Ревизор: возвращение в СССР 27

Глава 1

* * *

Святославль.

Иван направился обратно на улицу Ленина. Его встретил старый заброшенный дом. Сени оказались закрыты на палку, гладкая палка была продета через два кольца и больше ничего. Осторожно ступая в сенях, он прислушивался к скрипу половиц и вспоминал, какая труха оказалась под ними у Либкиндов. Входная дверь в хату была закрыта на простенький навесной замок. Легко открыв его отмычкой, Иван ощутил разочарование. Это кому же в голову придёт прятать тут свои тысячи? — подумал он.

Но сдаться и уйти вот так просто? Нет, он добросовестно отработает этот адрес.

Рука нащупала в кармане фонарь. Без света будет тяжко что-то найти в такой темноте, — подумал он и решил, что занавесит окно одеялом и включит свет.

Но окон в старой хате оказалось три. Три небольших окна с тонкими занавесками до середины окна. Прежде, чем включать свет, надо было завесить их чем-то плотным. Эх, гвоздей и молоток взять не догадался, — с досадой подумал Иван.

К счастью, нащупал натянутую веревку над каждым из окон. Раньше, на них, видимо, шторки висели. Он нашёл в старом шкафу на полках какие-то то ли платки, то ли шали, накинул на веревки поплотнее, включил фонарь и осмотрелся. В доме давно никто не жил, пахло плесенью. Стены оклеены обоями в тридцать три слоя, кое-где уже отставшими от стены, а потолок белой бумагой. Печь тоже давным-давно не топлена. Дом долго не протянет, — подумал Иван, заметив в одном из углов тёмное пятно с подтёками. — Если тут где-то и есть тайник, то, скорее всего, где-нибудь в подвале. Как не хочется туда лезть! Подломится ступенька сгнившей лестницы, рухнешь туда, сломаешь что-нибудь, и никто не найдёт. Ори, не ори, никто не услышит.

Если только Ваганович однажды не придёт проверить дом покойного друга… Наткнется на скелет, обтянутый кожей, в подвале. Будет у него все в полном ажуре, как у пиратов было принято. Они, судя по книжкам, мертвеца оставляли сокровище охранять.

Ивану вспомнилась сберкнижка под телефоном. Судя по всему, Ваганович сторонник именно таких простых решений, — подумал он, и стал заново осматриваться по сторонам.

Он заглянул ещё раз в топку печи, пошуровал кочергой под топкой. Заглянул в выдвижной ящик стола. Проверил старый сервант — ничего.

Тут его внимание привлекли два больших чугунка на печи, стоявших друг на друге почти под самым потолком. Иван снял верхний — пусто. Потянул на себя, наклонив второй и оттуда выпал какой-то сверток. Ну-ка, ну-ка! — обрадовался он.

Но в свертке оказались лишь старые фотографии… Эх, какое разочарование! Но с другой стороны, понятно — это уже слишком неосторожно было бы. То же самое первым делом сделал бы любой грабитель…

Решившись, Иван полез все же в подвал. Лестница, на удивление, порадовала. Металлическая! Ничего на ней не сломаешь.

На обыск подвала ушло минут пятнадцать. И Иван был точно уверен, что ничего не пропустил. Стены обиты большими асбестоцементными плитами, Иван подергал каждую, сидели они крепко. Полки были пустыми. Пол вообще земляной, крепко утоптанный. Иван тщательно поработал над ним куском арматуры, вбивая его в грунт куском кирпича, ежась от капавших с потолка за шиворот капель воды, но ничего твёрдого так и не нашел.

Разочарованный, поднялся наверх. Ну что же, остался только чердак.

Чердачный люк был неподалеку от печки, лестница нашлась в сенях. Убрав люк, Иван почувствовал, что азарт вернулся. Он ожидал, что его всего засыплет скопившейся пылью, но нет, пыли почти не было. На чердак кто-то явно недавно лазил.

Забравшись на чердак, спешить не стал, обвел все вокруг фонариком. Окна на нем не было, скрываться нужды не было. Чердак, как чердак, неутепленный, единственный момент — не было на нем груд всякого барахла, как оно обычно бывает. Тщательный осмотр дал результаты — в пыли на полу он рассмотрел свежие следы. Они вели от люка вправо, к печной трубе. И около нее обрывались. Следов было много, по дощатому полу целая тропинка была, по сути, вытоптана.

Деньги в трубе? Очень неосторожно, если так. А вдруг кто-то заберется в дом, да печь затопит? Даже Ваганович не должен был совершить такую оплошность…

Но все же Иван ощупал и осмотрел трубу. Но так и не нашел ни одного плохо лежащего кирпича.

Нет, не то.

Нагнувшись, он уделил внимание доскам пола сразу за печной трубой. Тем более, что рассмотрел помимо обычных следов обуви еще и округлые следы, словно кто-то становился тут часто на колени.

Иван дернул следующую за заляпанными следами доску, на которой никаких отпечатков не было. Она неожиданно легко поддалась. Прямо под ней на шлаке лежал толстый и аккуратный газетный свёрток, перетянутый белой бельевой резинкой. Иван с замиранием сердца заглянул в него. Ну, вот и всё…

Он взял газетный свёрток под мышку, и направился к лестнице с чердака.

Вернул лестницу на место, выключил фонарь. Уже собираясь уходить, он вспомнил об окнах и снял с них шали.

Ну, вот и всё! — подумал он, вешая обратно старый замок на входную дверь. Обыскивал он все в перчатках, так что отпечатков пальцев оставить нигде не мог…

Выйдя на улицу, еще раз огляделся. Улица в этом месте была пустынна, ближайший фонарь на перекрёстке метрах в сорока, здесь от него вообще никакого толка. В доме напротив никого нет. В соседних домах окна выходят на улицу… Иван прошёл сотню метров, остановился, достал сигареты, прикурил…

Иван наклонил голову, уткнувшись носом в воротник и пошёл прочь в сторону центра города. Дойдя до Огарёва, он посмотрел назад, прежде чем перейти улицу и, не заметив ничего необычного, пошёл в сторону Первомайской.

А все же в этот раз умно Ваганович спрятал деньги. Их нашел бы только тот, кто как он, знал бы, что они там могут быть. Обычный вор, поднявшись на чердак, и обнаружив, что он пустой, тут же слез бы обратно, да начал паковать чугунки, чтобы потом продать кому-нибудь за пару рублей. Хоть что-то украсть же надо…

Пока он шёл к дому Шанцева, его не покидало ощущение нереальности всего происходящего. Он не мог поверить, что сделал это и никак не мог понять, почему ему кажется, что это невозможно?

Я провёл большую работу, — рассуждал сам с собой Иван. — И целенаправленно шел к этому результату. Я потратил много времени и сил. Мои старания увенчались успехом. Пока искал заначку Вагановича, у меня и сомнений не было, что её найду. А сейчас, когда она у меня за пазухой, я не могу поверить в это… Что за бред?

Шанцеву о своих сомнениях он, естественно, рассказывать не собирался. Наоборот, как только Александр Викторович подошёл к калитке и впустил его во двор, отогнав собак, он сделал спокойное лицо и, улыбнувшись, поздоровался. А когда они уединились в гостиной, он спокойно и деловито выложил перед Шанцевым на журнальный столик толстый газетный свёрток.

— Ты их нашёл! — потрясённо прошептал Шанцев. — Ну, молоток! И сколько там?

— Не знаю, не смотрел, — ответил Иван. — Общая находка, решил, что с вами надо считать.

Шанцев уважительно кивнул, и вскрыл свёрток. Там оказались сторублёвки и пачка книжек на предъявителя. Они принялись пересчитывать наличные, и насчитали тридцать пять тысяч за три раза. Первый раз считал Шанцев, тут же за ним считал Иван. Первый раз Иван ошибся, так что пересчитал всю стопку заново за первым секретарем. Потом они просмотрели сберкнижки. Они все были на предъявителя, две открыты в местных Святославских сберкассах, а остальные в Брянске. Тоже на тридцать пять тысяч рублей в общей сложности.

— Итого семьдесят тысяч рублей, — потрясённо подвёл итог Шанцев. — Вот тебе и скромный коммунист… Иван, придётся тебе ехать в Брянск. — Пододвинул он к нему сберкнижки. Возьмёшь с них, как и договаривались, двадцать пять процентов, это семнадцать тысяч пятьсот рублей. А остальное… Что делать с остальным?

— Вы хотели в детский дом какой-нибудь анонимно перевести, — напомнил ему Иван.

— У нас у своих детей в музыкальной школе ремонта не было со времён царя гороха, — нервно забарабанил Александр Викторович костяшками пальцев по журнальному столику. — И потом, Ваганович же это всё у нашего города украл, значит, на Святославль и надо потратить.

— Согласен, — кивнул Иван и собрал со столика все сберкнижки.

— Ты молодец. Хорошее дело сделал. — запоздало похвалил его Шанцев. — И настоящий профессионал. Не зря тебя Павел рекомендовал.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Когда мы вернулись домой из Мытищ, к Брагиным было идти уже поздно. Ну, завтра, всё равно, надо появиться в университете, узнать, достаточно ли желающих во вторую бригаду нашего стройотряда. Вот, заодно передам ему пузырь от бати.

Но отец какой щепетильный. Костян ему помог, и он его тут же отблагодарил, не поленился же специально заехать…

Во вторник в университете, первым делом, подошёл к Костяну.

— Слушай, тут отец неожиданно вчера приехал, — начал я и открыл перед ним портфель, чтобы он увидел бутылку коньяка. — очень просил тебе передать.

— Да ну, что он? — удивился Брагин. — С ума сошёл, что ли? Я же сам, от души помочь хотел…

— Ну, Костян, я родителей уважаю, с ними не спорю, так что бери, — сделал я грустное лицо. Ну, не ехать же мне к отцу возвращать эту несчастную бутылку.

Уговорил все же…

* * *

Москва. МГУ.

— Ираклий, — подсел к нему за парту Алексей Сандалов. — Тут такое дело, я подумал, что тебе сподручнее будет вторую бригаду принять. За те же половину ставки ты будешь вести переговоры с заказчиками, обеспечивать бригаду работой, учить их и контролировать.

У Ираклия глаза сначала радостно загорелись, но тут же потухли.

— Но Павел же тебе это предложил! — возразил он.

— Ну, предложил. А я что, не могу отказаться?

— Нет. Конечно, можешь! Но мне как-то неудобно.

— Кончай, — удивлённо посмотрел на него Алексей. — Что за глупости? Ты наш друг. Работать по состоянию здоровья ещё не можешь. А опыта у тебя столько же, сколько у нас у всех. Так почему бы именно тебе не возглавить вторую бригаду?

— Спасибо, конечно, — растерянно посмотрел на него Ираклий.

— Так, вон Паша пришёл. Пошли всё с ним самим обсудим, — решительно поднялся с места Алексей.

* * *

Брагину ничего другого не оставалось, как переложить к себе в портфель батину благодарность.

— Привет! — подошли ко мне Лёха с Ираклием.

— Здорово, парни, — поздоровался я с ними. — Ну как у нас дела? Записался ещё кто-нибудь во вторую бригаду?

— Да. У нас уже не то что комплект, а с лишком уже желающих, — ответил Лёха. — Тут ещё такое дело. Я подумал, что вторую бригаду должен Ираклий взять на себя. Ему самое то этим заниматься, пока не восстановится окончательно.

— О, блин, хорошая идея… Я-то думал, что ты еще слишком слаб для такого, но раз уже так себя неплохо чувствуешь, то могу только порадоваться за тебя! — воскликнул я весело и хлопнул по плечу Ираклия, который стоял почему-то со смущённым видом. — А что ты голову повесил?

— Да неудобно мне… Ты же Леше предложил вначале… — сказал Ираклий.

— Ну, брось ты это — неудобно, — покровительственным жестом похлопал Лёха Ираклия по плечу, и тут же сделал объявление:

— Товарищи! Вторую бригаду стройотряда возглавляет Ираклий. Все вопросы к нему.

— Так, значит, набрали бригаду? — уточнил ещё раз я.

— Да-да, — кивнул Ираклий, — ещё вчера укомплектовали… Только Мартин, умник наш, своих привёл и сам хочет поменяться бригадами.

— Не понял, кого своих? — удивился я.

— Из землячества, — ответил, нахмурившись, Ираклий, — ещё и девчонку свою Илму…

— Девушку взяли в стройотряд? — спросил я.

— Двоих! — скривил он недовольное лицо. — Подружку Илмы ещё привёл, Лилли зовут, и шестерых парней, вообще не запомнил, как зовут… А наши, Козловский и Пыняев, пойдут в первую бригаду.

— Здорово вы придумали, — кивнул я.

— Вот и я о том же.

— А кроме немцев кто ещё?

— Пашка Ильин попросился, Лёха взял его, — с удручённым видом ответил Ираклий. — На всю бригаду только мы с ним вдвоём не немцы.

— А ты, кстати, зря расстраиваешься. Немцы педантичны и аккуратны до безобразия. Тебя ещё тошнить начнёт от их пунктуальности. Это, может, самые классные работники! За ними смотреть не надо, они сами всё сделают, как надо. Тем более, там Мартин будет. Он теперь у них большая шишка в их комсомоле, и уж точно никому спуску не даст из своих! Ну, ты же его сам знаешь…

— Серьёзно? — удивлённо посмотрел на меня Ираклий.

— Увидишь, — уверенно ответил я. — Так, ну, раз ты за главного, то нам с тобой сегодня надо на объект съездить, с заказчиком тебя познакомлю.

— А, хорошо! Когда?

— После занятий… У тебя же нет свободного посещения.

Мы договорились с ним, что встретимся у проходной обувной фабрики.

* * *

Москва. Институт Бурденко.

— Мам, ну, как можно было не заметить беременность⁉ — ходила взад-вперёд по ординаторской Инна, бросая на неё возмущённые взгляды. А та ревела навзрыд. — Ты это специально, что ли? Чтобы аборт было поздно делать?

— Ахмад, в любом случае, не разрешил бы, — сквозь рыдания ответила Аполлинария.

— Причём здесь Ахмад? Своя голова для чего? — негодовала Инна. — Вот, что ты наделала⁈ Что ты теперь будешь делать?

— Рожа-аать, — со слезами ответила ей мать.

— В твоём возрасте? Ты с ума сошла?

— Ин, а какие ещё есть варианты? — вступила в разговор её коллега и подруга Нина Афиногенова. — Поезд уже ушёл. Теперь только рожать. Или ты специально мать доводишь? — с укором смотрела она на подругу.

— Нет! С чего ты взяла? — тут же осеклась Инна. — Я, просто, боюсь! Что теперь будет?

— Ну так, мама ещё больше тебя боится, — возразила ей Нина. — А тут ещё ты бегаешь, истеришь…

— Мам, прости, — тут же кинулась к ней Инна и тоже начала в голос реветь.

— Это что тут такое? — вошла в ординаторскую Серафима Михайловна и остановилась в испуге. — Что случилось, девоньки⁈

— Да всё нормально, — уверенно ответила Нина. — Сейчас успокоятся.

— Мало мне было двух братьев дошкольников, так ещё и младенец теперь будет! — смеясь и плача одновременно, ответила Инна.

— О, поздравляю, — потрясённо проговорила Серафима Михайловна. — Ребёночек в таком возрасте — это подарок судьбы, награда за все испытания.

— Правда? — подняла голову, всхлипывая, Аполлинария.

— Ну, конечно! Чего рыдать-то? Радоваться надо! — уверенно заявила доктор. — Как говорят, первый ребёнок — это последняя игрушка, а первый внук — это первый ребёнок. А у вас ещё и силы есть ребёнка вырастить, и юношеский эгоизм вы давно уже переросли. У таких родителей дети самые счастливые вырастают.

— Правда? — почти успокоилась Аполлинария.

— Ну, конечно! — улыбнулась ей пожилая доктор.

— Ага! Значит, меня вырастили в юношеском эгоизме⁈ — поставила руки в бока, смеясь, Инна.

— Тебя бабушка больше жизни любила! — возразила ей, улыбаясь, мать.

* * *

Москва. МГУ.

— Кажется, здесь, — сказал один студент другому. — И к кому из них подойти?

— Да какая разница? Они все, небось, в стройотряде работают, — ответил ему второй. — Быть у колодца и не напиться?

— Это да. У них все парни в группе при деньгах… Ты бы видел, как они в общаге питаются! Не в каждом ресторане такие свежие продукты прямо с рынка…

— А летом и девчонки у них по сколько заработали⁈ Пошли! А то перерыв закончится, — ответил ему приятель и неуверенно шагнул в аудиторию. — Простите, а насчёт стройотряда это к кому?

* * *

Уехал после первой пары. Надо доехать до таксопарка, у Бортко с Захаровым на него большие планы. Потом познакомить Ираклия с главным инженером обувной фабрики. Остаток дня сегодня предстоит провести в спецхране, а вечер и ночь за оформлением записки для Межуева. Сам виноват, затянул, а завтра крайний срок записку Пархоменко сдавать.

Приехал в таксопарк, благо от метро недалеко, это теперь будет ещё один мой объект, ездить придётся регулярно. Спросил, где кабинет директора и пошёл к нему на второй этаж. Директор сразу меня не узнал. Бывает, давно та проверка была. Принял меня если не с распростёртыми объятиями, то, во всяком случае, без откровенного удивления.

Пришлось ему напомнить, что мы уже знакомы:

— Вообще-то, мы с вами однажды уже встречались, — дружески улыбнулся я, — помните, проверка «Комсомольского прожектора»?

Вот тогда он меня вспомнил. Улыбка поблекла, и он тут же позвонил своему заму.

— Артём, подойди быстренько, — велел он ему, — к нам куратор из горкома приехал.

И сел, старательно делая вид, что все в полном порядке. А лицо-то покраснело.

Приготовился к встрече с родственником. Надеюсь, он уже настроился на мирное сосуществование.

Епихин стремительно распахнул дверь кабинета и замер на пороге от неожиданности, потрясённо таращась на меня. Так-так… Значит, ему не сказали, кто именно от Захарова и Бортко придет.

— Добрый день, Артём Геннадьевич, — проговорил я и протянул ему руку, демонстрируя настрой на мирный лад.

— Здрасте, — кивнул он растерянно и пожал мне руку.

— Прикройте, пожалуйста, дверь, — попросил я. Что-то он совсем растерялся…

— Сколько лет вашему таксопарку? — поинтересовался я.

— О, — махнул рукой директор, — в прошлому году четверть века отметили.

— Солидно, — покивал я. — И сколько машин у нас?

— Шестьсот.

— Впечатляет… Может, пройдёмся? Покажете своё предприятие?

Они оба с готовностью поднялись и повели меня сначала по зданию. Показали, где сидят диспетчера. Их оказалось всего две в смене. Я был очень удивлён, думал, их тут целый коллцентр.

Прошлись мы по ремзоне. Она у них, кстати, очень серьёзная. Своя покрасочная камера, могут легко своими силами восстановить машину после аварии.

— Я так-то, в принципе, еще помню, что тут у вас и как, — сказал я им и прошёлся, вкратце, по схемам с автозапчастями, торговлей алкоголем, взаиморасчётами внутри таксопарка, ремонтом машин, не имеющих отношения к таксопарку и прочим премудростям.

Они только переглядывались между собой. Мне оставалось уточнить некоторые детали, вроде конкретной прибыли от той или иной схемы. Неохотно, но они назвали мне цифры…

Особое внимание уделили разговору о запчастях. Это, конечно, золотая жила и кормится с неё весь таксомоторный парк от руководства до рядовых водителей и автослесарей.

— Что насчёт крупных узлов и агрегатов? — поинтересовался я. — Уверен, что на парк в шестьсот машин вы должны их прилично получать? Мы не планируем, ни в коем случае, ущемлять ваших людей и отбирать у них часть заработков. Есть мысль организовать дополнительный источник доходов, собирая машины на продажу из запчастей. Ещё мне нужны будут от вас цифры: по новым машинам, по списываемым машинам, после аварий и по срокам службы или пробегу, на что вы там ориентируетесь при списании?.. Так? Что ещё? По кузовам и двигателям… Новые поступления. Реальное количество аварий, требующих замены кузова и двигателя. Все цифры за один период, допустим, за год или квартал.

— Хорошо, подготовим, — ответил директор, опять переглядываясь с Епихиным. Замучили они своими переглядываниями. — А когда это надо?

— Чем быстрее, тем лучше, — ответил я. — А скажите, как мне быстро вызвать такси? Есть какой-то особый телефон?

— Нет. Зачем? Звоните в диспетчерскую, называете себя и заказываете, — ответил директор.

— Так просто? — не поверил я. — Они что же, всех нужных людей знают и помнят?

— Наши диспетчера тысячу двести водителей поимённо помнят и все улицы Москвы, — гордо ответил Волошин.

— Слов нет, — искренне восхитился я.

Договорились, что я заеду через пару дней, позвоню перед этим. А они пока что мне цифры подготовят. Надо прикинуть возможности таксопарка. Попросил всё-таки проводить меня к диспетчерам и представить им, а то мне как-то не верилось, что они меня запомнят.

Попрощались с ними, и я уехал на обувную фабрику.

Глава 2

* * *

Москва. Таксомоторный парк.

Проводив куратора, директор таксопарка Волошин повернулся к своему заместителю.

— Вот, скажи мне, Артём, откуда такие волкодавы берутся? — спросил он удивлённо. — Прибыль, убытки, клиенты… Я в его возрасте думал только о том, чтоб девчонку соседскую за титьки подержать… А «Волги» собирать из запчастей на продажу! Как мы, два старых дурака, до этого сами не додумались⁈ Это же и деньги совсем другие, а связи какие! Если ты можешь нужному человеку в любое время новую «Волгу» продать, то ты представляешь, какое уважение к тебе будет?

— Это не мы, Степан Архипович, сможем людям в любое время «Волгу» продать, а они, — задумчиво возразил ему Епихин. — Количество поступлений, списаний, аварий… Мимо этого, теперь, — кивнул он в ту сторону, куда ушёл молодой куратор, — мышь не проскочит…

* * *

Встретились с Ираклием у проходной, и я повёл его к Маркину.

— Михаил Дмитриевич, вот, прошу любить и жаловать, — пустил я вперёд Ираклия, — бригадир нашей интернациональной бригады.

— А в каком смысле интернациональной бригады? — спросил Маркин, познакомившись с Ираклием.

— В прямом, — улыбнулся он. — Немцы будут у вас работать.

— Серьёзно? И как вы будете с ними общаться? — потрясённо уставился на нас главный инженер.

— По-русски, — поспешил успокоить я его. — Они же все в МГУ учатся, русский хорошо знают. С руководством я всё согласовал. Так что, принимайте, Михаил Дмитриевич, людей, и вперёд!

— Очень хорошо! — опомнился наконец Маркин. — Сколько у вас людей?

— Десять, — гордо ответил Ираклий.

— Вообще отлично! — не скрывая радости, воскликнул он. — Пойдёмте, тогда, поговорим на месте?

— Да, конечно, — кивнул друг.

— Не буду вам мешать, — встрял я. — Поеду, хорошо? Столько дел ещё…

— Конечно. Спасибо, Павел! — ответил довольный Маркин, шагнул ко мне, крепко пожал руку, и я попрощался с ними.

* * *

Италия. Милан. Офис рекламного агентства «Мария Феличе».

Мария Боччи принимала гостей из Больцано с размахом и старалась, чтобы каждый день занятий был насыщенным и интересным. Но ей становилось с каждым днём всё труднее и труднее придумывать, чем занять своих клиентов.

Ещё до встречи с женой и невесткой своего самого крупного клиента, Мария расписала программу занятий и сразу решила пойти на хитрость. Она заявила, что девушке надо перед конкурсом позаботиться о режиме труда и отдыха, чтобы хорошо выглядеть. Она решила сказать им, что заниматься можно не более четырёх часов в день. Ей это надо было, чтобы растянуть программу обучения и оправдать её стоимость, искусственно раздув сроки.

Ей казалось, что это будут просто лёгкие деньги… Только заработок на обучении, и все. До того, пока она не познакомилась с Дианой.

С первых же минут Марию потрясла её самобытная и естественная красота. Потрясающий живой взгляд. Эта девушка создана для обложек глянцевых журналов, — сразу подумала Мария и пригласила фотографа, который в тот же день сделал несколько шикарных портретов Дианы. Мария была в восторге.

Стать агентом такого самородка дорогого стоит! — подумала она. — Можно будет больше ничем не заниматься… Осталось уговорить эту девушку стать профессиональной моделью и заключить с ней многолетний контракт…

А научить она её всему научит, не зря же она всю молодость провела на подиуме и за его кулисами. Чтобы свекровь девушки не скучала, Мария тоже подключила её к занятиям.

Первые два дня Мария была счастлива. Но очень быстро выяснилось, что Диана и так уже достаточно многое знает и умеет, и её нечему учить те долгие дни и недели, на которые рассчитывала Мария.

Их тренировки проходов и дефиле заключались в том, что они вдвоём с Дианой с двух сторон сопровождали Нуралайн, демонстрируя профессионально отточенные движения, которые та старалась повторить. Однако, Нуралайн быстро уставала и, собственно, делать больше было нечего. Марии приходилось напрягать всю свою память и фантазию и посвящать Диану в секреты профессии, рассказывая, например, как и чем присыпать ступни, чтобы они не выскальзывали из открытых босоножек на шпильке.

— Диана, а если не секрет, — спросила как-то Мария, — где вы научились так профессионально двигаться?

— В школе, в драмкружке. На занятиях по сценическому движению и пластике, — соврала та.

В кружок, на самом деле, ходила Светка Герасимович, а Диана посетила первое занятие и ушла. Ей там было скучно. Вот во дворе она никогда не скучала! Хулиганили вместе с братом или подружками на полную катушку! Но не отвечать же, что ее учила профессионалка, приставленная к ней КГБ?

Исчерпав весь свой запас профессиональных хитростей, Мария предложила Диане и Нуралайн съездить в Монако и примериться к месту, где будет проходить конкурс.

Гостьи с удовольствием согласились, и Наралайн легко согласовала с мужем дополнительные траты на поездку. Однако, её пришлось временно отложить. Тарек попросил их приехать в Больцано, и поприсутствовать на фуршете, который он устраивает для прессы и заказчиков.

— Берите с собой и Марию, — попросил жену Тарек, — Было бы здорово, если бы они с Дианой вместе продемонстрировали наши новые модели гостям. А потом, из Больцано, сразу полетите в Монако.

Услышав про фуршет для прессы на пятьдесят гостей, Мария подумала, а почему бы и нет? В конце концов, хозяйская невестка не считает для себя зазорным демонстрировать гостям продукцию свёкра, так что же ей-то стесняться? Опять же, будет шанс мелькнуть в газетах… Главное, вручить каждому из журналистов свою визитку, чтобы они не перепутали ни ее имя и фамилию, ни название ее агентства. А то они этим печально известны…

А когда Нуралайн вручила ей, по указанию Тарека, чек на кругленькую сумму за поездку в Больцано и Монако, все её сомнения тут же рассеялись вовсе, и она отправилась паковать чемоданы, поражаясь своей удачливости.

* * *

Москва. Трикотажная фабрика «Луч».

— Не скучно тебе, Юр? Всю жизнь эти носки, чулки, теперь ещё эти колготки?.. — сочувственно спросил Некрасов главного инженера фабрики. — Тебя не тошнит ещё от всего от этого?

— Дим, а какие варианты? — посмотрел тот на своего райкомовского куратора. — И потом, грех жаловаться. В кабинетике сижу, мешки на горбу не таскаю, денежки потихоньку капают…

— Ничего себе, потихоньку, — мысленно крякнул Некрасов. Он даже представить себе не мог, какие суммы вращаются вокруг, пока его не взяли в долю. — Не скромничай… Или ты на любовниц всё тратишь?

— Да какие любовницы? Откуда?

— Ты что? Серьёзно? У тебя, на такой должности, и вдруг нет любовницы? — деланно удивился Некрасов, сознательно нагнетая атмосферу. — А почему?

— Да как ты себе это представляешь? — с недоумением посмотрел на него Головин. — Я женатый человек. У меня семья, дети…

— Одно другому не мешает, — сделал вид, что искренне удивился Некрасов.

— Да брось! Это надо встретиться с ней где-то в ресторане, ну, ладно, столик я ещё забронирую через знакомого. Потом её надо куда-то в гостиницу отвезти на пару часов, потому что ночью мне надо быть дома. В гостиницах у меня знакомых нет. И как? Это не столик в ресторане, тут трояком не отделаешься. Тут только швейцару надо дать чирик, чтобы он тебя к портье допустил, а сколько тот запросит, могу себе только представить…

— Любовь требует жертв, — начал смеяться Некрасов. — Ты просто, батенька, ленив! И потом, зачем идти в такую шикарную гостиницу? Можно же и попроще что-то найти.

— Ага. С общим туалетом и душем на этаже? — брезгливо сморщил нос Головин. — Спасибо. Я уж лучше как-нибудь дома, с женой…

— А можно и по-другому, — хитро посмотрел на него Некрасов. — У меня вот, молоденькая любовница с отдельной квартирой.

— Правда, что ли? — с сомнением посмотрел на него Головин. — И откуда у неё квартира?

— Снимает. Студентка.

— И откуда у неё деньги?

— Я даю.

— Интересно…

— Конечно интересно, — мысленно усмехнулся Некрасов. — Хочешь с такой же познакомиться? Точно знаю, что она с одним нашим товарищем встречалась, но он сейчас уехал…

— И ты думаешь, что…?

По заблестевшим глазам Головина Некрасов понял, что тот клюнул. Отлично! Первый шаг к выполнению задания Володина по Регине сделан…

* * *

Остаток дня провёл в спецхране. Приехав домой, застал у нас Женю Брагину. Пока ужинал, они с Галиёй занимались детьми у нас в спальне и, судя по тому, что Загит пришёл ко мне на кухню, секретничали.

— Ну, раз нас на помощь не привлекают, можно пойти, пока, поработать, — сказал я ему и отправился к себе в кабинет.

* * *

— Понимаешь, я уже и сама не рада, — продолжала Женя делиться с подругой. — Думала, мы их познакомим и всё. Дальше, как говорится, сами… Паша твой сказал, что Мише как раз такие девушки, как наша Каринка нравятся. Мы с девчонками ещё переживали, понравится ли он ей. А видишь, как получилось? Он на неё ноль внимания, а она влюбилась…

— Да уж, ситуация… — озадаченно проговорила Галия.

— Главное, я не знаю, что теперь делать? — развела руками Женя. — Она каждый день просит организовать какие-нибудь посиделки, в гости его пригласить. А как мы пригласим, если только недавно приглашали? И Костя не хочет так часто посиделки устраивать, говорит, подозрительно будет… Да и к чему нам так часто гостей звать, мы же не гостиница. Может, вы соберёте небольшую компанию у себя? И Мишу пригласите? И нас с Костей. А я, как будто до этого уже с Кариной договорилась встретиться, и приду с ней вместе… Скажу ей, мол, у нас уже были, давай к моим друзьям сходим, они неожиданно позвали в гости.

— Ну, давай, почему нет? — согласилась Галия. — Поговорю с Пашей. Только в эти выходные мы уезжаем. Только через выходные получится.

— Ну, хоть так… Пока не буду ей ничего говорить, а то вдруг что-то не получится. Вы сначала Мишу пригласите, ладно? А то если он не придет, то нет смысла это затевать вообще. Каринка придет, его не увидит, и будет дергаться.

— А, хорошо, конечно, — кивнула ей Галия и девчонки продолжили делать близнецам массаж в четыре руки.

— Скажи, — задумчиво произнесла Женя через некоторое время, — а вы так и хотели, двоих ребятишек сразу?

— Ты что⁉ — рассмеялась Галия. — Мы, вообще, не планировали! Случайно получилось.

— Знаешь, я тоже так хочу… Учёба учёбой, а, говорят, рожать лучше, пока молодая.

— Ну, в общем-то, правильно говорят, — ответила Галия, вспомнив, как Ксюша переживала, пока не забеременела. — Но и спешки никакой в нашем возрасте ещё нет.

* * *

Успел допечатать в пьесе на нескольких листах специфические цыганские словечки и оформить несколько дополнительных листов, как зазвонил телефон и вскоре ко мне заглянул Загит.

— Паш, там тебя Инна просит, — сообщил он и я поспешил в прихожую.

Наверное, хочет сказать, что всё нормально и они переезжают.

— Ну что, можно поздравить? — спросил я, не здороваясь. — Уже переезжаете?

— А? Да… Переезжаем, — почему-то унылым голосом ответила она.

— В двухкомнатный блок? — уточнил я. А то мало ли не вышло… Может, потому и таким тусклым голосом со мной говорит?

— В двухкомнатный, в двухкомнатный… Паш… Мама беременна.

— И?

— Что, и? — возмущённо спросила она. — Ты что, знал?

— Ну, точно не знал, но догадывался, — ответил я.

— И что? Ты считаешь, что это нормально? Рожать в таком возрасте?

— Слушай, что я считаю, что ты считаешь — вопрос последний. Главное — что считают мама с Ахмадом. А они, я думаю, очень рады.

— Вот и ошибаешься! Мама очень переживает! И ты не говори ей, что я тебе сказала. Мне надо было с кем-то поделиться… Зря я тебе позвонила!

— Почему?

— Потому! От тебя никакого толку, — обиженно ответила она.

— Кончай, Ин! — рассмеялся я. — Ничего плохого ещё не случилось. Какой у неё срок?

— Тринадцать-четырнадцать недель.

— Это когда рожать?

— В начале августа… О чём ты думаешь? Какие роды в этом возрасте?

— Кесарить будут?

— В любом случае, — ответила сестра.

— Ну, и ничего. Тебя же прокесарили, и слава богу. Вон, богатырь какой растёт.

— Да ну тебя, — простонала сестра в трубку. — Что делать⁈

— Ничего, ждать августа, — ответил я.

— А если осложнения?

— А если война?

— При чём тут война?

— А что? Шансы такие же? — деланно удивился я.

— А-ааа! — завыла сестра в трубку.

— Успокойся, Инн, — рассмеялся я. — Всё будет хорошо.

— А если не будет⁈

— Будет-будет, — уверенно сказал я. — Кстати, когда новоселье? Мы с Галиёй уезжаем в эти выходные…

— Вещи уже перенесли, тут всё общежитие на ушах! — переключилась, наконец-то, сестра. — Двойные боксы только полковникам и подполковникам дают со взрослыми детьми. Никто поверить не может, что Пётр нам такой выбил, обмывают там сейчас… А родных мы отдельно соберём, как-нибудь… Скажи, а мне обязательно отца с семьёй приглашать?

— Спроси у Аришки, — отшутился я и она, наконец-то, рассмеялась, вспомнив, что ее малая устроила в прошлый раз. — Ладно, пойду, а то пошла позвонить и пропала…

— Давай, Ин. Поздравляю, ещё раз, с новосельем! И не переживай, всё будет нормально.

Мы попрощались, и я отправился дальше работать. Ещё записки Межуеву печатать…

В августе, значит…

* * *

Москва. Квартира Епихиных.

Артём Епихин задумчиво ковырялся в тарелке. Аппетита совсем не было. Они с Валошиным закончили сегодня рабочий день бутылкой коньяка с хорошей закуской…

Епихин до сих пор не мог прийти в себя. Волошин выпил и начал такие дифирамбы петь его родственничку! Тот и волчара, и волкодав! Ну да, Ивлев про все их махинации рассказал, как будто сам в них участвовал…

— Откуда мальчишка в таком возрасте может столько знать о нашей кухне? — спрашивал его директор.

— Может, ему рассказал кто? — предположил тогда Артём.

— Кто? Ты? А может, я? — не отставал подвыпивший директор. — А про водку он откуда столько знает? Даже мы с тобой не всё знаем, это хозяйство начальника колонны.

Вспоминая эти разговоры, сидя у себя на кухне, Артём испытывал непреодолимое желание рассказать обо всем жене. Вот, мол, смотри, какого человека вы мне с сестрой-дурой представили, как непутёвого бестолкового студентишку! Чуть не посадил Ивлев его тогда, так он его разозлил из-за бабских интриг… Хорошо, что обошлось малой кровью.

Очень хотелось рассказать… Но он прекрасно понимал, что жена может сдуру не удержаться и разболтать обо всём сестре, а как отреагирует Оксана и что придумает, одному богу известно… А если доставить неприятности людям, которые стоят за Ивлевым!.. Нет. Лучше об этом не думать.

* * *

В среду поехал с самого утра в Верховный Совет, сдал свои записки секретарше Пархоменко. Она мне дала талоны в «Детский мир» и стол заказов. Зашёл к Воронцову, оставил копии и отправился на Камволку. Заходить в Комитет по миру, в этот раз, не стал. Что-то ни желания нет, ни времени.

Воздвиженский встретил меня с гордой осанкой. Он был уже главным инженером не захудалого производства времён царя Гороха, а современного, с импортным оборудованием и новыми очистными. Монтаж шёл полным ходом, мы заглянули в цех, но там ничего понять ещё было нельзя.

— К концу марта должны собрать линию, а в апреле приедут американцы, — доложил он.

— Ну, недолго осталось, — резюмировал я. — А со старым оборудованием есть проблемы? Всё работает?

— Ну, насколько позволяет износ, — хохотнул он. — А вообще, работаем. Всё нормально.

— Кто у вас сейчас директор? — поинтересовался я.

— Колесникову назначили, — ответил он мне. — Ну, председателем профкома была.

— Валентина Петровна, что ли? — удивился я. — На повышение, значит, пошла. Хорошо…

Мы с ним попрощались, и я отправился к старой знакомой. Вспомнит она меня, интересно?

Вспомнила. И ещё как!

— О! Кто пришёл! — увидев меня в приёмной через открытую дверь, громко произнесла она. — Проходите, проходите, Павел.

— Здравствуйте, Валентина Петровна. Мои поздравления с повышением, — вошёл я к ней в кабинет. — Пришёл узнать, как у вас дела?

— Спасибо, все хорошо. А мы только на той неделе вас вспоминали, — сказала она.

— Правда? И по какому поводу?

— Насчёт ассортимента…

— А что за вопросы?

— У вас есть время? Может, сходим на производство и на склад?

— Конечно! Ради этого и приехал, — с готовностью ответил я.

Они решились-таки отказаться от производства страшненьких цветных тканей и перейти на однотонные ткани. Тем более, в плане конкретные артикулы не стояли, а только виды тканей и ширина полотнища.

— У нас время обработки сократилось, — доверительно сообщила она. — Мы вместо трёх прогонов делаем один.

— Это же хорошо? — спросил я.

— Вроде, хорошо, — улыбнулась она. — Но у меня оборудование простаивает, люди не работают…

— Почему?

— Потому что сырья нет. План составлен в расчёте на старую технологию.

— Понятно. Вам, теперь, в три раза больше сырья надо?

— Не в три, конечно. Раза в два, — поправила она меня.

— Блин. Одно другое тянет… И кто у вас поставщики? Там можно что-то дополнительно организовать?

— У меня не получилось, — развела она руками. — У всех план. Все с колёс работают.

— Мне нужен список того, что вы получаете, сколько и с какой периодичностью вам это надо. И список поставщиков, на всякий случай, вдруг получится их продавить.

— Конечно, пойдёмте ко мне.

Пока мы возвращались к ней в кабинет, обсудили, что новая линия тоже потребует дополнительного сырья, правда, не в таком объёме, там-то технология будет соблюдаться, хотя, современное оборудование, как она сказала, работать-то будет быстрее…

— Под неё сейчас и будем пробивать увеличение поставок сырья, — решил я. — Её тоже в расчёт возьмите.

— О, тогда, мне надо уточнить, — виновато посмотрела она на меня.

— Ничего страшного, подготовьтесь не спеша, я, лучше, ещё раз заеду. У меня вопрос есть. У вас есть на складе сверхплановая продукция?

— Есть совсем немного, для подстраховки. — развела она руками.

— Продадите немного нашей швейной фабрике?

— Если надо, то конечно, — с готовностью ответила она. — А сколько им надо?

— Тоже ещё надо уточнить, — улыбнулся я. — Тогда приеду в пятницу к вам?

— Да, конечно.

Глава 3

* * *

Святославль.

Иван с самого утра выехал в Брянск.

Накануне, обсуждая с Шанцевым вдвоём операцию по снятию денег Вагановича в сберкассах Брянска, они решили, что ему надо ехать в милицейской форме и с пистолетом. Мало ли какой преступный элемент заметит, какую большую сумму он снимает. За милиционером точно не решится идти, чтобы подстеречь и ограбить.

С начальником городской милиции Рыковым Шанцев сам договорился, чтобы тот оформил Ивану командировку в Брянск на целый день. И сегодня с раннего утра Герман Либкинд на «Волге» Шанцева повёз Ивана в Брянск по старой дружбе, отпросившись с работы по просьбе бывшего начальника. Там они ездили по сберкассам. Иван каждый раз велел тормозить на соседней улице от нужной сберкассы, чтобы водитель не видел, куда именно он уходит. В городе он разбирался хорошо, месяц жил тут после армии у тети, когда дембельнулся. Герману было все равно — где ему велели остановиться, там он его и ждал, читая потихоньку прихваченный с собой томик Майн Рида.

Деньги Иван укладывал в своей милицейской сумке-планшете так, чтобы в глаза не бросалось, что там что-то прибавляется после посещения каждой сберкассы. Очереди, конечно, жрали время. Ну и для полноты ощущений на милиционера люди посматривали очень удивленно, когда он озвучивал суммы, которые надо снять… Иван хмыкнул, представив, какие истории будут ходить теперь по городу о достатке советских милиционеров. Глядишь, много пацанов ломанется в милицию за большими деньгами после его пробега по кассам. Ну что сказать, вскоре будут разочарованы… Престижа и уважения со стороны граждан по горло, а с деньгами похуже будет. Особенно если ты не полковник…

Остались только две сберкассы в Святославле, но дома можно уже в любой день деньги снять.

На мгновение поколебавшись, решил зайти к тете. Внезапно совесть замучила, что тогда столько прожил, фактически, за ее счет. Может, десятку один раз сунул, вот и все. Хорошая тетка, ни разу ничего не сказала. Тем более, виноват… Она же одинокая…

Нина Ивановна была дома, уже год как на пенсию вышла, и очень племяннику обрадовалась. Ощущая себя необычно, человеком, которого сколько надо будет ждать личная машина с шофером, Иван не стал спешить. И чайку с теткой попил, и на все вопросы о жизни ответил, и сто рублей оставил, когда уходил. Конечно, тетя не хотела брать, совала их ему обратно, но он просто оставил деньги на холодильнике, обнял ее и сказал:

— Спасибо тебе, тетя, за доброту твою! Больше надолго пропадать не буду! И ждем очень в гости! Приедешь на эти выходные, а? Мы все будем очень рады!

Тетя аж всплакнула, растрогавшись, а Иван уходил со стесненным сердцем. Вот же он сволочь, добра не помнящая. Все переживал, что денег нет… лучше бы заехал хоть пару раз к тетке, помог ей с чем-нибудь за эти годы… Руки же на месте, а у тети и дверцы у шкафов криво висят, и диван продавленный. Там работы на несколько часов всего… Дверцы поправить, диван разобрать, починить да снова собрать…

До Святославля домчались с ветерком. Отпустив Германа, Иван посидел, пока не стемнело, дома, а потом пошел к первому секретарю домой.

— Вот, — выложил Иван все деньги перед Шанцевым. — Осталось пять тысяч у нас снять.

— Ну, ты их себе и возьмёшь, — решил Александр Викторович, отсчитывая из привезенных Иваном денег двенадцать с половиной тысяч. — Держи… Пересчитай!

Иван пересчитал на автомате, даже не понимая, что это его собственные деньги. Только сотку вернул, сказал, что уже брал из общей суммы. Также, абсолютно равнодушно, он пересчитывал деньги в сберкассах Брянска.

— Ты же только смотри, осторожно, — настороженно приглядывался к нему Шанцев, — деньги-то сразу все не трать…

— Само собой, Александр Викторович, — уверенно ответил Иван. — Жена беременна, на ребенка пригодятся.

— Ну, хорошо…

* * *

После Камволки поехал в стол заказов, отоварил сразу талон. Вернувшись домой, заглянул к детям, там Ирине Леонидовне помогал Загит, они отправили меня ужинать, мол, тут мы сами справимся. Потрепал малышню по головкам, они радостно задёргали ножками, как будто бежали ко мне. Такие смешные…

Поужинал и сел в кабинете заканчивать оформление пьесы. Хочется уже ее доделать, и потом только на премьеру прийти уже. Интересно, нужно ли будет выходить на сцену и раскланиваться перед зрителями перед представлением? Или безопаснее сначала посмотреть реакцию зрителей, чтобы сбежать потихоньку в случае, если она им не понравится? Нет, вряд ли, конечно, гнилыми помидорами закидают, но все же…

К приходу Галии всё закончил и даже отнёс на восьмой этаж артистам записку в дверь, с просьбой заглянуть ко мне.

Мама уже отпустила Ирину Леонидовну, и они вдвоём с Галиёй начали готовить детей к купанию. Старался быть на подхвате, чтобы мама не таскала близнецов, но разве за ней уследишь…

Вскоре к нам спустился Ахмад. По его виду сразу стало понятно, что мама ему уже сказала. Он вошёл с гордо поднятой головой и с порога нам всем громко объявил, что его жене поднимать тяжёлое нельзя!

Смущённая мама кинулась было к нему, чтобы он замолчал, но я поймал её, обнял, прижал к себе, и стал укачивать из стороны в сторону, стараясь успокоить…

— Поздравляю, — протянул я одну руку Ахмаду.

— А что такое? — подошёл к нам Загит.

С трудом скрывающий счастливую улыбку, Ахмад небрежным движением показал на себе рукой большой живот.

У Загита глаза округлились от удивления и вырвался нечленораздельный возглас удивления. Его хватило только на то, чтобы молча обнять будущего папашу. Мама прятала лицо у меня на груди. До Галии, наконец, тоже дошло, она завизжала «Ура-аа!» и напугала детей. Они дружно разревелись, и мама бросилась их успокаивать. Естественно, дети тут же оказались на руках у Галии и мамы.

На хмурый взгляд Ахмада мама дерзко отмахнулась, и они с Загитом ушли на лестницу курить.

— Мам, Ахмад дело говорит, тебе в самом деле нельзя тяжёлое таскать… — предпринял и я попытку ее образумить, но какое там… Старшее поколение твердо знает, что яйца курицу не учат… А мне что, не пускать теперь ее к нам домой, что ли, чтобы детей на руки не хватала?

Мать, конечно, сильно психовала. Ну да, можно только представить, что ей еще предстоит услышать от сотрудников системы медицины. И в двадцать первом веке они особо не стесняются свое личное мнение высказать о родах в таком возрасте, даже если его и не спрашивают, а уж сейчас… Повезло хоть, что в Москве все же будет полегче, представляю, что маме пришлось бы выслушать по этому поводу в провинциальном Святославле…

Поговорил с ней, постарался передать свою абсолютную уверенность, что детей лишних не бывает. Пообещал ей тоже помощницу нанять после родов. Отказалась, конечно, но вроде немного успокоилась…

А вскоре к нам ворвалась Анна Аркадьевна и бросилась обнимать и поздравлять маму. Загит успел к ней сбегать и сообщить радостную новость.

Остаток вечера провели опять большой компанией. Алироевы, сообщив нам эту новость и убедившись в нашей положительной реакции, успокоились и просто наслаждались моментом. Их радость передавалась нам и это было очень приятно.

Часов в одиннадцать постучался Яков Данченко, и я передал с ним Боянову дополненный текст пьесы. Фух, прямо гора с плеч…

* * *

Святославль.

Иван принёс домой двенадцать с половиной тысяч рублей, и сел на кухне, спрятав планшет с кучей денег на верхней полке шкафа под свитером. Жена накрыла ему поужинать, но у него всё валилось из рук, есть не хотелось.

Никогда у него не было особых ценностей, не было и тайника. Мать прятала где-то золотые коронки умершего отца, его обручальное кольцо, но он даже не интересовался, где именно.

А своего золота у жены и матери было немного, они, практически, всё его носили на себе. Если копили на что-то, прятали деньги в кармане его свадебного пиджака.

Вот почему женщины считают, что в мужском пиджаке хранить деньги надёжнее? — вспомнил он заначку жены Вагановича в его пиджаке…

Иван огляделся вокруг. Надо куда-то спрятать деньги, но куда? Найти можно везде, было бы достаточно времени. Кому, как не ему это лучше всех знать?

Забыв про ужин, он прошёлся по дому в поисках укромного местечка, но забраковал все. После своих долгих поисков, он тут же моментально осознавал, насколько легко будет эти деньги найти.

Вот, не было печали, черти накачали! — мысленно выругался он, начиная впервые немного сочувствовать проблемам Вагановича с безопасным хранением денежных средств. — Куда не положу, теперь буду думать, как там деньги лежат? Не вломился ли кто в квартиру, пока мы на работе, и не нашёл ли их? Да и другие мысли стали мучить. Насколько надежно, вообще, хранить бумажные деньги в деревянном доме? А вдруг пожар?

* * *

В четверг ездил на швейку за результатами их расчётов. Они мне подготовили целую таблицу, сколько надо на каждую швейную машинку ткани в разрезе ассортимента в расчёте на квартал работы и в следующем столбце из расчёта на четырнадцать машинок.

— А почему расход ткани на наволочки получается меньше, чем на те же простыни и пелёнки? — поинтересовался я.

— Так с ними возни больше, тот же отрез ткани дольше обрабатывается, поэтому и расход меньше, — ответила замдиректора. — А у вас получилось ткань найти?

— Получилось. Ткань будет, — кивнул я. — Первую партию мы целиком приобретём официально и нашьём из неё излишков, с которыми выйдем на УШИ Мосгорисполкома, объясним, что это накопилось за всё время работы. А дальше будем разбивать общее количество на официальный выпуск и дополнительный. А в какой пропорции, я вам позднее скажу.

— А машины новые? — напомнил Чернов. — Мы подготовили заявку на четырнадцать штук…

— Вы их заказывайте, как вы всегда это делаете, — ответил я. — И подсветите мне, когда надо будет вашу заявку подтолкнуть в Управлении.

— А если я впрок закажу ещё штук пять? — уточнил главный инженер. — А то подменных машин совсем не осталось…

— Хоть десять! Заказывайте всё, что вам надо, — кивнул я. — Только оставьте для меня копию заявки.

При связях Захарова все, что нужно государственному предприятию, будет поставлено ему достаточно быстро. В Москве всегда было все, при любой власти… Но не для всех.

До лекции от общества «Знание» оставалось ещё больше четырёх часов. Решил поехать в университет, засветиться на занятиях и пообедать заодно.

Приехал к концу второй пары и устроился в столовой в ожидании перерыва. За соседним столом сидели две девчонки из группы Маши Шадриной, мы на её дне рождения познакомились. Они кивнули мне, и с озабоченным видом продолжили обсуждение какого-то жизненно важного вопроса, не обращая больше на меня внимания.

— Ты пойми, парни все разные, это нормально, — втолковывала одна другой. — Одни решительные, другие нет, им совет нужен. Одни доверяют друзьям, другие родителям. А мамы и папы у всех разные, особенно у наших парней! Есть же такие, как скажут, так и будет!

— Ну, да, — с тоской в голосе согласилась вторая девчонка. — У Игоря отец такой пост занимает…

— Вот именно, — ответила ей подружка. — И что ему делать, если отец сказал — сначала диплом?

Это же они пересказывают то, что я сам как-то для Маши придумывал, чтобы она не психовала из-за того, что Витька ей предложение не делает, — еле сдерживая улыбку, понял я. Так и хотелось напеть: «Ну, а девушки? А девушки потом!»

Вторая пара закончилась. В столовую повалили студенты. Увидев наших ребят, замахал им рукой. Вскоре вокруг нас было занято нашими три столика. Маша Шадрина пришла и подсела к своим, Витя тут же перебрался к ним. Вскоре появился Мартин и, минуя раздачу, сразу ринулся ко мне.

— Ираклий сказал, что это ты нам организовал ещё одну бригаду, — начал он. — Спасибо!

— Да подожди ещё благодарить, — улыбнулся я. — Сейчас работники ваши попробуют на вкус хлеб стройотрядовца и начнут разбегаться, кто куда. Работа-то тяжёлая!

— Что я, не знаю? В ГДР тоже есть стройотряды! Потому и брали людей с запасом, — усмехнулся он и пошёл к раздаче, где его свои тут же вперёд пропустили.

Тут в столовую вошёл Гусев и, увидев нас, тоже сразу направился в нашу сторону.

Сходу подрулил ко мне, поздоровался, я уж думал, сейчас опять начнёт просить лекцию перед факультетом прочитать, уже приготовился отбрёхиваться лекцией от общества «Знание». А то еще что придумал для меня… Энергичный мужик, с богатой фантазией, чем других занять. Боюсь я его. А он к Маше повернулся.

— Маш, собирай сегодня своих. После занятий заседание «Комсомольского прожектора», — велел он ей. Маша кивнула, и он отошёл от нас. Фух, пронесло!

Вскоре за соседними столами разместились немцы, Маша Мартину сразу о заседании сказала и попросила Быстровой передать. А Сёма Давыдов и сам всё слышал.

— Чем вы сейчас занимаетесь? — поинтересовался я у Маши. — Новыми объектами или по нашим старым ходите?

— И так, и так, — ответила та. — Да мы всего два раза ходили, в январе сессия была и каникулы… В том году ходили один раз на обувную фабрику, помнишь? А второй раз на НИИ одно пожаловались жители соседних домов, что они свою огороженную территорию закрыли, а людям теперь обходить много приходится.

— Серьёзно? И что, правда много надо обходить?

— Ты знаешь, оказалось, что да. Там железная дорога рядом, через неё переход дощатый. На той стороне и метро, и школа, и поликлиника. Местность там неровная. Справа обходить этот НИИ, вроде, и недалеко, но выходишь на холм, его срезали, когда железную дорогу строили, получился крутой склон, по нему не спуститься. Особенно зимой, вообще без шансов. А в другую сторону быстрым шагом десять минут мы шли. Но там дороги нет. Тропа. Корни деревьев, ямы, лужи… Там не проехать, например, с коляской. А в обход по дороге тридцать пять минут… В одну сторону, — добавила Маша.

