можно больше ткани было своего рода шиком, мне пришлось своего портного чуть ли не через колено ломать, чтобы он мне нормальные шил, а не паруса для шлюпки. Даже карманы встретили больше понимания. Эта рубашка была из тонкого льна особой выделки, и явно стоила целого состояния. Корову нет, но коз пять точно. А ткань сюрко была обычной… Вот только это другое время. Для этих людей очень важны символы.

— Ещё одно! — крикнул я сотникам. Фрозен и Леонхарт тут же подскочили ко мне обратно.

— Если найдете родственников или семьи погибших, пусть они тоже подойдут. А еще, мне нужны женщины. Человек десять. Фрозен, пусть твоя жена и дочь…

— Нет! — резко ответил Фрозен. Он стоял в полупоклоне, но резко выпрямился. Его рука потянула шестопер из-за пояса, а сам он шагнул ко мне. Рядом со мной лязгнули доспехами Сперат и Ланс, тоже шагнувшие ему на встречу.

Я растерянно посмотрел на Фрозена. Секунду назад он был ничем не примечательным мужичком. Сейчас его лицо ничего не выражало, и все же он стал очень опасным на вид. Может это от волны холода, вдруг ударившего мне в лицо. Мое дыхание вырвалось облачком пара. Я навсякий случай поднял руку, давая знак Лансу и Сперату ничего не делать.

— Найди. Себе. Другую, — почти не разжимая губ прошипел Фрозен.

Только после этого до меня дошло. Я тяжело вздохнул, и улыбнулся.

— Мне нужно кое-что сшить. Я хочу, чтобы твоя жена командовала. Шить будут тут, рядом с палаткой. Пусть, кстати, захватят иголки, — я хохотнул. И потрепал Фрозена по плечу. — Меня в Караэне ждет жена, так что я тебя понимаю.

С этими словами я ушел в палатку. Все еще широко улыбаясь. Мне понравилась эта выходка Фрозена. Мне он вообще все больше нравился. Это очень здорово, когда у человека есть что-то незыблемое, что-то, ради чего он готов умереть.

Это делает человека предсказуемым и управляемым.

— Погодьте, сеньор Магн, — окликнул меня Леонхарт. Моя улыбка увяла. Я недовольно повернулся. — Простите, просто сеньор… Эта… Так я не о том. А что с арбалетчиками-то делать? Они, так-то, люди богатые. Они к нам просятся, говорят, им все равно в кого стрелять. Вот только меньше, чем за пять сольдо в месяц не согласные…

Я глянул за спину Леонхарту. У некоторых из его людей были арбалеты. Трофейные, конечно.

— А где ж им арбалеты взять, — сказал Фрозен. — Ихние-то кто отдаст теперь…

— Сколько стоит арбалет? — перебил я его.

— От 24 до 36 сольдо, сеньор Магн, — ответил мне Сперат.

— Ишь ты, — присвистнул Леонхарт, — А Кривой, скотина, по четыре сольдо скупал. Вот же гоблинская задница! Простите сеньор Магн…

— Сперат, займись, — велел я. И добавил, на всякий случай. — Деньги тебе я потом верну.

И, уже Леонхарту и Фрозену.

— Арбалетчиков отдельно завтра соберите, я с ними лично переговорю.

Глава 22

Ценность награды

Следующее утро встретило меня аппетитным запахом хорошо поджаренного ягненка — плод охоты кого-то из всадников. Видимо, кто-то не успел спрятать скот. Я искренне понадеялся, что местные, потерпевшие убыток от мародерства моих воинов, не будут из-за этого голодать. Но эти мысли не испортили вкус мяса. Мой завтрак дополнили яйца печеные на осколке глиняного горшка и плоские лепешки. С вином зашло отлично. Завтракал я не торопясь, давая время приготовиться к моему явлению строящимся рядом с лагерем пехотинцам и всадникам. Потом облачился в броню, накинул праздничный плащ и явился на смотр. Сначала, на коне, проехался вдоль строя латников. Их было человек сорок.

— Почему так мало, — вполголоса спросил я у Динадада, стоящего в середине.

— Тут только те, кто оказался в лагере и кто смог доказать своё участие в ночной битве, — так же тихо ответил он.

Ладно, пусть будет так. И я начал награждать. И вот тут-то я столкнулся с непредвиденной ситуацией. Их было слишком много. Каждому я вручал пышный бело-красный бант, говорил пару слов, спрашивал имя, благодарил и переходил к следующему. Не делая различий между аристократом, пажом и вооруженным слугой. После меня к ним подъезжал Сперат и выдавал сотню сольдо. Примерно трехмесячное жалованье рыцаря с копьем. Я решил последовать совету своих сотников. Вместе с передвижением не думаю, что затрачивал больше минуты на человека. Но их было много! Я потратил на награды не меньше полутора часов! Мда, надо будет пересмотреть процедуру, хотя, конечно, подобное личное отношение явно растрогало латников.

Закончив, я остановился и сказал, показывая бант:

— Этим знаком я отмечаю вас как храбрейших из моего войска! Носите его с гордостью!

Потом подозвал Динадада и высказал ему желание, чтобы мои конные латники учились совместной атаке. Пусть несколько раз выстроятся в линию для атаки, и имитируют её, чтобы быть более подготовленными к следующему бою. И не встретил понимания:

— Боюсь, мой сеньор, это ваше пожелание будет трудно выполнимо… — сказал Динадад.

— Особенно сейчас, когда сеньоры получили нежданные деньги и готовятся отметить это, — поддержал его Ланс.

В общем, после десяти минут намеков от моей свиты и моих наводящих вопросов, я все же сформулировал свое пожелание для благородных всадников. Под руководством Динадада им надлежало регулярно отрабатывать хождение в атаку. Понятие о боевой слаженности и военной подготовке у них было, они знали что делать. Вот только они продавали мне свое оружие, умение им владеть и магические таланты, но не свое достоинство. Я не мог им приказывать, и они не обязаны были бросаться исполнять мои желания, как слуги, вне боя. Больше того, если мои желания вдруг стали бы для них обременительны, они вполне могли закусить удила и, как минимум, уйти из армии. А то и бросить мне вызов. В последнее я верил слабо. А вот в первое, вполне. Я уже видел — всадники разбегались по любым причинам — даже от скуки. Мне крупно повезло, что они легко переносят походный быт. Впрочем, других после нашего путешествия от самого Караэна и не осталось, да и присоединялись примерно такие же бродяги. Вот только заставить их работать… Это было бы, как минимум, оскорбительно. Они же не крестьяне, чтобы пахать.

Поэтому, далее следовали «если». Тренировки обязательны, если, конечно, сеньор всадник не выпил вина. Если его лошадь не устала. Если… таких «если» было ещё штук пять. Фактически любой, кто не хотел участвовать в тренировках, мог легко их избежать. С утра выпил — весь день свободен.

Наконец я добрался до пехоты. Бедолаги знатно измаялись в ожидании меня. Я прикинул на глазок — рыл двести. Однако, в задних рядах весьма отдаленно напоминающей строй толпы была куча женщин и даже дети. Вооруженных мужчин было сотни полторы. Ну что же, если мои сотники и привели лишних, то не много. Я слез с коня, подошел к строю и долго стоял, привыкая к жесткому духу давно не мытых тел. Даже вонь конского пота не так била в нос. И это я еще привычный. Справившись с желанием зажать нос, я прошелся вдоль строя. Изредка останавливаясь и разглядывая то одного, то другого. Оборванцы стали выглядеть живописно — появились новые штаны, жакеты, надетые поверх откровенных лохмотьев. Много кольчуг, курток с нашитыми железными бляхами. Оружие почти у всех относительно сносное. Я остановился рядом с одним, у которого в руках было странное поделие. Я протянул руку, указав на его оружие. Взял в руки и некоторое время разглядывал это порождение незамутненного крестьянского гения.

Выковано очень плохо. Что не помешало неизвестному кузнецу оставить на клинке своё гордое, крупное тавро. Неровная поверхность была покрыта буграми и впадинами. Хотя за оружием ухаживали. Рукоять отполирована руками до состоянии близкого к камню. Понятно, что основное назначение этого изделия — сельхозинструмент. Но и супостата можно уконтропупить. Влегкую. Вот этим крюком-клювом одно удовольствие кольчугу рвать. Я посмотрел на бойца. Тот смотрел настороженно, но дернул подбородок и не отвел взгляда. Одет он был как бедный горожанин. Деревянные ботинки, узкие домотканые штаны из коричневой шерсти, с аккуратными заплатками на коленях, из такой же шерсти куртка поверх изорванной и грязной до черноты рубахи. Потным телом и говном от него несло не больше чем от остальных, но к этому запаху примешивался сладковатый запах разложения. Видимо, что-то на нем снято с трупа. Кроме рубила, у паренька был с собой маленький квадратный щит сбитый из толстых досок, размером как сидушка от табуретки. Если не бы не оружие и запах, так как он, выглядели обычные батраки Караэна.

А вот изящный, широкий боевой пояс с серебряными накладками и пристегнутый к нему рыцарский шлем, затейливо окрашенный в чьи-то геральдические цвета, резко выпадали из образа. Только бляхи на поясе тянули на 20–30 сольдо каждая. Годовой заработок такого батрака. Интересно, он знает?

— Откуда пояс? — спросил я.

— С меча взял! — он набычился.

— Кривой за него двадцать сольдо давал! — раздался нервный голос из толпы. Люди истолковали свой интерес по своему. Думают, забрать хочу.

— Да он не меньше сотни стоит! — возмутился я. Это во мне включился крестьянин. Надо было промолчать. Но теперь уже поздно. Я снова включил Магна. Теперь, когда я вскрыл несправедливость, надлежало немедля её исправить. Возиться с этим мне не хотелось, поэтому надо было демонстративно переложить ответственность. Я вернул рубило бойцу и сделал пару шагов назад, потеснив стоящих за моей спиной Ланса и Сперата.

— Сеньор Фрозен, сеньор Леонхарт! Не могли бы вы подойти ко мне! — дождавшись когда сотники приблизятся, я заявил. — Вот уже не в первый раз я узнаю о том, что моих бойцов обманывают в цене. Я желаю чтобы вы проследили за тем, чтобы впредь такого не повторялось!

— Сеньор Магн, я могу помочь с честной ценой, — вдруг шепнул мне Ланс. Вернее, он просто очень тихо сказал, явно рассчитывая на мой чуткий слух. — А лучше я сам буду скупать у топ-топов то, что им не рангу.

Сообразительный какой. Хочет перехватить каналы сбыта. Впрочем, почему бы и нет.

— Сеньор Ланс вам в этом поможет, — добавил я, видя как сотники мнутся.

Я продолжил осмотр. Попытался немного расспросить пару человек о бое, и том как они дошли до жизни такой. Отвечали мне сбивчиво и невнятно. Может, просто волновались. Может, осторожничали. До конца строя я не дошел — все же пехтура расслабилась, начала зубоскалить, многие начали даже пытаться пробраться вперед, чтобы что-то мне сказать. Посыпались жалобы — людям было холодно, голодно… Были жалобы и на сотников. За нечестный дележ трофеев. Это еще повезло, что Сперат с его жадносумкой ловко и незаметно оприходовал казну Старого Волка прямо на месте. Думаю, то что я наложил лапу на такую груду серебра мне бы точно не простили. Пора было восстанавливать дистанцию. Я отошел от строя. Залез обратно на Коровку, которого подвел мне сообразительный конюх. Теперь надо было толкнуть речугу, я прямо вот нутром чувствую, что от меня ждут некоего заявления.

— Сольдаты, — крикнул я. И дождался, пока по пехтуре прокатится одобрительное хмыкание. Давно заметил, простые люди любят сложные, но понятные слова. — Я горжусь тем, что вы служите мне!

Подождав, пока они это переварят, я продолжил:

— Я хочу, чтобы ваше мужество было видно! С этого дня носите знаки доблести и отваги, чтобы каждый мог увидеть, что перед ним храбрец!

Я махнул Сперату:

— Раздай деньги и ленты, — и тихонько отъехал в сторону. Следовало проконтролировать, чтобы люди выстроились правильно, и не пытались получить награду несколько раз. К счастью, с этим справились и без меня — опыт выдачи бабла толпе народу тут был. Фрозен и Леонхарт со своими людьми быстренько организовали заслон перед Сператом, создав что-то вроде пропускного пункта на посадку в аэропорте. Вместо стоек алебарды. Получившие красно-белую ленту с английской булавкой и десять сольдо премии проходил дальше, отделяясь от остальных. А помощники сотников зорко смотрели, чтобы никакой хитрец не попытался вернуться обратно в толпу еще не получивших награду. К моему удивлению, среди тех, кто толпился в очереди к Сперату было довольно много, не меньше двух десятков, женщин. Одна бабенка, в изрядно помятой кирасе всадника и с грубой алебардой протиснулась вперед и тут же скандально заорала:

— А я тоже ваивалаааа! Вот этой самой рубилой одного ухнула!

Я кивнул в ответ на вопросительный взгляд Сперата. И тот протянул ей ленточку и столбик сольдо, выдавив фразу, которую я заставил его говорить каждому:

— Сеньор Магн Итвис благодарит вас за службу!

Готовую к скандалу тетку протолкнули дальше, за «ограждение» и Сперат занялся следующим. Бабенция совершенно растерялась. Честно говоря, я ей верил, что она поучаствовала именно в бою, а не только грабила трупы. Рожа у неё бандитская, а усы пышнее чем у того паренька с рубилом. Она растерянно стояла, сжимая в руке монеты. Я подъехал и забрал у неё алебарду. Машинально осмотрев попавшее в руки оружие. Это было сделано явно для войны, но в отличии от первого рубила ни несло клейма мастера. Вероятно потому, что найди я такую штуку у своих арендаторов, то серьезно бы напрягся. Прямого запрета на оружие свободным крестьянам тут нет, но и наличие его не приветствуется. Если бы не всякая нечисть и нежить, то прямой запрет бы уже был.

Спрятав серебро под кирасу, и необращая внимания на зажатую в руке ленту, баба вдруг схватила меня за сапог, прижалась, не обращая внимание на щелкнувшие рядом с её лицом зубы Коровки и горячо запричитала:

— Вот уж спасибо сеньор Магн! Ах какой вы щедрый! Я ж за вас Великую Мать по три раза на дню молить буду…

— Ленту, — перебил я её. И видя её недоумение, показал пальцем. — Повесь ленту. Серебро это просто серебро. Останешься со мной, его будет еще много. А такую ленту надо заслужить. Приколи её так, чтобы было видно.

Я сказал это чуть резче, чем следовало. В конце концов, на эти знаки отличия пошла моя парадная накидка для Коровки, сшитая из лучшего льна. И английские булавки умница Сперат купил зря, что-ли? Я рассчитывал, что местные, падкие на формальные признаки статуса, будут таскать эти наградные ленточки как ордена. Как знак статуса. И остальные тоже захотят такие же. Мотивация личного состава, всё такое. Вместо этого все они явно слегка недоумевали, зачем они вообще нужны. Моя ошибка.

Вот, например, дорогие часы из золота с бриллиантами — это символ статуса. А орден просто железка. Сначала людям надо внушить, что за этой железкой скрывается что-то важное, а уже потом можно заменить им часы.

Убедившись, что дальше тут и без меня справятся, я хотел потихоньку слинять. Меня ждали в палатке расшифрованные послания из Караэна — бродячие менестрели бренчали у меня под ухом всю ночь. Мне не терпелось узнать последние новости. И, возможно, написать что-то в дополнение к тем письмам, которые сейчас зашифровывали менестрели в моей палатке. Но сбежать мне не удалось.

— Сеньор Магн! — крикнул Ланс. Он уже сидел на коне и держался рядом. А сейчас он выхватил клевец. Я повернулся в его сторону. К нам мчался Динадад с пятеркой всадников. Однако, все они смотрели мимо меня, в сторону леса. Оттуда к нам приближались трое всадников без белых и красных повязок. Зато с копьями. А я, да и все остальные всадники, поленились захватить с собой копья. Впрочем, всадники вскоре притормозили и остановились. Вперед отправился один, отдав копье товарищу. Приблизившись, он крикнул:

— Мне нужен Магн Итвис, ваш командир. Я пришел говорить от имени легата Престола Пустого и Хранимого, сеньора Борсо да Эст из Фарра!

Забавно, а ведь мой статус неясен. Хотя я, вроде как, действую от имени Регента, звания легата у меня нет. Мда, политические игрища в Таэне, в них даже демон запутается. Но это детали. Итак, у нас тут посланник от Старого Волка. Любопытно. Оглядевшись, я выехал навстречу ему. Один. Насколько это возможно для моего статуса — со мной увязалось пара караэнцев, которые всегда старались держаться поближе, вскочивший на трофейного коня Сперат, Ланс и Динадад. Я подъехал метров на двадцать и остановился. Динадад и караэнцы разъехались и окружили посланника. Тот, не обращая на них внимания затараторил явно заготовленную речь. Из-за вычурного, даже для всадников, слога я едва уловил суть. Пришлось даже подъехать поближе и переспросить:

— Ты говоришь, что Старый Волк хочет сдаться? — спросил я.

— Только вам. Он ждет вас в месте неподалеку. Я проведу вас, — не стал выеживаться посланник и повторил все то же самое, только в десять раз короче.

Я некоторое время молчал. Старый Волк заманчивый приз. Вот только с чего бы ему вдруг сдаваться?

— Похоже на ловушку, — сформулировал мои смутные подозрения Ланс.

— Сеньор Динадад. Возьмите людей, кого посчитаете нужным, и отправляйтесь с этим человеком, — сказал я.

— Простите, сеньор Магн, но легат Борсо четко дал мне указания привести только вас! — запротестовал посланник Старого Волка.

— Сеньор Динадад будет действовать от моего имени, так же как вы от имени Сеньора Борсо, — спокойно ответил я, уже прикидывая, как его допрашивать. Жаль Эглантайн под рукой нет. Однако, посланник Старого Волка не стал спорить.

Отправив с ним Динадада, я вернулся в лагерь. Мы закончили выдачу наград, но тренировки я отменил. И заставил людей вместо празднования укреплять лагерь. Ведь это было бы очень логично — выманить меня под благовидным предлогом и напасть на армию. Мои люди связаны со мной личными договоренностями, без меня это просто толпа бандитов. Хотя, даже меньше — у тех хотя бы общие интересы.

Моя паранойя оказалась напрасной — к обеду Динадад вернулся, вместе со Старым Волком. Забавно, но вместе с Волком, «взятых в плен» было не меньше двух десятков человек, чуть больше чем всадников поехавших с Динададом.

Я встретил их у лагеря. Впереди ехал сам Старый Волк. Он был без шлема. И, что еще удивительнее, он улыбался. Я помнил его постоянное унылое выражение, из-за которого он казался мне похожим на воблу — а сейчас старик походил на довольного жизнью пенсионера намахнувшего стакан. Впрочем, примерно так и было — его толстый знаменосец держал в руках наготове глиняный винный кувшин с длинным горлышком.

— Ах-хах! Магн! Демоны тебя отымей, как же я рад снова тебя видеть! — радостно поприветствовал меня обычно очень сдержанный Волк, чем поставил меня в тупик. Я совершенно растерялся, не понимая его мотивов. А старый вояка, тем временем, приблизился. Осмотрел сгрудившихся пехотинцев вокруг и всадников за моей спиной, прищурился и вдруг спросил:

— Ты что, не установил правила раздела дележки? — и захохотал, показывая своему толстому оруженосцу на моих людей. — Смотри, у него всадники в кольчугах а пехота в латах!

Мне очень захотелось его зарезать. Вот только делать этого никак нельзя. Возможность попасть в плен — краеугольный камень на котором держится местная аристократия. Оголтелая резня приемлема только среди своих, да и то, в Великих Семьях. И даже тогда, с оговорками. Это хотя бы можно понять, но не поддерживать. Убить заслуженного военачальника в плену — верный способ стать изгоем. А он продолжал комментировать наши укрепления, вид моих воинов и давать советы. Советы были дельные, а комментарии едкие и обидные. И наоборот. Действительно, нам не следовало ломиться к нему навстречу вот так, толпой, как стадо свиней к корыту. И колья слишком редко вбиты.

— Надо его заткнуть и сунуть в палатку, — подсказал мне Ланс. — А то он втопчет в грязь ваше знамя, даже не вытащив меча.

Именно в тот момент я понял, что Старый Волк вовсе не такой уж хороший приз, как я думал.

Глава 23

Вести с дома

Уже на следующий день мы выдвинулись к замку Мерт, где томился Август Вити. Куда мы изначально и отправлялись. Пехота пошла в походных колоннах, обоз двигался за ними. И первое время мы двигались заметно быстрее, хотя моя армия увеличилась вдвое, если считать только пехоту. Конных латников добавилось человек тридцать. Плюс, ещё из пленных всадников человек десять вызвались встать под моё знамя. Точное число узнаю через несколько недель, когда придет время выдавать зарплату. Тогда же и найму их — пока острой нужды в новых людях не было, пока еще Пиллары соберут заново свою рассеянную армию. К тому же, Старый Волк теперь у меня, и сюрпризов некоторое время можно не ожидать. Посмотрим, как быстро они смогут выдвинуть нового полководца. Да и заново собрать деньги на плату.

