Андрей Мансуров

Конан и клан стариков

Избушка Конана удивила. И невольно заставила насторожиться.

Ну вот ни к месту и не ко времени она здесь!

Уже два дня он шёл по этому дикому северному лесу, а точнее — настоящей тайге, и не встречал ни малейших признаков того, что здесь не то, что живут, но и ходят люди. Потому что очень многие из попадавшихся ему в непролазной чащобе зайцев, волков, белок, бурундуков, глухарей, и прочих обитателей дикой природы, казались абсолютно непугаными — некоторые присутствия могучего киммерийского воина словно вообще не замечали, разве что провожали чужака настороженным взором. Другие спокойно уходили с его пути. Не убегали, а именно — уходили. Чтоб, вероятно, просто не вступать в конфликт с незнакомым противником: мало ли чего можно ожидать от странного двуногого существа с деревяшкой за спиной и железками на поясе! И, может быть, оно и не так медлительно и осторожно, как хочет казаться?..

Так что в том, что никто здесь на дичь не охотится, Конан убедился. А единственными существами, что хоть как-то отреагировали на варвара, оказались сороки. Впрочем, как раз для них поведение «предательниц» было вполне характерно и предсказуемо. Пара птиц довольно долго преследовала его, голося на весь лес, пока Конан не исхитрился одну из «болтушек» уложить из лука. Вторая сразу заткнулась и отстала.

Местные волки вообще до того распоясались, что надумали напасть на него — ночью, при свете костра! И огня словно бы и не боялись. Впрочем, не сильно им это помогло. Как и медведю, который имел глупость попытаться убить и попробовать Конана на вкус…

Однако против фактов не попрёшь: вот оно, человеческое жильё.

Варвар приблизился, чтоб деревья не закрывали вид.

Строение оказалось при ближайшем рассмотрении запущенным, но жилым: даже с тридцати шагов заметно было, что щели между почерневшими от времени и дождей брёвнами, из которых изба и была сработана, заткнуты свежим (Сравнительно!) мхом. И под просевшее крыльцо кто-то подложил несколько здоровенных камней. Крыша, островерхая и крытая ветками ели, тоже казалась недавно подновлённой: хвоя некоторых лап ещё не успела пожухнуть и пожелтеть.

Конан не то, чтоб совсем уж удивился присутствию в этих дебрях некоего упрямого и закоренелого отшельника, но сразу отмёл версию о том, что жильё принадлежит какому-то охотнику. Нет смысла тому, кто живёт добычей шкурок и мяса, проживать так далеко от «цивилизации»: ни торговать, ни выменивать свежепойманную или убитую добычу на соль, сыр, хлеб, железные предметы — хотя бы на те же наконечники стрел, или капканы — невозможно.

Значит, скорее всего, вот именно — отшельник.

Пока Конан стоял, внимательно озираясь, и держа руку на рукояти верного меча, напротив одной из торцевых сторон покосившегося на один бок и словно вросшего в землю строения, из-за домика послышался грохот: словно кто-то что-то рассыпал. После чего раздался стон. И ещё до уха киммерийца донеслись, он мог бы поспорить — ругательства. Тихие, но от души, и достаточно внятно, произнесённые голосом явно пожилой женщины, на зингарском.

Конан снова огляделся: нет, никого! И грохот и стон ему точно не почудились: ни ветер, ни деревья на ветру таких звуков издать не смогут! Значит — человек. Женщина. Ведь отшельницы, или знахарки, или просто — изгнанницы, тоже могут предпочитать одиночество.

Что ж. Значит — придётся сделать вид, что поверил в необходимость помощи таинственному кому-то, кто стонал, и смело полезть в эту… Ловушку!

В том, что это именно она, киммериец не сомневался. И чутьё и нарочитость сердитого тона ругавшейся говорили именно об этом. Значит, его заметили. И, скорее всего, давно. И теперь хотят надавить на его человеколюбие. Сострадание. И чтоб он, разумеется, подошёл. Сам.

И уж он — подойдёт!

Бояться Конан не боялся, на то он и профессионал, прошедший через сотни битв и приключений, но поостеречься всё же следовало. Для чего нужно вначале произвести разведку. Бросив верную суму в особо густые заросли папоротника, он осторожно, так, чтоб не шелохнулась ни одна травинка, или не хрустнула веточка, обошёл избу по кругу, с дальней стороны.

Но даже такой обход и внимательный осмотр окружающего избушку леса не дал никаких результатов: не имелось тут ни замаскированных лёжек в зарослях ежевики и малины, ни схронов в чаще папоротников, ни охотничьих площадок у верхушек высоких деревьев, ни воинов с оружием за толстыми стволами и массивными замшелыми комлями и корнями.

Значит, придётся пойти и посмотреть — кто это там стонет. И для чего.

За избой, под примитивным навесом, крытым тоже лапами от ели, имелся склад валежника и сухих брёвнышек. Почему все эти дрова такие маленькие и лёгкие, варвар понял сразу же: возле склада, привалившись спиной в рваной безрукавке к стене избы, сидела на вывороченном когда-то из земли пне старая женщина.

На первый (Да и на второй!) взгляд ей запросто можно было дать добрый век: нечёсаные и жидкие седые лохмы торчали во все стороны, яркая когда-то юбка превратилась в блёклую застиранную латанную-перелатанную тряпку, всё равно кое-где дырявую, а то, что было одето под безрукавкой из шкуры волка, вообще не поддавалось никакому описанию: Конан так и не понял, что это за, не то — блузка, не то — кофта.

Зато почему старая женщина стонала и ругалась, Конан понял сразу: перед ней на земле, вернее, на мху, валялась груда веток и сучьев, которую, вероятно, она пыталась забрать в избу, но выронила.

Конан, не стараясь больше скрыть звук своих шагов, а наоборот — нарочито громко топая, подошёл к женщине, не забывая оглядываться. Всё чисто. Старуха, всё ещё что-то тихо и сердито бурчавшая, обращаясь к рассыпанной куче, вскинула на него морщинистое лицо:

— Кто здесь?!

Почему женщина не знает, «кто здесь», варвар понял сразу: белёсые бельма ослепших глаз явно ничего не видели уже не один год. И ведь она — он видел по выражению на лице! — не испугалась! Как положено бы испугаться одинокой женщине, к которой подходит незнакомец, с неизвестно какими намерениями!

Но так не бывает.

Раз она живёт здесь, будучи слепой, кто-то должен… Приносить ей еду! Потому что на грибах или ягодах ослепшая не протянула бы и месяца: их ведь незрячий человек ни нащупать, ни увидеть, ни собрать не может!

— Здравствуйте, уважаемая, — Конан отвечал на зингарском, поскольку женщина и спросила на нём, — Здесь Конан-киммериец. И я приветствую вас, и желаю вам долгих лет. И благополучия.

Некоторое время старушка молчала. И только шамкала беззубыми дёснами, словно пережёвывая что-то. Затем сказала, пощурившись в сторону варвара:

— Привет и тебе, Конан-киммериец. Благодарю за добрые пожелания. Наверное, ты очень храбрый и могучий воин, раз отважился в одиночку забраться в самую глушь леса Ксулторпа, славящегося в нашей округе негостеприимством и смертельными опасностями!

— Теперь я благодарю вас за изысканный комплимент, уважаемая незнакомка. Не буду скромничать: лес, в котором вы так храбро живёте, действительно очень… Негостеприимен. И опасен. Вчера я убил огромного медведя, а позавчера разогнал стаю волков.

— Хм! — в тоне послышалось явное сомнение, — Но как же тебе удалось разогнать их?!

— С помощью меча. А затем — лука и стрел. Но волки здесь какие-то… Очень храбрые. Или глупые. Пришлось уложить почти всю стаю, пока оставшиеся три хищника не сбежали. — Конан вновь внимательно следил за изменением мимики старухи, и заметил, что когда он сказал, что уложил почти всю стаю, та заметно побледнела, — Но как же мне называть вас, незнакомка? Мне не хотелось бы показаться невоспитанным мужланом.

Про мужлана Конан добавил специально — взглянуть, как старуха отреагирует на это редкое слово. Но та словно его и не заметила:

— Называй меня Ясминой, Конан-киммериец. Именно это имя дали мне при рождении. Но за те тридцать лет, что я живу здесь, я почти забыла его. Некому здесь называть меня им!

— Прошу прощения, уважаемая Ясмина, что осмеливаюсь задать невежливый вопрос. Почему же вы ушли от людского общества? Ведь женщине, — Конан выделил это слово тоном, — очень тяжело жить одной, да ещё в лесу. Да ещё в таком диком и опасном!

Старушка покудахтала. Очевидно, это должно было изображать смех.

— Да ты наверняка обо всём уже и сам догадался, могучий и храбрый Конан! Скрылась я в этом лесу потому, что жители ближайшего городишки обозвали меня ведьмой, и пытались поймать, судить, и сжечь!

И, должна признаться, были у них на это основания… Да, я как могла подпортила жизнь бургомистру-вору, и некоторым его прихлебателям. Но от поноса ещё никто не умирал! А в-основном я всё-таки лечила. Принимала роды. Снимала порчу. Ну, и зелья разные делала… На продажу.

Конан про себя ухмыльнулся: обычно травницы-повитухи мнят о себе невесть что, хотя вовсе не так сильны, как им предписывает, вот именно, людская молва. С другой стороны, самые страшные, изобретательные и сильные колдуны всё же попадаются только среди мужчин.

Ну, или это только ему такие попадались?..

— Я впечатлён, уважаемая Ясмина. Вашим мужеством. И находчивостью. И способностями к охоте и собирательству. Очень трудно, наверное, было раздобыть пищу здесь, в этом мрачном, неприспособленном, и диком месте!

— Да, непросто. — беззубый рот опять пошамкал, — Но я приспособилась. Грибы и ягоды для меня собирают белки и бурундуки. А барашка, курочку, или кролика мне иногда приносили волки. Вероятно, те самые, которых ты перебил.

— Приношу свои самые покаянные извинения! — Конан оказался удивлён, насколько легко и просто женщина сообщила ему, что и правда — является настоящей ведьмой! — Но тогда я не знал. Что они вас… э-э… кормят! Но у меня не было выхода: они напали ночью, и костра не побоялись!

— Да, мои — точно не боялись. Привыкли. Вернее — я их приучила. Невольно.

— Мне жаль. — Конан повторил, поскольку не знал, что ещё сказать в такой ситуации.

— А ничего. Я призову другую стаю. Мне это будет несложно. — варвар видел, что женщине трудно вставать с пенька, и поспешил помочь ей подняться, — А ты, смотрю, издалека. И не из пугливых. И очень силён: вон какие мускулы! — Конан ощутил, как как бы невзначай его руки и традиционно обнажённый по пояс торс ощупывают сухие, но оказавшиеся мягкими пальцы, — А вот если бы меня здесь заметил кто-нибудь из моего городишки — бежали бы сломя голову! Ну, или попытались застрелить. Издалека. Как раз — из лука.

А не боюсь я тебе всё это рассказывать потому, что ты помимо того, что храбр, ещё и умён. И никому про меня не расскажешь. — Конан подумал, что эта фраза ну очень двусмысленна, — Судя по голосу и манерам, тебе около тридцати, — Конан кивнул, — А в таком возрасте рассудительность и ум мужчины — на высшем уровне! Самый расцвет воина! И раз тебя до сих пор никто не убил, стало быть ты — опытен, самодостаточен и предусмотрителен.

