Андрей Шевченко

Герои должны умирать

Часть 1

Пролог

— Как вы думаете, сможем мы их взять с поличным?

Стажёр вопросительно посмотрел на седовласого сержанта.

— Возьмём, что ж не взять.

— Это хорошо. Сохраним прыгунов…

Сержант хмыкнул, не отрывая взгляда от земли внизу.

— А даже если и так, то что?

— Как это что? — возмутился молодой. — Мраморные прыгуны — исчезающий вид! А их кости браконьеры продают почти на вес торканских алмазов! Помните, в прошлом году приезжал учёный из Ханнетского университета? Он рассказывал об этом, я помню. Я к нему на лекцию ходил.

— Учёный, кипячёный… — небрежно махнул рукой сержант-рейнджер. — Много они понимают, твои учёные. Да нашим колонистам плевать: исчезающий или появляющийся вид мраморные! Потому что пока им перекупщики платят — они будут охотиться на прыгунов. И нам с тобой, по большому счёту, тоже плевать. Если эти прыгуны так дороги яйцеголовым, пусть они на Одду деньги принесут. Заповедник организуют, флаеры дадут вместо этих развалюх!

Рейнджер стукнул кулаком по приборной доске вертолёта. Стажёр молчал, вглядываясь вдаль. Он работал всего лишь вторую неделю и ещё не понимал, как можно равнодушно относиться к своим обязанностям. Перечить старшему не решился, тем не менее, вопрос задал:

— Тогда зачем мы вообще вылетели, если всем всё равно?

— А затем! — весомо высказался сержант. — Перекупщики, что забирают кости мраморных прыгунов, не платят в муниципальную казну налог. Прилетают не в космопорт, а куда хотят. Скупают по дешёвке у фермеров товар… Ни они сами, ни фермеры городу не отстёгивают. А нам с тобой, между прочим, жалование платят именно из казны. Поэтому в наших с тобой интересах взять пару-тройку продавцов. С товаром, разумеется. Отвезём их на расправу президенту — он, сам знаешь, за кредитку порвёт любого, чего уж говорить о сотне-другой монет…

— Если мы закроем канал вывоза костей прыгунов, нам, наверное, и жалование повысят… — нерешительно протянул стажёр.

— Ага, — без энтузиазма кивнул сержант, — повысят. И заставят работать вдвое больше. Проходили это уже.

— Но тогда… не понимаю, — недоумённо сказал парень. — Зачем же вообще…?

— А иначе ноги протянешь. Ты, малец, не тушуйся. Держись меня, старый Вольф тебя научит уму… Смотри! Вон они!

— Вижу! — возбуждённо завопил стажёр. — Как же мы с ними справимся?

— Ты что, ополоумел? — искренне удивился сержант. — Или ты думаешь, что рейнджер не справится с тремя фермерами?

— Но я не про фермеров… — протянул молодой рейнджер, — я думал… вы про корабль, что над нами.

— Какой корабль? Ох, твою мать!

Сержант заложил крутой вираж, пытаясь удалиться от места посадки корабля контрабандистов. Находившиеся на корабле люди без сомнений уже узнали машину службы рейнджеров — только слепец мог не заметить знаменитую черно-зелёную раскраску, и корабль изменил траекторию посадки, смещаясь в сторону. Сержант выжал рукоять газа до упора, но… гравитационная волна двигателей звездолёта уже задела краем поля лёгкую машину. Вертолёт со страшной силой швырнуло на гигантские морщинистые секвойи, что в изобилии произрастали на склонах гор.

Пилот космического корабля побоялся приближаться к склонам ближе, он выровнял судно и аккуратно совершил посадку на относительно ровной проплешине. Судя по уверенности, с какой пилот опустил многотонную громадину на небольшой пятачок, садился он сюда не впервые.

Местные продавцы костей прыгунов уже неслись на вездеходах к месту падения вертолёта рейнджеров. Изломанная машина висела на мощных ветвях секвой в десятке метров над землей. Из разбитого колпака кабины свисал окровавленный стажёр, внутри виднелся повисший на ремнях пожилой сержант. Браконьеры смотрели на висящий вертолёт и спорили:

— Говорю же, надо их прикончить! — визгливо кричал невысокий фермер. — Они наверняка всё запомнили!

— Ори громче. Возможно, аппаратура ещё работает, и твой голос сейчас слышат в столице.

— Ничего там не работает, я уверен, — почти шёпотом возразил низенький.

Третий, до сих пор молчавший, снял с плеча крупнокалиберное ружьё, из которого мраморного прыгуна можно свалить с одного выстрела, и прицелился в висящего вниз головой юного рейнджера.

— Оставь! — второй схватился рукой за ствол ружья. — Они сами умрут, не бери грех на душу.

Стрелок так же молча пожал плечами и направился к своему вездеходу.

— Пойдём и мы, Свифт долго ждать не будет. Тем более, рейнджеры что-то пронюхали…

Браконьеры поспешили вслед за товарищем. На корабле уже открылся грузовой люк — в такой вездеход мог въехать целиком, а сам пилот, стоя в полутьме трюма, поджидал продавцов, потягивая тонизирующий напиток. Спустя час грузовой люк корабля захлопнулся, и перекупщик улетел с Одды, набив трюм грузом драгоценных костей. Фермеры тоже направились по домам, и каждый из них стал на сотню-другую кредиток богаче.

Когда светило скрылось за горами, в ущелье возникло движение — это туэлли услышала слабый отголосок человеческого сознания. Она позвала носителя. Он не пришёл на её зов, однако и не уходил прочь. Поколебавшись, она отправилась туда, где слабо светилась искорка Разума. Спустя час туэлли обнаружила носителя — он находился в разбитом механическом аппарате на дереве. Вернее, носителей было двое, но один, висевший вниз головой, уже окончил жизненный путь, а вот другой был жив, хотя и находился на грани небытия.

Она вытянулась вверх и осторожно вынула бессознательного человека из кабины вертолёта. Ей пришлось забрать носителя в хронокапсулу — без этого он не протянет даже до утра.

Спустя месяц служащие отдела изысканий при городской управе с удивлением увидели сержанта Вольфа Смитски, с безразличным видом стоящего на пороге мэрии. Его давно «похоронили» — ещё когда обнаружили разбившийся вертолёт с трупом молодого стажёра. Тогда все решили, что Вольф уцелел при падении, но пал жертвой какого-нибудь хищника. А Смитски оказался жив и здоров, вот только… он не узнавал никого из сослуживцев, знакомых и друзей. И не помнил ни момента катастрофы, ни из-за чего она произошла.

Амнезию списали на аварию вертолёта и, конечно, его восстановили на службе — ведь на Одде найти дураков на должность сержант-рейнджера с крошечным жалованием и огромными проблемами на работе не так-то легко.

Глава 1

Грег смотрел с высоты сто пятидесятого этажа на боевые машины, кружащие около здания «Супербанка». Штук восемь «вертушек», пара бронированных флаеров, спецназ и все полицейские силы округа охотились сейчас за одним человеком. Наверняка сейчас внизу выли сирены, прожекторы шарили по стенам и окнам небоскрёба, а на соседних зданиях расставлены снайперы. И, как это водится во всех боевиках, полицейские сейчас прятались за машинами, выставив вверх стволы штатных пистолетов и крупнокалиберных ружей. Грег усмехнулся — будто от наземного оцепления что-то зависело! Нет, всё будут решать группы захвата.

Грегу в какой-то степени было даже приятно, что вся эта суматоха поднялась из-за него одного. Он осторожно подошел к огромному, от пола до потолка, окну и посмотрел вниз. Да, пожалуй, на этот раз он влип. И крепко! Здание окружено со всех сторон, даже с воздуха перекрыты подходы. Грег угрюмо посмотрел на свой 45-мм «Шмеллер» — с этим против штурмовиков не повоюешь! Пистолет он таскал с собой на всякий непредвиденный случай и до сих пор ещё ни разу им не воспользовался.

Он со злостью пнул мешок с драгоценными гипнокамнями, общей стоимостью около полутора миллионов кредиток. Будучи огранёнными, эти камни улавливали эмоциональный настрой человека, светились всеми цветами радуги, а потому пользовались бешеной популярностью у звёзд шоу-бизнеса и жён нуворишей и стоили безумно дорого. Из-за этих камней Грег и должен будет отработать на рудниках Палекса лет двадцать — двадцать пять, что, естественно, не улучшит состояния его здоровья.

*****

Финансовые воротилы всех миров слишком привыкли к попыткам взлома серверов, виртуальным кражам и перегонке денег со счёта на счёт, а потому с изрядной долей скепсиса относились к усилиям собственных служб безопасности по укреплению физической неприступности своих хранилищ — дескать, всё уже защищено настолько, что лучше и быть не может. Ограбления вживую ушли в историю, как однажды высказался по телестерео президент банковской корпорации «Скол», распространившей свои «щупальца» на шестидесяти планетах Империи. Действительно, если кто-то и пробовал ограбить банк лично, то эти случаи можно было пересчитать по пальцам, и каждый из них закончился поимкой незадачливого преступника.