До замка Мерт было два перехода по довольно сносной дороге. Собственно, Мерт был построен у отрогов гор, через которые вела дорога на север, в сторону крупных городов Фарра, Башня, и дальше, повернув на северо-восток, можно было добраться до Отвина. Со слов людей дорога была трудная, с многочисленными перевалами, местами довольно узкая, зато короткая. Тяжелые купеческие повозки предпочитали идти от Таэна сразу на северо-восток, обходя горы, но те кто торопился или был налегке, предпочитали эту. Загруженность этого тракта я оценить не мог — понятное дело, что армия распугала всех путников на дни вокруг. Однако, судя по хорошо утоптанным тропинкам, частым гостевым домам и колеям от телег, ходили тут часто.

Первый день я провел мотаясь вдоль армии, пытаясь не дать ей слишком растянуться. В этот раз со мной был Старый Волк и он периодически давал ценные советы.

Например, он велел отправлять самые медленные повозки в самый конец колонны. Это, как ни странно, помогло. Еще он высмеял моё желание наказать десятки, которые очень быстро перестали даже держаться походной колонны и брели толпой. Сначала следовало поощрить людей за то что они делают правильно. А если они делают не правильно, показать как надо. Так они будут знать, в чем ошиблись. Иначе они потеряют ко мне уважение. И еще десятки мелких замечаний.

Я прислушивался к советам старика, хотя мне давалось это с трудом. Старый Волк превратился в ехидного мудака. Хотя он ни разу даже полслова плохого не высказал лично мне, даже умудрился не критиковать мои решения, он отпускал слишком много ехидных комментариев, чтобы оставаться в границах хоть какой-то вежливости.

В конце концов я велел ему ехать в одной из повозок. Это было унижение, однако, формально, я имел на это право, так как он был моим пленником. В той же повозке ехал Арген Инобал. Со связанными руками и ногами. Теоретически, связывать Волка было бы неприлично, все же он дал честное слово, что не попытается сбежать. Но не думаю, что распорядись я связать старика, меня кто-то сильно осудит. Пусть Волк посмотрит на Аргена Инобал и поймет намек.

После короткого привала на обед — что всадники, что пехота, перекусывали буквально на ходу, привал был нужен скорее чтобы дать отдохнуть скотине и людям — мы двинулись дальше.

Погрузившись в рефлексию под мерное позвякивание доспехов неторопливо бредущих пехотинцев, я успел на границе сознания удивиться, что у меня находится время подумать только вот в такие паузы. Я стал чаще рисковать, потому что последнее время везет. А ночная атака была, откровенно говоря, неоправданным риском. Слишком много зависело от удачи.

Прямо скажем, мне откровенно повезло с таэнскими пехотинцами. С одной стороны, это были опытные мародеры и бандиты — я уже понял, что феодальные распри в Таэне и вокруг него не затихали, в отличии от Долины Караэна, поэтому поводов набраться опыта у местных было. С другой, мне крупно повезло со Сператом. Я еще по Караэну помнил, как повлияла на пехтуру внезапная победа. А тут бедолаги вырезали целую кучу рыцарей в круге телег. Да, навалиться толпой и зарезать пяток всадников и двух рыцарей, потеряв примерно столько же своих — настоящая победа. Пехота к такому не привыкла. Поэтому они и действовали так смело в ночном бою.

Конечно, отчасти дело в магии Сперата. Но все же, поражение Старого Волка было просто разгромным — и тут я склонен считать, что в этом тоже мне крупно повезло. Часть врагов перепугалась и бежала, а оставшиеся были пьяны. Впрочем, мы тоже. При этом, потери все равно оказались сравнимы — около пятидесяти врагов и примерно три десятка наших. И то, только потому, что много жизней спасло мое мегалечение. Хорошо, что люди не склонны видеть детали. Они просто видели, что там где я, там победа.

Сейчас, обдумывая произошедшее, мне не кажется, что мое посвящение в рыцари некоторых из пехотинцев перед битвой повлияло слишком уж сильно. В отличии, кстати, от Караэна. Там бы это серьезно повысило социальный статус. А где социальный статус, там и деньги. Ну и вообще приятно, льготы всякие, без очереди пропускать, наверно, будут. А в Таэне и без формального посвящения каждый крестьянин считает свою семью отпрыском аристократии Древней Империи. Я так омагнился, что даже не подумал об этом. Хотя мне об этой черте таэнцев неоднократно говорили.

Из Караэна пришли тревожные письма. Оставленный мной на роль Главы Великих Семей Караэна заместитель, с кланом которого были тесно связаны некоторые крупные финансовые интересы Итвис, внезапно умер. Правда, ещё не остывшее кресло, успел занять его сын. Однако про него я ничего не знал. Это немного напрягало. К тому же, после моего отъезда подняли голову олигархи. Впрочем, называть их олигархами было бы неправильно. У них были не просто заводы-пароходы, в нашем случаи мастерские-баржи, с рабочими — нет, у местных олигархов были лично преданные, всем обязанные им люди. Гильдия ткачей, по сути, была государством в государстве. Даже не так. Гильдия была чем-то вроде государственного учреждения, вроде министерства, только со своей отдельной армией, сельхозкой, да и всем остальным. В ней рождались, работали, получали звания по выслуге лет, за неё умирали. Качество жизни напрямую зависело от лояльности и заслуг перед гильдией. Гильдии Караэна разве что деньги сами не печатали. Впрочем, в последнем я не уверен.

И вот гильдии зашевелились. Гильдия оружейников стала расширять производство, заключая договора с городками в контадо. Идея с арсеналом получила неожиданное развитие. Казалось бы, довольно простая мысль — если раздать обязанным тебе людям оружие, то у тебя будет больше вооруженных людей, чем ты сможешь нанять и прокормить. Вот только не хватало какого-то толчка. Или примера. Теперь городки создавали общие арсеналы, запускали тренировки в виде соревнований с призами. Формировали ополчения. Включали в него державшие эти городки семейные кланы на правах «гвардии». Не забывая и укреплять стены.

Гильдия ткачей медленно, но верно поглощала, оставшиеся формально независимыми мелкие гильдии, вроде того же Плотницкого Тупичка. Тоже самое делали и пивовары, только с большим упором на контадо. Единственные, кто не показывал свою экспансию явно, были бурлаки. Заботами Вокулы и в счет выполнения моего обещания, бурлакам было выделено местечко у города, но за стеной. К несчастью, единственная земля, которую согласились отдать им «Серебряные», было у реки. На постоянно затопляемом берегу. «Бурлаков» это не смутило — в отличии от караэнцев, у них были другие возможности, и заливной луг для них был не только местом для сезонного выпаса скота, как единственный способ эксплуатации.

Сейчас «бурлаки» застраивали выделенный участок вдоль реки трехэтажными жилыми домами на деревянных сваях, привезенных чуть ли не из самого Королевства. Этот городок уже назвали «Ночным портом Караэна». Потому что отличить жилой дом от склада снаружи очень трудно. Похоже, через бурлаков скоро будет проходить основная часть контрабанды и просто потока товаров, что ударит по налогам для города и остальным гильдиям. Особенно это не нравилось пивоварам, традиционно занимающим в Караэне нишу контрабандистов. Дело пахло войной гильдий. Обо всех этих событиях писал и Вокула, и Фанго.

Я порадовался, что у меня два источника сведений. Так картина становилась более детальной. Фанго много писал о гильдиях и их действиях, всерьез опасаясь гражданской войны в Караэне. Вокула относился к этому легче: «Вы человек благородный и вами движет долг перед людьми. Простыми же людьми движет выгода. А потому неизбежно случится, когда им покажется выгодно ударить своего друга, вместо того, чтобы протянуть ему руку. И только от другого зависит то, чтобы дружить с ним по прежнему оставалось выгодно. Это обстоятельство важно для низких людей, для нас же не имеет большого значения».

Переводя на мой язык социальных взаимодействий, Вокула ожидал что гильдии попытаются заново перераспределить сферы влияния, в процессе устроив локальную резню. И, выстроив новую иерархию, быстро успокоятся. Дело житейское. Даже на памяти Магна в Караэне случались заварушки в городе, когда по нескольку сотен хорошо вооруженных человек устраивали ожесточенные сражения между собой прямо на улицах города или в контадо. И Магн толком не знал за что и почему. Для него было достаточно объяснения «Это опять гильдийцы поссорились между собой, сеньор!».

Куда больше Вокула беспокоила чистая политика. В «Серебряной палате» уже оформились партии. Так как я уехал и задержался, выборы прошли без меня. С помощью паутины Вокулы и газеты Ченти мне, даже без личного участия, удалось провести в «Серебряные» людей которые если не лояльны мне то, как минимум, нейтральны и не связаны слишком уж сильно с гильдиями. И таких было много. Это послужило катализатором политической активности. В Серебряной палате начались самые настоящие дебаты, а в городе появился запрос на их освещение. Теперь Ченти выпускало еженедельный дополнительный листок с кратким изложением происходящего в Серебряной и Золотой палатах. «Золотые», глядя на все это, тоже начали медленно дрейфовать к партиям. К счастью, среди аристократов традиции пока были слишком сильны, и проголосовать против мнения Главы Великих Семей Караэна все еще было не то, чтобы прямо уж немыслимым. Такие уникумы находились. Но такая выходка была, по прежнему, попросту неприличной.

И, разумеется, Серебряные и Золотые всё сильнее уходили в оппозицию друг к другу. До кризиса пока не дошло, но я думаю, он не за горами. Именно это нервировало Вокулу больше всего.

Фанго не понимал всего это, в отличии от проницательного Вокулы он не видел за говорильней Серебряных и Золотых никакого смысла, и не понимал, к чему это может привести. Зато Фанго всерьез боялся гражданской войны гильдий.

Оба они вскользь упоминали о том, что Аст Инобал активизировался. После Битвы у Моста смысла скрывать свою враждебность у него больше не было. Тем более я убил его отца прямо у него на глазах. Такие поступки среди Великих Семей не принято оставлять без внимания. Поэтому Аст организовал ряд нападений на Долину Караэна. Не особо разбирая, кто там за Итвис конкретно и Караэн вообще, а кто резко против. А ведь были и такие. Долину Караэна накрывала тень от копий караэнского ополчения, но чем дальше, тем больше было городков и крупных феодалов прямо конкурирующих с Караэном. Даже городок перед перевалом Большой Забер, хотя и имел несколько договоров с Караэном, по сути дублировал налоги с грузопотока в свою пользу. И с этим бы, по-хорошему, давно пора что-то делать. Вокула и Фанго отнеслись к организованным Инобал рейдам на Долину с пониманием. И ожидали, что Аст со временем угомонится. Или его угомонят в очередной вылазке.

Аст после поражения явно страдал от недостатка авторитета, поэтому не мог предпринять что-то крупное. В основном в вылазках участвовали конные отряды, которые переправлялись через Башенную речку, нападали на маленькие поселения, или даже хутора, грабили и убивали, после чего возвращались обратно. Глубоко погрязшие в местечковых склоках местные аристократы никак не могли самоорганизоваться и дать отпор. А может, просто среди них не было сильного лидера. Вокула и Фанго упоминали об этом так легкомысленно, что я бы тоже не придал этому значения. К тому же, Аст выбирал места для ударов с умом. Слишком далеко от Караэна, в стороне от основных торговых маршрутов. Горожанам, вроде Вокулы или Фанго, было абсолютно насрать на очередную спаленную на отшибе деревеньку или захваченный укрепленный дом мелкого рыцаря. Это и без Аста происходило постоянно. И они просто не поняли, что в этот раз всё иначе.

Мне написала жена. Адель весьма сдержанно рассказала о себе и сыне, зато довольно подробно о ситуации с набегами. Она называла их «шевоше». Забавно, в местном тоже было специальное слово для таких грабительских рейдов. Но мой внутренний переводчик упорно переводил его как «прогулка». А если большой и надолго, то вообще «круиз». Оказывается, каждый раз когда я звал Адель прогуляться вокруг поместья, я иронизировал. То-то она так мило мне улыбалась.

Адель нарисовала картину действий Аста Инобал куда детальнее. Чьи земли были атакованы, и какие связи имеет та или иная семья землевладельцев с другими. И это делало проблему даже серьезней, чем трения гильдий. Случись очередная внешняя угроза Караэну, все равно можно было быть уверенным, что гильдии выставят ополчение и будут сражаться вместе. А вот с аристократами всё не так просто.

Хоть символом аристократа и является замок, это только внешнее его проявление. Как лицо для человека. Без лица человек сможет жить, хотя это и трудно, и окружающие будут бурно реагировать. Но вот без сердца или желудка, уже вряд ли. Аристократы жили с земли, вернее с арендаторов, которые жили и работали на ней. Даже настолько плотно встроенные в город семьи как, например, Итвис, все равно львиную часть своего могущества основывали на земельных владениях. У меня было два довольно крупных замка в важных местах, но я никогда не воспринимал их как семейные резиденции. Сердцем Итвис было поместье в Караэне. И все же, могущество Итвис, строилось на землях. Вернее, так чувствовал отец Магна, да и сам Магн. Оттого так удивлялся Вокула, когда я решил сбросить этот, двольно малоприбыльный, актив. Для аристократа, который не так тесно встроен в городскую экономику, его арендаторы и земля это вообще всё. Источник дохода, одежды, еды, лошадей, оружия. Он содержит на это вооруженных людей для охраны, множество слуг попросту необходимых для комфортной жизни, конюшни, кузнецов и других мастеровых, если позволяют доходы. Небольшая часть дохода с земли идет на продажу, чтобы купить оружие или достроить замок. Да, мелкие набеги не угрожали напрямую даже средней руки феодалам, таким как тот же Эйрик, в их замках. Но сидя в замках, они не могли защитить землю и людей на ней. Если же это они потеряют, то это как если бы в моем мире отнять у человека все источники доходов и запереть в квартире. Если он срочно что-то не предпримет, то скоро он попросту умрет с голоду, вместе с семьей.

Аст бил именно по таким, относительно некрупным аристократам. Разорение даже небольшого поселения для которых — сразу дыра в бюджете. А если сжечь амбар с зерном на зиму — практически катастрофа. В обычных междоусобных спорах такое случается, но это редкость. Только когда дело доходит до совсем уж крайнего ожесточения. И это сильно бьет по репутации совершившего такую глупость. Но Аст поставил именно такой, разрушительный способ войны, на постоянную основу. Хотя нападения далеко не всегда увенчивались успехом, но ему удавалось раз в месяц если не сжечь хуторок, то хотя бы убить несколько человек и угнать немного скота. В результате, пострадавшие аристократы винили во всем… Меня. Потому что они пострадали из-за меня, и потому, что я ничего не предпринимал против Аста. Такими действиями Инобал медленно, но верно, подтачивали мой авторитет. А в этом мире это было для Великой Семьи такой же верный показатель силы, как число копий в личной дружине.

Если ничего не изменится, через год другой, на сторону Инобал начнут переходить сначала мелкие и средние, а потом и крупные землевладельцы. И Караэн окажется отрезан от торговых путей на юге. То, что Аст свободно мотался через речку и обратно, заставляло думать, что у него уже есть прочный союз с Башней. А это большие ресурсы. Значит, со временем, нападения будут все сильнее. Эта проблема требующая моего личного участия и как можно скорее — откровенно говорила мне Адель в конце письма. И не прощалась.

Закончив читать письмо, я вдруг обнаружил внутри себя давно забытое ощущение. Это была тоска. Я очень соскучился по жене. И, даже немного, по Караэну.

Она была права, мне следовало возвращаться как можно быстрее. Помимо того, чтобы гоняться за рейдерами Аста, мне надо было вести долгие беседы с новоизбранными «серебряными» из народа, вкладывая в их головы мои идеи, умело стравливать между собой гильдии, заниматься направлением развития города. Неплохо бы было и запускать мои проекты с медицинскими институтами, начать уже потихоньку экспериментировать со школами для нижнего сословия. Как обычными, так и магическими. У меня полно дел в Караэне, а вместо этого я тут. Разгребаю чужое дерьмо. Ладно, встреча с Паном была полезной, ситуация прояснилась и я узнал про себя много нового. Сперат продал ему душу и теперь его музыка и в самом деле вызывает яркие эмоции, без всяких иносказаний.

Вот только, как ни крути, будет глупо не пощупать Сердце Бога, прежде чем я уеду. Не говоря уже о том, чтобы попытаться призвать Гвену. Я так и не добрался до книг, которые мне передал Регент.

Есть разумные причины остаться, и есть довольно серьезные резоны чтобы вернуться. Похоже, эта неопределенность на меня давит. Вот почему я стал склонен к риску. В следующий раз имеет смысл, все же, чуть больше прислушиваться к тем, кого я выбрал в советники.

Пока я ехал, погруженный в свои размышления, то и сам не заметил, как стало темнеть. К счастью, посланные вперед разведчики уже давно присмотрели впереди удобное место для лагеря в стороне от дороги, рядом с небольшой рощей фруктовых деревьев, огороженных низкими заборами полей вокруг и, главное, придорожным колодцем. Когда до темноты оставалось меньше часа, первые пехотинцы добрались до назначенного для лагеря холма.

Настроение у меня к концу дня было окончательно испорчено. Я сорвался на Волока за какую-то мелочь. К счастью, нашел в себе силы извиниться. Я отпустил своих связных менестрелей и теперь остро жалел. Пока я ехал, мне пришло в голову несколько важных вещей, которые следовало написать и отправить Фанго и Вокуле. И Адель. Хорошо, что даже езда верхом целый день выматывает не намного меньше пешего марша, иначе я бы не спал всю ночь. А так уснул, едва голова коснулась накрытого шкурой седла.

Утром у настроение у меня не улучшилось. Пришлось сдавленно улыбаться, когда оказалось, что ночью женщины в армии пошили сюрко. Пустив на них красные и белые трофейные палатки. И теперь в красно-белых накидках щеголяла большая часть армии. Хотя бы визуально делая её единым целым — то, чего я так давно добивался. Не порадовало меня и то, что благодаря советом Старого Волка и пусть и не очень удачным, но попыткам пехоты идти в походных колоннах, моя армия стала передвигаться заметно быстрее. Мы вышли к замку Мерт через пару часов после обеда. Я не удержался, и отправился вперед в одиночестве, чтобы осмотреть то, с чем мне предстоит иметь дело. Ланс и Сперат отлучились по каким-то делам. Это было хорошо. Я загнал Коровку на скальный валун, выступающий из земли. И смотрел на Мерт, пока растянувшаяся армия медленно шла мимо.

Только сейчас я понял, почему тот посланник, принесший требование о выкупе несколько раз повторил «замок Мерт», «замок Мерт». Явно ожидая реакцию. И удивился, не увидев её. Я был не из этих мест, но можно бы было ожидать, что даже в Караэне знают о замке Мерт. Потому что чем больше я на него смотрел, тем больше убеждался — эта огромная хренотень неприступна.

Глава 24

Переговоры не задались

— Сперат, найди мне десятка два людей, лучше конных, — велел я. — Надо съездить и поговорить с сеньором этого замка.

Думаю, увидев под своими стенами мою армию, он будет более покладистым. Я даже согласен отгрузить ему пару сундуков с серебром за Августа Вити. Это будет правильно — после убийства Антона следовало как-то сгладить впечатление на своих людей. Проявить заботу об одном из них — неплохой вариант. И вообще — легко пришло, легко ушло.

Вскоре вокруг меня собралась свита. Тут был Динадад с пятком прилипал, десяток караэнцев, заметно обросших броней и пересевших на лошадей покрупнее, и, внезапно, Старый Волк со своим неотъемным жирным знаменосцем.

— Очень хочется посмотреть на вашу беседу с сеньором Себасом да Мерт! — сказал мне старый легат вместо приветствия. — По всему Регенту ходят слухи о мастерстве, с которым вы владеете словом! Говорят, вашему придворному барду остается лишь записывать и накладывать слова на музыку! А я даже как-то не замечал это за время нашего путешествия! Спешу исправить упущение!

Ехидничает и красуется на публику. Я с неудовольствием отметил, что мои всадники одобрительно похрюкивают в такт словам старика. Старый Волк умел располагать к себе людей, этому у него стоило поучиться. Может, дело в том, что он просто показушник? Честно говоря, Борсо да Эст в своих латах, покрытой черной эмалью, чернёной кольчуге и на черном скакуне выглядел большим предводителем чем я. Моя броня, хоть и была прекрасного качества, выглядела потертой. Такой и была. Только стараниями Волока латы ещё не заржавели как у мертвяка.

— Вы знаете владельца замка Мерт, сеньор Борсо? — спросил я Старого Волка, когда он подъехал поближе. Я кивнул на замок. — И насколько хорошо?