Думаю — профессионал. Вольный стрелок. А иногда и наёмник. А иногда и…

Женщина замолчала, но вновь покудахтала: хитринка в голосе сказала варвару, что видит она его насквозь. Правда, Конан и сам кое-что понял про ведьму — она так смело рассказала ему о себе не потому, что рассчитывает на его «тактичное молчание», а потому, что надеется не дать остаться в живых, и идти дальше.

Наивная. Сколько магов, недооценивших его способности, Конан уже… Похоронил!

— Ваша правда, уважаемая Ясмина. Иногда ещё — вор и корсар. Были в моей боевой биографии и такие моменты. Но идёмте внутрь. Я потом помогу вам внести валежник.

Опиравшаяся на руку Конана женщина двигалась вполне уверенно: похоже, отлично знала все окрестности избы. Да было бы удивительно, если б не знала — за тридцать-то лет… Но инстинкт подсказывал киммерийцу, что женщина и тут сказала… Неправду!

Ну невозможно никому прожить без вещей, товаров, и предметов цивилизованного общества! Значит, контакты у неё в том же городке всё же есть. Может, тоже — какие «заговорённые» приходят… И приносят всё необходимое — от соли до посуды и круп. И муки — для выпечки хлеба. Которым, кстати, внутри пахло весьма явственно.

Внутри избушка оказалась вовсе не такой маленькой, как казалось снаружи. Даже потолок из не струганных закопчённых досок позволял немаленькому Конану стоять в полный рост. К потолочным балкам были привязаны пучки сушёных трав, в углу мирно отблёскивало красными угольками жерло каменной печки — щели между камнями были промазаны глиной. Над едва красными угольками висел на крюке котелок — прокопчённый и небольшой. Как раз — на одного. Посуда, в виде мисок и тарелок, оказалась выставлена на навесной полке. В углу у двери — ушат для воды. Стол, тоже из неструганных досок, лавка, и постель с медвежьей шкурой довершали интерьер.

— Посади меня на лавку, Конан. А ветки сложи вон в том углу, — старуха показала рукой в угол у печи, — Только подальше от жерла печи. Чтоб какая искра не попала.

Конан, выйдя наружу, собрал рассыпанное. Добавил из поленницы и ещё — про запас. И в углу всё и высыпал. Заодно обратил внимание, что пол перед жерлом накрыт тонким плоским листом железа — а предусмотрительно. Но полностью разрушает, если б он не уверился ещё до этого, всю легенду о том, что отшельница-колдунья живёт здесь совершенно одна уже тридцать лет: гвозди, которыми был прибит к полу трёхфутовый в длину и ширину кусок металла, всё ещё блестели шляпками: новые!

— Ну, раз уж ты помог мне с дровами, Конан-киммериец, прошу тебя ещё об одном одолжении: сходи, будь любезен, к ручью, он там, — сухонькая коряга-рука махнула в ту сторону, куда Конан и шёл, — в сотне шагов. И набери воды в мою бадью. А то мне совсем тяжело носить её, когда она полна.

Конан не видел причины отказывать. Тем более, может, старуха расскажет что-нибудь интересное о том месте, в которое он направлялся. В заколдованный замок короля Вассы Второго. Где, по слухам и согласно карте, которую ему продали вполне «надёжные» источники, имелись в подвалах «заколдованные» сокровища. Которые из-за заклятья до сих пор никому так и не дались. Иначе слухи и об этом разошлись бы по всей Ойкумене! Уж что-что, а сплетни о чужих удачах всегда широко…

Вот именно.

Тихо журчавший по песчаному руслу ручей с кристально чистой водой оказался действительно шагах в ста от избушки. Только вот это были шаги Конана — широкие и упругие. А чтоб дойти сюда такой согбенной годами старушке, каковой представилась Ясмина, нужно было бы сделать их добрых двести с лишним… Так кто же таскает воду женщине? Какая-нибудь ученица? Которая сейчас или в отъезде… Или спряталась. От греха подальше.

Ну правильно: увидев Конана, каждая нормальная девушка подумает, (И не без оснований!) что у него только одно на уме!

Так что обратно полнёхонькую, не меньше, чем двадцатилитровую, бадью Конан тащил, точно так же внимательно оглядываясь по сторонам, и прислушиваясь. Но всё было тихо.

В избушке в очаге уже вовсю пылал огонь — котелок теперь громко бурлил, и пахло весьма аппетитно. Конан почему-то подумал, что как бы, пока он ходил, старуха не добавила в варево чего-то… Нехорошего.

— А-а, уже вернулся? — в тоне стоявшей возле котелка и что-то в нём мешавшей большой поварёшкой ведьмы имелось и добродушие, и ирония, — Спасибо за полную бадью — никогда бы я столько не донесла. Кхе-кхе. Ну присядь пока, отдохни с дороги Конан-киммериец. Обед будет готов через полчаса. А пока давай побеседуем. Давненько я ни с кем не говорила о том, что происходит в мире!

— С удовольствием рассею твоё любопытство, уважаемая отшельница Ясмина. Но… Мне бы водицы с дороги испить. — понимая, что понять, что посудина полна, старуха могла и не глядя, по его тяжёлым шагам, и пока поймать её на вранье не удаётся, равно как и то, что из котелка лучше не есть, Конан решил сделать вид, что ценит гостеприимство: только в доме врага нельзя есть и пить!

— Отчего же, испей — ведь сам её и принёс! О-хо-хо! — старуха сняла со стены подвешенный за дырку в ручке ковшик, и протянула варвару. Конан, подойдя к женщине, взял ковшик. Никаких подозрений он у него при осмотре не вызвал. Поэтому Конан смело зачерпнул студёной воды из принесённой бадьи, и отхлебнул большой глоток. Но что-то в позе, и тоне старухи всё же его насторожило — не иначе, как она чего-то ждёт. Поэтому варвар пить перестал, но звуки, словно он глотает, продолжал симулировать, как и глотательные движения горлом.

Но всё равно это не слишком помогло: потолок над головой вдруг словно закружился, ноги стали ватными, и к его лицу метнулся пол из почерневших от времени досок!..

Очнулся Конан в полной темноте.

Руки оказались крепко связаны за спиной. Связаны оказались и ноги. Но он не спешил показывать, что пришёл в себя: мало ли каких сюрпризов ещё приготовила для него чёртова ведьма! Проклятье! И как это он настолько утратил обычную бдительность! Хотя… Расчёт был точен: раз он сам и принёс воду, то, стало быть, был уверен в том, что она-то не навредит! Значит, что-то имелось в ковшике. На стенках. Снотворное? Или — яд?

Спустя минуту глаза киммерийца привыкли к темноте. И она, конечно, оказалась не кромешной: сверху, явно в щели между досок пола, просачивался слабый и неверный свет. Но вот пол заскрипел: кто-то явно двигается над его головой! Конан поспешил замереть, и закрыть глаза.

И вовремя!

Откинулся тяжёлый люк в полу, и кто-то — Конан не стал рисковать, и пытаться рассмотреть посетителя! — уставился на него. Затем, очевидно удовлетворённый увиденным, этот кто-то люк опустил. Конан услышал тихий голос. Мужской. Но говорил странный собеседник Ясмины почему-то на стигийском:

— Ещё спит. Даже не пошевелился. Сильное, видать, зелье, Фая.

— Да уж. Не так часто ко мне заходят путники, чтоб я могла рисковать упустить их. Поэтому плёнка из высохшего настоя тонкая, прозрачная, и… Очень мощная! Свалит за пару секунд и медведя! А он хлебал — будь здоров!

Так что спать точно будет — до заката!

Оглядевшись теперь, варвар понял, что он — в подвале, и весьма обширном, и что все припасы, и много чего ещё, принадлежащее ведьме, находится здесь. Разложено на полках этажерок и стеллажей, высотой во весь подвал. И сделано всё это из таких же досок и брёвен, что и полы и стены избы.

Осознавая, что времени у него не так много, Конан поспешил переместиться к ближайшей полке-этажерке, на которой были разложены какие-то мешки, вероятнее всего — крупы, и принялся тереть о шершавую стойку верёвки, которыми были связаны за спиной его руки. Он не боялся, что в ближайшие полчаса на него снова захотят взглянуть: незачем!

Конечно, кисти он расцарапал, но цели добился: не прошло и десяти минут, как руки оказались свободны! Освободить ноги было делом минуты. Но что ему делать дальше? Ведь и верный меч, и оба метательных кинжала вместе с поясом с него сняли!

Варвар полез в сапог. Ф-фу-у… Хвала Крому, о спрятанном в голенище кинжале никто из его пленителей не догадался!

Но как же ему попасть наверх? Ведь он явственно слышал звук запираемой задвижки — да и люк мощный, из трёхдюймовых досок, наверняка — дубовых.

А посмотрит-ка он на погреб повнимательней…

Погреб оказался не обшит досками. Стены — просто глина!

Лень, или глупость тех, кто его выкопал, оказались варвару очень даже кстати.

Выбрав место у основания нижнего бревна избы, у дальнего угла, и посмеиваясь, Конан принялся копать, выгребая разрыхлённое прямо руками.

Не прошло и получаса, как он смог выбраться через прокопанную дыру — за задней стенкой избы. Солнце явственно шло к закату. А ведь когда он нашёл избушку, не было ещё и полудня! Сильное зелье. Ведьма права. Другое дело, что она недооценила коварство самого варвара. И его звериную силу и живучесть. А тело у Конана — крепкое! И желудок запросто переварит любое зелье — да что там зелье! Были времена, когда Конан от голода ел и «переваривал» и сыромятные кожаные ремни! И ничего — выжил!

Но что же ему теперь делать с чёртовой старухой, и её незваным гостем?

А для начала хотя бы посмотреть на них.

Конан подобрался к крошечному окошечку, что имелось в боковой стене.

Вот тебе и номер!

Никакой «старухи», да ещё слепой, не было и в помине! Вместо неё на лавке сидела прелестная женщина средних лет, с огромными глазищами чуть не в поллица, а напротив, на колченогом табурете, расположился весьма мерзкого вида старичок, горбатый и длинноносый. Одеты оба оказались во вполне пристойно выглядевшую одежду, и даже обувь казалась новой и практичной: на обеих были крепкие сапоги, совсем как те, что носил и сам киммериец.

Выковыряв кинжалом кусок мха, забитого между брёвнами стены, Конан услышал конец разговора:

— …придётся так и так убить! И расчленить. Я его целиком до нашего замка ни за что не донесу!

— А, может, подождёшь с этим до того, как я его… Хм. Использую?

— Подожду, конечно. Валяй: удовлетворяй свою неуёмную похоть! Даром что как раз из-за неё-то тебя и хотели. Сжечь!

— Это неправда, отец! Сжечь меня хотели за то, что сволочь бургомистр не слезал с толчка неделю! А нефиг было отказываться от такой чести.

— Это ты женитьбу на тебе называешь честью?

— А что?! Чем я плоха?! И лицо, и фигура! — Конан отметил, что — да. Женщина и красива и стройна, — Ведь я — вся в мамочку! А ту прекрасно взял в жёны тот самый Васса Второй! А я — матери не конкурентка. Вот и хотела тоже… Пристроиться. Но матери — не мешать!