— И какой вы вынесли вердикт? — заинтересовался я.

— Что надо открывать территорию НИИ, — ответила она. — Людей жалко. Дети почти час в школу идут в одну сторону.

— Ты же сказала тридцать пять минут.

— Это плюс тридцать пять, когда НИИ свою территорию закрыл.

— А, понял-понял, — кивнул я. — А не знаешь, открыли они проход?

— Не знаю, — отрицательно мотнула головой.

Ну, что? И людям помогу, и хорошая тема для фельетона, особенно если НИИ не имеет никакой секретности. Попросил Машу припомнить адрес и решил съездить туда проверить. Они с Семёном сумели вспомнить, как они туда добирались и название НИИ. Найду…

Отсидел третью пару и поехал на лекцию. Ионов, в этот раз, отправил меня на «Фабрику художественной галантереи» недалеко от метро Пролетарская. Небольшое компактное трёхэтажное здание, фасадом выходящее прямо на улицу.

— Не так давно был с лекцией на фабрике чемоданов и сумок, она, вроде, тоже галантерейной называлась, — поделился я с заместителем директора Овчинниковым Ильёй Андреевичем, немолодым, но спортивным мужчиной среднего роста.

— Не, мы мелочи всякие делаем, ремни, заколки, ключницы, подарочные книжные обложки… Всякую ерунду, короче, — рассмеялся он.

— У вас такая тема лекции обширная «Советская медицина — успехи и достижения», — заметил я. — На что вам нужно, чтобы я больше внимание обратил?

— Советская медицина… Просил же про алкоголизм, — ответил он.

— У вас проблемы с этим? — с сочувствием спросил я. — Нарушают режим работники?

— У меня с начала года восемнадцать сигналов из вытрезвителей! Восемнадцать! — с неподдельным негодованием в голосе констатировал он. — Мы уже не знаем, что нам делать? На собраниях в коллективах разбираем, за повторный залёт выговор объявляем. Что еще придумать? Из очереди на квартиру вышибать начинать? Чтобы хоть этого боялись? Профорг предложила объявить на фабрике борьбу с пьянством…

— И решили начать с лекции о вреде алкоголизма? — рассмеялся я. — Вам кабинет нарколога на предприятии надо открывать. Пусть не каждый день будет приём, но если вы хотите что-то изменить к лучшему, добивайтесь. У вас люди несколько раз за полтора месяца уже умудрились побывать в вытрезвителе. Им мои лекции как мёртвому припарка.

— Свой нарколог в фабричной санчасти? — задумался он. — Меня не засмеют?

— Чего же тут смешного? — удивился я.

Проблема начальства этой фабрики мне была понятна, но у меня тоже есть своё начальство, поэтому быстренько, минут за десять, выдал лекцию на основную тему, а потом, как и попросил Овчинников, перешёл конкретно на вред алкоголизма.

— Признание проблемы — это уже пятьдесят процентов успеха, — убеждал я народ в зале. — Но признать, что какая-то там бутылка водки сильнее тебя, могут немногие. На это тоже надо мужество. И если вы хотите вырваться из этой гонки по кругу, не отказывайтесь от профессиональной помощи. Вы же не стесняетесь ходить к стоматологу или к венерологу… Так почему нарколог вызывает у вас такой ужас? Стыдно признать, что пол-литровая бутылка сильнее вас? Да, сильнее, и не только вас. И нечего это скрывать. Признайтесь в этом хотя бы сами себе. Не хотите лечится официально, договаривайтесь с врачами, чтобы вас лечили, но на учёт не ставили. А что делать? Спиваться?

Много говорил, но отклика на лицах не увидел. А даже наоборот. Вместо вопросов меня завалили обвинениями.

— Мы не алкоголики!

— Если мы отметили после работы аванс и получку, что же, нас теперь в вытрезвитель забирать⁈

— Что мы, виноваты, что они у метро двадцать пятого числа план делают за целый месяц⁈

— Стоп, стоп, стоп? Кто они? — поднял я руки ладонями вверх. — И какой план?

— Менты!!! — со злобой в голосе ответило несколько человек.

— Как это? — ошарашенно обвёл я глазами собравшихся. — Что, всех подряд хватают? Даже трезвых?

— Нет, трезвых не хватают, — ответили тут же мне, — Но чуть-чуть выпивших — запросто!

— Ну, дела, — нашёл я глазами Овчинникова на первом ряду.

— Вы сейчас наговорите! — вскочил он с места и развернулся к залу. — Милиция их чуть выпивших в вытрезвитель забирает! Почему меня не разу не забрали⁈ — раздался хохот. — Я что, ни разу слегка выпивший на метро не ездил? Не сочиняйте! Залетели, так признайтесь! А то начинается! Я не я, хата не моя!..

— А вы после аванса сами попробуйте у нас к метро в лёгком подпитии подойти! — крикнули ему из зала.

— Не! Он в шляпе ходит! — крикнул кто-то. — Сразу видно, начальник. Его не станут хватать!

Насколько я помню, вытрезвители были на хозрасчёте и должны были сами себя окупать. Там же за каждое посещение квитанцию рублей на двадцать выписывали, если не больше. А когда алкашей собрали мало, план горит и премии под угрозой… Не удивлюсь, если, и правда, метут всех подряд со взором горящим… Почему бы и нет?

— Всё чудесатей и чудесатей, — задумчиво проговорил я. — И кого здесь так хватали?

Не то, чтобы поднялся, прям, лес рук, но человек пятнадцать руки подняли. Овчинников удивлённо оглядывался то на своих людей, то на меня.

А что я мог им сказать? Или пообещать? Что проверю, и если подтвердится, пойду войной против местных ментов?

— Знаете, что? А езжайте-ка вы в дни аванса домой через другую станцию метро, — посоветовал им я.

— Что ж мы, совсем тупые? Так и делаем, — рассмеялись в зале. — И не только в дни аванса, а всегда, как выпьем.

— Вообще, ситуация неоднозначная, — сказал я подошедшей к нам с Овчинниковым профоргу. — Выговор ладно, а вылететь из очереди на квартиру из-за пары рюмок водки?..

Профорг тут была непростая. Дружинина Екатерина Андреевна, стройная женщина, выше среднего роста, слегка за сорок с прямой осанкой и очень тонкими губами. Она мне сразу не понравилась, так высокомерно на нас с Овчинниковым смотрела. Как будто мы тоже в вытрезвитель попадали.

— Вы им верите? — состроила она брезгливую гримасу.

— Ну а сами подумайте, какой им смысл врать? — спросил я.

— Из-за денег, — уверенно ответила она. — Тринадцатую с непогашенным выговором за пьянку не получить.

Овчинников бессильно развёл руками, когда я на него взглянул.

— Даже не знаю, что вам на это сказать, — честно ответил я.

Он пошёл меня провожать и всю дорогу оправдывался. Что это не новость, что рабочие часто так объясняют свои залёты. Мы прошли через большой цех, занимавший целый этаж. Там распускали на ремни приличные куски натуральной кожи.

— Что это тут у вас? — притормозил я у раскройных машин.

Овчинников охотно стал рассказывать и показывать. На мужские ремни кожа шла толстая, солидная, а на женские ремешки гораздо тоньше. Цвета были разнообразные, белые, черные, синие, голубые, бежевые. В основном матовые, но попалась и одна лаковая!

— Ого! А где вы берёте такие кожи? — немедленно спросил я его.

Глава 4

* * *

Москва. Гагаринский райком.

— Что, кстати, твой главный инженер? Говорил с ним о молодой любовнице? — спросил Некрасова Володин.

— Да, говорил ещё во вторник, — кивнул тот.

— И что?

— И хочется, и колется, и мама не велит, — усмехнулся Некрасов. — Вообще, он, конечно, не против, глазки-то у него заблестели, когда я ему расписал, какая у меня классная студенточка с отдельной квартирой.

— У тебя? — удивлённо уставился на него Володин.

— Ну, надо же мне было как-то разговор на эту тему вывести. У нас у всех есть любовницы, имейте это ввиду, если что. У вас, кстати, тоже. Я ему про это наплел, чтобы он почувствовал себя белой вороной в нашей стае…

— Серьёзно? — рассмеялся тот. — Ну, ладно, а дальше что?

— Ничего… Второй день думаю, как мне их познакомить, чтобы это естественно выглядело, как случайная встреча. Не могу же я взять её за руку и привести к нему, мол, нате, товарищ, получите, распишитесь и будьте счастливы. Он и так весь на измене. Пока что я сказал ему, что Регина с одним из нас встречалась, но он сейчас уехал, девушка, вроде как, свободна, можно попытаться…

— Так… Есть у меня одна идея… Давай, я организую им «случайную встречу», как только она появится, — подмигнул ему Володин. — А ты маякнёшь своему Ромео, что специально устроил всё так, что начальство отправило к нему ту самую девушку. Чтобы он на неё посмотрел. А если не дурак, то сразу и воспользовался такой возможностью…

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Зная, что муж должен выступать сегодня по радио, Галия решила никому об этом не говорить, после того случая с выступлением Аиши. Кто его знает, что придумает Белоусова со своим мужем… Да даже если ничего не придумает… Нет, судя по ее характеристике от начальницы, обязательно все же придумает какую-нибудь гадость. Понятно, конечно, ее желание, чтобы мужа продвигали по карьерной лестнице, но не такой же ценой, нормальных людей подставляя… Галия представила, как бы она отреагировала, если бы Паша ее попросил собирать слухи о тех, с кем она работает, чтобы он потом мог «стучать» на них. Нет, что хорошо в Паше, что ему никогда и в голову не придет к ней с такой просьбой обратиться!

В четыре часа дня Галия сделала приёмник чуть-чуть погромче и с деланно равнодушным видом села за свой рабочий стол. В кабинете были только она и начальница Ольга Вениаминовна, и ничто не предвещало беды. Где-то в середине программы началось выступление Павла, и она, едва сдерживая улыбку, с наслаждением и гордостью слушала, как родной голос рассказывал о серьёзных вещах простыми и доступными словами.

Вдруг дверь в кабинет распахнулась и чуть не бегом залетела Валерия Николаевна Белоусова, а за ней сотрудницы из соседнего отдела.

— Галия! Там твой муж выступает по радио! — прокричала она. — Он же у тебя статьи пишет?

— Пишет, — смутилась Галия, припомнив, что сама же когда-то хвасталась публикациями мужа в «Труде». Когда еще не понимала, сколько завистников в этой очень специфической организации. Как было просто работать на Механическом заводе! Насколько там все было понятнее в отношениях между людьми!

— Значит, это он? — включила Белоусова приёмник на всю громкость. — И как твой еще и на радио оказался?

— Он, — призналась Галия, понимая, что уже поздно что-то сочинять. — Муж и сам был не рад, когда позвали на радио, и так очень загружен. Но его начальство очень просило, пришлось согласиться.

Женщины слушали программу вполуха, их больше не смысл выступления интересовал, а сам его факт. Они то и дело что-то комментировали и обсуждали.

Наконец, выступление Павла закончилось и соседки во главе с Белоусовой ушли к себе в кабинет, прикрыв за собой дверь.

— Сами не слушали и другим не дали, — с досадой проговорила Галия.

— Ничего, ещё повтор будет, — ответила ей начальница. — Правильно, что так сдержанно отреагировала, коллеги будут меньше завидовать. А вообще, муж у тебя молодец, такой молодой, а уже столько всего добился! И правильно ты им сказала, что его на работе ценят и на радио выступать просили, а не он сам туда рвался! Меньше вопросов будет… Они же все уверены, что люди что только не делают, чтобы на радио или телевидение попасть!

Каких вопросов и у кого будет меньше, Галия не поняла, но уточнять постеснялась. Но было очень приятно, что чему-то все же научилась, раз такая умная и разбирающаяся в интригах женщина, как ее начальница, ее хвалит…

Начала она, конечно, не очень хорошо, но раз хвалят, значит, она движется правильным путем, и все же к этой сложной работе приспособится…

* * *

Москва.

Пока я теребил в руках кусок лаковой чёрной кожи, Овчинников поделился, что им поставляет материал предприятие из Московской области. Записал себе в ежедневник его название.

На выходе он со словами благодарности вручил мне оставленный заранее на вахте свёрток. Там что-то булькнуло, но, судя по размеру, там было ещё что-то, кроме бутылки.

Только на обратном пути до меня дошло, что из-за лекции пропустил своё первое выступление на радио! Блинский блин! Кто-нибудь, интересно слушал? Вообще-то, всем нашим дома сказал…

* * *

Москва. МГУ.

Отпустив по домам своих комсомольцев после заседания «Комсомольского прожектора», секретарь комитета ВЛКСМ МГУ Гусев включил кипятильник и поставил греться воду. До конца рабочего дня осталось не так много времени, пришло время перекусить. А то забегался и обед пропустил. Он достал из стола тарелку с сочниками из университетского буфета, включил погромче радиоприёмник. На первом канале начиналась программа «Ровесники».

Хорошо, что студенты МГУ стали появляться на радио, — думал он. — Недавно Аиша Аль-Багдади выступала, и, как раз, в «Ровесниках». Теперь ещё Ивлева пригласили работать в детскую редакцию… Никогда не думал, что мои студенты сами туда прорвутся. Ивлева я, конечно, вряд ли услышу, «Радионяню» я не слушаю, но всё равно… Для ректората все это очень хорошо будет звучать, а авось они еще и подумают, что я все это лично организовал… Глядишь, и премия будет побольше в этом месяце…

Гусев заварил себе чаю, уселся поудобнее и приготовился приятно провести остаток рабочего дня.

Программу он слушал краем уха, там редко бывало что-то полезное, но иногда он черпал из этих передач темы для политических диспутов и содержание для своих выступлений.

Вдруг объявили следующего участника программы: «Павел Ивлев от МГУ». Гусев чуть не поперхнулся от неожиданности.

Вот так, значит? А кто мне сказал, что он будет в «Радионяне»? — подумал он и сделал приёмник погромче, пытаясь припомнить, с чего он взял, что Ивлев будет работать для самых маленьких?

Говорили об акции «Бессмертный полк», о поисковых отрядах. В общем-то, ничего нового, Гусев обо всем этом уже знал. Но сам факт выступления Ивлева в «Ровесниках» его почему-то очень удивил. Он прислушивался к голосу Павла и пытался представить себе знакомого студента-второкурсника. Но картинка в его голове никак не складывалась. Ему казалось, что перед микрофоном сидит зрелый человек и он никак не мог отделаться от этого ощущения.

Что за мистика? — потряс он головой.

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Как только Регина поняла, что им предстоит на следующей неделе полноценный рейд на предприятие, она сразу подумала, что вот он, её звёздный час, и сразу после университета поспешила в Гагаринской райком.

Милиция на входе её уже знала, как племянницу Володина, она с ними вежливо здоровалась, мило улыбаясь и уверенно проходила, как к себе домой. Уже без всяких пирожков…

— Добрый день, Ольга Константиновна, — зашла она в приёмную Володина и поздоровалась с его помощницей. — Герман Владленович у себя? К нему можно?

— Проходи, проходи, Региночка, — ответила та, приветливо улыбаясь.

С тех пор, как Володин подтвердил, что она его племянница, отношение помощницы к ней резко улучшилось. Все вокруг прекрасно понимали, что при таком дяде девушка далеко пойдёт по карьерной лестнице и с ней лучше дружить, мало ли как в будущем пути пересекутся.

А Регина сразу решила, что наглеть ни с кем не будет, со всеми будет вежлива и приветлива. Как любила повторять её бабушка, ласковое теля молоко у двух мамок сосёт.

И к Володину дверь в кабинет открывать ногой она не собиралась, обращалась к нему исключительно по имени-отчеству, несмотря на то, что для всех она его племянница. Тем самым она планировала подчеркнуть своё уважение к нему, зачем злить человека? И сегодня она скромно постучалась и заглянула в его кабинет.

— Герман Владленович, можно?

— Проходи, — позвал он. — Ну, что у тебя?

— Сегодня было заседание «Прожектора», на следующей неделе идём на фабрику «Свободный труд». Повторно.

— И что это за фабрика? — заинтересовался Володин.

— Трикотажная, вроде.

— Что выпускают?

— Не знаю, протокол по рейду мне не дали посмотреть. А ходили они туда года полтора назад. А я же тогда еще не поступила…

— Ладно. Смотри, слушай, запоминай, записывай, — велел Володин. — Потом доложишь, что это за фабрика.

— Хорошо, Герман Владленович. Я пошла?

— Подожди… Раз уж пришла, сделаешь полезное дело. Хоть не придётся самому мотаться…

Он встал и достал из шкафа папку, развязал её, пролистал документы и сложив их обратно, снова завязал.

— Вот, отвезёшь это на чулочную фабрику и передашь главному инженеру Головину. Записывай адрес… Возможно, в будущем, когда выучишься, будешь работать под его началом. Он в райкомовском кадровом резерве, толковый мужик, далеко пойдёт. Познакомься с ним, постарайся произвести впечатление.

Выйдя от Володина, Регина попрощалась с его помощницей и, дойдя уже почти до самой лестницы, задумалась. С каких это пор второй секретарь райкома КПСС сам документы развозит по предприятиям? У него есть помощница и полный коридор подчинённых… Может, это секретные документы? Которые никому постороннему видеть не надо? Значит ли это, что он признал ее за свою?

Регина огляделась по сторонам и прошмыгнула в женскую уборную.

Так… И что тут у нас? — развязала она папку и принялась изучать её содержимое.

Честно потратив минут десять на старательное изучение документов, Регина аккуратно сложила всё как было.

Учиться мне ещё и учиться, чтобы разбираться во всей этой тарабарщине, — разочарованно подумала она, сломав голову в бухгалтерских отчетах, и отправилась на фабрику, решив не откладывать в долгий ящик поручение Володина.

На трикотажной фабрике «Луч» ее внутрь не пропустили, велели набрать по телефону главного инженера. Зато он не только очень вежливо с ней поговорил, но и лично пришел на проходную встречать. Регина это оценила, мог ведь и секретаршу какую за ней прислать.

Регине Головин понравился еще и потому, что постоянно смущенно улыбался. Она помнила, что Володин очень лестно отозвался о перспективах карьерного роста главного инженера. И не стала отказываться, когда он пригласил ее в ресторан.

* * *

Святославль.

Одну из сберкасс Иван посетил в обед, а во вторую успел зайти после службы. Придя домой, он достал из старого валенка в чулане жестяную коробку из-под чая, в которую утром переложил деньги, собираясь на работу. Доложил туда полученные деньги.

Надо делать тайник, — напомнил он себе. — Это не дело, такие деньги в чулане прятать. Там и мать с женой могут случайно найти, и вообще…

Тут взгляд его упал на самодельный металлический ящик для хранения двустволки с патронами. — О! То, что доктор прописал! — чуть не воскликнул вслух он и полез за ключом от «сейфа».

Там у него хранилась двустволка ИЖ, банка пороха и несколько коробок с пустыми гильзами. Иван вытащил одну гильзу. А если туда денег натолкать? Он достал одну сторублёвку и примерился к гильзе. Она точнёхонько совпала по высоте!

Ну, вот! — обрадовался Иван. — Напихать гильзы деньгами и хранить, как и положено, в «сейфе». Вот уж куда жене точно доступа нет… Да она и сама туда не полезет, боится она оружия…

Ночью, дождавшись, когда мать и жена уснули, Иван занялся расфасовкой денег. Сначала надо было определить, сколько денег входит в одну гильзу. Он скручивал сторублёвки в рулон, последовательно добавляя по одной купюре. Но в какой-то момент он едва достал их обратно и решил не мелочиться. Лучше потратить больше пустых гильз, чем порвать деньги или вообще их не достать.

Глядя на деньги перед собой, Иван вдруг припомнил, как Шанцев сказал, что не зря Павел его рекомендовал… Тут же вспомнилось, как он искал и нашёл деньги Цушко. И как они с Пашей пролетели с ними из-за его неопытности… Он тогда столько денег нашел и государству сдал, а ему даже внеочередное звание не дали… Ему стало неловко.

Но Павел же дал мне второй шанс, порекомендовав меня Шанцеву! Значит, надо обязательно его отблагодарить, — решительно подумал Иван и отложил часть денег. Помимо этого, он также оставил на расходы пятьсот рублей. А остальное закатал в гильзы, разделив по тысяче рублей, уложил снаряжённые гильзы обратно в магазинные коробки и закрыл в сейфе.

* * *

Москва. Квартира Сатчанов.

Родители Риммы с нетерпением ждали появления на свет первого внука. Екатерина Владиславовна покупала дочке на рынке свежий творог и сметану и привозила два раза в неделю. Точнее, Николай Алексеевич после работы привозил и Екатерину Владиславовну, и продукты.

Вот и сегодня они приехали навестить молодых. Воспользовавшись тем, что Римма с тёщей уединились в комнате, обсуждая что-то в журнале «Вязание», Павел пригласил тестя на кухню и предложил чаю с зефирками.

— Николай Алексеевич, в марте в Союз вернётся зять Ивлева и можно будет начинать заниматься плиткой.

— Да, ты говорил, — кивнул тот.

— А сколько времени уйдёт на завоз первой партии, как думаете?

— Кто ж его знает?

— Но до мая не успеем? Нам же надо ещё ремонт будет делать…

— Не могу ничего сказать, Паш. Сам всё понимаю, но не знаю. А что ты так переживаешь? Поживёте у нас, пока ремонт будет идти. Мы только рады будем.

— Неудобно вас стеснять…

— У нас три комнаты на двоих! Хватит прибедняться, — с укором глянул министр на зятя.

— А ещё такой вопрос, Николай Алексеевич. Паша Ивлев спрашивал, можно ли на долю родителей плитку заказать? Они в кооператив вступили. Квартира в очень плохом состоянии, тоже планируют большой ремонт… Он, кстати, сегодня по радио выступал. И меня упоминал!

— Даже так? А что же ты мне не сказал, я бы тоже послушал…

— Да он и мне не сказал, я случайно, вообще, услышал. Скромничает… Но я уже глянул программу, повторять на выходных будут.

— Хорошо, я обязательно послушаю. А по плитке… Ну, Ивлеву-то плитку можно… Молодец он, далеко пойдет. Кстати, раз упомянул тебя в выступлении, то обязательно позвони, поблагодари.

— Это конечно, — с готовностью согласился Сатчан.

— А вообще, не болтай о плитке нигде. Сам понимаешь, всё это не совсем законно… Чем меньше народу в курсе дела, тем спокойней будем спать.

* * *

Хотел доехать до НИИ, перекрывшего путь к метро целому микрорайону. Но с булькающим свёртком от галантерейной фабрики было это делать не с руки. Поехал домой.

Как выяснилось, Ирина Леонидовна с Загитом слушали моё выступление. Очень хвалили.

— Молодец, Паш. Всё так по делу говорил, — высказался Загит. — Я, прямо, слушал стоя. Молодец!

— А мальчики-то твои тоже папку слушали! Да серьезно так, даже угукали, когда ты самые правильные вещи говорил! — сказала Ирина Леонидовна.

Вскоре мама пришла и занялась ужином, мы с Загитом отпустили отдыхать Ирину Леонидовну, взяли мальчишек и пошли к маме на кухню. И ясное дело, что она тоже восторженно начала делиться своими впечатлениями о моём выступлении.

— Очень приятно, когда тебя хвалят, — улыбаясь, ответил я. — Давайте, хвалите меня дальше!

Мама рассмеялась такой счастливой улыбкой… Никогда её такой не видел. Да, жизнь у нас сильно изменилась к лучшему. Как вспомню, в каком виде застал их с бабушкой два года назад, так вздрогну. Деньги Инне отсылали, самим едва хватало на жизнь… Злые, конечно, были, от постоянной экономии, да хотя бы даже бабушку вспомнить. Эльвира мне первые недели моего появления напоминала больше требовательного прусского сержанта, чем настоящую бабушку… Одни ее подзатыльники, которые она раздавала, как продавец сдачу с бумажных денег, чего стоили…

Вскоре пришла Галия и Ахмад, сели ужинать. Тут раздался звонок телефона. Звонила Маша Шадрина.

— Извини, что дёргаю тебя, — начала она. — Но сегодня было заседание «Прожектора». Ты не мог бы мне помочь?

Точно! Сегодня же Гусев их собирал. Я сам должен был ей позвонить!

— Конечно, Маш! О чём речь? Чем смогу, всегда помогу.

— У нас рейд на следующей неделе. Повторная проверка по результатам старого рейда. Вы с Борщевским туда вместе ходили. Мне тогда и невдомёк было послушать, о чём вы там говорили…

— А куда вы идёте? — напрягся я. Если мы с Борщевским, то это может быть одно из предприятий, которое нам отошло.

— Трикотажная фабрика. Там первичный сигнал был на столовую, а потом вы с Борщевским нашли нарушения пожарной безопасности. Не помнишь, в чём там конкретно были нарушения? Что мне проверять?

— Ох, Маша… Трикотажная фабрика? Нарушения пожарной безопасности? — вспомнил — а, это же наши матрасы из отходов производства! Эх, все же наш объект! — Мне бы старый отчёт взглянуть и фотки к нему. Можно устроить?

— Да, конечно! В понедельник будешь в университете?

— В понедельник? — деланно задумался я. — А на какой день вы рейд назначили?

— На среду сразу после занятий.

Мне надо съездить на фабрику, договориться с руководством о каком-то косяке, чтобы у них нарушения пожарной безопасности нашли… Надо придумать, какие? О, вот, к примеру — проходы захламлены мешками с отходами! Надо Маше и Гусеву дать возможность проявить себя… Результативный рейд, всё такое… Попробую убедить руководство фабрики немного подставиться, подскажу комсомольцам куда смотреть… Зато они больше никуда не пойдут. Некоторые проверяющие ведут себя, как чайка — клюв занят добычей, больше в данный момент ничего и не надо… И невдомек, что под ближайшей волной еще целый косяк рыбы…

— Маш, понедельник занят. Давай во вторник приеду с самого утра?

— Как тебе удобно. Гусев отпросит меня с занятий.

— Даже так? Ну, отлично. Давай, к первой паре и подъеду.

— Спасибо! — обрадовалась она и пожелала нам спокойной ночи.

Блин. Спасибо, конечно, за пожелание. Но уснуть мне теперь будет трудно. Надо вспомнить, на чём я их спалил с этими матрасами?

А сразу после нее Сатчан позвонил. Принялся благодарить меня за то, что я о нем так хорошо отозвался в радиопередаче. Сказал, что в выходные во время повтора будет тесть его слушать тоже. А также намекнул, что мой вопрос с плиткой «будет решен». Ага, это ценная информация. Согласовал, получается, с министром. Прекрасно!

В пятницу Загит с самого утра уехал на сутки. Галия умчалась на работу. А мне предстояло сегодня посетить камволку, таксопарк и райком. Надо предупредить товарищей насчёт рейда нашего «Комсомольского прожектора» и наметить план действий.

Не успел я положить трубку после разговора с Волошиным из таксопарка, договорившись с ним о встрече сегодня, как зазвонил телефон, межгород. Тут же схватил трубку. Звонил Иван Николаев из Святославля.

— Здорово, — удивлённо проговорил я.

— В Москву собираюсь в выходные, — сообщил вдруг Иван. — Можно у тебя будет остановиться на один вечер?

— Конечно, о чём разговор! — ответил я, а сам подумал, неужто хорошие новости? А как спросить, чтоб не спалиться? Телефон же на прослушке!

— Тебе Александр Викторович передаёт привет, — видимо, сам догадался Иван, что надо мне как-то подсветить цель его приезда, а то молчание затянулось.

— И ему тоже передавай, — ответил я. — А когда ты собираешься? В эти выходные?

— Да.

— Блин, Вань, в эти выходные меня не будет в Москве. Уезжаем сегодня с женой. У неё юбилей был, двадцать лет. Вот, подарок ей сделали всей семьёй: два выходных дня без детей. Вернёмся вечером в воскресенье.

— Мои ей поздравления! Ну, тогда в понедельник? Попрошусь на дежурство завтра… Увидеться хочется, что так ехать-то?

— Ну, конечно! — поддержал я его. — Приезжай, ждём.

Положив трубку, задумался. Все же непонятно… То ли деньги, украденные Вагановичем у города, нашли, то ли Шанцев мне хочет через Ивана какие-то поручения по Святославлю дать. Уж лучше бы первое! Хотя в этом случае не совсем понятно, зачем Ивану в Москву приезжать. Ага… Если деньги у него появились, то, небось, хочет по московским магазинам пробежаться, всяким дефицитом разжиться. Подарки родне и все такое, вполне понятное устремление после длительного денежного голода. Ну что же, тогда логично…

Глава 5

* * *

Москва. Съёмная квартира Регины Быстровой.

Проснулась Регина в отличном настроении. Вспоминая вчерашний вечер, она сама себе призналась, что Головин хоть и старый, а с ним гораздо интереснее, чем с Самедовым.

Юра тоже женат, — думала Регина, — а пригласил же меня вчера в ресторан. Так хорошо посидели. Как так, вообще, получилось? Только поулыбалась ему чуть-чуть на всякий случай, раз Володин сказал, что он далеко в карьере пойдёт. А оно вон как всё сразу закрутилось… Ну, и ладно, не такой уж он и старый. Зато, какой весёлый! С ним так интересно! Не то, что с Самедовым… Рашид вечно придёт, мрачный, как туча. Постоянно чем-то недоволен… Не знаешь, что сказать и что сделать, чтобы настроение у него улучшилось…

Она поднялась и потянулась со счастливой улыбкой на лице. На столе с вечера осталась бутылка шампанского и чашки. Бокалов у Регины на съёмной квартире не оказалось… Зато они с Юрой смеялись, чокаясь чашками.

И, кстати, он вчера сказал, что теперь знает, что мне подарить на Восьмое марта, — улыбаясь, припомнила она и принялась убирать со стола.

Вдруг она заметила сложенную купюру, придавленную бутылкой, чтоб не унесло сквозняком. У Регины как-то всё разом опустело внутри. Она взяла её и развернула. Двадцать пять рублей…

Ну, а с другой стороны, пусть будут. Что, было бы лучше, если бы просто ушёл? — подумала она, убрала деньги и понесла бутылку и чашки на кухню.

* * *

Святославский горком КПСС.

Придя на службу, Александр Викторович сам не заметил, как взял в руки лист бумаги и стал рисовать… Он всегда так делал, когда решал какую-то сложную задачу, это помогало ему думать.

В этот раз, он нарисовал домик и рядом человечка, в одной руке смычок, в другом скрипочка. С другой стороны листа похожий домик, а рядом машина с крестом и мигалкой. У него было пятьдесят семь с лишним тысяч рублей, и их надо было разделить между неотложными проблемами города. Особо нуждались сейчас в финансировании музыкальная школа и городская больница. Немного подумав, Шанцев нарисовал ещё подобие водонапорной башни…

На какой же из этих объектов потратить деньги, украденные Вагановичем? — думал он. — С одной стороны, больница — это социально важный объект. Жизненно необходимый. Как, впрочем, и водокачка. Она, вообще, всем нужна без исключения, той же больнице. А в школе — дети…

Он ломал себе голову над этим, но дело особо не продвигалось. И, возможно, уже принял бы какое-то решение, но не представлял себе, как оформить ремонт городских объектов за счёт неизвестно откуда взявшихся денег?

То, что казалось легким делом, когда задача вернуть украденные Вагановичем деньги была чистой теорией, теперь перешло в практическую плоскость. И вот тут сразу же нарисовались проблемы…

Начнёшь химичить, скажут, что воруешь, как тот же Ваганович — подумал Шанцев. — И никому не докажешь, что наоборот. А если какая-то «добрая душа» решит доложить куда следует о нестыковках в документах или тратах на ремонт, то ещё и под следствием окажешься.

У нас же как, лучше недостача, чем излишки. Когда воруют, это всем понятно. Спишут или возместят за счёт виновных лиц, если их найдут. А когда что-то откуда-то лишнее взялось, обязательно разборки начинаются, где взяли, откуда украли?

Хорошо бы посоветоваться с тем же Павлом, как грамотно всё сделать, чтобы самому за свою благотворительность не пострадать, — подумал Шанцев. — Но по телефону же это не обсудишь. В Москву, что ли, ехать?..

* * *

На камвольной фабрике показал Колесниковой расчёты швейки, и она откровенно схватилась за голову.

— Это почти все наши запасы готовой продукции, — с явным сожалением произнесла она. Ей, как и всем руководителям советских предприятий, не хотелось оставаться без подстраховки. План есть план и никого не волнует, почему ты его не выполнил. С запчастями ли к оборудованию вас поставщики подвели, с сырьём ли, или на электроподстанции трансформатор три месяца энергетики с завода ждали…

— Ну, хорошо. Пока мы не нашли вам дополнительное сырьё, хотя бы третью часть своих запасов уступите им, пожалуйста, — попросил я. Она без особого желания, но пообещала.

Тут же созвонился с директрисой швейки, передал трубочку Валентине Петровне и они обо всём сами договорились.

Потом мы с Колесниковой вернулись к обсуждению потребностей фабрики в сырье с учётом загрузки нашего нового швейного производства, их собственной новой линии и до загрузки предприятия, чтобы оно так очевидно не простаивало половину рабочего времени.

Прикинул, что если удастся раздобыть неофициально пряжи и дозагрузить камволку, то нам понадобится ещё один полноценный цех, а не четырнадцать машинок.

Потом поехал в таксопарк. Перед этим зашёл в магазин, купил грамм по триста разных конфет шоколадных, решил подмазаться к диспетчерам. Пример Веры Ганиной из редакции «Труда» убедил меня, что через желудок путь к сердцу лежит не только у мужчин.

Девчонки очень удивились, когда я, заглянув к ним, поздоровался, представился и оставил кульки с конфетами. Ничего-ничего, смена была другая, передали им про меня или нет, одному богу известно. А так они меня быстрее запомнят. Вряд ли им кто другой конфеты кульками носит…

Из диспетчерской сразу поднялся на второй этаж к директору. Волошин оказался на месте и сразу протянул мне напечатанный отчёт по всем пунктам, что я просил.

— Так, — просмотрел я бегло отчёт, — это за какой-то конкретный квартал? Или вы средние цифры взяли за несколько лет?

— Это зам мой отчёт готовил, — тут же схватился за телефон Волошин, но того, видимо, в кабинете не оказалось. Он набрал, как я понял, диспетчерскую. — Епихина ко мне!

Тут же по громкой связи раздалось: «Товарища Епихина к директору! Повторяю: товарища Епихина к директору!».

— Хорошо как слышно, — удивился я. — И не скажешь, что не слышал.

Епихин пришёл буквально через несколько минут. К моему появлению, в этот раз, он был готов, тут же руку протянул и сел напротив.

— Вот, Павел Тарасович интересуется, — начал ему объяснять Волошин, — что это за цифры?

— Можно просто Павел, — улыбнулся я. — Что это за цифры, в смысле это значения какого-то квартала или средние за какой-то период?

— Средние за прошлый год, — пояснил Епихин, — Правильно? Каждый же квартал они разные.

— Ну, да, — согласился я. — Зимой и аварийность больше… Всё правильно, спасибо, — убрал я отчёт в портфель. — Есть у вас какие-то проблемы? Помощь какая-то нужна?

— Да, вроде, справляемся пока, — переглянулись Волошин с Епихиным.

— Слышал, у вас проблемы недавно были с ОБХСС? На чём они вас прихватили? — спросил я.

— Рейд нам специальный устроили, — недовольно объяснил Волошин. — Начали с выпускающих медиков и дальше пошло-поехало, механик на воротах, мойка, ремзона…

— А что там было? — уточнил я. — На поборах взяли?

— Поборы… Это что за слово такое? — удивился Волошин.

— Это дань, — усмехнулся Епихин. — У нас же не подмажешь — не поедешь… Получить аккумулятор — трояк, поменять сальник у мотористов — пятёрка, сломалась рессора — агрегатчику трояк. А по-другому как? Если на складе и в ремзоне денег не дать, то и не поедешь никуда. Диспетчерам не дашь, заказов хороших не будет. А медики так просто на линию не выпустят после…

Он красноречиво пощёлкал себя по шее.

— Но, надеюсь, пьяными же они водителей не выпускают? — спросил я. — Или выпускают?

Они оба глубокомысленно промолчали.

— Но это же риск для них. Разве, нет? Вдруг авария, начнутся разборки, кто его такого тепленького на линию выпустил?

— И все медички хором мамой поклянутся, что он утром трезвый был, — ответил Волошин. — А где потом набрался — кто его знает, скотину такую.

— Н-да, — усмехнулся я. — Главное, я бы рекомендовал вам держаться от этих авантюристов подальше. Надо какие-то красивые схемы организовать, чтобы они лично вас не касались. Зачем по мелочам рисковать?

— О чём речь? — не понял меня Епихин.

— О безопасности, — попытался объяснить я. — Не брать с людей дань, как вы говорите. Деньги не должны переходить к вам из рук в руки. Как только начальник колонны принёс вам вашу часть за водку, вы соучастник, понимаете? И свидетелей по уголовному делу будет просто море.

— Ну а как же тогда? — забеспокоился Волошин.

— Ну, как… По-хорошему, отказываться надо от участия в таких схемах, о которых сотни работников таксопарка знают, — уверенно сказал я. — Это всё прогулки по лезвию ножа.

— А как же курочка по зёрнышку клюёт? — возразил Епихин.

— Если уж не можете сразу отказаться от этого, всё равно, надо что-то придумать, чтобы деньги из рук в руки не брать, раз уж вам ОБХСС такие спецрейды устраивает, — ответил я, а сам задумался. Что же тут можно придумать? — Пусть начальник колонны вашу долю кладовщику на склад запчастей отдаст и скажет, что это за запчасти, за которыми скоро приедут. А вы такому же директору таксопарка, как вы сами, предложите запчастей у вас купить. Пусть он машинку какую-то совсем левую, которую с ним не связать напрямую, пришлёт к вашему начальнику колонны, а тот отведёт водилу на склад, где ему отгрузят запчасти на ту сумму, что вам причитается. Уехали запчасти, куда, никто не знает. А директор соседнего таксопарка вам передаст причитающуюся вам сумму при личной встрече где-нибудь в ресторане, но отследить эту передачу уже будет гораздо сложнее. Тем более, привязать эти деньги к водочным доходам ваших таксистов.

— А зачем это директору соседнего таксопарка? — не понял моей задумки Волошин.

— Ну вы же ему дешевле рыночной цены запчасти продадите? Может, он их оптом сдаст в техцентр на Варшавке, той же машиной отвезёт и не отходя от кассы заработает. А может своему завскладом в таксопарке продаст через этого же подставного водителя. Представит его один раз, чтоб тот с ним торговать не боялся, мол знакомый, запчастями торгует, нам надо? Кладовщик всё равно запчастями торгует. Заодно дефицит запчастей в таксопарке ликвидирует, доброе дело сделает.

— Ну так-то красиво… Но у меня в таксопарке дефицит запчастей появится, — дошло до директора.

— Ну предложите директору второго таксопарка такой же финт ушами проворачивать периодически. Спецрейды ОБХСС, наверное, не только у вас устраивает? Вот и будете меняться запчастями. Но зато никто никогда ни вас, ни его за руку не поймает.

— Не слишком хлопотно? — с сомнением спросил Волошин.

— А лес валить на Колыме не хлопотно? — спросил я.

— Во-во, то же самое хотел сказать, — согласно покивал Епихин.

— Ну, если с этой точки зрения, то конечно, — неохотно согласился директор.

— Степан Архипович, можно же меняться такими запчастями, которые подороже, но поменьше размерами, чтобы объём груза меньше был, — подсказал я. — Даже и к лучшему, тогда всё это не так заметно будет. И не каждую неделю этим заниматься, а накопить за какой-то период. Чем реже, тем лучше. Меньше шанс, что кто-то на это пристальное внимание обратит.

— А начальник колонны спросит, нафига я всё это делаю? — поинтересовался директор.

— Скажите, что ОБХСС зверствует по всей Москве, все таксомоторные парки трясёт. Вот директора таксопарков друг-другу и помогают. Где у кого ОБХСС ревизию проводит, так остальные таксопарки быстренько им все, кто чем может, помогают, чтобы склады сошлись. Мол, спасение утопающих, дело рук самих утопающих.

— Поверит? — спросил Волошин Епихина.

— А почему нет? Даже я поверю! — уверенно ответил тот. — Вам же тоже будут что-то привозить.

— Ну, вы подумайте еще. Может, сами что-то придумаете. Просто, это не дело, что тысяча двести человек знает, что начальник колонны и главный механик вам деньги носят. Уволите кого даже за дело, а он раз — и в ОБХСС побежит жаловаться, — подвёл итог я. — Ладно, я побегу, а то у меня ещё дел на сегодня запланировано выше крыши. Всего хорошего, товарищи, — поднялся я.

Они тут же повставали и протянули мне руки на прощание.

Идя к выходу, прямо чувствовал спиной десятки взглядов. Все тут всё видят, всё замечают и всё понимают. Наивно думать, что тут можно от кого-то деньги незаметно получить. И наивно думать, что ты в безопасности, из-за того, что все берут. Круговая порука, круговой порукой, только разница в том, что таксисты отдают. А многочисленные службы таксопарка берут. Как говориться, почувствуйте разницу. Понятно, что таксисты, в свою очередь, наживаются на пассажирах, мухлюют со счётчиками, чтоб не из своих оплачивать услуги таксопарка, поборы ГАИ на дорогах и хоть что-то заработать к зарплате… Тут столько народу в этом водовороте крутится, что бороться с ним не вижу смысла. Спрос рождает предложение. Проще от этого бедлама дистанцироваться. Если мужики понадеются на авось и продолжат на глазах у всего таксопарка участвовать во всех их схемах, то рано или поздно напоремся мы на крупные неприятности. Чтобы дело замять, тому же Захарову, при всей его власти, нужно на определенной стадии о нем узнать, когда слишком далеко все не зашло. А ведь еще же может и начаться какая-нибудь компания, благословленная ЦК или Политбюро, с отчетами на самом верху, по борьбе с нетрудовыми доходами? Даже Захарову опасно будет лезть и заминать такое дело…

С Сатчаном ещё вчера договорились, что я к нему подъеду. Так что спокойно поехал без звонка.

* * *

Москва. Таксомоторный парк.

— Пришёл, жути нагнал, — пожаловался заму Волошин. — Только вздохнули свободно…

— Не рассчитывали же вы всерьез, что они будут сами подставляться ради нас, — усмехнулся Епихин. — Помяните моё слово, никто из тех, с кем мы разговаривали, сами от нас ни копейки не возьмут.

— Думаешь?

— Уверен. Вы посмотрите на него, он же на три хода вперёд думает.

— Это да. Такую мутотень с запчастями за минуту из пальца высосал! Да там, захочешь, не разберёшься, кто, кому и зачем? Я сам запутался, пока его слушал.

— Не, там всё просто. Смотрите, всё делается руками начальника колонны. Пусть механики тоже ему наши деньги сдают. Получится, что мы ни на складе не появляемся, ни денег ни у кого не берём. Потом только вы встречаетесь с кем-то, кому мы на свою долю купленные на нашем складе запчасти продали, и получаете деньги. А если что, откуда нам знать, что там подчинённые творят за нашей спиной?

— Да? А что, мне нравится, — потёр подбородок Волошин.

— Мне самому нравится. А то уже думал, как на нас ОБХСС последний раз насел, что пора завязывать с этой работой. А так-то можно ещё поработать. И подстрахуют сверху, это хорошо, но и самим подстраховаться не помешает…

— Да я сам, в этот раз, сколько здоровья потерял… Ну и прислали нам… куратора, а? А ведь он прав! Вон, Греков, сволочь, на повышение пошёл, бросил нас и еле выплыли!

— А вы не думали, Степан Архипович, что Греков на нас эту проверку и наслал? Я вот куратора нашего сейчас слушал, насчёт того, что деньги нельзя, чтоб из рук в руки переходили, а Греков, ведь, у нас брал и приличные суммы. Не свидетелей ли он так подметал, уходя в главк? Зачем ему за спиной такие, много знающие, как мы?

— Вот была у меня такая мысль, но я её даже думать побоялся, веришь? — признался заму Волошин. — Ведь с новой должности Грекову с нами разобраться, как два пальца об асфальт… Если не защитят наши новые друзья…

— Да уж… Вовремя мы подсуетились.

— Это точно, — согласился директор. — И люди серьёзные, и куратора какого дельного выделили. Смотрю на него и удивляюсь, Артём, откуда молодёжь такая берётся? На ходу же подмётки рвёт, ты посмотри, как он мыслит! Вот, скажи, тебе приходило в голову деньги не брать ради безопасности? Нет, ты боялся, но брал! Даже в голову не пришло, что деньги деньгам рознь. И мне, кстати, тоже. Смотри и учись!

— Угу, — ответил Артём, а сам подумал: — По поводу Ивлева я уже учёный… И неплохо так заплатил за науку…

* * *

Приехал в райком к Сатчану, и хотел скинуть на него проблемы, но он тут же потащил меня к Бортко. Правда, он был занят, пришлось посидеть немного в приёмной.

— Скажи, — обратился я к другу, воспользовавшись моментом, — а небольшая кожгалантерейная фабрика недалеко от метро Пролетарская не вашему райкому подчиняется?

— А что?

— Да был там вчера на лекции. Во-первых, предприятие очень интересное, у них такая кожа в работе, просто, загляденье. Может, скооперироваться с ними? Мы им свою оранжевую на ремни и заколки, а они нам лаковую чёрную на туфли? Ну, логично же?

— Логично, — с интересом посмотрел на меня Сатчан. — А не догадался поспрашивать, где они такое сырьё берут?

— Обижаешь! — полез я за своим ежедневником.

Тут Бортко освободился, и мы зашли к нему в кабинет.

Снова завел разговор про ту фабрику. Сказал им, как она называется, но у первого секретаря райкома она была не на слуху.

— Маленькая, наверное, фабрика? — снисходительно скривился Бортко.

— Ну, да, небольшая.

— Метро Пролетарская, — подсказал Сатчан. — Там надо улицу по карте смотреть, а то метро к нам входит, а всё, что за ним, в сторону Нижегородской улицы, уже Ждановский район.

— Вот, непруха, — разочарованно отозвался я. — Кажется, пролетели.

— Ничего не пролетели, ведь есть еще и товарищ Захаров, — уверенно ответил Бортко. — Навестим, поговорим. Да? — взглянул он на Сатчана.

— Да… А какой повод? — растерянно спросил он.

— Есть повод, товарищи! — вспомнил я. — Раз метро Пролетарская наше, то нам и разбираться с этим безобразием. Короче, вчера на лекции местные работяги рассказали, что в дни аванса к метро подойти нельзя. Всех в вытрезвитель метут, даже в лёгком подпитии.

— Серьёзно? — не поверил Бортко.

— Их руководство тоже не верит, а если правда? — спросил я. — Им квитанции на двадцать пять рублей за одну ночь выдают, сигнал на работу приходит. А на работе вдогонку — выговор и минус премия. А из-за того, что они часто попадаются, их профорг хочет из очереди на квартиру начать выкидывать в наказание. Короче, мужики стали добираться через метро Таганская.

— А там их никто не трогает, хочешь сказать? — всё ещё со скептической ухмылкой смотрел на меня Бортко.

— Во всяком случае, они так говорят, — развёл я руками. — Слушайте, ну проверять или не проверять, это уже как хотите. Но мы же с повода для начала разговора начали. А чем это не повод?

— Ну, кстати, да, — согласился Бортко. — Приедешь, поговоришь с людьми… С кем ты там из руководства общался?

Сатчан переписал себе тут же с моего ежедневника всё, что ему надо было, в том числе и про их поставщика.

— Следующая у нас проблема, МГУ, «Комсомольский прожектор», — продолжил я. — В среду они собираются с рейдом на трикотажную фабрику, которая матрасы шила из отходов производства. Она же у нас?

— У нас, у нас! — тут же напрягся Сатчан. Так, это он там куратор, что ли? — Это кто там руки тянет к нашему «Свободному труду?».

— Там сейчас вместо Самедова новый секретарь Гусев. Он сильно не заморачивается с поиском объектов для рейдов, ходит по нашим старым, где замечания были по итогам проверок, и, вроде как, проверяет исправление замечаний.

— Вот, гусь хитросделанный! — хмыкнул Сатчан.

— А зря ты. Это гениально, — возразил ему Бортко. — Так, и что мы будем делать?

— Возглавляет «Прожектор» близкая подруга моей жены и я её консультирую по работе там.

Тут Бортко начал смеяться.

— Ивлев, ты везде! Говорят, уже и на радио пролез!

— Я не специально, честное слово, — ответил я, улыбнувшись. — Хочется и внимание от нашего предприятия отвести. И подруге помочь. Так вот что я предлагаю… Надо дать им найти какое-нибудь нарушение, пусть, допустим, не устранено будет предыдущее. Она звонила вчера, говорит, в протоколе было нарушение пожарной безопасности. Помню, там пути эвакуации были захламлены. Значит, нужно там мешков всяких накидать и в этот раз.

— Хитро… Комсомольцы задачу по поиску нарушений выполнят, и радостные домой убегут? — понял Сатчан.

— Ну да, это же не ОБХСС, им много всего не надо. Бдительность свою показать и нужность, и домой бегом, к лекциям и семинарам готовиться…

Глава 6

* * *

Святославль.

Ивану очень хотелось как-то порадовать жену. Ну, из Москвы он ей, конечно, что-то привезёт. Но это ещё долго ждать, а хотелось прямо сейчас. Все же замучилась она от безденежья. Когда она на базе работала, то привыкла к определенному уровню жизни. Зарплата маленькая, но с каким наваром ей удавалось импортные вещи с базы перепродавать! Мать его нарадоваться на нее не могла. Иван, конечно, побаивался, что, если ее поймают на спекуляции, его карьере в милиции может наступить конец. Но достаток и его радовал.

А после увольнения, когда новый начальник своего человека привел на базу, зарплата продавщицы в обычном магазине, конечно, была ни о чем. Даже вместе с его зарплатой все было совсем не так, как в период, когда она на базе работала. А ведь она тогда увлеклась перепродажей вещей и себе толком обновок так и не купила. Думала, время еще есть, успеет, пока что надо денег заработать… А после увольнения с базы деньги как-то быстро разошлись, а вещей хороших оказалось не так и много…

Так, деньги теперь есть, даже и с избытком, этот вопрос решен. А что и где можно купить достойного в Святославле? Вряд ли в обычном магазине найдется что-то, что после огромного выбора на базе жене сможет понравиться.

Недолго думая, Иван взял и отправился на базу, где когда-то работала Вероника. Жена с новым завбазой не сработалась, но её коллега Степан Агапов до сих пор там работал, как-то смог удержаться. Видимо, своего грузчика, чтобы его заменить, у завбазой не нашлось, в отличие от товароведа…

Они хорошо знали друг друга. Иван часто заходил за женой, и они все вместе шли домой. Вот и сегодня Иван вызвал Степана покурить и тот обрадовался ему, как старому другу.

— Привет! — тут же спросил он, в ожидании уставившись на Ивана. — Можно поздравить?

— Да ты что? Только в декрет вышла, — ответил Иван. — В апреле ещё только…

— А, попутал малость, — смутился Степан.

— Я подарок ей хотел купить, — поспешил объяснить он. — Может, есть какие шмотки импортные?

— Есть. Для хорошего человека чего бы и не было. Юбки вельветовые длинные, чуть не до пола с пуговицами спереди, как на халате до самого низа. Будет твоя носить? Она же молодая… А то сестре принёс, сказала, что под пистолетом в такой на улицу не выйдет.

— Посмотреть бы, — попросил Иван.

— Приходи ко мне домой сегодня, я её опять принесу. Ещё водолазки привезли модные, попробую у Царёва выпросить.

— Тебе денег дать сразу? — предложил Иван.

— Да не, есть, — отмахнулся тот. — Вероничка у тебя модница, может, возьмёшь ей туфли с чулком? Наши говорят, последний писк моды.

— Что за туфли с чулком? — не понял Иван.

— Ну как сапоги, только не тёплые, посмотришь. Приходи вечером после работы.

— Спасибо! А размеры? Может, с запасом взять?

— На вырост? Она же не ребёнок…

— Не, туфли эти тогда 38 давай, а вот одежду на размер больше сделаем, — решил Иван, вспомнив, что женщины поправляются после родов.

Степан уже навострился, работая на базе, разбираться в женских размерах, так что только кивнул.

После службы он, не заходя домой, сразу отправился к Кузнецовым. Степан так и жил с сестрой и её младшими детьми.

— Добрый вечер, — поздоровался Иван с ними.

— Проходи, проходи, Вань, — отозвалась хозяйка. — Кашу гречневую будешь?

— Нет, Нин, спасибо. Сейчас дома жена кормить будет. Обидится, если сытый приду. Да еще чего и придумать себе может… не того. Настроение у нее сильно скачет…

— Понятное дело, на таком-то сроке…

Степан вынес несколько свёртков и обувную коробку.

Юбка оказалась очень необычного покроя, слишком длинная и спереди под поясом четыре клапана от карманов по два с каждой стороны, но без карманов. Правда, цвет очень красивый, светло-коричневый, яркий.

— Нин, а что ты сказала, что юбка плохая? — поинтересовался он. Ему совсем не хотелось ударить в грязь лицом перед женой.

— Кто сказал, что плохая? Я? — удивилась Нина. — Не говорила я такого. Сказала, не надену…

— Во-во, — уточнил Иван. — А почему?

— Ой, мужики!.. Ну куда мне такую юбку? Её же надо расстёгнутой носить! Она же узкая! Сам посмотри, в ней шага не ступить. Это для молоденьких стройных ножек…

— Веронике хочу взять, — вопросительно посмотрел он на неё.

— Во! Молодухе в самый раз будет! — поддержала она его.

— Материала много, не понравится, перешьёт, — решился он.

— Вот, ещё водолазка, — показал Степан темно-синий свитер, — и туфли-чулки.

— Сапоги-чулки! — поправила его Нина таким тоном, как будто он абсолютный невежда. — Бери, Вань! Даже не думай! Это так сейчас модно!

— Спасибо, — обрадовался он, разглядывая тёмно-коричневую странную обувь.

К туфлям на невысоком каблучке был пришит такого же цвета чулок с резинкой наверху. Длина чулок была явно до колена, если не выше…

— Это, правда, модно? Что-то я таких и не видел, — с сомнением проговорил он.