Зато виртуальные ограбления процветали — именно по этой причине финансовые корпорации содержали немалый штат компьютерных гениев и постоянно нанимали сторонних хакеров для взлома серверов конкурентов. Грег в компьютерных программах — и разрешённых, и запрещённых, соображал, конечно, лучше, чем среднестатистический школьник старших классов, но это ему бы помогло не больше, чем прочим грабителям. Зато у него получилось то, что не выходило у других: лично проникнуть в те помещения имперских банков, где можно поживиться чем-нибудь. Не в подвальные хранилища, конечно, но… и в офисах руководства всегда имелся лакомый кусочек.

Грег Шумский уже в течение довольно-длительного времени безнаказанно изымал драгоценности и денежные знаки всех достоинств из различных банков Империи — как частных, так и государственных, и до этого момента ни разу не попался. Успех его предпринимательства, как иронично именовал Грег свою деятельность, крылся в трёх вещах: он не лез в подземные хранилища банков — это прямой путь на каторгу, имел спецкостюм, который приобрёл после одной авантюрной экспедиции на Торкан, и… вовсю использовал личное обаяние.

История спецкостюма была такова: на Торкане — новооткрытой планете земного типа, нашли алмазы, о чём и проболтался журналистам один из участников изыскательской экспедиции. Толпы любителей лёгкой наживы, услышав про баснословные богатства, лежащие прямо на поверхности планеты, бросились к своим космокарам. Имперский флот, однако, устроил настоящую блокаду подступов к планете — рассказывали даже, что пару десятков кораблей искателей сокровищ военные сожгли. Неизвестно, были ли эти слухи правдивыми или распространялись имперской службой безопасности, но только количество желающих попасть на Торкан вскоре уменьшилось практически до нуля.

Грег с друзьями, несмотря на страшноватые слухи, всё же решились «подзаработать». В ближайшем к Торкану порту они взяли напрокат «кузнечика» — легкий космокар. Служащий понимающе улыбнулся их заверениям — мол, прокатиться захотелось, и содрал с них в залог две стоимости «кузнечика». Как выяснилось чуть позже, он оказался прав — космокар был сбит при посадке орбитальной станцией. Грегу тогда повезло — хотя он и здорово переломался при крушении, но остался жив, а остальные погибли. Торканские туземцы подобрали раненого человека и выходили его.

У них-то Грег и увидел шкуру торканского хамелеона — местной хищной рептилии двух метров длиной. Обезьяноподобные туземцы тщательно выделывали шкуру хамелеона и делали из неё накидки. У Грега от удивления чуть глаза не повылезали из орбит, когда он впервые увидел, как туземец, завернувшись в такую накидку, просто исчезает. На робкую просьбу «а можно мне?», добродушные туземцы завалили человека накидками-невидимками… Полгода спустя очередная экспедиция изыскателей наткнулась на племя, приютившее Шумского, и Грег, наконец-то, вернулся к цивилизации.

Из торканской накидки он и сделал себе «неуловимый» комбинезон. «Вторая кожа» полностью экранировала владельца от лучей сканеров, тепловизоров, а, бывало, и даже обычных оптических датчиков. Конечно, существовало великое множество средств защиты и предупреждения незаконных вторжений, но… Грег верил в свою удачу и… обаяние.

Высокий, темноволосый, с правильными чертами лица, Грег без особого труда втирался в доверие к представительницам прекрасной половины человечества. По странному совпадению, они оказывались служащими того учреждения, которое Грег намеревался посетить. Не сказать, что он узнавал много от этих женщин, но иной раз даже незначительные, на первый взгляд, сведения оказывались очень важными. Что случалось со знакомицами после его визита в офис управляющего банком, Грег старался не задумываться, хотя и понимал, что ничего хорошего — полиция в итоге всё равно докопается до наводчика.

Видимо, он всё же достал Службу безопасности и его скромной персоной вплотную заинтересовался Седьмой Отдел. Иначе здесь, на Коррине, его не смогли бы обнаружить столь быстро и так искусно подстроить ловушку. Грег подсчитал как-то на досуге, что в общей сложности он «обработал» шестнадцать банков на сумму около тринадцати миллионов кредитов. Теперь придется расплачиваться — Империя не любит, когда её грабят. Семнадцатый банк оказался для Грега роковым. Ему никогда не везло на число семнадцать. В семнадцать лет он в первый раз близко познакомился с полицией, в две тысячи семьсот семнадцатом году ему чуть не оторвали голову мордовороты из Гильдии, через год, семнадцатого мая, Грег разбился на космокаре на Торкане…

*****

Между прочим, сегодня тоже было семнадцатое по местному календарю. Грег с усмешкой подумал, что операцию надо было отложить на день. Он отошел от окна, поднял злополучный мешок с драгоценностями и поплелся к лестнице. Электричество во всём здании выключили, видимо, чтобы помешать преступнику сбежать. Ему предстояло спускаться пешком сто пятьдесят этажей в свете дежурных ламп. Может, не стоит утомлять себя, а просто подождать, пока полиция найдет его и спустит вниз с комфортом?

Грег решительно отмел эту мысль — он не привык сдаваться. Вполне возможно, что ему подвернется случай скрыться отсюда, и, может быть, даже вместе с мешочком. Он взвесил пластиковый мешок в руке — великоват для укрывания его за пазухой. В конце концов, можно рассовать камни по карманам! Правда, для начала надо найти способ убежать с целой шкурой, которой Грег очень дорожил. Однако куда можно деться из бетонной коробки, со всех сторон окружённой врагами, он понятия не имел.

Он уже спустился этажей этак на тридцать, когда ему в голову пришёл план, мягко говоря, сомнительный. Здание «Супербанка» огромное и несколько взводов спецназа будут прочёсывать его слишком долго. Разумеется, разнообразные датчики присутствия, которые Грег периодически тревожил, помогут спецназовцам, но даже так полиции придётся придти им на помощь.

А это значит, что шанс выбраться из ловушки, хотя и призрачный, но всё-таки имеется. При изрядной доле везения можно попытаться подкараулить кого-нибудь из служителей Фемиды и… заменить собой! Спецназ, конечно, держит непрерывную связь с центром операции, да и полицейские, тоже, но у Грега имеется «глушитель» — идентификаторы нападающих гарантированно потеряют связь с базой. Ненадолго, но времени на переодевание должно хватить. А там, глядишь, удастся улизнуть…

Грег предпочитал, чтобы потенциальной жертвой оказался не спецназовец, а обычный полицейский. Шумский и сам владел многими приемами рукопашного боя, но с дюжими ребятами в черных комбинезонах он решительно не хотел связываться. С полицейским можно обойтись помягче — оглушить и положить 'отдыхать' где-нибудь в уголок. Спецназовца же придется убить, ибо тот не позволит обойтись с собой, как с младенцем. А за убийство дают уже не двадцать лет каторги, а 'вышку», причем, пока приговор дойдет до исполнения, заключенный вполне может покончить с собой каким-нибудь длительным и мучительным способом. Прецеденты бывали не раз…

С такими мыслями Грег достал универсальную рацию, запустил сканирование и настроил ее на полицейскую частоту. Спецназ, наверняка, использует закрытый канал, а вот полиция нет. Как он понял из переговоров, силы правопорядка уже вторглись в здание и разошлись в поисках преступника, то бишь его, Грега.

Он помассировал левую руку — Торкан до сих пор давал о себе знать, и посмотрел на указатель этажей. Тот, на котором сейчас находился Грег, оказался сто восемнадцатым. И тут он услышал, как где-то внизу шоркают подметки о ступеньки лестниц. Настала пора действовать.

Грег достал из поясной сумочки миникомпьютер, которым он так успешно пользовался для подбора кода офисных сейфов, и подключил его к служебному разъёму автоматики двери. На дисплее забегали цифры — компьютер искал нужную комбинацию. Послышалось мелодичное «блюм» открывающейся двери, и Грег выругался сквозь зубы — этот звук наверняка услышат. Хотя, какая разница — система мониторинга здания всё равно покажет, что на сто восемнадцатом открылась дверь…

Грег вытащил из мешочка пригоршню гипнокамней и швырнул их в щель в темноту офисного коридора. Драгоценности тускло засверкали в слабом свете дежурных ламп — теперь преследователи пойдут сюда по ложному следу. Он спустился на этаж ниже и открыл дверь, на этот раз предварительно заблокировав сигнал открытия. Теперь те, внизу, кто следит за ситуацией в здании через программу мониторинга, не узнают, что на этом этаже дверь тоже была открыта, а, значит, не сообщат спецназовцам.

Грег проскользнул в коридор, закрыл за собой дверь и, приготовив «Шмеллер», стал ждать, когда спецназ поднимется до сто восемнадцатого этажа.

«Опять я сделал всё не так, как надо! — с лёгкой паникой подумал он. — Я же сейчас сижу на сто семнадцатом!»

Грег не был суеверным, но число семнадцать его нервировало. Однако менять что-либо было уже поздно. Он приник ухом к теплому пластику. Послышались тихие шаги, и кто-то осторожно толкнул дверь.

— Тоже заперто, — Грег еле разобрал чуть слышный шепот за дверью. — Идём выше, до сто двадцатого…

Если он правильно понял, то по лестнице поднялось не менее пяти человек. Именно человек — благо, что на Коррине сильна ксенофобия и здесь не приветствуют, к примеру, адеррийцев! Ящер в мгновение ока учуял бы за дверью Шумского…

Звуки шагов больше не слышались. Он глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть в холодную воду, отошёл в сторону на случай стрельбы и распахнул дверь. Никого!