— Ну, сейчас-то поздно об этом говорить. Матери твоей, — мужчина тяжко вздохнул, и было слышно, что он и правда, скорбит до сих пор, — нет на свете уже тридцать лет. И замок её бывшего мужа теперь — в нашем полном распоряжении. А сама Офелия… Хм. Хорошо хоть, ты унаследовала её вечную молодость. И цветущий вид.

Но этот варвар… Уж не хочешь ли ты ребёнка — от него?!

— Ну… Пожалуй, не отказалась бы. Я б его… Изнасиловала бы так, как никто его не насиловал! Чтоб уж — понести. А дети от него должны быть сильными и здоровыми!

— И глупыми!

— Ну, не настолько уж глупыми. Ведь как-то он выживал до сих пор. Значит — есть у него и смекалка, и природная хитрость. Варвар же!

Помолчав, мужчина усмехнулся:

— Далось же тебе это дело… Ладно: ты где им хочешь овладеть? Прямо в подвале? Или тебе вытащить его наверх?

— Лучше, конечно, вытащи наверх — тут ровнее. И удобней. Да и разделывать его тебе потом тоже будет — удобнее. Я сейчас подстелю шкуру.

Конан напрягся: сейчас откроют люк, и обнаружат его исчезновение! Нужно держаться поближе к двери, чтоб забежать, когда начнут открывать люк!

Но ему повезло:

— Э-э, погоди-ка, отец. Вначале притащи ещё дров: эти прогорели, да и готовить его мясо нужно будет на сковороде! А на это всегда уходит много дров.

Мужчина, которого Ясмина назвала отцом буркнул: «Ага», и направился к двери. Не успел он, однако, оказаться за порогом, как получил знатный удар по затылку рукоятью кинжала, и отправился на мох — отдыхать!

Конан одним прыжком вскочил в комнату, и повалил женщину на пол! Животом и лицом вниз. Ему вовсе не улыбалось быть заколдованным взглядом «лучезарных» возмущённых глаз!

Верёвки Конан использовал от тех трав, что были действительно развешаны на стропилах: как оказалось, внутренний вид избы женщина не «подправляла». Связав даму и принесённого бесчувственного старика по рукам и ногам, Конан заткнул обеим рты подобиями кляпов — вырвал полосы из той же юбки Ясмины. Оказавшейся вполне яркой и прочной.

— Ну и что мне теперь с вами делать?

Он вовсе не ждал ответа на свой риторический вопрос: одна жертва всё ещё была без сознания, другая казалась надёжно «звукоизолирована».

Однако Ясмина умудрилась сказать сквозь кляп, и даже вполне разборчиво, хоть и очень тихо. Но сверхчуткий слух варвара позволил понять её слова отлично:

— С отцом делай что хочешь. Это именно по его приказу я так поступаю со всеми путниками. — киммериец подумал, что это вполне в «традициях» черных колдунов: стараться оклеветать… Кого-то другого! — А он потом расчленяет их тела, и уносит в замок чёрных колдунов. Это — бывший замок Вассы Второго.

Слова звучали тихо, но вполне внятно и спокойно. Не сомневается, стало быть, женщина, что он оставит её в живых. А умна. Пусть и варвар, но Конан — достаточно учтив. И порядочен, чтоб убивать связанную! Однако Конан решил показать, что не купился:

— Мне не впервой слышать, что кто-то что-то делает по чьему-то приказу. Не сомневаюсь, что когда твой папочка очнётся, он преподнесёт мне другую версию случившегося. Например, что ты отлавливаешь всех путников для того, чтоб изнасиловать их. А уж только после этого зовёшь отца — чтоб он убил и расчленил их.

Ясмина побулькала — смех её, как ни странно, звучал точно так же, как до этого у старухи:

— Да, я ему так и сказала. Ты вовсе не глуп. И варварская, природная хитрость и смётка у тебя — есть! Но ты не ответил: что ты собираешься сделать с нами?

Конан пожал плечами: убивать человека, пусть даже и чёрного мага, находящегося без сознания, и его дочь, пусть и желавшую ему зла — ниже его достоинства!

— Я собираюсь оставить вас здесь. Живыми. Перетереть верёвки, которыми связаны твои руки, удастся, думаю, за пару часов. За это время я буду уже далеко. Вне пределов вашей досягаемости!

Как ни странно, чувства облегчения в голосе Ясмины не прозвучало. А прозвучало там совсем другое чувство:

— Конан! Погоди. Не уходи! Я… Прошу. Нет: я умоляю тебя! До того, как ты уйдёшь… Возьми меня! — и столько всего было в её взгляде, брошенном через плечо, что Конан почуял, как по спине, и другим местам побежали огромные не мурашки даже, а — мурашищи!

С минуту киммериец молчал. Хмурился. Он думал. Переспать с ведьмой… Страшновато, конечно. Хотя и нужно признать: ему самому этого очень хотелось бы! Поскольку он не был с женщиной уже недели две! И, как она и говорила, их дети будут и здоровы и сильны. Вот только…

Не свернут ли они — мальчик ли, девочка — на тропинку Зла?!

Увидав колебания, и вполне верно поняв его сомнения, Ясмина сказала:

— Обещаю. Клянусь Священной клятвой Биссет-матери, и Ишшагет-отца: я отдам родившееся дитя в руки приёмных родителей! Я уже делала так. И они воспитывают моих детей, не зная об их способностях! И кто их мать. А я…

Щедро плачу им за это!

Конан пожал плечами: раз женщина поклялась… Только вот присутствие отца… Несколько смущает!

— Я спущу твоего отца пока в подпол. Он… Стесняет меня.

Пока варвар стаскивал щуплое тело по деревянным ступенькам, Ясмина успела и стащить на пол шкуру медведя, и перевернуться на спину, и распустить волосы… И даже приподнять подол юбки. Похоже, связанные руки не слишком смущали её!

А ножки-то у Ясмины… Гораздо лучше тех, что попадались варвару до этого — будь то у портовых и каравансарайных шлюх, либо у даже принцесс.

Да, хороша — слов нет. И отлично это осознаёт.

Конан разрезал верёвки, связывавшие ножки женщины кинжалом…

Эту ночь он запомнит уж точно — навсегда!

Как любовница Ясмина оказалась поистине восхитительна! Она словно — впрочем, почему — словно?! Так и было наверняка! — предугадывала малейшие его желания, и уж Конан не разочаровал даму! Во время одного из пиков наслаждения на краешке сознания проскользнула мысль: наверняка в зелье на ковшике имелось не только снотворное! Такого наслаждения и притока сил он не испытывал и не получал никогда!

Хорошо, что поблизости от избушки не было другого жилья — иначе никто из соседей не смог бы спать от его дикого рёва! Ясмина же хоть и стонала, и кричала, всё заглушал кляп. Который Конан так и не решился вынуть. Что, впрочем, нисколько не мешало ни ему, ни его прелестной любовнице!

Ближе к рассвету Конан подумал, что как-то он уж слишком… Разошёлся! Точно: дело рук его прелестной ведьмочки! Не подпасть бы под очарование!

Сползя на пол после очередного натиска, он, отдуваясь, прохрипел:

— А ты умеешь разжечь настоящего мужчину!

— Не забывай, Конан: я же — ведьма!

— Это уж точно. Но сейчас — будет лучше, если ты просто поспишь тут. На этой шкуре. Одеялом я тебя накрою, и дров в очаг подброшу, чтоб вы с отцом не замёрзли, а мне… Пора!

— Твой пояс и оружие — вон там, за печью! — он был немного удивлён, и даже расстроен, что она не сделала попытки задержать его. Но пошёл за печь.

— Хорошо. Нашёл. — варвар, действительно подбросивший в очаг дров, вышел из угла, надевая то, без чего чувствовал себя ещё более обнажённым, чем без штанов или набедренной повязки.

В последний раз глянул на женщину с порога:

— Прощай, Ясмина. Я запомню тебя и эту волшебную ночь навсегда!

— Я тоже буду помнить тебя, Конан-киммериец. И вовсе не для того, чтоб отомстить. Я первая виновата в том, что ты мог… Рассердиться! И ведь мы и правда хотели тебя… Съесть!

Конан ухмыльнулся:

— До сих пор меня очень многие хотели, и пытались убить! И даже съесть. Но вот чтобы — вначале ещё и изнасиловать — никогда! Так что не обижайся и ты, если я был излишне… Груб и напорист!

— Вот уж за это можешь не извиняться! — по масляной плёнке в глазах женщины Конан понял, что она и правда — не в претензии, — Если надумаешь — заходи как-нибудь! В следующий раз приём будет куда радушней и теплей!

— Да уж, думаю, за этим дело не станет! — Конан откровенно рассмеялся, — Но я, как ты и сама догадалась, парень тёртый и опытный. Поэтому — прощай!

— Прощай, Конан!

Выйдя за порог, и аккуратно прикрыв дверь, Конан подумал, что двигаться ему теперь нужно ну очень быстро. А следы заметать — гораздо тщательней. Ведь папаша Ясмины вовсе не счастлив от того, что ему треснули по башке, и лишили жаренного бифштекса! И его, и его сообщников из замка.

А «спать» его любовница, как бы ни была измотана этой «ездой» — точно не будет! И верёвки Ясмина перетрёт явно быстрее, чем за два часа: ведьма же!

Конан поменял даже три ручейка, по руслам которых шёл, чтоб замести следы. Единственное неудобство такого способа передвижения заключалось в том, что на носке правого сапога имелась большая дыра, и вода хлюпала внутри обуви. Найдя подходящее местечко, чтоб вылезти незаметно для таких следопытов, как собаки, Конан подтянулся на руках, и перелез по крепкой толстой ветке матёрой ели на другую сторону дерева. Спрыгнул. Вот здесь можно и заняться…

Вылить воду из обеих сапог было нетрудно. Но вот поесть… Ведь он, получается, не ел со вчерашнего завтрака! А Ясмина только обещала, но не покормила варевом из котелка.

В суме киммерийца хранился неприкосновенный запас как раз для таких случаев: ржаные сухари, и сухофрукты. И сушёные ломтики мяса.

Конечно, не изысканные лакомства и деликатесы, но зато — всё это очень питательно. И полезно. Однажды Конан путешествовал по диким северным тундрам, и там от цинги его спасали только те же сухофрукты. А от голода — мясо тюленей.

Но здесь ему цинги опасаться не надо. В лесу есть и орехи, и ягоды, и даже грибы — он как-то сварил себе суп из набранных: тех, в которых был уверен, что они не ядовитые.

С другой стороны, подумал варвар, укладывая обратно в суму кусок материи, заменявшей ему скатерть, если некие «коллеги» отца Фаи питаются мясом людей, это говорит не о том, что им не хватает пищи. А об их мерзких и кровожадных привычках! Свойственных, впрочем, почти всем чёрным магам и чародеям, которые ему встречались. А поскольку отец говорил на стигийском, тем более удивляться не приходится: если кто и знаменит на всю Ойкумену своими чудовищными ритуалами и привычками — так это как раз колдуны из Стигии!

Двигаясь по лесу так же тихо и аккуратно, как до встречи с Ясминой-Фаей, Конан прислушивался особенно внимательно: ждал. И — точно! Вот оно! Отец его ведьмочки ломился по лесу не скрываясь, и явно не боясь тут никого! А о «бесшумности» его прохода и речи не было!