Борсо недовольно поморщился.

— Увы, имею такое неудовольствие. Мне случалось видеть упырей приятнее на вид, — громко ответил Борсо. Теперь загыгыкали всего несколько латников. Караэнцы молчали.

— Упыри, обычно, скорее красивы на вид. Они страшны своей скоростью и невероятной силой, — тут же уловил возможность для укола Ланс. — Вы бы это знали, сеньор Борсо, если бы хоть раз с ними сражались.

Старый Волк захлопнул пасть и насупился. Я махнул рукой Старому Волку, чтобы он держался поближе ко мне и пустил Коровку быстрым шагом в сторону замка. Вечер в горах скоротечен, как жизнь чужака. Следовало торопиться. Говорить между собой было можно, хоть и приходилось повышать голос. Старому Волку оказалось нелегко говорить на повышенных тонах — он не зря везде таскал своего толстого глашатая. Возраст. Он то и дело кашлял, прочищая горло, когда отвечал на мои вопросы.

Себас да Мерт был здесь знаменит. В основном, за жестокость. Что уже о многом говорило. Очень кокрурентная ниша для Таэна, насколько я понял. Некоторое время Себас был наемником, обратил на себя внимание за отчаянную храбрость. Долго состоял в свите Пилларов. Побывал в паре местных заварушек — засады и мелкие стычки, не крупные битвы.

— Сеньор Себас всегда слишком легко поливал землю кровью, — добавил в конце Борсо. — Настолько, что когда по Таэну поползли лживые слухи что он стал Рукой Судьбы, то я в это сразу поверил.

— Что это значит? — переспросил я.

Но Борсо закашлялся, склонил голову в извиняющемся поклоне, и приотстал. Его место тут же занял его толстый знаменосец. Этот говорил не громко и не напрягаясь, но слышно его было хорошо.

— Простите, сеньор Магн. Мы, в Таэне, живем в тени великих, чьи предки стояли одесную с самим Императором. Но некоторые глупцы думают, что если они думают так же, как и остальные, они могут делать или говорить что-то, что… Неправильно. И тогда их судьба предрешена.

Толстяк некоторое время помолчал, колыхая щеками в такт лошади. И, явно видя мое неудовольствие его мутной речью, добавил.

— Представьте, что человек, например мелкий земельный арендатор, говорит что Великая Семья Пилляр не блюдет древние обычаи и берет сверх того, что определил Император. Он говорит это часто и неосторожно выбирает собеседников. Поэтому, когда однажды его и его семью находят убитой, не нужно искать убийцу, ведь его настигла его же судьба. Не так важно, кто был Рукой Судьбы. Хотя, ходят слухи, что у Пилларов это Себас да Мерт.

Я кивнул. Теперь понятно, за какие заслуги Себасу отдали замок. За преданность. И звериную жестокость, конечно. Вот только последнее встречается куда реже, чем первое. И только вместе эти качества делают человека по настоящему ценным. Для таких как Пиллары. И я.

А старый Волк, скорее, старый лис. Даже в такой мелочи, как пересказать слухи, подставил вместо себя другого.

Мы быстро обогнали нашу пехоту и вскоре встретили высланный вперед разъезд разведчиков. Рыцарь, который был среди них главным, поприветствовал меня, а потом обвел рукой вокруг. Мерт стоял в небольшой долине, немногочисленные, относительно ровные участки были покрыты полями. Рядом с полями кучки откровенных лачуг.

— Скот угнан, амбары или пусты, или сожжены, людей мы тоже не нашли, — доложил разведчик. — Только несколько трупов стариков. Им просто отрубили головы, чтобы не встали нежитью вдруг сразу, и бросили. За холмом тоже самое. Шенри со своими людьми поехал дальше, а я остался, чтобы рассказать вам.

— Вы выбрали место для лагеря, сеньор? — встрял Старый Волк. — Чтобы было защищено, рядом трава для лошадей и вода для них же и остальной скотины?

Рыцарь задумался, кивнул, привстал на стременах указывая на местечко неподалеку.

— Не мне! — перебил его Старый Волк. — Езжайте и покажите остальным.

Когда мой разведчик отъехал, Старый Волк сказал уже мне:

— На месте Себаса я бы сделал вылазку ночью. Приготовьте отряд для наблюдения за замком. Утром придется перестраивать лагерь, и расчерчивать насыпи, искать из чего делать фашины и укрытия для осады. Это хорошо, что вы прибрали мою пехоту. Для них будет много работы.

Он фамильярно хлопнул меня по плечу.

— И не надо так смотреть на эти башни. Я вас уверяю, месяца три, от силы полгода, и гарнизон не выдержит осаду. Пиллары вряд ли смогут так быстро набрать новую армию. К тому же, вы взяли казну Пилларов. Они три месяца будут только выяснять кто виноват! Я их знаю. Тем временем, я вам покажу, как следует оказывать на осажденных постоянное давление.

Я кивнул. Очень мило с его стороны. Вот только мне не хотелось торчать тут полгода. Настолько, что я даже не вежливо промолчал в ответ, боясь, что стоит мне открыть рот как из меня криком вырвется ярость, как пар из парового котла.

— Кстати, какой выкуп вы планируете назначить за меня для Пилларов? — Старый Волк, наконец, выдал то, что его терзало. Не дождавшись ответа, не выдержал и продолжил. — Не назначайте слишком большую цену, иначе они подыщут другого легата. Я бы советовал начать с пяти тысяч дукатов и уступать до трех. А перед тем, как вы меня отпустите, я дам вам клятву не сражаться против вас. Так вы спутаете им карты ещё раз. Не переживайте, молодой Итвис, я научу вас воевать!

Мы подъехали к замку. Проехали мимо небольшой пустой деревеньки без стен. Шагов на четыреста вокруг замковых стен было ровное, заросшее только низкой травой пространство. Видимо, такая ценная, пригодная для вспашки земля использовалась только как выпас. Это для того, чтобы не было возможности подобраться к укреплению незамеченным. Сам замок производил впечатление ухоженного. Одна из башен была недостроенная, но работы на ней велись прямо сейчас. Над воротами появилась фигура в латах в окружении чуть хуже одоспешенных людей. В руках у одного рыцарское копье с треугольным вымпелом — я не разглядел рисунок на нем. Но мне было плевать.

Я спешился и пошел вперед. Со мной двинулся Динадад, несколько караэнцев, разумеется Ланс со Сператом, и, неожиданно, слез со своей лошади и Старый Волк. Самая уязвимая часть рыцаря — его конь. Если вдруг со стен начнут стрелять, в коня попадут наверняка. Поэтому мы пошли пешком. Впереди шли двое моих гвардейцев прикомандированных еще Леоном, держа наготове большие щиты. Мы остановились, не доходя до стен замка Мерт метров двести. И стали ждать. Я мучительно вспоминал, как же зовут этих парней со щитами, но так и не вспомнил. Плюнул, и просто стал расспрашивать их про их дела. Хорошие ребята, молча выполняют свою работу и не отсвечивают. Сначала отвечали односложно, но потом разговорились. Рассказали много очень важных для них бытовых мелочей, которые я просто принимал к сведению. Эти двое отнесли деньги купеческому семейству в Таэне, сдали под расписку. Теперь купеческая семья отправит сообщение со знакомыми к знакомым купцам в Караэн. И знакомые купцы в Караэне выплатят семьям этих двух сумму, указанную в записке. Денежные переводы «У нас не обманывают».

Сейчас у них опять накопилось жалованье, и они хотели повторить процедуру. Настолько они были уверены, что это надежный способ отправки денег. Поэтому расспрашивали про то, когда обратно в Таэн. А может просто уже устали от походной жизни и так маскировали свое недовольство.

Щитоносцы мягко обходили стороной разговоры о ночной битве. И наградных бантов на них не было. Последнее, впрочем, не показатель. Рыцари с этими бантами не сильно церемонились — носили как придется, если вообще носили. Я видел парочку, заплетенные в хвост коня. Вот только и я не помню щитоносцев во время смотра, на котором раздавал премии. Я тоже не стал поднимать эту тему — в конце концов, у любой верности есть граница. Обычно она проходит прямо там, где начинается здравый смысл. Если парни струхнули идти в атаку ночью, то теперь пусть сами себя грызут.

Не прошло и часа, как Себас выехал к нам навстречу. Шесть всадников и один пеший. Подозреваю, он посадил на коней всех латников, какие у него были — моему намётанному взгляду сразу стало ясно, что двое мужчин позади держались в седле не уверенно. Слишком старые и хорошо одоспешенные для пажей. Скорее всего замковая гвардия, спешно посаженная на коней. Попытка показать, что у него людей много, аж столько что он может позволить по шесть штук с собой на переговоры таскать. И все же, сколько у него еще таких латников? На стене замка торчало с полсотни рыл, но это ни о чем не говорило — я бы тоже выгнал всех на стены, чтобы впечатлить врага. Шлемов я насчитал десятка полтора. Плохо, что и арбалетов было не меньше.

Парламентеры приближались неспешно. Остановились за сотню метров от нас.

Старый Волк снял шлем и шагнул вперед, однако закричал вместо него его толстый знаменосец, размахивая своим огромным полотнищем.

— Приветствую, сеньор Себас да Мерт, мой сеньор, Борсо да Эст рад вас видеть снова! Он в плену у сеньора Магна Итвиса, коий пришел лично, дабы…

— Провались ты к демонам, Борсо! — раздался в ответ хриплый крик. — Как ты умудрился попасть в плен?

Вперед выехал человек в добротных доспехах. Не вычурных и явно побывавших в множестве схваток. Видимо, это и был Себас. Он поднял забрало и под ним обнаружилась густая черная борода. Надо же, местный. А я уже подсознательно ожидал, что если отморозок, то пришлый. Себас начал всматриваться в нас злобными черными глазами и зарычал:

— Я хочу видеть этого Итвис! Эй, Итвис, это ты прячешься там, за щитами? Давай щенок, покажи мордочку!

— Верни мне моего человека, Себас, и я уйду! — крикнул я. Не показывая, впрочем, мордочку. То есть, не поднимая забрала. У пары всадников Себаса в руках были арбалеты. Кто знает, вдруг они такие же виртуозы, как Сперат, и способны попасть из этих штуковин в лицо с расстояния в сотню метров, не слезая с седла.

— Меняю на Старого Волка! — снова захохотал Себас. — И десять тысяч дукатов сверху!

Ланс неодобрительно хмыкнул под сталью доспехов. Рыцарь не торгаш, нельзя унижаться до торга.

— Сейчас вам, сеньор Себас, следует думать не о деньгах, а о жизни, — мягко намекнул я на его недостойное, для аристократа, поведение. И начал торговаться сам. — Я согласен отдать вам сеньора Борсо за моего человека, и…

— Этого⁈ — захохотал Себас. И вперед вытолкали пешего, до того скрытого позади. Его руки были связаны впереди, а лицо так сильно избито, что я не был уверен, что это Август Вити. Не узнавал его. Кажется, челюсть сломана — съехала на бок. Само лицо заплывшее, похожее на подушку и местами аж черное от кровоподтеков.

— Ну, иди к своему сеньору, — поощрил его Себас. Едва избитый пленник сделал десяток шагов, как Себас выхватил меч, настиг его и рубанул по шее. Хотя бедолага и слышал стук копыт за спиной, силы у него хватило только на то, чтобы попытаться побежать. У него вышло лишь прибавить ход. Удар у Себаса был поставлен хорошо. Голова соскочила с шеи в фонтане кровавых брызг.

Я удивился. Так сильно, что даже злость прошла. В щиты моих телохранителей со звуком, похожим на треск ломающейся толстой сухой ветки, ударил сначала один арбалетный болт, потом второй. Это всадники Себаса разрядили в меня арбалеты. И тут же ринулись вскачь обратно к воротам замка, вместе со своим Себасом. Мои всадники тут же рванулись вперед, едва поняв, что переговоры стали слишком влажными.

Дождавшись, пока мои всадники проскачут мимо, я пошел вперед. Не доходя шагов с тридцати я убедился, что голова принадлежала именно Августу Вити. Его лицо было обращено чуть в сторону от меня. Казалось, что он с огромным удивлением смотрел на мою армию вдали. Теперь придется искать нового казначея.

Караэнцы умудрились загнать арбалетный болт в лошадиный круп и и загривок одного из всадников Себаса. Им хватило ума не приближаться к стенам слишком уж близко. И все же, они заплатили за этот успех легко раненой лошадью и тяжело раненным оруженосцем. Уже наученные опытом, они подтащили раненого ко мне. Арбалетный болт был гораздо короче обычной стрелы для лука, зато толще. Оруженосец, уже довольно взрослый парень лет двадцати, поплатился за отсутствие латного воротника — болт вошел ему в шею полностью, почти пробив её насквозь. С одной стороны торчало острие, а оперение оказалось где-то внутри тела. Я не мог лечить, пока не был извлечен болт с железным наконечником, мы теряли время. Сперат пытался надрезать кожу на шее и зацепить острие болта руками, но его пальцы соскальзывали из-за крови. Наконец, у кого-то нашлись с собой специальные кусачки, которыми зацепили кончик, дернули, и вытащили железку. Наконечник легко соскочил с древка. Теми же кусачками зацепили за древко и дернули. В ошметках мяса, с потоками крови, протолкнули болт насквозь. Оруженосец забился в конвульсиях от боли и умер от шока за секунду до того, как я наложил руку и успел закрыть ему рану.

А может не от шока — я ж не врач, я лекарь. Рядом периодически слышалось «чпок». С этим влажным звуком втыкались в землю болты — со стен стреляли в нас из арбалетов. Явно на пределе дальности. И все же, стоять толпой под обстрелом не следовало — хотя меня и прикрывали щитоносцы. Следовало скомандовать отход — но я так и стоял над телом оруженосца. Его лицо было знакомо. Примелькался за месяцы, пока он сопровождал меня от самого Караэна. В голове всплывали воспоминания с ним — улыбается и показывает мне убитого зайца, хмурый скачет куда-то по своим делам мимо, чистит лошадь рядом с моими конюхами, стоит в задних рядах перед ночной атакой на лагерь Старого Волка.

— Не стойте как коза перед быком! — послышался хриплый голос Волка. — Заберите тело и уйдите из под стрел! Сеньор Магн, впредь следует думать сначала о живых а мертвые могут подождать. Усмирите чувства…

— О, сеньор, — перебил я его. И хотя я говорил очень тихо, почти ласково, все вокруг вдруг замерли, настороженно смотря на меня. — Вы со мной слишком мало знакомы, чтобы знать… Когда я спокоен, то опасен больше всего.

Я отодвинул Волка в сторону и ударил его оруженосца в лицо. Удар не получился из-за его шлема — мешался. А может щеки с амортизировали. Поэтому я слегка сместился, немного получше прицелился, и ударил снова. Жирдяй поплыл и стал заваливаться. Все это происходило очень быстро — Волк едва успел наполовину вытащить свой меч из ножен, а вокруг него заискрились всполохи магии — и уже получил от меня прямой в челюсть. Старик обмяк, как будто из него хребет выдернули, если бы не латы, он бы так и осел вниз, как взорванная многоэтажка. Но упасть я ему не дал. Подхватил и швырнул в сторону Замка Мерт. Немного не рассчитал — Старый Волк пролетел метров пять и потом еще пять катился. Как будто его машина сбила. Я задержался на секунду, чтобы вытащить из ножен кинжал у одного из своих щитоносцев. А потом подошел к Старому Волку. Схватил его за кирасу, так чтобы его лицо было видно с замка.

— Себас! — заорал я. К моему удивлению, он ответил быстро, со стен. Видимо, слез с лошади и бегом бежал на стены. Потому что все еще задыхался. Что он мне там сказал, я не расслышал. Впрочем, время торга уже прошло. Убедившись, что Себас меня видит, я перерезал Старому Волку горло.

Глава 25

Хитрый план

В этом мире я иногда чувствовал себя, как стендапер в случайной компании. Все вокруг постоянно ждут искрометных заявлений. А ты просто на свадьбу к знакомому пришел. Сидишь, салатик кушаешь, а все на тебя пырятся. И вот прямо чувствуешь, надо что-то ляпнуть. Вот и сейчас, стою я, держу перед собой свистящего перерезанной трахеей сеньора Борса. Потряхиваю его для большего эффекта, от чего его седая голова безвольно болтается в латном воротнике. Кровь хлещет из щелей доспехов и стекает на траву. И все вокруг молчат, даже лошади не ржут. Арбалетчики со стен стрелять перестали. Пауза, явно для моей реплики. А я текст забыл.

К счастью, у меня есть с собой багаж фраз из другой культуры, поэтому я быстро нахожусь:

— Итвис всегда платят свои долги! — ору я и иду к своим, волоча за собой тело Старого Волка. Он еще жив, но обмяк и потяжелел — потерял сознание. У меня уже есть некоторый опыт по ранениям — я понимаю, что он вытечет минуты через полторы. Может, меньше, возраст. Поэтому я, по возможности, беспалевно, перехватываю его за шею. И бросаю в Сперата. Лишь на секунду задержавшись, чтобы пустить волну лечения и закрыть рану.

— Заверни его в стяг, — я киваю на валяющейся неподалеку баннер Старого Волка.

Сперат машинально ловит тело. Все еще смотрит на меня расширенными от непонимания глазами. Я иду к Коровке, и цежу сквозь зубы:

— Быстрее, баран, пока они не поняли, что он жив!

Первым доходит до Ланса. Он тут же накидывает грязную ткань баннера на лицо сеньора Борса. Ткань тут же намокает от крови. Все же вылилось из него не мало. Может, еще раз руки наложить? Потом, когда чуть отъедем. Хотя, смысла нет. Не знаю, как моя магия работает, но кровопотерю я, похоже, не восстанавливаю. Поэтому, даже раненые с полностью восстановленными тканями еще некоторое время слабы. Я вскакиваю на Коровку и еду не оглядываясь.

В общем, все проходит неплохо. Мои люди быстро собираются и уезжают вслед за мной. Жирный оруженосец остается валяться на земле, рядом с ним паж с тремя лошадьми — тело Старого Волка, завернутое в баннер, везет Сперат. Перекинул через круп своей несчастной лошадки. У лошадки несчастная морда. Сперат сам весит как два человека. Ему тяжеловоза надо подобрать. Только где его взять, лошади тут товар штучный, выбор очень не велик.

За нашими спинами паж Старого Волка льет на лицо лежащего без сознания знаменосца вино из фляги на поясе. Тот приходит в себя, некоторое время орет на пажа. Видимо, тот рассказывает ему произошедшее, но знаменосец не хочет верить. Толстяк некоторое время кричит, бегает вокруг, находит лужу крови, падает рядом с ней на колени и долго рыдает. Это все докладывает мне вполголоса Ланс. Мне же не солидно оглядываться. Борсо тихо стонет из своего кулька. Я отправляю одного из щитоносцев вперед с приказом поставить мою палатку. Немедленно.

Но быстро тут ничего не бывает, поэтому через полчаса, когда оруженосец Старого Волка приезжает забрать его тело, палатка так и не установлена. А мы с сеньором Борсо и Сператом сидим в большой крытой повозке. Те, кому я могу доверять больше других, сторожат повозку снаружи и не подпускают к ней никого.

Мне пришлось лечить Старого Волка снова, после того как мы укрылись от лишних глаз в повозке и развернули баннер. Слишком слаб был Борсо. Подозреваю, это от кровопотери. Я мастерски закрываю раны, иногда даже шрама не остается. И все же, везде есть свои границы. При втором лечении, когда я подошел к этому с чувством и толком, я обнаружил у него рак горла. Оказывается, это я тоже могу лечить. Я рассказал про это Борсо. И он, внезапно, очень проникся ко мне, когда я сказал, что избавил его от этой напасти.

Мы неплохо поболтали, в ожидании его знаменосца и темноты. Я воспользовался случаем и спросил его, а за каким, собственно, хреном, он сдался мне в плен?

— Вы молоды, сеньор Магн и не поймете меня. Я скажу так. Есть войны, которые лучше проиграть, — наконец ответил он.

Я не долго думал. Тут же спросил:

— Я к стыду своему признаться, плохо представляю себе семейное древо семьи Эст… — начал было я.

— Замок Эст груда камней у внешних стен Таэна, приданное моей жены, — перебил меня Борсо. — А Фарра деревенька, затерянная в горной долине, живущая с путников идущих по дороге между замком Мерт и Башней. Когда я впервые встал под стяги Одной из Великих Семей Таэна, у моей лошади были проплешины от хомута.