Грег выпрыгнул на лестничную площадку и крадучись двинулся вверх, выставив перед собой «Шмеллер». На площадке сто восемнадцатого этажа никого не оказалось. Возможно, что кто-то ушел наверх, а кто-то — разыскивать Грега по ложным следам из гипнокамней. Он постоял секунду, решая, идти наверх или остаться на сто восемнадцатом, затем решился.

Включив глушитель, Грег шагнул в полутёмный коридор. Шагах в тридцати от себя он увидел двух полицейских, что-то обсуждавших знаками около одной из дверей — наверняка нашли один из драгоценных камней. Приманка сработала!

Грег не боялся, что они его увидят — шкура торканского хамелеона была настоящим чудом, но на всякий случай прижался к стене. И вовремя: рядом из-за поворота коридора послышалось сдавленное ругательство:

— Уроды, даже сейчас не могут обеспечить связь! Сколько этим технарям…

Дальнейшие словоизлияния полицейского по поводу работы технических служб прервались — Грег неслышно подошёл к человеку в чёрном и ударом по сонной артерии вырубил его. Счастье, что на нём была обычная каска, а не сплошной гермошлем!

Из коммуникатора полицейского доносился треск и шипение — глушитель работал на совесть. Там, внизу, в центре мониторинга, сейчас должно быть недоумевают, почему оборвалась связь с сотрудниками. Грег усмехнулся и принялся лихорадочно сдирать с лежащего человека бронежилет и спецовку — времени было чертовски мало. Кое-как облачившись в трофейное обмундирование — маловато оказалось, он надел каску и опустил забрало с инфракрасной подсветкой. Странно, подсветка не работала. Тут до Грега дошло, что виной всему его глушитель — похоже, он повлиял не только на работу коммуникаторов.

Грег выключил адский прибор, и треск и шум в наушнике прекратились, а подсветка заработала. Коридор, только что бывший полутёмным и мрачным, стал ярко-зелёного цвета. Двое полицейских по-прежнему сидели на корточках и Грега не видели, а гипнокамни, так щедро рассыпанные Шумским, блистали на полу яркими искрами. Но любоваться внезапным эффектом драгоценностей времени уже не оставалось — нужно было попытаться спуститься вниз и там затеряться среди прочих полисменов. Это если допустить, что служители порядка поголовно раззявы и тупицы… Глупость, конечно, и чистейшая авантюра, но иного не дано…

План, придуманный Грегом, треснул по швам гораздо раньше момента проверки сотрудников полиции на тупость. А точнее, ровно через тридцать секунд, как он выключил глушитель.

— Тревога! — заорал наушник. — Семнадцатый минус! Всем — семнадцатый минус!

Грег догадался, что те, внизу, увидели каким-то образом, что обездвиженный им полицейский подвергся нападению.

«Да, что ж мне так не везёт! — мелькнуло в голове Шумского. — Опять семнадцать!»

Двое в коридоре, конечно, знали, что их товарищ под номером семнадцать находится рядом. Сообщение из центра заставило их прыгнуть в разные стороны к стенам, наставив на фигуру в черном автоматы. А Грег стоял посреди коридора, как вышка пси-связи — видно отовсюду. Он отчаянно замахал руками, потом постучал себя сбоку по голове и указал вниз. Похоже, пантомима вышла достаточно убедительная — Грега не пристрелили. Полицейские поняли, что «семнадцатый» ругается на координаторов, но оружие не опустили. Один из них спросил:

— Один семь, чего они на тебя катят?

Грег понял, что пропал — голос «семнадцатого» он подделать не сможет. В последней попытке избежать схватки, он опять постучал себя по боку каски, дескать, связь барахлит. Но тут же в наушнике послышалось:

— Шесть, тринадцать огонь!

Грег прыгнул в сторону, и пули с визгом пронеслись мимо, рикошетируя от мраморного пола. От дверей и стен полетели куски пластика, а в дыры от разрывных пуль можно было просунуть голову. Грег не хотел убивать, но теперь уже было не до миролюбия. Или он — или его! Сам он, перекатываясь, выстрелил в ответ только два раза — точно по прозрачным забралам противников. Раздались звуки хлопков, когда пули ударили в полицейских, и два человека сломанными куклами остались лежать на полу. Трофейная каска свалилась с Грега, когда он катался по полу, но он поднимать её не стал — только время тратить. Он побежал к лестнице, не опасаясь каверз со стороны — после получения реактивной пули сорок пятого калибра в лоб никто не способен выжить, не то, что стрелять! А больше здесь никого не было…

Эта ошибка ему дорого стоила… В этот момент в другом конце коридора тихо затявкало ружье, и все вокруг осветилось малиновым светом. Одна пуля ударила Грега в спину, а другая, скользнув по черепу, спустя долю секунды взорвалась. Шумский упал на пол, обливаясь кровью. Полисмен, сделавший удачный выстрел, что-то сообщил по рации и остановился, ожидая прибытия подкрепления. Минуту спустя подошёл ещё один полицейский, а за ним четверо спецназовцев.

Полисмен возбужденно тараторил:

— Это он! Я прихлопнул его! Я был в другом конце коридора, когда он вышел откуда-то и пристрелил бедных Рока и Генри. Они только и успели сделать несколько выстрелов.

Рослый спецназовец жестом предложил словоохотливому полицейскому замолчать. Они подошли к лежащему телу, держа оружие наизготовку, но это оказалось излишним — похоже, грабитель был мёртв. Волосы его были наполовину спалены, а лица не было видно совсем; голова обожжена и окровавлена, а на полу растекалась здоровенная лужа. Выглядел труп ужасно. Старший из спецназа наклонился, чтобы проверить пульс, но вдруг заинтересованно воскликнул:

— Занятно! Ну-ка, помогите!

Он отстегнул бронежилет с тела Шумского и рванул черную ткань. Ещё двое «особистов» принялись помогать старшему, и вскоре с удивлением смотрели на практически невидимую фигуру.

— Хамелеон какой-то, а не человек, правда, лейтенант? — с явным отвращением произнёс полицейский. — И чего этим космогадам не сидится у себя?

Лейтенант, похоже, не разделял его неприязни к иным формам жизни. Он лишь пожал плечами и сказал:

— Чужак он или нет, но пули его берут за милую душу. Вон, голову ты ему как подпалил!

— У меня девять из десяти по стрелковой подготовке! — с гордостью сказал полисмен. — Любого чужака сниму!

— Ты что, совсем тупой?! — внезапно разъярившись, крикнул лейтенант. — Какой он чужак? Или тебе боевую задачу не ставили? Это самый обыкновенный человек, только в каком-то камуфляже!

Полицейский съёжился под презрительным взглядом спецназовца. Лейтенант поднял «Шмеллер».

— Мощная штука. И реактивные пули. Интересно, почему он сразу не пристрелил их, а? Ведь вполне мог успеть… А они растяпы — не смогли управиться с ним вдвоем! Чему вас только учат в участках?

Полицейского передернуло от хладнокровия и пренебрежения, с каким спецназовец говорил о его друзьях, пусть и мертвых. Он кашлянул.

— Лейтенант, о мертвых говорят либо хорошо, либо никак.

Тот пожал плечами.

— Тогда пусть будет никак. Николай, дай всем отбой. А вы, сержант, вызывайте свое начальство и экспертов. Пусть опознают тело преступника и составят опись украденных драгоценностей. А мешок с гипнокамнями я забираю с собой — мне за него отчёт держать. Николай, еще передай, чтобы включили эти проклятые лифты! Не идти же нам еще сотню этажей пешком.

Полисмен воспользовался моментом, когда особисты отвернулись и, быстро нагнувшись, вытащил из лужи крови гипнокамень, который Грег бросил вместо приманки.

«Без одного камня банк не обанкротится», — подумал он.

*****

Пульсирующая боль угнездилась где-то на макушке, а оттуда сползала на левую сторону головы. Она была черная, злобная и грызла череп, пытаясь через висок добраться до мозга.

«Шиш тебе! Я и не такое переживал», — подумал Грег и понял, что он жив.

В чувство его привел жёсткий бросок. Он попытался открыть глаза, но не смог. Чувствовалось, что лицо покрыто коркой ссохшейся крови. Макушка адски болела, левая сторона головы тоже, щеку стянуло и явно не от пролившейся крови. Грег почувствовал, что его несут. Кажется, на носилках. Куда? И кто? Пока он не разобрался в ситуации, лучше не подавать признаков жизни. А это ему удалось без труда — Грег балансировал на грани сознания. Каждый шаг тех, кто его нёс, отдавался в голове всплеском слепящей боли.

Он услышал переругивание вполголоса.

— Черт бы его побрал! Мало того, что в три часа ночи пришлось тащиться на другой конец города, так теперь еще приходится нести эту дохлятину!

— Не ворчи, побереги силы! — посоветовал другой голос. — Нам надо вытащить еще двоих. К тому же, тебя никто не заставлял меняться сменами!

— Какого пса Дону понадобился выходной именно сегодня! Уже третий вызов! Знал бы — ни за что не согласился!

— Побереги силы! — повторил другой.