Ну, стало быть, остаётся порадоваться, что правильно Конан вычислил действия старика, и в верном направлении двигался.

Жаль, конечно, что киммериец не знает имени мага, но не суть. Зато сейчас этот рассерженный ударом по голове и тем, что перехитрившая его добыча ускользнула, чародей, приведёт его без всяких дополнительных поисков прямо туда, куда надо.

Ко дворцу Вассы Второго!

Нет, не так: к бывшему дворцу Вассы Второго. Туда, где теперь окопался некий клан злобных старикашек-чародеев, питающихся человеческим мясом. И пока неизвестно, не являются ли их другие привычки, обряды, и чары ещё более мерзкими!

Двигался теперь Конан в почти полной темноте: длинные северные сумерки давно сменились непроглядной предрассветной ночью, полный мрак которой, впрочем, изо всех сил пытались нарушить звёзды. Но огромные лапы елей и кроны сосен старались как могли этому помешать. Впрочем, папочка Фаи не заморачивался поиском дороги, как Конан: щурясь и вглядываясь во мрак — он просто нёс над головой факел, явно запалённый ещё в избушке дочери.

А поскольку искорка оранжевого пламени и ворчание (Похоже, фамильная черта!) являлись отличными ориентирами, отстать или потерять носатого горбуна Конан не боялся. Так они и двигались добрых две мили, забирая немного к северу: колдун впереди, варвар — в ста шагах позади.

Но наконец шатёр из крон деревьев над головой исчез: теперь колдун двигался по прогалине. Впрочем, густо поросшей папоротником, кустами ежевики и малины, и молодыми деревцами: похоже, это начала зарастать бывшая поляна. Или просека?

Однако через ещё пару сотен шагов Конан понял, где они: это была вырубка, отделявшая когда-то от леса замок Вассы Второго. И сделана она была явно в оборонительных целях: чтоб враги не подкрались к стенам незамеченными. Ну а нынешние хозяева замка, стало быть, плевать хотели на возможного врага. Поэтому и просеке позволили зарастать. Нападения не боялись и не ждали. Полагаясь, похоже, только на свою дурную славу?.. Хм-хм…

Ну, или приготовили нападающим пару сюрпризов. Что куда вероятней, зная привычки и традиции чёрных чародеев.

Возникшие наконец из темноты стены слабо отсвечивали гранями камней, из которых были сложены, в свете факела, который нёс колдун, и Конан не мог не поразиться: в высоту в них было не больше пятнадцати футов! Странно. Или это те, кто сейчас жил внутри, решили что стена высоковата? И надумали убрать лишние камни? Но зачем?!

Впрочем, раскладки магов и чародеев останутся для него загадками, пока он кого-нибудь из них не поймает, и не допросит.

Отец Фаи между тем подошёл к воротам. Трижды постучал. Что-то сказал — опять на стигийском. Огромная и явно тяжёлая створка со скрежетом приоткрылась. Горбун втиснулся. Створка захлопнулась, залязгали запоры.

Бесшумной тенью Конан метнулся к углу стены — туда, где когда-то была высокая башня, а сейчас возвышалось лишь её основание — даже без крыши. Так он и думал: здесь забраться наверх стены оказалось проще простого! И вот он — на кромке стены! Но продвинуться вперёд ему запретил инстинкт.

Конан осмотрелся, щурясь и двигая головой: ага: вот оно! Свет звёзд позволил заметить едва видимый отсвет!

Нить не толще человеческого волоса проходила по всему периметру стены, возвышаясь над камнями на пару ладоней: начнёшь перелезать — непременно зацепишь! И внутри сработает сигнализация… Что может сделать с незваным гостем отряд чёрных магов-людоедов, Конан представлял себе очень хорошо.

Разумеется — сожрать! Предварительно поиздевавшись и помучив…

Так что через сигнальный волос варвар перелезал очень аккуратно, присматриваясь нет ли второй такой линии пассивной защиты.

И она нашлась — на два фута дальше. А ещё в двух обнаружилась и третья!

И только перебравшись через неё, Конан получил обзор внутреннего двора и собственно — замка: пусть и невысокая, но стена в толщину достигала пяти шагов!

Сразу выяснилось, для чего колдунам понадобилось разбирать верх защитной стены: весь двор был застроен! Одноэтажные, похожие на ряд из бараков, поставленных стена к стене. сплошь крытые сверху крышами из досок и черепицы, строения, занимали практически весь внутренний двор. И площадь этих «бараков», пожалуй, превышала площадь самого замка! Но за каким дьяволом, Мардук их раздери, понадобилось такое большое количество небольших длинных строений?!

Может, это — коровники? Или свинарники? Уж больно похожи эти длинные ряды под крышами как раз на постройки для содержания скота! Хм-м…

Но тогда бы от них невыносимо воняло! Навозом. А свежий запах северной ночи не портили никакие посторонние «ароматы».

Чертыхнувшись, Конан начал спускаться по внутренней стороне стены. Прошло это без осложнений — несмотря на скудное освещение, щербин в кладке и промежутков между разнокалиберными блоками имелось достаточно даже для менее подготовленного профессионала-скалолаза.

Внутренний двор никто не охранял. Даже ворота теперь остались без присмотра: явно возле них дежурил колдун, только и ожидавший прибытия отца Ясмины. Конан решил отложить обследование странных бараков, и попытаться посмотреть и послушать, как бедолага, оставшийся без добычи, будет оправдываться перед собратьями. Ведь те могут принять какие-нибудь решения, касающиеся участи наглого северного варвара!

А для этого он бесшумной тенью, но не забывая внимательно смотреть под ноги, двинулся через узкий проход между стеной ближайшего барака и наружной крепостной стеной, туда, где видел дверь в стене собственно замка.

Дверь оказалась заперта. Ни осторожные, ни значительные усилия не открыли её: заперта изнутри. Конан пожал плечами: что делать в этом случае, он уже наметил. Вон: подходящее окно. Точнее — узкая высокая бойница. Без защитной решётки. Странно? Странно. Значит — сюрприз.

Окно располагалось явно на втором уровне, и находилось несколько в стороне от входной двери. Добрался до него киммериец без проблем. А вот внутрь лезть не спешил: окно оказалось защищено тоже — тремя едва видимыми волосяными сигнальными нитями! И протиснуться между ними не было никакой возможности. Но Конан не растерялся. Он просто полез ещё выше: там, под самой крышей, примерно на четвёртом этаже-уровне, имелось ещё одно окно-бойница. И тоже — без решётки. (Собственно говоря, и зачем бы они нужны — ведь окна выходили во внутренний двор!)

В этом, как ни странно, нитей не было. Или обитатели замка посчитали, что так высоко ни один идиот не полезет? Да, преодолеть пришлось футов пятьдесят, но варвар даже не запыхался: профессионализм позволял и двигаться бесшумно, и дышать размеренно.

Внутри за бойницей оказался узкий коридор. Соединявший ещё несколько таких же бойниц, и шедший вдоль всей наружной кромки трёхфутовой в толщину стены замка. Вдоль внутренней стены шёл ряд дверей: запертых, за которыми имелись явно нежилые сейчас комнаты. Но они Конана сейчас не интересовали: вряд ли сокровища хранят наверху. Нет: место для богатств — в тёмных и труднодоступных подвалах! Тоже, разумеется, полных ловушками.

Варвар быстро двинулся вперёд в поисках лестницы. А вот и она! Узкая, с каменными ступенями. Но не винтовая, а — маршами.

Конан спустился сразу на два уровня, просто пропустив третий этаж. Большой зал, где наверняка горбун будет держать ответ, должен располагаться или на втором, или уж на первом! При всех отличиях кое-какие общие черты есть у всех строений этого типа: правители любят высокие и обширные помещения для церемоний располагать в центре здания.

Расчёт оправдался: продвинувшись ещё немного по коридору, варвар услышал звуки речи: явно сердитый мужской голос словно отчитывал нашалившего школяра!

Неужели кто-то позволяет себе так пренебрежительно разговаривать с отцом красавицы-колдуньи?! Конан невольно почувствовал, как в нём закипает раздражение и злость: старик вовсе не заслужил разноса! Просто жертва оказалась умнее и хитрее его!

Выглянув из-за дверного косяка, Конан обнаружил действительно — нечто вроде тронного зала. А он оказался над ним — дверной проём вел на как бы галерею, опоясывавшую зал по всему периметру, кроме стены в дальнем торце. Там, на троне, на возвышении в центре, восседал сердитый мужчина постарше средних лет, а перед ним, словно провинившийся мальчишка, стоял, потупив взор, отец Фаи. Вокруг, под возвышением, на креслах с высокими спинками, сидела ещё дюжина седовласых старцев и сравнительно пожилых мужчин. Теперь стали лучше слышны и слова хозяина трона:

— … не оправдал! Мы ведь можем и передумать. И ты не только не поднимешься на ещё одну ступень посвящения, но и скатишься вниз — в ранг послушников! А теперь так уж и быть: можешь сказать. В свою защиту. Мы… возможно учтём твои аргументы. Если они окажутся сильными. Но — реально сильными!

Запинаясь, отец Фаи начал:

— Я… Ваше Темнейшество, всё уже… э-э… сказал!

Мы и не предполагали! А это оказался — сам Конан-киммериец! Мы ведь и подумать не могли, что этот наглый варвар действительно потащится в наш медвежий угол, для поиска этих чёртовых сокровищ! Ведь наш замок расположен так далеко от обычных мест его промысла! Дочь и волков на него натравливала, и медведя! Ну, это когда она ещё не знала, что это не просто зарвавшийся воин-авантюрист, а сам Конан! И ведь её план по его остановке и усыплению сработал! Просто…

— Да? — в голосе вопрошавшего звучало и раздражение и вопрос.

— Просто этот киммериец оказался куда более живуч и силён, чем можно было ждать от обычного человека! Он и очнулся на добрых три часа раньше положенного, и верёвки смог перетереть, и подкоп из подвала сделал! Он очень находчив и коварен! А слышали бы вы, ваше Темнепйшество, как он насиловал мою дочь! Часами! Такого нормальному человеку никогда не свершить!

— Ну, насчёт «насиловал» мне можешь не заливать. Я прекрасно знаю твою Фаю. Ей никакого мужчины никогда не достаточно. Вся в мамочку. — человек на троне усмехнулся, отец Фаи вскинул было голову — похоже, его задело презрительное отношение к матери его дочери, но сказать горбун ничего не посмел, — Ну а то, что она добавляет в свои зелья для усыпления ещё и зелья для мужской силы, ни для кого не секрет. А вот то, что ты, очнувшись, не попробовал освободить руки, как сделал он, и не выбрался через подкоп и не подкрался сзади, оглушив его — как он тебя — полностью твоя вина!

— Да, ваше Темнейшество, моя. — старик покивал с самым сокрушённым видом, — Но руки он связал вот так, за спиной, а петлю от них, — старик показал, как именно Конан связал его руки, — закинул мне на шею. Так что я никак не мог освободить их сам! А только лежал на спине на них, и ждал. Пока дочь разрежет путы.

Конан мысленно усмехнулся: такой метод вязания рук, когда жертва вынуждена держать связанные кисти у самой шеи, за спиной, и боится задохнуться от судорог в своих же затекших руках, он перенял у пиктов. Пусть они и дикари, и жестокие, и кровожадные, но полезный опыт…

Нужно перенимать!