Это одно из оскорблений, даже заподозрить, что конь под аристократом использовался для работы. Борсо намекал, что поднялся с самых низов. Что логично, поэтому именно его отправили за мной — компромиссная фигура, не принадлежавшая ни к одной из семей. И это же делает его уязвимым — стоит только Великим Семьям заподозрить в нем конкурента, то у него не окажется союзников. А для этого достаточно, например, победить кого-то знаменитого. Вроде меня. Похоже, я не до оцениваю собственную значимость. Зато, это многое объясняет в действиях Борсо в день перед ночной битвой. Он намеренно дал мне возможность уйти. Потянул время до вечера, оставил наш лагерь без присмотра. Скорее всего он планировал, что сможет рассеять мою армию, но без громкой победы. И Пиллары довольны, и он не сказать, чтобы прямо вот герой. Так, нормальный крепкий полководец. Можно дальше нанимать. И мириться с популярностью Борсо у наемников. Не страшно. Не опасен. Если будет нужно, то победить старика можно.

— После моего лечения вам грозит еще минимум лет пять жизни без болезней. Подозреваю, суставы не болят? — сказал я, переводя тему. Если хочешь перевести тему в разговоре с пожилым человеком, спроси его про болячки.

— Не болят, — лаконично ответил Борсо. И неожиданно добавил. — Что бы вам не пообещали благородные люди Таэна, помните, они дадут только если вложения окупятся втройне. А еще, знайте, жизнь и смерть тоже товар. А как у вас в Караэне докатились до того, что горожане указывают всадникам, что делать?

Борсо сам перевел тему. Я не торопился с ответом. Некоторое время обдумывая его предупреждение. У меня ситуация, в первом приближении, выглядела иначе. Мне нужно пощупать Сердце бога. И вернуть Гвену. Все эти цели были скрыты от Регента и его совета директоров. Поэтому просчитывая меня, они изначально исходили из неправильных предпосылок. Это позволяло надеяться, что мои действия могут быть для них неожиданными. Хотя, конечно, втравить меня в свою междоусобицу — мастерский ход. Интересно, они думают что я готов рвать жопу ради великой чести носить нелепую красную шапку, или подозревают меня в более амбициозных планах? Думают, что я хочу стать Регентом?

Долгие переходы в седле располагают к размышлениям. И недавно мне пришло в голову, что моя уверенность в том, что Регент, пусть и с оговорками, на моей стороне, очень мало обоснована. Да, они сводили меня к божеству, запертому, по его словам, в карманном измерении. По его же словам, это божество меня знает. И, опять таки по его же словам, я бессмертен. У меня были какие-то видения… В гостях у Регента. Правда, до этого тоже были некоторые проблески… В любом случае, у меня, помимо кучи фокусов, просто слова.

Может Пан каждому, кого к нему приведут, говорить что он избранный. И дурачок рвет жопу для Регента. Все хотят быть не таким как все. А ведь это очень удобно, надо тоже что-то такое сделать. Но пока избранный, скорее, Сперат. Это у него теперь песенка-озверин в арсенале. И Ланс явно чего-то недоговаривает. Один я просто «избранный». Я утвердился в своем решении — хрен с ней, с этой Кесаеной. Им надо, пусть они себе месторождение и отбивают. Надо сворачиваться и валить в Караэн. В любом случае, получится с Мертом или нет, потом назад в Таэн, требую церемонию, или другим путем пытаюсь потрогать Сердце бога и сразу в Караэн. Мне там еще армию строить… Кстати, об армии.

— Сеньор Борсо. Как вы решаете вопрос с питанием людей в армии? — спросил я, немного невпопад.

— Я? — удивился он. — Никак. В этом и прелесть армии, сеньор Магн. Армия кормит сама себя. Это не крестьяне, которые так и норовят подохнуть от голода…

Военно-полевые кухни. Вот оружие победы. Я топчу предместья Таэна с отрядом численностью меньше, чем батальон и мне сделать никто ничего не может. А что будет, если я выставлю в поле армию численностью в дивизию? Это будет означать победу. А почему до сих пор никто не выставил дивизию? Потому что десять тысяч человек в одном месте невозможно прокормить. Вернее, они не смогут прокормить себя сами. Тут все упирается в логистику.

— Куда важнее дрова, — отвлек меня Борсо. — Знаете, почему никто не воюет зимой? Потому что если вас застанет ночь в поле, утром в живых останется половина. Если повезет. А знаете, сколько надо дров, чтобы согреть десять человек? Не меньше двух возов!

Я присвистнул. Кубометров десять. Я для бани на год шесть покупал.

— Конечно есть хитрости, — продолжил Борсо, явно довольный что я его внимательно слушаю. — Хорошо помогает теплая одежда. А еще, следует снабдить всех пехотинцев меховыми плащами, как у горцев. Всадники обычно возят с собой постели и покрывала в обозе. Это может помочь. Также следует…

Мы ещё немного поболтали с Борсо. Я, в основном, слушал. Да, водить войска, настоящее искусство. И, собственно, битва в этом искусстве — на последних ролях. Чем больше я слушал, тем больше понимал, что проблема средневековых армий в низкой организации. Вернее, в том, что все полагались на самоорганизацию. В этом есть смысл — условная сотня монгольских воинов в передвижении по пересеченной местности даст сто очков вперед условному спецназу из двадцать первого века. Причем через месяцев девять спецназ пора будет эвакуировать и лечить, а монголы еще и размножаться начнут, если у них с собой бабы есть. Поэтому, если у тебя есть под рукой монголы, ты на коне. А если крестьяне, то ты можешь собрать шесть тысяч их под стенами родного города. А в трех дневных переходах уже четыре сотни — армия. У местных не было примера перед глазами больших и хорошо организованных армий. Да и задач под них. Просто не думали в эту сторону. Со всем отлично справлялись маленькие профессиональные армии. Кажется, довольно злобных жителей английского Уэльса завоевали армией в четыреста человек. Если сравнивать со средневековьем я так-то, заметная личность. Вот только я уже знаю, что большие батальоны рулят, поэтому я и не впечатляюсь армией в несколько сотен человек. Зато я сполна хлебнул проблем даже с таким количеством людей. Мало того, что они все практически мгновенно засирают на сто метров вокруг, даже если заставить сортиры вырыть, так их ещё и не прокормить.

Неудивительно, что нежить рулит — мертвяки не мерзнут, не жрут, не болеют и не жалуются. Имба. Главное, побольше нагнать. Как я понял, у них тоже есть проблема как и у остальных местных — крайне неравнозначная боевая ценность между юнитами. Но действительно высокоэффективных юнитов мало, приходится их беречь, по максимуму забивая все возможные ниши использования мясом.

Снаружи послышались голоса. Пришел знаменосец Борсо. Толстяк влез в повозку с лицом черным от горя. Даже, как будто, схуднул. Его рука в латной рукавице сжимает пустые ножны. Меч мои люди у него перед входом отняли.

— Тише, тише, Жан, — шипит ему из темноты Борсо. — Я жив. Как ни странно, у меня наконец прошло горло. Хотя, теперь болит шея внутри. Сами кости.

Толстяк бросается к своему господину, падает на колени, и обнимает, как родного.

— Однажды я все равно умру, Жан, — хлопает его по плечу Старый Волк.

Может, я испорчен нравами своего мира, но подозреваю эту парочку в противоестественном. Борсо, словно чувствуя, говорит мне:

— Я подобрал Жана посреди сожженной деревни в Королевстве. Я для него как отец, — говорит он. — А у вас есть тот, кто будет плакать над вашим телом?

Ланс уже успел рассказать Борсо про поведение этого Жана. Мне не понравился этот вопрос Старого Волка. Стоило появиться посторонним, как он снова начал вести себя как мудак. Ну что это за вопросы. Не думаю, что он ждет от меня душу рвущего перечисления тех, кто, по моему мнению, меня любит. Скорее, намекает, что меня никто не любит. Мне надоело терпеть эти мутные подколы. Я скрипнул зубами, от внезапно нахлынувшей ярости. Положил руку на Коготь. Придвинулся поближе к Борсо.

— Вы все ещё нужнее мне больше мертвым, чем живым, — холодно ответил я. — Если вы снова захотите что-то мне сказать в таком тоне, подумайте. И промолчите.

Старый Волк открыл рот… И промолчал.

Еще через час мы снова были у ворот замка.

Толстый Жан стоял с пропитанным кровью баннером впереди и своим трубным гласом требовал впустить его внутрь. Чтобы похоронить сеньора Борсо да Эст, из Фарра, легата Престола Пустого и Хранимого, владетельного сеньора… Во время перечисления титулов, голос у Жана дрогнул, на секунду прорвалось рыдание. Не думаю, что он играл, скорее всего еще не отошел от шока. Зато это добавило правдоподобности.

Сам сеньор Борсо лежал на повозке. С руками, сложенными на мече. И покрывалом на лице — не хватало еще, чтобы он не вовремя поморщился или моргнул.

Повозка не создавала впечатление слишком уж массивной. Но снизу было наскоро укреплена толстыми деревянными лагами. Предполагалось, что она заблокирует ворота в открытом положении. Под меховой постелью, на которой лежал Борсо, было укрыто оружие. Умудрились уместить даже мегабулаву, взятую мной в ночном бою у Крушителя. Мы её так между собой и называли, Крушитель. Я некоторое время с ней практиковался во время похода, и остался не доволен. Не удобно в бою, слишком инерционная. Зато она могла очень пригодиться, если придется выбивать двери. Благодаря моей силе и скорости, я мог разогнать шипастую боевую часть до скорости, при которой воздух гудел в шипах. Если по земле ударить, то она зарывалась в неё во всплеске, как пушечное ядро. Физика, мать вашу. Вот только человек не дверца, и не земля. Он так и норовит то увернуться. А то и в ответ чем-то маленьким и острым ткнуть.

Со стороны мы должны выглядеть, как обычная поминальная процессия. Почетный караул у тела прославленного полководца. Не маленький, но и не настолько многочисленный, чтобы выглядеть опасным. Кроме меня повозку сопровождали еще семеро. Все рыцари, кроме двух моих щитоносцев. Отобраны по внутреннему рейтингу мастерства. Магия у всех была посредственная, но в бою они все показали себя хорошо.

Динадад был мной услан с его друзьями загодя прочь, в разведку. Я, по-прежнему, ему не доверял. И не хотел, чтобы он все испортил в самый важный момент. С него станется меня подставить. Надо его уже или как-то насовсем услать из армии, или убить, в конце концов. Но он, как назло, ведет себя образцово показательно. Хоть медальку «за отличную службу» вешай.

В повозку был запряжен молодой бычок, поэтому она двигалась медленно. Было время подумать. Хуже нет, когда перед боем есть время подумать. Я люблю внезапность. Чтобы увидел врага, тебя затопил кураж, и ты как бутылка колы с ментосом, полетел навстречу судьбе. А вот так, брести навстречу мрачной громаде замка, да еще пешком… Хуже нет. И чем ближе ворота, тем больше вопросов к моему плану. Честно говоря, план был очень плохой. Если не сказать «отчаянный». Я опять делаю ставку на все деньги. Как Гитлер. Нет, я постарался предусмотреть план «Б», но меня преследовало чувство неправильности.

Может, это во мне говорит крестьянин — от Магна во мне только болезненное вожделение скорой драки, аж свербит внутри, и хочется непрерывно хихикать.

Я пропустил момент, когда появился Себас. Я узнал его голос. Что-то приказал стоящем у бойниц людям. Рядом с повозкой упал факел. Еще пара полетела в темноту за нашими лошадями, которые держали конюхи чуть в стороне. Излишняя предосторожность, ночь довольно светлая. Метров на сто всё вокруг просматривается. Может боялись, что кто-то в тенях под лошадьми прячется? В любом случае проверка ничего не выявила.

Хозяин замка Мерт не стал разговаривать с Жаном. Вместо этого он приказал что-то своим. На верху началась беготня. Далеко не сразу в массивных замковых воротах открылась крохотная калитка, высотой мне до локтя. В неё выбрался паренек с внимательным и цепким взглядом. Он прошелся вдоль рыцарей, требовательно протягивая руку. Все вытащили мечи и отдали ему. Кинжалы остались при нас — отнимать мечи у благородных всадников и без того откровенное оскорбление. Но остаться совсем без оружия было попросту немыслимо. Это как в моем мире голым на работу пойти. И стыдно, и неудобно — карманов нет, смартфон положить некуда.

Мне кажется, что этот паж слишком надолго задержался передо мной. Я делаю рожу кирпичом и поднимаю забрало. Он не должен меня узнать. Я в других доспехах. Коровка, слишком приметная коняга, поэтому я приехал на другой. Лицо мое он видеть не мог. Или мог? В Таэне по нашему лагерю столько народу шлялось… С другой стороны, они тут привычны узнавать людей по устному описанию. Поэтому брать с собой Сперата, тоже был не вариант — слишком приметное телосложение. Может, крысеныш рассмотрел Коготь? Запомнил сегодня меня с ним, и теперь узнал рукоять. Я осторожно опустил руку на кинжал. Рукоять Когтя оказывается прикрыта краем плаща… Пояс тоже другой. Попроще, без золотых пластинок с гербом Итвис. Ну что ты пыришься, сука такая? Наконец, после секундной задержки, паренек забирает мой меч и идет дальше. В конце тянет лапки к мечу на котором скрестил лапы лежащий на повозке Борсо. Я бью его по руке. Сильно. Он роняет со звоном все мечи. Трясет отбитой рукой и злобно смотрит на меня. Со стены замка слышатся взволнованные возгласы.

Глава 26

Штурм

— В следующий раз я тебе отрублю руку за неуважение! — вопит знаменосец Борсо. Он единственный, у кого нет караэнского акцента, поэтому все переговоры на нем. — Не смей тянуть свои грязные лапы к телу благородного человека!

Привычное хамство от рыцаря сразу всех успокаивает. Паж извиняется, собирает мечи, и просачивается обратно за ворота. Проходят долгие томительные минуты — за воротами скрежещет, гремит и, наконец открывается одна из створок. Ворота довольно большие, телега может протиснуться и в это расстояние.

Мы выпрягаем бычка. Толкаем телегу внутрь. Сразу же становится понятна причина заминки — ворота частично заложены камнями и подперты деревянными брусами. В тесном внутреннем дворике нас встречает пяток пехотинцев с алебардами, во главе с двумя рыцарями. Тут темно, как в колодце. Только высоко вверху отблески от факелов и слабый свет ночного светила. Я опознаю в темных фигурах перед собой рыцарей только по бренчанию шпор. Оба всадника выступают вперед и называют свои имена. Я не слушаю — осматриваюсь. Смотрю вверх, для чего мне приходится отклонить тело назад, иначе из под шлема ничего не видно. Вверху, на фоне более светлого неба, торчат несколько настороженных арбалетчиков, выглядывающих со стрелковой галерее превратных башен.

Я отхожу от повозки и быстро приближаюсь к встречающим нас рыцарям. Себаса среди них нет. Очень, очень жаль. Но это ничего не меняет. Отодвигаю в сторону плечом толстяка-знаменосца. Тот сдулся, никак не может собраться и что-то невнятно бормочет в ответ на приветвие рыцарей, постоянно оглядываясь на нас. Ведет себя очень подозрительно. Но и это уже не важно. Я захлопываю забрало, пропускаю через тело бодрящий ток своего магического энергетика и люди вокруг замедляются.

Первый рыцарь не успел ничего понять — вот он стоит, и смотрит, как к нему метнулась гремящая латами тень. А три четверти секунды спустя он уже летит в своих алебардщиков живым снарядом. Я схватил его поперек туловища, крутанул вокруг себя и метнул. Второй успел сделать шаг назад и окутаться всполохами магии. Этот был постарше и опытнее. К несчастью для него — слишком благородный. Снял шлем из уважения и держит его подмышкой. Я просто бегу на него и толкаю его в грудь обеими руками. На него это действует, как пинок на подушку — он буквально улетает назад. Далеко лететь не получается — через пару метров он впечатывается в стену.

Латы удивительное изобретение человечества. Они отлично защищают. Обычному человеку их практически невозможно пробить мечом. Да и вообще, ручным оружием. Только хорошо закаленным, очень острым и твердым «клювом» специального оружия вроде клевца. И то, нужно приложить значительное усилие. Поэтому пехтура так любит дрыны — компенсирует выучку и силу удара длинной и массой алебарды. В остальных случаях латы уверенно спасают своего владельца. Можно легко пережить не только падение с коня, но отделаться, как максимум, парой раздробленных пальцев после того как по тебе после этого проскачет целый табун лошадей. Я подозреваю, что если человека в хороших, комплектных доспехах сбить на машине из моего мира, едущей со скоростью километров в шестьдесят — пострадает скорее автомобиль, чем латник. Поэтому страшный удар о стену, от которого при другом раскладе из человека бы вышибло воздух из легких а то и сломало ребра, в латах почти не заметен. Ты его больше услышишь, чем почувствуешь. Но, только если на тебе шлем.

Отшвырнутый мной бедолага бьется затылком о каменную кладку и его череп раскалывается, как спелый арбуз в руках неосторожного покупателя. Я стараюсь на это не смотреть — мимо меня, не обращая внимания на удары, проносится Ланс. Я сбиваю плечом одного из алебардщиков, который замахивается своим оружием. Ланс рвется к следующему проходу. В его руках один из деревянных брусов.

— Атака! — кричит кто-то сверху. Ему вторят другие голоса. Рядом с моей ногой, с металлическим звяканьем, отскакивает от брусатки арбалетный болт. Вообще резко становится очень шумно, словно болт стал сигналом для того, чтобы все начали орать, греметь доспехами и вообще создавать суету. Я двигаюсь к повозке, чтобы взять оружие. Но спотыкаюсь об что-то. Машинально посмотрев вниз, я замечаю лежащий на земле труп пажа. Вокруг него валяются рассыпавшиеся мечи. Я не заметил, кто и когда его убил. Рядом отчаянно сражаются за свою жизнь алебардщики, но у них нет шансов против хорошо одоспешенных и тренирующихся с детства убийц. Их, одного за другим сбивают с ног, прижимают к земле и закалывают кинжалами, втыкая в глаза или уши. Я неожиданно обнаруживаю свой меч. Поднимаю его с земли и вкладываю в ножны. Не самый важное действие в сложившейся ситуации, но я, видимо, слегка плыву на гормональном коктейле и плохо соображаю. Это едва не стоит мне победы.

К счастью Ланс сохраняет здравый смысл. Но и он успевает в последний момент — мы не во внутреннем дворике, а в помещении за воротами. Что-то вроде колодца для отстрела прорвавшихся за ворота. Выход из этой ловушки пытаются заблокировать. В следующем проходе сверху падает кованая железная решетка. И Ланс ловко подставляет под неё брус который тащил с собой. Тяжесть решетки проминает дерево сантиметров на пять, по нему бежит трещина и он раскалывается. Ланс орет, ругается, но каким-то чудом не дает решетке упасть дальше. И вот, я уже рядом, со вторым брусом. Ставлю основательно, хорошенько уперев в землю. Решетка заблокирована, путь открыт.

— Сеньор Магн, у нас раненый! — кричит кто-то.

Сверху продолжают стрелять и кричать. Я хватаю раненого и затаскиваю под прикрытие свода. Арбалетный болт вошел ему между латным наплечником и шеей, скользнув по шлему. Широкий наконечник раздвинул плетение кольчуги и почти целиком увяз в поддоспешнике. У человека не такая глубокая рана, но сломана ключица. Я экономлю лечение, просто останавливая кровь.

— Жить будешь, — говорю я раненому. — Но пока в бой не лезь.

Сквозь шум и крики я слышу грохот — это приближается наша конница. И отдаленные крики — это старается не отставать от них пехота. Я перестраховался, оставил их метров за четыреста от замка, чтобы не выдали себя шумом. Теперь придется немного подождать, пока они ворвутся.

Старый Волк проносится мимо меня, его знаменосец держит над ним щит на манер зонтика. Зонтика с двумя застрявшими арбалетными болтами.

— Быстрее, в донжон! — кричит Борсо мне на ходу.

Арбалетчики кидают в колодец-ловушку факелы, но в нем уже никого нет. Я с сомнением смотрю на стоящую в дверях повозку. Скорее всего, с моей скоростью я смогу добежать до повозки, взять оружие и… Кто-то дает мне в руки Крушитель. Нужда в повозке отпадает.

— Сеньор Магн, дверь! — кричит мне Ланс. И буквально поворачивает меня лицом в сторону входа в привратную башню.

Дверца небольшая, но из толстого деревянного бруса и укреплена железом. Как и все в этом мире сплошного хендмейда, выполнена с любовью. Не банальные железные скобы, а в форме цветочных побегов. Даже немного жалко ломать эту красоту. Но жалость проходит после второго удара. Блядкая дверь держится под ударами Крушителя куда лучше, чем я ожидал. Между третьим и четвертым ударом, повинуясь какому-то внутреннему наитию, я дергаю её за кольцо-ручку на себя. Она не заперта.

Забег вверх по лестнице и через секунду я на стене. Арбалетчики убегают, бросив арбалеты. И они уже довольно далеко, преследовать их смысла нет.

Из темноты доносится крик Борсо. Моё лечение явно пошло ему на пользу, голос хоть и по-стариковски надтреснутый, но громкий и сильный:

— Донжон, тупые мерины! Надо взять донжон! Клянусь всем говном моих предков, если вы сейчас же…

Его перекрывает мощный вопль толстого знаменосца. Тот повторяет то же самое, только без ругательств.