Носилки поставили, и голоса начали удаляться. Грег понял, что говорили санитары из какой-нибудь близлежащей больницы, которых вызвали забрать трупы.

«Трупы!» — несмотря на рану и ужасное состояние, Грег мысленно улыбнулся. Голоса отдалились — санитары, похоже, пошли за убитыми полицейскими. Послышалось легкое шуршание, и у Грега перехватило дыхание — скоростной лифт ухнул вниз. Поскольку рядом не слышалось чьего-либо присутствия, Шумский потихоньку принялся прощупывать пальцами носилки, на которых лежал. Но вместо жесткого пластика пальцы нащупали какой-то материал. Грег потихоньку провел рукой вверх, потом в стороны. Все ясно, он в трупном мешке.

Грег усмехнулся — если его сейчас повезут в морг, то лучше и быть не может! В заведении для мёртвых живые обычно не ожидают, что труп выйдет на прогулку, а потому следить за ним никто не будет. Значит, Грег имеет реальный шанс благополучно выбраться с этой чёртовой планеты. У него мелькнула мысль, попробовать вылезти из мешка прямо сейчас и уйти через крышу лифта, но… Внизу его моментально хватятся и сразу примутся разыскивать. А в таком состоянии Грег не способен прятаться и бегать. Поэтому он остался неподвижно лежать в мешке, по-прежнему старательно изображая неподвижный труп. Лифт мягко тряхнуло, послышался мелодичный сигнал открытия двери. Носилки вытащили из лифта и, судя по шуму, вынесли на улицу. Грег услышал начальственный басок:

— Его в труповозку. Когда принесут погибших полисменов, отвезите их в полицейский морг. А этого сдайте дежурному по сорок третьему участку. Пусть снимут с него данные и проведут опознание.

— Это и так известно, — послышался другой голос. — Он — Григорий Шумский, авантюрист высшей пробы, грабитель банков. Робин Гуд замшелый. Мы вам об этом писали в боевой сводке.

— Но опознание должно быть проведено — это непременный атрибут следственной деятельности! Я это требую…

— Дело ваше, — безразлично произнёс второй голос. — Но если бы вы прислушались к нашим рекомендациям, то двое полицейских были бы живы.

— Лейтенант, не вмешивайтесь в дело полицейского департамента! Спасибо, конечно, службе безопасности, но мы бы и без вас вышли на него. Полицейский департамент Коррина имеет, к вашему сведению, девяностопроцентную раскрываемость. Наши сотрудники…

— Вот ваши бывшие сотрудники, полковник! — перебил говорившего второй голос. — Скажите об успехах им.

Послышался стук — рядом с Грегом поставили ещё носилки.

— Вот же не повезло.

— Ещё бы! Не могли они подождать со своей смертью до сдачи отчёта, правда, полковник?

— Я имел в виду совсем другое! — сердито ответил начальственный голос, явно уличённый именно в этом. — Вы, лейтенант, забываетесь! Или вы думаете, что если служба безопасности…

— Извините, сэр, — без тени сожаления сказал второй собеседник. — Всего хорошего! И, да: учите своих людей лучше.

До ушей Грега донёсся звук удаляющихся шагов и сопение обиженного полковника. Наконец тот отдышался и сказал:

— Доктор, здесь ваша помощь уже не нужна, извините за беспокойство. Если Вас не затруднит, съездите в сорок третий участок и завизируйте показания судмедэксперта. Он у нас новенький, ошибиться может.

Доктор что-то нелюбезно пробурчал, однако сел в машину вместе с двумя санитарами и тремя трупами.

— Спасибо, доктор, — продолжил неведомый полковник. — С вами пойдет патрульная машина — ребята потом докинут вас до дома.

Санитарная машина рванула с места, и Грег еле сдержал стон — задел раной обо что-то. Санитары и доктор, судя по голосам, ушли вперед к водителю, а Грег оказался предоставлен самому себе. Он осторожно провел рукой по нагрудным карманам и обнаружил, что все его аксессуары на месте, кроме миникомпьютера и «Шмеллера». Он аккуратно содрал с глаз корку засохшей крови, затем достал вибронож, распорол мешок и сел. Голова ужасно болела, левую сторону лица он не чувствовал, но всё это ерунда. Главное — он может двигаться.

Машина неслась по ночному городу — в окнах мелькали дома и огни реклам. Санитары, усевшись у перегородки, отделявшей водительское место от длинного салона, не замечали, что за спиной у них творится что-то странное и увлечённо ржали над анекдотом, рассказанным доктором. Грег не стал красться — они сейчас даже каршанского шестинога не услышат! Он быстро подошёл к смеющимся и нанес два коротких удара — одному в висок, другому — по сонной артерии. Санитары мешками свалились на поцарапанный пол машины. Доктор, седовласый человек преклонных лет, оглянулся на непонятный шум и обомлел. Перед ним стоял наполовину видимый труп с обожжённой и окровавленной головой и виброножом в руке. Причем нож упирался прямо в докторскую шею.

— Молчи, если хочешь жить, — просипел Грег. — Ложись на пол и руки за голову. Ноги расставь пошире. Вот так.

Доктор торопливо улёгся между санитаров на рифлёный пол. Грег ударил его в затылок, и мужчина затих в принудительном сне. Настала очередь водителя. Но вырубать его, пока тот за рулём, означало стопроцентно попасть в аварию. Это только в боевиках по телестерео герои на ходу вышвыривают злобных антигероев из машин — в действительности Грег не знал ни одного человека, повторившего что-то подобное и оставшегося невредимым. Для начала нужно было снизить скорость «санитарки». Он, насколько был способен, нормальным голосом произнёс:

— Притормози-ка у этого гипермаркета, что-то живот скрутило.

— Говорил я тебе, чтобы ты не ел в той забегаловке. Никто не знает, из чего…

Водитель замолк посреди фразы, когда увидел, кто с ним говорит. От внешнего вида Грега и курица начала бы нестись вареными яйцами, а водитель, выпучив глаза, просто онемел и автоматически нажал на тормоз. Грег, не мешкая, нанес короткий хук в челюсть водителя, рванул его на соседнее место и прыгнул за руль. От стремительности движений закружилась голова, а в глазах заплясали кровавые искры, но Грег стиснул зубы и нечеловеческим усилием преодолел боль. Главное — не потерять сознание.

Когда зрение восстановилось, он посмотрел на монитор заднего вида — сопровождающая патрульная машина стояла неподалёку и полицейские, видимо, ни о чем не подозревали. Грег тронулся излишне резко — «Санитарка» взревела и рванула вперед. Теперь дело оставалось за малым — выбрать удобный момент, оторваться от полицейской машины и сбежать…

Патрульным чем-то не понравилась внезапная остановка санитарной машины. На приборной доске Грег увидел вызов по рации. Он отключил камеру коммуникатора и спросил в чем дело.

— Джек, почему ты останавливался?

— С мотором было что-то.

— Кто говорит? Почему экран выключен? — рявкнул динамик.

Похоже, полисмены близко знали водителя «санитарки» и сейчас распознали, что голос принадлежит не ему.

— Это я, санитар, — ляпнул Грег совсем неубедительно.

— Джек, немедленно остановись, — прозвучала команда, — или мы запросим твоей принудительной остановки! Ты слышишь или нет?

Грег щелкнул тумблером выключения автоматического диспетчера, через который полиция могла взять на себя управление его машиной, немного притормозил, показывая правый поворот, а затем вдавил педаль газа до самого пола. Его прижало к спинке сидения. «Санитарка» вылетела на встречную полосу, вильнула и вернулась в свой ряд. Полицейские тут же, включив сирену, кинулись догонять бело-красную машину. Грег не сомневался, что они уже сообщили о случившемся и что сейчас за ним с воем кинется вся полиция города. Да и некоторые гражданские доброхоты тоже могут принять участие. Чтобы хоть немного сбить с толку возможных помощников полиции, Грег тоже включил сирену. Теперь уже обе машины неслись с воем и сверканием. Встречный и попутный транспорт шарахался в разные стороны, прохожие глядели и, возбуждённо переговариваясь, снимали несущиеся машины на персональные коммуникаторы.

Бешеная гонка продолжалась минуты три, когда Грег увидел, как с боковой улицы выруливает вторая полицейская машина. Вскоре к преследователям присоединилась и третья. Теперь за Грегом устремился воющий и сверкающий полицейский хвост. Он лихорадочно думал, как избавиться от них хотя бы на минуту, чтобы бросить «санитарку» и попытаться скрыться, но полиция «прилипла» намертво. Остановка же означала арест. Грег бешено лавировал между машинами, едва не совершая аварии. Огни реклам, светящиеся окна ресторанов, прохожие, встречные машины мелькали у него перед глазами.

Город закончился — Грег вырулил на скоростную трассу. Теперь ему точно пришел конец — у полиции машины с форсированными двигателями и спокойно выжмут до трёхсот километров в час. Из «санитарки» же не выдавить больше двухсот. Кроме того, вот-вот в небе появятся или вертолёты, или флаеры и превратят его машину в решето. А, заодно, и его самого. Внезапно перед взором Шумского промелькнул огромный светящийся плакат, стоящий на обочине трассы. Плакат был настолько огромен, что даже на бешеной скорости Грег разобрал надпись. Не всю, конечно, но то, что он уловил, зародило план спасения в его голове.