А вот Ясмину он связал вовсе не так жестоко — просто за спиной. Чтоб легко (Ну, сравнительно!) могла освободиться после его ухода. И отца вызволить.

— Ты снова доказал, что уже стар, слаб, и утратил хватку и способности. Вот если б этот варвар, достоинства которого ты нам тут так превозносишь, оказался здесь, уж я бы тебе показал, как нужно действовать! Чтоб не оставить человечишке ни единого шанса! Ну а сейчас…

Что там собирался ещё сказать, и как унизить всё-таки не чужого варвару человека предводитель стариков, Конан не услышал. Потому что слова «Его Темнейшества» вызвали в душе киммерийца лютый гнев! И он успел снять лук со спины, наложить стрелу и прицелиться!

Ах ты, гад1 Сейчас ты получишь «привет» от «человечишки»!

Так что вонзившаяся точно в центр лба стрела прервала зарвавшегося хама и гордеца на троне на полуслове. Его труп как стоял, так и рухнул — с грохотом, прямо под ноги тому, кого он только что поносил и ругал!

Огромный и высокий зал наполнился громкими бессвязными выкриками и лязганьем оружия! Началась паника и суета! В зал вбежало через боковые и центральные двери более взвода — человек тридцать! — стражи! Странно — а до этого Конан нигде не встретил ни единой живой души: на постах, которые полагалось бы выставлять на всех лестницах и во всех коридорах! Да и во внутреннем дворе и на стенах, если уж на то пошло!

Ещё одна ловушка?!

Конан быстро прикинул: у него в колчане осталось с десяток стрел — на всех не хватит! Значит, нужно прикончить издали, не вступая в «близкие контакты», хотя бы колдунов! А вот стражу поубивать старым добрым способом: мечом и кинжалами!

Однако чародеи успели перегруппироваться, и, догадавшись, откуда прилетела стрела, попрятаться за колоннами и в нишах!

Но пока они бежали к спасительным укрытиям, варвар успел прикончить двоих из двенадцати: стрелы вонзились точно в центр спин!

Восемь стрел на десять магов. Плохо. И это — несмотря на то, что оставшиеся целыми стрелы из волков он тогда повынимал… Эх, надо было брать стрел побольше. И не рассчитывать, что они будут уходить только на охоту!

Закинув верный гирканский лук за спину, киммериец метнулся снова к лестнице: уж если от него и ждут каких-то действий, то наверняка не таких наглых, которые он сейчас предпримет!

Спуск по замшелым выкрошившимся ступеням занял не более нескольких секунд. И вот он — в коридоре, откуда помпезные двери центрального портала ведут прямо в тот самый тронный зал! Конан с рычанием подскочил к двум весьма упитанным на вид стражникам, что стояли сейчас по его сторонам, и взмахнул мечом!

Две отрубленных головы покатились по каменным плитам коридора — и не помогли стражникам их дохленькие сабли, которыми они пытались загородиться от хайбарской стали!

Из помпезных дверей на грохот и истошные крики начали выбегать и другие стражники. Однако Конан не давал им выбежать легко и просто: в его интересах было, чтоб враги теснились в узком пространстве дверного проёма, мешая друг другу! И пока это происходило, он успел отрубить три руки, одну голову, и вспороть пару животов!

Но вот на него слева и справа набежали те стражники, что выскочили через ещё два боковых выхода из тронного зала. И пришлось, наплевав на удобную позицию, уносить ноги: как бы ни был силён варвар в схватке на мечах, против трёх десятков профессионалов, нападавших со всех сторон, ему долго не продержаться!

Тактику киммериец применил простую: он быстро, со всей возможной скоростью, ринулся снова по лестницам наверх, на каждой лестничной площадке внезапно останавливаясь, и вступая в бой с теми, кто имел глупость оказаться наиболее быстрым из преследователей! Позиция сверху давала ему массу преимуществ!

И на каждой такой площадке оставался один-два воина, с разрубленными торсами, или отсечёнными конечностями: кровь лилась рекой вдоль всего пути киммерийца. Но вот и верхняя площадка! Дальше — только коридор!

По нему Конан и побежал, прикидывая, что он сейчас направляется в сторону одного из боковых крыльев замка. И действительно: в двадцати шагах оказался поворот, и дальше за ним уходил ещё коридор! Сразу за углом Конан позволил себе прислониться на миг к стене, и утереть тыльной стороной плеча пот: воздух казался тут, в замке, каким-то уж излишне сырым и спёртым, и тусклый словно неживой свет, который давали редкие факелы, развешанные в держаках на стенах, словно ещё усугубляли этот эффект.

Но вот из-за поворота выскочили очередные преследователи, и уж Конан постарался, чтоб ещё двое оказались на полу, и были более не в состоянии мешать ему! Пробежав ещё двадцать шагов мимо запертых массивных дверей, очевидно, комнат, явно тоже не использующихся сейчас, варвар обнаружил ещё лестницу — вниз.

Теперь ему приходилось отступать, ведя бой снизу — вверх. Но ему это нисколько не мешало: обширная практика позволяла драться в любой позиции. К тому времени, пока добрался снова до первого этажа, из толпы, гнавшейся за ним, в живых осталось не более полутора десятков воинов!

Но сдаваться, как и отступать они явно не собирались, и упорно продолжали гнать Конана вглубь строения! И это ему ещё — думал Конан — повезло, что ни у кого тут нет луков! Ну, или арбалетов.

Зато есть суковатые дубины. В этом Конан убедился, забежав за очередной угол, и получив как раз такой штукой в лоб!

Из глаз посыпались искры, и каменный грязный пол вновь метнулся к его глазам — на краешке сознания мелькнула мысль, что второй раз за один день — пожалуй, многовато…

Снова вокруг стояла кромешная тьма. Но на этот раз, как Конан не щурился и не моргал, привыкнуть не удалось.

Значит — капитальный подвал. Где-то на самом нижнем подземном уровне замка… И вместо лёгких и непрочных верёвок, на запястьях и щиколотках — мощные железные кандалы. Проверка показала, что они ещё и прикреплены цепями к мощным кольцам в невидимых стенах.

Попытки Конана обследовать свою тюрьму практически ничего не дали: он лежал на прелой соломе прямо на каменных щербатых плитах, полукруглая стена, к которой его приковали двухметровыми цепями, оказалась точно такой же щербатой, сырой, и… Несокрушимой.

Попытки поискать в сапоге сказали, что уж на этот-то раз его обыскали капитально: кинжала не было! Ну, хоть сапоги оставили, и на этом спасибо.

К сожалению, ни обычного в таких условиях кувшина с водой, ни миски с пищей в пределах досягаемости не обнаружилось. Голодом, что ли, или жаждой его тут будут морить?

Вскоре однако где-то над головой киммерийца захлопало, загремело. И вот его каменный мешок озарился неверным колеблющимся светом: над головой открылась дверь, и в неё вошёл кто-то с факелом. И этот кто-то оказался не один, судя по топоту нескольких пар сапог по лестнице. Да, Конан оказался в самом основании некоей башни, и спуск сюда имелся только один — по круговой каменной лестнице, шедшей по периметру этой самой башни.

И, разумеется, выход с этого спуска находился в противоположной стороне от места, где Конан был прикован. А будучи прикованным, «тёплый» приём гостям организовать не удастся.

По лестнице неторопливо гремели чьи-то уверенные шаги — явно начальственные, а позади было слышно ещё человек пять: наверняка охрана при Хозяине. Но вот этот хозяин и появился из-за изгиба крутых ступеней. Над его головой, так, чтоб было светло, но не капало смолой, двое стражников держали факелы. Ещё четверо стражников с луками замыкали маленькую процессию.

Спустившись на пол каменного мешка, хозяин, разумеется, оказавшийся одним из стариков-колдунов, подошёл к варвару. Впрочем, остановившись от того в трёх шагах. Некоторое время царило молчание: Конан рассматривал старика, и его эскорт, прикидывая, как бы раздобыть ключи от замков на оковах, а старик и стража рассматривали Конана. Вернее — это чародей рассматривал. Стража же пялилась на киммерийца с откровенной ненавистью! Сопя и кусая губы! Позволь им маг — они прямо на месте наверняка растерзали бы его!

Одет колдун оказался в тот же наряд, в котором присутствовал на заседании Совета, или что там Конан застал: сапоги, штаны из грубой толстой ткани, камзол — всё чёрного цвета. И, разумеется, чёрный же плащ. Но вот маг и заговорил:

— Конан-киммериец. Ты владеешь стигийским?

Варвар не видел смысла отрицать очевидное:

— Да. Но не настолько хорошо, чтоб свободно разговаривать.

— Тогда я буду спрашивать на зингарском. Как наиболее распространённом в Средиземье. Кто тебя послал?

Конан рассмеялся:

— Кто меня послал? Да тот самый, могучий и несокрушимый Бог, что всегда посылает своих сынов за богатствами и сокровищами! Дух жажды золота!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ты сам надумал прийти сюда?

— Да, уважаемый. — варвар криво усмехнулся, — Именно это я и хочу сказать!

— И ты возымеешь наглость заявить, что увещевания и науськивания Карла-трактирщика нисколько тебе в желании прийти сюда, и ограбить нас, не помогли?

Конан на секунду призадумался.

А ведь старик прав, будь он неладен! Это именно карта, якобы добытая этим самым трактирщиком, и его россказни о том, что в замке Вассы Второго якобы до сих пор хранятся королевские сокровища, надоумили киммерийца попытаться завладеть этими самыми сокровищами. Которые, по россказням и трактирщика, и его друзей и посетителей трактира, сейчас почти не охранялись: дескать, повымирали все те колдуны, что жили в замке. Ну, или поубивали друг друга, перессорившись, и перегрызшись, словно пауки в банке!

— Пожалуй, кое в чём ты прав, старик. — Конан увидел, что колдуну неприятно, что его так назвали: щека старца дёрнулась, — Карл-трактирщик действительно рассказал мне о замке Вассы Второго. И даже карту продал — с указаниями, как до него добраться. Но решение-то — принял я!

— Да, ты так подумал. Что твоё решение исходит из желания, возникшего в твоём мозгу! — указующий перст упёрся в нечёсанную шевелюру варвара, — А на самом-то деле, решение приняли за тебя! Ведь этот Карл — просто слуга нашего давнего врага. Бенепасса Саросского.

— Это ещё кто такой? — Конан пожал плечами. Он не прикидывался. Он действительно в первый раз слышал это имя.

— Не нужно изображать удивление. Мы всё равно ближе к полуночи возьмёмся за тебя капитально. И узнаем всё.

— Пытать, что ли, будете? — нехорошие предчувствия сказали Конану именно об этом. В голос варвар намеренно добавил пренебрежения: типа, и не через такое проходил! Но и маг не собирался ничего скрывать, и сбить себя не дал:

— Именно. Мы, чёрные колдуны, на том и стоим. Чтоб знать, как доставить человеку как можно больше страданий! Ну а затем — принесём тебя в жертву. Точнее — в жертву мы принесём твой, тот самый, жаждущий наживы, дух. А тело просто приготовим и съедим.

— Смотрю, вы тут не церемонитесь с гостями!

— С непрошенными гостями, Конан-киммериец. Посланными нашими врагами. Разумеется, он понимал, что победить весь наш клан тебе не удастся. Но! Наверняка надеялся на то, что ты сможешь нас… Ослабить!