Из темноты за стенами появляются первые всадники. Это Сперат на Коровке. За ним Волок. Они запрыгивают на стоящую в воротах повозку, скачут по ней и постоянно орут моё имя. Приходится отозваться. Мы с Лансом спускаемся обратно вниз, и все втроем, вместе со Сператом, орем на Волока. Он должен был остаться с лошадьми за стенами. Он стоит и молча улыбается. Находим закуток, куда загоняем наших лошадей, Волока, двух наших конюхов и после этого идем по своим делам. У нас тут штурм, в конце концов. Решаем начать с донжона.

Замок Мерт большой, но очень скоро его буквально затапливает моими людьми. Они ломятся в кузницы, амбары, конюшни. Себас не успевает запереться в донжоне — благодаря сообразительности Старого Волка и расторопности трех караэнцев, которые были с нами. Они не дали закрыть дверь в донжон, убили слуг и после отчаянной схватки зарезали самого Себаса прямо на лестнице. Я поднимаюсь по узкой лестнице, когда все уже кончено. Один из моих щитоносцев лежит на ступенях. Я с трудом узнаю его доспехи, он покрыт инеем, как будто две недели зимой в Якутии на ветру стоял. Ещё у одного из наших глубокая рана в подмышку, другого Себас сбросил с лестницы и тот вывихнул руку.

Я оказываю им помощь. Ланс ругается и ищет сокровищницу. Мне очень не нравится состояние обмороженного — у него сильно обожжена холодом половина лица и руки. Я прикладываю свои руки к незакрытым железом участкам кожи, и мой волшебный диагност выдает тревожные красные сигналы. Кожа уже отслаивается, повреждения тканей довольно глубокие, мое лечение малоэффективно, к тому же маны не так, чтобы много. Надо экономить. Мы тащим обмороженного наверх, в покои Себаса. Под них отведено два уровня не маленькой башни. Комнатки, балкончики, бархатные занавески, подушечки, бронзовые сосуды разной формы на изящных тумбочках, синяя советская плитка на полу — в общем, несусветная роскошь. Добираемся до диагональной стены с крохотной дверцей, усиленной железными полосами. Я выбиваю Крушителем прочную дверцу. Это занимает не так много времени — но только потому, что я очень быстро орудую тяжеленной шипастой булавой.

Находим за дверью знакомые мне полки с сундуками, стойками для доспехов и бочонками. Сокровищница и арсенал. В качестве бонуса десяток девок — жена и дочь Себаса, её фрейлины и служанки. Кричат, что заколят себя кинжалами, если мы подойдем ближе. И угрожают нам своими родственниками. Старый Волк совершенно по волчьи ухмыляется, шагает вперед и тыкает пальцами в тех кто помоложе и не назвал громких фамилий. Толстяк с небрежной ловкостью, выдающий большой опыт, ловит указанных, выламывает у них из рук кинжалы и тащит в соседнюю комнату. Остальные испуганными овцами жмутся в углу, роняя кинжалы.

— Сеньор Магн, вынужден попросить вас не беспокоить меня до завтра, — говорит Борсо и выходит за дверь. Вскоре из глубины покоев слышатся отчаянные визги.

Я некоторое время размышляю, нужно ли мне вмешаться. Магн внутри меня скорее за то, чтобы присоединиться. Я вопросительно смотрю на Ланса. А он кивает на дочь Себаса и вопросительно поднимает брови. Она и правда очень красива, похожа на итальянскую супермодель. Мамаша старовата, не меньше тридцатипяти, но тоже хорошо очень сохранилась. Меня отвлекают стоны обмороженного. Сперат снимает с него шлем вместе с лохмотьями кожи. Я трачу манну на него, оставляя себе резерв на самый крайний случай. В любом случае, моя магия для этих ранений работает плохо — ускоренная регенерация, или что там у меня, не может справиться с глубокими ожогами внутри тканей. Но, все же, заметно помогает.

— У меня есть волшебный лечебный бальзам, — говорит вдова Себаса. — В моей семье его рецепт передается…

— Тащи сюда! — грубо обрываю я её. В дверях появляется второй мой щитоносец и бросается к раненому другу. Он падает рядом с обмороженным бедолагой на колено, гремя мешком в котором полно изящных бронзовых сосудов.

Тем временем караэнец со сломанной рукой пытается снять дорогой доспешный гарнитур со стойки. Второй воровато смотрит то на меня, то на сундуки. Сперат перехватывает его взгляд и начинает вытаскивать сундуки в дверь.

Я велю обоим раненым и целому щитоносцу встать перед собой и говорю:

— Останьтесь тут и сторожите. Если впустите кого-то, убью. А если сохраните сокровищницу и девок в ней, разрешу забрать один из доспехов и выбрать оружие. Задача ясна⁈

Они задумчиво молчат, смотря, как Сперат тащит мимо очередной сундук. У Себаса не так много сундуков, а Сперат многоопытен в общении с золотом и серебром. Поэтому он управляется быстро. Ланс лязгает забралом над моим плечом, добавляя веса моим словам. Троица, наконец, вразнобой соглашается. Я требую повторить указание. Они делают это с трудом, их слишком интиригуют тяжелые сундуки, с визгом царапающие обитым железом углами каменный пол.

То, что Сперат по прежнему стесняется использовать жадносумку на людях, и затаскивает сундуки за угол, прежде чем закинуть их в неё, кажется мне фарсом. Наверняка наши слуги уже давно все и всем разболтали. Я уверен, слуги видят всё.

Я заставляю раненых проговорить вслух формулу короткой клятвы именем Великой Матери, принятой в Караэне, и оставляю их.

В замке еще есть очаги сопротивления. Но это, очевидно, агония. Народу в Мерте было довольно много — кузнецы, конюхи, слуги. Не меньше сотни, если считать с женщинами. Почти все мужчины вооружены, почти все бросили оружие, как только стало ясно, что замок пал.

Ведомый чутьем выросшего среди каменных лабиринтов дворянина я вскоре нахожу неприметный спуск в подвал. Всего два неправильных поворота и я у могучих створок склада с припасами. Перед ними стоит с оружием Динадад, за его спиной его прилипалы.

— Я взял под охрану припасы, мой сеньор, — кричит он, завидев меня. Он явно рад меня видеть, перед ним толпа угрюмых пехотинцев, человек десять. И к ним подходят все новые.

— Молодец, — киваю я, скрывая свое удивление. — Продолжайте нести свой пост.

Припасы очень важны — мое войско начало испытывать нехватку продовольствия еще до ночной битвы. А взятых у армии Борсо припасов хватит еще от силы на пару дней.

— Конюшни, — подсказывает мне Ланс.

Да, после сокровищницы и складов, самое ценное, что есть в замке, это лошади. Мы снова поднимаемся на верх. находим конюшни. Там идет отчаянная схватка. Почему-то, на кулаках. Сперат дико кричит, пока я пытаюсь понять, кто из дерущихся за меня. Все в бело-красных повязках и сюрко.

Дерущиеся, по большей части, перестают драться. Ко мне бросается мой конюх. Лицо в крови, рука висит. Я машинально протягиваю руку и кладу ему на плечо. Манны почти нет, но у него только поверхностные порезы. Он жалуется, что кто-то пытается увести мою законную добычу. Только сейчас я понимаю, что сражаются тут мои люди с моими же людьми. Я спрашиваю у конюха, какая из полутора десятков беснующихся от ужаса в стойлах лошадей, моя законная добыча. Он указывает на три. Самых дорогих на вид.

Я соглашаюсь. А потом выбираю из присутствующих людей, чьи доспехи или лица мне знакомы. Отдавая предпочтение наградным лентам. Задаю им аналогичный вопрос. Но уточняю, что у них может быть только одна добыча. Когда остальные, включая Ланса и Сперата, выбрали по лошади, напряжение вокруг резко спадает. Делить принято чужое, воровать у своих строгое табу, как и в любом коллективе, основанном на насилии. Что не значит, что лошадей не попытаются уркасть попозже, когда будет поменьше глаз вокруг.

В конюшню начинают заводить других лошадей. Это уже наши. Косвенный признак, что несмотря на крики вокруг, замок взят. И рыцари торопятся пристроить своих лошадей. Появляется Волок верхом на Коровке. Мой боевой конь радостно ржет и тыкается мордой, едва не свалив меня с ног. Все остальные весело переругиваются, рыцари также треплют своих лошадей. Чей-то труп оттаскивают в сторону — я с облегчением отмечаю, что на нем нет белого и красного.

Оставив Коровку под охраной конюхов, я выхожу на крошечный внутренний дворик. Тут народу, как на восточном базаре. И все с мешками. Замок буквально потрошат, как мародеры супермаркет. Выгнать из него пехтуру или рыцарей я не вижу возможности, поэтому я оставляю всё на самотек и возвращаюсь в жилые покои донжона.

Глава 27

Надежный человек на своем месте

Утром в комнату, выбранную мной для ночлега, ворвался Старый Волк.

— Утро, молодой Итвис! Глаз Императора уже давно ищет ваше лицо своими лучами, чтобы согреть вас в своей славе!

Он был уже в доспехах и они скрипели кожей и лязгали громче, чем каркал он сам. Поэтому я проснулся раньше, чем он начал говорить. В комнате было темно — на узких окнах-бойницах были навешены толстые дубовые заслонки. Борсо пошлепал к ним, по дороге раскидывая ногами валявшиеся на полу кружки и кувшины из под вина, и открыл, впуская в комнату луч светила. Свет упал и на его лицо — он был без шлема. Дядя Рой как-то говорил Магну, что лучше пойти в бой полностью голым, но в шлеме, чем в латах, но без шлема. Да и в руках у Старого Волка не было оружия, и рожа была у него настолько довольной, что он стал похож на улыбающуюся воблу. Похоже, Борсо не замыслил плохого. Только после этого я выпустил рукоять Крушителя, за который схватился — он стоял прислоненный к стене рядом с кроватью. В комнату ворвался Сперат в одной рубахе, зато с топором наперевес.

Борсо хохотнул, и показал ему пустые руки. Потом сказал, уже мне:

— Мало захватить замок, надо еще овладеть им. Во всех смыслах, — он снова хохотнул и скрылся за дверь. Крикнув уже из-за спины Сперата. — Я созову ваших командиров и жду вас в главном зале.

Смеялся Борсо не над моей заспанной рожей или нерасторопностью моего оруженосца. Он заметил, как под одеялом пытаются спрятаться жена и дочь покойного да Мерта. В панике они прятали лица, оставляя на обозрение куда более интересные части тела. Хотя, если подумать… Да Мерт теперь я, так что всё законно. Я сдавленно хихикнул, закашлялся. Пропустил через себя волну «энергетика». Нашел кожаный мех с водой — пить такое трудно. Нужно или быть человеком глубоко привычным и нечувствительным к естественным ароматам, или иметь острую нужду. У меня было второе. Только после нескольких больших глотков воды похмелье стало отступать и в голове прояснилось.

— Сперат, родной, — все еще хрипло сказал я, с удивлением отмечая, что с похмелья я говорю как человек, а не как Итвис. — Догони этого живчика, пусть тихо посидит. Позови лучше сюда Ланса. И Динадада.

— Сеньор Магн, — встряла в разговор вдова да Мерт. Голос у неё был строгий, хотя говорила она закрыв лицо одеялом, явно не замечая, что большая часть остального тела не прикрыта. Спряталась. — Разрешите нам удалиться, ведь наше присутствие тут… Неуместно.

Мой взгляд остановился на розовом соске и внутри пробудилось ленивое желание.

— Я отведу вас к вашим фрейлинам… — тут же пришел мне на помощь Сперат. И немного замялся. — Вернее, двум из них. Они в соседней комнате…

Вот почему он пропустил Старого Волка. Тоже был занят. В соседней комнате. Я не удержался и положил руку на замершую и красную от стыда дяжку младшей да Мерт. Стыд странное чувство — оно не сподвигает на свершение. Взять неприступный замок да Мерт было в десять тысяч раз сложнее, чем уговорить на сдачу её хозяек.

— Сперат… Ты, вот что… Сначала оденься… И возвращайся… — вот как сказать «минут через двадцать»⁈. — Сначала догони Старого Волка, потом оденься, и дождись, когда я тебя позову.

Примерно через час, уже после того как вдова с дочерью скрылись за дверью, и я сам успел одеться и привести себя в порядок, я велел позвать Ланса.

— Там стоит Старый Волк и Динадад со своими людьми. Заняли половину этажа, — тихо прошептал Ланс, когда подошел поближе. Он был в одной кольчуге, хоть и с неизменным мечом на поясе. — Все в латах. А у тебя только сонный Сперат из охраны.

Я коснулся его ладонью в перчатке, прогоняя через него энергетик. Потом протянул мех с водой. Дождавшись, когда его лицо посвежело а взгляд приобрел осмысленность, ровным м спокойным тоном сказал:

— Ланс, я позвал тебя прежде остальных, поскольку хочу объяснить тебе свои действия. Этот замок могуч и важен, ибо стоит на торговых путях. Владеть им не только большая честь, но и большая удача. И единственным достойным кандидатом…

— Вот уж нет! — вскинулся Ланс. — Простите, сеньор Магн, но поберегите свою щедрость для тех, кому жизнь стала в тягость! Я не хочу этот замок.

— Рад, что ты понимаешь, — я кивнул. — Значит, ты не будешь в обиде, если я отдам Мерт другому.

— Кому? — вскинул брови Ланс.

— Динададу, — ответил я.

Ланс задумался, и осторожно сказал:

— Простите меня, сеньор Магн, хоть у меня нет никаких на то оснований, а все же в моем сердце поселилась синица сомнений в честности сеньора Динадада…

Обвинение тяжкое. Тут за такое убивают. Поэтому Ланс вдохнул, как будто перед нырком в воду, и закончил:

— Я опасаюсь, он намерен предать вас при первом же удобном случае!

— И не он один, — не удержался я. Ланс густо покраснел. — Но ты прав, я тоже так думаю. Вот только представь, что если у него будет замок Мерт?

Ланс долго думал. И наконец сказал:

— Это не понравится никому в Таэне. И единственный, кто не будет ему врагом, это вы, сеньор.

— Я тоже примерно так мыслю, — согласился я. — Но это только в том случае, если Динадад никак не связан с Таэном. Хорошо, я рад, что ты не будешь в обиде, если я такой богатый трофей отдам человеку достойному совсем другого. И обойду, при том, тебя.

— Даже пуд золота, бывает, приходится выпустить из рук, если ты оказался с ним в воде, — отозвался Ланс явно подслушанной где-то мудростью.

Хорошо, что он не против. Но надо, чтобы он был «за». У меня был приготовлен пряник для него.

— Твой дядя… — начал я.

— Двоюродный! — тут же вскинулся Ланс.

— Это ведь его замок был там, рядом с полем битвы у моста через Башенную Реку?

— Да. Он называется Севаншаль. Его строили каменотесы, специально приглашенные для этого из Королевства. Мой дед служил там у позапрошлого Короля и…

Я поднял руку, останавливая поток ненужной информации.

— Он очень хорошо построен, — всё же смущенно добавил Ланс. — Лучше, чем этот Мерт. Там на входе есть загиб, поворачивающий направо коридор…

— Ланс, остановись, — попросил я. Неожиданно я нашел у Ланса интерес. Похоже, он обожает замки. Пару раз за походным костром его пробивало на долгие рассуждение о защитной архитектуре. Вот только вечера без телевизора длинные, а рыцари в принципе интересуются всем связанным с войной, и тогда я не придал этому значения. — Я хочу, чтобы именно ты владел этим замком, Сенешалем, — сказал я.

Это была чистая правда. Мне нужен был надежный человек в замке, который контролирует как минимум один из четырех мостов через Башенную Реку. В идеале было бы взять все мосты. Но и так уже будет не плохо.

— Севаншаль, мой сеньор. У Ресиниана Крушителя есть двое маленьких сыновей. И еще, кажется, осталось два живых младших брата, — с сомнением начал припоминать Ланс.

— Все это мы обсудим позже, Ланс. Главное, что там недалеко твоя семья, тебе будет на кого опереться. Да и эти люди вам не чужие. Полагаю, Ресиниан был не из тех, кто помогает родственникам? Не думаю, что за него будут мстить. Что они сделают, если я велю им отдать замок тебе?

— Затаят злобу. Но согласятся, — ответил Ланс и расцвел счастливой улыбкой. И тут же нахмурился. — Но если нет?

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — сказал я.

— Хорошо сказано, сеньор Магн! — тут же лизнул он.

— Ты скажи, как тебе мое предложение? — не дал я себя сбить с толку.

— Оно поистине императорское! — ответил Ланс, даже повысив голос.

— Осталось закончить мои дела здесь и вернуться в долину Караэна. Сперат! — дождавшись, пока мой оруженосец заглянет в комнату, я удовлетворенно кивнул. Он был в кольчуге и шлеме. — Зови Динадада. Но только его. Остальные пусть останутся за дверью и проследи, чтобы они не подслушивали.

— Да сеньор, — кивнул Сперат. И развернулся, чтобы уйти, но остановился, явно что-то вспомнив. — А Волок может присутствовать при вашем разговоре?

И он кивнул на валяющуюся в углу кучу меховых покрывал, драгоценных занавесок и наших походных постелей.

— Волок⁈ — удивился я.

В ответ на мой возглас из шкур показалась лохматая голова пажа. Судя по виду, ему тоже досталось немало вина. Как давно он здесь? Скорее всего, с самого начала. Ладно, чего теперь уже… Я отнял у Ланса бурдюк, в котором еще оставалось немного воды, и кинул пажу. Попал прямо в лицо. Волок недоуменно заморгал.

— Попей воды, полегчает, — сказал я. — А потом спрячься. Сперат, зови Динадада.

Динадад вошел один. За ним, с явным трудом, Сперат отодвинул топором попытавшихся в наглую ломанутся за ним его людей. Я прислушался к возне за дверью. Характерного лязга железа, как при драке, не было. Был только недовольный ропот. Сам Динадад выглядел настороженно. Рука на эфесе меча, в латах, в шлеме. Даже странно, что забрало не захлопнул. Откуда такая подозрительность? Он так и стоял у входа. Я обернулся и подошел к узкому окну. Если Динадада повернуть параллельно полу и развернуть боком, то вполне получится его выбросить через эту бойницу. Я глянул вниз. Метров двадцать высоты. Пятнадцать, учитывая, что сверху все кажется выше. Даже доспехи не спасут. А потом можно будет выйти через дверь, как ни в чем не бывало, и уйти. Я встряхнулся и отошел от окна. Нервозность заразительна.

— Сеньор Динадад, — сказал я негромко, пытаясь отманить его от двери. — Скажите мне то, что вы говорите всем моим рыцарям.

Уловка сработала, он подошел поближе и переспросил:

— Простите мне мою невнимательность, сеньор Магн, не могли бы вы повторить?

— О чем вы все время шепчетесь с всадниками? — рявкнул Ланс. Не громко, но угрожающе. Ломая мне весь диалог.

— Ланс, помолчите, — раздраженно сказал я. Но момент был упущен, Динадад явно готов был или начать кричать, звать на помощь, или бежать. Поэтому я спокойно спросил. — До меня дошли слухи, что вы из Великой Семьи. Это правда?

Динадад долго молчал. А потом вскинул подбородок и отчеканил.

— Моего прапрапрадеда звали Ролан. Граф Серама.

И замолчал. Верный признак правды — не старается накидать лишних подробностей. Сам явно в это верит. Я с некоторым сомнением посмотрел на него. Я привык, что аристократы заметно отличаются от местных внешне. Но рыцари королевств все как на подбор золотоволосые, как я. А Динадад, скорее, чисто местный, слишком темные волосы. Я спохватился, согнал с лица скепсис и уважительно кивнул.

— Даже по названию слышно, что графство выдающееся. Что же, я предполагал нечто в таком духе. Сеньор Динадад, в таком случае, я думаю, что оценю вас по достоинству, если предложу вам во владения замок Мерт. Ведь он взят мечом и следуя правилам людей благородных, принадлежит мне. Как вы относитесь к такому предложению?

У Динадада сломалась маска. По его лицу прошли волны неверия, изумления, восторга, подозрительности… Он подошел ко мне, выглянул в бойницу. Оттуда была видна часть стены и довольно унылая горная равнина на многие километры, запятнанная полями. Наконец, Динадад повернулся ко мне и рухнул на одно колено.

— Я клянусь именем Великой Матери верно служить вам, и отплатить за вашу щедрость… — начал он. Но я не удержался и перебил его.

— Вы уже клялись мне в верности однажды.

Не знаю, зачем я это ляпнул. Просто что-то говно внутри закипело вдруг резко. Динадад замер, со склоненной головой. Я подождал. Он не оправдывался. А я все никак не мог унять злость. И продолжил:

— Это ведь вы подсказали моим врагам, где и как найти Августа Вити? — процедил я.