Грег проехал метров четыреста и свернул на кольцевой поворот. Теперь он уже несся обратно в город. Полицейские, преследовавшие его, подумали, что этот малый должно быть сошел с ума — в городе его ждут не дождутся полицейские патрули. Но Грег понимал, что другого шанса спастись от «вышки» ему не представится. Он видел, как по встречной полосе мчались полицейские машины, но разделительный барьер шоссе не позволял им свернуть. Им приходилось доезжать до разворота и догонять Грега, а «вертушек» пока видно не было…

Он не успел отъехать от города настолько далеко, чтобы полиция устроила ему заградительный кордон, да, к тому же, никто и не думал, что беглец вдруг решит вернуться обратно. «Санитарка» на бешеной скорости влетела в город. Грег попетлял по улицам в поисках нужного ему места, распугивая встречные машины воем, пока, наконец, не увидел светящуюся надпись на здании — «Бизнес-центр Первый Корринский». Парковаться Грег не стал, а просто направил «санитарку» на вход.

Вахтер, стоящий в стеклянных дверях, не верил своим глазам до последней секунды, пока не понял, что машина, в самом деле, несётся прямиком на него. Мужчина еле успел отпрыгнуть от дверей за мгновение до того, как огромные стекла мириадами осколков разлетелись во все стороны. «Санитарка» пронеслась сквозь широкий вход, пошла юзом и остановилась в сантиметре от одной из колонн в холле. Взвыла сигнализация, пульт охраны в углу засветился яркими вспышками.

Грег выпрыгнул из машины и крикнул оторопевшему вахтёру:

— Кто здесь вербует? Отвечай живей!

— Ты что творишь? — заорал тот, пытаясь отыскать под столом электродубинку. — Я сейчас полицию вызову!

— Полиция через пару минут приедет, — заверил Грег вахтёра. — Дело государственной важности. Где вербовщики, отвечай! Ещё минута, и преступник сбежит!

Вахтёр, никак не мог понять, чем связаны вербовщики и неведомый преступник, но всё же ответил:

— На втором этаже комната двести двадцать. Там днём военные сидят, но сейчас…

Грег не стал дальше слушать и бросился на второй этаж. Он быстро нашел нужную комнату, но… дверь оказалась заперта. Он в отчаянии услышал внизу в холле вой сирен, рёв моторов и крики полицейских. Это конец — отсюда бежать уже некуда.

Ну, что ж, он будет сражаться до последнего. Вибронож — слишком слабый аргумент против арсенала полиции. Грегу пришла в голову мысль, что, возможно, в вербовочном пункте он сумеет найти какое-нибудь оружие. Не тратя времени на дальнейшие размышления, он пнул дверь в район замка. Администрация здания, которая сдавала в аренду помещения, явно не предполагала, что кабинеты будут открывать таким варварским способом — замок с треском вылетел, а дверь широко распахнулась. Глазам удивлённого Грега предстали два офицера военно-космических сил Империи, сидевшие за столом — они явно праздновали чьё-то очередное звание, потому что на столе царил неизящный натюрморт из нескольких банок крепкой местной водки, пары нарезанных огурцов-мутантов и майорские погоны.

Военные очумело уставились на Шумского: окровавленный, в комбинезоне-невидимке, да ещё и ворвавшийся в вербовочный пункт силой — такого они не видели ни на Коррине, ни где-либо ещё. Прежде чем офицеры начали задавать вопросы, которые у них, несомненно, появились, Грег выпалил:

— Хочу стать солдатом Империи! Быстро вербуйте, иначе будет поздно!

За каждого добровольца вербовщикам начислялись премии. Наиболее трезвый офицер быстро сообразил, что парень в таком виде не станет заявляться в вербовочный пункт без веской на то причины. Капитан поднялся со стула и немного невнятно сказал:

— Сюда. Иди сюда. Положи руку на этот экран. Так теперь приставь глаза к этим окулярам. Вот и всё. Ну, поздравляю! Теперь ты полноценный солдат военно-космических сил Империи. Документы будем оформлять…

Капитан не успел закончить тираду, как многострадальные двери распахнулись от нового пинка. В комнату ввалились четыре полисмена с автоматами наголо.

— Вот он! Лежать, гад!

Грега скрутили в мгновенье ока. Ему саданули чем-то по голове, и он чуть не потерял сознание от боли. Капитан-вербовщик нахмурился.

— Почему вы вламываетесь в расположение Имперских войск?

Второй офицер упорно пытался изобразить из себя трезвого, а потому сидел, крепко вцепившись руками в седушку стула, чтоб не шатало. Но головой кивнул в знак того, что поддерживает возмущение товарища.

Сержант полиции, даже не глядя на военных, небрежно извинился.

— Сожалею, капитан, но это чрезвычайная необходимость. Этот человек разыскивается за многочисленные ограбления банков. Сегодня ночью он пытался ограбить «Супербанк». Вызывали даже поддержку с воздуха и спецназовцев из службы безопасности. Он убил двух полицейских, потом притворился мертвым и сбежал, захватив санитарную машину и заложников. Мы его преследовали по всему городу, в итоге схватили здесь. Теперь ему не миновать высшей меры.

Капитан, несмотря на принятый алкоголь, быстро сообразил, что человек, который сумел обдурить всю полицию города и даже спецназ из СБ, будет ценным приобретением для Военно-Космического Флота. К тому же, руководство ВКФ относилось более чем прохладно к начальству СБ. Да и к местным полицейским на любых планетах, если уж на то пошло! А те платили взаимностью военным… То же самое относилось и к офицерскому составу и к рядовым. Каковы были глубинные причины взаимной неприязни, капитан, конечно, не знал, зато знал, какой линии поведения придерживаться в подобных случаях. Он холодно сказал:

— Вы не только вломились сюда без приглашения, но и пытаетесь вмешаться во внутренние дела Флота. Этот человек является солдатом Империи.

Эта фраза явно огорошила сержанта, однако он спросил:

— И как долго?

Капитан посмотрел на наручный коммуникатор.

— Уже почти две минуты.

Терпение полицейского лопнуло.

— Что?!! Да за укрывательство преступника я не только его, но и вас сейчас арестую!

— Только попробуйте! Через три часа сюда прибудут десантные корабли, и от вашего вонючего городишки не останется камня на камне. Так что, мой вам совет: не пытайтесь даже пробовать спорить с армией. Кстати, если вы мне не верите, то можете попросить ваше начальство узнать имя последнего рекрута. Это — он.

Спустя полчаса полицейские все же сняли наручники с рук и шеи Грега и убрались из комнаты, ругаясь, как портовые грузчики. Военные посмотрели друг на друга и дружно рассмеялись. Грег тоже хихикнул, радуясь благополучному избавлению от «вышки».

— А ты чего смеешься? — спросил у Грега капитан. — За убийство полицейских тебя приговорили к смерти на всех планетах этого сектора, так что смешного мало. С этой минуты служба в армии — это единственный щит между тобой и длинными руками законников.

— Не хотел я их убивать, — ответил Грег. — Но вопрос встал: либо я, либо они. Своя шкура дороже.

Капитан пожал плечами и заметил:

— «Шкуру», кстати, тебе неплохо бы подлатать. Сегодня уже поздно, а завтра направим тебя в госпиталь. Потерпишь? Ну, в любом случае тебе выбора не остаётся. Не советую покидать расположения вербовочного пункта. И даже не потому, что за самоволку полагается штраф — здесь полиция тебя арестовать не может — кишка тонка, а вот на улице «пришьют» что угодно — от поножовщины до терроризма.

В дверях появился заспанный дневальный. Грег со стоном поднялся.

— Ну и ночка сегодня! Капитан, не нальете мне стаканчик? — и указал на пластиковую банку с водкой.

— Что? — лицо капитана потемнело. — Рекрут, ты должен сразу уяснить своё место, понял?!! Никакой выпивки, никаких девочек или мальчиков, никаких прогулок! Ты теперь солдат Легиона! Ну-ка, шагом марш из комнаты! Дневальный, отведи его в класс пси-подготовки, пусть там переночует. А ты, Шумский, даже думать забудь про спиртное, иначе никогда не покинешь гауптвахту, а денег не увидишь вовсе. Кру-гом! Пошел, солдат!

Грег развернулся и вышел из комнаты вслед за дневальным, мрачно размышляя, что, возможно, он сделал ошибку, отдавшись на волю военных. И только потом он сообразил, что так и не спросил, на какой же срок его завербовали и какое у него жалование в контракте… И есть ли у него жалование вообще?

Глава 2

— Разрешите войти?

— А, Лин, заходи! — майор Хенкель, начальник седьмого отдела Службы Безопасности Империи на Коррине приветственно махнул рукой. — Ну, рассказывай.

Лейтенант Джонс присел на стул

— Собственно, и рассказывать нечего. Прибыли на место вовремя, Сапий, конечно, уже всё успел распределить…

При этих словах майор Хенкель поморщился — полковник Сапий, начальник городской полиции, постоянно пытался вставить «палку в колесо» службе безопасности. И на этот раз решил урвать славу и награду за поимку межпланетного преступника, оставив СБ на вторых ролях.