И, скрывать смысла не вижу, тебе это удалось!

— Вообще-то я не планировал никого тут убивать. — Конан покачал головой, — Я хотел как всегда по-тихому забрать сокровища из каких-нибудь тайников или подвалов, и свалить отсюда побыстрее и подальше!

— Но откуда ты собирался узнать, где именно они хранятся?

— Э-э, это было бы нетрудно. Отловил бы какого-нибудь старика послабее, да и пытал бы его! Ну вот как вы меня собираетесь!

Чародей снова побледнел. Конан не мог не попенять ему мысленно, что за выражением своего лица нужно бы последить получше: ну вот не получается у этого «парня» придать себе то выражение твердокаменной надменности, и пренебрежения к мирским заботам и проблемам, что Конан встречал у всех претендентов на звание очередного Властелина Мира! Или хотя бы у недоброй памяти главаря этого клана.

— И почему же ты решил наплевать на первоначальный план, и так глупо открыл своё присутствие?

— Но у вас же тут стража! Они могли услышать вопли пытаемого. И на такие пытки ушло бы много времени. Поэтому я решил просто перебить вас всех! И спокойно заняться методичными поисками. Вас ведь здесь немного, и вряд ли кто расстроится, если всех вас — убить!

— Смотрю, ты вполне откровенен. Ну, или хочешь таким казаться: могучий, прямолинейный и простой варвар. Как бы. Но мы не верим, что ты сам мог додуматься, и тем более — попытаться воплотить этот сверхнаглый и тупой план в жизнь. Поэтому, Конан-варвар, тебе всё равно предстоит держать ответ перед Конклавом. И можешь мне поверить: уж мы вытащим из тебя правду!

— Возможно, вы и сможете доставить мне массу мучений, уважаемый. — Конан снова добавил пренебрежения в тон, хотя на душе у него скребли кошки: так ведь и сделают! Если он не сможет ничего придумать! — Однако «вытащить» из меня то, чего я сам не знаю, вам не удастся!

— Думаю, удастся. Какое бы могучее заклятье не наложил на тебя Бенепасс, нас — много. И мы — близко! Мы сможем заблокировать его воздействие на твой разум! И тебе придётся сказать то, что мы хотим услышать!

Конан оказался в замешательстве. С одной стороны — маг не верит, что он пришёл сюда по собственной инициативе. С другой — его будут пытать до тех пор, пока он в этом не сознается! И выхода-то — нет!

Маг между тем сделал жест своим спутникам-охранникам, и двинулся к лестнице. Конан спросил уже в спину:

— Я смогу хоть как-то доказать, что этот ваш чёртов Бенепасс никакого ко мне отношения не имеет?

Маг на секунду приостановился на первой ступеньке. Повернул голову к Конану:

— Сможешь. Если пройдёшь пытку водой. И останешься живым.

Конан в сердцах сплюнул: про пытку водой, когда в человека вливают её через раструб, вставленный в горло, чуть не бочку воды, которая затем его разрывает, словно переполненный бурдюк, он слышал. И не видел способа остаться после неё в живых! Не говоря уж о — «пройти»!

— Погоди, старик! Ведь остаться в живых после этой пытки — невозможно!

— Разумеется. Поэтому мы и прибережём её напоследок!

Старик, посмеиваясь, и хитро косясь на варвара, двинулся вверх. Наверняка он понимал, что произвёл впечатление. Конан не счёл нужным спрашивать ещё о чём-либо. Всё ясно: его просто очень хотят… Съесть!

Перед «приготовлением» ещё и замариновав! Пусть и водой…

После ухода чародея киммериец удвоил свои усилия, пытаясь то сломать оковы, то вырвать из стены кольца с цепями. Он вспотел, словно конь, и запыхался. Но всё оказалось тщетно: даже его колоссальной силы не хватало, чтоб справиться с толстенными и массивными железными конструкциями. Прикован и скован он был надёжно. И оставалось только сидеть и ждать, когда наступит вечер следующего дня, и его поведут на пытки и заклание.

Но теперь хотя бы понятно, почему его не кормят и не поят — скоро в воде у него недостатка не будет!..

Однако часа через два после ухода чародея, имени которого Конан даже не удосужился спросить, засовы двери снова загремели. А, нет, не загремели! Кто-то, явно стараясь не шуметь, осторожно открывал их! Но вот дверь и распахнулась. И снова закрылась — оставшись незапертой!

И вот уже человек, мягко ступая на тонких подошвах, спускается по лестнице!

Конан ничуть не удивился, увидев старого «знакомца»: отец Фаи!

Тот подошёл. С минуту молча рассматривал сидящего у стены киммерийца. Конан разговор начать снова не спешил. Поэтому горбун начал первым:

— Благодарю тебя, Конан-киммериец.

— Это за что же? — иронии в голосе варвара не заметил бы только факел, который старик держал в руке.

— Я чуял твоё присутствие на галерее. И я чуял, что тебе стало обидно за меня. Хоть ты мне ничем и не обязан, но тебя тоже разозлило то, что меня безосновательно, как ты знал, унижают, злят, и насмехаются. И ты блестяще доказал, что наш бывший предводитель, Гропах, банальный хвастун, и слишком много о себе воображал.

Конан криво усмехнулся:

— Ну, было дело. Ты прав. По его речи я понял, что ты здесь на положении ещё не полноправного члена этого… Конклава. И тебе нужно учиться, и выслуживаться. Чтоб попасть в число избранных. Но теперь, думаю, это будет нетрудно! Ваш главарь, явно настроенный против тебя, мёртв, и ещё два места в Конклаве я освободил!

Горбун покудахтал: точно: этот способ смеяться у них с Фаей наследуется. Конан и сам поусмехался: воспоминания о дочери нового кандидата в члены Конклава приятно грели душу! Но горбун сказал:

— Я и сейчас вижу, что тебе… Очень хорошо было с Фаей. И ты вовсе не злишься на неё и на меня. Поэтому у меня к тебе такое предложение.

Я освобожу тебя. А ты за это поможешь мне убить всех этих зазнавшихся и обнаглевших магов-недоучек! Ну, и тех стражников, кто не захотел присягнуть мне. Таких тебе будет нетрудно определить. Поскольку они остались бодрствовать! Вот, взгляни! — маг простёр ладони к Конану.

Перед внутренним взором киммерийца вдруг возник как бы план-схема замка!!! Огромного и запутанного строения, с планом всех помещений и коридоров. И даже маги, отдыхавшие, или занимавшиеся какими-то делами в своих покоях, возникли перед Конаном — волшебство!.. Но — очень чёткое и материальное: запомнить расположение комнат и переходов оказалось просто и легко!

Но кое-что ещё на краешке сознания уловила его чуткая варварская натура!

— Так ты — Бенепасс Саросский?!

Горбун приложил палец к губам:

— Тс-с-с! — морщинистое веко хитро подмигнуло киммерийцу, — В данный момент я — неумелый и мало знающий послушник! Которому ещё учиться и учиться, и выслуживаться, чтобы удостоиться чести стать… Ну и так далее. Вот именно поэтому я и не собираюсь никуда вступать. А предлагаю тебе, Конан, помочь мне захватить замок Вассы Второго в моё с дочерью полное распоряжение! Ты же — не против, чтоб она жила, как королева?

Конан фыркнул:

— Разумеется! Только вот…

— Да?

— Убивать беззащитных людей, пусть и мнящих себя — магами… Как-то… стыдно!

— Никакие они не «беззащитные»! — теперь уже горбун фыркнул, — Пусть и слабенькие, но они — маги! И сопротивляться, и чисто физически, и колдовать, могут очень даже адекватно! Впрочем, ты сам в этом убедишься! И очень скоро. Потому что я так полагаю, наш союз — заключён?

— Да. — Конан не видел смысла отказываться. Ведь не ждать же ему, в самом деле, когда его «напоют водой»?!

— Очень хорошо. — маг, подойдя, указательным пальцем правой руки коснулся оков на запястьях и лодыжках Конана. Оковы спали.

Конан покрутил кистями, чтоб вернуть подвижность суставам:

— Если б ты ещё и вернул мне мой любимый меч…

— Неужели ты полагаешь, я не подумал об этом? Твой хайбарский меч, пояс, и все твои кинжалы ждут тебя за дверью!

Действительно, именно там всё Конановское добро и лежало, рядом с двумя мирно почивавшими воинами, расположившимися у стены, привалясь к ней спинами. Варвар хмыкнул:

— Они крепко спят?

— Да.

— Я имею в виду, они теперь — твои подчинённые?

— Да.

— Отлично. — Конан повытаскивал из ножен воинов их кинжалы, дохленькие сабли оставив хозяевам: толку от таких — ноль. Зато вот кинжалы… Могут пригодиться! Он сунул их за пояс, — Мне они сейчас нужнее.

— Смотрю, ты решил быть во всеоружии.

— Да. Много — не мало! Тем более, если ты говоришь, что от них можно ждать сюрпризов! А оружие — оно оружие и есть. Хоть добытое с боем, хоть позаимствованное у беспомощного врага. Или недееспособного союзника. Не суть. Так что по-крайней мере эти кинжалы мне в спину не вонзятся!

— Они не вонзились бы в любом случае. — маг, теперь неторопливо и тихо шагавший рядом с киммерийцем по коридору к комнате ближайшего мага, взглянул на Конана, — Я же сказал тебе: те, кто присягнул мне — тебе не опасны. И крепко спят. И будут спать, пока мы с тобой не…

Закончим наших дел!

— Вот как. Ну, хорошо. Ладно. Вот мы и пришли, — они успели подняться на второй этаж, и подойти к первым апартаментам. Судя по их размеру и убранству, здесь жил один из главных приспешников «хвастуна» Гропаха. Конан именно поэтому с него и начал: пусть те, кто послабее, останутся на потом.

Дверь открывалась наружу. Конан, потянув, и подёргав, пожал плечами:

— Похоже, наш друг заперся изнутри на засовы.

— Не волнуйся, Конан. Нет таких засовов, которые я не смог бы открыть!

Снова последовали манипуляции с пальцем. За дверью загремело, и вот уже Конан распахнул её настежь!

Только для того, чтоб, отскочив и вжавшись в стену, пропустить мимо себя огромный обжигающий язык оранжево-фиолетового пламени!

Не дожидаясь продолжения, варвар с мечом в руке впрыгнул в проём, и перекатился по полу. Но огня больше можно было не опасаться: перед ним стоял огромный грифон, клацавший клювом на мерзкой морде, и «роющий» когтистой лапой камень пола — звук при этом получался отвратительный!

— Смотрю, они все весьма агрессивно настроены! — Конан обращался к магу, оставшемуся за его спиной, и судя по всему вовсе не горящего желанием переступить порог, и помочь союзнику.

— Ну — так! Они же собирались нажарить из тебя бифштексов! А ты не хочешь дать им пообедать спокойно!

Грифон внезапно прыгнул! И очень расчётливо: хвост с ещё одной мерзкой пастью на конце метнулся к затылку киммерийца! Увернувшись от основной пасти — на шее! — Конан недолго думая рубанул, даже не оборачиваясь, что было силы!

Ну вот. По крайней мере, одной, «хвостовой», головой меньше.