— Это была ошибка. Все должно было случиться иначе… — ответил Динадад.

— Все всегда случается иначе. А что с Антоном? Это вы его подговорили… — продолжил я.

— Я ни на что его не подговаривал! — вскинул голову Динадад — Возможно, я позволил себе некоторые нелестные высказывания о вас, но то было до битвы под покровом ночи и не позже. Сейчас я искренне в этом раскаиваюсь! А его поведение было для меня неприемлемо, сеньор Магн! И сейчас я стыжусь, что сам не дал ему понять, что… Что…

— Нельзя долго подбирать слова в таких ответах, сеньор Динадад, — моя злость оставалась такой же сильной. Но либо приступ стал сходить на нет, либо мне удалось оседлать свои чувства как норовистого боевого коня. Злость звенела во мне как железный клинок, но я прочно удерживал её, не нанося удар. Вместо этого я мягко похлопал Динадада по стальному наплечнику. — Вам потребуется большая изобретательность, чтобы удержать этот замок. Вы ведь понимаете, что окажетесь в окружении врагов?

— Я привык так жить, — тихо ответил Динадад.

Я кивнул. Итак, он не из Великой Семьи, а из высшей знати Королевства. Это хорошо. Значит он не споется с местной властной группой и не переметнется к ним — иначе у него отнимут столь лакомый кусок, как Мерт. Даже если Динададу сможет помочь родня, то так даже еще лучше. Сейчас же у него только один союзник — я. А Мерт, возможно, большее на что он вообще мог рассчитывать в жизни.

— Пусть будет так. Встаньте сеньор Динадад да Мерт.

Через три дня мы двинулись обратно в в сторону Таэна. Нашей целью была лежавшая на этом же торговом пути Кесаена. Кладовые замка Мерт изрядно пополнили наш обоз вяленым мясом, сушеными фруктами и бочонками с маринованными фруктами, яйцами и даже рыбой. Редкая гадость, но выбирать не приходилось. А вот пиво и вино было очень даже неплохим.

Динадад ревностно следил за тем, сколько мы собираем, и каждую телегу приходилось грузить с моим участием. К счастью, кладовые Мерта казались поистине бездонными — хоть мы и брали только самое «вкусное», побрезговав зерном и и даже сушеными фруктами, даже это мы не выгребли до дна. Сказались ограничения обоза — у нас было от силы шесть десятков повозок на всю ораву. Это если считать даже совсем мелкие и поганенькие крестьянские телеги, рассчитанные на полторадесятка мешков с зерном.

Взятие замка Мерт, как ни странно, нанесли серьезные потери моей армии. Почти треть всадников осталось с Динададом. Я внутренне радовался — как оказалось, подрывную деятельность по перетягиванию на себя авторитета этот много раз «пра» внук незнакомого мне Ролана, провел впечатляющую. Примерно полтора десятка рыцарей, около шести десятков всадников, предпочло Динадада мне. А вот пехота оказалась куда преданней, в замке осталось только десятка два бойцов. В основном больные или совсем выбившиеся из сил. Не знаю, понимали ли они, что теперь ежемесячного жалования им не видать. Но мне было плевать. Главное было то, что едва вступив во владение замком, Динадад тут же развил кипучую деятельность, начав рассылать вокруг разъезды своих людей и допрашивать уцелевших слуг в замке. Его интересовало в первую очередь не соседи и их силы, а места где искать спрятавшихся арендаторов. Земля, на которой не было работающих крестьян, рвала ему сердце, как капиталисту деньги в банке под один процент годовых.

А на случай, если найти и вернуть работу не получится, он даже отправил своего доверенного оруженосца в Таэн — там всегда была безземельная голытьба, ищущая источник пропитания. И все это, еще в первый день.

Я только радовался, видя эту кипучую деятельность. Я вышвырнул голодного кота за дверь, а оказалось, что он попал прямо в мышиное гнездо. На второй день Динадад пришел ко мне с просьбой. Он попросил оставить с ним Старого Волка. Поскольку это он взял его в плен, хоть и от моего имени. Я подумал, и согласился — такой пленник может оказаться лишним козырем, который позволит Динададу устоять во время сложных споров с таэнскими Великими Семьями за замок Мерт. А может, я просто всерьез опасался, что сорвусь и прирежу старика на обратном пути. Снова.

Потом Динадад попросил оставить ему также, в качестве заложников, вдову и дочь сеньора Себаса. В этом я отказал. Если он женится на вдове или дочери, это откроет ему дорогу к примирению с Пилларами. Ну, побухтят, и перестанут. Такое тут случается. Древний красивый обычай, красть и насиловать благородных дам, тут, конечно, не прижился — все же в Регентсве не совсем отмороженные дикари живут. Однако, если виновник честно женится и сможет не только выжить но и доказать, что с ним придется считаться, то через десять лет ситуация станет видится иначе. Все как-то сгладится, подзабудится, и оп — знакомьтесь, Динадад Пиллар, новый Хранитель. Или Легат Таэна. Сила всегда побеждает справедливость. Я не хотел оставлять Динададу даже малейшую возможность для смены стороны и потому отказал. Пришлось везти с собой и кучу баб, которыми окружил себя Себас.

— Кстати, Сперат, — спросил я когда мы выехали за стены замка Мерт. — А кто такой этот Роланд?

— Ролан, граф Серама, очень знаменитый герой в Королевстве. Есть несколько баллад о нем и его подвигах. Он известен и в Фарре, и даже, немного, в Караэне. И, конечно, в Таэне, ведь в этот город стекаются люди со всех земель, — ответил Сперат. — Но прежде чем рассказать о его подвигах, мой сеньор, я должен сказать вам одну важную вещь. Дело в том, что в Королевстве нет графства, под названием Серам.

Мы с Лансом ещё долго хохотали, оглядываясь на Мерт, но больше я Сперата ни о чем не спрашивали.

Через две недели неторопливого марша, к концу которого благодаря моим настойчивым просьбам моя армия и в самом деле стала превращаться в армию, марширующую колоннами, окруженную дисциплинированными конными разведчиками и строящую каждый вечер хоть как-то укреплённый и упорядоченный лагерь, мы подошли к Кесаене.

Она открылась нам неожиданно — город стоял в горной долине, его скрывал склон горы. Только повернув за него, я понял, почему ехавший впереди дозор из нескольких рыцарей и пары десятков всадников из их копий долго о чем-то переговаривались, прежде чем продолжить путь. Безразличные ко всему лошади продолжили путь, свернув за скалу, пока я со Сператом, Лансом и остальной своей свитой сидели в седлах раскрыв рот.

— Вот гоблинское дерьмо! — наконец, оформил свои мысли Ланс.

Я задумчиво, кивнул соглашаясь. Кесаена была хорошо укреплена. И шансы на её взятие осадой или штурмом тоже казались мне в высшей степени сомнительными. Если говорить прямо, это было меньше всего похоже на города, обнесенные стеной, привычные мне по местному миру. Это был настоящий замок с высокими башнями. Только размером с город.

Глава 28

Ловкий ход

Помня о несколько нервных переговорах с людьми на стенах в прошлый раз, я не торопился к Кесаене. Озадачился выбором места под лагерь, присмотрел уютную брошенную виллу с фруктовым садом, обнесенную забором в полтора человеческих роста. Как я ожидал, за внешне непритязательными простыми стенами обнаружился мрамор, колонны, довольно искусная мебель. Нет того пафоса, что в поместье Итвис, зато все довольно уютно. Я выбирал себе комнату из спален на втором этаже, когда ко мне подбежал запыхавшийся конюх. И заорал, махая руками:

— Мой сеньор, там… Там… — он захлебнулся воздухом. Местные ребята выносливые, для них километров тридцать за день отмахать даже за работу не считается. Но вот лестницы для них непривычны и потому утомительны.

— Что-то с Коровиэлем? — у меня аж сердце удар пропустило. — Ну же, да не молчи!

— Мой сеньор! — снова заладил этот дурак. Сперат вышел из-за моей спины и встряхнул бедолагу. Но тот так и не смог подобрать слов, а только махал руками в сторону балкончика, выходившего на сад. И с которого открывался вид на Кесаену. Туда тут же выглянул Ланс.

— Полсотни толстяков в богатых одеждах. Идут сюда. Доспеха и оружия я не вижу, — доложил он.

Мы со Сператом тоже подошли к окну и через некоторое время я вынужден был признать, что он прав. Толстяки, по местным меркам, это люди с от силы с десятком лишних килограммов. Этакий офисный планктон на минималках. Но на фоне остальных жилистых и худых это резко выделяло всяких купцов, гильдейских мастеров и прочих, кто мог себе позволить мало двигаться и при этом есть досыта. То есть разноцветная, как будто из цирка сбежавшая, толпа перед нами, без всякого сомнения — лучшие люди города.

— Нас встречают? — искренне удивился я.

— Мой сеньор, кажется Великая Мать наконец-то пролила на нас молоко удачи из своих сисек! — заявил Ланс. — Я уверен, они несут нам ключи от ворот!

Пришлось спускаться, садиться на коня и ехать навстречу. Со мной, кроме пары вооруженных слуг-щитоносцев, Ланса и Сперата, увязалась всего десятка два всадников. Остальные продолжали заниматься своими делами — а именно, рыскать по округе в надежде что-то украсть. Они просто не воспринимали пехотинцев как опасность. Ладно бы, если бы те хотя бы были с копьями и щитами. А так — просто добыча. И вот последнее, как раз, и было привлекательно. Несколько отрядов моих головорезов все же начали стягиваться к пешей процессии горожан, явно привлеченные роскошью их одежд. Мне пришлось поторопить Коровку, иначе я рисковал оказаться у голых трупов.

— Мой сеньор, там Хранитель, — сообщил очевидное Сперат.

Вперед, навстречу мне, вынесли старика в кресле. Кресло несли два здоровенных, угрюмых хмыря, ростом не уступающие большинству рыцарей. Разве что только немного ниже меня. Только рожи крестьянские — все же я уже приноровился отличать местные касты на глазок. Они привлекли мое внимание тем, что были в кожаных куртках под которыми угадывались кольчуги и с дубинами на поясе — это резко выделяло их на фоне пышно разодетой толпы.

Такие, классические прямо, бандюганы. Тут так не принято, люди с оружием выглядят солидно, потому что оружие, это само по себе дорого. Соответственно, вооруженные персоны строго вписаны в иерархию. Даже закаленная металлическая пластина на броню или кусок кольчуги размером с носовой платок, это как очень дорогие золотые часы. Вещь дорогая и статусная. С другой стороны, у этой парочки вместо оружия грубо окованные железом дубины. Что как бы, подчеркивает их низкое происхождение.

Мне пришло в голову, что пехота в моей армии тоже деклассированная. Не рыцари, не вооруженные слуги, но уже и не крестьяне. Интересно, а какой магией эти двое мордоворотов владеют?

Я вдруг понял, что у меня размышления, как у феодала. Я настолько сосредоточился на обычных охранниках, что даже не сразу обратил внимание на кресло, которое они несли, и человека в нем. В здоровенной нелепой шапке из красного бархата. И я узнал этого человека.

— Это не просто Хранитель, — у меня вдруг испортилось настроение. — Это Родер Брухо.

Через десять минут меня затопила волна лести, пополам с заверениями в верности. И немного сдобренная щепоткой угрожающих намеков. Для остроты, видимо. Честно говоря, с таким я еще не сталкивался. Не удивлюсь, если Брухо с горожанами это действо репетировал не один день. Он толкал мне льстивую речугу, называл очередное имя уважаемого отца города, тот выступал вперед, раскаивался в чем-то, низко кланялся и просил прощения за все и сразу. Реально, я не сразу понял, что они извиняются за бунт против Регента. Вернее, таких громких слов, да и вообще каких-то других по поводу их сепаратизма, сказано не было. Так, просто каялись, тянули лапки с подарками, и взывали к моему благородству. А по сути, меня буквально прогибали, чтобы я немедленно увел армию. И, если бы не Коровка, боюсь они бы смогли — в тот момент оказавшись в окружения множества людей, так ярко говоривших какой я хороший, протягивающих мне подарки, обещающих еще больше, и униженно умоляющих оставить им жизни… Которые, кстати, и так не взять, если не взять сначала высокие стены города… А еще они очень раскаиваются, какое счастье, что Золотой Змей Караэна известен своим благородством и добротой…

Хуже цыган, четное слово. Единственный их просчет — то, что я был на боевом коне. Коровка не любил когда всякие посторонние пешеходы к нему руки тянут и реагировал на толпу нервно. Я натягивал поводья, но все же он то и дело дергался вперед, прямо как собака, пытающаяся укусить. В случае Коровки — скорее ударить копытом или сбить с ног. После того, как я не углядел и Коровка резким движением попытался с подскока впечатать переднее копыто в грудь толстяка с разукрашенным золотом клевцом на бархатной подушечке, «лучшие люди» опасались подходить ближе, чем на пять метров. И я их понимаю — подковы у Коровки специальные, боевые, хищной формы — настоящее оружие, не хуже чем шестопер. Толстяк, к счастью для него, смог буквально выпрыгнуть из под удара. Даже подарок с подушки не уронил. Скользкий тип. Как и все остальные в этом блистательном обществе. А самый скользкий, это Родер Брухо, Хранитель Престола Пустого и Хранимого.

Как я понял, горожане Кесаены пронюхали, что армия Пилларов разбита, Старый Волк пленен, а замок Мерт пал. И немедленно сдались Регенту, решив сохранить контадо своего города от разграбления и уничтожения — в неприступности самой Кесаены они явно были уверены.

У них бы все могло получиться. Как ни крути, но феодализм это не столько монополия на насилие, как и государство в моем мире. Это общественный договор, который предполагает, что феодал обладает определенными качествами. Которые заставят его рискнуть жизнью за других людей, но далеко не только это. Он так же будет честно и беспристрастно судить, он будет помогать нуждающимся и все такое прочее. Весь этот набор качеств выражается в емком слове «благородство».

Это кажется поверхностным, но мы, люди, существа с абстрактным мышлением. А значит, мы сами выстраиваем свой мир. И наши убеждения буквально ставят нас в рамки. Если бы в моем мире ко мне пришел вот такой Брухо, в нелепой шапке и странной одежде, дал автомат и попросил убить плохих людей, а кто плохие, он покажет — то я бы решил, что он из дурки сбежал. Но если бы Брухо был в нелепой одежде, которую нормальные люди не носят, но я бы знал что это военная форма, а он, соответственно, военком… То ему даже ходить бы за мной не пришлось — прислал бы повестку и я бы сам пришел.

Хотя, если говорить честно, мне в моем мире часто казалось, что обладающие властью и монополией на насилие люди, не считают себя чем-то обязанными другим. А вот тут аристократы считали, что должны соответствовать. Конечно, всяких хитрых мразей, вроде того же Аста Инобал, тоже было полно. Вот только им приходилось мимикрировать. Тот же Ресиниан Крушитель остался, практически в одиночестве, у казны которую охранял. Скорее всего, клятву Пилларам красивую дал, причем прилюдно. Бежать стыдно было. Хорошо, что в контингенте откровенно наемных армий таких меньшинство.

Как благородный человек, я просто обязан был уступить таким настойчивым просьбам. И Магн внутри меня, этот хладнокровный мудак, практически безразличный к чужим смертям и опасностям для себя лично, прямо как рыба на горячем песке бился. Его буквально поджаривали на социальном огне.

А я простой крестьянин. Мне таки не стыдно за свой гешефт спросить.

Разошлись мы на том, что моей армии надо отдохнуть. А значит, Кесаенцы обязаны её кормить, поить, и… Да и все пока. Я решил остановиться тут дня на три. Лучшие люди выглядели кисло, но возражать сильно не посмели. Особенно после того, как я повысил голос, чтобы перекричать их гомон. Некрасиво, конечно, как бабка базарная. Даже Сперат посмотрел на меня неодобрительно. Пусть.

Сделал я это больше из вредности, чем с каким-то особым планом. В принципе, задача выполнена, радоваться надо. Но зачем меня вот прямо так прогонять? Некрасиво. Хоть и с подарками.

Очень скоро выяснилось, что в глазах остальных мои действия всегда несли куда больший смысл, чем для меня самого. Расценив эти три дня, как своеобразную форму ультиматума, Брухо развил бурную деятельность. Он принялся меня задабривать — устроил за стенами города, в одном из покинутых поместий, пышный прием, на который был приглашен я с приближенными и… Видимо, местные проститутки. Никого лишнего. А потом он кабанчиком метнулся в Таэн и договорился о немедленном обряде посвящения меня в Хранители.

Ставлю сольдо против ченти, кесаенцы восприняли мой приказ кормить и поить мою армию не буквально, а как форму откупа. И они реально начали раздаривать всякое барахло всадникам. В основном сукно, но была и посуда, и бочонки с солью. Я велел горожанам не обходить вниманием и пехотинцев А вот это уже встретило со стороны кесаенцев вначале непонимание, а потом и почти неприкрытое недовольство. Они пригнали откуда-то издалека, не из города, десяток повозок груженых рулонами ткани, которую я бы разве что на мешки пустил. Леонхарт и Фрозен тем не менее, остались очень довольны. Только потом я понял почему — они отжали у горожан и повозки с запряженными в них волами. Надеюсь, не убили никого.

Вокруг города контадо было эвакуировано, роскошные поместья и кучки крохотных домиков стояли пустыми. Даже поля пустовали, на них никто не работал. Что для Магна внутри меня было дико, как если бы для меня попасть на центральную площади города-миллионника, а там нет никого. Пустые машины, дома, улицы.

Работали тут на полях с утра до вечера, прямо как образцовые дачники. И неудивительно, учитывая что от того, как ты поработаешь, прямо напрямую зависело, как ты пожрешь. Голод лучший коуч-тренер, но никому не советую.

Надолго терпения хозяев посевов не хватило, уже на следующей день на полях начали появляться люди. Война-войной, но на земле надо работать. Правда, все же обрабатывали поля на расстоянии в несколько километров от нашего лагеря. Все же опасались подходить близко.

Скота так и не было видно. Не то что коров или коз, даже куриц куда-то уперли, оставив пустыми курятники. Не поленились же. Хотя, формально, у нас вроде как был мир, но скот так и не пригнали оттуда, где кесаенцы его прятали. Берегли. А крестьян нет — каждый день из дальних городских ворот выходили толпы народа и топали километров десять-пятнадцать до своих полей. Вокруг Кесаены не было такой плотной застройки, как вокруг Караэна. И поля доходили до самых стен.

Всадники, рыскавшие по округе в поиска лута, на крестьян внимания не обращали. Даже я видел, что это самые бедные батраки, с которых взять нечего. Только если довольно убогий сельхозинвентарь. Я больше беспокоился за поведение своих пехотинцев. Но и те вели себя прилично — может, сказалось то, что они впервые за долгое время ели досыта. Не обжирались, но всем хватало, чтобы наесться. А может, классовая солидарность. Хотя, какая к черту классовая солидарность — любой у кого есть щит, копье и шлем, может их продать и купить минимум три коровы. Землю, понятно, купить не сможет — это даже не то, что дорого, это же средство для жизни. Жизненно важная инфраструктура. Что-то вроде теплосетей города на далеком севере. Только в аренду сдадут, за часть урожая. Как-то Леонхарт сказал, что его мать работала на зажиточного крестьянина пять лет. После чего получила от него надел в отдалении от села и корову. И так же, каждый день, ходила примерно за пять километров от их дома, чтобы работать на своем участке. Про отца Леонхарт никогда не упоминал, а я тактично не спрашивал.

Неудивительно, что мои пехотинцы так хорошо держат темп в походе. Крестьяне. Привычные к долгим пешим прогулкам. Таэнские крестьяне, важно добавить. Караэнцы все же иначе живут. Стараются прямо на своем поле жить. Потому что охранять его надо. Не столько от людей, сколько от местной живности. Оказывается, тут водятся два десятка вида мышей. Причем, сумчатых. Кстати, тут есть ястребы, уж не знаю насколько похожи на земных. Но похожи. А кроме них, начинается странное. Белок нет, волки есть, зайцев нет, зато сурикаты какие-то. А они вроде пустынные. Вообще всяких землеройных животных очень много. Кротов пять штук видов. Есть даже размером с пони. В последнее я не поверил. Олени есть, львы есть, и есть очень большие насекомые. В полметра муравьи, стрекозы. Их очень быстро съедают.

Я другими глазами посмотрел на мир вокруг. Просто я городской, если бы чуть больше понимал в природе, сразу бы понял, что тут все не правильно. Трава тут нежная. Маленькая такая, мягкая, изумрудно зеленая, с листочками. Если листочка четыре, то такой стебелек на удачу рвут. Клевер, вспомнил.

И все. Другой нет. Есть камыш вдоль берегов, ещё там всякое местечковое, а клевер практически везде. Никакого телореза, ничего его не вытесняет. Разве только полевые цветы изредка.

Такие странности логичны, другой мир. Но странно, что эти странности недостаточно странные. Половинчатые. Как будто вроде и чуть по-другому, но только чуть. Мне постоянно казалось, что это важно, но как я не ломал голову, понять о чем это говорит, не мог.