— Мой взвод отвечал за тридцать этажей. На мониторинге было видно, что Шумский бродит в районе сто восемнадцатого этажа, так эта скотина Сапий отправил туда своих недорослей, а нас заставил прочёсывать девяностые. Кто его вообще поставил руководить операцией?!! — взорвался Джонс.

— Лин, ты же знаешь какие интриги плетутся… — вздохнул Хенкель. — Лично президент распорядился. Дескать, территория, подведомственная полиции…

Джонс безнадёжно махнул рукой.

— Не успели мы прошерстить три этажа, как выяснилось, что Шумского уже пристрелили. А сам он уложил двух полицейских в перестрелке. Получилось, что мы с ребятами поднялись пешком на сотню этажей только для того, чтобы поглядеть на его труп и забрать гипнокамни. Идиотское задание. Между прочим, когда я сдавал мешок с гипнокамнями, двух штук не досчитались.

Хенкель махнул рукой.

— Без двух камней банк не обеднеет. Тем более что мы предлагали не использовать истинные гипнокамни — можно было обойтись и стразами. Но ЛИЧНО ПРЕЗИДЕНТ, — майор, усмехнувшись, выделил эти два слова, — настоял, чтобы преступника взяли с поличным и настоящими гипнокамнями. Громкого процесса захотелось… выборы скоро…

— А взамен он получил двух мёртвых полисменов и труп Шумского.

Майор Хенкель хмыкнул.

— И громкий скандал в придачу. Ты ещё не слышал последнюю новость? Тогда могу тебя порадовать — Шумский жив.

— К-х-как? — Джонс выпучил глаза. — Не может быть! Я же видел, что у него огромная рана на голове. И лужа крови была порядочной. А полицейский стрелок клялся, что сначала всадил Шумскому пулю в спину, а уж вторым выстрелом разнёс ему голову. Хотя, на нём был бронежилет… Как же так получилось?

— Как бы то ни было, Шумский «ожил» в труповозке. Оглушил санитаров, доктора и водителя и устроил гонки по всему городу. Половина личного состава полиции оказалась на ногах… Они даже успели запросить боевые флаеры, коих здесь целых девять на планету. Но Шумского поймать не сумели. Он покатался-покатался, а в результате сумел убежать. Только что по телестерео показывали съёмки очевидцев погони.

— Я всегда говорил, что эти полицейские просто растяпы! — Джонс возбуждённо вскочил со стула. — У них в распоряжении силы всей планеты, а они упустили добычу! Не лезли бы со своими предвыборными амбициями — и мы спокойно взяли бы Шумского. Проклятье, мы ему подсунули информатора, гипнокамни, ремонт в здании, а эти болваны умудрились не просто всё испортить, но ещё и упустить его! Он уже ушёл с планеты или еще здесь? Надо бы по нашему сектору разослать ориентировку…

— Не надо ориентировок — здесь он.

— Тогда наплевать на…

— Но мы его уже не достанем, — майор Хенкель опять хмыкнул. — Шумский — тот еще орешек! Он ворвался в здание представительства ВКФ на Коррине и завербовался в армию на двадцать пять лет. Теперь и мы, и полиция, и правительство бессильны — сам знаешь, какие трения между нашим руководством и ВКФ. А местных военные вообще никогда не уважали. Но в любом случае военное министерство никогда не откажется от солдата, который согласен служить четверть века.

— Ну и ну! — только и сумел сказать Джонс. — Двадцать пять лет! Во всяком случае, это для него лучше, чем «вышка».

— А для нас — позор! — майор устало потёр переносицу. — Представляю, какие репортажи будут крутить по телестерео. Служба безопасности упустила межпланетного банковского грабителя! СБ не может противостоять межпланетной преступности! И никто не вспомнит, что это полицейское управление Коррина наломало дров, а не мы. И даже скажут, что мы снабжаем ВКФ долгосрочными рекрутами.

Джонс, несмотря на усталость и откровенно-нехорошие новости, улыбнулся.

— Майор, разрешите идти?

— Да, до девяти утра ты свободен. А в полдесятого ты должен быть у самого Штольца. Он у нас в гостях, но с деловым визитом.

Штольц был начальником управления СБ на планете Бовоча, соседней с Коррином. Джонс недоуменно поднял брови.

— Для чего я ему понадобился?

— Не знаю. Пришла директива: отправить в главное управление самого лучшего для прохождения каких-то тестов. Лучший у нас — это ты! Поэтому завтра, то есть уже сегодня, ты едешь к Штольцу. Иди домой, у тебя еще есть четыре часа для сна.

Лин отдал честь и вышел из кабинета шефа.

*****

Ровно в девять тридцать он уже сидел перед самим Штольцем. Седой, как лунь, генерал в течение нескольких минут молча рассматривал лейтенанта и, наконец, нарушил затянувшееся молчание.

— Я читал вашу анкету. Неплохой послужной список. Участие в трех крупных операциях за каких-нибудь два года. Коэффициент умственного развития по шкале Риммера — восемь и шесть. Переподготовка в Синайском центре. Отличный боец-рукопашник, владеете многими видами оружия, можете управлять космическими судами, — генерал Штольц помолчал, изучая его характеристику. — Вы способны сделать хорошую карьеру.

Джонс сидел с каменной физиономией. Улыбаться похвалам генерала — глупо, приуменьшать собственные заслуги перед родной СБ — ещё более глупо!

— Ладно, перейдем к делу. Прочитайте-ка вот эти документы.

Генерал протянул Лину несколько листков. Джонс позволил себе удивлённо приподнять брови. Бумага? Не информационный кристалл? Значит, документы настолько секретные, что их даже не рискуют записывать на электронный носитель? Он взял листки бумаги и углубился в чтение.

Написанное, судя по всему, являлось аналитической выжимкой из донесений нескольких агентов, работавших в центральных штабах ВКФ и армии Империи. В документах говорилось о возможном заговоре среди высшего начальства вооруженных сил, о несчастных случаях, которые с изрядной долей уверенности можно трактовать, как саботаж, о загадочной гибели государственных служащих. Последняя крупная неприятность: исчез в районе Трех Братьев звездолет с дипломатической миссией. Вместе с ним пропали два крейсера сопровождения. А ведь они могли установить мир на этих трех планетах. Теперь уже поздно предпринимать дипломатические усилия: там бушуют схватки с туземцами. Особенно участились подобные «несчастные» случаи на окраинных и новоосвоенных планетах, где военные силы использовались для поддержки колониальных правительств. Поддержка колоний армией и флотом практиковалась уже более сотни лет и до недавних пор приносила стабильно-успешные результаты. В итоге аналитиками делался вывод, что, весьма вероятно, группа из высшего военного начальства планирует развал Империи с целью личного обогащения и присвоения власти.

Лин дочитал до конца и отложил бумаги в сторону. Интересная выкладка — именно развал Империи, а не банальная попытка захвата власти. Разумеется, на каждой планете находились деятели, жаждущие личного обогащения, и пускавшиеся ради этого «во все тяжкие». И даже военные, бывало, бунтовали — достаточно вспомнить знаменитый мятеж шестнадцатой дивизии тяжелых броненосцев! Тогда три планеты были охвачены пожарищем братоубийственной войны… а сколько потом казнили офицеров и рядовых «броневиков» неизвестно и по сей день. А шестнадцатая дивизия и ещё четыре перестали существовать, как боевые единицы. Бывало всякое, но чтобы посягать на святое святых — Империю, такого никогда раньше не случалось!

— М-м, господин генерал, вы уверены, что эти «несчастные случаи» не были делом рук имперских олигархов? Почерк схожий…

Штольц усмехнулся.

— Наши олигархи, конечно, изрядные свиньи и вывозиться в дрэке для них — раз плюнуть! Да, что там! Послушай новости — они это каждый день делают! Но финансисты в последнюю очередь заинтересованы в развале системы, которая обогатила их и продолжает обогащать. Нет, эти ни при чём! Всё гораздо хуже — здесь замешаны военные.

Лин пристально посмотрел на генерала и вздохнул. Штольц перешёл с ним на «ты» — это сулило большую перспективу. Или, что вернее, огромные неприятности. Он прямо-таки кожей чувствовал, что напрасно затеял спрашивать Штольца, но останавливаться уже было поздно. Или он получит сейчас информацию, или…

— А если эти донесения всего лишь плод взаимных обид и свар между нашим руководством и армейским командованием?

Против ожиданий, Штольц не рассердился, а рассмеялся:

— Молодец! Не думал, что ты осмелишься покритиковать наших шефов… Значит, ты не веришь в работу агентов?

— Не то, чтобы не верю, но всегда есть место личной неприязни, к примеру.

— Даже если это личная неприязнь двадцати трёх «глубоких» агентов?

Лин умолк. Один-два агента ещё могут неверно понять ситуацию или «накапать» на человека, которому, мягко говоря, не симпатизируют. Но двадцать три? Джонс развёл руками, признавая неправоту, и приготовился молча слушать.

Генерал продолжил:

— Я думаю, ты подойдёшь для миссии, которую планирует главное имперское управление СБ. Но прежде всего, нужно твоё добровольное согласие.