— В нашей-то деревне? Чудак! Да посмотри! — начала показывать ему Нина журналы мод с выкройками. Там, действительно, многие красавицы были в таких же чулках. — Это же во всяких парижах да мадридах носят, сам должен понимание иметь.

— А ты себе такие взяла? — поинтересовался он.

— Вот, болван, прости господи, — выругалась хозяйка. — Ну ты посмотри на сапоги и на мои ноги! Я их даже померить не смогла. У меня в них нога не пролезла.

* * *

Москва. Пролетарский райком.

— Да накидаем мы там и мешков, и коробок, — пообещал Сатчан. — Захламим пути эвакуации как следует. Я тоже, как и ты, завсегда готов друзьям помочь…

Мы с Бортко улыбнулись, и Сатчан к нам присоединился.

Достал расчёты с камволки и швейки и выложил их перед коллегами.

— Что новенького… — продолжая улыбаться, проговорил я. — Итак, камволка… Мы там немного подшаманили технологию, сейчас они могут выпускать ткани в два раза больше…

Теперь Сатчан с Бортко прыснули со смеху.

— Технологию они подшаманили! — глядя на меня, повторил Бортко. — Может, мы тебя по всем нашим предприятиям пустим технологию подшаманить?

— Да там случайно получилось! — ответил я, тоже начиная смеяться. — Отказались от многоцветной ткани, гоним однотонную и всё. Зато время производства сократилось и можно увеличить выпуск в два раза. Внимание, вопрос! Сможем ли мы найти неучтённое сырье в таком объёме? Или это слишком рискованно, столько левой ткани гнать? По моим прикидкам, чтобы всю её перешить на постельное бельё, нам ещё понадобиться машинок семьдесят, вместо четырнадцати.

Сатчан присвистнул.

— Это же целая фабрика, — удивлённо проговорил Михаил Жанович. — Я, конечно, переговорю с Захаровым, но, помнится, жадность фраера сгубила.

— Так и я о том же. Слишком большие объёмы, — согласился я. — Всех денег не заработать.

— И что будем делать? — спросил Сатчан, переводя взгляд с меня на Бортко. — Пусть план перевыполняют?

— А нафига? — спросил я. — В следующей пятилетке его повысят, вот и всё, чего мы добьёмся. А фабрика не резиновая.

— Согласен, — поддержал меня Бортко. — И какие будут предложения?

— Ну, совсем фабрике простаивать нехорошо, — задумался я. — Директриса сказала, что у неё и так простой — почти половина рабочего времени, как на однотонки перешли. Людей надо чем-то занять, а то разговоры пойдут нехорошие. За простой же люди тоже зарплату получают, прямые убытки государству…

— Ты там с технологией нашаманил, вот, теперь, сам и выкручивайся, — демонстративно сделал равнодушное лицо Михаил Жанович.

Теперь уже я рассмеялся и вполне искренне. Кто бы сомневался, что я крайним окажусь при любом раскладе.

— В апреле приедут американцы налаживать новую линию, — ответил я и положил на стол список поставщиков камволки. — Нам нужно уже сейчас начинать работать над увеличением поставок сырья для её загрузки. Это всё легально! Это наше официальное новое оборудование. Мы же должны его загрузить? Для этого нужно увеличить официальные поставки сырья. Логично?

— Ну, логично. Конечно, — вынуждены были согласиться мужики.

— Как раз, часть простаивающих работников займём работой на новой линии, правда, там людей значительно меньше надо. Дальше. План мы и при нынешних поставках сырья выполняем, значит, всё, что будет давать новая линия, будет уже сверхплановой продукцией и мы спокойно сможем часть её продавать швейке, чтобы у них была возможность шить свои официальные излишки для Мосторга.

— Так… Это только часть… А остальное куда? — пытался уследить за моими мыслями Сатчан.

— Остальное тоже можно предложить Мосторгу, — задумчиво посмотрел я на него. — Если нам удастся найти значительные объёмы неофициальной пряжи для камволки, — постучал я по списку поставщиков, — то все ткани из неё пускать на постельное бельё будет слишком рискованно, засветимся, как пить дать. Надо будет излишки наших тканей пускать в торговлю. А как это сделать, если наших тканей в продаже быть не должно?

— А, ну понял, — кивнул Бортко. — Ткань будем и в рулонах продавать и в простынях. Но это не решит проблемы недозагруженности производства.

— Ещё как решит! Часть старого оборудования демонтируем! — победным взором обвел я коллег. — И не спеша начнём готовить помещения!.. Под новое импортное оборудование, которое кое-кто, — хитро посмотрел я на Бортко, — начнёт пробивать сразу, после внедрения американской линии.

— Да ты смеёшься⁈ — воскликнул Бортко. — Кто нам даст ещё новое импортное оборудование⁉ Скажут, обойдетесь, и так щедро насыпали!

— А мы хитро попросим, — улыбнулся я. — Выйдем с этим запросом уже после того, как камволка покажет прекрасные результаты. Все будут рады, что она и план выполняет, и город замечательными тканями снабжает. Ещё нам надо бы в какой-нибудь профильной выставке с новыми тканями поучаствовать и обязательно получить какую-нибудь медаль, а лучше много разных выставок, и много наград. Я статью про это напишу, по радио расскажу, мол, можем же, если захотим. Наше предприятие будет на всю страну греметь! Пусть попробуют нам отказать.

Сатчан и Бортко ошарашенно переглядывались между собой.

— А что? За спрос денег не берут, — произнёс, наконец, Сатчан. — Попытка не пытка. А вдруг, еще выпишут?

— Гляжу я на вас: такие молодые, а такие наглые! — деланно строго осудил нас Бортко.

— Наглость — второе счастье, — ответил я, улыбаясь.

— Ну, хорошо, — кивнул Михаил Жанович. — Линию демонтируем… А народ-то куда? У нас же, сам говорил, только часть на новую линию уйдёт. А остальные? Уволить же их невозможно на улицу!

— Увольнять людей вообще не наш метод. Людей мы должны беречь и защищать. Поэтому перенаправим их на швейную фабрику. Там четырнадцать машинок пустуют, — вполне серьёзно ответил я. — Прямые строчки строчить ума большого не надо…

Сатчан начал тихо смеяться.

— Ты чего? — удивлённо посмотрел я на него. — Закон сохранения! Слышал о таком? Если где-то убыло, значит где-то прибыло…

— Да это понятно, — ответил он. — Мы просто не привыкли, вот так, как ты, в общем и целом на предприятия смотреть. Если перевод, то внутри одного управления или министерства…

— Нахрена нам управления с министерствами? — не понял я его. — По собственному желанию люди переведутся. Напишет им каждому пофамильно швейка приглашения и вперёд!

— Ну, если только так, — кивнул Бортко.

— Давайте ещё подумаем, — показал я на расчёты со швейки, — как нам разделить результат работы четырнадцати машинок между Мосторгом и нами? Нужна пропорция, чтобы они понимали, сколько им надо купить ткани через бухгалтерию, а сколько из кармана.

Сатчан и Бортко склонились над таблицей.

— А обязательно делить? — спросил Сатчан.

— Ну конечно! — ответил я. — Поставки должны быть регулярными и достаточно объёмными, чтобы в них незаметна была наша часть. Вы не забывайте, что реализации нашей собственной продукции через торговлю увеличивает риск провала. Хорошо бы торговать через одну-единственную точку, но большую, какой-нибудь крупный универмаг, куда Мосторг будет, наверняка, кидать хоть понемногу нашей официальной продукции.

— О, чёрт. Там же ещё надо будет, чтобы Мосторг на торговую точку эту продукцию распределил! — хлопнул себя по лбу Михаил Жанович.

— Ну, конечно! — удивлённо посмотрел я на него. Он что, только что об этом подумал? — А как она будет торговать тем, чего у неё не должно быть?

— У меня голова уже от тебя пухнет, — устало сказал он. — Мне надо всё это переварить…

— Так. Ну, что в итоге-то? — поспешил я закончить. — Значит, камволка уже обеспечила швейке небольшую партию официальной ткани. Мы нашьём из неё излишков, типа, за всё время накопилось, и будем выходить на Управление швейных изделий Мосгорисполкома с вопросом, куда их девать? И надо, чтобы там приняли решение, передать их на продажу в Мосторг.

— Интересно, как? — задумчиво посмотрел на меня Бортко. — Я с Захаровым переговорил. Что-то он вдруг начал осторожничать — не хочет идти в лоб… Я всей его ситуации не знаю, но, видимо есть какие-то основания…

— Пфф… Нормально, — удивлённо переглянулся я с Сатчаном. — А как же тогда?..

Они оба вопросительно уставились на меня — типа, я сам должен придумать. Ясно все с ними, вроде и рынком занимаются, но настоящего рынка же не видели. В том числе и как правильно манипулировать властью при помощи общественного мнения, не знают. Ладно, сделал несколько предложений:

— Во-первых, надо письма трудящихся организовать в Мосгорисполком, в газеты, ещё куда-нибудь, может, даже, и в Управление швейных изделий Мосгорисполкома, мол, постельного белья в городе днём с огнём не купишь! А тут мы через месяц-полтора: у нас есть, куда девать?

— И что? Думаешь, это сработает? — усмехнулся Бортко.

— А если с таким же письмом, или, еще лучше, с десятком писем, к ним придёт Захаров, и постучит ими по столу, мол, что вы над рабочим классом издеваетесь⁈ Замучали меня уже такими жалобами! Давайте, ищите, чтобы было в торговле! Вот люди говорят, что на такой-то фабрике излишки есть. Думаю, что вот так если к вопросу подойти, то вполне может и сработать.

— Может, и сработает, — согласно кивнул Сатчан. — Только нельзя, чтобы это всё одновременно было.

— Ну, конечно, — кивнул я. — Быстренько, прямо сегодня, первое письмо организуйте в три адреса сразу, в горком, в исполком и в наше управление швейных изделий. Оно, кстати, УСП называется. Недельки через две ещё похожее письмо, только ж там не то же самое, слово в слово, а постельное бельё среди прочего, а то подозрительно будет. Ещё через недельку третье аналогичное письмо. У нас же предприятий полно, подготовим почву… А мы на швейке, пока, машинки закупим, ткань получим и излишки шить начнём.

— Ладно, — кивнул Сатчан, записывая за мной.

— А ты, кстати, в таксопарке был? — вспомнил Бортко.

— Был, познакомился с директором и его замом. Мне сегодня уже предоставили данные, буду анализировать.

— Ну и как первое впечатление? — спросил Михаил Жанович.

— Страна непуганых идиотов, — честно ответил я. — В таксопарке можно изучать круговорот наличности в природе, не сходя с одного места. Поменять там даже ОБХСС ничего не в состоянии. Там такой маховик раскручен! Все сотрудники всех таксопарков Москвы, линейный контроль, ГАИ… И в этом водовороте такие безумные деньги крутятся! Его уже невозможно остановить. Главное, не подходить близко, а то затянет и расплющит, как каток лягушку…

— Так мы уже подошли, — с недоумением посмотрел на меня Сатчан.

— Вот, меня не спросили, связываясь с ними, так и держите, теперь, с ними ухо востро. Что такое бдительность и осторожность, они совсем не в курсе, — ответил я. — Мужики там привыкли, не скрываясь, деньги друг другу носить, на всё есть свои расценки… Объяснял-объяснял сегодня, что так нельзя работать… Уж не знаю, услышали они меня? Надеюсь, хотя бы, задумались.

А вот Сатчан с Бортко точно задумались, — мысленно улыбнулся я, глядя на их лица. Поднялся, собираясь попрощаться и уйти под предлогом того, что самолёт вечером, а ещё надо собираться, но Сатчан вызвался меня проводить.

— Слушай, у меня день рождения, — остановил он меня в коридоре. — В субботу двадцать четвёртого жду вас с Галиёй у себя к часу. Никакие возражения не принимаются.

— А кто вообще говорил о каких-то возражениях? — рассмеялся я, мы попрощались, и я отправился домой.

Галия отпросилась после обеда и занималась сборами на отдых. Хоть и просил её не брать с собой много вещей, но у неё не получилось. Она стремительно похудела в прежний размер, и хотела «выгулять» в приличном месте побольше вещей, по которым соскучилась. Пришлось взять по минимуму своих вещей. Но в две дорожных сумки я всё же наше барахло распихал.

Сообщил ей, что нас пригласил Сатчан в следующие выходные на день рождения. Она села и растерянно уставилась на меня.

— Ой, а Женя Брагина просила подстроить Мише Кузнецову встречу с какой-то подружкой, которая в него влюбилась. Я пообещала в следующие выходные что-то придумать. И забыла… Как неудобно!..

— Так, не расстраивайся. Бывает. Ничего страшного. К Сатчанам пойдём в субботу. А Мишку я приглашу к нам на воскресенье. Говоришь, влюбилась в него подруга Женькина? А он?

— Не знаю, похоже, что нет.

— Жаль… А то клин клином выбивают… Лучше, чем если Марат ему что-нибудь сломает…

— Погоди, ты хочешь сказать, что Миша в Аишу влюбился? — ахнула жена.

— Ага.

— Но это же… Ой!

— Понимаешь масштаб проблемы, верно? Так что нам бы все же надо его на другую девчонку переориентировать… И ради его блага, и ради Марата.

— А в субботу во сколько?

— К часу.

— Постой, а это сколько же Сатчану будет? — задумалась жена, высчитывая в уме. — О! Тридцать! Паш, у него юбилей!

— О, как. Хорошо, что сказала. Будем ему в Крыму подарок смотреть.

* * *

Святославль.

Бережно прижимая к груди подарки для жены, Иван направился домой. Свет в окнах не горел. Мать ещё, наверное, в магазине, а Вероника говорила, что хочет сегодня деда навестить, наверное, у него задержалась.

В ожидании супруги он развернул покупки и разложил их на супружеской кровати, представляя, как жена обрадуется. Чулки, как раз, подходили по цвету к юбке. Иван представил себе, как стройные женские ножки в этих чулках будут выглядывать из расстёгнутой почти до самого верха юбки, а водолазка будет обтягивать налившуюся грудь жены!.. Тут хлопнула входная дверь.

Скорее всего, это Вероничка вернулась, — подумал Иван, — матери ещё рано.

Так оно и оказалось. Он вышел к жене и поцеловал её в замёрзший нос.

— Думала, успею к твоему приходу вернуться, — начала виноватым голосом оправдываться она. — Ты уже поужинал?

— Нет, тебя ждал, — улыбнулся он, помогая снять ей пальто.

— Такая кляча стала, — расстроенным голосом жаловалась она. — Всегда доходила от деда к нам за сорок минут, а тут и спешила, и всё равно, не успела к твоему приходу.

— Не расстраивайся, дорогая…

Иван хотел показать ей свои подарки, но она ринулась на кухню. Пока разожгла примус и поставила разогреваться сковородку с ужином. Потом во двор умчалась…

Иван махнул рукой и сел за стол на кухне, предоставив ей самой увидеть обновки. И она увидела…

* * *

Глава 7

* * *

Святославль.

Вероника суетилась, насколько позволяло её положение, вокруг Ивана, поставила перед ним тарелку, и он принялся за еду. Она успокоилась и села рядом, тяжело дыша. Чем дальше, тем тяжелее становилось делать обычные дела.

— Как дед Арист? — поинтересовался Иван.

— Нормально, — устало ответила Вероника. — Хотела у него прибраться и постирать, а только супа успела наварить… Такая неповоротливая стала.

Набегавшись сегодня, она почувствовала, что начала ныть поясница и решила прилечь. Включив свет в спальне, она неожиданно увидела на кровати чужие вещи. Первая мысль, появившаяся в голове, что это где-то здесь прячется чужая женщина, худенькая и очень модная… Опешив от этого открытия, Вероника потрясённо стояла на пороге комнаты. Тысяча мыслей за одну секунду бешеным табуном пронеслись у неё в мозгу от «Что я сделала не так?» до «Как он посмел привести кого-то в дом?». А завершала этот бег медленная хромая кляча «Что же теперь делать? Как теперь дальше жить?»

Вероника стояла, потрясённо глядя на чужие вещи, и не могла двинуться с места. Представила, как расстроится дед, когда она беременная вернётся к нему… Представила свою жизнь в роли разведёнки с ребёнком… В этот момент сзади её обнял муж и она немного опомнилась. Так бережно и ласково не обнимают в такой ситуации… Да и заметила наконец большие скомканные листы обёрточной бумаги у стены на кровати, и с внезапным облегчением поняла, что это обновки для нее, а не вещи какой-то чужой женщины.

Она ужасно разозлилась на себя за глупость и на Ивана за то, что так напугал, заставила себя подойти к вещам. Ей ужасно хотелось бросить их на пол и потоптать ногами, но она прекрасно видела, что это за вещи и сколько они стоят. Научилась разбираться, работая на складе.

Прислонив к себе юбку, она мысленно взвыла. О том, чтобы её померить сейчас, не могло быть и речи, откуда талия у беременной? Модная водолазка по той же причине налезла только до груди.

Надевать сапоги-чулки было очень неудобно, живот мешал. Но хуже всего оказалось то, что она не смогла посмотреть на них, потому что живот закрывал обзор. И зеркала в доме все, как назло, до пояса. Столько корячится, напяливая их, и не иметь возможности посмотреть? Это стало последней каплей…

— Что ты это всё притащил⁈ — не выдержала Вероника. — Не понимаешь, что я ничего из этого надеть не могу⁈ А размеры? Какого я буду размера после родов⁈ А если мне это всё будет мало⁈

— Я специально на размер больше взял, — робко возразил ей Иван и получил водолазкой по лицу…

* * *

У Вероники случилась форменная истерика. Не сказать, что у неё был взрывной темперамент, но если она была чем-то расстроена, лучше было её не трогать и подождать, пока она сама успокоится.

Зная это, Иван вышел из спальни и вернулся за стол на кухню. Он и сам расстроился. Хотел порадовать жену, а получилась какая-то фигня… Принёс обалденные шмотки, а не подумал, что она их надеть не может. Видит око, да зуб неймёт…

Надо было ей просто денег дать, — подумал он. — Сама бы купила себе что-то. Уж где бы сама нашла. Могла в принципе и к Степану тому же обратиться. Следующий раз так и сделаю.

* * *

Бережно укладывая сапоги-чулки в коробку, Вероника вдруг осознала, что они ей очень нравятся. И юбка хороша, и водолазка…

Подарки-то хорошие муж принес, просто, не ко времени малость, — вынуждена была признать она. — Получается, зря на своего мужика наорала. А ведь раньше он таких подарков не делал. Обидится ещё и не станет больше ничего дарить. Ой, дура-дура… И куда меня с этой беременностью несет?

— Прости, меня пожалуйста, — вышла она в кухню к мужу. — Сама не пойму, что так разоралась. Вещи очень красивые. Спасибо.

Она хотела его обнять сзади, как бывало, обвившись руками вокруг шеи, но получилось только руки на плечи положить.

— Да ладно… Сам дурак, не подумал, — погладил он её ладонь на своём плече.

— К Степану ходил?

— Да… А как ты догадалась?

— А где бы ты еще у нас такие вещи нашел?

Иван хмыкнул и сказал:

— В воскресенье поеду в Москву по делам. Что тебе привезти?

— Командировка? С чего бы вдруг? — удивилась Вероника.

— Нет, сам поеду. К Павлу Ивлеву в гости.

Вероника серьезно задумалась. Муж притащил обновок на круглую сумму, теперь потратится на билеты в Москву и обратно, и еще и предлагает там ей обновки купить… Уж считать деньги она хорошо умела. Никак не сходились циферки…

— Ваня, что происходит? Деньги откуда?

Иван виновато замолчал. А потом вдруг, махнув рукой, сказал:

— Начал вот с Ивлевым работать. А это аванс. Но детали с тобой обсуждать не буду, это наши мужские дела.

— Мало я тебе водолазкой врезала, — почувствовав обиду за неудовлетворённое любопытство, сказала Вероника.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

В половину восьмого надо стартовать во Внуково. Планировал подключить Костю Брагина, но это было до того, как я узнал, что у нас теперь свой таксопарк есть. Так что решил, что попробую использовать эту возможность.

Так красиво расписали в таксопарке, а на деле… Хорошо, что начал звонить в диспетчерскую заранее. Ни с первого, ни со второго раза дозвониться не удалось, и я почувствовал, что начинаю нервничать. Когда же, наконец, дозвонился, минут через десять, хотелось не такси вызвать, а проклясть их всех там до седьмого колена. Но взял себя в руки, вежливо поздоровался и представился. Судя по тому, что абсолютно ледяной голос диспетчера тут же приобрёл живые нотки, она мою фамилию вспомнила. Спокойно заказал такси в аэропорт на половину восьмого и с облегчением выдохнул.

Только положил трубку, телефон зазвонил. Это дозвонился Загит с дежурства.

— Трубка, что ли, плохо лежала? — спросил он.

— Это я такси в аэропорт заказать пытался столько времени, — объяснил я.

— Понятно. Спроси у Галии, пожалуйста, она не забыла Рафику телеграмму дать? У него день рождения завтра.

Позвал жену, и она успокоила отца, отчитавшись, что отправила телеграмму от всех нас на поздравительном бланке.

— Умница моя, — чмокнул я её в макушку, когда она положила трубку.

К половине восьмого позвонили из таксопарка и сказали, что машина уже ждёт у подъезда. Не знаю, что диспетчер сказала обо мне таксисту, но он и счётчик показательно передо мной обнулил, и ехал аккуратно, но довёз за час с небольшим. Мне показалось, что очень быстро. Наверное, из-за отсутствия пробок. По счётчику натикало меньше четырёх рублей.

— Спасибо, командир, — протянул я ему десятку. — Сдачи не надо. Ни гвоздя, ни жезла, — пожелал я ему, как полагается у водителей.

Мог бы и пятеркой обойтись, но он же знает, что пассажир непростой. Жмотом посчитает… Смысл жадничать, когда денег намного больше, чем успеваешь тратить?

Помог выйти жене из машины, повесил себе одну сумку на плечо, вторую взял в руку, и мы пошли на регистрацию. Галия была счастлива. Вертела вокруг радостно головой, все еще не в силах поверить, что мы вот-вот полетим. А потом и в самолете не отлипала от иллюминатора, рассматривая землю под крылом самолета. Особенный восторг был у нее, когда полетели над морем…

К полуночи мы уже были в Крыму. Было холодно, что разочаровало Галию, видимо, ждавшую, что будет намного теплее… Взяли такси до Ялты. Галия немедленно заснула у меня на плече, я тоже не удержался и закемарил, просыпаясь только на особо серьезных ухабах. Домчались быстро, и нас немедленно заселили в гостиницу, несмотря на то, что до рассвета было еще прилично времени. Фух, зря опасался, похоже, в этой гостинице много непростых клиентов…

Взяли с меня за все выходные пятнадцать рублей за шикарный двухкомнатный номер с холодильником и балконом, но особо рассматривать его в тот момент не было ни сил, ни желания. Конечно, удалось подремать и в аэропорту, и в самолёте, и в такси до Ялты. Но всё равно, едва умывшись, мы с женой попадали в кровать, и продрыхли как сурки до одиннадцати утра. Сказалась бессонная ночь и рабочий день накануне.

Утром мы вышли на балкон и поразились тёплому ветерку. Перед нами простиралось спокойное море, ярко светило солнце и казалось, что мы попали из зимы в лето. Галия попеняла мне, что я не хотел брать её летнее платье и тут же в него нарядилась. Кто ж знал, что у них тут весна уже вовсю? Ну, или просто повезло с погодой, в удачные дни приехали…

Мы спустились в ресторан при гостинице. Там было полно народу, но нам, как постояльцам, место тут же нашли. Не спеша позавтракали, причем еда была вполне вкусной, и пошли гулять.

Сначала прогулялись по гостинице и вокруг неё. Для СССР тут оказался очень приличный уровень и обстановки, и сервиса. Всё время порывался назвать её не гостиницей, а отелем, но вовремя останавливался.

Потом мы пошли на набережную. В любом случае, с погодой офигенно повезло, к полудню воздух прогрелся градусов до пятнадцати, если не больше. Галия приспустила с плеч кофту и наслаждалась солнечными ваннами. Потом мы пошли к морю.

Вода в это время холодная и на пляже не было никого, кроме нас и ещё одной пары. Галия пошла к воде, и, разувшись, как ребёнок отпрыгивала от набегающих волн. Вторая женщина тоже стояла у воды и с улыбкой поглядывала на Галию. Расстояние постепенно между ними сокращалось.

Мы с женой не планировали ни с кем знакомиться, тем более подходить специально к кому-то, может, хотят люди в уединении насладиться ялтинскими видами… Но очень быстро мужчина из этой пары оказался рядом со мной.

— А летом, представляете, здесь пройти нельзя, ступить некуда, — восторженно произнёс он. Ему было лет тридцать пять — тридцать шесть, выше среднего роста, интеллигентное лицо, немного сутулится.

— Так не сезон сейчас, — улыбаясь, ответил я, — вот и свободно.

— Михаил, — неожиданно протянул он руку.

— Павел, — представился я в ответ.

— Надолго приехали? — поинтересовался он.

— Завтра улетаем домой, — ответил я. — Дети совсем маленькие.

— А мне вот, отпуск в феврале дали, так мы три недели уже здесь, — поделился он. — Все окрестности уже облазили…

— О! А что сейчас в Ласточкином гнезде, случайно не знаете? — поинтересовался я. — Открыто оно?

— Да! С прошлого года ещё. Там ресторан сделали.

— Отлично. Жена не была ни разу, мы, собственно, ради него и прилетели.

— Туда надо ближе к вечеру ехать, но засветло, — подсказал Михаил. — Чтобы рассмотреть всё как следует при дневном свете, закат застать и вечер в ресторане провести.

— Звучит впечатляюще, — улыбнулся я. — Туда свободно можно попасть?

— Сейчас да. А летом, говорят… — он безнадёжно махнул рукой. — Может, съездим сегодня? Устроим женщинам праздник?

— С удовольствием, — ответил я.

— Ульяна! — позвал он.

А они уже сами с Галиёй познакомились и чему-то ухахатывались, стоя у самой воды. Мы направились к ним.

— Галия, это Михаил, — представил я жене нового знакомого.

— А это моя жена Ульяна, — представил он мне её.

— Очень приятно, Павел, — слегка кивнул я.

Ульяна была, конечно, старше Галии, но не в два раза, как Михаил в случае со мной. Красивая девчонка, фигуристая, светло-рыжие волосы до плеч.

— Дамы, есть предложение, — начал я, — провести сегодняшний вечер в ресторане «Ласточкино гнездо».

— Ура! — захлопала в ладоши жена.

— С удовольствием, — ответила Ульяна.

— А сейчас какие планы? — уточнил Михаил.

— Мы хотели в Дом торговли сходить, — ответила Ульяна, переглянувшись с Галиёй, и та кивнула утвердительно в ответ.

— Ты ещё про канатную дорогу говорила, — напомнила жена новой приятельнице.

— Вы ещё не были на канатной дороге? — поинтересовался Михаил.

— Нет, — на всякий случай ответил я. Канатной дороги на Ай-Петри ещё же нет, вроде? А про что они тогда?

— Тогда, давайте, сначала прокатимся на канатной дороге. Тут десять минут до неё. А оттуда в Дом торговли.

— А что тут за Дом торговли? — скептически глянул я на жену, мол, надо ли тратить на магазины драгоценное время отдыха на море?

— Это большой универмаг, — гордо объяснила наша новая знакомая.

Канатная дорога, куда нас привели Михаил с Ульяной, лично у меня не вызвала ничего, кроме недоумения. После трёхкилометрового спуска с Ай-Петри с более, чем километровой высоты, этот нынешний вариант на полкилометра и со значительно меньшим перепадом высот не впечатлил меня совсем. Но Галия была в восторге, это самое главное.

Потом, всё-таки, отправились в Дом торговли. Идти туда надо было совсем чуть-чуть.

— Мы быстренько посмотрим, — умоляюще взглянула на меня жена. — Ульяна говорит, тут духи «Быть может» часто бывают. Мне бы на подарки набрать. И Сатчану надо подарок посмотреть.

Короче, я сдался, и мы с Михаилом пошли выбирать мужской подарок, договорившись с женщинами, что будем ждать их у фонтана перед магазином.

Ещё взглянув издали на этот Дом торговли и насчитав в нём четыре этажа, подумал, что лучше посидел бы у фонтана на воздухе. А когда мы вошли внутрь и выяснилось, что там шесть этажей, настроение у меня совсем упало. Женщины с непонятным мне азартом ушли вперёд. А мы остановились в нерешительности.

— И что будем делать? — спросил я, оглянувшись на нового знакомого. — Нет идей, где тут мужчине купить достойный подарок на тридцать лет?

— Смотря сколько денег есть… — ответил тот.

— Ну… Есть немного денег, — уклончиво ответил я.

— Если не жалко рублей тридцать, можно съездить в Массандру, — предложил он. — У них там очень старые вина есть.

— А что? Хорошая мысль, — оценил я. — Тут же недалеко совсем, насколько я помню…

— Пять минут на такси, — подтвердил он.

— Слушай, поехали! — показал я рукой на выход. — Что мы как дураки будем тут по магазину этому болтаться. Купим и подарок, и себе чего-нибудь. И вернёмся раньше, чем наши дамы нагуляются.

— Главное, не перепутать и не выпить подарок! — глубокомысленно поднял указательный палец вверх Михаил, направляясь следом за мной на выход.

По слухам, в подземельях Массандры хранятся вина чуть ли не восемнадцатого века. Нам, конечно, никто такое не продал, но бутылку пятидесятилетнего вина «Мускат розовый Ливадия» я Сатчану купил. И себе взял пару бутылочек двадцатилетнего домой и на сейчас две бутылки помоложе. Гулять, так гулять. Нам выделили коробку под бутылки, и мы, вполне довольные, поехали обратно в Ялту.

Вернулись мы с Михаилом к фонтану перед Домом торговли, и правда, раньше девчонок. Но пока соображали, чем открыть бутылку, они уже и вышли. Мы с ним разочарованно переглянулись между собой.

В «Ласточкино гнездо» ехать ещё рано. И время обеда уже как бы…

— Куда тут можно сходить покушать? — поинтересовался я.

— А пойдёмте к нам! — предложила Ульяна. — У меня голубцы сегодня.

— В смысле к вам? Вы не в санатории? — удивился я.

— Нет. Мы у моего отца тут живём. В смысле, у его второй жены, — объяснила она.

— Ой, неудобно как-то, — засомневалась жена. — Людей стеснять… Сама-то я гостей люблю. Но люди же разные бывают…

— Ой, что вы! Они только рады будут, — уверенно заявила Ульяна.

— Как-то неожиданно, всё равно, — заметил я. — Хотя, — похлопал я свою коробку с вином. — Мы же не с пустыми руками. Две бутылки вина купили.

— Одной хватит, — глубокомысленно кивнул Михаил.

— Как скажете, — тут же согласился я. — Может, что-то к столу купить?

— У нас всё есть, — рассмеялась Ульяна.

— Шоколадки детям купи и всё, — подсказал Михаил.

— О! Так там дети есть? — воскликнул я, переглянувшись с женой.

— Да, представляете? У меня братья есть. Одному одиннадцать лет, второму пять, — явно смущаясь, ответила Ульяна.

— Подумаешь! — нарочито небрежно ответил я. — У меня матушка вышла второй раз замуж, в августе аиста ждём.

— Серьёзно? — удивлённо уставилась она на меня. И так и не поверив, перевела взгляд на Галию. А та не выдержала и, кивнув, рассмеялась.

— Так и у Пашиного отца тоже двое сыновей. Проше сколько уже, шесть? И Васятке четыре.

— Ничего себе, — потрясённо смотрела на нас Ульяна. — Я думала, только у меня семья такая ненормальная.

Мы с женой грохнули со смеху.

— Дети лишними не бывают, — уверенно заметил я и показал жене на булочную. Она меня без слов поняла и вскоре мы шли в гости с тортом и многочисленными кульками со сладостями.

Нас привели к частному двухэтажному дому из серого камня, на тихой живописной улочке с ощутимым подъёмом. В Ялте, вообще, сложный для строительства рельеф, но от этого ялтинские улочки имеют неповторимый колорит.

— Проходите, проходите, — пригласила нас по-хозяйски Ульяна.

Мы вошли в калитку и оказались в компактном дворике. К дому была пристроена открытая терраска, направился было к ней со своей коробкой, погода прекрасная. Тут же выглянула из дверей детская светлая головка и моментально же исчезла. Спустя несколько секунд на пороге показался мужчина лет пятидесяти.

— Добрый день, — поздоровался я.

Михаил начал нас знакомить. Отец Ульяны, Илья, представился мне без отчества, ну, возможно, ему так комфортнее. Хоть на вид ему и было полсотни, но выглядел он более спортивно, чем Михаил.

Илья слышать ничего про посиделки на террасе не захотел и настоял, чтобы мы прошли в дом. Хмурый серый каменный дом внутри оказался неожиданно светлым. Высокие потолки, по сравнению с нашими избами, большие окна, потолки белёные, стены окрашены в светлые оттенки голубого, желтого… Белые двери и наличники. Все помещения очень светлые.

Вторая жена Ульяниного отца, Лена, была моложе его лет на десять, смешливая пышечка с пучком на голове. Дети их смотрели на нас с любопытством, сразу оценив наличие торта и кульков. Галия начала с ними знакомиться.

— Женя, — подбежал к ней первым младший мальчик. Жена вручила ему кулёк, который он тут же развернул. — О! Морские камушки! — восторженно воскликнул он.

Ну, тут уже и старший пацан не выдержал. Пытался выглядеть солидно, но недолго продержался.

— Андрей, — подошёл и представился он.

— О! Как наш старший! — обрадовалась Галия, и вручила ему кулёк, как оказалось, с квадратными ирисками Кис-кис.

Маме Лене достались мармеладки Лимонные дольки. А папе Илье карамельки Гусиные лапки.

Дети сразу начали меняться всем со всеми.

— Они хоть пообедали уже? — спохватилась Галия.

— Пообедали! — ответил за всех младший.

Под общий смех нас усадили-таки за стол. Сразу выставил бутылку. Галия отдала хозяйке торт. И начались расспросы, кто мы, откуда?

Не стал скрывать, что мы из Москвы. Но памятуя, что москвичей особо-то не любят, начал с того, что мы из Святославля, в Москву приехали учиться. Учимся, работаем, живём, как можем. Жена только улыбалась и помалкивала. То ли уже что-то успела рассказать Ульяне, и теперь сидит, и смущается, пока я прибедняюсь, то ли взрослеет моя девочка.

Наши гостеприимные хозяева, и Илья, и Лена, оба работали на Ялтинском рыбокомбинате. О производстве отзывались с гордостью.

— А в каком дворце наше заводоуправление сидит! — с гордостью произнесла хозяйка. — Вы там были?

— Нет, — с сожалением произнёс я.

— А какой у нас сквер! Не хуже, чем в Ливадии!

Блин. Посмотреть на заводскую территорию с дворцом и сквером не хуже, чем в Ливадии?.. А ведь было бы любопытно.

— Завтра обязательно сходим, — пообещал я.

Глава 8

Крым. Ялта.

Пока хозяева развлекали нас рассказами о своём родном комбинате, Ульяна принесла четыре тарелки на стол.

— Точно не будете с нами кушать? — спросила она отца. Тот замотал головой в ответ.

Ульяна выставила на всех бокалы, принесла целую стопку блюдец под торт, пару чашек и кучу разномастных чайных и десертных ложек.

Хозяйка ещё маринованных огурцов принесла, и несколько вариантов самодельной овощной закуски. А хозяин настаивал, чтобы мы непременно попробовали домашнюю скумбрию из банки.

Нас кормили, как будто мы из заблудившейся во льдах полярной экспедиции только вернулись, месяц еды не видели. Разлили бутылку вина, получилось по неполному бокалу. Довольно быстро выпили и хозяин тут же предложил достать домашнего вина.

— Нам же ещё в ресторан, — сказал ему Михаил, переглянувшись со мной.

— Так это же вечером, — с недоумением посмотрел на нас Илья. — На пробу. Сам делал.

Блин. Я молча пожал плечами, глядя на Михаила. Пусть сам разруливает. Я ж не знаю, что у них тут за проблемы. Вдруг, Илье нельзя пить больше определённой дозы?

— Ну, если только на пробу, — согласился Михаил.

И Илья ушёл во двор и вскоре вернулся с целым прозрачным двухлитровым графином тёмно-красного вина и наполнил нам бокалы.

Взяв свой, пригубил, особой крепости не почувствовал и решил, что вреда не будет. Вкуснее, конечно, то было вино, что мне продали, десятилетнее, но и это неплохое. Приятное на вкус.

А Галия с Ульяной уже вытребовали у старшего мальчугана тетрадный лист и записывали рецепты. Особенно жене понравились домашние консервы из скумбрии. Ничего не могу сказать, очень вкусные, но где мне, теперь, в Москве столько скумбрии набрать?

* * *

Северная Италия. Больцано.

Фуршет на шестьдесят персон Тарек поручил организовать работникам ресторана гостиницы, где он стал уже постоянным клиентом.

К назначенному времени Нуралайн, Диана и Мария в ожидании гостей сидели в офисе на первом этаже и пили кофе с заместителем Тарека Алонзо. Сам Тарек и Фирдаус уже вели переговоры на втором этаже. Один из потенциальных заказчиков специально приехал с этой целью пораньше. Диана знала, что это очень серьезный человек, и переговоры будут вестись о регулярных поставках тысяч штук изделий их фабрики.

Приглашённые официанты уже накрыли столы и стояли в ожидании первых гостей. Ими оказались журналисты городской газеты. Нуралайн моментально вышла вперёд, начав изображать из себя гостеприимную хозяйку. Вскоре у офиса припарковалось несколько дорогих машин. Многие приезжали на такси.

Пока Тарек был занят с заказчиками, Алонзо в красивом черном костюме, белой рубашке и светло-синем шелковом галстуке рассказывал гостям о фабрике, её истории, расцвете, упадке и втором рождении после смены хозяина. Диана с Марией старательно прохаживались в центре между столами с двумя элегантными чемоданами на колёсиках, самыми маленькими из всей коллекции. Они специально, по примеру стюардесс, выбрали чемоданчики под цвет своих нарядов и обе смотрелись очень эффектно. Их несколько раз просили попозировать для съёмки.

Когда Тарек по окончании своих переговоров вышел с Фирдаусом на балкон, Диана сразу поняла по их довольным лицам, что сделка заключена и на прекрасных для них условиях. Хотя и их посетитель тоже выглядел весьма удовлетворённым.

Их заметили, когда они начали спускаться по лестнице, фотографы моментально заняли выгодные позиции для съёмки, тут же защёлкали фотокамеры.

Вот это да! — поразилась Диана. До этого столько фотографов и вспышек одновременно она видела только в кино.

Тарек спустился к гостям и поманил к себе Нуралайн, девушек, Фирдауса и Алонзо. Они долго терпеливо позировали для собравшихся представителей прессы. Мария руководила расстановкой участников группового фото и выглядела при этом не просто наёмным сотрудником, она откровенно наслаждалась происходящим.

Диана участвовала в таком мероприятии первый раз. Но Мария ей шепнула, что это будет теперь происходить регулярно.

— Фуршеты — это очень просто, — рассказывала она Диане. — Вот с обедами всё гораздо сложнее. Там и к внешнему виду надо серьёзнее относиться и во время обеда все сидят на тех местах, что им указали. Я обеды не люблю. С кем посадили, с тем и разговаривай, — призналась она. — А тут свободно ходишь, с кем хочешь общаешься…

Официальная часть фуршета быстро завершилась. Фото с разных ракурсов были сделаны в огромных количествах. И хозяева, и гости просто наслаждались общением под легкие инструментальные композиции. Тарек прохаживался между гостями, вовлекая их в общие беседы между собой. Нуралайн и Фирдаус делали то же самое. Очень скоро все гости были объединены по три-четыре человека. Журналисты, пользуясь случаем, пытались взять интервью у бизнесменов. Почти все были заняты общением. Осмотревшись, Диана заметила одиноко стоящего офицера в форме. Она не смогла сразу определить, какой стране она принадлежит, но подумала, что очень вряд ли это офицер из соцстраны.

Вот. Кажется, пришло время заняться работой на КГБ, надо же хоть что-то для них привезти из Италии, — решила она и направилась к нему с бокалом шампанского в руках и улыбкой на губах. Подойдя ближе, она поняла по акценту, с которым он заговорил на итальянском, что он француз и заговорила с ним по-французски. Курсы французского, на которые она ходила в Москве, и то, что они каждый день дома с мужем по часу общались на французском, пошли на пользу ее умениям в этом языке. Писать, конечно, она грамотно почти не умела, но разговорный язык уже немного освоила. Фирдаус время от времени говорил ей смело разговаривать, не боясь ошибиться с грамматикой, она, слушая его, обычно недоумевала — это когда она боялась таких пустяков? Она же сама контракты не заключает. А в обычной беседе если кто-то не поймёт ее из-за ошибки, то это его и будут проблемы…

Офицер оказался военным атташе при посольстве Франции. Как его занесло на это мероприятие, Диана так и не поняла. Посольство же в Риме, до Больцано не ближний свет. Он что-то начал говорить про друга-журналиста, у которого атташе гостил, и который получил приглашение на это мероприятие. Диане, после того, как в КГБ ее научили быть подозрительной, совсем не понравилось, что военный атташе Франции по какому-то невероятному стечению обстоятельств оказался у них в офисе. Она не верила в такие совпадения и поинтересовалась, кто именно из присутствующих является его другом. Но ему, видимо, надоели её расспросы, и он поинтересовался, что у неё за акцент? А услышав, что она из Москвы, ухватился за эту тему и начал вспоминать русских писателей. Начал для разминки с Толстого, затем начал восхвалять Достоевского с его тайнами русской души. Диана принялась лихорадочно вспоминать французских писателей, но смогла вспомнить только Александра Дюма. Улучив момент, высказалась о нём, как о самом популярном авторе Союза, мол, его читают даже больше, чем Толстого и Достоевского.

Француз совсем не ожидал такого, для него это заявление стало настоящим откровением. Он расплылся в удивленной улыбке, оживился.

И именно в этот момент рядом оказался Фирдаус с хмурым выражением на лице. Ему и говорить ничего не надо было, ясно, что приревновал ее к военному… Диана с радостью передала ему атташе, прокомментировав на арабском, что он стоял тут один, ей пришлось его развлекать как хозяйке…

Отойдя от них, Диана залпом выпила остатки шампанского в своём бокале и взяла ещё один.

Они там в КГБ серьёзно думают, что я смогу вот из этого офицера вытянуть какую-то важную информацию? Да он мне так и не ответил, как он здесь оказался! А я должна у него выяснить какие-то военные тайны французской или итальянской армии и НАТО? Спросить, к примеру, сколько танков на ближайшей военной базе? Да он тут же потребует меня арестовать! Они там, в Москве, в своём вообще уме⁈

Диана глянула на сжатую в руке визитку, что успел сунуть ей француз. Подполковник Ансель Косельни. Нет уж, Ансель, я не дам тебе посадить меня в тюрьму, даже если ты еще раз попадешься на моем пути!

* * *

Жена с Ульяной обменялись адресами. Михаил и Ульяна Столяровы оказались жителями Свердловска. Разговорились уже на тему этого славного города. Миша инженер Уралмаша. Ульяна художник на ювелирном заводе. Галия как про это услышала, так прямо рот открыла от удивления, подумала, что она там занимается тем же, что и Ксюша на ЗИЛе. Но оказалось, что все еще серьезнее. Ульяна художник-ювелир. Тут уже и я заинтересовался.

— Какая интересная профессия, — восхитился я. — Первый раз сижу за столом с ювелиром. Это, значит, в твоих изделиях щеголяют наши женщины?

— Ну, несколько женщин точно щеголяют, — рассмеялась Ульяна. — По моим эскизам делали несколько спецзаказов. А вообще, новые изделия в массовое производство редко запускают…

Галия начала расспрашивать её о работе с нескрываемым любопытством. К ним присоединилась хозяйка. Михаил с Ильёй вышли на улицу на перекур, прихватив свой бокал, вышел с ними. Мы уселись на террасе и говорили обо всём. Когда встречаешь нового человека это всегда так интересно, целый новый мир…

Когда мы вернулись, Илья, с сомнением глядя на Галию, заметил, что она замёрзнет в таком виде к вечеру, и мы с ней стали собираться в гостиницу переодеваться. Договорились со Столяровыми, что они подойдут ко входу Ореанды и мы вместе поедем на такси в ресторан.

У Галии выбора большого не было, поэтому переоделась она довольно быстро и возилась с причёской, когда позвонили снизу и сказали, что нас ожидают в вестибюле на первом этаже товарищи Столяровы.

Галия расстроилась, что не успела навести красоту, как хотела.

— Дорогая, это же морской берег, ветер, тут всё равно, всю твою укладку растреплет сразу, как выйдем из такси.

И я оказался прав. Стоило нам выйти на балкон, тут же вечерний ветер растрепал волосы нашим спутницам. Прическа погибла, жена сразу успокоилась и просто наслаждалась видом.

В ресторане «Ласточкиного гнезда» посидели без эксцессов, наблюдали чудесный закат, вкусно поужинали, послушали живую музыку, мы с женой пару раз вышли на медленный танец… Короче, получили тридцать три удовольствия сразу.

Вернулись в Ялту также, на такси.

* * *

Москва. Выхино.

У Ганина в Выхино в своём доме жила престарелая тётя, ветеран труда, получившая в войну похоронки и на мужа, и на двоих сыновей. Навещал он её регулярно, раз в неделю, как минимум, за что тётушка нарадоваться на него не могла.

Он с осени забивал ей подпол овощами, картошкой, морковкой… Правда, тётушка сама уже спускаться по крутой лестнице в подвал не могла, и он каждый раз вынимал ей в ведре овощей на неделю.

Ещё раз в месяц он давал ей пятьдесят рублей к пенсии. Каждый раз одинокая пожилая женщина начинала плакать, и он стал незаметно оставлять их ей на кухонном столе, в вазочке перед уходом.

Ганин не просто так приезжал к тёте. Он у неё в подвале оборудовал тайник, в котором и держал все свои накопления.

Пусть дураки смеются, — думал он, — а надёжнее трёхлитровой банки нет ничего. Главное, хорошо спрятать.

И он прятал две трёхлитровых банки с пачками соток за банками с солёными огурцами и помидорами. Вложив в банки цветные картинки с этими самыми огурцами. В полутьме подвала разглядеть, что это не настоящие огурцы, было очень трудно.

Глядя на этот простенький погреб, никому и в голову не придёт здесь искать деньги, — был уверен Ганин. — Тем более те огромные суммы, что он здесь накопил.

Пока лежал в больнице, а потом разрабатывал сломанные ноги, к тете, естественно, он приезжать не мог. И уже начал потихоньку волноваться, что давно не видел свой тайник.

Посетив тётю в первый раз после такого перерыва, он привёз ей продуктов и лекарств. Затем слазил в погреб, убедился в сохранности двух своих кубышек. Словно камень с души свалился! С чувством глубокого удовлетворения набрал тёте овощей на неделю, и поднял ведро с ними из подвала в хату.

— Ну вот, тёть Зин, на неделю хватит. А я, может, ещё в понедельник заскочу, хлеба, молока привезу. Мышеловку в подвале поставил, заодно проверю.

— Ох, Макар, голубчик, тебе самому после переломов-то лазить в подпол трудно, — покачала головой Зинаида Мироновна.

— Это ничего, — ответил он, — врачи говорят, ноги разрабатывать надо. Они же лучше нас, ничего не понимающих в медицине, разбираются. Верно?

Он чмокнул её, как всегда, в макушку, и уехал.

Марьяна, пока он лечился, очень плодотворно поработала за него, и в понедельник он ждал от нее достаточно приличную сумму, которую нужно будет добавить к основному сокровищу… Ей он от нее даст процентов двадцать… нет, хватит и десяти, чтобы не входила во вкус.

* * *

В воскресенье мы с женой, сразу после завтрака в ресторане при гостинице, пошли искать Рыбокомбинат. Пришли к Дому торговли, а там где-то должен быть мост через речку, как объяснял мне вчера Илья…

Но искать ничего не пришлось. Мост был один, пешеходный с витиеватыми литыми перилами и вёл он реально к дворцу, на фасаде которого, под самой крышей, гордо красовалась надпись «Ялтинский рыбокомбинат». Мы прошли мимо фонтана в виде кита и оказались на высокой парадной лестнице.

Надо сказать, здание проектировал выдающийся архитектор. Производственный корпус квадратный с большим внутренним двором. Все службы внутри здания, все разгрузочно-погрузочные площадки во внутреннем дворе, а вокруг чистая, ухоженная, красивая территория. Причем никак не огороженная, доступная всем жителям города.

Вокруг статуи, красивые уличные фонари, стилизованные под старинные. Какие-то невероятные хвойные и не только растения, явно, специально тут посаженные когда-то.

— Ну самим же приятно здесь на работу ходить каждый день, — заметил я, задумчиво осматриваясь. — Почему же у нас если производственная территория, то обязательно обнесена жутким забором с колючей проволокой, а за ней грязь по колено и свалки?

Надо с Шанцевым об этом поговорить… И с Бортко с Захаровым. Не только же в Ялте должна быть такая красота…

Мы ещё раз зашли к нашим новым знакомым. Расспросил Илью и Лену, что у них во внутреннем дворе рыбокомбината? Не воняет ли в цехах протухшей рыбой?

Во время прогулки мы учуяли с женой только запах копчёной рыбы. Очень приятный.

Меня уверили, что комбинат работает на свежайшем сырье.

— Утром ещё ставридка плавала, — ответил Илья.

— У нас же, в Ялте, целый рыболовецкий колхоз! — гордо ответила Лена.

— Надо же, не знал, — признался я.

Нас опять уговорили пообедать, мы вернулись в гостиницу только часам к шести вечера и сразу начали собираться в обратную дорогу. Такси в Ореанде вызывал портье, и оно появлялось по первому щелчку.

К семи часам мы уже ехали в Симферополь на самолёт. Выходные промчались незаметно. Но главную задачу я выполнил, устроил жене праздник на день рождения.

Прилетели во Внуково ближе к часу ночи. Домой попали только в половине третьего. Оказывается, меня с вечера уже ждал Иван Николаев. В одиннадцать мама уговорила его идти спать. Постелила ему в детской на свободной кровати в одной комнате с Загитом. Нашим пацанам рановато еще отдельно спать, так что места тут полно…

— Иван просил его разбудить, как вы приедете, — сказала она. — Ему завтра в двенадцать уезжать уже обратно в Святославль…

— Так а зачем будить? — удивился я. — Что, нам не хватит до двенадцати времени поговорить?

— Ну, он боялся, что тебе с утра бежать надо будет на учёбу или ещё куда-то, — ответила мама.

— Никуда мне не надо. Расходимся все спать.

Ахмад спал в большой комнате. Мама ушла спать к нему, а Галия сменила её, дежурившую у нас в комнате вместе с детьми. Мальчишки преспокойно себе спали, улыбаясь во сне.

— Вот видишь, дорогая, — сказал я жене, — они, небось, и не заметили, что нас два дня дома не было. А ты переживала.

С утра в понедельник Иван встал по привычке рано, и я, обрадовавшись, предложил ему пробежаться со мной на зарядку. Кто его знает, о чём сейчас пойдёт речь? В любом случае прослушку КГБ радовать мне нет нужды.

— Ну, рассказывай! Что у вас там? — взглянул я на него с любопытством.

— Всё нормально. Деньги Вагановича нашли, — ответил он. — Семьдесят тысяч. Хитрец, прятал в чужом пустом доме половину деньгами и половину положил на книжки на предъявителя… Шанцев мне дал двадцать пять процентов.

— Ну что же… Поздравляю, ты просто молодец!

— Я тебе часть денег привёз, — смущаясь, проговорил он. — За тот раз… Виноват был, сглупил. Ты же подсказал, где деньги искать…

— Э, нет, дружище, — порадовался я такой щепетильности. — Что было, то прошло. Ты мне ничего не должен. Это я тебе хочу сказать спасибо за то, что это сделал, нашёл деньги и наказал этого козла Вагановича. Он нам всем крови попил. Поверь, очень приятно сознавать, что не всё коту масленица.

Иван ошарашенно на меня посмотрел.

— Что, правда, что ли? Ты не в обиде за тот раз?

— Был бы я в обиде, разве же бы я рекомендовал тебя Шанцеву для этого дела?

— Но я тебе три тысячи привез! — не сдавался Иван, видимо, решив, что я не понимаю масштаб цифр. Может, подумал, что я неправильно его понял, и думаю, что он мне пару сотен хочет сунуть.

— Молодец, хорошая сумма, вижу, что ты действительно думал о том случае. Но правда — не надо. Ты, главное, старайся не сорить деньгами в Святославле. И спрячь их надежно, не так, как Ваганович.

— Не так и просто надежно спрятать серьезные деньги… — проворчал милиционер.

Хотел ему сказать, что я знаю, и что не у него одного такая проблема в СССР, но решил промолчать. Ни к чему ему информация, что я тоже об этом размышлял.

Вроде, уговорил. Надеюсь, не станет к этому вопросу в квартире возвращаться. Но я еще подумал, что стоит Ахмаду об этом рассказать. Порадовать. Ему особенно важно это услышать, как пострадавшему от самодура-коррупционера. Поэтому, когда они проснулись и пошли к себе собираться на работу, я извинился перед Иваном, что отлучусь ненадолго, и пошел наверх к родителям. У них же прослушки в квартире наверняка нет, КГБ они ничего нового сказать не могут, так что тут можно спокойно поговорить.

— Иван не просто так приехал, — начал я, когда мама оставила нас двоих на кухне. — Есть новости, что тебе очень по душе придутся. Решил, что ты должен знать. Но больше никому ни слова…

— Обижаешь, — посмотрел Ахмад на меня чуть ли не с обидой. — Когда я язык за зубами не держал?

— Это я не про то, что ты язык когда-то за зубами не держал, — примирительным тоном ответил я, — а просто предупреждаю, что распространяться нельзя никому о том, что я тебе сейчас скажу.

— Так и говори, — наклонился он ближе ко мне, приготовившись слушать. — Я ж — могила!