Однако он рано радовался: на месте отрубленной почти мгновенно выросла новая! А «основная» пасть, та, что на морде, снова метнулась к нему!

Теперь Конан рубанул уже по её шее. Ага — два раза!

— Бронированная она у него, что ли?!

— Да. Чешуйки на торсе и шее сделаны из того же материала, что панцирь у черепах. Гибкие, но очень прочные! Впрочем, клюв у него точно такой же! Не позволяй себя укусить!

— Спасибо за полезнейшие сведения! — теперь Конан, пыхтя, и щедро раздавая рубящие удары, отбивая наскоки и нападки грифона, так и бьющего крыльями, но в тесном пространстве комнаты с низким потолком взлететь не могущего, отступал, — А раньше нельзя было об этом сказать?!

— Можно. Но тогда тебе не было бы так интересно и весело! А сейчас ты — весь в гуще битвы не на жизнь, а на смерть! То есть — всё, как ты и привык!

Конан подумал, что его партнёр не так уж и неправ: ему действительно было…

Замечательно!!!

Верный меч в руке, мерзкая злобная тварь напротив: что может быть лучше, чем своими руками убить порождение чёрного волшебства?! Тем более, он уже придумал, как это сделать!

С громким киммерийским кличем Конан вдруг подскочил прямо к груди мерзкого чудища, и рубанул… По правой лапе! И здесь меч легко дошёл до кости! И пусть лапа и не перерубилась, но кровь, чёрная и шипящая, хлынула рекой, и боль, похоже, была страшной! И когда монстр раззявил клюв в оглушительном рёве, чуть подавшись назад, и невольно перенеся вес на целую лапу, киммериец со всего маху вонзил длинный меч снизу вверх в отверстую глотку! Направляя меч прямо в мозг!

Сработало.

Потому что грифон закатил глаза, и грохнулся к ногам варвара — почти как упал Гропах к ногам отца Фаи. Конан едва удержал меч — тот чуть не вырвало из его руки. Вытирая верное оружие о шерсть на загривке чудища, Конан буркнул:

— Твоя правда. Они вовсе не так беззащитны, как я, по наивности, посчитал!

— Не волнуйся Конан. — появившись из-за косяка, горбун ухмылялся, — Остальные — куда слабее! И, скорее, попробуют тебя обмануть, чем вступить в прямую схватку!

— Это как — обмануть?

— Ну, скажем, показав тебе очаровательную деву. Или груду сокровищ. Или… Да мало ли! В любом случае я пойду с тобой, и объясню — что настоящее, а что, как вот этот грифон — только кажется настоящим.

Грифон между тем прямо на глазах стал меняться! Тело уменьшилось, хвост исчез, лапы превратились в руки и ноги, и вот уже перед Конаном лежит самого обычного вида старик, с огромной лужей крови у распоротого рта и почти отрубленной у локтя рукой…

— Этот тот самый. Который приходил ко мне!

— Да, Конан. А звали его Ёрмунг. Ёрмунг ненасытный.

— Что, ему всего было мало?

— Нет, не в том смысле. Он всегда на наших трапезах жрал больше всех! И последним вставал из-за стола. Обглодав всё, что можно было обглодать.

— Ну, теперь-то он, думаю, насытился.

— Да. Навсегда. Но я бы посоветовал отрубить ему голову. На всякий случай.

Конан хмыкнул. Пожалуй, маг прав. Именно таким способом порождения чёрного волшебства и его приспешники «усмиряются» навсегда!

Голову Конан оставил лежать в углу комнаты: позже нужно будет сжечь её.

Второй маг уже успел покинуть свои апартаменты, и скрыться в неизвестном направлении. Предусмотрительно, конечно, но от внутреннего взора Бенепасса не спрятаться:

— Погоди минуту — долго смотреть мысленным взором тяжело даже для меня. Так. Есть! Он побежал к своему ближайшему другу. И это не удивительно: ты так шумел, что теперь только глухой не знает, что ты на свободе. И горишь жаждой справедливого мщенья!

Конан посмотрел на идущего рядом старика. Его «оригинальное» чувство юмора уже начинало сидеть у него в печёнках. Но Бенепасс не смутился:

— Не на меня смотри. Лучше готовься! Сейчас они всей толпой выбегут из-за угла! А, кстати! Вот твой лук и колчан. Стрел я досыпал! И они даже со стальными, бронебойными, наконечниками!

Прямо перед лицом Конана вдруг возник повисший в воздухе лук, и колчан, полный стрел! Но порадоваться варвар особо не успел: едва он закинул колчан за спину, и наложил первую стрелу на тетиву, как из-за угла коридора выбежало…

Позже Конан и сам затруднился бы сказать, что это за твари выскочили ему навстречу. Запомнилась только картина сплошных зубов-когтистых-лап-броневых-чешуй-костистых-гребней-рогатых-уродливых-морд…

И в эту массу мельтешащих и клацающих орудий убийства он посылал и посылал стрелы, радуясь, что их запас кажется неисчерпаемым!

Остановить продвижение по коридору набегавших монстров удалось: похоже, броня у их шкур была — не чета той, грифоновской. Ну, или отец Фаи действительно позаботился о наконечниках. Да и мешали чудища друг другу развернуться в узком коридоре во всю «красу» и силу!

Минуты через две однако стрелы кончились, и Конан, зарычав, выхватил запасные кинжалы. Метнул их, разумеется, метко. Затем выхватил и метнул — свои. А затем пришлось и взяться за верный меч!

К этому времени ему реально противостоять могло только три чудища: одно напоминало чудовищного крокодила, второе — гигантского птеродактиля, а третье — обычного медведя. Ну, если можно считать «обычным» медведя весом под тонну, и с пастью, в которую запросто вошёл бы табурет…

Первым Конан разделался с птеродактилем — тот очень неосмотрительно подлетел, радуясь (наивная скотина!) что колчан опустел, и надеясь укусить варвара за обнажённое плечо. Или горло. И Конану удалось отрубить настырную башку с метровыми челюстями, усеянными крупными загнутыми зубами, от шерстистого тела с перепончатыми крыльями! Голова, всё ещё косившаяся на него возмущёнными буркалами, и клацавшая челюстями, но уже не могущая гнусно и оглушительно орать, отлетела шагов на десять!

Крокодил никуда не спешил. Медленно и величаво, переставляя, как на параде, кривые когтистые лапы, он подошёл к киммерийцу. Однако тот не стал дожидаться последнего броска начавшего раскачиваться, примеряясь, чудища: первым, с киммерийским кличем, вскочил тому на загривок, и вонзил стальной зуб в основание черепа!

Снова сработало. Монстр оказался если не мёртв, то парализован! А правильно: с перебитым позвоночником не много навоюешь!

Медведь удивил Конана.

Он, как и предупреждал Бенепасс, превратился вдруг в ослепительно прекрасную женщину! К тому же ещё и обнажённую, и закрывавшую наиболее пикантные места своего тела лишь пышными смоляно-чёрными длинными волосами. Однако и так… Посмотреть было на что!

Конан остановился. Женщина молчала, но уж так ему строила глазки, и двигала разными округлыми частями тела — мёртвого соблазнила бы!

Позади Конана раздался щелчок. Пальцами. Девушка вдруг превратилась в того, кем и была на самом деле: скрюченного артритом старика, пытавшегося двигать своими старыми и закостеневшими частями тела… Поняв, что его раскрыли, старик, впрочем, не спасовал: выхватив кинжал, висевший на поясе, ринулся — если это можно так назвать! — на варвара!

Укоротив злобного старикашку на голову, Конан отёр меч о его же чёрную тунику.

— Рано ты его вытер. — Бенепасс покачал головой, — Нужно бы и этим поотрубать головы! Как вон: летучему ящеру!

Конан не нашёл причины отказывать. Тем более, что получить удар в спину от кого-нибудь очухавшегося, или коварно прикинувшегося мёртвым, не хотелось бы!

Только когда они вышли во двор, чтоб подышать свежим воздухом давно наступившего утра, варвар узнал предназначение странных бараков.

В них сплошь стояли койки. Точнее — трёхэтажные деревянные нары.

— Это — для размещения людей.

— Каких людей?

— Будущих жертв. Клан планировал, когда наступит високосный год, и полнолуние августа, провести ритуал. Ну, древний. Про который они вычитали в скрижалях Скелоса. И тогда бы им понадобилась жертвенная кровь. Много крови. Примерно от двухсот тридцати человек.

— Девственниц? — нахмурившийся Конан дёрнул щекой. Знакомая картина!

— Не обязательно. Любых людей. Нужно было просто до краёв наполнить колодец, там, в подземельях замка.

— «Просто»?! Вот мерзавцы. А что за колодец? Это они его выкопали?

— Нет. Колодец существует давно. Могу открыть тебе так называемую тайну: Васса Первый и построил свой замок вокруг этого колодца. Чтоб всегда иметь источник воды. Но он не знал. Что этот колодец — особенный!

— Довольно! Не рассказывай. Я… Не первый раз встречаюсь с подобной суеверной «древней» чушью.

Бенепасс как будто обиделся:

— Конан! Если ты чего-то не понимаешь, или во что-то не веришь, это не значит, что оно не имеет места быть! Колодец здесь — ровесник Ойкумены! И древние ритуалы над ним проводили ещё змеелюди!

Конан оказался удивлён:

— Так они — существовали?!

— Да. И главарь секты стариков-магов мнил себя их потомком. Не знаю уж в каком колене. Потому что он — родом из Стигии. И это — правда. Хотя… Его кровь была настолько разбавлена поколениями и поколениями браков с людьми, что осталось не больше вот стольки! — маг показал кончик ногтя.

Конан пожал плечами:

— Ну и Бэл с ним. Теперь ему это никак не поможет. Как и остальным.

— Верно. Ну а сейчас, поскольку ты честно выполнил свою часть работы, я тоже… Выполню своё обещание. Пойдём. Я покажу тебе, где спрятаны сокровища. И разрешаю забрать столько, сколько влезет в твою суму.

Подвалы замка, построенного в-основном дедом Вассы Второго, Вассой Первым, оказались обширны и крайне запутаны. Они шли по казавшимся бесконечным коридорам и спускались по длинным лестницам с заплесневевшими и выкрошившимися ступенями. Впрочем, киммериец с его отличной зрительной памятью помнил, куда это ведёт его маг, и знал, чего ожидать дальше. Однако старательно делал вид, что не знает, что ждёт их за очередным углом или поворотом. Но вот они и оказались на последнем, третьем, подземном уровне. Коридоры здесь были сложены из поистине чудовищно огромных блоков камня, к тому же жутко сырых: кое-где на стенах имелись потоки сочившейся из щелей воды, и на полу стояли зловонные лужи. Что же до комнат, имевшихся по бокам коридоров…

Мощные двери и дюймовые решётки сказали Конану, что когда-то тут содержали королевских узников.

— Вот в том помещении, бывшей пыточной камере, и расположен этот самый знаменитый колодец. Не хочешь взглянуть?

— Нет! — Конан действительно не хотел оказаться возле колодца неизвестной глубины, да ещё рядом с партнёром, в котором вовсе не был уверен. Да и как он мог бы положиться на этого Бенепасса, если тот сам в схватки не вступал, а помощь оказывал… Только из-за угла или двери!

— Ладно. Тогда идём прямо к сокровищам. Они — в самой дальней комнате.