Эти дни я много времени проводил со своими сотниками. Не столько с ними, сколько через них пытался научить пехоту строиться, реагировать на простейшие команды типа «всадники слева». Пользовался спокойными днями, чтобы привить им основы дисциплины. Заодно и открывая для себя основу этого мира. То, на чем стоят эти города, что рождает все эти мельницы, мастерские, всадников в блестящих доспехах. Молчаливое большинство, что добывает еду из земли. И чем больше узнавал, тем больше понимал, что этот мир стоит на грани кризиса. Если только уже не рухнул в него, просто пока никто этого еще не понял.

Я готов поставить свой боевой диван, но как аналитик я предсказываю мощные крестьянские бунты в самое ближайшее время.

А как настоящий аристократ, я должен суметь извлечь из этого выгоду. А как тру попаданец, я должен оседлать волну и раздать каждому процветания, чтобы до кровавых соплей счастья, каждому и бесплатно. Но как? Как там вообще дело было, в моем мире, как мы пришли к обществу потребления? Я тут тоже себе доставку и порно хочу! Хотя, в принципе, конкретно мне в этом мире и то и то обеспечивают.

И все же, вопрос серьезный. К чему тут дело идет?

Я мучительно вспоминал уроки истории из школы. В память лезла Великая Октябрьская Революция, но для неё было рано. Чтобы развалить капитализм, сначала надо построить капитализм. Насколько местное общество готово к капитализму? Вообще, что для этого надо, для капитализма вашего? Теоретически, вон Караэн практически буржуазный город-государство. Даже республика, моими стараниями. И что. Древний Рим тоже республика был. Где он, и где капитализм. Непонятно, что с этим делать.

Глава 29

Сердце Бога

На утро четвертого дня, я сидел на Коровке и наблюдал за тем, как моя армия снимается с лагеря и готовиться выдвигаться. Она явна нарастила жирок. Не в прямом смысле — просто у пехоты и приблудившихся теперь были с собой мешки и сумки набитые подарками от горожан, добавилось телег запряженных волами, и даже просто лошадей с поклажей. С последними где-то подсуетились всадники. Я старательно не замечал прибавление поголовья — не хватало еще узнать, что они все же нашли схрон кесаенцев с лошадьми и перераспределили его в свою пользу. Хотя делать это было всё труднее, особенно после того, как пару лошадей подогнали и мне. Чтобы посадить на них вдову и дочь да Мерт.

Сквозь мою свиту протиснулся Родер Брухо. Не удержался, и решил проводить дорогого гостя. Чтоб убедиться, что я точно уйду. И даже вызвался сопроводить меня до Таэна. Видимо, кесаенцы его знатно допекли.

Поскольку сегодня ломать комедию было не надо, Родер был без своей шапки и ритуального платья, в «простом» бархатном камзоле и легкой кольчуге поверх, в украшенном золотым тиснением шлеме с открытым лицом, и на коне. Сидел он на нем хорошо. Нет, моему опытному взгляду сразу видно, что Брухо проводит в седле мало времени. Однако, явно в детстве прошел хорошую школу. Впрочем, чему удивляться, его сын вполне себе рыцарь. Хранителям, формально, запрещено воевать с людьми, но даже Император как-то не подумал запретить это делать еще и их родственникам.

— У меня отличная новость, к нашему прибытию уже все будет готово к церемонии вашего вступления в Свет Императора! Вы прикоснетесь к величию, обретя силу и мудрость вести людей против нелюдей, нежити… — тут же начал Брухо.

— Скажите, сеньор Родер, — довольно невежливо перебил я его. — Знаете ли вы, сколько нужно земли человеку, чтобы прокормиться?

Брухо некоторое время молчал, внимательно смотря мне в переносицу с непроницаемым лицом. А потом сказал, совсем другим, спокойным и уверенным тоном:

— Думаю, один югер будет вполне достаточно. Если у него семья, жена и пара детей, то не меньше двух, — ответил он.

Югер местная единица площади. Очень средневековая. В этот раз никаких удивительно точных дюймов-пальцев или футов-ног и прочих локтей. Нет, югер это то, сколько может вспахать за один день вол впряженный в ярмо. Собственно, югер и переводился на русский, как «ярмо». Я не знаю, где местные прячут эталонного вола и плуг, но эти самые югеры они лихо кроили. И, если на глазок мерять, получались они у них одинаковые. Я, конечно, не агроном. Зато Магна стрелять заставляли из арбалета. Стрелять он научился, попадать нет, но глазомер развил. В общем, я уверен, в одном югере было примерно 25 соток.

— Это если урожай хороший. Сам на десять. То есть, на один мешок зерна брошенный в распашку, собирают десять, — сказал я. — Но вокруг Таэна давно не осталось такой земли. Сейчас считается хорошим урожай сам на восемь. И то, для этого надо два югера. Чтобы чередовать их, пока половина земли отдыхает.

На самом деле нам бы такие цифры. В моем средневековье 1 к 3 в европе уже считался хорошим урожаем. Потом добились большего, но им помог климат и всякие ухищрения.Подозреваю, местных спасает магия.

— К чему вы ведете? — спросил Родер и кольнул меня прямым взглядом. Взгляд, как у фехтовальщика во время укола — спокойный но сосредоточенный. И туповатую улыбку спрятал.

— В Караэне контадо подступает к самым стенам. И там множество полей, почти рядом с каждым домик. А тут, да и везде вокруг Таэна, я вижу большие дома с множеством полей вокруг. Полагаю, их обрабатывают не арендаторы, а батраки за еду? — продолжил я.

— За еду? О, сеньор Магн, вы слишком хорошего мнения о низких людях. Они ленивы, жадны и подлы. Им мало того, что их сеньор их кормит и одевает, они постоянно требуют чего-то большего. В прошлом году к Регенту приходили какие-то наглецы и просили издать буллу, что три дня в месяц они могут не работать на своего сеньора! Представьте себе до чего дошла их наглость! — Брухо совершенно искренне возмущался, даже головой помотал.

— А к земле их приписать не пробовали? — участливо спросил я. — Чтобы переходили от сеньора к сеньору вместе с землей?

— Вы не по годам мудры, сеньор Магн, — ответил Хранитель с искренним уважением в голосе и скрытым опасением во взгляде. — Эта булла давно обсуждается. И то, что она давно назрела, очевидно любому думающему человеку. Опасение вызывает лишь то, как претворить её в жизнь. Эти подлецы бросают поля и бегут. Одни в Королевство, другие в Башню, многие в Караэн. Даже на юг, где земля сплошь в оспинах Диких Земель…

— Разве можно прокормиться с одного югера! — возмущенно пробасил Сперат. Не выдержал. — Сколько мешков зерна с него можно собрать?

— Больших мешков десять. Или, как указал мне сеньор Магн, восемь, — тут же ответил ему Родер Брухо, тем самым сглаживая неловкость.

— Это если сажать только зерно, — уточнил Сперат и недовольно нахмурился. Я с ним был согласен — получается, надо сидеть на хлебе и воде. Буквально.

— Сколько это в серебре, — встрял Ланс. Не думаю, что ему было прямо уж интересно, скорее просто гордость заиграла. Раз со Сператом общаются, то он, аристократ, просто не может молчать. Ведь настоящему аристократу всегда есть что сказать.

— Зависит от времени года и какой был урожай, — вежливо ответил ему Брухо. — Но я знаю городок на юге, где горожане считают рыцарем каждого, кто получает со своего надела двести больших мешков в год. Этого хватает, чтобы купить ему щит и копье, но не хватает на коня!

И Брухо заразительно рассмеялся. Феодальный юмор. Скорее всего это имущественный ценз. Блин, а я в своем парламенте такой ввести не додумался. Впрочем, там он был и так — на битву вышли люди с оружием и в доспехах, бедняков среди них не было.

Ланс подъехал поближе, чтобы не кричать. И сказал, скорее мне, чем Брухо:

— Но почему крестьяне убегают, — он показал рукой в латной рукавице вокруг. — Смотрите, и тут, на склонах, и там где мы ехали, полно земли. Пусть не такой хорошей, но свободной!

— Я рискну предположить, что у вашей семьи не так много земли? Югеров тысяча, может две? Знаете всех своих арендаторов в лицо? — с легкой насмешкой спросил Хранитель. И по змеиному, едва заметно, улыбнулся. Все же его дико бесило, что моя свита в разговоры уважаемых людей лезет. Капнул яда. Но тут же взял в себя в руки. — Если у вас тысяча арендаторов, то вам невозможно уследить за каждым. А как дело дойдет до аренды, каждый начнет рассказывать, что урожай был в этом году мал. То дожди не вовремя, то жара слишком долго, то жуки, то посевы потоптали… Поэтому куда проще ставить твердую аренду. Обычно, шесть больших мешков зерна с югера. И даже если земля плохая, сеньоры все равно требуют четыре, а то и пять больших мешков. Такова природа вещей, цены стремятся к равновесию. Просто надо взять в аренду побольше югеров, пять или десять, если тебе не хватает. И работать, а не лениться!

Ланс фыркнул и хотел еще что-то сказать.

— Прошу меня извинить, — успел я раньше. — Сеньор Брухо, вам следует занять подобающее место во главе армии. А у меня есть еще небольшие дела тут.

Родер снова кольнул меня взглядом. Улыбнулся, пробормотал что-то цветастое, и умчал прочь, сопровождаемый десятком хорошо вооруженных всадников своей охраны, которые терлись невдалеке. Один из караэнцев, подъехал поближе и сказал:

— Одна семья из двух человек, даже если у них еще нет детей или они слишком малы, чтобы помогать в поле, не сможет обработать больше трех-четырех югеров. Я знаю, я сам помогал в поле своим людям.

Против ожидания, по рядам вооруженных головорезов не прокатилась волна неприязни. Работать для тру рыцаря западло. Вот только тру рыцари, похоже, уже давно или вернулись в Караэн, или остались с Динададом.

Я обернулся к говорившему. И с удивлением узнал в нем Герцога, по прозвищу Дукат. С прошлого раза он не сильно изменился. Вот только его эрзац броня смотрелась совсем плохо на фоне лат остальных моих всадников. Даже некоторые мои пехотинцы сейчас были одоспешены лучше.

— А, это ты, Дукат! — почему-то я искренне обрадовался этому здоровяку.

— Меня зовут Герцог, — напомнил он.

— Это мне решать, — жестко осадил я его. Нельзя этим людям давать слабину даже в малом, а то тут же на шею сядут. — Как мне тебя называть. Радуйся, что дукат, а не ченти.

— Где ты был? Я не видел тебя… Да с тех пор, как нам донесли, что к нам едет Старый Волк! — снова встрял в мою беседу Ланс. Он дружил с Дукатом.

— Я вдруг вспомнил о важных делах дома, — буркнул Дукат. — Пришлось срочно уехать.

Рыцари вокруг загоготали.

— Ты пропустил выдачу жалования, — с сочувствием вздохнул я.

— Я много чего интересного пропустил, — в тон мне, с явным сожалением вздохнул Дукат. — И я, и мой походный мешок.

Я не выдержал и засмеялся. Рыцари вокруг тоже загоготали. Я хлопнул Дуката по плечу. Думаю, что весь путь до Караэна у нас будет отличный объект для шуток. Главное, не перегнуть палку. Я осмотрелся гогочущих убийц вокруг меня. И понял, что это мои убийцы. Прямо сейчас они сделают все, что я скажу. Не только из-за денег. Но и про деньги забывать нельзя.

— Держись меня, — крикнул я, перекрывая смех и подначивания. — И однажды, если ты доживешь, то получишь красивый бант на грудь. А если проживешь достаточно долго, то очень может быть тебя и в самом деле будут называть герцогом. Герцог Дукат! Звучит!

Брухо, хоть он мне и не нравился, оказался умелым организатором. После прибытия под стены Таэна, я едва успел переодеться,как меня уже ждал почетный эскорт Ревнителей. Я взял с собой всех всадников и сотню пехотинцев, в качестве сопровождения. Мои опасения были напрасны — меня торжественно провели по улицам Таэна, на Императорский холм. На древних, полуразрушенных стенах, сидело множество народу. Передо мной шли девушки и бросали разноцветные лепестки цветов под копыта Коровке. Тот изредка пытался схватить их — лепестки, не девушек — и сожрать.

Когда мы прибыли к Твердыне Ревнителей, я внутренне напрягся, ожидая, что теперь придется оставить своих людей снаружи. Однако, впустили всех. Внутри этой сложной в плане крепости, вписанной в руины громадных зданий, нас ждали толпы очень богато одетых аристократов. Почти без лат, в доспехах только легаты и Ревнители. Против ожидания, меня пригласили не к возвышающейся могучей башне, а к лестнице, ведущей вниз. Спустившись, я оказался в огромном зале. Размером и формой он напоминал бассейн. Не хватало только воды в углублении и трибун сверху углубления. Я спустился в углубление по деревянной лестнице, сопровождаемый своими рыцарями и держащими факелы Ревнителями. Я с интересом глянул на стены и пол — очень ровный, будто отполированный, камень. И нигде никаких украшений или знаков — как будто я в каком-то военном бункере в своем мире. В этом мире столько труда вкладывается в каждую вещь, что местные даже табуретки сплошной резьбой покрывают, не считая это чрезмерным.

Зал без проблем вместил не только всех, кто пришел со мной, но и пару сотен гостей, и даже осталось достаточно места посередине. Помост, окруженный факелами на длинных шестах неприятно напомнил мне место казни. Поэтому я взошел на этот эшафот с опаской. И то, только потому, что там уже сидел на троне Регент, весь изукрашенный золотом и разноцветными камнями. Еще гирлянду повесть, и будет прямо как новогодняя елка.

Следующий час и в самом деле оказался не из приятных. В основном, из-за смертельной скуки. Вокруг меня водили хороводы, били в бронзовые гонги и пели. Надеюсь, хоть со стороны это было красиво. Регент, похоже, успел вздремнуть. Напоследок меня заставили снять латную перчатку и кольнули в руку здоровенной серебряной иглой, а потом долго рассматривали каплю моей крови на острие. И после этого Родер Брухо мягко коснулся Регента, одновременно делая вид, что кланяется ему. Йип III вздрогнул, проснулся, оперся на руку Родера. Ему поднесли смешную шапку Хранителя в виде стилизованного сердца, которую он тут же нахлобучил мне, прямо поверх шлема. Она, разумеется, упала, но я успел её подхватить и передать Сперату. А Регент-то, похоже, сильно сдал за время моего отсутствия.

В зале раздались сдержанные возгласы. Что-то между «Поздравляем» и «Чтоб ты сдох». Группа аристократов, гербы которых содержали колонну в на различных фонах, молча развернулись и направились к выходу. За ними постепенно потянулись остальные.

Я нашел глазами своих пехотинцев, сгрудившихся в темном углу и старающихся не отсвечивать.

— Церемония окончена, — громко объявил Брухо тем, кто еще не успел уйти. А потом повернулся ко мне. — Но не для вас.

За помостом, в стене «бассейна», обнаружился люк. Толстенный, крепко сколоченный, обитый железом. Не люк, а створка от крепостных врат. Два Ревнителя распахнули его и двинулись вперед. Опять деревянная лестница, а внизу факелы и отблески огня на доспехах.

Первым в люк поволокли Регента. Прямо так, не вынимая из трона, только подцепили его двумя шестами в специальные держатели, на манер паланкина. Шесты опасно изогнулись. Интересно, трон такой тяжелый, потому что не позолоченный, а целиком из золота?

— Возьмите с собой троих, — шепнул мне Брухо. — Не больше.

Я, Сперат, Дукат и Ланс отправились вниз. Идти пришлось долго — мы попали в какой-то лабиринт. И меня не отпускало ощущение, что он имеет технологическое назначение. Не водопровод, как под Караэном, а что-то другое. Через равные промежутки в стенах аккуратные дыры. Как будто крепления раньше были, но потом их выдрали. Если они были из металла, это неудивительно.

Еще пара дверей, десяток поворотов, и под уютное похрапывание Регента мы вошли в очередной зал. Такие же ровные стены, идеальные углы, только размеры сильно меньше. Посередине помост, а на нем что-то, накрытое красной тканью.

Вокруг Хранители и Рвенители. Все на коленях. Даже Регент вылез из своего трона, после чего его опустили коленями на специальную подушечку. Пришлось и нам присоединиться к остальным.

Потом, крайне торжественно, как кремлевский караул, двое ревнителя в полных латах подошли к помосту и аккуратно свернули ткань.

Под ней обнаружился бронзовый шар, сплошь покрытый рельефными узорами. Брухо вышел вперед и торжественно проорал, с надрывом:

— Хранитель Магн, если сердце твое чисто, иди и коснись Сердца. Но помни, если несешь ты в себе семя зла, в тот же миг оно будет выжжено из тебя и падешь бездыханным!

Ну, ок. Я встал и направился к бронзовому шару. Когда я проходил мимо Брухо, он шепнул:

— Не стесняйтесь кричать, это нормально.

Я подошел к шару. Бронза, позеленевшая от времени. Я не видел и проблеска магии. Я поднял руку, с которой уже была снята броня и положил ладонь на бок железяки.

И по бронзовой поверхности прошел яркий всполох. Как будто круг по воде от брошенного камня. Я отдернул руку и с недоумением глянул на стоящего сбоку Ревнителя, как бы спрашивая, видел ли он то же самое. Хотя и сам знал, что не видел. Приспособился к своей способности видеть магию — этот свет только в моих глазах, он не отбрасывает тени, не подсвечивает поверхности. Но очень уж яркая была вспышка, неужели даже такую никто не видит? Похоже, нет.

Я снова положил ладонь на холодный металл. И снова поверхности пробежал яркий круг света. И снова. И снова. И все быстрее, и вот уже весь шар буквально пульсирует невероятно ярким светом, заставляя меня прикрыть глаза рукой. А потом я почувствовал, что меня будто скручивает и втягивает внутрь шара. Это не было больно. Это было очень странно. Поэтому я не стал кричать. Опустив глаза, я понял, что свечусь я сам.

Стало немного страшно. Я попытался отсоединиться от Сердца, и это получилось легко. Пульсация стала постепенно затухать.

И всё? Я снова положил руку на бронзовую сферу. Но в этот раз потянулся к её центру своей магией. И она мне ответила. И вот тогда я закричал.

Послесловие от автора. Рыцарь и его замок

У всех в головах есть образ рыцаря. Он настолько популяризован, что его с легкостью рисует даже нейросетка. Не так хорошо, как полураздетых дивчин, но все же.

И так как мы сюда развлекаться пришли, то и хрен бы с ним. Жаль, что у меня какие-то отклонения и я всё время пытаюсь то ли умным показаться, то ли бесполезные знания сгрузить… В общем прихожу с энциклопедией на комиккон. и все же…

Два главных атрибута рыцаря, которые делают его рыцарем, это доспех и боевой конь. И о них мы, разумеется, тоже поговорим. Но сам институт феодализма, сделавший его возможным, это его замок. Если смотреть на экономические составляющие, то что-то очень похожее на Западную Европу было примерно везде. Но вот именно рыцари, это этногеографический феномен. Так же, впрочем, как самураи для Японии, кшатрии для Индии и тысячи их.

Различия между ними огромны. И в то же время, экономически эти воины почти близнецы. Собственно, пока экономика была основана на земледелии как основном виде деятельности, по-другому и быть не могло. Гоплиты Спарты или Афин, это именно что землевладельцы, обязанные военной службой, то же и с легионерами на заре Римской Республики. Катафракты Византии вообще близнецы рыцарям. Точно так же бронированный воин на боевом коне, даже схожа тактика боя (таранный удар длинным копьем) и даже способ обеспечения был аналогичным. Катафракту выдавался земельный надел, обычно с несколькими поселениями, население которых было обязано его содержать.

Основное, хоть и неединственное, отличие всех прочих от рыцарей запада, это… Ну, разумеется благородство. Рыцари были вааще такие ух, благородные. И потому куда как заметнее в делах политических, ибо врожденная западная тяга к демократии делала их столы круглыми, а честь непродажной. Оттого с ними считались короли, а остальное азиатское быдло, как вы понимаете, не могло ничего поперек своему сюзерену сказать.

Показателен случай в Японии. Молодой сегун пренебрегал делами, проводя время у гейш. И двое самураев его охраны, желая намекнуть сюзерену на опрометчивость его поведения, совершили двойное сэппуку прям за дверью, где он с девушками чай пил. Как утверждают сами японцы, намек был понят и усвоен.

Подобное проявление недовольства внезапно, скорее норма для большинства военных элит мира. Ах, султан нами опечален. «Пойдемте помрем в безнадежной битве» пропагандистская норма для османской военной элиты, например.