— Короче, наказали мы всеобщими усилиями Вагановича, — тихо начал я и рассказал ему всю эту историю. Он ближайший соратник Шанцева, радуется искренне, что его карьера в гору пошла, не предаст, не подставит, что и доказал, попав в камеру вместе со своим директором в тот раз. Ахмад цельный, гнили в нем нет, к чужим деньгам и успехам не завистлив, так что с ним можно поделиться.

— Конечно, основная заслуга принадлежит Ивану, — продолжал я. — Моя была только идея, а Александр Викторович помогал информацией. Но, согласись, важен результат: Ваганович остался без наворованных денег.

— Трудно не согласиться, что месть вышла на славу, — потрясённо глядя на меня, ответил Ахмад. — И Сашка на это пошёл? Вот уж не ожидал от него. Такой весь правильный вечно был, идейный, хоть теперь на человека стал похож. И что он будет делать с оставшимися деньгами?

— Сначала хотел в детский дом анонимно пожертвовать, а сейчас, Иван говорит, уже хочет их на весь Святославль потратить. Это же у нашего города деньги украдены…

— Логично, — согласился Ахмад. — Ну, если так, то всё понятно… Ну, что же? Хорошая новость… Нет. Не хорошая. Отличная! Вообще, в последнее время, одна новость лучше другой!

Про первую хорошую новость это он на беременность жены намекает… По его довольному виду понял, что он, и правда, очень рад, что Вагановича мы наказали. Чужая душа, конечно, потёмки, но лично мне было бы не очень комфортно жить, зная, что сволочь, попившая мне кровушки, живёт безнаказанно дальше. Думаю, Ахмаду сильно полегчало в этом смысле.

Пошёл к себе, оставив его тихо радоваться.

Дочитали главу — порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам — приятно!!! https://author.today/work/385804

Глава 9

* * *

Москва. Квартира Алироевых.

Какая же хорошая новость, — думал Ахмад. — А Саша-то каков? Помогал информационно… Интересно, это как?.. Да неважно, как. Сам факт! Всё-таки, отрезвила его эта история с арестом, совсем другим человеком стал. Как будто спустился с небес на грешную землю. Раньше и представить себе было невозможно, чтобы он в таком участвовал. Идеалист был высшей пробы! Но такой, изменившийся, Шанцев, нравился Ахмаду намного больше. Позвонить бы ему, да он, наверное, с утра весь в делах у себя в горкоме. Ладно, с работы позвоню… Хотя телефонный разговор… Только намеками может и получиться, что по делу сказать. А может, и не получится. Особенно если связь плохой будет. Съездить к нему в гости, что ли, на выходных?

Потом Ахмад задумался над этой историей с деньгами Вагановича с другой стороны. Его давно смущало, что у Павла слишком много денег. Конечно, он крутится как белка в колесе, работает по ночам, но всё равно… Как не считай, ну не сходится дебет с кредитом. Он уже потратил на несколько тысяч больше, чем можно было вот так заработать…

Первое, что приходило на ум, что парень занимается чем-то нехорошим, криминальным… Но как человек Павел вызывал у Ахмада только уважение своей честностью, даже, благородством. Он никак не мог сложить вместе Павла с его порядочностью и криминал, воровство, насилие…

А сейчас Ахмад испытал откровенное облегчение. Фраза Павла о том, что его была только идея, многое поставила на свои места. Судя по всему, у него это не первый такой опыт. Похоже, именно так у него лишние деньги и появились. Раскулачил ещё какого-то вора, такого же фальшивого коммуниста, как Ваганович…

Если парень умудряется зарабатывать на таких подлецах, — подумал он, — то и ветер ему в паруса. Не имею ничего против. Это не то, из-за чего стоит переживать. Во-первых, и поделом таким пройдохам. А во-вторых, они в милицию жаловаться не побегут, и тому же Павлу ничего за это не грозит. А если посмеют появиться с какими-то претензиями, то Ахмад их лично с лестницы спустит. После ареста по милости Вагановича не только Шанцев изменился. Ахмад почувствовал, что тоже стал другим. Злее, что ли. Больше он своей судьбой всяким махинаторам управлять не даст…

* * *

Вернувшись к себе, сели с Иваном обсуждать дальнейшие планы. Он рассказал, как накупил Веронике модных импортных шмоток и получил за это водолазкой по роже.

— Хорошо ещё, что не сапогом огрела! — не выдержал и рассмеялся я. — Надо же было ей духи какие-нибудь купить или цацку какую. Для малыша что-нибудь…

— Угу… — смущённо глянул на меня Иван. — Не подумал. Сказал, что в Москву поехал, говорю, выбери, что тебе в подарок поискать… Так и не сказала, что хочет. Мол, и так одежды надарил дорогой. Но все равно надо привезти что-то в подарок. Куда лучше съездить, пока время есть до поезда?

— В ГУМ езжай. Там и парфюмерия есть, и ювелирная секция. Матери же тоже не забудь подарок привезти! — подсказал я.

— Ага, спасибо, — оживился Иван, мы позавтракали, и он собрался ехать.

Расставались мы оба с таким чувством, что это ненадолго.

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Приехав на работу, Галия всё никак не могла осознать, что ещё вчера она гуляла по набережной в Ялте. Перед глазами стояли пальмы, кипарисы разных форм, синее море, голубое небо и яркое весеннее солнце.

Как же там красиво! — восторженно вспоминала она. — А пальмы? Это тебе не Паланга, где всё как в Святославле, только ещё море и чайки. Ну ещё рестораны, конечно, получше. Это настоящие Юга!

По дороге на работу Галия уже представляла, как расскажет коллегам об этой чудесной поездке, но, войдя в кабинет и увидев Валерию Николаевну Белоусову, она осеклась на полуслове. Только, как обычно, поздоровалась с начальницей и её заместительницей.

— Ну, как съездили? — спросила Ольга Вениаминовна.

— Хорошо, — спокойно ответила Галия. — С погодой повезло. В «Ласточкино гнездо» съездили. Там ресторан в прошлом году открыли. Красиво…

Конечно, ей очень хотелось рассказать и про пальмы, и про тёплое солнышко, и про морские волны, и про канатную дорогу, и про Рыбокомбинат-дворец. Но она сдержалась, поглядывая с опаской на Белоусову. При таких специфических коллегах трепать языком категорически не стоит. Если и начальница, и Паша одно говорят, язык не распускать, значит, они без вариантов правы. Она знала, что они ерунды не скажут…

* * *

Отправив Ивана за покупками, собрался посидеть над цифрами из таксопарка. Но тут позвонила мама с работы и сказала, что у нас в почтовом ящике письмо лежит. Спустился на первый этаж, и правда, конверт просматривается. Оказалось, что это Эмма Либкинд написала! А какой конверт толстый! О чём она там столько написала?

Поспешил к себе. Эмма вложила в письмо пять тетрадных листов в клетку, исписанных аккуратным мелким почерком. Разные истории… Начал читать и поразился грамотности и хорошему слогу. Истории интересные, описаны ярко, последовательно. Явно, ей не так их излагали… Что я, не общался с работниками на фабриках и заводах, что ли? Похоже, я случайно открыл в ней скрытый талант. Она же вполне может стать журналистом или писателем!

Одна из историй начиналась с её комментария от себя. Она писала, что этот случай подходит под ту тему, что я уже поднимал в «Труде».

Работники Святославского ЖБК, оказывается, уже несколько лет занимаются облагораживанием братских захоронений павших в войну бойцов по всему нашему району. Безымянных могил, обелисков, памятников, посвященных героям Великой Отечественной Войны. Это решение они приняли на собрании всего трудового коллектива. А выступил с этим предложением работник ЖБК, некий Медведев Фёдор Тихонович. Эмма и его нашла, взяла у него интервью, расспросила о том, что сподвигло его выступить на собрании с таким предложением?

И он рассказал ей, что его собственный отец не вернулся домой с войны, числится без вести пропавшим. Семья до сих пор не знает, где именно он погиб, знают только, что на территории Брянской области. Они и переехали сюда с матерью, чтобы быть ближе… Он давно посещает братские могилы, мемориалы по всей области, пользуясь любым удобным случаем, иногда тратя на это выходные и отпуск, вчитывается в фамилии и имена павших, вдруг не заметили, вдруг пропустили… Так и обнаружил, что многие могилки, особенно одиночные, в плохом состоянии. А под каждым неизвестным может скрываться его пропавший без вести отец… Поэтому он ухаживает за этими могилами, а работники комбината, узнав об этом, единодушно решили поддержать его. Попросили выступить с таким предложением, заранее решив его одобрить. У каждого кто-то погиб, у многих родные пропали без вести и не обязательно в Брянской области, но… Ухаживая за могилами павших бойцов у себя в районе, они надеются, что и за могилой их, оставшегося неизвестным родственника, кто-то где-то ухаживает.

Сильная статья у Эммы получилась, я, прямо, прочувствовал те эмоции, что испытывал её герой. Решил сразу же пустить этот материал в работу. Во-первых, девчонка старалась, огромную работу провела. А во-вторых, хорошая тема, патриотическая. Выгодно подсветит Святославль в Союзе, ну и вклад, опять же, в воспитание молодежи.

Сел оформлять статью. Причесал текст Эммы и добавил от себя в начало текст про Святославль в целом, какой это прекрасный старинный русский город на славной реке Славке… Задумка-то у нас с Шанцевым была привлечь внимание к городу вообще, а не только к одному предприятию. Ещё решил указать Эмму вторым автором статьи, ей это очень пригодится в будущем. И для карьеры вообще, а уж если сподвигну ее заняться журналистикой, то в особенности.

* * *

Москва. ЗИЛ.

Ксюша только приехала на работу, поставила кипятиться воду в стакане и села составить план работы на сегодняшний день, как позвонил Иван Алдонин.

— Где ты была в выходные? — поинтересовался он. — Я тебе звонил…

— К родственникам в деревню ездила, — ответила она. — А что ты хотел?

— В кафе или ресторан тебя пригласить, — как о само собой разумеющемся ответил Иван.

А Ксюша, к своему собственному удивлению, почувствовала досаду вместо радости. Её вполне устраивали спокойные ровные отношения, которые у них вдруг сложились. Никто никому ничего не должен. Приехал — спасибо. Не приехал — ну, и не приехал…

Зачем все эти рестораны? — думала Ксюша. — Зачем что-то большее, чем то, что между нами осталось? Это только всё испортит. Сейчас опять начнётся: я хочу одно, он другое… Обиды… Непонимание… Зачем всё это?

— Так что? Сходим куда-нибудь завтра? — спросил он.

— Зачем? — не выдержав, спросила Ксюша.

— Просто так, — настойчиво ответил он.

Странно… В нём что-то изменилось. Какой неожиданный напор! — подумала Ксюша и неожиданно для себя согласилась.

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Валерия Николаевна Белоусова зашла в соседний отдел, где любила посудачить и поделиться новостями с тамошними сотрудницами. А то с её начальницей сильно-то не поболтаешь о других, та это дело не любила, и даже несколько раз делала своей заместительнице замечания, мол, некрасиво людей за их спиной обсуждать. Ещё и сплетницей её как-то раз назвала. А какие же это сплетни?

— Представляете, наша новенькая Галия, на выходные в Ялту летала с мужем, — пришла она со свежими новостями в соседний отдел.

— Да что ты? Ну, и как? И что рассказывает? — тут же закидали её вопросами заинтересованные коллеги.

— Ничего не рассказывает, — фыркнула Белоусова. — Пару слов сказала, мол, хорошо съездили, в ресторане «Ласточкино гнездо» посидели, и всё. И сидит молчит, как будто говорить тут больше не о чем.

— Когда только так накататься по курортам успела, что для нее это рядовое дело, как будто за хлебом сходила в булочную? — поддержала её одна из коллег.

— Да воображает она! Зазналась. Вот и всё, — возразила ей соседка по кабинету. — Из грязи в князи… Слышала я про нее. Можно подумать, каждые выходные куда-то летает. А сама-то из какой-то глуши в Москву совсем недавно приехала!

И женщины дружно рассмеялись.

* * *

Москва. Выхино.

Ганин получил от Марьяны кругленькую сумму, и, положив её в дипломат, повёз к тётке. Для поддержания легенды ему надо было купить молока и хлеба перед её посещением. Остановившись у магазина, он спрятал свой дипломат в машине сзади между сиденьями и прикрыл ветошью.

Купив продуктов, он отправился к тётке. Ехать к ней надо было прилично. Жила она на окраине Москвы, вошедшей в чёрту города уже больше десяти лет назад, но от этого не переставшей быть обычной деревней. Там до сих пор многие держали коров, не говоря уже о козах и курах.

Остановившись возле дома тётки, Ганин поленился вытащить свой дипломат через заднюю дверь и потащил его рукой вперёд. То ли взял его неудачно, то ли замок оказался не закрыт, но дипломат раскрылся, когда он его уже почти перетащил вперёд через переднее пассажирское сиденье. Содержимое дипломата рассыпалось, а деньги, лежавшие сверху, разлетелись по всему салону.

Ганин от неожиданности выматерился и воровато огляделся по сторонам. Деревенская улочка была пуста. Разгар рабочего дня. И он, с облегчением выдохнув, принялся поспешно собирать деньги…

— Вот, Ивлев — чёрт, накаркал! — ворчал он. — Деньги в машине не возите… Не авария, так ГАИ… Не ГАИ, так инфаркт… А как их ещё возить⁈

* * *

— Глянь, Чара, что это у него там? — спросил молодой парень приятеля, сидя у окна мансарды под открытой форточкой в доме напротив тётки Ганина. — Деньги, что ли?

— Точно, деньги, Макс! Смотри, как озирается…

— Блин! Это сколько же там?

— До фига… Слушай. А я его часто у нас тут вижу.

— Живёт здесь?

— Нет. Там баба Зина одна живёт. Может, это родственник её какой?..

— Он бабке этой деньги, что ли, возит? Нафига ей столько?

— Блин, Макс… А мы ей воду носим каждый день… Все соседи… Я ей грядки копал весной бесплатно. Отец ей двор летом косит и вдоль забора с улицы… А у неё денег столько, оказывается…

— Слушай, Чара, а может, он не даёт ей эти деньги, а? — возразил приятелю Макс.

— А что же он с ними приезжает сюда?

— Может, прячет здесь? Кому придёт в голову их тут искать? Смотри, какая у него тачка. И ковыляет, как хряк откормленный. А баба Зина бедно живет, на самом деле. Были бы у нее такие деньжищи, мы бы всяко заметили. Уж телевизор-то себе бы точно цветной купила! А у нее такое старье черно-белое… Старее только те, что с линзой перед экраном.

— Блин… Макс… Ну, может, нам наконец свезло в жизни… — многозначительно посмотрел Чара на приятеля.

— Ты серьёзно?

— Ну, а что? Паня когда с учёбы вернётся?

— Часа в три обычно возвращается.

— В три часа встречаемся у него, — решительно произнёс Чара.

* * *

Отвёз статью в редакцию. Угостил Веру покупным вафельным тортиком из булочной.

— Слушай, там на тебя кассирша бухтит, — доверительно сообщила она, взяв у меня коробку с тортом и статью. — Ты когда последний раз деньги получал?

— Когда-то получал, — не смог вспомнить точную дату я.

— Угу… Зайди сейчас, напиши заявления за прошлые месяцы и завтра получи, — строго сказала она.

— Слушаюсь, — ответил я.

— А что это за Эмма Либкинд?

— Мой соавтор, — ответил я.

— Угу, — скептически посмотрела она на меня. — И как редакция должна заплатить ей?

— Это я не подумал.

— Напиши «По материалам Эммы Либкинд», — подсказала она. — Сам получишь деньги за статью и делай с ними, что хочешь.

— Хорошо, — согласился я. Пусть так…

Вечером с удовольствием съездил на тренировку к Марату. Воспользовался случаем и пригласил Мишу Кузнецова к нам в гости на воскресенье.

Во вторник с утра приехал, как договаривались с Машей, в университет. Сразу отправился в кабинет к Гусеву. Маша уже была там. Пролистал отчёт, просмотрел фотографии, делая вид, что вспоминаю, что там было…

— Так! Пути эвакуации… Это пожарная безопасность, — начал я. — Там у них отходы производства собирались в огромные мешки и стояли прямо на проходе. Вот это и надо проверить. Ещё у них там пожарный выход был заперт на замок со стороны улицы! Захочешь, не выберешься в случае чего. Они там курили на этой лестнице, загадили там так все плевками, бычками и пеплом, что туда смотреть было противно, не то, что находиться там. Интересно, навели они порядок?

— Обратите на это внимание завтра, — сказал Маше Гусев. — Это же антисанитария…

— Ну да, — кивнул я. — Борщевский писал об этом где-нибудь в отчёте?

— Я не видела, — ответила Маша.

— Решил, что с них и так хватит? — предположил я.

— А вы, всё равно, проверьте, — распорядился Гусев.

Больше я, вроде как, ничем «помочь» Гусеву не мог. Но он мне и за это был очень благодарен. Попрощался и поехал искать тот НИИ, что перекрыл свою территорию для жителей микрорайона.

Ориентируясь от метро на железную дорогу и доверившись людскому потоку, достаточно быстро нашёл старый, побитый жизнью дощатый переход через рельсы. Немного в стороне, прямо через рельсы, тоже шли непрерывным потоком люди. Однако, с коляской там пройти можно было бы только, если нести её на руках. А в этом месте была не одна ветка, и не две. Похоже, где-то тут недалеко какая-то узловая станция. Тащить на себе коляску поперёк рельсов метров сто ещё то удовольствие. Хочешь — не хочешь, а к переходу пойдёшь. Но и тут не всё так гладко…

Огороженная территория НИИ тоже быстро нашлась на возвышенности на той стороне. Прямиком отправился туда. Народная тропа повела меня вокруг ограды. Зимой люди в снегу сами протоптали эту тропу. Представляю, как после снегопадов первым утренним прохожим по колено в снегу приходилось тут прокладывать путь по снежной целине. Полные сапоги снега… Жуть!

На территорию НИИ мне удалось попасть только после предъявления журналистского удостоверения. Разговаривать со мной вышел аж заместитель директора Худяков Захар Александрович. Держался он со мной вежливо, но настороженно.

— Вы, наверное, догадываетесь, Захар Александрович, по какому поводу я здесь? — спросил я.

— Так тут и догадываться не надо, — с досадой ответил он. — Небось, жильцы опять написали?

— Написали, — кивнул я. — А не могли бы вы в двух словах объяснить причины такого решения?

— Могу и не в двух словах, — ответил он. — Тут никакой тайны нет. Мы просто закрыли проезд на свою территорию. Раньше ворота были нараспашку, теперь мы их заперли.

— А калитка там не предусмотрена? — поинтересовался я.

— Нет.

— А сделать?

— Институт должен за свой счёт это делать? Нам это зачем?

— Чтобы людям жизнь облегчить, — пожал плечами я.

— А что люди привязались к нам? У них есть исполком, пусть туда и обращаются. Пусть им делают благоустроенный спуск, — показал он в сторону от института. — Нам зачем доплачивать дворнику, чтобы он тут всему району дорогу прочистил к шести утра через нашу территорию?

— Думаю, они и так обошлись бы, — заметил я. — Сейчас же протаптывают себе тропу вокруг вашей ограды.

— Да? Вы так уверены? — с сарказмом спросил он. — Они не только требовали чистой дороги, так ещё и жалобы на нас писали, если мы не расчищали!

— Понятно. И вы решили проблему кардинально, — подвёл я итог. — Вообще, конечно, тут надо строить или спуск, или надземный пешеходный переход. С этой стороны, даже подниматься не надо будет…

— Вот-вот, — посмотрел на меня с интересом представитель НИИ.

Вообще, его можно понять. Сначала, просто, разрешите через вас пройти. Потом, а не могли бы вы проход для нас от снега очистить? А потом это уже как должное воспринимается, ещё и жалобы начали писать, если снег не расчищен. Ну, у начальства НИИ, понятное дело, возник вопрос — Земля круглая? С точки зрения науки, так оно и есть. Значит, ответка должна на такое нахальство прилететь. И трудно осудить их, в принципе. Вот как бы я сам на такую наглость отреагировал, будь я этим самым начальством НИИ? Вряд ли подставил бы другую щеку…

Молодцы жители, что ещё сказать? Сами себе яму вырыли. Попрощался с Худяковым, предварительно выяснив, где их райисполком, и направился туда. Может, у них уже в планах стоит на ближайшую весну строительство благоустроенного пешеходного перехода в этом месте…

* * *

Северная Италия. Больцано.

Атташе Ансель Косельни сидел со своим приятелем журналистом Данте Микели в кафе в Больцано. Он прилетел сюда по его приглашению посмотреть на показ новых, невиданных ранее чемоданов на колесиках манекенщицами и отдохнуть пару дней в тихом провинциальном городке.

— Какое сонное царство, — заметил подполковник, оглядываясь по сторонам. — Как раз то, что я хотел после шума и суеты Рима. Так расслабляет…

— Сонное? Не скажи, тут не так давно расстреляли дюжину мафиози из Сицилии, — ответил ему Данте.

— В самом деле? А кажется, тут так тихо и безопасно…

— Тут, и правда, тихо и безопасно. Особенно после того случая, — усмехнулся журналист.

— А что это была за история? — с любопытством спросил подполковник. — Кто их расстрелял? За что?

— Точно не знаю. Слухи ходят один другого невероятнее. Один из самых интересных, что их всех положил киллер из КГБ.

— Ого!

— Ну, сам понимаешь, тяга к романтике и заговорам моих соотечественников часто превосходит их здравый смысл. Традиции еще со времен Чезаре Борджиа… Ну какие тут могут быть киллеры КГБ? Что бы их могло заинтересовать, снег с окрестных гор?

— Не скажи…

* * *

Москва. Ресторан «Пекин».

Этот ресторан Иван специально выбрал, чтобы Ксюше было не очень далеко от дома. От неё до ресторана было всего несколько остановок на троллейбусе.

Он заехал за ней, и они отправились вместе в ресторан. Столик он забронировал заранее и их без лишней волокиты проводили к нему. Чувствовалась основательная подготовка этого мероприятия со стороны Ивана, и Ксюша приятно удивилась этому.

Им сразу принесли напитки. Из солидарности с Ксюшей Иван не стал заказывать ничего алкогольного, и они благодушно беседовали в ожидании своего заказа, потягивая яблочный сок и ягодный морс.

Когда принесли закуски и горячее, Иван выждал немного и, собравшись с мыслями, произнёс:

— Выходи за меня.

Он сказал это так спокойно, нейтрально и буднично, что Ксюша не сразу поняла, что только что прозвучало… Когда же до неё дошло, она растерялась и не знала, что сказать.

— Это так неожиданно, — пробормотала она. — Мне надо собраться с мыслями…

* * *

Москва. Пролетарский райком.

Рабочий день подходил к концу. Бортко сидел у себя в кабинете и собирался уже вскоре идти домой. Как вдруг открылась дверь и на пороге появился Ганин. Его бледное и перекошенное ужасом лицо напугало первого секретаря.

— Макар Иванович? — поднялся он. — Что стряслось?

— К Захарову меня не пустили, — подошёл Ганин к нему ближе и обессиленно опустился на стул. — Меня обокрали! У меня украли всё!

— Кто? Как? — растерялся Бортко на мгновение, но быстро взял себя в руки. — Что украли?

— Деньги!

— Сколько?

— Все!

— Макар Иванович! — жёстко прошипел на него Бортко, видя, что тот находится в шоке. — Сколько у вас украли денег?

— Почти двести тысяч, — выдавил из себя с надрывом Ганин.

— Твою мать! — выругался Бортко и бросился звонить Мещерякову. Не дай бог, у ворюги голову снесёт из-за такого барыша и он начнёт кидаться деньгами направо и налево! Его же менты моментально повяжут! Начнут разбираться, выйдут на Ганина, а этот придурок всех сдаст!

* * *

Глава 10

Москва.

В местном райисполкоме со мной разговаривать не стали. Под предлогом того, что непонятно, кто мог бы мне ответить на мой вопрос.

— А вы оставьте запрос, — вежливо улыбаясь, посоветовали мне в канцелярии. — Вам на него обязательно ответят.

Видимо, надеялись, что я или сразу решу ничего не писать, или, может, не смогу запрос сформулировать? Выгляжу молодым и зеленым, а они люди опытные. Хотя, я же показал им своё журналистское удостоверение… Статьи пишу, а запрос составить не смогу? Наивные.

Попросил у них лист бумаги, копирку, и написал им запрос по всем правилам бюрократической науки. Коротко и с чётко сформулированным вопросом: прошу дать ответ в рамках подготовки статьи для газеты «Труд», когда у жителей домов таких-то по такой-то улице будет удобный и безопасный переход через железнодорожные пути к станции метро и к прочим социально значимым объектам?

В шапке указал свой домашний адрес и телефон, на всякий случай. Заставил в секретариате поставить мне на моей копии входящий номер, дату и расписаться.

А как вы хотели? С волками жить — по волчьи выть!

* * *

Москва. Пролетарский райком.

Мещеряков отзвонился только минут через двадцать и тут же выехал к Бортко. Рабочий день уже закончился, но Михаил Жанович не собирался уходить. Опасность нависла над всеми.

Ганин сидел в полуобморочном состоянии… Ни жив, ни мёртв. Ему было ужасно жалко денег и очень страшно за себя. Он смертельно боялся Мещерякова после того раза, но деваться было некуда.

Наконец тот приехал и устроил Ганину форменный допрос. Жёстко, сухо, без лишних эмоций он быстро выяснил всю необходимую ему информацию. Адрес места происшествия, когда Ганин последний раз видел свои кубышки, как тётку зовут? Когда он обнаружил пропажу?

— Если ты вчера только там был, — допрашивал Ганина Мещеряков, — зачем сегодня опять к ней приехал?

— Тётка позвонила, ходила к соседке, а вернулась, ей показалось, что кто-то в доме был. Она узнать хотела, может, это я приезжал? Ну я и рванул к ней сразу… Полез проверять в подвал, а там… Банки пропали с сотками…

— Так, понятно… Будем на связи, — проговорил задумчиво Мещеряков, поспешно со всеми попрощался и вышел из кабинета.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Вернувшись к себе в номер гостиницы, подполковник Косельни сел в кресло и задумался.

Надо же… Киллер КГБ в Больцано… Могла ли возникнуть такая история сугубо в силу фантазии местных жителей, ищущих романтики в своей тихой жизни? Русский киллер… А ведь на фуршете была эта красавица из Москвы… Может, она вхожа в местную русскую диаспору и что-то об этом знает? Даже сама не понимая, что именно значит имеющаяся у нее информация, так часто бывает. Могло бы получиться неплохое агентурное сообщение в Париж… Полковником всяко лучше быть, чем подполковником…

* * *

Святославль.

— Ну что, Валь, я жду тебя завтра? — позвонил Шанцев другу в Брянск и услышав утвердительный ответ, обрадованно продолжил. — До обеда где-то понагоняешь у меня там жути на всех, а ближе к вечеру баньку с тобой затопим, — многообещающе проговорил он.

— Саш, только ж я в этой твоей бухгалтерии ни бум-бум, — напомнил Шанцеву тот.

— И не надо. Покажу тебе две папочки, вот их ты и «обнаружишь», — весело ответил Шанцев. — Пройдёшься с ними пару раз по коридору с деловым видом, чтобы видно было, что это за дела. А остальное приложится…

— Ох, Саш, с каких пор ты стал таким интриганом? — удивлённо спросил Валентин.

— А это меня пребывание в КПЗ научило, — уже вполне серьёзно ответил он.

Положив трубку, Шанцев задумался. Сегодня звонил Ахмад, сообщил, что к Павлу приезжал Иван Николаев и поздравил с удачным завершением осенней истории. Намек он понял, но… До завершения, конечно, ещё как пешком до Китая, — подумал Александр Викторович. — Вот когда Вагонович вылетит с завода, уедет из города, вот тогда и будем считать, что вопрос закрыт. А ещё лучше, если этот упырь попадётся на своих махинациях и сядет. Не тот он человек, чтобы жить честно. Заместителя его, Фокина, я предупредил, чтобы смотрел за ним в оба. С Ириной, главбухом, поговорил. Игорь Маслов как главный инженер не очень, конечно, самостоятелен, но как человек он честный и порядочный, его можно, даже, и не предупреждать… Ну и болтун он страшный, поэтому даже и не стоит предупреждать. Растреплет про их планы подловить Вагановича, он узнает, и все сорвется.

Потом Шанцев подумал, что надо ехать в Москву к Павлу. Посоветоваться, как аккуратно вернуть городу деньги, которые Ваганович у него украл?

Раз Иван ему уже всё рассказал, — думал Александр Викторович, — то надо позвонить, договориться на какой-то день и ехать. Он поймёт без подробных объяснений, зачем мне это надо.

* * *

Приехал домой и первым делом напомнил жене, чтобы она не забыла Женьку Брагину предупредить, что мы Мишу пригласили на воскресенье. Пусть она свою подружку пригласит тоже, а то зря все наши усилия пропадут. А Галия забегалась, и правда, забыла ей сегодня сказать. Отпустил её сходить к Брагиным, а сам развлекал детей.

Наша Панда подросла, стала совсем шустрой. В руки не даётся. Но играет с удовольствием. Дети так разыгрались с ней, так смеялись. Прыгать научились на животе, как лягушата. Я, глядя на них, сам ухохотался. Но за ними, конечно, глаз да глаз нужен.

Галия вернулась озадаченная. Спросил её, всё ли у Брагиных в силе на воскресенье?

— А? Да-да, всё в силе, — взглянула рассеяно на меня жена, думая о чём-то своём.

Надеюсь, у Костяна с Женькой никаких проблем? Но, раз жена молчит, значит, если и есть проблемы, то небольшие. Иначе она уже вывалила бы всё на меня, не удержалась.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Когда одна из менеджеров позвала Диану к телефону в офисе фабрики, она удивилась. Ещё больше Диана удивилась, когда звонивший представился. Это оказался тот самый подполковник Косельни, французский военный атташе. Она чуть дар речи не потеряла. А когда он не прямо в лоб, но пригласил её на встречу, она просто выпала в осадок и, попрощавшись на автомате, ещё долго смотрела на трубку в своей руке.

— Я буду завтра с полудня в одном интересном месте, клубе «Кацаторе ди фортуна», — сказал он. — Это недалеко от Больцано. Люблю пострелять по мишеням… Если вам интересно, присоединяйтесь.

«Пострелять…» — вспоминала Диана, что он говорил. — Он что, как-то узнал про ноябрьскую перестрелку и мое в ней участие? Что же мне делать?

Её накрыла волна паники. Но она сделала несколько вдохов-выдохов, как учила её Мария Юрьевна, и начала мыслить более спокойно. Если бы что-то конкретное об её участии в этой перестрелке стало известно, её давно уже арестовали бы, или довольно жёстко вербовали через шантаж. Тут же предложение о встрече высказано в такой хитрой форме, что, если она не приедет, никто ей и слова не скажет. Более того, если кто-то начнёт предъявлять какие-то претензии, этот военный атташе всегда может сказать, что его не так поняли.

Хитро, — думала Диана. — Очень хитро. Он не простой офицер на отдыхе. Теперь она была в этом уверена. Не ехать? Могу легко отказаться, и оправдаться тем же: извините, не поняла, что это было приглашение на встречу. Но было бы глупо отказываться. Надо же его прощупать… Блин, а если Фирдаус узнает и начнет ревновать?

* * *

Остаток вечера провёл за изучением записок от Эммы. Одну очень удачную историю решил приберечь для выступления на радио. По остальным написал ей письмо, с советом отнести их в местную газету. Но не все сразу, а по одной, по мере выхода в печать. И дал несколько советов по оформлению, завязке и заключительным фразам. Вроде старался сильно не рассусоливать, но письмо получилось тоже большое. Я ещё вложил в него те истории, что оставил ей для публикации в Святославском «Знамени Коммунизма», вдруг, она себе копий не оставила, и конверт еле запечатался.

Так, и нужно завтра сбегать и перевести ей полсотни рублей. Заслужила! Я бы и побольше отправил, но это уже перебор. Догадаться может, что я хочу ей помочь, а не за работу плачу. И все, сорвется наше сотрудничество.

В среду с утра поехал поздравлять с юбилеем Сатчана. В кабинете его не оказалось. Его секретарь мне подсказала, что он у Бортко. Решил, что они там уже собрались с утра и поздравляют юбиляра, и направился туда же.

Там уже собрались сам Бортко, Мещеряков, Сатчан, Пахомов и Войнов, но, к моему огромному удивлению, атмосфера была совсем не праздничной, а напоминала совещание в ставке главнокомандующего перед решающей битвой.

Никто не удивился, увидев меня.

— Ты уже тоже знаешь? — спросил меня Сатчан, поспешно протянув руку.

— О чём? — не на шутку напрягся я.

— Ганина ограбили, — удостоил меня вниманием Бортко. — Обнесли тайник на двести тысяч. В трехлитровых банках хранил у тётки в подвале за банками с огурцами.

Я аж не удержался и присвистнул.

— Ничего себе…

— Да… Ладно. Продолжаем, — кивнул Бортко Мещерякову.

— Пробил всех тамошних уголовников через старых знакомых, мои люди сейчас по ним активно работают. Но пока глухо, — доложил Мещеряков.

— Что будем делать, товарищи? — окинул взглядом собравшихся Бортко.

— С расследованием ничего не надо делать, — сказал Мещеряков. — Профессионалы работают. Мы им ничем помочь не можем. Но, вообще, ситуация взрывоопасная, все на пороховой бочке сидим. Это хороший урок нам всем на будущее. Нельзя так деньги хранить. Нельзя большие суммы возить в одиночку. Надо быстрее воплощать в жизнь наш музейный проект и уже задумываться о профессиональном сопровождении перевозки ценностей.

Тишина была ему ответом. Все задумчиво смотрели на меня. Так и хотелось сказать, ведь, я же предупреждал. Но я бы так сделал, только если бы и в самом деле был молодым зеленым пацаном. В такой выигрышной ситуации, когда мои предупреждения сработали, лучше промолчать. Намного более солидная позиция. Но Ганин, конечно, всех подставил… Не только жадный, но и тупой… Какой же тупой!

Обсуждать больше было нечего. Отпустили Мещерякова работать и разошлись сами по кабинетам. Вернулся вместе с Сатчаном к нему и достал свой подарок из портфеля.

— Ты хоть помнишь, какой сегодня день? — спросил я его.

— Да что толку? Не до меня сейчас, сам видишь.

— Напрасно. Не первая проблемная ситуация, и не последняя. Такого ещё, знаешь, сколько в жизни будет? Так что, поздравляю, дружище, — протянул я ему бутылку. — Посмотри, год какой.

— Ого! — улыбнулся он, наконец. — Спасибо.

— И ты ж не забудь, сегодня рейд на нашу матрасную фабрику, — напомнил я.

— Точно! — шлёпнул он себя по лбу.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Промучившись полночи, Диана решила-таки поехать на встречу с полковником Косельни. Тем более, что Тарек с Фирдаусом будут заняты весь день на переговорах в офисе и можно будет незаметно улизнуть. Только надо придумать для Нуралайн и Марии повод задержаться ещё на один день в Больцано перед поездкой в Монако. Или лететь вечером, а не прямо с утра.

Изобразив недомогание, она осталась в гостинице. А Мария организовала Нуралайн экскурсию по окрестным винодельням, чтобы та быстрее прониклась местным итальянским колоритом и обычаями.

Пока всё складывалось как нельзя лучше, и Диана поверила, что у неё всё получится и ей за это ничего не будет.

Приехав в клуб немного с опозданием, она улыбнулась хозяину клуба Уго, который сразу узнал её. Она не стала просить в этот раз оружие, а просто огляделась по сторонам. Подполковника в больших наушниках она не сразу, но узнала. А он, почувствовав спиной её взгляд, обернулся.

Он стрелял из автоматической штурмовой винтовки, и неплохо, как успела заметить Диана.

Увидев её, он прекратил стрельбу и направился к ней.

— Не хотите ли пострелять? — снисходительно улыбаясь, спросил он по-французски.

Диана неуверенно пожала плечами. Она сразу решила, что не будет ему демонстрировать своё владение стрелковым оружием. Хватит… Один раз она уже похвасталась сдуру своей меткостью…

Подполковник повернулся к хозяину клуба, лично выдававшему клиентам оружие, и попросил дать Диане пистолет. Не успела Диана никак отреагировать, как Уго спросил:

— Может, сеньоре опять дать Калашников?

Диана мысленно выругалась.

— Нет, спасибо, — мило улыбнулась она ему. — У меня до сих пор плечо болит. После того выстрела.

Подполковник, сперва замерший, с любопытством слушая их, рассмеялся, видимо, представив себе в каком шоке была неподготовленная девушка от отдачи автомата.

Диана и Уго многозначительно переглянулись, но больше хозяин клуба инициативы не проявлял, выдал ей беретту и патроны. И Диана старательно мазала, пока все их не перестреляла.

* * *

Глава 11

* * *

Москва. Выхино.

Первая эйфория, когда они, дождавшись, когда баба Зина отлучится в гости, обыскали дом и обнаружили кучу денег, давно прошла. Денег они нашли слишком много. Парни понимали, что такая кража без последствий остаться просто не может… И им было страшно.

— Давайте обратно эти банки в подвал на полки поставим, пока не поздно, — дрожащим голосом предложил приятелям Паня.

— Как ты себе это представляешь? — спросил Макс. — На улице полно чужаков. Всех сидевших опрашивают… Это же они по нашу душу рыщут! Думаешь, они сумки с деньгами у нас в руках не заметят? Или что они не следят теперь за этим домом?

— Да не видно с нашей мансарды вроде никого… — настаивал Паня.

— А нам одного с пистолетом хватит, что внутри уже может сидеть. Может, он ночью пришел, и ждет теперь, в надежде, что мы снова появимся… — возразил Макс.

В комнате повисло тяжелое молчание.

— Пацаны, а вы обратили внимание, что это не менты людей расспрашивают? — вжав голову в плечи, спросил Чара. — А если мы воровской общак ломанули? Нас в живых не оставят за такой косяк…

— Почти двести тысяч!!! — благоговейным шёпотом произнёс Макс. — Это точно общак!..

— Что делать-то будем? — чуть не плача, спросил Паня. — Они всех своих сейчас подключат. Рано или поздно нас вычислят!

— Может, вычислят, а может, и нет. Давайте попробуем пересидеть, — предложил Чара. — Рыпаться сейчас нельзя, только хуже себе сделаем. Занимайтесь своими делами, как ни в чём не бывало.

— Ты только деньги спрячь получше, — заметил Макс.

— А вы что, хотите мне их оставить? Чтобы они мою мамку и сеструху зарезали, когда за ними придут? Сами прячьте! — возмутился Чара.

* * *

Северная Италия. Больцано.

Отстрелявшись, Диана сдала Уго беретту, благодарно улыбнувшись. Мазать оказалась ещё труднее, чем попадать.

— Не хотите чего-нибудь выпить? — поинтересовался подполковник, показывая рукой на клубный бар.

Диана кивнула и попросила взять ей фруктового сока, за рулём, всё-таки. Да и бдительность нельзя терять, не та ситуация. А он взял себе мартини.

— Как вам Больцано? — спросил он сразу после того, как сделал большой глоток.

— Красивый тихий городок, — ответила Диана.

— А слышала сеньора что-нибудь про стрельбу здесь пару месяцев назад? — спросил он, выжидательно уставившись на неё.

Диане показалось, что он видит её насквозь и знает о её причастности к этой стрельбе. Она уже ждала, что сейчас он ей выложит всё о её участии в этом деле и поставит условием неразглашения этой информации сотрудничество с Французской внешней разведкой. У неё противно засосало где-то над солнечным сплетением от волнения. Но она заставила себя улыбнуться.

— Много было шума и разговоров. Мы как раз были здесь в то время, посреди ночи на улицу выскочили… Весь городок бурлил…

— И после этого вы говорите, что Больцано тихий городок?

— Ну, это же Италия, — пожала плечами Диана. — Тут же мафия…

— А что вы видели, когда всё это случилось?

— Ничего, — невинно пожала она плечами. — Потом что-то говорили про конфликт мафии местной с приезжей, но я плохо в этом разбираюсь.

— А выстрелы вы слышали? — спросил подполковник, уже выяснивший, что там хорошо отметился автомат Калашникова.

— Слышала, но даже не поняла, что это автоматные выстрелы. Да и все думали, что это охотники в горах шумят. Это было слишком далеко от нас, — гнула свою линию Диана, прикидываясь обычной девочкой-припевочкой. Ну а что ей еще оставалось? — Я тогда и не испугалась совсем. Потом только разнервничалась, когда стали рассказывать про горы трупов. А вдруг, решила, такие бои теперь у этих мафиози каждый месяц будут происходить? Даже стала уговаривать мужа переехать отсюда… Но потом все успокоилось.

— Ну, это нормально для женщины, так переживать, — снисходительно улыбаясь, сказал подполковник. — А что рассказывали? — внимательно глядя на неё, спросил он, и тут до Дианы дошло, что ни черта он не знает! И её даже и не подозревает. Просто собирает информацию. Еле удержалась от того, чтобы облегченно выдохнуть, выпуская скопившееся напряжение. Но вместо этого лишь лучезарно улыбнулась и задумалась. Не над вопросом подполковника, а над тем, почему он задает его именно ей…

Почему он выбрал именно меня для этого? Не иначе, потому что я тут единственная русская? Но причём здесь это? Почему именно русская его интересует? Или он расспрашивает именно меня потому, что почти ни с кем здесь не знаком, помимо того журналиста, который его якобы к нам на прием пригласил?

— Да кучу всякой ерунды, чуть ли и не про высадку марсиан, — беззаботно махнула она изящной ручкой, — я ко всей этой чуши не прислушивалась. Посмотрите газеты, что выходили в течение пары недель после этих событий, там найдете все, что хотите узнать. Рассказали бы лучше девушке про неделю высокой моды в Париже… Это правда, что там можно увидеть всех французских кинозвезд?

* * *

Святославль. Механический завод.

Директор завода Ваганович уже освоился на новом месте, присмотрелся к людям и определил для себя круг потенциальных врагов и соратников. Его заместитель Фокин с самого начала смотрел на него волком, небось, сам метил на место директора, когда Шанцев на повышение пошёл. И сейчас не лучше, ни поговорить с ним по душам, ни деньжат намутить. Главбух тоже язва, чуть что не по правилам, сразу про Уголовный кодекс напоминает. Ничего даже слышать не хочет…

Главного инженера надо прощупать, — решил для себя Ваганович. — Весельчак и балагур, лёгкий на подъём, душа любой компании… У такого человека наверняка есть авантюрная жилка, значит, есть неплохой шанс склонить его к совместным делам.

* * *

После Пролетарского райкома отправился на обувную фабрику узнать, как там наш интернациональный студенческий отряд, довольны ли им?

Маркин выглядел гораздо спокойнее и веселее, значит, решил я, всё путём.

— Ну как дела, Михаил Дмитриевич? — пожал я его протянутую руку.

— Работает твой отряд. Орлы! — бодро ответил он. — Даже к сроку уложимся.

— Ну, вообще, молодцы! — улыбнулся я. — Ещё какая-то помощь нужна?

— Пока что нет. Эти бы объёмы освоить, — улыбнулся он в ответ.

— Ну, отлично, — протянул я ему руку, прощаясь.

Зашёл к директору. Серов, как всегда, весь в делах, но меня увидел, аж подскочил.

— Павел, Павел! Вы-то мне и нужны! — воскликнул он.

— Что случилось? — удивился я такому приёму.

— Местком одолел, ясли просит, — протянул мне руку директор.

— Какие ясли? — не понял я.

— Детские!

— Ведомственный детский сад? — дошло до меня. — А в чём проблема? В Управление своё обращались?

— Народу мало. Дают места в других садах ведомства, на другом конце Москвы.

— Ну, так вы берите, — недоумённо посмотрел я на него. — И меняйтесь с другими ведомствами, у которых тут садики есть.

— Так в том-то и дело, — развёл Серов руками. — Не меняется с нами никто. Это другой конец Москвы, а работники близлежащих предприятий со своими садами так далеко не живут. Одно место удалось обменять за полгода…

— Понятно… И много вам надо мест?

— Вот все что касается конкретики, надо в месткоме уточнить, — извиняющимся тоном ответил Серов. — Давайте, я сейчас быстренько позвоню, — и он тут же схватился за телефон.

Эх, забыл спросить сегодня у Сатчана, был ли он уже на Кожгалантерейной фабрике, где работников в вытрезвитель постоянно забирают. Но в райкоме не до этого сейчас всем… А хорошо было бы для нашей обувной фабрики такими кожами разжиться, которые они на ключницы и ремни распускают.

Буквально минут через пять прибежала председатель местного профсоюзного комитета Мухина Анна Глебовна, подтянутая, элегантная женщина средних лет, с красивой причёской и на каблуках. Сразу видно, процветает предприятие, — подумал я, глядя на неё. Она притащила целый список работников, двадцать восемь человек, с указанием количества детей и их года рождения.

— Н-да… Одно место за полгода на такой список, — заметил я озадаченно. — Ничего не обещаю, товарищи. Подниму этот вопрос, а там уже куда кривая выведет.

— Спасибо! — почему-то обрадовалась Анна Глебовна, как будто я ей уже места в садах для всех по списку предоставил. — Сколько лет уже бьёмся, а воз и ныне там. У нас многие из пригорода на работу ездят. Москвичи к семи часам успевают детей из районных садиков забрать, а не москвичам ещё доехать до своих садов надо. Понимаете? А на пятидневку детей отдавать тоже как-то не хочется… И с местами проблема. У нас у Раковой трое детей, на маленького путёвку в ясли дали в одном конце микрорайона, а двое старших в садик ходят в противоположной стороне. Вот она и мечется по всему району два раза в день каждый день. Уже в тень самой себя превратилась…

— Я оставлю себе этот список? — многозначительно переглянулся я с Серовым.

— Да-да, конечно, — согласно кивнула она, и, выждав несколько мгновений, вышла.

— Проблема-то, оказывается, нешуточная? — заметил я.

— Ещё какая.

— Дело в том, что я вообще не представляю себе, как эта система дошкольного образования функционирует, — признался я, — и чем тут можно помочь? Буду разбираться сначала, так что не обессудьте, если дело затянется…

Мы попрощались, и я пошёл сразу на швейку. Заглянул к директрисе, спросил, получили ли они уже сырьё с камволки? Она доложила, что вчера уже всё оприходовали на склад.

Заглянул к главному инженеру. Он сообщил мне, что они подали заявку на оборудование и вручил мне копию. Двадцать швейных машин, оверлоки, и целый список запчастей.

— Ну, хорошо, — сказал я, прочитав заявку. — Уже есть над чем работать…

Мы попрощались, и я отправился к главбуху. Сегодня мы с ней поговорили более детально о предстоящих операциях. Она быстро схватывала, что не могло не радовать. Опытный бухгалтер. Мне оставалось только проинструктировать её насчёт безопасности.

— Основной принцип здесь: меньше народу — больше кислороду, — шутя объяснял я. — Чем меньше народу в курсе происходящего на фабрике, тем спокойнее все мы спим. Учимся следить за словами, не ленимся всё лишнее прятать подальше от посторонних глаз.

— В сейф? — тут же предположила Мария Витальевна.

— Нет. В личную сумку, желательно небольших размеров. Это, кстати, параллельно будет вас дисциплинировать и вынуждать регулярно уничтожать лишние бумаги. Не надо их хранить годами. Три месяца максимум.

— Поняла.

— И уничтожать — это уничтожать, — добавил я. — Не ленитесь и рвите их на мелкие клочки, перед тем, как выбросить. Еще лучше — сжигайте, если есть возможность. Выброшенное в целом виде неизвестно кто может найти. В том числе и те, кто так любит возбуждать уголовные дела.

Со швейки отправился домой. У метро зашёл на почту, отправил Эмме письмо и перевод на пятьдесят рублей. Пообедал и сел, наконец, разбираться с таксопарком.

* * *

Москва. Трикотажная фабрика «Луч».

— Ну как, Юр, посмотрел на девчонку? — с нескрываемым любопытством спросил главного инженера Головина Некрасов.

— И посмотрел, и потрогал, — с гордым видом самца-победителя ответил тот.

— Что, серьёзно? — откровенно удивился Некрасов, почувствовав укол зависти. Хотя с чего бы, если задуматься? Сам же эту Регину знакомому сосватал… Слишком опасная штучка для него лично.

— Ну а что тянуть? — довольно улыбнулся тот. — Хорошая девочка, умненькая, студентка МГУ. Кстати, из хорошей семьи, мама директор школы, отец начальник отдела в одном из управлений Министерства автодорог.

— Вот как? Я не знал, — ещё больше удивился Некрасов. — Так ты планируешь и дальше с ней встречаться?

— Разумеется.

— Слушай… Тогда у меня к тебе будет просьба… Прислушивайся повнимательней, о чём она будет рассказывать. Эта девчонка со многими интересными людьми встречается, она у себя в МГУ в «Комсомольском прожекторе» работает, по организациям и предприятиям ходит. Если что-то интересное услышишь от неё, шепни мне сразу, ладно?

— А что она интересного может рассказать?

— Ну, не знаю. Может, про предприятия что-то, про своих знакомых… Фамилии и должности старайся запомнить, и что она про этих людей говорила.

— А зачем тебе это? — с подозрением уставился на него Головин

— Хочу предприятие хорошее найти, хотя бы как ваша фабрика. Если мы его по моей наводке возьмем в работу, то тогда мне его отдадут контролировать и будет у меня уже две фабрики, — доверительно взглянув на него, поделился Некрасов. — А как это сделать, не собирая всю возможную информацию?

— Ну, понял, — сочувственно хмыкнул Громов.

— Ну как? Услуга за услугу…

— Ладно, — согласился тот, прекрасно понимая, про какую услугу говорит Некрасов.

* * *

С таксопарком картина вырисовывалась такая, что при нынешнем положении дел, максимум, что удастся там выкроить — четыре, максимум, пять машин в год из новых комплектующих. Или шаманить что-то на списании машин, или получать больше комплектующих. В принципе, никто не мешает делать и так, и так.

Раздался звонок телефона, пришлось оставить пока расчёты.

Звонили Ахмаду насчёт гаража. Нашёлся желающий обменяться! Мне пришлось представиться соседом, я всё записал и пообещал передать владельцу гаража. Телефон, что мне оставил звонивший, оказался рабочим.

— Он вам обязательно перезвонит, — пообещал я ему. — Или прямо сейчас, если я дозвонюсь ему на работу, или тогда уже завтра, если не получится.

Ура! Георгичу ещё один пузырь придётся ставить.

Тут же набрал Ахмаду. Проинструктировал его по адресу нашего кооператива и характеристикам бокса.

— Если честно, я сам его даже не видел, — признался я отчиму. — Если на какой-то вопрос не сможешь ответить, скажи также, мол, был там один раз, уже давно, и точно не помнишь. С самого начала планировал поменять гараж на свой район, поэтому сильно там ничем не интересовался.

— Ну, понял, понял, немедленно перезвоню человеку! — ответил Ахмад и положил трубку.

* * *

Москва. Фабрика художественной галантереи.

Директор фабрики Филатов Андрей Дмитриевич достал бутылку коньяка и плеснул себе в стакан добрых грамм сто пятьдесят. Эта ведьма Дружинина опять довела его сегодня до белого каления. Где это видано, чтобы председатель месткома мог себе такое позволять? От неё уже и главбух воет, грозится уволиться, и Овчинников, заместитель директора фабрики, психует от одной мысли о ней…

Филатов и сам бы давно уже уволился, если б было куда уйти… Но с поста директора предприятия только или на повышение, или вперёд ногами. Повышать его никто не собирается и до пенсии ещё семь лет… Тупик… Хряпнул коньяка одним махом, в надежде, что немного отпустит.

— Андрей Дмитриевич, к вам из Пролетарского райкома человек, — влетела к нему в кабинет помощница, прикрыла дверь и придавила её спиной для верности. Он даже пустой стакан спрятать не успел.

— Чего ему надо? — удивился он. — Мы же к Ждановскому району относимся.

Но помощница только замотала головой отрицательно, мол, понятия не имею.

— Ну, давай его сюда, — тяжело вздохнул Филатов и убрал стакан с глаз долой.

— Добрый день, Андрей Дмитриевич, — вошёл к нему в кабинет невысокий крепкий щеголь, одетый во всё импортное. — Сатчан Павел Игоревич. Второй секретарь комитета ВЛКСМ Пролетарского района, — протянул ему руку он.

— Чем могу помочь? — отстранённо спросил его Филатов, поздоровавшись, и показав рукой на стул перед своим столом.

— У меня поручение от нашего первого секретаря райкома партии, — удобно уселся перед ним посетитель и Филатов расстроился, еще раз оценив, как дорого и хорошо тот одет.

Как можно быть таким молодым и таким уверенным в себе? — с завистью подумал он. — Никак сынок очень серьезных родителей… А я вот сам пробивался…

— К нам поступил сигнал, — продолжил щеголь, — что у метро Пролетарская трудящихся в дни аванса встречает машина вытрезвителя. Метут всех подряд, даже тех, кто только слегка выпивший. Вы слышали о таком самоуправстве?

— Слышал, — удивлённо и с надеждой посмотрел на посетителя директор. — Жаловались рабочие неоднократно, когда на них сигналы приходили о задержании в пьяном виде.

— А вы пытались как-то решить этот вопрос?

— Как? Это не наш район. Моё районное начальство никак не повлияет на ваших милиционеров. И потом, кто даст ход такому?

— Согласен… Но можно же было неофициально этот вопрос решить. Ваш первый секретарь позвонил бы нашему первому секретарю и все проблемы были бы сняты…

— Не знаю, как вашему, а нашему первому секретарю глубоко фиолетово, что там делают с моими рабочими менты из чужого района, — с нескрываемым огорчением ответил Филатов. Может, если бы не бахнул коньяка, то и не осмелился бы. Но коньяк придал наглости. Накипело, и хотелось хоть как-то облегчить душу.

— Очень жаль, если у вас так. У нас всё по-другому, — многозначительно проговорил щеголь, внимательно глядя ему в глаза. — У нас первый секретарь горой стоит и за рабочих, и за директоров…

Это что он сейчас хотел сказать? — не понял Филатов.