Лин внутренне усмехнулся. Он достаточно хорошо знал специфику СБ вообще, и наслышан о генерале Штольце в частности, чтобы позволить себе быть наивным. Ему дали прочесть такие документы, что откажись он и не успеет глазом моргнуть, как очутится на Сен-Луисе. Государственная тайна превыше всего — таков девиз СБ. И неважно кто оказался лишним свидетелем: рядовой уборщик или генерал — уберут, и звания не спросят!

— Я согласен, генерал.

Штольц кивнул, явно и не ожидая другого ответа.

— Вот и хорошо! Сейчас ступай в красный вестибюль, там тебя встретит полковник Морган. Он введёт тебя в курс дела. Желаю удачи, сынок!

Лин покинул кабинет со смешанным чувством: Штольц, пожимая ему на прощанье руку, не поленился для этого встать и обойти стол, что свидетельствовало о невероятном уважении, которым генерал проникся к лейтенанту. К лейтенанту, о существовании которого за полчаса до встречи знать не знал! С любой точки зрения — бред! Скорее уж, генерал таким образом выразил уважение… идущему на смерть! Вот это уже походило на правду!

Не успел Джонс появиться в красном вестибюле, как к нему подошел мужчина в гражданском и коротко представился:

— Полковник Морган. Следуйте за мной!

И тут же развернулся, направившись к дверям лифта, даже не оглянувшись, чтобы убедиться, следует ли за ним лейтенант. Лин, в душе злясь, что за него уже всё решили и просчитали все ходы наперёд, зашагал вслед за Морганом.

Спустившись на четыре этажа, они вышли из лифта и прошли через длинный коридор к двум охранникам, стоявшим у бронированных дверей. Одного из стражей Лин знал — это Эдди Сильвестро по прозвищу Длинный нос из службы внутренней охраны. Год назад они вместе участвовали в штурме дома межпланетного работорговца — подонок построил на Коррине настоящую крепость… Тогда Длинный нос спас Джонса, успев уничтожить стрелкового робота за мгновенье до того, как тот собирался поджарить Лина. А сам Джонс спустя пару минут после этого вытащил раненого Эдди из-под массированного обстрела… Потом они не раз вспоминали тот штурм…

Сейчас Эдди не подал виду, что знаком с Джонсом, с каменной физиономией глядя на полковника. Морган предъявил ему служебное удостоверение, затем поднёс к считывателю. Тяжелая дверь беззвучно открылась. Охранники молча расступились, разрешая проход. Возможно, Лину показалось, что Эдди как-то невесело ему подмигнул…

Снова коридор, на этот раз не столь длинный, снова лифт. В лифте Морган опять помахал личной карточкой перед считывателем и негромко произнес несколько слов. Лифт устремился вниз. Лин машинально считал секунды, пытаясь подсчитать, на какую глубину они опустились. При такой скорости выходило около двухсот метров, если не больше. Джонс даже не подозревал, что в здании управления имеется столь глубокий подвал — такой даже планетарную бомбардировку выдержит. Наконец лифт остановился, двери разъехались, а на полковника и лейтенанта уставились стволы пулемётов двух стрелковых управляемых роботов.

«Однако! — подумал Лин, — Похоже, я влип во что-то серьёзное!»

Столько охраны он не видел даже во время дежурств во дворце президента.

Морган, проигнорировав роботов, направился к офицеру, командовавшему расчетом, и стоящему шагах в десяти от лифта.

— Лейтенант Джонс со мной.

Командир расчета убрал руку от пульта активации роботов, козырнул и пропустил их дальше. Наконец они пришли в какую-то лабораторию, где работали несколько человек в белых халатах. Лаборатория была загромождена всяческой аппаратурой, о которой, конечно, Лин не имел никакого представления. Единственное, что он узнал — это ядерный томограф — подобный, только попроще, он видел в центральной клинической больнице.

«Интересно, зачем в здании СБ медицинское оборудование? — недоумённо подумал Лин. — Да и вся эта лаба, если уж на то пошло?»

В голове лейтенанта как-то не увязывалась специфика работы службы безопасности и медицинская лаборатория, оборудованная так, словно находилась не на периферийном мире, а где-нибудь в метрополии.

Полковник Морган указал на черное кожаное кресло:

— Располагайтесь. Пока наши сотрудники будут готовить оборудование, я вкратце расскажу о том, что вам предстоит. Вы должны знать, что такое «глубокое прикрытие»…

Лин кивнул — под глубоким прикрытием работали агенты, внедрённые в структуру интересующего объекта. Например, недавно был громкий скандал на Скандере, связанный с раскрытием «глубокого» агента в управляющей компании по добыче уралитового сырья. Начальника Скандерской СБ тогда сразу же сняли…

— Вы тоже будете «прикрытым».

Лин сложил «два и два»: эти слова и документ у Штольца.

— ВКФ? — на всякий случай спросил он, хотя в ответе и не сомневался.

— Да. Но не собственно флот, а пехотно-десантные части.

— Но, полковник, — решился возразить Джонс, — у меня нет соответствующей подготовки, чтобы я смог служить в штабах!

— От вас и не требуется служба в штабных структурах — там уже работают, — несколько раздражённо ответил Морган. — Нам интересен первый фланг! Ваша задача — стать наёмником. Рядовым или сержантом — это уж как повезёт.

Лин тихо вздохнул — вот же «повезло»! Только военной службы ему не хватало для полного счастья.

— А разве у нас нет осведомителей во флоте?

— Есть, конечно! Но руководство, — тут полковник многозначительно ткнул пальцем куда-то вверх, — предпочитает иметь сведения от своих людей.

Джонс нахмурился.

— Я боевой офицер, а не доносчик…

— К вопросу о доносах! — жестко перебил Лина полковник. — Те, которые работают на нас за деньги, они, как вы сказали, простые осведомители. Интересы же Империи должны защищаться людьми, сознающими свой долг.

Джонс примолк — на это возразить было нечего.

— Судя по анкете и служебным характеристикам, вы являетесь именно таким человеком, — продолжал лекцию полковник. — Служба всегда посылала свои лучшие кадры на передовую. Ваша задача — в критический момент воздействовать на ситуацию и направить ее в нужное русло. Если ситуация выйдет из-под контроля, только тогда, слышите, только тогда вы имеете право выйти на связь с координационным центром. В остальном вы, Джонс, будете автономным звеном.

— Инструкции донельзя информативные, — не удержался и съязвил Лин.

— Подробные инструкции вам установят наши специалисты, — невозмутимо сказал Морган, кивнув в сторону людей в белых халатах.

— Установят?

— Не беспокойтесь. Ничего страшного! Они всего лишь слегка подправят вам мозги.

— Всего лишь? Я, что, киборгом стану?

Увидев, как вытянулось лицо Лина, Морган рассмеялся:

— Фантастику любите, молодой человек. Нет, кроме инструктажа и легенды вам поставят блок против гипновмешательства. Это на тот случай, если вас ему подвергнут, что, впрочем, маловероятно.

— Спасибо! — буркнул Лин. — Полковник, а как же работа?

— Теперь — это ваша работа. Вашему начальству уже сообщили, друзьям тоже вскоре станет известно, что вы в длительной командировке на проверке апельсиновых плантаций Авриана.

Тут Морган усмехнулся, а Джонс подумал, что от родной СБ ничего не скрыть. Друзья над ним не раз подшучивали, присылая ему на первое апреля поддельные приглашения на работу в службу охраны плантаций мегамиллиардера Авриана. Представив, какие у них будут физиономии при этом известии, Джонс тоже не удержался от улыбки.

— Ну, приступим? Аппаратура готова, — сказал подошедший врач.

А, может, и не врач… просто человек в белом халате.

— После процедур вам сделают документы с какой-нибудь дальней планеты и отправят на Ройтер или Мшанник, — сказал Морган и обратился к врачу: — Я вернусь через полчаса.

Тот кивнул и предложил Лину пересесть в другое кресло.

— Так-с, молодой человек, посмотрите сюда, — и указал на небольшой экран. — Вообразите себе красоту.

— Чего? — интеллектуально спросил Лин.

— Что-нибудь прекрасное, — терпеливо пояснил врач.

Джонс уставился туда, куда было велено, и честно попытался вообразить. Сверкнула яркая вспышка, Лин зажмурился и полетел в неведомые дали. Последнее, что он разобрал, перед тем, как потерять сознание, было: «Снежная Королева? Занятно, но почему бы и нет? Реакция нормальная? Тогда можем приступать».

*****

В отличие от правительств окраинных планет, военные со своим многомиллиардным бюджетом могли себе позволить многие вещи. К примеру: поддерживать гравитацию на космической госпитальной станции, находящейся в центре планетарного сектора, чтобы врачи, обслуга и пациенты не теряли мышечного тонуса. Для восстановления подвижности раненых солдат не было лучше мест, чем космические станции, где гравитацию можно регулировать, тем самым постепенно увеличивая нагрузки на повреждённую ногу. Или лапу, если речь шла об «иных». А когда дело доходило до лечения ожоговых больных, космогоспитали становились вообще вне конкуренции — пациент просто висел в воздухе в палате с нулевой гравитацией, и его сожжённое тело не травмировалось от прикосновений.

Грега доставили в госпиталь, как «ожогового». Его бегло осмотрел дежурный врач и принялся ворчать:

— Эти умники из вербовочного центра себя медиками возомнили… «Ожоговый»! Они что, не видели настоящих сгоревших? Нечего ему в реанимации делать! Курс восстановления в стандартной палате.