Согласитесь, это резко контрастирует с европейскими королевствами, где король очень долго, аж до пушек и мушкетеров, был лишь «одним из равных». И господа рыцари часто выражали свое недовольство в куда более приземленной, зато и более доходчивой форме. Вот Эдуард II в Англии, однажды проиграл битву, а еще, как говорят, любил впускать к себе с черного входа, да еще и что-то там с землей и налогами хотел учудить. Вел себя не подобающе, в общем. Не по-рыцарки, есть же. За что ему через запихнули внутрь раскаленный прут.

На востоке сюзеренов тоже убивали, но обычно убивали с уважением. Однако, чаще было так, что сюзерен уже на уровне магната обладал настолько непререкаемой властью, что ему достаточно было просто проявить недовольство, чтобы представитель военной аристократии сам себя убил.

В нашей культуры мы знаем это по самурайским фильмам, недавний сериал Сегун прям с этого начинается. Некий благородный человек перебил более благородного, отчего его охватил стыд. И он убил себя и сына. Красиво, ритуально.

Однако, это скорее норма, чем правило. такие сюжеты есть в Индии, правда, они скорее мифологизированы. Есть и документированные, это уже Османская империя. Некий всадник (видимо тяжелый) жил на доходы с части рынка в одном из городов (такие феоды, кстати, практиковались и на западе, рыцарю могли пожаловать доходы с рынка, или моста) и чем-то вызвал неудовольствие султана. Толком ничего не понятно, из записей известно только, что ему стало стыдно и он убил себя, и султан «в мудрости его» отдал надел этого стыдливого профессионального убийцы другому.

Согласитесь, такой сюжет даже в цикле про Артура немыслим. Рыцари круглого стола достаточно благородны, чтобы рисковать собой в битве за короля, убивать женщин в Камелоте, спать с женой Артура, но не достаточно стыдливы, чтобы убить себя если это вскроется. Но что же делало рыцарей такими бесстыдно благородными и решительными в отстаивании своих высоких моральных принципов, желаний, и прав на тендера?

Замок. Рыцарский замок. И сейчас я расскажу, почему.

Укрепления люди строили с тех пор как вообще стали людьми. Обычно эти укрепления были продуктом какой-никакой, а государственности. На картинке древнее египетский форпост, которым они анально огораживались от дикарей из пустыни.

Древние племена строили укреплённые поселения на холмах, иногда насыпая их (холмы) вручную. Города обносили себя стенами. На картинке ниже реконструкция South Cadbury Hillfort, в юго-восточной Англии. Эта кельтская крепость была расположена на плато и занимала площадь 7.3 га, периметр оборонительной линии составлял примерно 1.2 км.

В I веке н.э. ее заняли римляне. Жизнь тут, по данным раскопок, вновь забурлила в 470—580 гг. К этому же времени относится обнаруженный археологами «Великий зал» размерами примерно 10 на 20 метров (см. правый нижний угол рисунка). Крепость, видимо, была в составе Думнонии. Затем наступил длительный перерыв — и хиллфорт вновь недолго использовался в 1010–1020 гг., для монетного двора.

В XVI веке английский поэт Джон Леланд отождествил эту крепость с Камелотом. Хотя у версии немало сторонников, это не единственный кандидат в легендарные замки.

Башни на Кавказе, как правило были общей собственностью клана или селения.

Именно этим замок феодала и отличается от них всех — это собственность одного, конкретного человека.

Просто очень редко все складывалось так, что люди могли возвести серьезные укрепления без уже сложившейся, мощной центральной власти. Именно в Европе, после падения Римской Империи, в таких, откровенно противоестественных, условиях, оказался обширный регион.

Мне на глаза попали картинки, иллюстрирующие эволюцию конкретного замка, и я просто не смог ими не воспользоваться. Все началось веке в восьмом. Я уже разбирал это подробно в своих «Средневековых битвах». Сейчас повторюсь.

Как кажется мне (и не только) само возникновения феномена европейского феодализма как такового, явилось следствием окончательного распада сильного государства. После внезапного вакуума на месте некогда всемогущей власти римских Императоров, в условиях войны всех против всех, вооруженные отряды, начали окапываться на местах прокорма — рядом с деревнями, перекрестками, мостами, просто дорогами. В наскоро сооружаемых блок постах.

Первые замки это землянки на холме, с дозорной вышкой, чтобы идущего мимо «терпилу» не пропустить. Одаль Скандинавии, или боярская усадьба под Новгородом — и то приличней будут. В «Храбром Сердце», Мэл Гибсон наказывает своего первого англичанина как раз в таком.

При этом, одновременно, в Европе были примеры вполне себе приличных крепостей. Короли Англии теснили скандинавов с помощью сети форпостов, аналогичные «линии Мажино» возводили против них же франки. С попеременным успехом.

Но пока суть да дело, потихоньку шла децентрализация власти. Закономерный результат децентрализации силы, делегирования права на насилие и демократизации производства. Личное могущество мелких феодалов росло, а короли наоборот, низводились к крупным, а то и мелким, феодалам. Это немедленно отразилось на замках. Начали появляться каменные постройки:

Это укрепленный дом с огороженным подсобным хозяйством. Конечно подобное описание развития замков — довольно условно. Каждый отдельный замок обладает своей, особенной историей.

Прекрасный пример — замок Каэтани. Вот он:

Сам замок 14-го века, а вот крупная круглая башня — античная гробница. Для любителей загуглить — гробница Цецилии Метелла. Построена, видимо, еще до нашей эры. Первыми её оседлали римские выживальщики во время падения Империи — очень уж она удобна для обороны. После многовековых перипетий, в ней наконец утвердились Каэтани, по мере сил укрепившись. Рядом с гробницей проходит Аппиева дорога, еще римских времен, по которой постоянно идет грузовой и людской поток. В какой-то момент он стал довольно плотным — большой трафик паломников в Рим. И вот, совсем рядом со Святым Римом, их принимали Каэтани, и просили предъявить документики.

Объективно, Каэтани вели себя как гаишники на межгородской трассе. Я сам попадал в такую ситуацию — плати или стой на запасной стоянке до выяснения, три дня. Это вызывало бурю возмущения, и их постоянно пытались убить (Каэтани, не гаишнеков), но спасала гробница, переделанная в замок. Сковырнуть их так и не смогли, до позднего средневековья. В 14-м веке они отстроили замок так, что полностью перекрыли дорогу, став по сути, еще одними воротами в Рим, правда без самого Рима. Там куча приключений и сложностей с Папой Римским в частности, церковью вообще и всякими королями, а главное с остальными римскими семействами. Яркие взлеты к могуществу и темные падения, когда под контролем семьи оставалось только то, что они видели с башни — но нам важен сам сферический пример, как замок мог оказаться просто надстройкой на уже существующем объекте, и успешно использоваться.

Отдельно отмечу — на фотографиях не столь шакалистого качества видно грубость мелкой средневековой кладки, против прекрасных и изысканных античных блоков, хоть и побитых временем. Неудивительно подобострастное отношение в европейской культуре, ко всему древнему. Вы могли сталкиваться с этим в компьютерных играх. По крайней мере в раннем средневековье, да наверно и в позднем, часты примеры, когда мастерство древних поражало воображение современников. Огромные пролеты виадуков, колоссальные размеры амфитеатров, мощенные камнем дороги — все это смогли повторить лишь сравнительно не давно. Средневековая Европа — мир после апокалипсиса. Все, лиричное отступление кончил, возвращаюсь к теме.

Теперь следующий интересный вопрос. Насколько замок эффективен именно в бою.

Расчехлим источники.

Пример раз:

Осада в 1215 году Рочестерского замка королем Иоанном, боровшимся с мятежными баронами, дает нам редкий пример того, как главная башня замка была разрушена и взята штурмом. Пробившись через внешние оборонительные сооружения во двор замка, осаждавшие остановились перед неприступной четырехугольной башней. Но минерам короля удалось подвести туннель под один из ее углов и вырыть под ним большую минную камеру. Потолок ее укрепили опорами и, как обычно, наполнили хворостом. До наших дней сохранилось письмо Иоанна к королевскому юстициару Губерту де Бургу: «Мы велим тебе со всей возможной поспешностью, будь то днем или ночью, послать нам сорок беконных свиней, самых жирных и наименее всего пригодных в пищу, чтобы разжечь огонь под башней…» Спрашивается, зачем королю понадобились свиньи? После доставки в замок свиньи были забиты и разделаны, и из них извлекли сало и жир. Этим жиром густо смазали бревна опор мины, а нутряным салом залили хворост. Можно себе представить, как полыхало все это в камере мины. Угол главного здания вместе с угловой турелью обвалился, и солдаты короля хлынули в замок, но там они натолкнулись на поперечную стену, укрывшись за которой осажденные продержались еще несколько дней.

Пример дваз:

Наилучшим примером захвата замка служит взятие Бедфордского замка в 1224 году. Его обороняли, бросив вызов молодому королю Генриху III, люди старого капитана наемников короля Иоанна — Фокса де Брота. Сам Фокс отсутствовал, но за него замок обороняли его брат и жена. Для начала весь гарнизон замка отлучили от церкви; потом к стенам подтащили осадные машины. Мы читаем в старинных документах, что с восточной стороны были установлены требюше и две катапульты, две катапульты с западной, одна катапульта с северной, а одна с южной, чтобы со всех сторон обстреливать главную башню. Для наблюдения за происходящим в замке и для обстрелов были сооружены две передвижные осадные башни. На башне непрерывно находились арбалетчики, держа под прицелом защитников и не давая им ни снять хотя бы часть доспехов, ни поднять головы. Обороняющимся не давали покоя ни днем, ни ночью, беспрестанно обстреливая замок стрелами и тяжелыми камнями. Защитники не имели ни малейшего намерения сдаваться, думая, что если они выдержат осаду, то их лорд Фокс де Брот успеет прийти на выручку. Они яростно защищались, убили лорда Ричарда де Арджентана, шестерых рыцарей и более двухсот латников, а также множество солдат, обслуживавших осадные машины. Король понял, что осада будет долгой; по этому поводу он весьма сильно расстроился и поклялся повесить весь гарнизон, если возьмет замок.

После четырех штурмов замок был действительно взят. Первым пал барбакан. Потом, потеряв нескольких человек, осаждавшие взяли двор замка, захватив богатые трофеи в складских помещениях — пшеницу, свиней, крупный рогатый скот, а также лошадей, упряжь, множество доспехов и военного снаряжения и большое количество арбалетов. Теперь они оказались около основной твердыни — цитадели — перед башнями и стенами на холме и главным зданием. К работе приступили минеры. Они подрыли большую стену, которая по всей длине окружала (словно скорлупа) вершину холма. Теперь атакующие оказались внутри двора донжона, он оставался единственной крепостью, которую предстояло взять. Была предпринята попытка штурма, в результате которой король потерял нескольких человек убитыми, а десятерых пленными — этих последних захватили осажденные и увели в замок. Тогда за дело снова принялись минеры, и «в канун дня Успения, ближе к вечерне» — то есть около четырех часов пополудни 14 августа, мина была подожжена. Дым проник во внутренние помещения замка, не давая дышать голодающим, изможденным защитникам замка, башня обвалилась, а по стене пошли глубокие трещины. Дальнейшее сопротивление стало абсолютно бессмысленным, и уцелевшие защитники подняли королевское знамя, дав этим знак, что сдаются. На следующий день их привели к королю; они были разрешены от отлучения; но шестерых предводителей мятежа вместе с Вильямом, братом Фокса, король приказал повесить.

Как видите, выше приведенные примеры успешных осад вызывают ощущение очень потной катки.

Последний пример, написанный более живым языком и погнали дальше:

В Англии, во время Второй Баронской Войны был такой замок, Кенилуэрт. Сейчас от него остались одни живописные развалины. Поэтому на фоточке его реконструкция на 1266 год, время о котором пойдет речь ниже.

И ещё одна реконструкция на более позднее время, когда его уже перестроили в дворец-резиденцию, там чуть более внятен масштаб.

Да, замок довольно крупный. Внутри много хозпостроек. К тому же, там сгрудилось целая толпа народу, бежавшая от гнева короля. Не меньше трех сотен (зарплатные ведомости) людей с оружием, но вряд ли больше тысячи, если считать за гарнизон вообще всех, кто там жил. Хотя википедия, как обычно, врет о 1200.

Предыстория — бароны восстали, получили по щам от баронов которые за короля, их главный был убит и король отправил гарнизону повеление передать замок во владение короной.

Гарнизон с таким поворотом согласен не был. Ему раз сказали «Отдай замок!», два сказали… Третьего раза не было, потому как гарнизон посланнику короля отрубил руку и выставил над воротами в виде знака «Фак». Что заранее снимало все последующие вопросы. «Надо делать осаду», подумал король Генрих III, столь ярко прославленный в веках Шекспиром. И таки начал её делать.

Генрих был хитрым человеком. И он таки подозревал, что замок этот, штука опасная, и дал его во владение не кому либо, а мужу своей сестры. Считай, родственнику. Но в средневековье у феодалов хуже родственников врагов не было. Сестра, по идее, находилась в замке, однако по каким-то причинам помочь брату в квартирном вопросе не смогла.

Формально замок принял следующий по старшинству мужчина в семье мужа, её сын, племяша Генриха — старший из оставшихся в живых, в битве полегли не только её муж, но и старший сын. В общем, там та ещё Игра Престолов — не суть.

Все пошло плохо с самого начала — никто не хотел идти на осаду. Пришлось собирать феодалов примерно год. И очень быстро выяснилось, что не зря они приходить не хотели — осада была крайне потной.

В ход пошли все современные достижения осадной техники того времени — требуше, осадные башни, и даже некие «медведи». Последнее, судя по контексту, передвижные платформы для стрелков, выше замковых стен, для стрельбы по защитникам на этих самых стенах. Племяша отвечал дяде Генриху так же из всяких разнообразных баллист, требюше и в нецензурной форме.

Но армия короля была больше, ресурсов у него было больше, сохранились документы о том, как он закупал только стрелы телегами…

Что могло пойти не так? Всё.

Штурмы не удались, подкопы, из-за обилия воды вокруг замка, провалились, высадка с боевых барж потонула. Похоже, что Генрих потратил на осаду более чем годовой бюджет королевства за полгода, а потом гарнизон Кенилуэрта сдался сам, из-за «нехватки еды и болезней».

Потери армии Генриха под стенами Кенилуэрта неизвестны. Однако, несомненно, весьма значительны. Собственно, во многом эта не очень удачная осада и подорвала власть короля. При этом, нельзя думать, что средневековое рыцарство бездумно билось о стены, или в тупую лезло наверх по нелепым лестницам, как это любят показывать в фильмах. Нет, ребята подходили к делу тактично и по-инженерному.

При прочих равных, европейцы реально брали укрепления,которые считались неприступными у других культур. Например, во время Крестовых Походов, европейцы брали крепости вроде Никеи — которые считались реально неприступными. И были неким чудом света., туристической достопримечательностью.

Турки всячески изгалялись над крестоносцами, пытая и насилуя пленных в числе прочего сдирая с них кожу прямо на стенах — будучи абсолютно уверенными, что Никею, буквально, невозможно взять штурмом. Однако, с божьей помощью, таки взяли. И ни её одну. Именно тем, что крестоносцы сравнительно быстро брали города и крепости, считавшиеся неприступными, и объясняется успех Первого Крестового Похода.

Ту же Никею осаждали несколько раз и турки-османы, и персы, и Византия — но их войска всегда оказывались бессильными перед стенами. Только подкуп и предательство открывало им проход за древние стены.

Однако, если гарнизон стоек, и знает чего ждать — игра идет на равных. К тому же, если еще и замок стоит как-то неудобно — пиши пропало. Замок аббатства Мон Сен-Мишель во Франции, во времена Столетней Войны выдержал 20 лет осады. Ещё раз, прописью — двадцать лет! И не был взят.

Пример Кенилуэрта, хоть и самая продолжительная осада в истории Англии, скорее правило, чем исключение. Если у вас есть замок, то осаждать вас — не просто опасно, но и очень дорого. А если это большой замок с сильным гарнизоном, то такое под силу только королю, причем королю того королевства, где этот замок стоит. Если же мимо идет армия другого короля — то вряд ли он остановится под вашими стенами месяца на три — двести сорок четыре. Скорее всего, мимо пройдет. В общем, замок полезная, нужная в хозяйстве вещь. Осада это всегда очень непредсказуемая вещь — никто не знает, чья армия начнет помирать от боевого поноса раньше, осажденного или осаждающего, если ситуация затянется. Чем замок осаждать, проще еще один напротив построить.

Так, кстати, тоже делали.

Если у вас замок вроде того что на картинке ниже, вы объективно можете королю в морду харкнуть. Ему легче будет умыться, чем потратить на осаду денег и времени, за которые можно два замка построить.

Поэтому всякие монголы, наладившие инженерный корпус, способный нивелировать преимущество враждебной фортификации до уровня земли, так страшны и были.

Но вот, примерно в 1326 году, в Италии, появляются пушки…

Теперь уже король мог не выковыривать каждого мелкого барончика, который ему фак показывает, а привезти пушки. И быстро, эффективно и красиво сравнять его замок с землей. В теории. На практике мы тоже имеем действительно резкое падение значимости личных укреплений. Зато, в угоду крупным крепостям, со своей собственной, крепостной артиллерией.

А что замки? А замки тоже стали эволюционировать, приспосабливаясь к пушкам.

И последний животрепещущий вопрос — а каковы силы которыми обычно удерживался замок. Из той же книги:

Есть очень большое искушение представить себе, что гарнизоны замков XIII века были весьма многочисленными; все думают, что стены, окружавшие двор замка, были битком набиты солдатами по всему периметру, но в действительности это было не так. В мирное время гарнизоны большинства замков, даже таких больших королевских замков, как Корфи, Дувр или Оксфорд, состояли из полудюжины рыцарей и, вероятно, пары десятков других воинов, четырнадцати арбалетчиков, капеллана и различных слуг — поваров, плотников и т.д. В небольших замках гарнизоны были и того меньше — один рыцарь, четыре воина, три арбалетчика. Даже во время военных действий гарнизоны были невероятно малочисленны. В свитке за 1174 год упоминается только о двадцати рыцарях в Оксфорде и о десяти рыцарях и сорока воинах в Уарке; это было в тот год, когда Генрих II воевал в Англии со своими мятежными сыновьями. Когда Иоанн поднял мятеж против своего брата Ричарда I — в то время, когда этот мужественный монарх томился в германском плену (1193 год), — свиток рассказывает нам, что всего в Норвиче — очень крупном замке — и в Кентербери общая численность их гарнизонов составляла семьдесят пять человек. В 1215 году, когда Иоанн осаждал Рочестерский замок, ему противостояли всего сто рыцарей, немного арбалетчиков и слуги; годом позже более значительные силы удерживали замок Дувра, осажденный французским принцем Людовиком. Роджер Вендуврский утверждает, что в замке находилось сто сорок рыцарей, множество латников и других воинов. Но в то время Дувр был исключительно важным в стратегическом отношении и очень большим замком. Тот факт, что замки можно было в течение долгого времени малыми силами удерживать под натиском превосходящих сил противника, говорит об эффективности замковых оборонительных систем. В 1216 году замок Одигем в Гемпшире держался две недели, защищаемый тремя рыцарями и десятью латниками. Несколько столетий спустя замок Корфи выдержал куда более долгую осаду парламентской армии, оснащенной мощными пушками; замок защищала пожилая женщина (леди Мэри Бэнкс), несколько старых ветеранов и служанки. Парламентские войска взяли замок только потому, что у одной из служанок не выдержали нервы и она открыла ворота.

Все же, надо признать, основная функция укреплений — выиграть время до прихода помощи. Но потеснить надежность этого телохранилища с театра военных действий смогли очень не скоро, и только с помощью артиллерии. Фактически, именно это и открыло Европе к централизации власти. Да и то, с многочисленными оговорками.

Зато, благодаря предыдущей раздробленности, она смогла совершить мощный скачок в развитии. Но об этом в другой раз.

Content

Наследник огня и пепла. Том VI. Сердце бога

Глава 1 Торжественный прием

Глава 2 Тихий омут

Глава 3 Шифровка из Караэна

Глава 4 Великий Таэн

Глава 5 Настоящее рождается в прошлом

Глава 6 Мутные терки или таэнское деловое предложение

Глава 7 Подземный город

Глава 8 Очень старый друг

Глава 9 Скучная история

Глава 10 Вопросы веры всегда о деньгах

Глава 11 Война

Глава 12 Слабоумие и отвага

Глава 13 Паническая атака

Глава 14 Правильная феодальная битва

Глава 15 Спонтанные решения

Глава 16 Праздничный пир

Глава 17 Мотивация

Глава 18 Неправильная битва

Глава 19 Поединок

Глава 20 После битвы

Глава 21 Будни власти

Глава 22 Ценность награды

Глава 23 Вести с дома

Глава 24 Переговоры не задались

Глава 25 Хитрый план

Глава 26 Штурм

Глава 27 Надежный человек на своем месте

Глава 28 Ловкий ход

Глава 29 Сердце Бога

Послесловие от автора. Рыцарь и его замок