— В каком смысле, горой стоит? — прямо спросил он посетителя, решив, что неясности стоит сразу уточнить.

— В прямом, Андрей Дмитриевич, — ответил тот. — Улучшение условий труда для рабочих. Обеспечение производства лучшим сырьём, новейшим импортным оборудованием…

Спасибо! Меня уже обеспечили сырьём! — горько подумал Филатов. — В пору в петлю лезть.

А этот молодой выжидательно смотрел на него.

Так, теперь никаких сомнений. Понятно, что он предлагает… Покровительство, как они это называют. Вопрос только — чем за него придётся платить?

— И на каких условиях? — прямо спросил директор, устало взглянув на него.

— Хорошие условия, Андрей Дмитриевич. Мы возьмём на себя урегулирование ваших проблем с государственными структурами. Обеспечение сырьём. Модернизацию производства при необходимости.

— А взамен?

— Вы должны будете, как профессионал, обеспечить бесперебойную работу фабрики. Собственно, то, чем вы сейчас и занимаетесь, только мы вам ещё и помогать будем.

— Не понял, тогда, в чём ваша выгода?

— Мы научим вас, как немного иначе организовать работу фабрики, — уклончиво ответил посетитель.

Филатов молчал. Он прекрасно понимал, о чём идёт речь. Его фабрика и так уже работала «немного иначе». Только он, кроме риска встать к стенке, почти ничего от этого не имел. Как и бухгалтер. А ведь они видели, какие суммы уходят налево каждый месяц… Но не идти же в ОБХСС? Никогда директор, даже заложивший остальных участников левака, сам легко не отделается. И смеяться с него менты будут, когда выяснится, что вначале ему совсем другие условия обещали, когда все только начали организовывать. А это обязательно всплывет. За такую мотивацию явки с повинной только срок могут добавить…

— А лично я что буду с этого иметь? — прямо спросил он. Опять коньяк помог решиться…

— Если вам интересно, мы можем встретиться и обсудить это более подробно.

Филатов смотрел на него и думал, что парень выглядит слишком холёным для ряженого сотрудника ОБХСС. А что, если это его шанс выйти из-под контроля родственника Дружининой? Это их «покровительство» уже поперёк горла встало! Можно сейчас попытаться избавиться сразу и от давления Серпухова, и от этой ведьмы Дружининой. В конце концов, эти ребята берутся решать все вопросы? Вот пусть тогда и продемонстрируют, как они их решают. А с меня, он сказал, только производство? Ну так я и так им занимаюсь, и никто мне не помогает.

— Мне интересно. Давайте, встретимся. Только сразу хочу предупредить, у фабрики очень сложные и специфические взаимоотношения с поставщиками кожсырья.

— Давайте мы лучше это обсудим в неформальной обстановке, — остановил его посетитель, понимающе кивнув.

* * *

Глава 12

* * *

Москва. Главная редакция радиовещания для детей.

— Хороший отклик получил выпуск программы «Ровесники» на тему патриотизма, — докладывал заведующий отделом учебных передач Юдин на совещании у главного редактора. — Письма до сих пор идут…

— Это тот, где студент из МГУ про «Бессмертный полк» и поисковые отряды рассказывал? — уточнил главный редактор Шинкаренко.

Юдин кивнул в ответ.

— Да, хорошая передача получилась. В особенности для новичка. И идейный посыл мощный. Наверху наверняка оценят. Ну, раз такой отклик, то давайте две отдельных программы сделаем. Одну про «Бессмертный полк», и вторую — про поисковые отряды. И вообще, надо его чаще задействовать, раз он так радиослушателям понравился.

— Хорошо, — сделал себе пометки в блокноте Юдин.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Успели с мамой сделать малышам массаж и физкультразминку, как Галия пришла и хотела уже сменить меня на посту, но я отправил её сначала ужинать. А то что-то уже слишком похудела, даже стройнее стала, чем до родов была.

Потом позвонила Латышева из детской редакции радиовещания. Сказала, что моё выступление вызвало большой отклик и в редакцию пошли письма по тем темам, что я поднимал. Я вздрогнул. Неужели и там мешки с письмами начнут мне радостно совать? Ну, если так, я их Румянцеву в КГБ отнесу. Его инициатива, так пусть сам читает и ответы дает. Хотя, конечно, пошлет он меня подальше с таким предложением…

— Решено записать две отдельных передачи, — сообщила она. — Отдельно по поисковым отрядам, отдельно по «Бессмертному полку».

— Ну, хорошо, — согласился я. — Только можно записать их обе в один день? Чтобы мне не приезжать два раза.

— Но программы большие, по пятнадцать-двадцать минут каждая, — растерянно возразила редактор. — У вас получится две передачи сразу записать?

— Ну, а почему нет? — удивился я.

Договорились, что она согласует сейчас время со студией и перезвонит. Попросил её завтра на вторую половину дня запись не планировать, сказав, что я не смогу к ним приехать. У меня же ещё лекция от общества «Знание» завтра.

Приехал Загит. Очень даже довольный жизнью.

— Знали бы вы, у кого я сейчас дома с рулеткой лазил! — прошептал он.

— Что, пошло работать сарафанное радио? — улыбнулся я.

— Да-аа, — многозначительно посмотрел он на меня.

— Ну и отлично!

Усмехнулся, когда он отвернулся. Вот же какую попытку меня заинтриговать предпринял! Но я не поддамся, расспрашивать не буду. Все равно он Галие расскажет, а она мне обязательно. Вот так и узнаю…

Потом к нам спустился Ахмад. Он договорился показать завтра после работы гараж и пришёл за ключами.

— А у меня нет ключей, — дошло до меня. — Они же у бати!

Пошёл звонить отцу. Посмеялись с ним.

— Это же надо! — веселился он. — Уже и обмен нашёл, а про ключи даже не подумал.

— Да на кой они мне! — сам веселился я. — Я подъеду сейчас?

— Конечно, жду.

Ахмад тут же вызвался меня отвезти. С радостью согласился, тем более, тут на машине совсем недалеко. Ну, скоро уже потеплеет авось, начну тогда на своей уже гонять…

Предупредил домочадцев, что мне должны с радио звонить насчёт времени очередной записи. Галия, услышав, что мы едем к отцу, тут же собрала нам с собой целую сумку каких-то гостинцев. Ещё когда февральский талон отоваривала в «Детском мире», что-то набрала в спецсекции для батиных мальчишек.

Поднялись к отцу. Ахмад хотел в машине меня подождать, но я сразу просчитал, что отец с Кирой меня просто так не отпустят. Так что позвал его с собой, чтобы он там не скучал.

В большой комнате на половине полированного стола были расставлены чашки и стояла стопка блинчиков и вазочки с вареньем и сметаной. Прохор и Василий крутились рядом. А я во все глаза разглядывал на второй половине стола шахматную доску с незаконченной партией.

— Это вы между собой играете? — удивился я, переводя взгляд с отца на Киру. — Или Прохора уже приучаете?

— Да нет, — рассмеялся отец. — С однокурсником играю. Уже много лет. Ещё когда учились постоянно играли. А сейчас жизнь разбросала, он на Дальнем Востоке, я в Москве, но играть не перестаём.

— И как вы ходами обмениваетесь, — удивился я. — Письма пишите, звоните?

— Зачем? Вот, открытки есть специальные, — протянул он мне почтовую карточку.

С одной стороны обычная почтовая карточка. А с другой…

Шахматное соревнование по переписке. Слева шахматная доска с промаркированными клетками, справа таблица для записи ходов. Место для отметок о времени и для подписи игрока. Все надписи дублируются на английском и немецком.

— Это что же, и с заграницей можно играть? — удивился я. Не довелось мне раньше видеть такого…

— Конечно, — оживился отец. — У нас один доцент с кем только не играет! Но с соцстранами, естественно. В турнирах участвует.

— По переписке? — удивился я.

— Ну, да. Заочные шахматы, — объяснил отец. — Там и разряды присваиваются…

Забавно, забавно, — разглядывал я карточку.

А батя мне ещё и предыдущие показал. У него их целая стопка оказалась. Судя по штемпелям, два раза в месяц получалось ход сделать. Это на сколько же партия растягивается?.. Ну, на любителя, конечно…

— У нас на Механическом заводе, помню, один мой сотрудник всё играл по переписке, — заметил Ахмад. — Но таких карточек у него не было. Он на любых листках ходы записывал. Пополам рвал и ходы в конвертах отправлял.

— Все верно, эти карточки только несколько лет как появились, — подтвердил отец.

— Удобно, — покрутил Ахмад её в руках.

Мы с ним попили чаю, съели по паре блинчиков и собрались домой.

— Ключи! — уже в прихожей спохватился я.

— Всё обсудили! — рассмеялась Кира. — А самое главное, ради чего приехали, и позабыли…

Вернулись с Ахмадом домой, а у нас Ксюша в гостях. Жена мне сообщила, что запись на радио завтра с утра в одиннадцать часов и закрылась с подругой у нас в спальне.

Ну, отлично, что с утра. Всё успею завтра.

Дал Ахмаду телефон Георгича, председателя кооператива. Объяснил, что надо будет проставиться ему, когда обмен уже совершится. А потом, осенью, ещё надо будет, чтобы общее собрание его приняло в члены ГСК, но это чистая формальность, потому что гараж у него, по факту, и так уже будет.

Они с мамой ушли к себе. У меня неожиданно появилось свободное время, и я решил посвятить его учёбе. Надо хоть учебники пролистать, освежить материал в памяти.

Ксюша уехала уже ближе к девяти. Дети давно спали и Галия уселась рядом со мной на кухне. Одного взгляда на неё хватило, чтобы сразу понять, что в этот раз мне не удастся остаться в стороне. И я даже догадывался, какой будет тема, и это не вызывало у меня ни малейшего энтузиазма. Ксюша приезжала, в спальне шушукались, секретничали. Значит, что-то у нее с Иваном снова не срослось?

— Иван Ксюшу замуж позвал, — сообщила жена. — Что ей делать?

У меня непроизвольно глаза к небу поднялись. Господи, за что мне всё это? Не успел я ничего жене ответить, как раздался спасительный звонок телефона. Маша Шадрина вернулась домой после рейда и поспешила поделиться результатами.

— Как завалены были проходы мешками, так всё и осталось, — возмущённо рассказывала она. — Мы сделали фотографии. Мартин с Семёном завтра напечатают. Я это всё в отчёте укажу.

Хорошо, — мысленно улыбнулся я. — Не подвёл Сатчан.

— А с санитарией как? — серьёзным голосом спросил я.

— Ну, с этим навели порядок, хотя об этом Борщевский в своём отчёте не указывал. Я просмотрела его ещё раз, нашла только про замок навесной со стороны улицы. Сейчас лестница чистая, они там лампы поменяли, стены покрасили. Внизу замок сделали такой, как дома, знаешь? Изнутри без ключа открывается, и во двор спокойно выходишь. Они эту дверь только на ночь теперь запирают, как сказали. Там, во дворе, беседку деревянную сделали красивую, стол, лавочки. Рабочие теперь или на улицу ходят курить, или на крышу. Кто на третьем этаже работает, им далеко на улицу спускаться, проще на крышу подняться. Им там тоже лавочки сделали под крышей. Мы всё сфотографировали, хотя там только замок надо было…

— Ничего, отчитаешься и про обустройство комфортабельных и безопасных мест для курения, раньше же их не было, — подсказал я.

— Точно, спасибо, — обрадовалась Маша.

— Через некоторое время, наверное, Гусев захочет проверить, как они в этот раз наведут порядок на путях эвакуации? — закинул я удочку.

— Наверное…

— Ну, обращайся, если вопросы ещё будут, — предложил ей я. — Не стесняйся.

— Спасибо! — радостно ответил она и попросила Галию к телефону.

* * *

Святославль. Дом Шанцевых.

Шанцев устроил другу отдых по высшему разряду. Они сидели в баньке уже несколько часов и потягивали холодное пиво. Жена Шанцева Наталья расстаралась и стол у них ломился от закусок.

— Я хоть похож был на ревизора? — смеялся Валентин.

— Что ты! Отлично отработал, — уверял его Шанцев. — А этот твой заход в финансовый отдел? Как ты их там всех на уши поставил!.. «Кто мне может подсказать, где найти этого исполнителя работ?» Браво! Потом на весь коридор запах валерьянки и корвалола стоял!..

Они ещё долго с хохотом вспоминали подробности своего спектакля, и остались очень довольны собой.

* * *

В четверг утром поехал на радио. Специально приехал пораньше, редактор Александра Латышева обещала, что пропуск к следующему разу уже должен быть готов. Так и оказалось, мы его спокойно получили, и она отвела меня в студию, куда вскоре примчался уже знакомый мне ведущий Алексей Николаев. Как и в прошлый раз, он протянул мне руку быстрым движением, приветливо улыбаясь.

— Очень рад видеть вас снова, — заявил он сходу.

— Взаимно, — пожал я его руку.

— Сегодня у нас вся программа будет посвящена акции «Бессмертный полк», — напомнил он, придвигаясь к микрофону и поглядывая в сторону аппаратной.

Похоже, звукорежиссёр уже настраивает аппаратуру. Переместился тоже поближе к микрофону.

— Предыдущая наша с вами передача на тему патриотизма очень понравилась и слушателям, и руководству, — сказал Николаев.

— Очень рад, — ответил я. — Приятно быть полезным людям и своей стране.

Звукорежиссёр дал сигнал, и мы начали запись.

— Сегодня у нас в гостях студент МГУ Павел Ивлев, — опять представил он меня будущим радиослушателям. — Мы продолжаем цикл передач, посвящённых подвигу советского народа в годы Великой Отечественной Войны. Сегодня, по многочисленным просьбам, мы поговорим более подробно об акции памяти «Бессмертный полк».

И первый вопрос, который он мне задал, что, на мой взгляд, даст такая акция? И в чём её принципиальное отличие?

— Приветствую всех радиослушателей, — начал я. — Начну с того, что наш народ вынес на своих плечах в годы войны такое, что нам, молодому поколению, не знавшему войны, невозможно ни осознать, ни осмыслить. Это слишком тяжело, это слишком страшно. И наши деды и отцы, матери и бабушки, прошедшие через этот ад, всеми силами стараются нас уберечь от этого. Обратите внимание, наши старики не рассказывают нам про войну. Раньше я думал, что им просто тяжело об этом вспоминать, а сейчас мне кажется, они нас жалеют, щадят. Не хотят, чтобы мы даже мысленно окунулись в этот ужас. Можно понять наших ветеранов, но… Это неправильно. Если человек не знает о чём-то, то он об этом и не думает. А надо, чтобы молодёжь знала. Надо, чтобы понимала, зачем надо брать в руки оружие и идти защищать свою Родину или вставать к станку и работать по четырнадцать часов без выходных, годами.

И это не про запугивание! Ни в коем случае. Это про знание истории, а, как известно, кто владеет историей, тот владеет миром. Разумеется, не нужно малышам рассказывать про зверства фашистов, всему своё время… Но исподволь, через вот такие акции памяти мы будем с малолетства давать понять нашей молодёжи, что Девятое мая это не только праздник Победы, это день памяти… Памяти и скорби… По десяткам миллионов наших людей, убитых, замученных, умерших от холода, болезней и голода… По десяткам миллионам так и не родившихся, из-за того, что погибли их будущие родители…

— Но как же не праздновать День Победы? — удивился ведущий.

— Его надо не только праздновать, но и отмечать. День победы — это не просто праздник. Это день нашей гордости за то, что мы отстояли свою страну, но нельзя забывать, что мы заплатили за это невероятную цену! Нельзя об этом забывать. И я очень надеюсь, что акция памяти «Бессмертный полк» поможет нам в этом. И ещё хочу сказать, что надо помнить не только о павших воинах, но и о простых жителях блокадного Ленинграда, о сожжённых заживо стариках и детях белорусских деревень. Обо всех погибших надо помнить. Только тогда появится шанс, что это больше никогда не повторится.

— А это правда, что вы были инициатором первой акции «Бессмертный полк» в вашем родном городе Святославле на Брянщине.

— Эта идея давно витала в воздухе, но реализовал её Павел Игоревич Сатчан, который в то время возглавлял комитет комсомола Святославского Механического завода. Нынче он второй секретарь Пролетарского комитета ВЛКСМ города Москвы.

— Ну, что же… Благодарю вас за интересную беседу, — дал понять ведущий, что мы закругляемся и я поблагодарил его в свою очередь. — У нас в гостях был студент МГУ Павел Ивлев.

Николаев попрощался с радиослушателями и показал звукорежиссёру, что мы закончили. Вышло примерно на полчаса по времени, в то время как в эфир выйдет то ли пятнадцать, то ли двадцать минут. Понятное дело, с запасом записывали, чтобы убрать потом что-то, что неудачно с идеологической точки зрения выглядит, или просто звук не удался.

— Мне сказали, что вы просили записать сразу две программы? — с сомнением посмотрел ведущий на меня, пока я пил воду из стакана.

— Если вам, конечно, нетрудно будет, — согласно кивнул я.

— Мне? Мне — не трудно, — обалдел он от моих слов. — Я за вас, вообще-то, волнуюсь. Я-то в основном помалкиваю.

— Ну, давайте, попробуем, — попросил я примирительным тоном. — Получится — хорошо, не получится — ещё раз приеду.

— Ну, хорошо, — не очень охотно согласился он и дал сигнал звукорежиссёру начинать запись.

Он опять представил меня, я терпеливо поздоровался, словно в первый раз встречаемся. Обязательные ритуалы… Он кратко напомнил радиослушателям, о чём мы говорили в прошлой передаче по теме поисковых отрядов. А потом он задал мне вопрос, подсмотрев в свои записи, нет ли у меня опасений, что работа поисковых отрядов погрязнет в организационной рутине и это отпугнёт молодёжь?

— Груз ответственности за воспитание детей лежит на взрослых, — ответил я. — Если взрослые так и не смогут преодолеть бюрократические барьеры и межведомственные препоны, это тоже будет воспитанием, только с отрицательным эффектом. И взрослым надо об этом всё время помнить. Как говорится, не воспитывайте детей, воспитывайте себя. В любом случае, дети будут повторять за вами ваши поступки, и не имеет никакого значения, что вы при этом говорили.

— Но найдётся ли столько взрослых на местах, желающих поддержать эту инициативу? — с сомнением заметил Николаев.

— В моём маленьком родном городке Святославле целый коллектив Завода ЖБК занимается этим на общественных началах уже не один год, — ответил я и рассказал ту историю, что написала для меня Эмма.

— Это очень волнующая история, — не на шутку расчувствовался Николаев. — Спасибо вам за интересный рассказ.

Мы попрощались с радиослушателями и ведущий дал сигнал звукорежиссёру «конец записи».

— Ну как вы считаете, получилось? — поинтересовался я на всякий случай. — Надо мне ещё раз приезжать?

— Нет, нет. Всё отлично, — заверил меня вполне искренне Николаев, и мы тепло попрощались.

Уходя, подумал, что человек он достаточно глубокий. С таким поговорив и в таком крайне официальном формате, чувствуешь неподдельную симпатию. Какой же контраст с двадцать первым веком! Сколько не встречал молодых журналистов с радио в прошлой жизни — все были люди пустые, нахватавшиеся по верхам. То ли мне просто так не повезло, то ли в СССР тщательнее людей на эту работу набирали.

Времени до лекции оставалось ещё очень прилично, решил заехать к Сатчану, узнать, как дела с деньгами Ганина и вообще.

Позвонил ему от метро, его помощница сказала, что он на обеде, должен вернуться в течении часа. Всё равно, решил ехать к нему, не домой же возвращаться. Пока доехал, пока сам перекусил у них в райкомовском буфете, час прошёл, и я направился к нему. Но помощница меня огорчила, Сатчан ещё не вернулся.

Приехал он только минут через двадцать пять. Впрочем, я это время зря не потерял. Таскал с собой пару учебников в портфеле, проштудировал в одном из них пару глав.

— А вот и ты! — обрадовался он, увидев меня. — Отлично! Сейчас только разденусь, и сразу пойдём вместе к Бортко.

— Есть новости? — по дороге поинтересовался я.

— По Ганину — нет. Другое кое-что есть, — уклончиво ответил он. — Как раз хотел тебя искать. А ты тут как тут!

— О, — удивился Бортко, увидев меня, — на ловца и зверь бежит. Отлично. Значит, так. Мы только что с переговоров с директором той фабрики, где мужиков у метро в вытрезвитель отлавливали.

— Так, — заинтересованно приготовился я слушать дальше.

— Берем их в работу. Ты там уже был, тебя там уже знают, тебе и принимать хозяйство, — как о само собой разумеющемся продолжил он. — Поезжай туда, познакомься с директором. Там с кожами, что ты на обувную фабрику хотел, не всё так просто. С ними ещё надо будет разбираться… Но ты уже включайся в работу.

— Понял, — кивнул я. — По Ганину есть какие новости?

— Нет… Люди Мещерякова перетрясли половину Выхино, пока что глухо, — ответил он.

— Чем больше времени прошло, тем меньше шансов. Этот счастливчик, небось, уже в Ялте домик с виноградником присматривает, — заметил Сатчан.

— Хорошо бы, если б так, — с досадой усмехнулся Бортко. — Чтобы ворюга на эти деньги тихо там затихарился и не отсвечивал. Я честно, без претензий к нему, мне Ганина совсем не жалко. Главное — чтобы эти деньжищи не всплыли.

— Да кому же такое ворье будет жалко… — согласился и я, — кстати, а не кажется ли вам эта сумма, что у него украли, избыточно большой? Или у Захарова там каждый столько заработал?

— Что-то я сомневаюсь… Он у них не самый большой человек был, — явно заинтересовался Бортко.

— А подскажите Захарову посадить людей и посчитать, сколько он мог на самом деле заработать, — предложил я. — А остальное, значит, у его людей украдено.

— И у нас тоже, — решительно сказал Сатчан, нахмурившись.

Глава 13

Москва. Пролетарский райком.

Бортко делал себе пометки на отдельном листе.

— Поработал с цифрами из таксопарка, — продолжил я. — Там если всё оставить, как есть, то получится выкроить четыре-пять машин в год из новых запчастей. Если резко увеличить получение крупных узлов и агрегатов, это может вызвать подозрения. В любом случае, это надо будет как-то обосновать, к примеру, увеличившейся аварийностью.

— Пять машин в год? — разочарованно посмотрел на меня Бортко. — С такого большого автопредприятия?

— Михаил Жанович. Сколько я не думал, не нашёл безопасных схем там, — развел руками я. — Любые махинации с кузовами и двигателями довольно рискованны, потому что это номерные агрегаты и можно легко отследить их судьбу. Мы, конечно, можем пойти на это, рискнуть, так сказать… Но стоит ли игра свеч?

— Что ты хочешь сказать? Мы вообще не будем с них ничего иметь? — с возмущением в голосе спросил Бортко.

— Нет, я так не сказал. Есть один безопасный способ заработать на таксопарке. Но это игра в долгую.

— Что за способ?

— Они списывают машины после двух лет работы в таксопарке. Нам надо ставить часть новых машин куда-то в отстойник на два года, через положенный срок их списывать, как будто они выработали свой ресурс, и продавать.

— А работать таксопарк на каких машинах будет? — спросил Сатчан.

— Надо придумать какой-нибудь эксперимент неофициальный. Организовать среди тысячи двухсот водителей пары. Отец и сын, или братья, или ещё какая-то родня, или друзья близкие, и предложить им взять на двоих одну машину, работать на ней по очереди и проездить на ней четыре года вместо двух. Если они это сделают, то получают её по окончании этого срока или списанную, или проданную по остаточной стоимости за копейки. Сколько мы найдём таких пар, желающих участвовать в эксперименте, столько новых машин можно поставить в отстойник, а потом их благополучно списать по истечении двух лет.

— Это надо не как эксперимент, это надо как поощрение предложить, — заметил Сатчан. — Народ у нас рукастый, даже списанную Волгу в строй поставит, будет еще десять лет ездить.

— Да, согласен, — кивнул я. — Это еще и будет для них железная мотивация помалкивать об этой схеме. А уж как они будут машину беречь, на которой будут ездить! Таксопарк резко сократит расходы на ремонт. Тоже сплошная выгода…

— То есть, первые деньги мы увидим от них только через два года? — спросил Бортко.

Но никакого отторжения я в его вопросе не заметил. Временщиком он себя явно не чувствовал, был готов подождать ради серьезного выхлопа.

— Первые безопасные деньги, — уточнил я. — На самом деле, мы сможем вполне чисто оформить несколько машин и сейчас, не вызывая ни у кого подозрений. Взамен их новые и соберем из запчастей. Но надо будет продать их куда-то на Кавказ, чтоб подороже, тысяч за тридцать-сорок.

— Продадим? — спросил Сатчан, глядя на Бортко.

— Продадим. Почему нет? — уверенно ответил он.

— Ну, хорошо, — кивнул я. — Мы тогда займёмся пока что оформлением.

На этом мы закончили, попрощались и я поехал на лекцию. Сегодня меня Ионов отправил на Зеркальный комбинат. От метро ВДНХ ещё надо было ехать на автобусе. Меня встретила местный профорг Васильчук Ирина Михайловна, невысокая приятная женщина за сорок. Тема лекции сегодня «Культурный досуг советского человека». Как обычно, поинтересовался, на чём сделать акцент? Ирина Михайловна попросила больше рассказать о здоровом образе жизни.

— Скоро же год, как принято постановление об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом, — пояснила она. — Сейчас с нас отчёты начнут требовать о проделанной работе.

— А проблема-то такая у вас реально есть? — поинтересовался я.

— А где её нет? — с досадой взглянула она на меня.

— Ну, да…

— Как перестали выдавать бюллетени из-за алкогольных проблем, — так у нас прогулы резко увеличились, — начала жаловаться она. — Магазины водку утром и вечером не продают, стали пить всё подряд!

Надо мне получше узнать, что там с ограничениями продажи водки, в свете торговли спиртным таксистами. Это может оказаться сейчас не только сверхприбыльно, но одновременно и очень небезопасно. Этак, в рамках борьбы с алкоголизмом, сейчас начнут какие-нибудь рейды устраивать… Андроповские рейды я и сам помню, когда он генсеком стал.

Рассказывая работникам комбината о культурном досуге, не забывал противопоставлять его застольям. Спортивный образ жизни и положительный пример особенно важен для семей с детьми.

— Демонстрируя сегодня своим детям, как можно проводить свободное время без алкоголя, вы закладываете фундамент и их, и своего собственного будущего счастья, — настаивал я. — Потому что не может быть счастлив родитель, если у его чада не всё в жизни в порядке. Думайте сейчас о том, что будет через пятнадцать-двадцать лет…

— А я вот знаю семью, где отец ни-ни, даже каплю не пьет, а сыну впрок такой урок не пошел. Первый алкоголик на районе! — попытался опрокинуть мои рассуждения седой мужик из третьего ряда, хитро прищурившись. Мол, ну и как ты выкрутишься?

— Есть поговорка — в семье не без урода. И есть также случаи, когда дети не пьют, потому что родители пили очень свирепо, и они не хотят также оскотиниться. Но это все отклонения от нормы. В норме же — если каждый вечер вы газетку на столе расстелили, селёдку достали с водочкой, да друзей таких же позвали — то и ваш ребенок будет считать, что именно так и нужно проводить досуг. А если вы вместо этого с ним во двор вышли, и начали в футбол гонять? А дома к карте подошли и давай ему задания давать по поиску города или страны? А потом сами сели с книгой интересной, и он тут же, подражая вам, любимому родителю, другую книгу возьмет и рядышком пристроится?

Спорить со мной или провоцировать больше никто не пытался. Нотации и нравоучения наш народ уже утомили и люди просто хотели поскорее разойтись. Словами алкоголизм не победить. А самое смешное, что отблагодарила меня Ирина Михайловна ни чем-нибудь, а бутылочкой коньяка! Это после лекции-то о вреде алкоголизма… Ну, о чём тут говорить?

* * *

Москва. Городской комитет КПСС.

— Василий Семёнович, — вызвал к себе Захаров Майорова. — В связи с ограблением Ганина возник у меня такой вопрос… А откуда у него такие деньги? Без малого двести тысяч… Не многовато ли будет? Сядьте с Нечаевым и Осиповым, прикиньте, сколько он мог заработать?

— Да я сам обалдел, как услышал, — признался Майоров.

— Вот, посчитайте и мне доложите, — велел Захаров.

Отпустив подчиненного, Захаров тяжело вздохнул. А ведь он так и не рассказал Стельмухову об этом происшествии с Ганиным. В том числе и опасаясь резких действий с его стороны. Стельмухов — мужик жесткий, как бы дров не нарубил. Или концы слишком жестко не обрубил.

Теперь пан или пропал. Или они найдут украденные деньги и обеспечат режим тишины по этому делу, или, если все это всплывет, Стельмухов концы будет обрубать за его счет…

* * *

Святославль. Механический завод.

— Когда уже весна? — спросил Ваганович усталым голосом, закончив обсуждение текущих вопросов с главным инженером. — Так зима надоела…

— Потерпите чуть-чуть, Аркадий Павлович, — мечтательно ответил Маслов. — Через неделю уже март.

— А что толку? Как было холодно, так и останется… Слетать бы куда-нибудь на юг…

— Ага, — оживился Маслов. — В Абхазию.

— Или в Сочи, — добавил Ваганович. — Сделать себе командировочку…

— А разве так можно?

— Всё можно, — многозначительно посмотрел он на своего главного инженера. — Только надо сделать всё грамотно и по уму. Найди повод и слетаем. Оборудование какое-то посмотреть, перед тем, как заказывать, или ещё что-то… А на самом деле, нам с тобой там только командировочные отметить, больше ничего. А все время потратить на рестораны и девушек.

— Хм… Заманчиво, — откинулся на стуле Маслов. — Можно в Сочи слетать на Ремонтно-механический завод. У меня там однокурсник работает. Проштампует нам что хочешь, не только командировочные.

— Серьёзно? А что ж ты молчал? — деланно обрадовался Ваганович. — Давай, звони ему! Снова меня море зовёт… — с довольной улыбкой напел он.

Правильно он оценил Маслова, все же глаз у него — алмаз! Наметанный. Никуда главный инженер не денется, будет участвовать в его схемах. Сначала коготок увязнет, а потом и вся птичка попадется…

* * *

В пятницу с утра позвонил директору кожгалантерейки рядом с метро Пролетарская и поехал знакомиться.

Встретил меня уставший донельзя человек, с потухшими глазами, совершенно безынициативный. Как мы про таких в своё время говорили: «Что воля, что неволя, всё одно»… На моей лекции он не был и меня раньше не видел.

— Здравствуйте, Андрей Дмитриевич. Павел, от Сатчана, — протянул я первым руку.

— Филатов, — пожал он её в ответ.

— Очень приятно. Надеюсь на долгосрочное и плодотворное сотрудничество с вами.

Он так посмотрел на меня, как будто я ему что-то хамское сказал. Непонятная какая-то реакция…

— Андрей Дмитриевич, с чего начнём? — спросил я. Но видя, что он не спешит ни с чего начинать, сам предложил тему. — Слышал, у вас с поставщиками сырья есть какие-то проблемы. Можно поподробнее?

— Они не просто поставщики сырья, — медленно ответил он. Мне показалось, он сомневается, можно ли со мной говорить откровенно. — Они используют мощности нашей фабрики в своих интересах.

— Так, — дошло до меня, что здесь уже работает какая-то схема. — И на каких условиях?

— Полторы тысячи рублей в месяц на всех, кто здесь задействован, — неохотно после некоторых раздумий ответил он.

— И сколько вас?

— Трое. Я, главбух и мой зам.

— По пятьсот рублей на нос? — прикинул я, совсем немного. — А о каких объёмах мы говорим?

— Процентов пятнадцать от официальной загрузки предприятия.

Это много… Смотрел на него и не мог понять, зачем ему всё это? Из-за пятисот рублей так подставляться?.. И он всё время отводил глаза… Что за чёрт, вообще⁈ Всё из него вытягивать надо… И что тут, на самом деле, происходит?

— Андрей Дмитриевич, а вы не устроите мне небольшую экскурсию по предприятию? — попросил я. Может, на месте что-то пойму?

Он повёл меня по цехам. Оборудование ухоженное, но не новое. Кое-где и совсем. А кожи отменные.

— Это ваше сырьё или давальческое? — спросил я.

Он залип на несколько мгновений, но потом сообразил:

— Конкретно это — давальческое.

— А как вы это поняли? — удивился я.

— А нам на фабрику лаковую кожу не поставляют, — ответил Филатов.

— Андрей Дмитриевич, а как вы тогда её приходуете?

— Это у главбуха надо спросить, — ответил он.

Мы прошлись ещё по фурнитурному цеху, где металлическими заклёпками пряжки фиксировали и устанавливали люверсы. Грохот, конечно там стоял, мама не горюй.

Попросил директора отвести меня на склад готовой продукции. Когда мы спускались из цеха по лестнице на первый этаж, прямо на нас вышла профорг предприятия, и остановилась перед нами, с наглым видом перегородив проход.

— Здравствуйте, — улыбнулся я ей.

— А вы как здесь оказались? — даже не поздоровавшись, спросила она.

— В гости вот зашёл узнать, как дела у ваших рабочих с милицией? — соврал я, чувствуя, как накаляется атмосфера вокруг.

— Дались вам эти пьяницы? — поджала она и без того тонкие губы и презрительно взглянув на нас с директором, как будто это мы пьяницы, пошла, наконец, своей дорогой.

— Ведьма, — прошипел еле слышно Филатов, когда мы спустились на первый этаж.

— Да уж… Есть маленько, — согласился так же тихо я. Обстановочка тут к дружбе и согласию совсем не располагает.

Посмотрел, как они маркируют свою продукцию и давальческую. Различий не обнаружил.

— Куда идёт потом давальческая продукция? — поинтересовался я.

— Понятия не имею, — обречённо ответил директор.

Это, вообще, косяк-косячище!

— Ладно, пойдёмте с вашим главбухом познакомимся, — решил я, что увидел и услышал уже достаточно и мы пошли в бухгалтерию.

У главбуха здесь был маленький отдельный кабинет со входом из большого кабинета бухгалтерии на пять рабочих мест, где довольно громко работал радиоприёмник, передавали какой-то концерт. Не понимаю, как можно в таком шуме работать… Главбуха на месте не оказалось и мы уселись у неё в кабинете вокруг журнального столика в ожидании хозяйки.

— Скажите, а фурнитура чья устанавливается на давальческие ремни? — тихо спросил я.

— Как чья? — не понял меня директор.

— Откуда она берётся на фабрике? — пояснил я свой вопрос.

— Заказываем…

— Понятно… То есть, для ваших давальцев она бесплатная?

— Разумеется.

— А упаковка?

— И упаковка тоже.

— А рабочим за давальческий объём вы как платите?

— Как? Обыкновенно…

— По зарплатным ведомостям?

— Ну, разумеется.

— Андрей Дмитриевич, а вы мне правду сказали, что вам полторы тысячи за это платят?

— А что? — испуганно посмотрел он на меня.

— Просто, хозяйствуя так, вы с петлёй на шее живёте… Это гораздо дороже стоит. В разы дороже.

Он как-то сразу сник и взгляд у него стал опять потухший. Да что у них тут происходит?

— Андрей Дмитриевич, я, прямо, не знаю, с чего начинать наш разговор, — честно признался я и тут появилась главбух.

Демидова Светлана Степановна, худощавая женщина средних лет с болезненными тёмными кругами под глазами, встретила меня настороженным, если не сказать враждебным взглядом. Поздоровался, представился, старался, как мог, произвести благоприятное впечатление, но она на это никак не отреагировала.

— Я тебе говорил вчера, — пояснил ей директор и она совсем замкнулась, скрестив и руки на груди, и ногу на ногу закинув.

— Светлана Степановна, — начал я. — Мы сейчас прошлись с Андреем Дмитриевичем по производству… У меня возникло несколько вопросов по поводу давальческого сырья, — главбух удивлённо стрельнула глазами на директора при этих словах и опять переключила внимание на меня. — Как вы его приходуете?

— Никак, — ответила она, с вызовом глядя на меня. — Как я его оприходую, если у меня документов на него нет?

Сделал себе зарубку в уме, что надо решать этот вопрос. Очень топорно работа организована.

— А как вы фурнитуру и упаковку на давальческий выпуск списываете? — продолжал я.

— Так и списываем, в общей массе.

— А зарплата рабочих на дополнительный выпуск? Они у вас на окладах или сдельщики?

— Сдельщики…

Она опять взглянула на директора недовольным взглядом, мол, кого ты привёл⁈

— Нам надо будет с вами полностью пересмотреть всю работу, — сказал я, почувствовав досаду. Я с ними и так, и этак, а они тут всё рожи недовольные в ответ корчат. — То, как вы сейчас работаете, никуда не годится. Настолько топорной работы я в жизни не видел! Любой первокурсник экономического факультета за полчаса выведет вас на чистую воду, не говоря уже о спецах из ОБХСС. То, что вы еще на свободе, это всего лишь дело случая.

Они оба молчали, потрясённо глядя на меня.

— Будем всё переделывать и перестраивать, — жёстко сказал. — С этим бардаком надо заканчивать, если не хотите пулю в затылок получить.

— Так мы ж не против, — судорожно сглотнув, произнесла главбух. — Раз это в наших же интересах…

— Вот и хорошо, — примирительным тоном ответил я. Эффекта, что хотел, я достиг, встряхнул их, и теперь, наконец, они будут видеть во мне не кого-то непонятного, а человека, который будет защищать их от проблем. — Думаю, для начала надо разобраться с вашими давальцами… Но и отказываться от этого сырья нельзя, оно очень выгодно отличается качеством от всего, что я до сих пор видел… Когда вам очередную партию должны привезти?

— В начале марта на март, — ответил Филатов.

— Значит, до этого времени мы должны перезаключить с вашими давальцами договор по условиям работы… Вы обсуждали с моим начальством этот момент? — взглянул я на директора. — Они знают, с кем им нужно будет встречаться по этому вопросу?

Филатов кивнул.

— Ну что, товарищи? Тогда у меня пока вопросов больше нет, — сказал я, делая себе пометки в ежедневнике. — Рад был знакомству.

Мы попрощались, и я поехал в райком. Что-то тут всё мутно и непонятно. Кто же и как такую власть над ними взял, что они за гроши жизнью рискуют?

* * *

— Это и есть куратор? — вытаращив глаза, спросила главбух, как только за гостем закрылась дверь. — А не слишком он молод?

— А ты не смотри на него, а слушай, — ответил ей директор. — Он показался тебе неграмотным? Выглядит, как человек, не разбирающийся в наших делах?

— Нет, я этого не сказала…

— Угу… Ладно, проехали. Возвращаясь к нашим делам. Я им всем сказал, что нам полторы тысячи в месяц платили… А не всего лишь тысячу.

— Молодец! А они что?

Филатов задумчиво посмотрел на неё.

— Знаешь, что сказал мне этот молодой куратор? Что я его обманываю, наверное…

— Тоже будут нам тысячу на всех платить? — разочарованно предположила она.

— Он сказал, что, наверное, я его обманываю, потому что это стоит гораздо больше. В разы больше…

— Так и сказал⁈

— Да… А еще он добавил, что при таком бардаке, как у нас, мы всё время ходим с петлёй на шее и этот риск стоит гораздо больше.

— А я тебе об этом всё время говорила!

* * *

Позвонил из автомата Сатчану. Он был на месте, но собирался уже на обед. Рассказал, что уже побывал на галантерейке и хотел бы обсудить результаты визита. Мы договорились, что он меня дождётся, пойдём вместе на обед.

Они ждали меня вдвоём с Бортко на крыльце райкома. На машине Сатчана доехали быстро до ближайшего ресторана и устроились удобно с напитками в ожидании заказа.

— Ну, рассказывай, — потребовал Бортко, с интересом глядя на меня. — Что заметил на предприятии?

Интересный заход. Что заметил? Первый раз мне такой вопрос задают…

— Ну, что заметил? Во-первых, товарищи что-то темнят, при том положении вещей, как у них сейчас, денег они должны иметь на порядок больше. Во-вторых, оборудование явно нуждается в серьезной модернизации, а их это, такое впечатление, особо и не волнует. В-третьих, организация самого процесса очень дилетантская. Настолько всё шито белыми нитками!.. Либо товарищи рассчитывают на какое-то очень мощное прикрытие. Либо их кто-то за кое-что очень-очень крепко держит…

— Вот! — ткнул Бортко Сатчану в грудь. — Что я тебе говорил? У меня тоже такая же мысль сразу появилась. Ну, соскочили бы они уже с любой настолько невыгодной для себя работы! Тем более, как Павел говорит, она ещё и небезопасная. Давно бы уже директор себе болезнь какую-нибудь длительную изобразил, а подставной исполняющий обязанности послал бы их подальше и всё на этом. И начали бы сами отработанные схемы крутить, себе все уже оставляя, а не сущие гроши. Полторы тысячи на троих… курам на смех!

— Ну да, — подхватил Сатчан. — Или сказали бы, что у них главбух новая, работать отказывается втемную, извините, дальше без нас.

— А я, кажется, знаю, почему они не могут так сделать, — вспомнил я про Дружинину Круэллу Андреевну. — У них председатель месткома очень колоритный персонаж. Ведёт себя со всеми, даже с директором, как хозяйка фабрики… Не специально ли она там кем-то поставлена?

— То есть, она надсмотрщик от тех, кто их под себя подмял? — задумчиво сказал Бортко, — который любые схемы, что они попробуют организовать, чтобы соскочить с такого невыгодного «партнерства», на раз вскроет?

— Не нравится мне это, — сказал я, нахмурившись, — если все так и есть, как я понял, то почему они темнят об этом? Этак они, утаивая важную информацию, нас во что-нибудь серьезное могут втравить. Так солидные люди партнерство не начинают…

— А они и не солидные, а нервные и запуганные, — хмыкнул Сатчан, — но ты прав, я к ним снова схожу, и поставлю вопрос ребром — или они все выкладывают, как есть, или пусть и дальше под нынешними «партнерами» работают за гроши.

— Да, — согласно кивнул и Бортко, — мы им очень неплохие перспективы предлагаем. Модернизацию оборудования, намного больше денег, более безопасные схемы работы. А они что? Темнят? Тогда пусть идут лесом. Всех денег не заработаешь, нам нужны вменяемые адекватные сотрудники, а не вот это все…

Глава 14

Москва.

— Директор фабрики Филатов сказал, что на него с предложением взять на себя повышенные обязательства, в своё время, вышел первый секретарь Серпуховского горкома партии Сальников, — задумчиво проговорил Сатчан. — Получается, председатель месткома его человек.

— Ну, значит, когда на кожгалантерейке будешь, — заметил Бортко, — тогда и спроси Филатова в лоб, так это или нет? С этого и начни разговор. Соврет — молча разворачивайся и уходи, пусть дальше во всем этом варится со своей командой.

— И посмотри на реакцию, — подсказал я. — Сразу всё поймёшь… Хотя, я и так уверен, что она человек этого Сальникова. Если будем с ними работать, то от неё надо будет как-то избавляться. Директор нам сказал о троих, кто в курсе дела, он, главбух и его зам. А получается, что она четвёртая. И неизвестно, как она этой информацией может распорядиться…

— Ну, нам придется придавить всю группировку серпуховских, если она ее часть, то пойдет под раздачу вместе с ними, — пожал плечами Бортко.

— Короче, об этом тоже надо подумать, как от них грамотно избавиться, и чтобы нам за это ничего не было, — заметил я. — А вообще, схема работы у серпуховских чрезвычайно нахальная. Они привозят на фабрику в Москву свою очень хорошую кожу и забирают готовые изделия из неё себе, и где-то реализуют. Филатов понятия не имеет, где и как. Они не тратятся ни на фурнитуру, ни на упаковку, ни на оплату труда…

— Хорошо устроились, — хмыкнул Бортко.

— И ещё. То, что фабрика не контролирует реализацию продукции с ее маркировкой, очень рискованный момент, — обратил я внимание товарищей. — Реализация дополнительной продукции, как и её производство, очень ответственный этап, погореть можно на раз-два.

— Небось, там же, через Серпуховскую торговую точку продают, — предположил Сатчан. — Надеются, что это достаточно далеко от производителя, чтобы кто-то внимание на это обратил.

— А, кстати, чего они возят-то своё сырьё отшивать так далеко? Рядом, что ли, фабрики не нашлось? — поинтересовался Бортко.

— Может, этот Серпуховской кожевенный завод и в Госплане числится поставщиком нашей фабрики? — предположил я. — Вот они и не стали велосипед изобретать.

— Скорее всего, — согласился Сатчан. — Так а зачем нам выходить на горком? Может, сразу выйти на фабрику?

— Не получится, тут же к переговорам подключится этот Сальников или кто-то из его людей, — возразил Бортко. — Ну, сам подумай, на какую-нибудь нашу фабрику кто-то придёт с каким-нибудь предложением, что руководство сразу сделает?

— Нам позвонит, — согласно кивнул Сатчан.

— Так что, ехать тебе в Серпуховский горком на переговоры, — похлопал Бортко его по плечу.

— Я уже это понял, — усмехнулся он. — И что мне там обсуждать?

— Терять эти кожи очень не хочется, — сразу заметил я. — Во-первых, для самой фабрики они лаковые кожи, вообще, не поставляют. А во-вторых, надо постараться сохранить и качество, и объёмы дополнительных партий, мы найдём, где их использовать.

— Никто и не сомневается, — рассмеялся Бортко.

— Партию своих кож на следующий месяц они привезут к нам на фабрику в начале марта, — продолжил я. — К этому времени уже надо договориться с ними о новых условиях работы. А то они будут рассчитывать на мартовскую партию на старых условиях, а нам выяснения отношений абсолютно ни к чему, особенно громкие, со скандалами. И работать на них ещё целый месяц не хочется…

— Понял, да? — посмотрел на Сатчана Бортко. — Не затягивай.

— Понял, понял, — кивнул он. — Попробую сейчас в Серпухов позвонить, договориться на понедельник о встрече.

— Тут ещё у меня на обувной фабрике есть проблемы социального характера, — вспомнил я. — У них с детским садом и яслями всё плохо. Их Управление от них открестилось, мол, слишком маленькая фабрика, чтобы для вас целый детский сад организовывать. А там надо-то всего две группы, — достал я список. — Им дают места в ведомственных садах, но это территориально противоположный край Москвы, им удалось всего одно место за полгода обменять.

Бортко взял у меня список и бегло просмотрел.

— Одни женщины, — задумчиво проговорил он. — Что у них, мужей нет? Могли бы у них на работе места в ведомственных садах пробить.

— Ну, значит, не смогли, — развёл я руками. — Свой ведомственный сад ещё чем хорош, что у него чёрные субботы совпадают по режиму работы с предприятием.

— Ну, а что Управление-то открестилось? — недовольно спросил Сатчан.

— Известное дело, возиться неохота, — ответил Бортко. — Помещения найди, оборудуй, персонал найми… Это же надо, чтобы где-то рядом с фабрикой садик был…

— Желательно, — как о само собой разумеющемся ответил я.

— Ладно, подумаю, что можно с этим сделать, — взял он мой список себе.

— А по Ганину есть какие-то новости? — поинтересовался я.

— Докладывал Мещеряков вчера, что расширил круг поисков, — с аппетитом уплетая отбивную, ответил Бортко. — Но пока глухо.

Я порадовался тому, что при таких известиях у него аппетит хороший. Значит, уверен, что эту проблему с похищенными деньгами Ганина они все же урегулируют. Тоже немного успокоился по этому поводу. Мы вкусно пообедали, обсудили дела и разошлись. Они поехали назад в райком, а я решил съездить в таксопарк.

Волошина застал у него в кабинете. А Епихин прибежал по первому звонку, в этот раз искать его по всему таксопарку не пришлось.

Рассказал им про эксперимент, который поможет нам вывести в отстой часть машин.

— Где же мы их тут спрячем? — сразу засомневался Епихин. — Тут все всё друг у друга тырят! Водилы даже дворники снимают и прячут где-то в салоне. Тут только зазеваешься, и без ковриков останешься и без всего остального. А за два года у нас тут эти машины разберут по винтику, ничего не останется, пустое место только.

— Вывозить их и два года где-то прятать в другом месте еще более рискованно, — заметил я. — Неужели у вас тут всё так плохо?

— Может, и не так, но два года в целости и сохранности они здесь не простоят, это правда, — подтвердил Волошин.

Вся моя красивая схема начала рассыпаться прямо на глазах из-за повсеместного воровства на предприятиях. А складировать жёлтые машины с шашечками где-то ещё, кроме таксопарка, так себе идея. Любая залётная комиссия или проверка создаст нам столько проблем вполне закономерными вопросами!..

— Так… Покрасочная камера у нас есть… А если перекрашивать машины и потом куда-то вывозить? — задумчиво проговорил директор.

Ну да, глаза у обоих загорелись, потенциал моей идеи они оценили. И очень хотят ее реализовать, но похоже, что на чужом горбу.

— Куда? — спросил я.

— Ещё не знаю. Может, вы, как наш куратор, сможете по другим своим предприятиям договориться?

И оба уставились на меня. А Епихин тут же начал меня агитировать:

— Лучше всего по одной-две машинке пристраивать, чтобы сильно не афишировать сам факт существования таких машин. А всяких гаражей и складов на каждом предприятии полно. А нет, так и построить можно. А на вопрос любой комиссии можно ответить, что это начальство тут свою личную «Волгу» держит. Что они, проверять кинутся?

— Нет, так дело все же не пойдет, — покачал я головой, — у нас только серьезные предприятия, и на каждом у директора есть своя машина. И как она выглядит, каждый рабочий знает. Стоит члену любой проверочной комиссии спросить, чья эта машина у какого-нибудь работяги, как тот тут же и скажет, что у директора совсем другая. Вон она стоит, под его окном. Спалимся.

Они угрюмо переглянулись.

— Да и в ваших же интересах, чтобы эти машины все были в пределах таксопарка, — сказал я, — представьте, при проверке захотят выборочно посмотреть на машины. Назовут вам по списку, какие хотят увидеть.

— Так скажем, что в рейсе сейчас… — пожал плечами Епихин.

— А проверка не всегда одним днем работает. Скажут, что завтра утром подгоните эти машины. Что тогда будете делать? Ехать за несколько сотен километров, перекрашивать тачки в родной цвет, везти их обратно в таксопарк? А они заведутся вообще, годик постояв? И свежей краской вонять все равно будут, лишний повод для подозрений. А если ее там, увидев, что она никем не используется, разукомплектуют? Что, только у вас ворья навалом? Там же такие же госпредприятия, как и ваше…

— Ну так-то да, влипнем… — скривился директор.

— Так что, товарищи, рекомендую заняться этим вопросом на своей территории. Постройте какой-нибудь огромный ангар, метров на восемьдесят в длину. В нем если организуете дополнительный отсек машин на двадцать-тридцать, никто и не заметит. Как изнутри понять, что внутри места меньше на шесть метров в длину, чем снаружи? Главное, нанять чужих шабашников, которым все равно, и на время стройки не позволять своим любопытствующим там шастать. Сделать несколько сдвижных стенок по-хитрому, с рычагом. Внешне стенка металлическая, а если знать, где нажать, то ее можно сдвинуть, и ворота получатся. Шабашникам щедро заплатили, и тут же самолетом в Туркменскую ССР обратно отправили. А ночью загнали туда тачки, закрыли эти скрытые ворота, пусть себе стоят и пылятся два года. А при любой проверке дождались ночи, выгнали всех, открыли, выкатили машинки — вот они, все на месте, сверяйте номера агрегатов.

— Так у нас и по ночам народу полно, такая специфика, — сказал Епихин.

— Да можно придумать много ситуаций, когда люди сами охотно уйдут из ангара, — улыбнулся я, — скажите, хотя бы, что из-за жалоб на крыс будете ночью травить их особо злостным препаратом, и что если мужику таким надышаться, то он в постели жене станет непригоден. У вас не то что в этом ангаре никого не останется, у вас весь таксопарк до утра опустеет, чтобы ненароком не надышаться… Или затейте какие-нибудь учения проводить по ориентированию в противогазе в задымленной местности вместе с местными пожарными. Дайте им на лапу, чтобы они машину свою пожарную поставили около ангара и ушли куда-нибудь квасить, а сами запалите какие-нибудь тряпки в ведре около входа, чтобы антураж соответствовал, и в противогазах спокойно машины свои доставайте из плена. Уверен, что добровольцев бегать в противогазе ночью по ангару у вас не будет. Разбегутся, как тараканы от дуста, лишь бы к учениям не припахали. А если вдруг найдется кто-то все же достаточно на голову отбитый, то можно ему ведро с тряпками в другом ангаре запалить, и пусть там в противогазе бегает, пока вы своими делами занимаетесь.

Волошин и Епихин обменялись задумчивыми взглядами.

— Ну так надо выбить на это денег… — сказал директор, перестав принципиально возражать.

— Выбивайте, а мы вам поможем, чтобы запрос утвердили без волокиты. Таксопарк огромный, имеет право улучшать свою материальную базу, — пожал я плечами.

Они согласно кивнули одновременно. Почему-то я был уверен, что тянуть они не будут…

Потом обсудили с ними ситуацию с водкой в свете антиалкогольной кампании.

— Скоро годовщина постановлению, — напомнил я, — начнут итоги подводить, рейды проводить, статистику собирать и анализировать. Начинайте работать аккуратнее… Как уже вам говорил, есть смысл откреститься сейчас вообще от этой алкогольной темы. Любое уголовное дело против вас, по которому может нарисоваться тысяча двести свидетелей, или, вообще, взяткодателей, замять будет очень трудно. Хорошо бы ещё для таксистов собрание провести с предупреждением, что могут и рейды, и контрольные закупки участиться и вообще, мол, вы вдвоём теперь не при делах и всё это категорически не одобряете. А если они продолжают этим заниматься, то на свой страх и риск. Чтобы не ждали потом, что вы всё бросите и помчитесь, теряя тапки, их у ОБХСС выкупать.

Епихин хмыкнул, видимо, представив себе эту картину. Мне показалось, что они с директором переглядывались периодически между собой как-то слишком многозначительно.

Уходил я от них с тяжёлым сердцем. Вот как узнать, последуют ли они моей рекомендации, или нет? Насколько они жадны до денег? И Мещерякова с его людьми за ними не пустишь, у них сейчас голова другим занята… Эх, печаль печальная!