Комната оказалась заперта на могучие засовы, в свою очередь запертые на навесные амбарные замки. Бенепасс, хмыкнув, провёл уже традиционные манипуляции с пальцем. Замки грохнулись, лязгнув, к их ногам. Конан, повинуясь взгляду и жесту мага, с усилием отворил массивную дубовую дверь, прочертившую борозду в полу с отвратительным скрипом.

Маг, щёлкнув пальцами, зажёг факел, имевшийся в держаке у двери — его факел как раз зашипел, и заморгал, готовясь погаснуть. Взяв светильник в руку, Бенепасс вошёл первым. Конан, пригнувшись, последовал за магом.

Мардук его раздери!!!

Впрочем, лучше не надо: иначе ему не унести всего того богатства, что оказалось здесь! Наваленная прямо посередине комнаты пять на пять шагов куча достигала в высоту по пояс Конану! И чего в ней только не было! И золотые кубки, и подносы, и женские украшения, и монеты — самых разных стран, многие из которых киммериец видел впервые! Имелись здесь и монеты и изделия из серебра, но на них Конан и внимания не обратил.

— Набирай, сколько влезет в твою суму. — маг, обернувшись, сделал снова приглашающий жест, и отошёл к дальней стене. Как бы показывая, что у него вовсе нет желания мешать варвару, или строить коварные планы, внезапно выскочив из комнаты, и заперев её!

Конан не заставил просить себя дважды. Правда, то, что лежало в суме, а именно — продукты и бурдюк с водой, он выложил на пол: бурдюк он потом приторочит к поясу, а продукты… Понесёт в руке, а затем — съест!

Сокровища Конан выбирал раздумчиво: старался брать не тяжёлые монеты и изделия из золота, а только драгоценные камни: рубины, сапфиры, алмазы, изумруды. И только когда они закончились, догрузил свою суму монетами древних стран: он был уверен, что уж в них-то золота побольше, чем в тех, что сделаны в его циничный и ушлый век, когда даже в королевских монетных дворах добавляют в сплав больше серебра, чем положено!

— Я готов!

Маг, который так и стоял у стены, скрестив на груди руки все десять минут, пока Конан нагружал немаленькую чёрную ёмкость из толстой кожи, кивнул:

— Очень разумный подход! Золото — на первое время, для шлюх и трактирщиков. А драгоценные камни — для серьёзных дел. И подготовки новых походов, операций, и авантюр! Их можно и нужно где-нибудь припрятать. Да и на чёрный день такой резервный фонд не помешает!

Конан тоже кивнул:

— Согласен. Я уже не восторженный безбашенный юнец, чтоб повторять ошибки молодости! Хорошо спрятанный запас на чёрный день… Позволяет куда свободней чувствовать себя! И развлекаться. Но и — планировать дальнейшую работу. Подкупать кого надо, доставать секретные карты, проникать в чужие сокровищницы, откупаться от стражников и чиновников.

Не всегда же мне только мечом махать!

— Смотрю, со временем из тебя запросто получится… Мудрый правитель! Ну а сейчас, если ты не против, идём. А то здесь довольно холодно. И сыро.

Конан вышел из сокровищницы. Как ни странно, но Бенепасс вновь наложил засовы, и запер амбарные замки:

— Я не хочу искушать своих новых слуг-стражников!

— А, да. Кстати. Забыл спросить: много их осталось в живых?

— Всего четырнадцать. И двое не согласились присоединиться ко мне.

— Думаю, про их судьбу спрашивать… Будет нетактично и бессмысленно?

— Вот именно, Конан. Говорю же: у тебя задатки настоящего дипломата! Ну, а сейчас идём-ка снова на солнышко.

Маг шёл впереди, по уже знакомым мрачным коридорам подземелья, освещая путь чадящим факелом. Он отлично понимал, что Конан-то ему свою спину подставить поопасается: мало ли!

Впрочем, никак это киммерийцу не помогло: вот, Бенепасс прекрасно прошёл по вот этому ровному месту в каменном полу, а под Конаном плиты вдруг подались, и вот уже он летит куда-то в темноту!!!

— А-а-а-а!!! — он не удержался от возмущённого крика!

Над головой стремительно улетал кверху всё уменьшавшийся круг оголовка колодца, и Конан понял, что сейчас ему… Конец.

Но дно глубокого гулкого колодца с каменными стенами оказалось вовсе не утыкано острыми стальными пиками, как он опасался!

Нет, под его ногами обнаружилась мягкая, будто свежая, ещё пахнущая смолой, подстилка из лап ели! Где-то он только недавно эти самые лапы…

— Надеюсь, ты упал мягко? — голос мага искажало эхо, но его возникшую в добрых пятидесяти шагах голову с факелом было отлично видно! Конан нисколько от падения не пострадал, и только его самолюбие и гордость сейчас вопили ему в уши: «Ворона! Идиот! Как позволил себе так глупо расслабиться?! Ведь имеешь дело — с колдуном!!!»

Однако отмалчиваться смысла нет:

— Нет!

— Вот и отлично! Извини, что пришлось обойтись с тобой таким образом. Но я обещал Фае, что задержу тебя до её прибытия! А оттуда ты при всех своих талантах сбежать не сможешь!

— Бенепасс! Ты — наглая и коварная скотина!

— Благодарю за изысканный комплимент.

— Нет, погоди… Это — тот самый колодец?

— Да. Это он и есть.

— Но ты же… Вернее — твои враги собирались чего-то чёрного и мерзкого тут проводить!

— А, ну да! — маг небрежно махнул ладошкой, словно говорил о чём-то смешном и немного докучном, вроде комара, — Они же — идиоты! Недоучки. С манией величия. Дело в том, что они свитки Скелоса читать — читали, но перевели-то — неправильно!

Как они посчитали, там сказано, что «разбудившие Бога будут повелевать всем миром и судьбами всех людей». А там написано абсолютно противоположное! А именно: «Тот, кого разбудит, и кому даст материальное воплощение кровь жертв, будет повелевать всем миром и судьбами людей!»

То есть, проще говоря, на дне этого колодца ждёт жертвенной крови некое древнее чудище — полубог, который и будет править Миром. И, ясное дело, теми идиотами, которые мнят себя его «повелителями»!

И, само-собой, я не настолько глуп, чтоб возжелать возродить к жизни и поставить над собой свирепого и всемогущего Господина! Не-ет! Мы с дочуркой уж как-нибудь — сами с усами!

— Так эти старики… Напрасно старались?

— Получается так. И нам с Фаей очень понадобятся крепкие руки и могучие помощники, что разобрать назад бараки, и восстановить стену замка!

— Это ты на меня намекаешь?

— А то на кого же! Но вначале Фая обещала использовать тебя… Совсем для другого! И ты уж смотри — постарайся мою дочь не разочаровывать!

Конан принялся ругаться на всех знакомых ему языках. Бенепасс похихикал с минуту, но потом его терпение иссякло:

— Твои лингвистические изыски, конечно, занимательны, равно как и бессмысленные по отношению к нам, чародеям, проклятья. Но мне недосуг — нужно пробудить моих слуг-стражников, чтоб навести здесь порядок. Убраться в комнатах, которые ты залил кровью. Сжечь головы этих идиотов. Перенести в наши будущие апартаменты кое-какую мебель. Ну и потом послать ворона, чтоб он известил мою дочь, что всё здесь готово к её прибытию. И нашему воцарению. Ну а ты посиди, подумай. Отдохни.

Время всё обдумать у тебя будет. А выбор у тебя небогатый: или ты соглашаешься быть законным супругом моей дочери, и равноправным партнёром и членом нашей маленькой семьи…

Или не соглашаешься — и тогда будешь нашим рабом до конца дней своих!

— «Ну спасибо за радужное будущее!» — хотел было сказать Конан, но…

Промолчал.

Выждав с полчаса после ухода мага, и злясь, что тот не оставил ему хотя бы факела, Конан встал с мягкой хвои, на которой лежал, отдыхая и набираясь сил, заодно и перекусив наощупь тем, что достал из пакета с едой. Закинул суму с драгоценными камнями, сапогами, и мечом себе за спину. Золотые монеты и украшения он оттуда уже выкинул. А так — лишняя тяжесть не помешает ему подниматься наверх. Ну а стоимость «презренных», как их называл кое-кто из его коллег-корсаров, камешков, гораздо, гораздо выше тех же монет!

Лезть наощупь, поминутно вытирая влажнеющие от воды кончики пальцев о набедренную повязку, (Штаны, мешавшие бы подъёму, Конан тоже оставил внизу!) было, разумеется, трудно.

Нащупывать, куда бы можно воткнуть пальцы рук и босых ног, чтоб не соскользнули, в темноте ни один нормальный человек не смог бы. Но Конан и не был «нормальным» человеком! Он был киммерийцем! Варваром.

И он был Конаном.

А Конан не потерпит, чтоб его использовали, как банального жиголо! Ублажителя женского тела. Сексуального раба. Да и просто — раба!

Именно эти жгучие мысли и гнали его вверх, заставляя преодолевать невыносимую боль в уставших пальцах рук, и подстёгивая себя проклятьями и ругательствами в адрес коварного мага.

Впрочем, маг-то как раз — попался вполне доброжелательный. И даже благодушный. Позволил Конану потешиться мыслью о доставшихся сокровищах…

Конан достиг горловины колодца как раз, когда вдалеке послышались шаги — смелые и уверенные. Шёл явно сам маг, а не какой-нибудь его прислужник.

Варвар быстро пробежал чуть вперёд — навстречу шагам, и спрятался за дверью в подвал с колодцем.

Маг вошёл не скрываясь, и даже что-то легкомысленное напевая себе под нос. Только вот Конан не стал ждать, пока тот подойдёт к колодцу и заглянет вниз: рукоятью кинжала он треснул незадачливого сводника-отца по затылку!

После чего, впрочем, бережно и осторожно положил несостоявшегося тестя на плиты пола. Одел сапоги, сунул меч снова в ножны на поясе. Скидывать хитреца в колодец Конан не собирался — всё-таки — почти «родственник». Но и рассиживаться, ожидая, пока чародей придёт в себя, и пошлёт за дочерью, или ринется в погоню, варвар смысла не видел!

Он-то хорошо запомнил лицо того, кто треснул его дубиной в лоб!

Чёртов Бенепасс. Расчётливая и наглая скотина!

Новые слуги Бенепасса, похоже, насчёт Конана никаких указаний ещё не получили. Впрочем, если бы и получили — сделать всё равно ничего не успели бы! Словно метеор, варвар пролетел длинный коридор во дворе между стеной замка и бараками, и буквально взлетел по стене башни на кромку крепостной стены! И наплевав на «сигнальные» волосы метнулся по наружной её стороне вниз!

За час, через который по скромным расчётам Конана, должен был очнуться и вспомнить всё чародей, киммериец уже успел отбежать на добрый десяток миль, и даже переплыть две реки! И бежал теперь киммериец так, что ни один из увязавшихся было за ним волков, и пяток его разглядеть не мог!

Но спокойным Конан почувствовал себя только когда добрался на следующий день до побережья Срединного моря, и сел на корабль, через час (Звонкая наличность — великая сила!) отплывший в Аргосс!

Варвар посчитал, что две тысячи миль — достаточная гарантия для его…

Самостоятельности в выборе партнёрш для любовных утех!

Content

Андрей Мансуров
Конан и клан стариков