* * *

— Что скажешь, Артём? — смотрел на своего заместителя директор таксопарка.

— Да я давно бы отказался от магарычных, — признался Епихин, — если бы не опасался, что Крамаренко обиду затаит. Что начальнику колонны стоит нас подставить?

— Согласен. А давай вызовем Крамаренко и по-товарищески предупредим, что у нас появилась информация о предстоящих рейдах и контрольных закупках, мол, как Павел и сказал, скоро год кампании, ментам надо итоги подводить, статистика, ля-ля-ля, тополя… Мол, будь предельно осторожен. Начальник местного отделения на повышение пошёл, у нас сейчас прикрытия нет. Мы с тобой на этой почве пока что завязываем, и ему советуем. Пусть там водилы что хотят делают, а нам свобода дороже и деньги целее будут. А то откупаться нынче слишком дорого стало. Не хочется пойти на лесоповал для улучшения ментовской статистики…

— А что? Давай попробуем, — оживился Епихин. — Такая постановка вопроса и его пронять сможет… Менты тоже люди, у них тоже план, который выполнять надо кровь из носа.

— Но каков этот молодой… Крыс травить… Беготня в противогазах… Хорош!

— Ну так — мой свойственник! — с гордостью сказал Епихин.

* * *

Москва. Городской комитет КПСС.

— Виктор Павлович, ну не сходится у нас сумма, — начал отдуваться за всех коллег Майоров. — Мы насчитали максимум шестьдесят тысяч, и то, если бы он не тратил ни копейки все эти годы.

— Вот это больше похоже на правду, — задумчиво оглядел он собравшихся. — Ну а как не тратил. Тратил. У него дача на трёх участках, дом с подвальным этажом, баня солидная, каменная…

— Машина почти новая, — подсказал Осипов. — Он её только в прошлом году купил.

— И сколько же там должно оставаться? — спросил Захаров.

— Ну, тысяч тридцать пять, наверное? — предположил Майоров.

— Откуда двести? — спросил Захаров. — Чьи это деньги? Откуда? С автобазы? Или с типографии?

Вопрос остался без ответа…

* * *

Москва. Выхино.

— О, пошли звать! — обрадованно шепнул напарнику Руслан Галкин, зажимая трубку телефона-автомата рукой. — Значит, он дома… Алло! Алло, Андрей Юрьевич! Ну, были мы с Лёхой у участкового. Да-да, принял после вашего звонка, поговорили… Ну, есть тут одна святая троица. Стояли все трое на учёте в детской комнате, сейчас уже переросли, участковый их из виду потерял, знает только, что в ПТУ все разные поступили и учатся… Но! Андрей Юрьевич! Один из них живёт аккурат напротив тётки Ганина!

— Ну, что Мещеряков? — спросил напарника Алексей Сухов, когда тот повесил трубку.

— Сказал, ждите там. Выезжаю.

* * *

Приехал домой и вскоре к нам спустилась мама, отпустила Ирину Леонидовну и сообщила, что Ахмад поехал на вокзал Шанцева встречать. Тот решил приехать на выходные в Москву в гости.

— Он хотел с тобой о чём-то поговорить, — в радостном предвкушении поделилась она. — Приходи к нам где-то через полчасика.

— Ну я-то с удовольствием, — ответил я. Мне самому лучше общаться с Шанцевым не при прослушке. Мало ли что ляпнет про конфискацию активов у Вагановича. — Но тогда Галия тут одна с детьми останется…

— А я на что? — возмутился Загит.

— Кое-кому на смену завтра заступать, выспаться надо, — напомнил я для порядка.

— Да справится Загит с детьми, — улыбнулась мама. — Посидите у нас пару часиков и спуститесь обратно…

Галия и Ахмад с Шанцевым приехали одновременно.

— А я к подъезду подхожу, — возбуждённо рассказывала жена, пока я помогал ей снять пальто, — смотрю, а это Ахмад с Александром Викторовичем!

— Да, пойдем сейчас в гости, — подтвердил я.

Поднялись наверх, расселись вокруг стола, выпили, закусили и начались разговоры. Сначала общие, про всё хорошее. Потом женщины ушли мальчишек перед сном купать, к нам Загит поднялся, и начались настоящие разговоры, мужские.

— Саш, когда домой? — спросил Загит Шанцева.

— В воскресенье.

— Билеты взял уже?

— Нет, — отрицательно покачал головой тот.

— Мне тоже надо ехать в Святославль. Развод в понедельник. Может, с тобой поехать?

— Так, конечно! Поехали.

Они договорились ехать на ночном поезде, чтобы в понедельник утром приехать и сразу по делам.

— Я, тогда, завтра билеты съезжу, возьму, — сказал Загит.

Они втроём пошли курить на лестницу и долго не возвращались. Что они там застряли? Выглянул в подъезд, а их и нет там.

Вскоре они вернулись, довольные. Оказывается, Ахмад с Загитом у моего шкафа с раздвижными дверями застряли, покурив. Похоже, у Загита очередной заказ намечается или уже наметился.

А Александр Викторович ко мне поближе подсел.

— Ну, как я понимаю, ты уже в курсе, раз Иван приезжал? — спросил он. Я кивнул в ответ. — Сколько у меня осталось, он тоже сказал?

— Да.

— И как мне теперь дальше быть? — в ожидании уставился он на меня. — Как мне это всё обратно городу вернуть?

Глава 15

Москва. Квартира Алироевых.

— Сложный вопрос, — задумался я. — Городской бюджет может хоть что-то выделить?

— Не много, тысячи полторы-две от силы.

— Ну и ничего, — кивнул я. — Часть город из бюджета выделит, часть предприятия, если клич кинуть, в виде шефской помощи. И строительная бригада может пойти навстречу родному городу, попросит только материалы купить, а работать люди согласятся бесплатно, — многозначительно посмотрел я на Шанцева.

У него аж глаза расширились, когда он понял мою мысль.

— То есть, все будут думать, что бесплатно, а на самом деле…

— На самом деле будете подкидывать им деньжат. С условием, что болтать не будут.

— Ясно, ясно, — закивал глава города.

— Но, тут как не крути, а придётся вам лично участвовать во всех мероприятиях, что вы планируете. Вот, например, с чего вы хотели начать?

— Да как я и говорил, у нас музыкальная школа срочно ремонта требует, — ответил он.

— Со стройматериалами, допустим, предприятия помогут… Нужны только строители…

— Где же найти такую бригаду? Чтобы и честные, и надёжные, и язык за зубами держали?

— Может, молодёжи дать шанс? — предложил я. — Стройотряд…

— Там же опыт нужен, знания, — возразил он. — Ну, ладно, красить все умеют. А электрика, кровельные работы, штукатурные, плиточные?.. Окна стеклить?.. А сварка?

— В стройотряд бы наставника опытного, — задумчиво проговорил я. — Кстати… А ведь Иван Николаев женат на внучке очень выдающегося специалиста. Он нас учил, в своё время, с деревом работать, когда я ещё в школе учился… Мне кажется, он всё умеет. И с молодёжью у него хорошо получается общий язык найти… Короче, вопрос только в самой бригаде, а наставник у нас уже, считай, есть. Аристарх Тимофеевич только рад будет городу помочь. А бригаду мы вам соберём. Мы там с одними ребятами после школы работали в стройотряде на хлебозаводе, надо попробовать их разыскать…

— Может, твой Аристарх Тимофеевич возьмёт на себя и финансовый вопрос? — посмотрел на меня с надеждой Шанцев. — И материал докупит, если чего-то не хватает, и инструменты… И с бригадой расплатится. А то как это будет выглядеть, если первый секретарь горкома рядовую ремонтную бригаду будет ежедневно опекать?

— Вот за это ручаться не могу, — честно ответил я. — Старый за свою жизнь хоть и прошёл через огонь и воду, но как он отнесётся… Это же надо будет как-то объяснить. И не только Аристарху, а и ребятам тоже… Надо хорошо подумать, что мы им скажем, почему о деньгах за работу говорить нельзя? А насчёт людей в бригаду с Маратом, может, посоветоваться? Пусть бы порекомендовал кого из своих друзей. Не обязательно же школьников на работу брать, можно и парней после армии. Это даже лучше, люди уже взрослые, понимают цену молчанию… А оплата будет щедрой, так лучше своим дать заработать.

— Ну да, болтливых нам точно не надо… Придумал, кажется. Как этот твой дед к ворам относится?

— Не любит их точно, — ответил я, вспомнив, как он мне пытался помочь на фоне моих проблем с братцами-бандитами.

— Аристарху твоему можно сказать, что накрыли общак воровской, когда Граф помер. Мол, мы с нашей милицией решили его в Москву не отправлять, а родному городу оставить, но это большой секрет. Не проболтается?

— А что? — усмехнулся я, взглянув на него с любопытством. — Это ему понравится.

Как Аристарх отреагирует, узнав, что на воровской общак руку положили, но деньги не в столицу отправили, в бездонную казну очередной каплей, а родной город обновить решили? Да с восторгом, я думаю. Он сам хозяйственный, и такую же хозяйственность в отношении города тоже оценит.

Оценил одновременно фантазию моего собеседника. Блин, разве такое придумаешь на ходу? Ну, Шанцев даёт! Меняется на глазах. А то ж прямой был, как рельс…

— А парням из стройотряда пусть он скажет, — продолжил Александр Васильевич, — что директора наших предприятий не хотят, чтобы они бесплатно работали, выделяют деньги, кто сколько может всякими правдами и неправдами. Но всё это незаконно… Поэтому надо помалкивать. А не то, если проговорятся, то больше никакой оплаты не будет.

— Тоже вполне правдоподобно. Звучит скучно и обыденно, о таком смысла нет болтать, да и стимул будет помалкивать, — кивнул я. — И, наверное, нечего тогда мутить отдельно про воровской общак, это же можно и самому Аристарху сказать. Зачем множить сущности? Он и такое объяснение вполне примет.

— И верно, — согласился Шанцев.

— Ну, тогда, что ж? К Ивану вы сами обратитесь, чтобы вас с Аристархом познакомил?

— Ну да, наверное, — кивнул Шанцев.

— А я в понедельник встречусь с Маратом, попрошу его прикинуть, кого в бригаду строительную пригласить. И, кстати, может Иван еще тоже кого порекомендует, — подсказал я.

Расписав себе план работы, мы с ним удовлетворённо переглянулись. Вернулись за стол Ахмад с Загитом. У них уже идея возникла балкон обшить и утеплить, и шкафов раздвижных там наделать по бокам. Но я остудил их пыл, посоветовав сначала сходить к нашему председателю, уточнить, можно ли это делать? По-моему, балконы стеклить не разрешают, мол, внешний вид домов портится.

Рассказал всем, как мы в Ялте на территории рыбокомбината гуляли.

— Всё гениальное просто, — делился впечатлениями я. — Большой многоэтажный корпус, как куб, а внутри большой внутренний двор со всеми служебными площадками. Большие единственные ворота, грузовые машины заезжают, разгружаются, загружаются… А снаружи парк, фонтан и статуи. Ни ограждать территорию не надо, ни охранять. Единственное, котельная должна быть не своя, а городская или отдельно стоящая на несколько предприятий.

— Интересно, — мечтательно улыбаясь, слушал меня Шанцев. — Со временем, может быть… А сейчас же у нас на каждом заводе своя котельная, гараж…

— Гараж можно предусмотреть и в здании на первом этаже, — подсказал Загит, — как в пожарных частях.

В обсуждении, как можно облагородить неприглядную заводскую действительность, все участвовали охотно. Конечно, всем хочется в красивом месте жить, а не ходить вдоль бесконечных глухих бетонных заборов с колючей проволокой наверху.

Когда мы с Загитом спустились к себе, мама сказала, что звонила Инна, на следующих выходных у неё рабочая суббота, опять не получается новоселье.

— Я ей сказала, чтобы уже не выдумывала, а праздновала потом и свой день рождения, и новоселье сразу, — сказала мама.

— А когда у неё день рождения? — спросил Загит.

— Двадцатого марта, — ответила мама.

— Ну, да, логично, — прикинул я. — Что тут уже осталось?

* * *

Москва. Выхино.

Приехав к дому тётки Ганина, Мещеряков сразу заметил в конце улицы машину своих парней. Галкин и Сухов сидели в ней. Они тоже увидели его, сразу вышли и направились к нему.

— Приветствую, — протянул он руку им обоим. — Ну, что здесь?

— Бочаров Илья Иванович пятьдесят четвёртого года рождения, — доложил Сухов. — Кудрявцев Максим Викторович, пятьдесят четвёртый. И Панков Николай Владимирович, пятьдесят пятый. Здесь живёт Бочаров, погоняло Чара.

— Он дома? — спросил Мещеряков.

— Дома. Там у него ещё мать и сестра школьница.

— Ну, я пошёл, — решительно направился к дому Бочаровых Мещеряков.

— Андрей Юрьевич, может, мы с вами? — озабоченно предложил Галкин.

— Не надо, здесь ждите, — распорядился он.

На стук в дверь и окно вышла белобрысая девчонка, на вид лет двенадцати.

— Вам кого? — удивлённо спросила она.

— Мне бы брата твоего Илью, — ласково попросил Мещеряков, чтобы не пугать ребёнка.

Вскоре вышел Бочаров и с ним уже церемониться он не стал. Легко вытянув этого длинного худого недоросля за дверь, он прижал его рукой к двери.

— Чара, деньги неси, что взял у Зины, — глядя ему в глаза, не моргая, тихо проговорил он.

— Какие деньги? — писклявым голосом спросил Бочаров и Мещеряков почувствовал, как под его ладонью у того бешено заколотилось сердце. Самое главное, что оправдываться не стал, что ничего не брал у Зины, а таким тупым, чтобы вообще не понять вопроса, не выглядел.

Ну, вот вы и попались, голубчики, — подумал он.

Стрельнув глазами в сторону калитки, парень заметил ещё двоих и совсем позеленел.

— Деньги, — грубо встряхнул его Мещеряков, чувствуя, что тот вот-вот грохнется в обморок. — Неси деньги, Бочаров, и тогда вы все трое, с Кудрявцевым и Панковым, легко отделаетесь.

— Они не здесь, — белыми губами ответил Чара. — Они у Макса с Паней.

— Веди, — надавив ему на плечо, велел он.

Они вышли на улицу, Мещеряков грубо усадил Бочаров к себе на заднее сидение. Галкин тут же оказался рядом с ним и сел полубоком. Чара с опаской поглядывал на него. Галкин сидел в напряжённой позе, готовый в любой момент ушатать его до бессознательного состояния.

Они тронулись, Чара показывал дорогу. Вторая машина ехала следом. Так они и подъехали к дому Кудрявцевых. Мещеряков опять велел своим людям остаться на улице и пошёл с Бочаровым один.

Чара постучал в окно, Мещеряков стал сбоку, чтобы его не было видно. Кудрявцев, ничего не подозревая, открыл дверь и вышел на крыльцо. Мещеряков сразу зафиксировал закрывшуюся дверь ногой, и Кудрявцев всё понял.

— Трус! Сдал нас всех! — заорал он на Бочарова, тут же получил в солнышко и умолк, хватая ртом воздух.

— Неси деньги, Кудрявцев, и не вздумай рыпаться, хуже будет, — произнёс Мещеряков, дождавшись, когда тот продышится.

Парень взглянул зло на Чару и, ещё не до конца разогнувшись, побрел в дом.

Мещеряков хотел последовать за ним, но, как оказалось, тот спрятал банку с сотками тут же в сенях. Достав её с верхней полки, завернутую в газеты, он повернулся к нему и протянул её с болезненной гримасой на лице.

— Неси в машину, — велел он Кудрявцеву, и, когда тот остановился в нерешительности, заметив на улице две машины и людей, Мещеряков грубо толкнул его в спину.

У Панкова всё было ещё проще. Когда он открыл дверь и разглядел за спиной Чары Мещерякова, он сразу скис и добровольно выдал вторую банку, даже прибегать к внушению не пришлось.

Отъехав к ближайшему пустырю, Мещеряков со своими людьми выставил пацанов в один ряд, как на расстрел и встал перед ними. Ещё как только Галкин позвонил и сообщил, что это могут быть пацаны, он всю дорогу до Выхино думал, что с ними потом делать?.. Будь это матерые рецидивисты, все было бы проще… Вернее, там бы у него вообще бы не было выхода.

Три пацана смотрели на него испуганными глазами, тряслись, понимая, что влипли очень серьёзно.

— У меня и выбора-то нет, — сказал он, пристально глядя на них. — Или прикопать вас тут сейчас…

Он выждал, оценивая их реакцию. В глазах появилось обречённость. Но никто не сломался, не забился, рыдая, в истерике…

— Или вы будете на меня работать, — проговорил, наконец, он, удовлетворенно кивнув. — Сложного ничего нет. Платить буду хорошо. Но больше никаких залётов, как с этой кражей! Дисциплина жёстче, чем в армии! Вам всё понятно? Что выбираете?

— Работать, — опомнился первым Чара и за ним согласно закивали остальные.

* * *

Москва. Квартира Ганина.

Вечерний звонок в тишине напугал Ганина. Он чуть не выронил рюмку с коньяком из рук, так дёрнулся, сидя в кресле. Он измучился и почти не спал все эти дни, как деньги пропали. Все его деньги…

Услышав голос Захарова в трубке, он растерялся, но, когда тот сообщил, что пропажа найдена, причём, вся целиком, радости его не было предела. Он чуть не закричал «Ура-аа!» на всю квартиру, еле сдержался.

— Спасибо, что позвонили, Виктор Павлович, — искренне поблагодарил он, вытирая слёзы радости.

— Завтра жду тебя у меня на даче часам к одиннадцати, — велел Захаров.

— Да, конечно, — ответил Ганин и ещё раз многословно поблагодарил того.

Положив трубку, он залпом допил остатки коньяка в рюмке и налил себе ещё.

Хотелось напиться в хлам. Он так переживал… Столько денег и все пропали!.. В это невозможно было поверить… И вот денежки найдены. Причём все…

Ганин сделал большой глоток и расслабленно плюхнулся в кресло. Завтра денежки будут у него…

Чёрт! Но сумма слишком велика! — дошло до него.

Пока пропавшие деньги искали, это было не важно. Вначале он был в таком отчаянии, что уже мысленно простился с ними, не верил, что их найдут… Потому и назвал точную сумму украденного. А теперь, когда его деньги нашли, он не на шутку разволновался… А если спросят, откуда у него столько?

* * *

В субботу утром Загит ушёл на сутки. А меня жена отправила на рынок и по магазинам. Постарался обернуться побыстрее, чтобы к двенадцати быть готовым выйти из дома в гости.

* * *

Подмосковье. Дачный посёлок у деревни Красная горка.

— Мы подсчитали, — с негодованием делился Захаров с Бортко, сидя у себя на даче в ожидании Ганина. — Двести тысяч ему неоткуда было взять, если он не обворовывал нас всех! Там должно остаться, после всех его трат, не больше тридцати пяти тысяч. А тут двести без малого!

— Невероятная наглость, — поддержал его Бортко, и сам прекрасно зная, что Ганин обворовывал своих и давно. — Как вы это терпите, Виктор Павлович?

— А что с ним прикажешь делать? — раздражённо ответил тот. — На рельсы положить?

— Тоже неплохо, — усмехнулся Бортко. — Но я другое хотел предложить…

— И что же? — спросил Захаров.

— Не отдавать ему эти деньги, — как о само собой разумеющемся ответил он. — Это будет хорошим уроком для этого гада.

Тут в дом вошёл подъехавший Мещеряков.

* * *

Ещё издали Ганин заметил несколько машин у дачи Захарова. Хозяин ждал его не один. Там ещё оказались Бортко и Мещеряков. У Ганина похолодело всё внутри, он сразу понял, о чём сейчас пойдёт разговор. Уж чутье на неприятности у него было всегда неплохим…

— Проходи, Макар Иванович, — пригласил его Захаров, видя, что тот остановился в нерешительности. — Мы тебя ждём…

Делать нечего. Ганин снял пальто и шапку и сел за стол напротив Бортко и Захарова. Мещеряков остался стоять сбоку от стола, опираясь на подоконник, чем очень нервировал Ганина.

— Макар Иванович, можешь нам объяснить, откуда у тебя взялось почти двести тысяч? — спросил Захаров и выжидательно уставился на него.

Ганин взглянул на него, на Бортко и на ухмыляющегося Мещерякова… А что тут объяснять? — подумал он. — Разве что-то может быть непонятно? Не стоит же говорить, что с зарплаты откладывал — только разозлишь всех еще сильней…

— Ты нас обворовывал годами, — жёстко проговорил Захаров.

Ганин молчал.

— Молчание — знак согласия, — заметил Бортко.

— В общем, так, — жестко сказал Захаров, — по нашим подсчётам, у тебя, после покупки дачи, машины и всего остального должно было остаться не больше тридцати пяти тысяч. Ну и еще штраф нужен, я так думаю, чтобы впредь неповадно было у своих брать. Скажем, пятнадцать тысяч. Остаётся двадцать тысяч. Вот их ты и получишь, Макар Иванович. Остальное — не твоё!

* * *

Мы приехали одни из первых. Галия, после обязательных формальностей, оказалась рядом с Риммой. А мы с Сатчаном задержались возле его мамы Анны Александровны. Невысокая, интеллигентная женщина с высокой причёской, в очках. Любопытный, живой взгляд, губы растянуты в полуулыбке… С первого взгляда у меня сложилось о ней приятное впечатление.

Только сейчас я понял, что мы с Павлом никогда не говорили о его родителях. Не увидев нигде отца, подумал, грешным делом, что он умер. Всё-таки, тридцатилетний юбилей сына обязывает, расшибись, но присутствуй…

Тут пришли ещё гости, семейная пара, с которой мы ещё в прошлом году познакомились, и юбиляр был вынужден оставить мать на меня и идти приветствовать вновь прибывших гостей. Но как только с формальностями и поздравлениями было покончено, он сразу подвёл их к нам и представил матери.

— Мам, это Женя Васильченко и его жена Ольга.

— Очень приятно. Анна Александровна, — улыбалась она всем.

Евгений узнал меня и протянул руку. Помнится, в прошлом году мы неплохо общались, пока Римму не переклинило.

— Оля работает искусствоведом в Пушкинском музее, — продолжал юбиляр представлять друзей. — А Женя… Ты так и работаешь в Стройбанке?

— Да. Замначальника отдела уже, — похвастался тот.

— Поздравляю, — одновременно сказали мы с Сатчаном и рассмеялись.

Ольга отправилась к девчонкам. Женя отвечал на какие-то вопросы матушки Сатчана, а сам он оттянул меня в сторону и прошептал:

— Деньги Ганина вчера нашли.

— Все?

— Все, — счастливо кивнул он.

— Отличная новость! — ответил я и мы вернулись обратно.

Павел с Женей принялись между собой что-то обсуждать.

А я с удовольствием поддержал беседу с Анной Александровной, выяснил, что она только утром приехала из Ленинграда. Принялся обсуждать с ней этот прекрасный город…

Тут приехали родители Риммы. После всех формальностей, приветствий и поздравлений, матушка Риммы присоединилась к дочери. А Николай Алексеевич подошёл к нам с Анной Александровной.

— Слышал, слышал, твоё выступление, где ты нашего Пашу на всю страну упомянул, — с довольной улыбкой проговорил он, и, уже глядя на Анну Александровну, продолжил. — Вот, не зря говорят, не имей сто рублей, а имей сто друзей!

Мать Сатчана взглянула на меня с такой признательностью, что я понял — ради сына она готова на все.

Потом министр рассказал, что провели они эксперимент с движением автомобилей по кругу.

— Пять машин ездили прекрасно, добавили ещё пять — то же самое. А добавили ещё десять и началось! То один тормознёт, то другой… Как ты эти пробки называл?

— Фантомные, Николай Алексеевич, — ответил я. — Или пробки без причины.

Тут пришли ещё гости, видимо, кто-то из родственников Риммы и министр Аверин отправился к ним поприветствовать их.

— Вот какие у Паши друзья серьёзные, солидные люди, — вдруг с гордостью проговорила Анна Александровна. — А отец и слышать ничего не хочет.

— А кто у Павла отец? — решился спросить я.

— Контр-адмирал, — тихо ответила она.

— Кронштадт? Балтийский флот? — улыбнулся я. — Серьёзный батя…

— О! — закатила она глаза. — Ещё какой. Мечтал, что Паша по его стопам пойдёт, во флот. А он наотрез отказался. Игорь, отец его, до сих пор простить этого не может и считает, что он неудачник… А какой же он неудачник?

— Уж кто-кто, а Павел у вас точно не неудачник, — уверенно ответил я.

И снова она расцвела, как тогда, когда министр сказал ту фразу про сто друзей.

Нас позвали к столу. Анна Александровна села рядом со мной, с противоположной стороны от Галии и я ухаживал за дамами, вертясь между ними, как уж на сковородке. Зато узнал ещё много интересного про друга, уже и не спрашивал, не к чему было, матушка сама про сына с гордостью рассказывала. Галия когда поняла, о чём у нас разговор, перегнулась через меня к ней поближе и тоже слушала во все уши. Любопытно же ей, с кем столько времени бок о бок проработала. Потом мы хотели и на диване втроём пристроиться, когда в застолье перерыв объявили. Но мама Риммы забрала её у нас и увела, как она выразилась со счастливой улыбкой, обсудить дела семейные.

Переключились с женой на Ольгу Васильченко. Галие вообще интересно всё, что касается живописи. А мне было интересно поговорить с ней с той точки зрения, что в скором времени могут понадобиться услуги искусствоведа для пополнения экспозиции Городненского музея. И его запасников. Меня, в основном, интересовала такая специализация, как оценщик предметов искусства…

Она мне пыталась объяснять про экспертизу на авторство и подлинность, про состояние полотна, про его историю, про редкость или, вообще, уникальность.

— Ну, допустим, я нашёл что-то у старой бабушки, или антиквара или коллекционера, не важно у кого. Принёс на экспертизу. Мне могут сказать, извините, вещь уникальная, изымается в пользу государства?

— Ну, нет. Сейчас не двадцатые годы, — уверенно сказал она. — Будут уговаривать продать. Цену, правда, дадут не ахти какую…

Отлично! Фух! Вот такие тонкости и важны, когда имеешь дело с государством.

Удалось выкроить момент и перекинуться с Сатчаном парой слов о делах. Поделился с ним своими сомнениями насчёт благоразумности директора таксопарка и его зама, высказал мнение, что неплохо бы их какое-то время подержать под контролем. Тем более, Мещеряков уже освободился…

И расспросил, конечно, что там оказалось с деньгами Ганина. В надежде, что все обошлось без кровопролития. Оказаться в составе банды, что убивает людей из-за денег, я точно не горел желанием. Если тех, кто обнес Ганина, где-то прикопали, то я немедленно сваливаю. Никакие деньги не стоят такого. Что-то мне подсказывает, что не пропаду. Скучно, конечно, будет, люблю я заниматься всякой модернизацией, но уж лучше поскучаю, чем так.

Но оказалось, как со смехом рассказал Сатчан, что все хорошо, опасную черту никто не перешел:

— Там три недоросля эти драгоценные ганиновские банки утащили. На свою удачу. Чистые пацаны, не урки. Мещеряков их в итоге в свою структуру взял. Вот им свезло, так свезло! Приличная работа на долгое время, а ведь, не наткнись на эти банки, могли во что-то криминальное влипнуть и по этапу пойти…

В целом, мы с женой очень интересно провели время. Долго задерживаться не стали, сославшись на маленьких детей и уехали домой.

В воскресенье Галия с утра колдовала на кухне, а я сидел с детьми. Часам к одиннадцати пришли Брагины со своей подругой Кариной. Девчонки присоединились к Галие, а нас с Костяном отправили на улицу с детьми гулять. Видимо, чтобы мы им их разговоры девчачьи не мешали говорить.

Мы просидели во дворе уже минут сорок, как увидели Мишу Кузнецова, появившегося у нас во дворе. Он шёл с тортом и с полной сумкой.

— Вы прямо как два папаши, — начал он прикалываться над нами.

— Завидовать надо молча, — с важным видом ответил ему Костян, поправив привычным жестом шапочку, сползающую на брови Русику. — Смотри, кто там пришёл? — спросил он. — Дядя Миша?

— Дядя Миша, — смеясь, передразнил Костю Мишка, белозубо улыбнувшись.

— Ну, не тётя же, — в свою очередь рассмеялся я, прекрасно поняв, что его рассмешило.

Как-то мы с пацанами, а было нам тогда лет по пятнадцать — шестнадцать, сидели возле детской площадки, а там малыш совсем маленький свою коляску катал и чуть в меня с разгона не въехал. Его мать вовремя остановила криком: «Стой, стой, стой! Дядю задавишь!». Меня тогда впервые в жизни назвали дядей… До сих пор помню, в какой шок меня тогда это повергло.

Решив, что мы уже достаточно погуляли, мы все вместе поднялись к нам в квартиру.

Глава 16

Москва. Квартира Ивлевых.

У девчонок уже был накрыт стол. Женя и Галия взяли у нас с Костяном детей, а Карина у Мишки торт и сумку.

Он немного удивился, увидев её у нас и задумчиво посмотрел ей вслед, когда она понесла его гостинцы на кухню.

А девчонка симпатичная… Немножко даже на Аишу похожа. Хорошо подобрали девчата ему возможную пару… Чего он тормозит?

Женя и Галия раздели малышей и позвали нас в большую комнату за стол. Галия с Кариной разобрали Мишкину сумку, и добавили к столу ещё одну тарелку с колбасой и сыром с рынка.

Болтали обо всём подряд, хохмили. На столе стояла символическая бутылка вина. Женя Брагина не пила. Неужели?..

Проснулся Загит после дежурства, я включил проигрыватель, и атмосфера стала совсем праздничная. За выбор пластинок отвечал Миша и Карина ему помогала. В основном включали Джо Дассена, певец он плодовитый, и был сейчас на пике популярности в СССР, в особенности среди молодежи. Много было Высоцкого. Помимо него, были и другие отечественные новинки последних лет: «Отговорила роща золотая», «Позови меня Россия», «Стою на полустаночке». Конечно, прозвучало и несколько песен битлов. Врубили потом «Venus», и начали даже спорить, кому она принадлежит. Мишка уверял, что тоже битлам, но я вспомнил, что точно нет, и мне поверили. Вот что значит личный авторитет, а ведь я даже не смог вспомнить точное название группы, что исполняла эту песню… Помнил только, что какие-то голландцы.

Разговорились с Кариной и выяснилось, что она москвичка. Отец военный в звании полковника. И еще не на пенсии, то есть, при удаче, может и генералом стать. Мать начальник цеха на одной из текстильных фабрик. Меня приятно порадовало это, значит, девчонке реально наш Мишка понравился, а не просто вцепилась в перспективного парня в надежде, что он и себе, и ей место под солнцем пробьёт. С такими родителями ей это не надо.

Галия усадила отца к нам за стол, ему было не очень уютно среди пацанов. Девчонки нас накормили от пуза, и я предложил сделать перерыв и во что-нибудь поиграть. Загит смотался под шумок покурить. Не успели мы определиться, во что будем играть, в домино или карты, как в дверь позвонили, удивился ещё, чего тесть звонит? А это оказались Иван и Ксюша.

— А мы заявление в ЗАГС подали, — смущаясь, сообщил Иван. — Хотели вот, на свадьбу вас пригласить…

— Девчонки! — крикнул я. — Стол не убирайте!

С души прям камень упал. В этот раз они как-то умудрились решить свои непростые вопросы, не вмешивая меня в них. И назначенная дата свадьбы, и то, что меня не дергали, определяясь, жениться или нет, заслуживали поощрения. Пригласил их присоединиться к нам. Теперь у нашего сабантуя появился реальный повод…

Стоило им появиться вместе на пороге комнаты, Галия всё поняла без слов и бросилась обнимать подругу. Ну, как говориться, хорошо всё, что хорошо кончается.

— Тридцать первого марта в субботу роспись, — объявил Иван. — Решили обойтись без пышного торжества. Дома скромненько посидим…

— Дома тоже можно такую свадьбу отгулять! — возразил я ему. — Все соседи ещё несколько лет потом вспоминать будут.

Ну а что — денег у Ивана точно хватает. И только дав совет, усмехнулся, поняв, что теперь, когда Иван больше моих советов в личных делах не просит, сам полез их ему давать. Надо как-то себя контролировать, а то снова начнутся вопросы…

Поздравили их, естественно, за стол усадили. У девчонок тут же новая тема для разговора появилась. О свадебном наряде, о гостях и, собственно, празднике.

Галия сразу нас предупредила, чтобы готовились к выкупу невесты. Ксюша начала было возражать, но девчонки быстро убедили её, что без этого никак. Переглянулся с Иваном сочувственно, мол, что поделаешь? Придётся выкупать.

— Позову Вовку Хомича в свидетели. Пусть отдувается, — деланно равнодушно произнёс Иван, едва скрывая счастливую улыбку, и мы с парнями рассмеялись. — Что вы смеётесь? И вы тоже будете, он один не справится, столько подружек, — кивнул он на Ксюшу, сидящую в окружении наших девчонок.

— Ксюш, а кто у тебя свидетельница будет? — поинтересовался я.

— Галия, — взглянула она на меня с недоумением, мол, что ерунду всякую спрашиваешь?

Алдонины нам сбили всю программу отдыха своим появлением, до конца вечера все разговоры были только об их предстоящей свадьбе. Мы с парнями прикидывали, сколько понадобится машин. Девчонкам тоже было, что обсудить. Вскоре Галия с Ксюшей пошли детей спать укладывать. За ними увязалась Женька. А с нами осталась одна Карина. Наблюдая, с каким удовольствием она прибирается на столе, прямо ощутил, что она уже спит и видит себя замужней женщиной. Насколько сильный контраст с двадцать первым веком, когда в этом возрасте девушки еще вовсю спят с плюшевыми игрушками и замуж раньше, чем через лет десять-пятнадцать, собираться не планируют…

Мальчишки уснули, и девчонки вышли к нам, принявшись готовить стол к чаепитию. Галия вынесла Мишкин торт и целое блюдо сладостей. Заметил, как Женя Брагина тихонько попросила разрешения у Ксюши подержаться за её беременный животик… Помнится, была у женщин такая примета, что если подержаться за живот беременной, тоже забеременеешь… Что-то неладно в Датском королевстве… Рано я обрадовался, заметив, что она не пьёт…

Минут сорок пришлось посидеть в тишине, пока мальчишки спали, а потом остаток вечера опять слушали музыку, немного потанцевали. Часов в семь гости засобирались по домам. Первыми ушли домой Алдонины. Потом Мишка поехал провожать Карину и я, закрыв за ними дверь, провёл рукой по лбу, изображая окончание трудной работы под дружный смех жены и Брагиных. Вскоре и Костян с Женей ушли.

А потом вернулся от Алироевых Загит и начал собираться в Святославль. Почти сразу за ним прибежала Анна Аркадьевна с сумкой продуктов в дорогу. А с чего я взял, что Загит был у Алироевых всё это время? Может, он на шестом этаже был, а не на четвёртом?..

Вскоре мама к нам спустилась и сказала, что Ахмад с Шанцевым уже ждут внизу у машины. Спустился и я. В сумке со съестным у Шанцева что-то многообещающе позвякивало.

Провожали мы их, как на войну. Загиту реально завтра непростой день предстоял. Больше всех, как мне показалось, переживала Анна Аркадьевна. Ахмад обещал ей посадить Шанцева с Загитом прямо в поезд, наконец они уехали, и мы пошли домой.

— Аннушка, пошли ко мне, — позвала мама Анну Аркадьевну.

Они остались ждать лифт, а я поднялся к себе пешком. Галия уже уложила мальчишек и укачивала их, сидя между кроватками. Прилёг рядом.

— Завтра выставка начинается, — прошептала она. — Мерседес-Бенц… Приедет какой-то их большой начальник с целой делегацией. Мне завтра опять кого-то поручили сопровождать.

— Опять моделей? — улыбнулся я.

— Нет. Сказали, что на меня повесят членов их делегации, которые в переговорах не участвуют.

— А, кстати, какое отношение Мерседес-Бенц имеет к книжному отделу? — поинтересовался я.

— Никакого, — усмехнулась Галия. — Просто никто не хочет в такой роли выступать. Мне Белоусова сказала, ну, это та, у которой муж в КГБ служит, что они уже все насопровождались в своё время, мол, надо дать дорогу молодым!

— О, как! — удивился я. — Общение с иностранцами превратилось в скучную рутину? Бывает… Хуже, но реже. Не расстраивайся, ты будешь не одна, с тобой будет, как минимум, товарищ кап… эм… переводчик. Так что, не ты одна будешь таскаться с этими членами делегации. Если что-то понадобится, оставь мне сообщение через Ирину Леонидовну. Постараюсь завтра позванивать домой периодически.

Утром в понедельник проводил жену на работу, она принарядилась, конечно, но уже не так переживала и старалась не ударить в грязь лицом, как в прошлый раз. Опыт, все же, уже появился. А сам решил поехать в таксопарк. Забыл в прошлый раз самое главное там сказать, что надо собрать пару машин из запчастей.

Купил девчонкам в диспетчерскую зефира в шоколаде две коробки, а то в прошлый раз забыл. Они меня уже узнали, хихикая, поблагодарили. Директора таксопарка на месте не оказалось, и я пошёл к Епихину в кабинет, где и застал обоих.

* * *

Святославль.

— Во сколько у вас развод? — спросил Шанцев Загита, когда они шли по улице Ленина в сторону центра.

— Часа в три договорились встретиться, — мрачно ответил Загит.

— А сейчас ты куда? — сочувственно взглянул он на него.

— К сыну пойду, в дом Ахмада.

— Слушай, чем бы дело не закончилось сегодня, — по-дружески обнял он Загита за плечи, — приходи ко мне вечером. Я баньку затоплю…

— Спасибо, Саш… Но я домой хотел сразу рвануть. Там Анна нервничает…

— А мы ей позвоним и успокоим, — заглядывая ему в глаза, предложил Шанцев. — Что ей до утра тебя ждать. Ещё целую ночь мучиться?

— И то верно, — согласился Загит.

* * *

— Нет, вы посмотрите на него! — потрясённо смотрела Оксана вслед мужу и первому секретарю горкома, идущим в обнимку по улице. — Он уже и с Шанцевым спелся!

Как это так⁈ — возмущалась всю дорогу до работы она. — Это он уже с главой города в сговор вступил против меня⁈

Не заходя к себе в кабинет, она с ходу направилась к своему методисту и вывалила на неё ушат помоев, который бурлил в ней всю дорогу. Досталось и мужу, и Шанцеву. Она обвинила их в сговоре против неё. Бедная методист не поняла, в чём, собственно, суть претензий, но страшно испугалась, что кто-то это всё услышит…

— Оксан! — вскочила она и прикрыла дверь своего кабинета. — Ты в своём уме? А если кто услышит! Какой сговор⁈ Нужна ты первому секретарю горкома, как собаке пятая нога! А вот если он узнает, что ты тут про него несёшь… С работы хочешь вылететь?

Опомнившись после этой отповеди подруги, Оксана молча вышла из её кабинета и закрылась у себя. Работу терять совсем не хотелось… Она долго добивалась этой должности… Снова мыть горшки, став нянечкой, да посуду хлоркой перед приходом очередной проверки санстанции… У нее на хлорку и так аллергия, чуть кожу на руках не угробила. А уж как она глаза и нос разъедает…

Загит приехал разводиться, — думала она. — И он разведётся. Не с помощью Шанцева, так через суд… Но праздник для него из этого сделать она не даст.

* * *

Брянск. Областной комитет КПСС.

Первый секретарь Брянского обкома Лютов пришёл с утра на работу и расположился в кабинете. Помощница вскоре принесла ему кофе и газету.

— А про нашу область сегодня большая статья в «Труде» вышла, — сообщила она.

— Правда? И что там, Виктория Романовна? Надеюсь, нас не ругают? — насторожился он.

— Нет, совсем нет. Нас хвалят, — улыбнулась она.

— Правда? — потянулся Лютов за газетой и быстро нашёл статью под названием «Святославль — маленький город Брянщины с большим сердцем». Прочитав внимательно всю статью от начала до конца, Лютов задумался. Сколько на Брянщине таких же славных мест? Сколько предприятий, сколько людей с ещё более уникальными судьбами? Но статья вышла про Святославль! Про него и в Брянской-то области раньше не все слышали, а стоило Шанцеву сесть в кресло первого секретаря горкома, как городишко тут же на всю страну прогремел.

Всё-таки правильно он просчитал, есть за Шанцевым кто-то в Москве. Не только на случай экстренной ситуации, из камеры вытащить, но и в мирное время поддержать. И связи у него там очень серьёзные. Надо теперь придумать, как через Шанцева к ним приобщиться. Весьма собой довольный, он даже подхватил вслед за Людмилой Сенчиной несколько строк из звучавшей по радио песни:

— Может присниться,

Может присниться,

Может присниться ночью мне

Синяя птица…

* * *

Святославль. Городской комитет КПСС.

Шанцев приехал на работу, а в его приёмной переполох. Коллеги обсуждают статью в газете.

— Александр Викторович! Взгляните, какая статья про нас в «Труде» вышла!

Он только взглянул на автора статьи и глубокомысленно усмехнулся, подумав, не подвёл Павел. А увидев упоминание Эммы Либкинд, восторженно воскликнул:

— Вот, молодец девчонка! Мария Михайловна, мне нужно экземпляров пять этого номера, — попросил он помощницу.

Ну вот, теперь можно и за финансированием ехать, — подумал он, ознакомившись с текстом статьи, — молодец, Пашка, не подвел. Что идею не выдаст, все верняк…

* * *

Святославль. Механический завод.

Механический завод, на котором работала Эмма, бурлил почище, чем во время подготовки к празднованию Нового года. Переполох среди коллег из-за выхода статьи про Святославль начался с самого утра. Все ходили из кабинета в кабинет и спрашивали друг друга: «Вы уже видели? Статью в „Труде“ видели? Про наш город в газете написали, представляете? На весь Союз прогремели!».

Не сразу, но коллеги разглядели в конце фамилию Эммы и что тут началось! Слух моментально разнёсся по заводу и люди стали заходить в плановый отдел под любым предлогом! В конце концов начальник отдела Ушаков отправил Эмму домой.

— Твоя слава не даёт нам работать, — скрывая улыбку, строго произнёс он. — А завтра мы рассчитываем отметить твою первую статью, — хитро переглянулся он с остальными коллегами.

— Хорошо, Григорий Дмитриевич, — улыбнулась Эмма, не испугавшись показной строгости. Она прекрасно знала добродушный нрав своего начальника.

* * *

— Приветствую, — пожал я протянутые руки. — Как дела?

— Обсуждаем, как нам собрание провести, — доложил Волошин. — Как не крути, а два раза придётся выступать.

— Если не три, — поправил его Епихин.

— На какую тему? — поинтересовался я.

— Так, об антиалкогольной кампании, — как о само собой разумеющемся ответил Волошин.

— А, ну это правильно, — одобрительно кивнул я. — Надо нам с вами собрать из запчастей две машинки в ближайшее время. Получится?

— Родина сказала — надо, таксопарк ответил — есть! — схохмил Епихин.

Настроение у него что-то хорошее, — с опаской отметил я.

— А насчёт условий соцсоревнования между парами водителей ещё не думали? — спросил я. — И попробуйте найти место в таксопарке, куда загнать, пока, на отстой хоть пять машинок, чтобы время не терять.

— Разговаривали в пятницу с начальником колонны, — ответил Волошин. — Озадачили его. Он обещал подумать, как это всё лучше сделать. У него сразу вопросов появилась масса. А если машина на четвёртом году в аварию попадёт и под списание? А если друзья разругаются за четыре года?

— Если в аварию попадёт, такую, что там ремонтировать будет нечего, значит, получают новую машину, если живы остались, и начинают с начала, — ответил я. — А если разругались, то терпят друг друга до конца четырёхлетнего срока или меняются с другими экипажами как хотят. У вас машина в четырёхлетнем сроке. И вам плевать, кто её по окончании этого срока получит.

— Ну, наверное, всё равно надо какой-то учёт вести? — с сомнением посмотрел на меня Волошин.

— Ну, какой учёт? — с недоумением посмотрел я на него. — Максимум, что стоит, это брать заявление от экипажа о том, что они просят закрепить за ними такую-то машину с такого-то числа. Этого будет достаточно для отслеживания сроков и кому по окончании срока выдать списанную машину. И вопросов ни у кого такая бумага не вызовет. Но, всё равно, я хранил бы их отдельно от всех документов где-то среди личных вещей.

— А если они поменяться напарниками захотят, то напишут ещё одно заявление, — додумал за меня Епихин.

— Как-то так, — согласился я. — Конечно, будут в процессе разные нештатные ситуации возникать, это жизнь, и надо их решать в пользу водителей, но как бы злоупотребления не начались, голь на выдумки хитра… Если машину разбили, проездив уже половину срока, то вторую машину им, по-хорошему, надо дать на остаток этого срока… А лучше, в каждом таком случае разбираться индивидуально и, желательно, по справедливости.

— Ясно дело, — кивнул Волошин. — Только скандалов нам и не хватало.

— Ну, хорошо. И две машинки от нас ждут, не забудьте.

Мы попрощались, и я направился на выход. И только спустившись уже на первый этаж, вспомнил, что надо было позвонить домой. Развернулся и пошёл обратно в кабинет Епихина.

— Я извиняюсь, можно от вас позвонить? До диспетчерской уже дошёл и только вспомнил, — хлопнул я себя по лбу.

— Ну так и позвонил бы из диспетчерской, — ответил Волошин, — чем подниматься…

— У девчонок линия всё время занята, как от них позвонишь?

— С телефона главного механика, — ответил Епихин. — Он у них там же стоит. Запиши, кстати, номер, чтоб не по общему машину вызывать, если что.

— О! Это дело! — обрадовался я.

* * *

Московская область. Серпухов. Городской комитет КПСС.

Сатчан добрался до Серпухова как раз к обеду и рассчитывал, что Сальников предложит ему посидеть где-то и обсудить дела в спокойной обстановке. Но тот принял его в своём кабинете.

Сатчану сразу не понравился его тон и то, что он всё время демонстративно посматривал на часы. То, что это фарс, Сатчан понял сразу. Во-первых, они договорились о встрече заранее и, во-вторых, Сальников прекрасно понял, кого Сатчан представляет. И этот демонстративный демарш он расценил, как вызов. Не ему лично, а тем, кто за ним стоял.

— Роман Викторович, никому из нас не нужны проблемы, — попытался он донести свою позицию до Серпуховского градоначальника. — Вы удачно для себя проработали в Москве несколько лет, но слишком неаккуратно. Запустили производственную базу, а главное, это то, что вы своей легкомысленностью серьёзно скомпрометировали весь этот канал. Если срочно что-то не предпринять, то есть риск потерять его вовсе. Предлагаем перестроить полностью всю работу на том предприятии. Производство требует срочной модернизации, это мы берём на себя. У вас останется сырьё. Мы готовы его покупать у вас.

— Да? — с усмешкой посмотрел на него Сальников. — За сколько вы готовы его покупать? Я хочу пятьдесят в месяц.

Сатчан по глазам его понял, что он просто издевается. Там вся дополнительная продукция столько не стоит. А её ещё изготовить надо, упаковать, продать… Себе что-то заработать…

— Зря вы так, Роман Викторович, — помолчав, ответил он. — Мы готовы были вам платить за этот объём пятнадцать тысяч. Это хорошие деньги. Пятьдесят вам никто платить не будет.

— Ну, на нет и суда нет! — с довольной улыбкой ответил Сальников. — Воля ваша.

* * *

Глава 17

Москва. Таксомоторный парк.

Записав номер телефона главного механика, что стоит в диспетчерской у девчат, всё же попросился позвонить из кабинета Епихина. Ирина Леонидовна сообщила, что звонили с радио, передача с моим выступлением, выйдет завтра, а также звонил Румянцев.

— А Галия не звонила? — уточнил я.

— Звонила, как обычно, в двенадцать часов, — ответила Ирина Николаевна. — Сказала, что после обеда поедут в Третьяковку, а вечером у них Большой театр.

— Ну, понял, — ответил я, поблагодарил её и попросился сделать ещё пару коротких звонков.

Первым набрал Сатчана, но того на месте не оказалась, он уехал в командировку в Серпухов. Попросил его помощницу передать ему, чтобы завтра слушал первый канал радио в шестнадцать часов.

Потом набрал Румянцеву.

— Добрый день, Олег Петрович. Ивлев, — представился я, услышав его голос в трубке.

— Приветствую! — обрадовался он. — Всё нормально. Завтра сможешь подъехать?

— Хорошо. Когда?

— Давай к десяти.

Мы попрощались с капитаном, поблагодарил Волошина с Епихиным и ещё раз с ними попрощался.

* * *

Московская область. Серпухов. Городской комитет КПСС.

— Очень жаль, — искренне расстроился Сатчан, понимая, что провалил переговоры. — Очень жаль… Но работать на прежних условиях с вами фабрика больше не будет. Если хотите и дальше получать готовую продукцию из вашего сырья, вам придётся за это платить. И не так, как раньше, — многозначительно посмотрел он на Сальникова.

— И сколько? — с ехидным прищуром спросил тот.

— Пятьдесят тысяч, — усмехнувшись, ответил Сатчан и поднялся.

Он ушёл, не прощаясь. Ясно, что Сальников не будет с ним говорить о делах. То ли ждал кого-то посолидней на переговоры, и оскорбился, увидев такого молодого и не очень именитого переговорщика, но мог бы так и сказать… То ли сам не уполномочен решения принимать, и надо искать того, кто за ним стоит. Но зачем ему надо было себя вести при этом так по-хамски?

* * *

Ехидная улыбка сползла с лица первого секретаря горкома, как только за посетителем закрылась дверь.

— Пятнадцать тысяч они мне будут платить, — зло процедил он и потянулся к телефону. — Привет, Кать. Это я… Ну, ты права была, сестрёнка. Они решили нам оставить только то, что здесь, у меня…

— И что ты им ответил? — не скрывая волнения, спросила Дружинина на том конце провода.

— Что, что… Послал их человека далеко и надолго. Но делать они нам ничего больше не будут.

— Та-аак, — недовольно проговорила Дружинина. — И что? Мы остались ни с чем⁈

— Да почему ни с чем? Свет клином на них, что ли, сошёлся? Найдём других.

— Но это всё время! Принесло же их на нашу голову!

— И не говори…

— Надо их проучить! — раздражённо заявила она. — Влезли в отлаженный механизм, всё сломали! Ни себе, ни людям!

— Подумаем над этим, — уклончиво сказал Сальников. — Не переживай.

Положив трубку, он забарабанил пальцами по столу.

* * *

Северная Италия, Больцано.

— Давай, Насир, ещё раз вспоминай дословно, что говорил Павел про войну? — настойчиво потребовал Тарек. Он уже несколько часов сидел с ним у себя в кабинете на фабрике «Роза Росса» и обсуждал итоги поездки дочери с зятем в Москву.

— Что его знакомый профессор считает, что в регионе вот-вот разразится большая война, которая всё изменит. Счет идет уже на месяцы…

— Так. Ещё что?

— Что медикаменты, которые мы выручим за плитку, лучше пока придержать. Сложить где-нибудь на складе, они места много не занимают, но с началом войны резко вырастут в цене. Особенно антибиотики и перевязочные материалы.

— Ну, это понятно… Самый ходовой товар во время любой войны — патроны и антибиотики с бинтами, — задумчиво проговорил Тарек. — Ещё что говорил?

— Что в Москве уже очень ждут Фирдауса, чтобы начать работать.

— Он с женой вернётся в Москву сразу после конкурса в Монако, — решил Тарек. — А ты, кстати, Насир, не хочешь взять на себя это направление? Представительство «Глазцаубе» в странах Европы? Мария такой прекрасный каталог их продукции сделала. Плитка эта не только в Москве понравилась. Заказы растут, надо уже выделять это направление в отдельный бизнес. Подумай, а? Мне одному не разорваться…

Тарек специально сделал это предложение зятю, чтобы ему легче было решиться продать свой бизнес и недвижимость в Ливане и перебраться в Больцано. Насир уже был готов психологически, но его останавливало отсутствие стабильного источника дохода на новом месте. Новый бизнес с нуля… А тут уже раскрученное дело, приносящее пока не большой, но стабильный доход.

* * *

Сочи.

— Погода-то какая, Аркадий Павлович! — восхищённо вдыхал тёплый воздух Маслов, сойдя с трапа самолёта в Адлере.

— Да-аа… Здесь уже весна, — с чувством глубокого удовлетворения оглянулся Ваганович. Пока всё шло по плану…

— Сейчас, давайте, сразу на завод к Щукину, отметим командировочные, — с горящими глазами предложил Маслов, оглядываясь по сторонам, пока автобус вёз их к зданию аэропорта. — И до пятницы мы совершенно свободны!

— До среды, — поправил его, улыбаясь, Ваганович. — Нам с тобой, главное, в среду вечером не забыть в самолёт сесть.

И они дружно расхохотались, переглянувшись.

* * *

После таксопарка отправился в типографию узнать, не сказалась ли эта история с похищением денег у Ганина на их работе. Марьяна меня встретила одна, Ганина на работе не было, но она заверила меня, что четвёртый том будет сдан по графику.

Про Ганина сказала, что он плохо себя почувствовал, решил отлежаться сегодня дома. Ну, главное, не в больнице, уже хорошо.

После типографии решил заехать к Сатчану, узнать, как он в Серпухов съездил. После такого путешествия он, наверное, не пойдёт сегодня вечером на тренировку…

* * *

Москва. Гагаринский райком.

— Ну, а что там наша Мата Хари? — спросил Володин Некрасова, обсудив с ним все текущие вопросы. — Та информация, что она принесла из последнего рейда «Комсомольского прожектора» оказалась совершенно бесполезной. А что твой Ромео рассказывает?

— Ничего интересного, — покачал головой Некрасов. — Пустая болтовня и только…

— По-моему, мы её переоценили, а? Тебе не кажется? — спросил Володин.

— Может переоценили, а может и недооценили, — многозначительно взглянул на него тот. — Может, она просто язык умеет хорошо за зубами держать.

— Да ну! Под шампанским и с любовником в постели?.. За кого ты её принимаешь, Дим? У страха глаза велики, — возразил ему Володин. — И от Захарова ничего не слышно было, с тех пор, как он нам обоюдный нейтралитет предложил… Может, я все же не так его понял?

— Ещё не вечер, — уверенно ответил Некрасов. — Я бы не расслаблялся.

— Ну это само собой…

* * *

Святославль.

— Ну, мне пора, Володь, — поднялся Загит из-за стола, взглянув на часы.

— Ни пуха, — сочувственно произнёс Сахаров, у которого они сидели на кухне уже несколько часов.

— К чёрту, — ответил Загит.

Володя тоже поднялся и пошёл провожать его до калитки.

Загит встретился с Оксаной в центре недалеко от ЗАГСа в три часа, как и договаривались. Он сразу понял, что она сдалась и даст ему развод по тем язвительным и оскорбительным репликам, что она отпускала в его адрес. Когда хотят сохранить даже просто отношения не то, что семью, такого себе не позволяют…

— Что, пригрелся в Москве-то? — язвительно улыбаясь, спрашивала она, пока они шли к ЗАГСу. — Семью на жизнь в столице променял! Конечно, что тебе жена? Ни стыда, ни совести! Подумаешь, четверых детей тебе родила! Так легко забыл, через что мне пришлось пройти, пока они выросли?

— Это ты забыла, что родила свободных людей, а не рабов себе, — не выдержал Загит. — Забыла, что наши дети свободные люди и не должны потакать всем твоим идиотским прихотям и желаниям. Сами себе и любимых способны выбрать, и определить, как им жить дальше.

— Скажите, пожалуйста! Каким таким прихотям⁈ — начала было она, но Загит её остановил перед самым крыльцом ЗАГСа, схватив за руку.

— Хватит! Просто, оставь нас всех в покое! — сказал он таким тоном, что Оксана не узнала его и поняла, что он стал ей совсем чужим.

* * *

Они молча развелись, вышли из ЗАГСа. Он кивнул ей на прощанье и ушёл. Она осталась на улице одна и смотрела ему вслед.

Ничтожество! — думала она. — Какое же он ничтожество… Вместо того, чтобы броситься защищать свою женщину от любых наговоров, он уши развесил и поверил малолетке! Ладно дети, но он же взрослый повидавший жизнь мужик! Тьфу! Так ему и надо! Пусть теперь и живёт у Пашки в примаках на птичьих правах, раз хозяином в собственном доме не жилось!..

* * *

Сочи.

Старый приятель Маслова оказался очень интересным мужиком. Он отпросился с работы и повёз гостей к себе домой сразу, как только оформил им командировочные удостоверения. Ваганович с интересом рассматривал его дом, благо хозяин радушно устроил им экскурсию. Дом находился в черте города, был подключен ко всем благам цивилизации, но имел ещё и свой колодец во дворе. Отдельно от дома стояла банька, а проход между ними был накрыт террасой, где гости и сидели с пивком и вяленой барабулькой, не обращая внимания на копчёную колбасу и прочие деликатесы, которые они и дома могли попробовать. Николай периодически отлучался топить баню.

Вскоре жена Николая Ирина вынесла им целое блюдо горячей варёной картошки и котлет, щедро посыпанных зелёным луком. Вообще, здесь уже всё цвело. На улицах желтела мимоза, а во дворе у хозяйки набило уже большие бутоны молодое деревце магнолии, под которым вовсю цвели нарциссы.

Николай выставил на стол бутылочку коньяка, что привёз Ваганович и мужчины выпили несколько раз за знакомство, за приезд, и за удачный отдых. Вскоре похолодало и они перебрались в баню.

— Хороший у тебя дом, — проговорил Маслов. — Если бы знал, раньше бы приехал. Помнится, вы в малосемейке жили…

— Ну, ты вспомнил! Это когда было? Я ещё главным инженером не был…

— Так сказал, как будто это что-то меняет, — заметил Маслов. — Я уже года три, как главный инженер у нас на заводе, зарплата на четырнадцать рублей больше… А работы в два раза больше стало.

— Причём здесь зарплата? — хитро спросил его друг и подмигнул Вагановичу, чуть не поперхнувшемуся котлетой от такого заявления. Он никак не ожидал, что приятель Маслова начнёт так откровенничать при человеке, с которым только познакомился. И чтобы не спугнуть его, понимающе улыбнулся.

Это хорошо, что он сам начал этот разговор, — подумал Ваганович. — Это очень хорошо!

— У нас не настолько большой завод, как у вас, — начал оправдываться перед другом Маслов. — Возможности не те… И главбух такая въедливая!

— Что есть, то есть, — с печалью в голосе подтвердил Ваганович.

— Ой, въедливая, — передразнил их уже подвыпивший хозяин. — Что она, что-то понимает в расходе краски или цемента? Или полезет сама на крышу считать листы железа?

— Нет, конечно, — переглянулись между собой Маслов и Ваганович.

— Ну, а что вы, тогда, мне тут мозги компостируете? Возможности у них не те…

Как же мы удачно слетали отдохнуть, — думал Ваганович, парясь в бане. — Маслов уже придумывает, небось, на чём на заводе деньжат срубить… Ну, пусть думает. А я подскажу, если сам вдруг затормозит…

Ирина постелила им в большой комнате на диване и кресле-кровати. Маслов диван уступил своему директору и улёгся на разложенном кресле.

— А что, Аркадий Павлович, Колька дело говорит, да? — поднялся он на локте.

— Николай молодец, — с уважением отозвался Ваганович о хозяине.

— Что мы, не придумаем, как нам Горячеву и Фокина обойти?

— Я человек на заводе новый, — уклончиво ответил Ваганович, — тебе виднее, придумывай, а я всё подпишу.

— Отлично, — мечтательно ответил Маслов и положил голову на подушку.

Как же всё удачно сложилось! — так же мечтательно подумал Ваганович. — Даже не пришлось его агитировать и не надо будет самому что-то мудрить. Сам всё сделает. Обзавидовался своему другу… Не хочет от него отставать.

* * *

Сатчана на месте не оказалось, помощница сказала, что он у Бортко. Направился туда. Помощницы Бортко в приёмной не оказалось, видимо, уже домой собирается, конец рабочего дня. Сам открыл дверь в кабинет Бортко и попал на целое совещание. Не сразу оценив состав, тормознул в нерешительности. Мало ли не по нашим делам собрались…

— Заходи, заходи, Павел, — позвал Бортко меня. — Твой тёзка как раз нам докладывает, как в Серпухов съездил, — недовольно проговорил он.

— А что такое? — сразу напрягся я, снимая пальто.

— Короче, Сальников пятьдесят тысяч запросил за ежемесячную партию дополнительных кож, — ответил Сатчан. — Я ему на это сказал, что фабрика больше не будет бесплатно работать. Он спросил, сколько? Я ему тоже зарядил, чтобы в долгу не оставаться — пятьдесят тысяч.

— Вот и поговорили, — задумчиво констатировал я.

— Он с самого начала по-хамски себя вёл, — как бы оправдываясь, произнёс Сатчан. — У меня сложилось впечатление, что он и не собирался со мной ни о чём договариваться, на часы всё время так по-барски поглядывал, словно я у него время отнимаю… Либо он рассчитывал, что к нему на переговоры кто-то посолиднее приедет, либо он сам не уполномочен решения принимать.

— Скорее второе, — заметил Ригалёв.

— А хамить зачем? — возразил ему Пахомов. — Нет, что-то тут не то… Скорее всего, ему ещё до встречи было дано указание послать нас куда подальше.

— Это кто же за ним стоит, что он себе такую наглость позволяет? — спросил Бортко.

— Мне тоже интересно, — согласно кивнул Войнов. — Может, они с нами свяжутся в ближайшее время?

— Может быть, — задумчиво проговорил я. — Но я бы сильно на это не рассчитывал. Если бы существовала хоть малейшая такая возможность, Сальников бы так не наглел. А если он какую-то свою игру ведёт за спиной своих покровителей? Они и знать не будут, что к нему кто-то с какими-то предложениями приезжал. Вариантов много может быть. Давайте, Мещерякова за ним пустим и всё узнаем.

— Ну, а что? Может, он ворует у своих, как Ганин на автобазе это делал, — предположил Сатчан. — Тогда он, точно, не станет сам из-под себя табуретку выбивать.

— Хорошо, — согласно кивнул Бортко, — обсудим сегодня с Захаровым, если он поддержит это предложение, отправим завтра Мещерякова в Серпухов. Теперь о приятном. У нас на руках сто семьдесят шесть тысяч Ганина. Захаров оштрафовал его и вернул только двадцать тысяч из найденных. Встаёт закономерный вопрос, что с этими деньгами делать?

Я оценил ситуацию. Молодцы напарники! Не вернули Ганину то, на что он право не имел, не проявили мягкотелость. Так ему и надо. А то жадность такая, что уже на клептоманию смахивает. А может и правда — Ганин клептоман? Это многое бы объяснило… Впрочем, я не специалист ему диагнозы ставить…

— Поделить, — забарабанил по столу пальцами бравурный ритм Ригалёв.

— Мы с вами знаем, и захаровские товарищи знают, — холодно посмотрел на него Бортко, — что Ганин большую часть этих средств прикарманил до объединения наших групп. Так что, нам с вами если что-то и достанется, то по чуть-чуть.

— Ну, это не интересно, — разочарованно ответил Ригалёв.

— А пойдут захаровские товарищи на то, чтобы оставить эти деньги на Городню? — поинтересовался я. — Музей тоже строить надо, и быстро.

— И в самом деле… Там же очень много чего придётся делать за свои, — поддержал меня Бортко. — Что ж нам, каждый раз как что понадобится, собирать по кругу? Мы же не каждый день встречаемся, представляете, какие задержки будут со стройкой! Арматуру, к примеру, понадобилось побольше купить, так надо будет не только с нами согласовать, и договориться, где взять, но и ждать, когда мы соберемся и деньги выделим…

— Кстати, да. Сумма очень приличная, — поддержал Пахомов. — Как раз само то для таких масштабных проектов. Там один подземный ход из гостиницы в запасники чего будет стоить!.. Впрочем, как и сами запасники. Все эти железные решетки и стальные стены, замки хитрые…

— Ещё памятник надо будет поставить Городецкой мадонне, когда перезахороним останки, — напомнил я. — Портрет написать в полный рост по тем реконструкциям, что антропологи по черепам сейчас делают.

— Да много ещё чего! Сигнализация та же на двери, — добавил Пахомов. — Не обычные же квартирные двери там ставить.

— Разумеется, — ответил Бортко. — Вот заодно и обсудим сегодня. Ну, что, товарищи, все вопросы решили?

— Кожи Серпуховские классные. Кожи жалко, — с тоской в голосе сказал я. — Надо кровь из носу найти того, кто за Сальниковым стоит. Может, удастся все же договориться…

— Думаю, Захаров нас в этом поддержит, — серьёзно ответил Бортко. — Хотя бы ради того, чтобы узнать, кому мы обязаны таким хамским поведением Сальникова.

На этом наше совещание завершилось. Рабочий день уже давно закончился, коридоры были пусты, и мы пошли с Сатчаном вдвоём к нему в кабинет. Пока он одевался, уточнил, передала ли ему помощница, чтобы завтра слушал первый канал в четыре часа?

— Да-да, — сразу отозвался он. — Передала, опять будешь выступать?

— Да, — ответил я, не вдаваясь в подробности. Пусть сюрприз будет.

Он оделся, и мы вместе пошли на выход.

— О чём вы в субботу с моей матерью всё говорили? — с нескрываемым любопытством спросил он.

— О твоём отце, — честно ответил я. — Скажи, а почему ты на флоте служить отказался?

— Какой флот⁈ — посмотрел он на меня с ужасом. — Я воды открытой боюсь. В море только по пояс захожу! Тонул в детстве… Отец меня плавать так учил, как в анекдоте, бросил в воду — плыви. А я ко дну пошёл…

— Ничего себе, — сочувственно взглянул я. — Уверен, он сам не ожидал, что всё так получится.

— Может быть, но мне всё равно.

— Да ладно тебе. Он сам тогда был ещё молод, зелен и глуп.

— Да не в том дело… Мне только мать всегда по жизни помогала. Если бы не она, ничего бы не было. Только благодаря её связям и знакомствам я здесь… А благодаря отцу, я в Святославле оказался!

— М-да, — потрясённо произнёс я, — Тяжёлый случай. А кто у тебя мама?

— Проректор первого Ленинградского меда.

— Понятно…

Больше не стал ни о чём его расспрашивать. Чувствуется, что больная для него тема… Отношения отцов и детей разными бывают… Мне вот, повезло и в той, и в этой жизни. А вот отец Сатчана, похоже, решил, что у него сразу готовый моряк родился… И едва не срослось, тут же сыну в отеческой любви и заботе отказал.

Глава 18

Москва.

Только у метро вспомнил, что домой не позвонил. Набрал из автомата. Ирина Леонидовна передала только, что был звонок из Святославля. Загит развёлся.

— Ну и здорово, — ответил я. — А Галия ничего не просила передать?

— Нет, — ответила наша няня и я поехал с чистой совестью на тренировку.

По дороге думал о разводе Загита. До последнего не верил, что теща так спокойно его отпустит. Уж кто-кто способен на сюрпризы, так это она. Складывалось такое впечатление, что часто она и сама не знает, что отчебучит буквально через полчаса. А тут раз — поехал за разводом и вернулся с разводом. Удивительное дело! Неужто Оксана образумилась? Поздновато, конечно, на развалинах дома, что сама и разрушила, но неужели, все же? Или это всего лишь зловещее затишье перед бурей? Неохота ее демонизировать, но скорее второе…

Приехал на тренировку немного раньше времени, зато спокойно поговорили с Маратом в раздевалке, пока он зал проветривал.

— Ну как дела? — поинтересовался я. — Родители Аиши уехали?

— Да, почти три недели здесь прожили. Планировали первоначально Фирдауса с Дианой дождаться, но потом что-то заспешили обратно…

— Ну и как им у нас? Понравилось?

— Вроде, да. Во всяком случае, собираются ещё летом прилететь и в Ленинград с нами поехать.

— О, ну придётся тебе продумать культурную программу, — задумчиво проговорил я. — Туда надо ехать сразу после сессии, чтобы белые ночи застать и, минимум, на неделю! Чтобы и Эрмитаж, и Петергоф посмотреть, по набережным погулять, посмотреть, как мосты разводят… В Кронштадт, наверное, не удастся попасть… У тебя там, случайно, никого знакомых нет? Город закрытый, чтобы пропуска сделать нужны или родственники, или знакомые…

К примеру, контр-адмирал Сатчан, — с грустью подумал я. — В том случае, если бы он ладил с сыном, а не возненавидел его за то, что он не захотел стать флотским офицером. Ох уж это стремление заставить своих детей идти по своим стопам! Дело понятное в каком-нибудь шестнадцатом веке, когда это было самым верным способом, чтобы они с голоду не померли. Ты торговец — сыну лавку перед смертью передал, а до того времени обучил работе. Крестьянин — землю обрабатывать научил и надел земли в наследство завещал. Пианист — играть обучил, с клиентами и способами заработка познакомил. А сейчас это к чему, когда открыто множество дорог?

— Надо поспрашивать, — озадаченно ответил Марат.

— А, и еще один момент вспомнил… В Святославле стройотряд сколотить нужно, бригаду человек восемь-десять. Работа на городских объектах. У тебя там желающих подработать среди ребят знакомых не найдётся? Оплата будет хорошая, хочется кому-то своим дать заработать. Только нужно надежных людей найти, это самое главное. Чтобы работали хорошо, и не трепались налево и направо…

— Серьёзно? Слушай, позвоню другану завтра. Он клич кинет… А к кому там обращаться?

Дал ему переписать адрес Аристарха Тимофеевича. Тут уже и народ потихоньку собрался, мы вышли в зал и началась тренировка.

Странно, что Марат про свой день рождения промолчал. Жена уже ему подарок приготовила, купила небольшой пейзажик у наших художников, что они совместно нарисовали… Меня, конечно, жаль, что заранее не спросила. Где живопись и где Марат… Я бы ему лучше кимоно какое-нибудь прикупил, это бы он понял. Не хочу ничего плохого о нем сказать, но молодой парень в этом возрасте, с его интересами… Представляю, как он уставится озадаченно на такой вот подарок. Но не обижать же Галию, разъясняя ей все это. Лучше я после того, как мы подарок вручим, посоветую тихонько Марату его Аише не показывать, а потом подарить ей его на восьмое марта. Вот тогда он наш подарок оценит, уверен, что с подарками такой богатой девушке у него серьезные затруднения… Я ему еще и подскажу, как этот подарок грамотно подать девушке. Он у меня и биографию художников выучит, прежде чем к ней с ним идти… Со всеми их славными достижениями. Никуда не денется, когда я объясню, как это ценность подарка в ее глазах поднимет…

Вернулся домой, а жены ещё нет. И встретить не просила… Сменил маму с Ахмадом в нашей спальне и отпустил их домой. Хотя мы с ней договорились, что она портье попросит вызвать ей такси в гостинице, куда они должны с товарищем переводчиком иностранцев на ночь сдать и ничего с ней случиться не должно, но почему-то было беспокойно…

Мальчишки спали, и я решил пока что учебники почитать. Уверен был, что не засну, пока жена не вернётся, но проснулся от того, что она у меня учебник из рук тихонько вытащить пыталась…

* * *

Во вторник с утра поехал на Лубянку. Румянцев встретил меня и проводил к себе в кабинет.

— Нужна лекция на тему «Перспективы газа в мировой экономике», — начал он. — К четвергу…

— Это завтра на согласование привезти?

— Желательно… Сможешь?

— Постараюсь, — кивнул я. — Кстати, Олег Петрович, по поводу новых тем для лекции. Появилась у меня одна. Что у нас с полиграфом?

— Это что такое? — спросил меня капитан озадаченно.

— Детектор лжи. Тебя в кресло сажают, и специальным прибором проверяют, правду ты говоришь или нет. В США уже страховые компании начали его вовсю применять, не говоря уже о полиции и спецслужбах. Надеюсь, у нас есть свои и полиграфы, и полиграфологи? У меня, пока я в спецхране сидел, уже столько информации на эту тему набралось, что можно без проблем лекцию прочитать.

— А, ты об этом приборе… Который у нас не очень любят… Я справки наведу, — серьёзно глянул на меня капитан. — Начальству виднее, надо или не надо…

Кивнул понимающе. У нас как что-то объявят неперспективным из каких-то странных идеологических соображений, так потом гори всё ярким пламенем и плевать на всё… Даже на отставание в каком-то вопросе от всего мира.

Он проводил меня на выход, мы попрощались до завтра. Мне завтра еще надо сдать записки для Межуева по новинкам, а у меня все запасы закончились, надо ехать в спецхран, пока время есть.

* * *

Московская область. Серпухов.

Хорошо одетый мужчина вышел из жигулей во дворе длинной многоподъездной пятиэтажки. Увидев у одного из подъездов вездесущих бабушек, он направился прямиком к ним.

— Здравствуйте, женщины! — старательно улыбаясь, подошёл он к ним. — Корреспондент газеты «Коммунист» Свиридов, — быстро взмахнул он перед ними корочками. — Готовим материал к дню рождения нашего первого секретаря товарища Сальникова Романа Викторовича. Готовим статью о его детстве. Он же уроженец как раз этих мест. К сожалению, родную улицу товарища Сальникова четыре года назад сравняли с землёй и этот квартал построили… Может, кто-то из вас из здешних мест? Помните его в детстве?

— Мы все его помним! А как же ж. Мы сами тут всю жизнь прожили! — охотно отозвались бабушки. — Что вам рассказать?

— Как рос? С кем дружил? Как учился? Как старших уважал? — улыбнулся корреспондент, доставая из внутреннего кармана пальто блокнот и карандаш. — Как девочек за косички дёргал?

Выслушав кучу никчемушных подробностей о совсем раннем детстве градоначальника, Свиридов стал задавать вопросы о старших классах, о друзьях, об однокурсниках.

— А были в его окружении ребята, которые такого же высокого положения достигли? — спросил он. — Богата наша земля талантами, у нас же много выдающихся горожан…

Но среди одноклассников бабушки не смогли вспомнить никого особо отличившегося.

— Может, в институте кто был?

— Но это же в Москве. Откуда нам знать?

— Спасибо вам! Вы мне очень помогли, — улыбнулся женщинам Свиридов и пошёл к следующему дому искать таких же скучающих бабушек. Он действительно был корреспондентом этой газеты. Идеальное прикрытие, чтобы подрабатывать, выполняя задания Мещерякова.

* * *

Москва. Таксомоторный парк.

Еще вчера Епихин сделал себе зарубку, что надо послушать первый канал в шестнадцать часов. Ему страшно любопытно было, что же там будет такого, что Ивлев советовал кому-то послушать.

Он ожидал чего угодно, но только не услышать знакомый голос из динамика. Придя в себя, он схватил трубку телефона и набрал директора в кабинет.

— Степан Архипович! Включите радио! На первом канале наш куратор выступает! — прокричал он и положил трубку. — Нифига себе! Ну даёт пацан!

Он прослушал всю передачу от начала до конца и поспешил в кабинет директора.

— Нет, вы слыхали, Степан Архипович? — ворвался он к нему. — Каков малый?

— Да-аа… Неожиданно, — с ошарашенным видом ответил тот.

— Первый раз голос знакомого человека по радио слышал, — с нескрываемым восторгом делился Епихин.

— А ты ж говорил, он тебе родственник какой-то, вроде? Или свойственник?

— Да. Он женат на племяннице моей жены, — ответил с довольным видом Епихин.

* * *

Московская область. Серпухов. Городской комитет КПСС.

Радио в кабинете Сальникова работало только с одной целью, позволять ему быть информированным о всех инициативах партии. Все должны знать, и друзья, и враги, что он держит руку на пульсе и нос по ветру. А то мало ли какая встреча с заезжими коллегами из столицы, и что-то спросят. Никак нельзя выглядеть заросшим мхом провинциальным функционером. Ну, ещё любил концерты иногда послушать, всё какое-то разнообразие.

Когда же в одной из программ он услышал фамилию и должность человека, с которым только вчера грубо обошёлся и, практически, выставил из своего кабинета, ему стало не по себе. Настолько, что потребовалось срочно растянуть галстук на шее. Каковы шансы случайного совпадения? В это он не верил. Значит, это не совпадение. Это что же, у них такие длинные руки, что они специально для него эту передачу тут же организовали? Знают, возможно, даже то, что он постоянно радио включённым держит… Кажется, он вчера перегнул палку… Нет, надо было, конечно, отшить их, но возможно, помягче…

Рука сама потянулась к телефону. Не сразу, но его соединили.

— Роберт Ильич, добрый день, — заискивающим голосом проговорил он. — Тут у нас небольшие проблемки появились, я их решаю. Возможно, понадобится ваша помощь. Но, скорее всего, сам справлюсь… Встретимся с вами, как обычно, в эти выходные?.. Да, Роберт Ильич, уже февраль закончился, — фальшиво улыбался он, выстукивая пальцами барабанную дробь…

По телефону всего не скажешь. Да и нельзя Попову всё рассказывать. Ещё испугается и вообще в тину спрячется. И совсем ничего не говорить нельзя, а то потом обидится, что не предупредил, и опять же открестится. Особенно, если узнает, что у Захарова целая команда под рукой. Ляжет на дно и не предъявишь ему, что столько лет ему деньги возил… Себе дороже человеку с его статусом хоть что-то предъявлять. Сработать разве что сможет прямое доказательство, что он на жизнь Леонида Ильича собрался покушаться… Все остальное и рассматривать не будут, а просто ему отнесут, чтобы своим должником его сделать… С его-то должностью такого человека лучше в друзьях держать, чем пытаться уронить… Тут еще не факт, кто кого по итогу уронит…

Пока Сальников размышлял, как ему в выходные, на очередной встрече, вести себя с родственником жены, позвонила его собственная сестра.

— Да, Кать, привет, — устало проговорил он в трубку.

— Ну что, звонил Попову?

— Звонил. Встречаюсь с ним в субботу.

— Хорошо. В пятницу уже должно прийти сырьё на фабрику на март…

— Я знаю, Кать. Придёт, куда мы денемся? Иначе кожзавод план сорвёт.

— Вот пусть тогда они сюда все свои отходы отгрузят! Весь брак! — зло проговорила она.

— Зачем так на рожон лезть? — с сомнением возразил Сальников.

— Надо показать им, что без нас работы у них тут не будет! Заставить прогнуться и пойти на наши условия, а то и лучше вообще свалить, откуда пришли!

— Послушай, тот парень, что вчера приезжал… Про него сегодня по радио рассказывали… Вполне может быть, что это нам сигнал. Я бы не делал сейчас резких движений…

— Они нас пытаются вышвырнуть с нашей фабрики! И хотят кинуть нам за это смешную подачку! Как кость собаке! И что? Ты тихо уйдёшь, что ли? Бросишь все? Звони Баженову! А то они уже, небось, там машину в Москву грузят к пятнице. Ты хоть предупредил их, чтобы они нашу часть в этот раз не грузили?

— Предупредил, предупредил, — ответил Сальников и свернул разговор, зашедший слишком далеко. Надо быть осторожнее по телефону…

Сестра у него, конечно, решительный человек, но часто её напор сбивает с толку оппонентов… А если, и правда, так и сделать? Поставить отходы вместо нормального сырья? Жестко себя повести, как при встрече с этим героем радиозаметок⁈ Пусть подумают, что за нами такие люди стоят, что прогибаться нет нужды. Попов, в принципе, как раз такой человек и есть. Была бы еще в нем полная уверенность. Ну а вдруг сработает? Или на переговоры пойдут с другими условиями, или, вообще, оставят фабрику в покое.

* * *

Москва. Пролетарский райком.

Расслабленно качаясь на стуле, Сатчан слушал передачу с участием друга по первому каналу радио. Прослушав передачу уже почти до конца, он, вдруг, услышал свою фамилию и должность, и от неожиданности чуть не упал вместе со стулом. Едва удержав равновесие, он замер в напряжённой позе, прислушиваясь. Паша на всю страну назвал и его должность в Святославле, и нынешнюю в Москве. В прошлый раз просто сказал, что эта инициатива по «Бессмертному полку» — Павла Сатчана, а сейчас вот так вот, со всеми деталями… Сначала он не мог поверить, а потом, осознав, расплылся в довольной улыбке. Тут же зазвонил телефон, и помощница сообщила, что Римма на проводе. Ну, конечно! Он же ей тоже сказал, что Ивлев сегодня выступать по радио будет.

— Ты слышал? — восторженно кричала в трубку жена.

— Слышал, дорогая, слышал, — не в силах скрыть счастливую улыбку, ответил он. Конечно, ему было приятно, что жена так им гордится. — Надо будет Паше спасибо позвонить сказать…

Но сначала он позвонил в Ленинград матери и сказал, что сегодня выступал по радио Павел, с которым она познакомилась на дне рождения и повтор будет в субботу.

— Обязательно послушай, — лукаво улыбаясь, сказал он ей, не вдаваясь в подробности.

* * *

Махачкала.

Наталья Зацепина готовила малышке овощное пюре на кухне. Кроха лежала тут же в коляске и играла с погремушками. Радиоточка в их доме не умолкала, только звук уменьшали, если малышка спала. С помощью радио было удобно контролировать время и не так скучно проходили дни в декрете. И сегодня Наталья слушала всё подряд, особо не прислушиваясь, но, вдруг, услышала знакомый голос и замерла, пытаясь определить, где она его слышала? И голос казался знакомым, и интонации… Но только в конце передачи, когда ведущий объявил выступающего, она вспомнила!

— Это же наш Паша из Паланги! — потрясённо воскликнула она. — Ничего себе!

Она бросилась звонить мужу.

— Ты представляешь кто сейчас по радио выступал? — восторженно начала она. — Помнишь Павел и Галия с нами в Паланге отдыхали? Так вот, Павел сейчас в программе «Ровесники» целых полчаса говорил! Хорошо, что мы с ними исправили отношения и подружились! Ты смотри, как парень широко шагает! Надо нам как-то напомнить о себе, а то мы с Галиёй только поздравили друг друга с рождением детей и всё, дальше закрутились обе…

— Может, посылку им отправить? — предложил ей муж.

— Точно! И напишем, что ты уже директором фабрики стал, — обрадовалась Наталья. — В гости их пригласим…

* * *

Вернулся домой из спецхрана и засел за работу, извинившись перед Ириной Леонидовной, что не могу ей помочь до прихода мамы, работы сегодня на всю ночь. И Загит ещё не вернулся…

Первым делом сел за лекцию для КГБ. Написал о том, что экспортные поставки газа на территорию Западной Европы — это хорошо, но ни в коем случае нельзя замыкаться только на одном экспортном направлении. Надо обязательно улучшать отношения с другими соседями, которым требуется газ, прежде всего с азиатскими странами. И налаживать большие объёмы экспорта прежде всего в дружественные нам страны. Очень важно, с этой точки зрения, наладить добрососедские отношения с Китаем. Это очень обширный рынок сбыта.

Ещё написал о том, что очень важно как можно больше обеспечить доступ к газу для собственного населения. Это гораздо более экологически чистый источник энергии, по сравнению с углём. Поэтому приоритет надо делать для газового отопления, газовых тепловых электростанций, в том числе, и для промышленности. Прокладывать газопроводы в городах и посёлках. Подключать газ к квартирам и своим домам. Раньше был лозунг: электрификация всей страны. Сейчас надо жить под лозунгом: газификация всей страны. И сразу планировать новые городские кварталы и производства с прокладкой туда газопроводов, так же, как и электросетей. Это важнее, чем экспортировать газ за пределы собственной страны.

Потом сел писать записки для Межуева. Услышал голос мамы через некоторое время и пошёл ей на подмогу. А то начнёт сейчас малых таскать, как наша няня уйдёт…

А Ирина Леонидовна уходить не спешила… Они сидели у нас в спальне, и я не стал заходить, прошёл мимо на кухню. Но всё равно услышал, что к Алдониным Ксюша опять переехала, но радости в её голосе точно не было. И она сама маме сказала, что не поймёт, как к этому ко всему относиться.

— И внука, Поль, так хочется, — говорила она с тоской. — И вижу, что не любит она Ивана…

— Пусть сами устаканивают свои отношения, как хотят, — успокаивала её мама. — Тут вмешиваться, только хуже делать.

— Что ты! Не буду я никуда вмешиваться! А то сейчас, если ее послушать, то оказывается, что она и свадьбу пышную не требовала перед командировкой Вани… Получается неожиданно, что это я сама всё придумала… Она просила, просто, расписаться до командировки, оказывается.

— Ну, вы уже не спорьте, бог с ними, главное, чтобы ребёночек здоровый родился.

— Это правда, — с благодарностью ответила Ирина Леонидовна и, наконец, ушла к себе.

— Ксюша, значит, вернулась, — заглянул я, улыбаясь в спальню. — Вот Галия обрадуется! Ей очень подруги рядом не хватало…

Мы дождались Галию, сообщили ей эту новость, и она тут же, ещё не успев раздеться, принялась звонить в соседнюю квартиру.

Ксюша тут же оказалась у нас. Радости подруг не было предела, как будто они не виделись у нас в прошедшее воскресенье. Оставил их поболтать и пошёл дальше работать.

* * *

Москва. Песчаная улица.

Захаров назначил встречу Бортко и Мещерякову в парке возле своего дома. Трое солидных мужчин прохаживались неспешно по парку и обсуждали свои дела, замолкая, когда кто-нибудь проходил мимо.

— Свиридов сегодня со своей корочкой корреспондента облазил весь район, где Сальников родился и вырос, — докладывал Мещеряков. — Много узнал интересных подробностей мальчика Ромы, но ничего полезного для нас. Из школы у него никаких достойных внимания связей точно нет. Никто слишком высоко не поднялся.

— Понятно, — кивнул Захаров. — А институт ещё не проверяли?

— Нет ещё, не успели… Я сегодня нашёл несколько своих старых знакомых, пересекались когда-то по службе… Короче, навёл справки, где живёт, где раньше жил. Отправил туда сразу Свиридова. А завтра Сальникова от дома с самого утра начнут пасти Галкин с Суховым.

— Что-нибудь ещё удалось узнать? — поинтересовался Бортко. — Ветеран?

— Он двадцать первого года, войну в тылу пересидел по комсомольской линии.

— Так… Значит, фронтовых друзей у него нет, — сделал вывод Захаров. — Это хорошо. Фронтовое братство самое крепкое…

— Да и найти фронтовых товарищей было бы тяжело, — согласился Бортко. — Ну, что? Тогда институт и родня.

— Так, родня… Державина с нашей фабрики, его сестра по матери, — доложил Мещеряков.

— А женат он на ком? — спросил Захаров.

— Ничего выдающегося, тесть с тёщей простые люди, живут тут же в Серпухове, — ответил Мещеряков.

— А Державина за кем замужем? — подсказал Бортко.

— Проверим завтра, — пообещал Мещеряков.

* * *

Вскоре вернулся Загит.

— Ну что, всё? — вышел я в коридор, услышав его голос.

— Ещё раз придётся съездить, за документом и штамп в паспорт поставить, — ответил он.

Настроение у него было совсем не грустное, ну и слава богу. Вернулся со спокойной душой к себе и продолжил работать. Дела спорились, небольшие выходы из кабинета пообщаться служили отдыхом. Вредно сидеть часами, не разгибаясь. Потом еще с Тузиком пробегусь по району, на турнике позанимаюсь, и снова за работу.

Глава 19

* * *

Святославль.

— Аристарх Тимофеевич, — медленно проговорил Иван, подбирая слова, — тут предложение к вам есть одно. Не хотите поработать немного?

Старик рассмеялся в ответ.

— Ну, и правда, заскучал я уже на пенсии. А силы еще есть. И кем ты меня хочешь устроить?

— Дядькой Черномором, — улыбнулся Иван. — Бригаду строительную собираем. Молодёжную, для работы на городских объектах. Платить обещают хорошо… Но за ними кто-то должен приглядывать и учить их всему. Не хотелось бы каких-нибудь шабашников приглашать, которых потом днём с огнём не сыщешь, чтобы претензии предъявить.

— А что за объекты? — уже серьёзно спросил дед.

— В первую очередь школой музыкальной надо заняться. Там вообще швах. Затем наша больница… Да и потом еще что-то найдётся, — уверенно сказал Иван.

— А с каких это пор милиция стала такими вопросами заниматься? — хитро прищурившись, посмотрел на него Аристарх.

— Да я не как милиционер, — удивлённо взглянул на него Иван, мол, ты чего, старый? При чём тут это? — Это по знакомству всё. Пашу Ивлева помните? Его мама же вышла замуж за друга Шанцева, так и получилось, что Павел в курсе городских проблем и меня помочь просит.

— Ну, так бы сразу и сказал, — усмехнулся он себе в усы, — а то я понять не могу, причём здесь ты и городские объекты.

— Сходим, тогда, завтра в гости? Я вас с Шанцевым познакомлю, — предложил Иван, чувствуя, что принципиальных возражений дед не имеет и готов поработать на благо города.

— Сходим. Отчего ж не сходить в гости к хорошему человеку? — ожидаемо согласился он.

* * *

Москва.

В среду вернулся с пробежки с псом, а Загит уже на ногах. Ему на сутки сегодня.

— Паш, какой ресторан посоветуешь? — спросил он вдруг. — Где-нибудь недалеко?

— Да любой ресторан в центре, рядом с метро, — ответил я, подумав о дне рождения Марата. — Но если на большую компанию, то это надо было заранее договариваться.

— Да нет… Какая большая компания? Вдвоём мы с Аннушкой, — загадочно улыбнулся он.

— Развод отметить решили? — понимающе кивнул я. — Так это надо дома, наедине… Нафига вам ресторан?

— Думаешь?

— Мне кажется, ей неловко будет праздник по такому поводу устраивать… Женщины же всегда себя на место другой женщины ставят. Ну, вы понимаете…

— А если по другому поводу? — лукаво посмотрел он.

— По какому другому? — удивился я. Блин! Он что же, решил ей предложение сделать?

Видимо, у меня такое выражение лица было, что он не выдержал и расхохотался с довольным видом.

— Понятно, — улыбнулся я в ответ. — Тогда точно не надо в ресторан. Не все сюрпризы любят. И не все любят свои чувства при посторонних показывать…

— Думаешь? — уже серьёзно посмотрел он на меня.

— Лучше уже заявление когда подадите, тогда сразу и в ресторан.

Он задумчиво посмотрел на меня и пошёл собираться на службу. Интересно, а Галия знает, что батя жениться хочет? Пока она мне ничего не говорила… А такой новостью не удержалась бы, поделилась…

К десяти приехал на Лубянку. Румянцев встретил меня, как всегда, и проводил к себе в кабинет.

— Успел написать? — озабоченно спросил он.

— Да, вот доклад, — протянул я ему отпечатанные листы и он, оценив объем текста, с явным облегчением уселся за стол читать.

— Ну что? Завтра в десять лекция, — произнёс он, закончив чтение.

— Понял, — кивнул я и поднялся.

— Подожди, — остановил он меня. — Насчёт полиграфа… Начальство решило послушать, что пишет на эту тему зарубежная пресса. Так что, готовь лекцию. И приноси на согласование, как будешь готов. А там и по дате определимся…

— Договорились. Да, и вы просили сообщать, когда передачи с моим участием выходили. Вот, вчера одна была.

И я рассказал ему, что за программа и о чём шла речь. Он сделал себе пометки и проводил меня к выходу. Мы попрощались до завтра, и я поехал в Верховный Совет. Сдал свои записки в секретариат, занёс копии Воронцову и спустился в Комитет по миру. Парни наши ещё были на занятиях, застал одного Марка в их большом кабинете.

— О! Какие люди! — воскликнул он, увидев меня. — Заходи, заходи, Паш.

На его голос вышел из своего кабинета Ильдар и, даже не дав мне снять пальто, протянул руку.

— Добрый день, — поприветствовал я его.

— А что же ты не хвастался, что по радио будешь выступать? — хитро улыбаясь, спросил Марк. — Мы случайно вчера услышали.

— И то! Костя Брагин голос твой узнал, и мы погромче сделали, — добавил Ильдар. — А так бы и пропустили всё!

— Ну и ничего страшного, — ответил я. — Там ещё одна программа уже записана… Ещё надоем вам со своим голосом.

— Ну, не скажи, — удивлённо ответил Валиев. — Как ты там оказался-то?

— Ну, я же не только здесь работаю, — уклончиво ответил я. — Серьезные люди попросили, пришлось согласиться. Отказываться было не вариант…

— И так тоже бывает, — многозначительно посмотрел Марк на своего начальника.

— А у вас как дела? — решил я сменить тему.

— Ну, как дела?.. Пока что работу нашей группы общественного контроля оценивают сугубо положительно, — с гордостью сообщил Ильдар. — Часто хватает нескольких телефонных звонков, чтобы проблемные вопросы решить. А иногда приходится выезжать. Кстати, намечается ещё один выезд, тебе может быть интересно.

— Я весь во внимании, — улыбнулся я.

— Гости столицы нашей родины жалуются на московских таксистов.

— Да? — напрягся я по понятным причинам. — На что именно?

— Это просто цирк! — перехватил инициативу Марк. — Представляешь, с Ленинградского вокзала на Казанский они возят пассажиров по Садовому кольцу!

— Ну, это же классический развод! — рассмеялся я. — Да уж, не могут они без старых трюков. И что вы собираетесь предпринять?

— Сделаем несколько контрольных поездок, — важно посмотрел на меня Ильдар.

— Не прокатит, — уверенно сказал я. — У таксистов глаз намётанный. Они приезжих от москвичей могут боковым зрением отличить как вы батон от буханки чёрного хлеба.

— Я же вам говорил, — хмыкнул Марк.

— Придётся вам маскарад устраивать, — кивнул я. — Без этого никак. А фиксировать как вы собираетесь эти покатушки?

— А как их фиксировать? — не понял вопроса Ильдар.

— Ну а как вы докажите, что был такой факт? Его слово против вашего слова. Свидетель нужен, — пояснил я и Ильдар озадаченно уставился на меня. — Вам надо с линейным контролем объединяться. Вас будет пятеро, пусть вам пятерых людей линейный контроль выделит. И будете работать парами. Просите девчонок. Проще будет приезжих сыграть, мол, повёз девчонку на юга… В Москве пересадка с вокзала на вокзал… Денег не считаю… Вези меня извозчик!..

— А что? Так может получиться, — согласился со мной Марк.

— А вообще… Интересно было бы в масштабе эту проблему рассмотреть, — мечтательно сказал я. — Классный мог бы фельетон получиться. И жителей Союза предупредим, что славные столичные таксисты такую ерунду могут отмочить… А что, если нам организовать не пять пар, а, допустим, двадцать для увеличения выборки? В разные дни, чтобы подозрений не вызвать… Привлечем еще студентов. Тогда нам и линейный контроль не нужен… В рамках комсомольской инициативы… Так. Знаете, что мы с вами сделаем? — решил я. — Эксперимент! В течение нескольких дней, допустим, двадцать попыток мнимых приезжих добраться на такси с Ленинградского или Ярославского вокзала на Казанский. И будем собирать статистику. По таксопаркам, по длительности ненужного маршрута, по лишней оплате… Записывать номера машин надо будет обязательно…

— И кто это всё будет финансировать? — с усмешкой спросил Марк.

— Можно в редакции газеты попробовать выбить… Сколько денег нам понадобится? Рублей двести? — прикинул я. — Ну, по десятке на каждую поездку, если по максимуму…

— По кольцевой вокруг Москвы! — рассмеялся Ильдар.

— Типа того, — улыбнулся я. — Когда вам надо отчитаться?

— На следующей неделе желательно, — ответил Валиев.

— Давайте я всё узнаю и вам завтра-послезавтра позвоню, — заговорщицки подмигнул я ему, и мы попрощались.

Денег мне никто в редакции газеты конечно, на это не даст, свои возьму. А тема эта, на самом деле, стара, как мир! И такие проверки надо регулярно устраивать, чтобы таксисты не наглели. Главное, не забыть свой таксопарк предупредить, когда эксперимент начнём. Но аккуратно, а то если тысяча двести человек начнет это обсуждать, то вся Москва узнает. Что же придумать?

Приехал домой, а Ирина Леонидовна тут же записочки мне сунула, кто звонил. Просмотрел их бегло. Звонили с радио насчёт второй передачи завтра. Звонил Филатов с кожгалантерейки.

— Угу, спасибо, Ирина Леонидовна.

Пришлось спуститься к телефону-автомату во двор. Взволнованный директор кожгалантерейки доложил, что на фабрике скандал. Дружинина начала исключать из очереди на квартиру людей, повторно залетевших в вытрезвитель. Люди в бешенстве, это мягко сказано. Грозят жалобами вплоть до ЦК.

— Люди отказываются работать, — говорил он и голос его при этом периодически срывался. — Того гляди, бунт поднимут…

— Вы главное, Андрей Дмитриевич, сами успокойтесь. — ответил я. — Кто на фабрике директор, разве не вы? Хватит кланяться этой вздорной бабе! Тем более правда на вашей стороне. Как она могла кого-то единолично исключить из очереди? Такие решения только комиссия принимает! Соберите срочно людей где-нибудь в актовом зале. Выйдите к ним и спокойно объясните, что это произвол председателя месткома. Что никто никого из очереди не исключит! Вы как директор завода и председатель жилкомиссии этого не позволите. Хорошо?

— Хорошо, — заметно приободрился Филатов.

— Я вам ещё позвоню чуть позднее, узнать, как у вас дела.

Пусть идёт и разбирается. Ну и фрукт! Рассчитывал, что ли, что я примчусь на завод вместо него эту проблему разруливать? Кто, в конце концов, директор завода, я или он? Набрал тут из автомата Сатчана. Рассказал о происходящем. Он аж присвистнул.

— У неё что там, совсем сдвиг по фазе? — возмущённо спросил он. — Решила напоследок нам устроить Варфоломеевскую ночь?

— Похоже на то. И ещё… Откуда повторные залёты? Вы с ментами работу проводили на этот счёт?

— Проводили, конечно. Блин… Аванс же был двадцатого… Похоже, успели похватать перед предупреждением. Сигналы не сразу же до предприятий доходят…

— Твою мать! Это сколько же ещё всё будет продолжаться? Как это всё не вовремя! — с досадой проговорил я. — А нельзя там эти сигналы аннулировать? Изъять, порвать и выбросить…

— Здрасьте… У них же не только сигнал на предприятие отправляется. Там же ещё квитанция на оплату выписывается! Это же как всё аннулировать?

— Ну, значит, на предприятии надо как-то игнорировать сигналы до февральского аванса включительно. Опять же там не все безвинно пострадавшие… — устало сказал я.

— Пусть сами смотрят, кто у них алкаш, а кто нет, — предложил Сатчан.

— Это всё так субъективно, — возразил я. — Тут надо общее решение какое-то принимать, а то ещё один бунт начнётся.

— Тут же как, если разборы полётов коснутся нашего отделения милиции, это тоже не очень хорошо. Лучше пусть они сами там простят всем январские и февральские залёты, которые могут быть спорные. А с марта если кто залетит, то уже за дело и это не обсуждается. Думаю, никто возражать против такого решения не будет.

— Логично, — согласился я, попрощался с ним и набрал опять Филатова. Директор оказался ещё у себя в кабинете, как раз, собирался на общее собрание коллектива.

— Андрей Дмитриевич, это Павел опять. Разговаривал сейчас с Пролетарским райкомом. Они работу с милицией уже провели. Это приходят сигналы на тех, кто ещё до этой работы попался. Предлагаю объявить амнистию на январские и февральские залёты. Вот прямо сейчас это людям скажите, чтобы их быстрее успокоить. А с марта всё будет строго! Попался, значит за дело и никакие отговорки уже не помогут.

— Я уже и сам об этом думал, — признался Филатов вполне адекватным голосом.

— Ну, давайте, Андрей Дмитриевич, удачи! — пожелал я ему и попрощался.

* * *

Адлер.

Маслов и Ваганович прошли регистрацию и ожидали посадки в самолёт.

— Командировка так быстро закончилась, — с сожалением проговорил Ваганович.

— И не говорите, Аркадий Павлович… Зато я уже кое-что придумал!

— Да? И что же?

— По-моему, кровля котельной на базе отдыха протекает, — подмигнул он своему директору.

— Да ты что? И давно?

— Есть несколько докладных, одна из них ещё за прошлый год…

— С прошлого года!.. Что за бесхозяйственность! — картинно заломил руки Ваганович и они оба дружно рассмеялись.

* * *

Москва. Фабрика художественной галантереи.

Ты смотри, Филатов как хвост распустил! — злилась Дружинина на собрании трудового коллектива. — Свободу почуял! Хрен тебе, а не свобода!

Ей было плевать и на недовольные взгляды людей в её сторону, и на насмешливые. Её больше волновала самостоятельность и своеволие, которые вдруг проявил директор.

Посмотрим, что ты в пятницу запоёшь, когда попорченные кожи доставят! — злорадно смотрела она на него, поджав губы. А Филатов набирал обороты…

— Никто никого из очереди на жильё не исключит по мановению волшебной палочки! — убеждённо перегнувшись через трибуну, внушал он людям. — Соберётся, как положено, комиссия и будем все вместе решать. А в комиссии нас шесть человек, и я председатель! Как решим, так и будет! И ещё. Я говорил с Пролетарским райкомом, они уже провели работу со своей милицией, по поводу задержаний слегка выпивших. Подобного самоуправства больше не будет!

Одобрительный ропот зала был ему ответом.

— Чтобы не пострадали невиновные, — продолжал ободрённый поддержкой людей директор, — январские и февральские сигналы из вытрезвителей не будут у нас рассматриваться и наказываться.

— Что⁈ — во весь голос возмутилась Дружинина, но её заглушили ликующие возгласы рабочих.

Ну, я тебе еще устрою! — подумала она, сжав кулаки. — Ты сам себе приговор подписал!

* * *

Вернувшись домой, застал всех наших женщин у телевизора. Даже Ксюша с Ириной Леонидовной сидели рядышком на диване и во все глаза следили за экраном.

— Что тут у вас? — заинтересовался я. — Фигурное катание?

Весь мой интерес сразу улетучился…

— Чемпионат мира! — с придыханием произнесла мама и укоризненно взглянула на меня. — Произвольная программа.

Сел на подлокотник дивана рядом с женой. Она тоже во все глаза следила за парными выступлениями. И что женщины в этом находят? Главное, мальчишки спокойно сидят, дают нянькам телевизор посмотреть…

— О! Наши! — дёрнулась Ксюша.

— Роднина и Зайцев!

— Тихо все! — скомандовала Ирина Леонидовна.

Боже! Как переживают, — мысленно улыбнулся я.

Наши спортсмены начали своё выступление. Удачно откатали половину программы и вдруг пропало музыкальное сопровождение! Музыка отключилась. Я даже не сразу понял.

— А что они в тишине-то танцуют? — поднялся я с места и покрутил ручку громкости. Отчётливо слышны были одни аплодисменты зрителей. — Они без музыки танцуют! Как же они будут синхронно элементы делать? Если музыки нет?

Женщины сидели с потрясёнными лицами, если не сказать с гримасами ужаса на лицах. Мы три минуты смотрели, не дыша, как наша пара выступала на чемпионате мира в Братиславе в тишине. Каждый раз, когда они заходили на прыжок, у меня сердце замирало. Но они откатали всю программу. Мало того, они получили высочайшие оценки и стали чемпионами мира.

В той жизни эта история прошла мимо меня. Мал был еще слишком, не интересовался такими вопросами. Соревнования такого уровня… Это стопроцентная диверсия… Чехи так отомстили нам за шестьдесят восьмой год? Но наши спортсмены молодцы! Не только в двадцать первом веке нашим крылья обрезать пытаются. Оказывается, это давняя традиция… Но что мы пережили за эти три минуты!

— Так, женщины, все успокоились, — призвал я. — Всё хорошо, что хорошо заканчивается. Наши победили, несмотря ни на что. Пойдёмте пить чай.

Возбуждённые дамы еще долго обсуждали это происшествие.

* * *

Монако.

Мария строго следила за режимом дня и питания Дианы. Не разрешала поздно ложиться и пить кофе, чай и соки. Они сходили к стоматологу и отбелили Диане зубы, чтобы улыбка сияла белизной. Они уже выяснили, на какой площадке будет проходить конкурс, и облазили там каждый уголок. На самом деле, всё это мероприятие носило, скорее, развлекательный характер. Вход на него был свободный, проводилось оно в обычном городском парке и притягивало жителей и туристов праздничностью атмосферы и красивыми девушками.

Диана не волновалась вообще. И Мария, и Нуралайн внушали ей, что главное участие. Что они здесь только для того, чтобы показать публике чемодан фирмы «Роза Росса», а не для победы в каком-то непонятном конкурсе. Правда, теперь, когда статьи про чемоданы на колёсиках вышли в крупнейших газетах Европы, это было не очень и важно для рекламы, но кто же знал, когда все это задумывали, что трюк с подарком стюардессам чемоданов окажется настолько успешным!

Они отдыхали, гуляли, ели мороженое и делали упражнения для осанки. Их поездка больше напоминала отпуск, чем командировку. Всё располагало к расслаблению и благодушному настрою. Но ложась спать, Диана подолгу не могла уснуть, вспоминая про свою вторую ипостась — агента Комитета Государственной Безопасности. После конкурса они с Фирдаусом сразу вернутся в Москву, а это уже на следующей неделе. Диану мучил вопрос, рассказывать ли капитану Артамоновой про знакомство с подполковником Косельни? Если решиться на это, то надо будет рассказать и детали, что он расспрашивал её о расстреле мафиози в Больцано, в ноябре прошлого года.

А вдруг, они решат, как она сама в начале, что французская разведка как-то узнала об её участии в этом деле? Не подумают ли в Москве, что её перевербовали шантажом?

А кроме знакомства с Косельни и рассказать-то больше не о чем. Предъявить КГБ тогда будет нечего совсем… Никакого результата. Небось, тогда спросят ее сразу, а какая для СССР была выгода от ее длительной подготовки… И что ответить? Может, предложить оплатить ее длительное обучение, что провел Комитет? Фирдаус легко ей дает денег на всякие женские шалости и капризы, да еще и Тарек с Нуралайн иногда подкидывают. Она уже и скопила несколько тысяч долларов в итальянских лирах и швейцарских франках. Почему бы не сунуть их Марие Юрьевне? Главное, аккуратно это сделать, чтобы та не вообразила, что она ей взятку сует.

* * *

Глава 20

* * *

Святославль.

— Очень рад, что вы согласились, — откровенно признался Шанцев после знакомства с Аристархом. — Павел Ивлев рекомендовал вас, как специалиста широкого профиля…

— Так уж и широкого, — смутился дед, не привыкший к похвалам со стороны человека такого ранга, а Иван отвернулся, пряча улыбку.

Всегда такой уверенный в себе, сейчас старый чувствовал себя не в своей тарелке перед новым градоначальником. Иван вспомнил свою первую встречу с Шанцевым. Ему было тоже сильно не по себе. Это потом уже, после многочисленных встреч, Иван понял, что первый секретарь горкома такой же человек, как и все, со своими страхами, сомнениями и ошибками.

— Клянусь, он так и сказал, Аристарх Тимофеевич всё умеет! — решительно ответил деду Шанцев. — Город очень нуждается в таких специалистах, как вы. Я много чего сам могу, денег из бюджета выбить, предприятия подключить к снабжению материалами, но строить я не умею. А проконтролировать тот же расход материалов или сроки работ может только профессионал, согласитесь.

— Это верно, — вынужден был согласиться Аристарх. — Одну и ту же работу можно за два дня сделать, а можно неделю ковыряться, не спеша цену раздувая.

— Вот-вот, — поднял вверх указательный палец Шанцев. — Поэтому мне бы и хотелось, чтобы всем этим занимался серьёзный, ответственный человек. Способный передать свой опыт молодежи. А мы бы хотели привлечь для этих работ побольше молодежи. Предприятия города обещали нам помочь…

И он рассказал Аристарху, что городской бюджет на эти работы может выделить совсем немного, а остальное предоставят предприятия, будут помогать чем смогут. Что будут и стройматериалы, и оплата за работу, но всё это будет оформлено неофициально, минуя городской бюджет, поэтому надо держать это всё в секрете.

— А по-другому не получается, Аристарх Тимофеевич, — развёл Шанцев руками.

— Да какая нам разница, откуда деньги? — рассудил старый. — Лишь бы дети в нормальных условиях учились и молодёжь, что строить будет, не за бесплатно старалась. А я могу и так поработать…

— Нет-нет! Зачем же так? — тут же возразил ему Шанцев. — Мы же не эксплуататоры какие. Ваша работа вообще самая ответственная, за нее больше всего платить надо. И потом, я хотел бы, чтобы вы взяли на себя всё управление этим процессом. С людьми, в том числе, расплачиваться… У вас все деньги и будут на руках, чтоб работа не стояла. Мало ли, инструменты надо будет докупить или материалов каких-то не хватит…

— Да это я запросто, — согласился Аристарх.

— Ну и отлично! — обрадовался Шанцев.

* * *

В четверг к десяти поехал на Лубянку. Выйдя из подъезда, вдохнул воздух полной грудью, все же первый день весны. Но никак не задалось с ощущением весны. Под ногами была наледь, посыпанная дворником песком, а порыв ветра принес мне в лицо горсть снега. Нормальная такая весна, вполне себе московская. Если повезет, то хоть пара солнечных дней за следующие две недели все же будет.

Капитан Румянцев привёл меня к себе в кабинет и, уже традиционно, посадил ознакомиться с согласованным текстом моей лекции. Абзац про налаживание отношений с Китаем был выделен волнистой карандашной линией и рядом стоял перечеркнутый крест на крест знак вопроса.

Это что же, — подумал я, усмехнувшись про себя, — кому-то сначала не понравились мои идеи про Китай, но потом решили, мели Емеля — твоя неделя?

Быстренько пробежал глазами свой же текст и кивнул Румянцеву — мол, готов. Мы вышли из его кабинета и отправились в зал. Пришли немного раньше, офицеры только рассаживались. Многих уже узнавал по фигуре, по манерам, как они здоровались друг с другом, пожимая руки. В зале стоял гул множества голосов. Наконец, через несколько минут, мне дали слово, и я принялся читать доклад.

С тем, что газификация страны необходима и должна стать первоочередной задачей, никто не спорил, а вот по развитию экспорта начались споры.

Задали вполне ожидаемый вопрос, почему я и на предыдущих лекциях все ратовал за Китай, и вот снова это делаю? Страна же нищая… люди голодают. Современной промышленности бы не было вообще без помощи СССР, оказанной китайцам, пока не разругались еще. Китайские товары низкотехнологичные, в основном это ширпотреб.

— Все указанное вами верно. Но разве на этой планете так уж много крупных стран, уважающих Маркса, Энгельса и Ленина, как в СССР, чтобы мы могли отворачиваться от самой большой по населению из них, Китая? Это сбывшаяся мечта для США, когда две крупнейшие коммунистические страны ссорятся между собой! Разногласия между СССР и Китаем неизбежны, но их необходимо нивелировать, не давая американцам, нашим самым опасным врагам, стравливать нас между собой. А что касается всего вами сказанного — все верно. Страна, по сравнению с СССР, нищая, люди голодают, с технологиями и близко нет советского уровня. В идеологии при Мао Цзедуне опасные завихрения. Но, товарищи, все меняется. Китай неизбежно будет развиваться. И я думаю, что вы согласитесь со мной, что гораздо лучше подружиться с ним на нынешней стадии — когда он нищий и голодный, чем когда он станет сытым и процветающим. Друг, подавший руку в беде, намного больше ценится, чем тот, кто набивается к тебе в друзья, когда все хотят с тобой дружить… Так что я считаю, что нам нужно готовиться к открытию окна возможностей в наших отношениях.

И вопрос по поставкам газа — один из самых важных в отношениях с Китаем. Пусть сначала они будут к нему не готовы, считая, что обеспечат все свои энергетические нужды за счет собственных нефти и угля. Но со временем, при планомерном росте экономики, вместо экспорта нефти, как они делают сейчас, они начнут ее импортировать. А уголь — очень грязный способ добывать энергию. Когда китайцы начнут задыхаться от смога, они вспомнят про наше предложение.

А пока что нужно подымать вопросы поставок газа в любую страну Азии, что готова потреблять его в больших объемах. Большой объем нужен, чтобы окупилась стоимость строительства газопровода. И если этот канал поставок удастся реализовать, то мы сможем балансировать между двумя крупными импортерами газа — Европой и Азией. Не заладились отношения с одним из них, что вполне возможно, можно повысить объёмы поставок для другого. И все равно получать в больших объёмах свободно конвертируемую валюту.

Ну а что касается Китая, то нынешний лидер, Мао Цзедун, достаточно скоро уйдет в силу возраста и здоровья, и мы должны быть готовы тут же предложить новому лидеру начать отношения с нового листа. Только представьте, как это взбесит американцев, если у нас получится!

Взбесить американцев хотелось всем, это сняло остроту китайской темы. Новых вопросов по ней мне не задали. А я ведь не мог рассказать, что России главное успеть обеспечить большие поставки газа после краха СССР в Китай раньше Казахстана, Узбекистана и Туркменистана. Начнем раньше с ними тесно дружить, это будет вполне возможно. В отличие от того, как это сложилось в моей реальности…

На последний вопрос, насчёт труб большого диаметра, откровенно ответил, что у нас наблюдается очевидный перекос в распределении квалифицированных кадров и производственных инноваций между военно-промышленным комплексом и гражданским. Это уже начинает отрицательно сказываться на экономике страны в целом и требует тщательного анализа. Необходим баланс между массовым производством вооружения и развитием гражданских отраслей.

— Какой смысл производить тысячами единиц различные дорогостоящие вооружения, а потом раздавать их бесплатно? — спросил я. — Режимы приходят и уходят, а вооружение остаётся. И где гарантия, что оно не будет использоваться против нас же?

Рискованный выпад, конечно, но сейчас как раз вовсю ухудшались отношения с Египтом, в который мы поставили огромный объём вооружений. Пока что для виду, чтобы запутать Израиль и США в преддверии войны арабских стран с Израилем, но я был уверен, что подавляющее число офицеров КГБ, находящихся в этом зале, не знает, что это для виду. В СССР умели хранить секреты… Так что для них все это так и выглядело — что мы завезли в Египет на миллиарды долларов оружия, а он теперь от нас уходит дружить с американцами. Правда, через несколько лет он уйдет к американцам уже по-настоящему… Вот как им мне возражать при таком раскладе? Они же знают, на что я могу сослаться. Так что никто такого вопроса и не задал.

После лекции в КГБ поехал в университет к Гусеву и рассказал ему о сути жалобы на московских таксистов, переданной в Группу молодёжного общественного контроля при Верховном Совете.

— Понимаете, Анатолий Степанович, хотелось бы оценить, так сказать, масштабы этого явления. Я вчера разговаривал с их руководителем, он хочет контрольные закупки сделать. А группа комсомольцев там совсем небольшая. Там члены партии, в основном, работают. Может, нам объединить усилия двух комсомольских организаций? МГУ и Верховного Совета?

— Почему нет? — сразу приосанился Гусев. — Интересная предстоит работа… Я только «за».

— Отлично! — изобразил я радость. — Давайте, я вас познакомлю, разработаем план операции и согласуем наши действия.

Прямо из его кабинета набрал Комитет по миру и попросил Марка позвать Валиева. Хотел договориться об их с Гусевым встрече на завтра, но Ильдар напомнил, что на следующей неделе уже надо отчитаться и попросил встретиться сегодня.

— Сегодня? — вопросительно посмотрел я на Гусева и тот активно закивал головой, соглашаясь. — Хорошо, Ильдар Ринатович, мы подъедем к вам сегодня.

— Он ждёт нас, — проговорил я, продиктовав Валиеву данные Гусева для заказа пропуска и положив трубку. — Блин, без обеда остаёмся…

— Ничего, — важно посмотрел на меня комсорг. — Работа превыше всего.

Он с готовностью оставил все свои дела ради поездки в Кремль.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Аполлинария, как всегда, прибежала на обед и хотела уже отпустить отдыхать Ирину Леонидовну, как вдруг увидела большой букет гвоздик на столе на кухне в трёхлитровой банке с водой.

— Ой, — удивлённо восхитилась она. — А это что такое? Откуда? Кому принесли?

— Это Загит привёз, — лукаво улыбнулась Ирина Леонидовна. — На рынок с утра после службы ездил.

— Та-аак! — сделала большие глаза Аполлинария.

А Ирина Леонидовна многозначительно кивнула и, молча улыбаясь, пошла к себе.

* * *

Валиев к нашему приезду заказал уже Гусеву пропуск, мы беспрепятственно оформили его, и я повёл его на переговоры по коридору, застеленному ковровой дорожкой.

Ильдар тут же оказался рядом, как только мы вошли, и начал искренне благодарить Гусева за предложение помощи. Марк Анатольевич подсуетился, расчистил один из столов, купил в буфете пирожков и плюшек, и вскипятил чаю на всех.

— Практически все мои комсомольцы учатся у вас, — объяснял Гусеву Ильдар. — Всего у нас две смены по три человека. Итого шестеро. Паш, ты же с нами?

— Ну, естественно, — ответил я как о само собой разумеющемся. Фельетон же сам себя не напишет.

— Вот, семь. А надо, хотя бы, сорок, — заключил Ильдар. — Чтобы разбились по двое и сделали двадцать контрольных закупок. Чтобы мы могли объективные выводы сделать.

— Кстати, не обязательно только молодёжи участвовать, — вдруг высказался Марк. — Я что, не сойду за провинциала?

— В шляпе вряд ли, Марк Анатольевич, — рассмеялся я.

— Шляпу же можно и снять, — снисходительно улыбнулся он.

— Комсоргов групп привлечём, курсов, факультетов, — сразу прикинул Гусев. — Народа у нас хватает… А как мы назовём эту совместную инициативу?

— Совместная проверка силами двух наших организаций жалобы трудящихся на действия работников московских таксопарков, — предложил Валиев, — в рамках работы Группы молодёжного общественного контроля ПВС.

— Отлично, — кивнул Гусев, — Только давайте еще добавим в конце «и Комсомольского прожектора МГУ».

Валиев предложение, подсвечивающее Гусева, с пониманием опытного бюрократа принял, и мы принялись за пирожки и проработку деталей.

Собственно саму операцию назначили на эти выходные. Решили растянуть это мероприятие на два дня, на всякий случай.

— Может, двадцать пар и немного, в масштабах Москвы, — заметил я. — Но наплыв молодёжи с однотипными легендами?.. Не вспугнём мы таксистов?

— Необязательно парами разбиваться. Можно втроём, можно парни без девушек, можно девушки без парней, — предложил Марк. — Всё какое-то разнообразие.

— Да, это всё надо продумать, — согласился Гусев. — И багаж надо какой-то имитировать… Завтра соберём собрание комсомольского актива после пар, обсудим все эти моменты…

Валиев с Гусевым обменялись телефонами, договорились, что Гусев приедет ещё раз завтра с утра для официального согласования этой нашей операции «Ы» и, вообще, они оба были очень довольны собой и друг другом.

Мне же надо было срочно ехать в таксопарк. Извинился, сославшись на лекцию от общества «Знание», и попрощался, оставив Гусева в Комитете по миру.

Приехав к Волошину, сразу попросил его вызвать Епихина.

— Товарищи, у нас намечается серьёзная облава на таксистов, — начал я. — В Группу молодёжного общественного контроля Верховного Совета передали для проверки жалобу на то, что таксисты катают клиентов по всей Москве, вместо того, чтобы коротким путём доставить из пункта «А» в пункт «Б». Решено провести контрольные закупки. Мероприятие будет проводиться в ближайшие выходные. Об этом никто не должен знать, как вы понимаете.

— Блин… Вот же засада! — проговорил озадаченно Епихин.

— Не понос, так золотуха, — покраснел сразу Волошин, давление, видимо, начало подниматься.

— Но людей наших надо как-то предупредить, — продолжил я. — Предлагаю имитировать вызов директора таксопарка на ковёр к начальству, мол, вам влетело по первое число за их разгильдяйство и обман клиентов. Сегодня же издайте приказ, что если кто-то ещё раз попадётся на обмане, то сразу пересядет на старую машину и целый год будет на ней ездить. А если кто и так уже на старой — то вылетит из очереди на квартиру! Короче, максимально жёстко напугайте их. Лишением премий, ещё чем-то, ну, вам виднее, чем… Надеюсь, после такого хоть пару дней будут осторожничать. Потом, конечно, опять всё вернётся на круги своя… У людей память короткая…

— Это и ежу понятно, — с досадой проговорил Волошин.

— Но мы же должны их как-то предупредить? — ответил я. — Копии приказа надо повесить везде, где их могут увидеть водители, пусть выпускающие мастера берут с каждого подпись, что с приказом ознакомлен и заставляют прочитать его перед этим. Ещё соберите собрание и скажите водителям, что не оставите это просто так. Вас начальство мордой об стол из-за них возит, и вы им это просто так с рук не спустите! Мол, досталось вам в этот раз ух, как сильно! Скажите, увольнением пригрозили. Тогда поймут, что вы точно серьезны, и миндальничать не будете с нарушителями.

— А просто предупредить людей об облаве? — с надеждой посмотрел на меня Волошин.

— Ну, вы что? — недоумённо посмотрел я на него. — Если у нас тысяча двести человек будет знать это, считай, уже вся Москва знает. Слухи пойдут, как круги от камня, брошенного в воду. Многовато у вас работников, чтобы тайну сохранить. В Кремле начнут выяснять, откуда информация утекла… Зачем мне так подставляться? Следующий раз без информации останемся.

— Да нет-нет, — поддержал меня Епихин. — Так, конечно, нельзя.

— Времени у нас с вами очень мало, — с сожалением сказал я. — Надеялся, что это всё будет на следующей неделе, но руководство решило иначе…

— Давайте, Степан Архипович, езжайте в райком, как будто вас срочно вызвали, — подсказал начальнику заместитель. — Попейте там чайку в буфете неспешно и возвращайтесь… А я пока что приказ подготовлю.

— Спасибо, Павел, что предупредил, — запоздало опомнился директор и начал собираться.

— Спасибо, — протянул мне руку и Епихин.

Попрощался с ними, и мне понравилось, как они смотрели на меня, когда я уходил. Еще бы, я им из самого Кремля важную информацию принес. Такое дорогого стоит. Уж теперь они меня зауважают безотносительно того, что я на группировку работаю. Одно это уже стоило того, чтобы эту акцию с таксистами организовать в большем масштабе, чем планировали в Комитете по миру.

Глава 21

Москва

Поехал на лекцию от общества «Знание». В этот раз приехал на Дрожжевой завод на набережной. От Павелецкого вокзала проехал одну остановку на электричке, а дальше уверенно шёл по запаху. Дрожжами пахло на всю округу. Встретил меня заместитель директора Дегтярёв Никита Семёнович, невысокий мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, сам стройный, а лицо пухлое. Этот диссонанс удивил меня. Вид у него был озабоченный.

— У нас сейчас собрание трудового коллектива, — извиняющимся тоном проговорил он после обязательного ритуала знакомства. — Вы подождёте чуть-чуть буквально?

— Конечно, — согласился я, как будто у меня был выбор.

Он привёл меня в актовый зал, где за длинным столом, накрытым красным сукном, сидел президиум из пяти человек. Один из них, стоя, вещал в зал, подняв ближе к себе микрофон на настольной подставке.

— Расхитителей разбираем, — пояснил Дегтярёв, усадив меня рядом с собой в первом ряду. — Каждый месяц человек пять попадается!..

Стал прислушиваться к выступающему.

— Пять килограмм дрожжей это много или мало? — спросил он, и, не дождавшись определённого ответа, продолжил. — А нас на заводе почти пятьсот человек! А если каждый вынесет по столько? В масштабах завода мы получим уже две с половиной тонны! Вы только вдумайтесь в эти цифры!

— Это наш главный инженер Леонов, — шепнул мне Дегтярёв.

— Что будет с нашим планом? — продолжал взывать к совести рабочих главный инженер, — Что будет с нашими премиями? Считаю наказание рабочего нашего завода Зайцева за расхищение социалистической собственности лишением квартальной премии справедливым!

— Ну всё, закончили, — обрадовался Дегтярёв. — Все выступили…

— Товарищи, — поднялся из-за стола президиума ещё один мужчина. Он был постарше Леонова и взгляд у него был суровый.

— О, ещё директор что-то недосказал, — виновато взглянул на меня его заместитель.

— Ничего, я не тороплюсь, — соврал я.

— Хочу довести до вашего сведения меры борьбы с несунами! — продолжил директор. — Шутки закончились, товарищи. С этого дня мелкие хищения социалистической собственности будут наказываться следующими видами взысканий. Штрафом от ста до двухсот рублей! Лишением премии за квартал! У кого лишние рублей тридцать — сорок? Лишением тринадцатой зарплаты! Это уже рублей сто — двести. Переносом отпуска на зимнее время, лишением права на льготное питание в столовой, переносом очереди на получение квартиры. Ну а для самых злостных нарушителей у нас припасено увольнение по статье! Вот так, товарищи!

Он обвёл зал суровым взглядом. Достали его, похоже, эти товарищи, — мысленно улыбнулся я. — Конечно, дрожжи — это очень важный и жизненно необходимый продукт.

Наконец, мне предоставили слово. Выступать после таких разборок было странно. Тем более тема лекции совсем не в унисон звучащая «СССР впереди планеты всей». Звучит необычно после темы по воровству. Словно именно в этом деле мы впереди всей планеты…

Но делать нечего, отчитал про наши достижения. В полемику со мной никто вступать не стал. Видимо, впечатлились угрозами директора, и всё ещё переваривали информацию, услышанную от него. Высчитывали, что выгоднее, воровать дальше, рискуя попасть под наказание, если поймают с дрожжами, или бросить это дело к чертовой матери? Ну, и я не стал ни на чём настаивать. Спросил, есть ли вопросы. Вопросов не оказалось, и я со спокойной совестью поблагодарил слушателей за внимание.

* * *

Москва. Старая площадь. Комитет партийного контроля при ЦК КПСС.

Вернувшись с совещания к себе в кабинет, Владимир Лазоревич попросил помощницу принести ему чай и сел в ожидании, сделав радио погромче. Помощница принесла на подносе чай, булочки со сливочным маслом и сыром, и удалилась, оставив его одного. Напряжённый был день, нужен был срочно перерыв.

Старею, — подумал Межуев. — Раньше носился, как конь, целыми днями, и хоть бы что…

Тут он услышал по радио знакомую фамилию и упоминание МГУ и сразу переключил всё своё внимание на передачу. Не было сомнений, выступал тот самый, хорошо знакомый ему, Ивлев. Владимир Лазоревич даже и голос его узнал, и интонации, и слушал с любопытством и интересом, часто кивая головой, соглашаясь с услышанным.

Какой молодец, как быстро растет, — подумал Межуев, когда передача закончилась. — Не зря я на него внимание обратил. Быстрей бы уже он учёбу закончил и буду его куда-нибудь пристраивать. А пока что, чтобы контакт с ним не утратить, надо периодически с ним хоть встречаться. Работа с кадрами — она самая важная. Вот и Иосиф Виссарионович это прекрасно понимал. Посмотреть хоть как он красиво сработал тогда, в двадцатых годах. Пока прекрасный оратор Троцкий по стране рассекал и речи свои толкал, которым толпы собравшихся аплодировали, Сталин своих людей потихоньку везде расставлял на ключевые должности. А потом Ленин умирает — и Троцкий, мнивший себя новым лидером вместо него, неожиданно обнаруживает, что никому особо-то и не нужен в стране Советов…

Но нужно не только встречаться с перспективным кадром, но и чтобы он какую-то пользу с этих встреч получал. Ощутимую. Какую же… Надо хорошо подумать. Тем более, и на записки его отзывы достаточно положительные. Есть, конечно, свои дрязги. Каждый защищает свои интересы. Тем же военным лишь бы побольше танков и боевых самолётов выпустить. Хотя зачем их столько, если у нас ядерное оружие самое передовое на планете? Но люди современные и думающие видят, что предложения у Ивлева толковые…

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Загит выгладил рубаху и брюки, побрился, и, сильно нервничая, вытащил из банки букет из пятнадцати гвоздик.Посмотрел оценивающе на себя в зеркало в прихожей и, заметив тревогу в глазах, сам себе удивился:

— Как мальчишка, ей богу!

Собравшись с духом, он направился пешком на шестой этаж. Аннушка должна уже была прийти с работы…

Ему осталось подняться буквально на один лестничный пролёт, как лифт на шестом этаже открылся и из него вышла молодая соседка Анны Лина.

— О-оо! — игриво улыбнулась она. — Добрый вечер.

— Добрый, — равнодушно ответил Загит и остановился внизу, не желая продолжать разговор.

Лина хмыкнула деланно равнодушно, и скрылась у себя в квартире.

А Загит поднялся и позвонил в дверь своей Аннушки.

* * *

Прижавшись спиной к двери, Лина прислушивалась к тому, что происходит на лестничной площадке. Ей было обидно и завидно, ей никто и никогда ещё не дарил таких огромных букетов! Интересно, у соседки день рождения, что ли? Лина даже ухо прислонила к двери…

Но услышала только, как дверь открылась и больше ничего. Ни радостных вскриков, ни смеха. Как будто это нормально, когда тебе такой букетище приволокли в самом начале весны. Ничего себе бухгалтера кучеряво живут, с обидой подумала Лина. Она даже в глазок посмотрела, сгорая от любопытства, но успела заметить только спину Загита, заходящего в квартиру соседки в полной тишине.

Вот как так получается? — с досадой думала Лина. — Одним букеты огромные дарят, а они даже для вида радость показать не считают нужным. А другим, вообще, ничего…

* * *

Увидев у себя на пороге принарядившегося и свежевыбритого Загита с огромным букетом, Анна сразу поняла, что сейчас будет. Она понимала, что их отношения заходят всё дальше и рано или поздно надо будет объясниться. Но сейчас она совершенно не была к этому готова и откровенно растерялась.

Они прошли на кухню, Анна тянула время то поисками подходящей вазы, то расстановкой цветов в ней. Наконец она решилась и подняла глаза на Загита, внимательно наблюдавшего за ней. В его глазах уже читалось недоумение…

— Ты выйдешь за меня? — без предисловий спросил он.

— Загит, дорогой… Это так неожиданно, — не знала она, что ему ответить. — Мне надо время… Мне надо подумать…

— Конечно, — потрясённо глядя на неё, ответил он.

— Спасибо за цветы, — наконец, нашла она в себе силы улыбнуться. — А я сегодня супчик сварила куриный… Будешь?

* * *

Святославль. Механический завод.

— А Фокин акт где подписал? — придирчиво рассматривала требование-накладную и акт о списании партии металла главбух.

— Ирина Викторовна, акт директор подписал, — сделал удивлённое лицо Маслов. — Фокин мою докладную визировал. Внизу посмотрите…

— А, вижу, — кивнула она и подписала акт.

— Благодарствую, Ирина Викторовна, — усмехнулся про себя главный инженер.

Осталось машину заказать в гараже и вывести металл, — чуть не приплясывая, шёл он по коридору. — А покупатель уже ждёт! И Ваганович по-человечески отнесся, деньги согласился пополам поделить, несмотря на то, что он директор, и мог себе большую часть потребовать за помощь. Хороший он человек!

* * *

Приехал домой и принялся Ирине Леонидовне с мальчишками помогать. Оба ноют целый день, капризничают.

— Что с ними такое? — удивился я. — Зубы, что ли, полезли?

— Похоже на то, — испуганно посмотрела на меня Ирина Леонидовна.

— Так… Я сейчас быстро до булочной метнусь, — решил я. — Куплю им баранки челночок!

Чуть не ляпнул, что с внуками только ими и спасался. Дочка же у меня тоже двойню родила, правда, не близнецов… Так же одновременно у обоих зубы полезли…

Баранки спасли нас, но ненадолго. Зато пустили в дело охлажденные чайные ложки с пластмассовыми ручками под слоновую кость. Прикладывали их к дёсенкам, и это временно помогало. Мама пришла, тоже к нам подключилась. Потом Галия с работы пришла, сразу поняла, что что-то не то с детьми. Перепугалась.

— А давайте спорить! — поспешил я разрядить обстановку. — У кого первого зуб вылезет, у Андрюшки или у Русика?

Померили мальчишкам температуру, на всякий случай, нормальная.

— Теперь так и будет, пока все зубы не вылезут, давайте вести себя, как обычно, — предложил я. — А то там, может, не столько больно, сколько страшно. Что-то происходит, а что — не понятно. Да, Русик? Где твой зубик? Покажи папе!

Учили мальчишек показывать зубки зеркалу, смешили их как могли. Вроде, улыбаться к концу вечера стали.

— Что, зубик чешется? — спрашивал я, как только кто-нибудь из них начинал кукситься. — Где баранка? Ну-ка иди, баранка, нам надо зубик чесать!

Отвлекали мальчишек как могли весь вечер, но мы с женой и Аполлинарией так напрыгались вокруг них, что я стал беспокоиться за маму, всё-таки ей такие нагрузки сейчас ни к чему.

* * *

Не получив от Аннушки сразу никакого вразумительного ответа, Загит не стал настаивать. Пусть, правда, подумает. Выходить замуж в таком возрасте, конечно, боязно. Что дети скажут? Что скажут другие родственники и друзья?..

Мне-то хорошо, — думал Загит, — мои все только рады будут, если у меня личная жизнь наладится. А что там у Анны? Она, даже, не рассказывает ничего… Хотя, могла бы и поделиться…

От неё он пошёл к Алироевым. Он постарался, конечно, принять и понять такой неожиданный для него ответ, но все равно на душе было тяжело, надо было с кем-то обсудить ситуацию. Хорошо, Ахмад был уже дома. Они поговорили по душам, выпили немного.

— Скажи, это надо понимать, как отказ? — спросил Загит.

— Даже не знаю, что тебе на это ответить, — развел руками Ахмад. Его не меньше удивило поведение Анны. — Может, её смутило, что ты ещё документы о разводе не получил, а уже предложение делаешь?

— А причём здесь это?

— Ну, может, она себя виноватой чувствует? Думает, что ты из-за неё с Оксаной развёлся, — предположил Ахмад.

— Вот ещё глупости! — недовольно ответил Загит. — Хотя, если все действительно так, то я сам виноват… Поспешил, получается?

— Возможно…

Прибежала Аполлинария.

— Начались у нас жаркие денёчки! — воскликнула она. — У близнецов зубы полезли!

— Правда? — подскочил Загит. — А что не сказали? Я и не понял…

Вот же я дурак, — подумал Загит. — вместо того, чтобы на внуков внимание обратить, жениться побежал!..

* * *

Дед поспешил на помощь внукам, а Ахмад покачал головой, глядя ему вслед. Он специально наговорил Загиту про чувство вины и прочую ерунду, чтобы он сильно не расстраивался. На самом деле, Ахмад сразу подумал совсем о другом…

Загит прописан в заводском общежитии, живёт у зятя… За те несколько месяцев, что Ахмад проработал в Москве, он уже успел понять, как некоторые коренные москвичи относятся к приезжим. Он сам думал, что Анна Аркадьевна не из них, но получается, что нет. А Загит, простая душа, даже и не думает, что вот такое возможно. Ему лишь бы человек был хороший.

Увы, — думал он, — боюсь, ничего Загиту тут не светит…

* * *

В пятницу мама отпросилась на работе на весь день и осталась с Ириной Леонидовной. Посмотрев вчера на меня, они тоже стали давать малышам охлаждённые ложки и баранки. Температуры, слава богу, не было.

— Покажи зубки, — попросил я сначала одного, потом другого. Дети старательно повторяли за мной звериный оскал, научил вчера перед зеркалом. — Нету зубика? Где же зубик?

— Может, к вечеру вылезет? — улыбнулась мама.

— За сутки? Это нам очень повезёт, — скептически усмехнулась Ирина Леонидовна.

Хотел сегодня тоже остаться дома, только на собрание комсомольского актива в университет съездить. Но ближе к полудню позвонил Филатов с кожгалантерейки.

— Павел, у нас опять ЧП, — только услышав мой голос, сообщил он и, не дав мне ничего сказать, продолжил: — Пришла партия сырья на март. Это, просто какой-то ужас!

Господи! Что сейчас подумает товарищ капитан⁈ Надо как-то выкручиваться… Давай-ка я этот разговор попытаюсь под свою журналистскую активность замаскировать!

— Что, совсем ужас-ужас? — переспросил я. — На фельетон в газете потянет?

— Там не только на фельетон потянет! — раздражённо ответил директор. — Там на срыв плана потянет!

— Замечательно, Андрей Дмитриевич! — нарочито бодро обрадовался я. — Спасибо за сигнал! Я выезжаю!

И положил трубку, пока он ещё чего-нибудь лишнего не наговорил.

Вот что за люди⁈ Я им что теперь, как пробка-затычка на все случаи жизни? Хотя, с другой стороны, как ещё он мог мне о ЧП сообщить? Надо будет с ним сейчас какой-то шифр обсудить, — думал я, переодеваясь. — Есть материал на заметку, или есть материал на статью… Или, вообще, у нас материал, достойный передовицы!

Успокаивал себя и тем, что у нас сейчас самый сложный период. Переход завода на работу по-новому. Авось, когда все устаканится, он постарается сам все вопросы решать, как и положено директору.

Минут через пятьдесят Филатов в сопровождении своего зама Овчинникова уже показывал мне поступившую на март партию. Это, конечно, было совсем не то, что нам присылали раньше. Просто, небо и земля…

— Это точно из Серпухова кожа? — с сомнением спросил я, перебирая грязно-коричневые с прокрасами большие кожаные лоскуты с многочисленными дефектами и, даже, сквозными отверстиями.

— Оттуда, — ответил директор, — и отличие не только по качеству. Они не прислали в этот раз лишнего, только то, что соответствует плану.

— Что делать-то будем? — взволнованно спросил Овчинников. — Это даже третий сорт с натяжкой!.. Полное дерьмо!

— Что делать?.. Работать, — с досадой ответил я. — Отомстили нам так, значит, да?

— Получается, что так, — развёл руками Филатов.

— Работайте пока с тем, что есть, — решил я. — Вам план в каком виде спускают? Поартикульно?

— Нет, группами товаров.

— Уже легче, — задумчиво проговорил я. — Надо это безобразие пустить на самые дешёвые мужские ремни. Постарайтесь тут выбрать что-то поприличнее на женские изделия. А ключницы из остатков нашьёте, что не годятся на ремни, — показал я на отверстия в ближайшем лоскуте кожи. — А я поеду, доложу начальству…

— Столько работы дополнительной, — с досадой проговорил Овчинников.

— Надеюсь, это первый и последний раз, — развёл я руками. — Пообещайте людям квартальную премию побольше за увеличенный объём работ в марте. Они же не виновны во всей этой кутерьме…

Филатов проводил меня в свой кабинет и дал мне позвонить в райком. Договорился с Сатчаном, что сейчас подъеду, мол, есть проблемы.

А времени в обрез, мне ещё на собрание комсомольского актива в МГУ надо попасть. Позвонил на заветный телефон в таксопарк. Машину мне подали к проходной через десять минут и вскоре я уже заходил в кабинет Сатчана.

— Ну, Серпухов объявил нам войну, — покачав головой, проговорил я.

— То есть как?

— Сырье третьесортное прислали, если, вообще, не отходы. У нас на кожгалантерейке план под угрозой срыва.

— Вот так, значит! — поджал губы Сатчан. — Ну, пойдём, доложим…

Очень уж характерно он это произнёс. Видимо, ещё с прошлого раза обида на Сальникова не прошла…

Повторил ещё раз всё для Бортко, и он, выслушав меня, сразу позвонил Захарову и договорился с ним о встрече сегодня вечером.

— Это уже ни в какие ворота не лезет, — возмущённо произнёс он. — Что они там о себе возомнили⁈ Войну они нам объявили… рылом не вышли Москве войну объявлять…

— А никто с той стороны не выходил на вас? — поинтересовался я.

— Тишина, — даже не пытаясь скрыть своё раздражение, ответил он.

— Плохо… Как затишье перед бурей, — задумчиво произнёс я.

— Ты ещё скажи, что тучи сгущаются, — зыркнул он на меня.

Я промолчал в ответ, потому как хотелось только сказать, что зима близко, но никто бы меня в 1973 году не понял. Так Сатчан не выдержал.

— Не, ну правда! Это же как щелчок нам по носу. Просто издеваются над нами!

— Тут ещё у нас есть одна головная боль, — попытался я сменить тему. — С таксопарком…

— А с ним что? — недовольно воскликнул Бортко.

— Рейд с массовыми контрольными закупками, я наших, конечно, предупредил… Но об этом официально знают, пока, всего четыре человека. Если директор таксопарка и его зам меня сольют, могу влететь…

— Пусть только попробуют слить! — с нешуточной угрозой в голосе произнёс Михаил Жанович.

Вся эта история с Серпуховым его, похоже, задела за живое. Не завидую я тому, кто сейчас попадётся ему под горячую руку. Извинившись, сослался на подготовку рейда и помчался в МГУ.

Глава 22

* * *

Северная Италия. Больцано.

— Фирдаус! Поднимись срочно! — позвал Тарек сына к себе в офис. — На нас подали в суд. — положил он перед сыном документ, как только Фирдаус зашел к нему. — И ты глянь, какая сумма иска!

— Только этого не хватало, — растерянно взял сын в руки бумагу, пришедшую по почте. Прочитал. Какая-то женщина подала на них в суд из-за небезопасной продукции — якобы она, пользуясь чемоданом на колесиках, сломала ногу!

— А Доминик это уже видел?

— Ещё нет. Только почту принесли, — ответил с досадой Тарек. — Как она могла сломать ногу из-за нашего чемодана⁈

— Давай отправим это сначала в Париж, чтобы наш юрист был в курсе, — предложил Фирдаус. — Потом будем разбираться, что и как случилось…

— Ты не понимаешь! Она же сейчас устроит крик в прессе! Нам это совсем не нужно! Надо с ней срочно встретиться и попытаться договориться, — возразил Тарек.

— Откуда она? Из Рима, — нашёл её адрес в документе Фирдаус. — Ты хочешь, чтобы я съездил к ней?

Немного подумав, Тарек покачал головой:

— Нет, не стоит. Ты вернёшься в Москву, как и планировали. Займёшься медикаментами. А иском, ты прав, пусть займётся Доминик, он эту европейскую публику лучше знает. Надо сегодня же отправить ему это. И давай-ка, я сейчас позвоню ему.

Доминик Бошан, юрист французского филиала компании Эль Хажжей, порекомендовал Тареку, не теряя времени, обратиться к частному детективу и выяснить все обстоятельства этого происшествия.

— Месье, нам важно понять, использовался ли чемодан по назначению в момент происшествия, — инструктировал он Тарека. — И не было ли нарушений условий эксплуатации.

— Хорошо, Доминик, — ответил Тарек. — Но пострадавшая сама в Риме. Нам, возможно, понадобится какое-то время, чтобы организовать там полноценное расследование. Боюсь, как бы информация об этом происшествии и иске не просочилась в газеты.

— Я немедленно свяжусь с ней, договорюсь о встрече на следующей неделе, — пообещал юрист. — Потяну максимально время… И жду от вас сам иск.

— Да-да, конечно. Сегодня же отправим, — заметно успокоился Тарек, попрощавшись с юристом. А затем дал Фирдаусу задание организовать отправку иска в Париж, а сам принялся искать визитку частного детектива, который так помог ему в своё время с сицилийскими мафиози.

* * *

Москва. Пролетарский райком.

Вышел из кабинета Бортко, поняв, что Мещеряков так и не выяснил до сих пор, кто же крышует Серпуховских в Москве? Иначе наши так не бесились бы. Если бы они уже знали, кто это, они уже понимали бы ситуацию, или смирились бы, если «крыша» мощнее нашей, или злорадно и ехидно потирали руки, представляя, как Сальников получит вскоре тапком по наглой морде.

Так что не было больше никакого смысла оставаться с ними в райкоме. Тем более, мне ещё надо было где-то по дороге найти сберкассу и разменять на мелкие купюры три сотни.

Добравшись до университета, сразу направился в кабинет Гусева и попал точнёхонько на расширенное заседание «Комсомольского прожектора» с участием наших парней из Комитета по миру. Гусев решил сначала собрать их всех, а остальных — по мере необходимости.

Анатолий Степанович тут же усадил меня на свободное место за стол и продолжилось возбуждённое обсуждение деталей предстоящей операции.

— Иностранцев надо привлекать по максимуму! — настаивал Мартин. — Это же такой соблазн будет для таксистов! И я могу подтянуть хоть всё наше землячество.

— Ну, в этом что-то есть, — согласился я. — Но много не надо. Пар пять из двадцати достаточно, да? — посмотрел я вопросительно на Гусева.

— Да, разнообразие нужно, — согласился со мной Анатолий Степанович. — Чтобы не спугнуть. Мы же ради этого и рейд на два дня разбиваем, чтобы наши комсомольцы затерялись в общей массе пассажиров и не вызвали подозрений у таксистов. Так, ну что мы решили? Сколько нам человек нужно?

— Ну, давайте считать, — предложил я. — Нас семеро, плюс Марк Анатольевич, плюс Мартин со своей командой — это ещё десять, Маша, Регина и Семён… Двадцать один? Правильно?

— Да, — кивнула Маша. — Значит, нам не хватает девятнадцать человек.

— Так… Ну что? Тогда, пойдёмте на собрание, — поднялся Гусев, посмотрев на часы.

Комсомольский актив был значительно больше, чем нам было необходимо. Решили с Гусевым не объявлять всем собравшимся о сути завтрашнего мероприятия, чтобы не пошли лишние разговоры, а просто спросить, кто желает принять участие в один из ближайших выходных дней в работе «Комсомольского прожектора»?

Желающих пожертвовать выходным днём было немного, поэтому Гусев в обязательном порядке привлёк комсоргов факультетов. Надо было видеть разочарованное лицо Луппиан и остальных… Но они заметно воспряли духом, когда Гусев всех посторонних попросил покинуть зал и посвятил оставшихся в суть предстоящего мероприятия, начав с того, что мы будем работать совместно с Группой молодёжного общественного контроля при Президиуме Верховного Совета СССР.

Вот тогда уже все оживились, посчитав работу достаточно почетной, и, ознакомившись с нашей задачей, включились в работу. Начали предлагать варианты легенд, кто едет, куда едет, зачем… Адреса назначения стали предлагать разные, не обязательно же с вокзала на вокзал ехать, можно и к авиакассам, они тоже недалеко.

Раздал людям по пятнадцать рублей на пару. Решил с запасом дать, а то вдруг, правда, кого-то по Садовому кольцу повезут… Мартин получил семьдесят пять рублей на своих.

— Товарищи! Деньги подотчётные прошу зря не транжирить, — обратился я к собравшимся. — Только на эксперимент! Результаты прошу оформлять на отдельном листе. Укажите себя — участников эксперимента, обязательно номер машины, номер таксопарка, стоимость поездки, дату поездки, начальный пункт, конечный… Что ещё?.. Обратите внимание, обнулён ли был счётчик, когда вы сели в машину. Только аккуратно, не акцентируйтесь на этом в момент самой поездки. Потом это тоже в отчёте укажите… И не забудьте про багаж! Также, что очень важно — никаких конфликтов с таксистами! Они ребята горячие, нам еще не хватало, чтобы кто-то с ними подрался, и угодил в милицию.

Наше совещание закончилось только через час. Разбились на пары, обсудили все легенды. Получилось, что мне предстоит завтра работать совместно с Марком Анатольевичем.

Позвонил ему из автомата на первом этаже, пока он с работы не ушёл.

— Добрый день, Марк Анатольевич. Это Ивлев. Вы как, не шутили вчера, что хотите принять участие в контрольной закупке?

— А что? — лукаво спросил он.

— Да у меня пары нет, хотел предложить вам завтра совместную поездку.

— С удовольствием! — рассмеялся он. — Эх, давно у меня таких приключений не было!

— И кем мы будем с вами представляться? Отец и сын? — улыбаясь, спросил я.

— Ну, давай, — еще больше развеселился Марк, — сынок!

Договорились с ним встретиться завтра в метро в одиннадцать, чтобы целый день не терять. Быстренько отстреляемся…

Предложил ему обсудить подробнее нашу легенду, а он сказал, будем импровизировать.

— Всё равно до завтра всё забудем, — глубокомысленно заявил он, и мы попрощались.

Ох, чувствую, завтра меня ждёт цирк на выезде!

* * *

Монако.

Завтра уже конкурс, — думала Диана. — Если не пройду в полуфинал, завтра-послезавтра уже можно возвращаться в Больцано. А в понедельник-вторник мы с Фирдаусом уже будем в Москве.

Что предъявить КГБ? Несколько тысяч долларов в итальянских лирах и швейцарских франках? Не слишком ли это мало? А если это их не устроит? Значит, завтра, во время конкурса, надо попробовать пообщаться с солидно выглядящими мужиками. Может, политик попадется какой или военный снова. Хорошо, что Фирдаус нужен отцу в Больцано. Лишь бы Нуралайн не заметила чего, и не подумала про неё плохо… А то поделится потом с мужем или, вообще, с Фирдаусом. Скандал будет! Хотя… Диане пришел в голову неплохой вариант — надо подходить к ним вместе с Нуролайн!

* * *

Москва. Гагаринский райком.

Сразу по окончании собрания Регина поспешила в райком к Володину.

— Добрый день, Ольга Константиновна, — улыбнулась она его помощнице. — А к Герману Владленовичу можно?

— Проходи, Региночка, — добродушно улыбнулась ей та.

Постучавшись в кабинет, она скромно заглянула внутрь.

— Можно? — улыбнулась она.

— Заходи, — отложил бумаги Володин.

— Здравствуйте, — села она рядом с ним за стол с видом победителя. — У нас сегодня в университете было расширенное заседание «Комсомольского прожектора». В выходные намечается большой рейд. Нас сегодня целая толпа на собрании была!

— Что за рейд такой? — удивился Володин.

— Совместный рейд с Верховным Советом, похоже, это Пашка Ивлев всё устроил. Контрольные закупки в такси…

— В такси? — с недоумением посмотрел он на неё. — А нам-то что? Зачем мне это знать?

По его разочарованному лицу Регина поняла, что ему всё это до звезды…

— Я подумала, это может быть важно…

— Какое нам дело до такси? Мы не работаем с таксопарками.

— Извините, — расстроенно ответила она и поднялась.

Она попрощалась с ним и вышла из кабинета. У неё было стойкое ощущение, что она сейчас серьёзно прокололась, но в чём конкретно, она никак не могла понять. Эх, не получилось стать полезной, чтобы оправдать деньги, что ей выплачивают!

* * *

Прибежала, глаза горят! — думал Володин. — Ах, контрольные закупки в такси!.. Что мне эти её закупки? Какое мне дело до такси? С чего она взяла, что мне это может быть важно?.. Тычет пальцем в небо… Может ли быть, что она просто не знает, какие предприятия у нас под контролем? Говорила же, что Самедов ей все рассказал… А сама тащит всю информацию подряд… Точно!.. Вот же, сучка!.. Взяла меня на понт… Ничего существенного, похоже, ей Самедов про нас не рассказал! Максимум, несколько фамилий упомянул, а эта стерва запомнила и целый спектакль разыграла! Так развела меня!..

Он встал и подошёл к окну.

Какая же змея!.. — потрясённо думал он, покачиваясь из стороны в сторону от напряжения. — Без мыла везде пролезет… И это в таком-то возрасте!.. Пойти на такой блеф с тремя фамилиями в активе? Это кем надо быть? Похоже, авантюристка редкостная. И развела меня так легко… Даже признаться кому-то стыдно…

* * *

Святославль. Механический завод.

— Ты кому металл-то хочешь толкануть? — поинтересовался Ваганович у Маслова.

— Шабашникам знакомым, — ответил тот.

— И когда?

— Планируем сегодня… С машиной договорятся, приедут и сами увезут. А то я у нас попытался вчера заявку на машину подать, так только на следующую неделю, в лучшем случае. А так — я пропуск выпишу им, а на складе покажу подписанную требование-накладную.

— Оно и лучше, если без наших обойдётся, — заметил Ваганович. — А то лишние свидетели, лишние вопросы…

— И то верно, — согласился Маслов.

* * *

Москва. Старая площадь.

Член Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Попов Роберт Ильич отправился на обед в буфет. Привычно идя по коридору, он не обращал внимания на таблички на дверях кабинетов, хотя большинство граждан Советского Союза их хозяев видели только по телевизору или на фотографиях в газетах. Для него все это была рабочая рутина…

Увидев за столиком в буфете, больше напоминавшем ресторан, Межуева, он тут же подсел к нему за столик.

— Приветствую, Владимир Лазоревич, — протянул он ему руку. Тут же рядом оказался официант и Попов сделал заказ. — Приятного аппетита. Как у вас дела?

— Старею, Роберт Ильич, — хмыкнул Межуев. — Уже пешком к себе поднимаюсь по лестнице.

— А раньше как? — удивлённо посмотрел на него Попов.

— А раньше бегом, — ответил Межуев и мужчины дружно рассмеялись.

Попову принесли его обед. Они неспешно беседовали. Официант незаметно убирал пустеющие тарелки. Потом Межуев поднялся и ушёл, пожелав Попову приятного аппетита и тот остался наедине со своими мыслями.

Что-то Сальников необычно разговаривал, когда последний раз звонил, — вернулся он к своим размышлениям. — Льстивый какой-то, заискивающий… И встревоженный. Что там за проблемы у него? Надеюсь, этот придурок не втянет меня в какую-то авантюру, рассчитывая на мою поддержку? Деньги от него получать, конечно, приятно, но карьера дороже… Дёрнул же меня чёрт с ним связаться! Всегда избегал таких раскладов, где меня можно на горячем прихватить, хотя и денег в разы больше предлагали, было ради чего рисковать. А тут и деньги не такие, чтобы ах, и неприятности ещё какие-то… Надо будет завтра прижать Сальникова и поговорить откровенно, что там у него происходит.

* * *

Москва. Песчаная улица.

Захаров и Бортко опять встретились в парке у дома Захарова. Их встречи уже стали традиционными. В конце каждого рабочего дня Мещеряков докладывал им о проделанной работе за день.

— Ну, что нового, Андрей Юрьевич? — с нетерпением спросил Бортко только подошедшего Мещерякова.

— Приветствую, товарищи, — поспешно пожал Мещеряков протянутые руки. — По порядку… Значит, разобрались мы с супругом Дружининой. Большой начальник в Центральном профсоюзе, как нам первоначально удалось узнать, на самом деле, это заместитель начальника отдела в ВЦСПС.

— Да уж, небольшого полёта птица, — хмыкнул Захаров, переглянувшись с Бортко. — Вряд ли Сальников так оборзел, рассчитывая на его покровительство.

— Зато теперь понятно, как Дружинина председателем месткома оказалась, — заметил Бортко

— Выяснили, на какой должности тот однокурсник, что во Внешторге? — спросил Захаров.

— Да, он начальник отдела, — ответил Мещеряков. — Текущих контактов Сальникова с ним не зафиксировано.

— Внешторг, конечно, очень влиятельная организация, — задумчиво проговорил Захаров. — Но не на уровне начальников отделов. Тем более, зачем ему заниматься чем-то, что не связано с заграничными поставками товаров? Они там свой клювик окунают. В полной безопасности, никому ни в жизнь не докопаться, сколько они получили на лапу в какой-нибудь Франции через посредника…

— Да, вряд ли это наш соперник, — усмехнулся Бортко. — Это кто-то другой… Не тот уровень, чтобы вот так нагло себя вести!

— Согласен, — кивнул Захаров и закурил. — Тут надо себя очень уверенно чувствовать…

— Тут обнаружился ещё один его однокурсник, — доложил Мещеряков, — сотрудник генпрокуратуры. Я тихонько поспрашивал своих знакомых… Он заместитель руководителя управления кадров Центрального аппарата Прокуратуры СССР.

— Ну, вот! Это уже ближе к истине! — воскликнул Захаров. — Так… Нужно поднять знакомства в генпрокуратуре. Чтобы объяснили товарищу… Как его там?

— Успенский Александр Дмитриевич, — подсказал Мещеряков, — советник юстиции третьего класса.

— Вот-вот, чтобы объяснили товарищу Успенскому, что не быть ему начальником управления, если продолжит поддерживать Сальникова.

— Там как бы одним этим не обойдётся, — сказал Бортко, так и не успев до конца рассказать Захарову, какой вызов им бросил Сальников. — Там не всё так просто! Они нам прислали третий сорт вместо первого. Теоретически, мы можем его вернуть им обратно.

— Ну так может и вернуть? — спросил Захаров, явно не разбиравшийся в сути вопроса.

— Но извините, на дворе март! Конец квартала! Они сейчас начнут тянуть с оформлением пересорта, представителя пришлют акт оформлять только через неделю-две! А нам что делать? А когда они этот возврат нам на нормальную кожу поменяют? В апреле?

— Это в лучшем случае, с такими-то замашками, — поддакнул ему Мещеряков. — А то и в мае… А завод будет стоять и не работать.

— Значит, нужно делать все так, как и решили. Решим вопрос с тем, на кого опирается Сальников, и нам поставят не только нормальную кожу, но и дополнительную, которую в этот раз не поставили, — сказал Бортко.

* * *

Вернувшись домой, застал у нас целое собрание. Галия отпросилась пораньше с работы, переживала за детей. Пришла Женя Брагина, уж не знаю, как узнала, что нам помощь нужна. Потом ещё и Ксюша заявилась, как с работы вернулась. Столько внимания детям давно не было.

— Вы же, только, смотрите, — остерёг я женщин, — сильно их не балуйте! А то они сейчас быстро просекут, что надо всего лишь поныть, и вы все свои дела сразу бросаете и к ним несётесь. Замучаетесь потом!!!

Нянек у нас сегодня хватало, моя помощь им не требовалась, и я отправился к себе в кабинет. Надо записки для Межуева оформить по оставшимся наработкам из спецхрана и позаниматься.

* * *

Святославль.

К концу дня Маслов занёс Вагановичу тысячу восемьсот рублей. Пересчитав их и спрятав во внутренний карман, директор завода с довольным видом произнёс:

— Ну, с почином, Игорь.

— С почином, Аркадий Павлович.

— Эх, нельзя по коньячку сейчас тяпнуть, а то разговоры лишние пойдут… Надо нам на людях скрывать наши дружеские отношения. А то завистников у меня полно, ещё и тебе достанется.

— А плевать! — бесшабашно отмахнулся Маслов от предостережений начальника. — Я тут ещё кое-что придумал!

— Не части, Игорь, — нравоучительным тоном ответил Ваганович. — Лучше пореже, но побольше. И чтобы подкопаться никак нельзя было. Поэтому ремонт крыши все же проведи, просто покрась потом, чтобы не было понятно, что там новых листов металла нет.

— Лучше побольше и почаще, — хохотнул в ответ главный инженер.

— Это да, но не с Фокиным и не с нашим главбухом, — с досадой ответил директор. — А обмыть ещё успеем… В мае надо будет в Ленинград. Ты как смотришь на то, чтобы со мной съездить?

— С удовольствием, Аркадий Павлович! — поднялся из-за стола Маслов.

— Отлично.

Вроде все и хорошо вышло, и именно этого Ваганович и хотел, но… Слишком он какой-то безбашенный, — подумал директор, провожая взглядом не скрывающего своей радости главного инженера. Как бы не проболтался где-нибудь насчёт наших дел. Или не начал швыряться деньгами налево и направо, возбуждая подозрения. Но прямо сейчас не надо с ним об этом говорить, чтобы не спугнуть. Одного общего дела слишком мало, чтобы он проникся как следует. Нужно с ним несколько афер провернуть, чтобы в полный вкус вошел…

Ваганович решил, что вечером попозже улучит момент, направится к своему тайнику в пустом доме по улице Ленина и добавит эту тысячу восемьсот к общей сумме заначки. Хранить деньги дома или показывать их жене он не рисковал. Валерия Александровна Ваганович не то, чтобы не умела язык за зубами держать. Но зачем так соблазнять женщину?

Если она будет знать, что у них есть такие деньги, — рассуждал Ваганович, — ей будет очень трудно воздержаться от каких-то вызывающих покупок. Да те же золотые украшения, сколько ей не покупаю, а ей все равно мало. Это из моды вышло, это на мне уже много раз видели… Не удержится… Начнутся разговоры, пойдут по городу пересуды… Так и до ОБХСС дойдёт. Городишко маленький, тут ни от кого ничего не скроешь. Вот, выйду на пенсию, уедем отсюда, и тогда…

* * *

Зазвонил телефон и вскоре ко мне в кабинет примчалась Галия и позвала к телефону. Это оказался Межуев. Сказать, что я удивился, ничего не сказать.

— Павел, хотелось бы увидеться, — перешёл он к делу, поздоровавшись. — Ты сможешь ко мне подъехать на службу?

— Конечно, Владимир Лазоревич, когда?

— Чем быстрее, тем лучше, — ответил он. — Сможешь в понедельник? Желательно в первой половине дня.

— Хорошо. В понедельник я у вас, — пообещал я. Мы попрощались, и я вернулся к себе в кабинет предельно озадаченный.

Что там ещё стряслось? Или… Неужели он и есть покровитель Сальникова? Не хочет светиться? Он уже имел со мной дело, когда я вышел на махинации на мебельной фабрике и имел возможность убедиться, что я не болтун… Блин! Получается, он знает, что я связан с Захаровым и Бортко?.. Или нет? Ему могла рассказать обо мне Дружинина!

Мысли так поглотили меня, что не услышал ещё одного звонка. Жене пришлось опять бежать за мной.

Да что сегодня такое? — мысленно выругался я, подходя к телефону.

Это звонил Гусев, представился официальным тоном и поздоровался.

— Добрый вечер, Анатолий Степанович, — поприветствовал я его в ответ, теряясь в догадках, что могло произойти такого, чтобы он мне домой позвонил в конце рабочего дня в пятницу. Первая мысль у меня была, что с завтрашним рейдом что-то не так, но вместо этого услышал:

— Паш, тебя милиция разыскивает.

Конец 27 книги

* * *

Content

Ревизор: возвращение в СССР 27

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22