И махнул рукой в сторону боксов с гравитацией. Медсестра — грузная пожилая женщина старательно заполняла карточку пациента. В это время Грег очнулся.

Надо отдать должное военным — офицеры-вербовщики, слегка протрезвев, скормили новому рекруту не меньше половины дежурной аптечки, а уже на следующий день отправили грузовым каботажным катером на пересыльную станцию, где и находился госпиталь сектора. Путь в госпиталь Грег помнил плохо — действие неведомых лекарств вознесло его в розово-туманные небеса. Большую часть дороги он спал, а когда просыпался — старался вновь побыстрее отключиться. Последний раз так плохо он себя чувствовал на Торкане после крушения: постоянно тошнило, и кружилась голова — взрыв разрывной пули здорово его контузил. Кроме того, ужасно болела спина — если бы не трофейный бронежилет, быть бы Шумскому покойником.

— О-о, сколько поваров! — промычал Грег, приподнявшись на каталке. — Мужики, вы чего здесь делаете?

— Да, первой процедурой поставьте полное промывание, — заметил медсестре врач, глядя на Шумского. — Похоже, его перекормили успокаивающим.

— Меня вообще не кормили! — заявил Грег. — Вы, поганки, где тут ресторан? А-афициант!

— Поганки? — переспросил доктор. — Госпожа Милавски, кроме адсорбентов назначьте ему клизму. Литра на три.

— А-афициант, мне дабл!

— Госпожа Милавски, две клизмы, — согласился доктор.

Медсестра милосердно не стала вписывать в список процедур два последних распоряжения дежурного доктора. Грег снова отключился и что с ним делали дальше, уже не помнил.

Какие бы с ним процедуры ни проводили — это помогло, «неба в алмазах» Грег больше не видел. Впрочем, он и так почти ничего не видел: голова оказалась забинтована настолько, что смотреть можно было лишь правым глазом. Шумский приподнялся и огляделся — где он? Грег смутно помнил катер, заставленный ящиками и сопровождающего, кажется, сержанта.

Он со стоном поднялся и прошёлся по комнатке. Судя по облёгчённой гравитации, Грег находился сейчас либо на корабле, либо на какой-нибудь станции. Если на корабле, то убежать с него можно только в порту. А портом, скорее всего, окажется войсковая планета, откуда удрать уже не получится. Если же он на станции, то смыться отсюда вполне реально.

«Вопрос куда? Обратно на Коррин, к «вышке»? Нет уж! Лучше служить в армии!»

Грег попробовал размять затёкшую шею и поморщился — больно.

«С другой стороны, — продолжал рассуждать он, разглядывая обстановку комнатки, — станция может находиться и не в зоне юрисдикции Корринского сектора».

Он подошёл к двери и оглядел её на предмет запорных устройств. Дверь, как дверь, стандартная, пластиковая. Это утешает, значит, он не в заключении. Грег осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Бежевые стены, ряды белых дверей, пол и потолок одинаково окрашены в светло-коричные тона.

— Зачем вы поднялись? Вам лежать надо.

Грег, как ужаленный, повернулся направо — в пяти шагах от него находилась стойка, за которой сидела женщина в белом халате. Медсестра? Он мгновенно сориентировался: женщина — это путь. Если не к спасению, то хотя бы к ценной информации. И плевать, что она сложением похожа, скорее, на мужика… Грег ринулся в атаку.

— Как же я могу спокойно лежать, если рядом такая красавица! — бархатным голосом проговорил он, чарующе улыбнувшись.

Безотказный приём не сработал. Дама в белом отреагировала на его слова, правда, совсем не так, как ожидал Шумский. Она мило улыбнулась и сказала:

— Таких кобелей, как ты, полковник Можайко оправляет на внезапную кастрацию. Иногда и без наркоза.

— Полковник Можайко — это кто? — уточнил Грег, поняв, что план очаровать медсестру провалился ещё до того, как он его задумал.

— Начальник госпиталя. Ложитесь в постель, сейчас на станции ночной режим, — она снова перешла на «вы».

— А я хотел слегка прогуляться… — начал было Грег.

Дежурная улыбка на лице женщины окончательно исчезла.

— Марш в постель, солдат! Если через тридцать секунд я на пульте не увижу, что ты в кровати — вызываю наряд!

— Но…

— Время пошло!

Тихо выругавшись, Грег скрылся и лёг в постель. Спустя несколько минут он уснул, даже не заметив этого — его организм требовал отдыха. Мужеподобная медсестра, убедившись, что бродячий пациент успокоился, достала из стола фляжку с чиганским бренди и три сушёных тракайских персика — замечательную закуску и отличное средство для отбития запаха.

*****

Лин Джонс стоял в здании главного космопорта планеты Мшанник. Он был одет в куртку из драконьей кожи, штаны защитного цвета, на голове красовалась широкополая шляпа, а за спиной висел видавший виды рюкзак цвета хаки. Лин огляделся по сторонам, подошел к зеркальной витрине небольшого магазинчика при космопорте и оглядел себя с ног до головы.

Ну и вид! Типичный фермер из захолустья!

Лин прошел в зал ожидания и расположился в кресле, бросив рюкзак на пол. По телестерео гоняли какой-то крутой боевик. Джонс с любопытством, как и положено выходцу с далекой фермерской планеты, несколько минут смотрел на объёмное изображение, но вскоре ему это надоело. К тому же его сейчас занимали гораздо более важные вопросы.

Как он очутился на Мшаннике? Кто и когда его переодел? Какие инструкции ему затолкали в голову эти, так называемые, доктора? Лин ничего не помнил. Последнее воспоминание — это вспышка света в лаборатории, а затем… он уже здесь. Родная СБ отнеслась к нему просто по-свински. Морган сказал, что он, Лин, будет действовать, как автономное звено, но что конкретно должен делать ему так и не сказали.

«Критический момент, повернуть ситуацию…» — мысленно передразнил Лин полковника.

Он помнил из разговоров со Штольцем и Морганом, что должен завербоваться в армию и оттарабанить свой срок до последнего дня. А дальше все плыло в тумане. Никаких подробностей, никаких деталей задания! Зато он сейчас мог рассказать историю своей фермерской жизни на Бретае во всех подробностях. И в то же время осознавал, что он — Лин Джонс, лейтенант Службы Безопасности планеты Коррин, двадцати восьми лет от роду, неженат, крупных правительственных наград не имеет…

Лин встряхнулся, словно пёс, попавший под дождь. В голове каша из собственных и чужих воспоминаний. Интересно, подумал Джонс, «доктора» уже испытывали подобный метод раньше или он оказался первым? Первым быть ему не хотелось… Эдак недолго и в психушку попасть. Нет, решил он, чтобы сохранить разум надо забыть о прошлой жизни. Он — фермер, и точка! Никакой СБ, никаких званий, никакой боевой подготовки! Он — бретайский парень, занимавшийся возделыванием приморских плантаций и вылезший в столичный сектор поглазеть на мир.

Однако выбросить мысли о прошлой нефермерской жизни оказалось нелегко. То ли «доктора» СБ ему вложили в голову непреодолимые инструкции, то ли чувство долга так проявило себя, но только Джонс отправился искать вербовочный пункт ВКФ. Хотя настоящий фермер предпочёл бы прогуляться по Аллеям Наслаждений, где глаза разбегаются от всяческих сувениров, а продавщицы молоды, красивы и совсем не прочь оказать интимные услуги за отдельную плату…

Взгляд Лина упал на парня, сидящего через три ряда кресел. Одет он был точно так же, как сам Джонс, и даже выглядел похоже. Только волосы белобрысые, будто сожженные солнцем, да и телосложением он был, пожалуй, помощнее. Присмотревшись внимательнее, Лин подумал, что «помощнее» сказано мягко. Джонс и сам не маленький, но тот парень — настоящий гигант. Светловолосый парень выглядел явным фермерским отпрыском, приехавшим прокутить немного денег на одну из планет сектора. Одним словом, он был деревенщиной. Как и сам Джонс. Да, чего не отнять у эсбэшных кутюрье, так это дотошности в деталях. Надо же, как они угадали с его нарядом!

Он еще раз оглядел себя, ухмыльнулся и пошел к выходу из космопорта. На стоянке такси на Лина налетели водители. Они видели приезжего, с которого можно сорвать хороший куш вдобавок к плате за проезд. Лин выбрал водителя с наименее хитрой физиономией, по крайней мере, ему так показалось, и приготовился сесть в машину, когда на его плечо опустилась тяжелая рука. Лин оглянулся и увидел того самого парня из космопорта, которого разглядывал столь внимательно. Джонс уже приготовился дать ему в челюсть, ибо ему совсем не нравилось, когда его останавливают незнакомые люди, похожие на боевиков из Гильдии, но светловолосый «фермер» убрал руку и вдруг улыбнулся детской улыбкой.

— Извини, дружище, но я вижу, что ты тоже с какого-то сельскохозяйственного мира.

— Да, я с Бретая. — Лин пока не видел ничего угрожающего в поведении парня, однако и не расслаблялся. — А ты откуда?

— Я с Моравии. Извини еще раз, что так бесцеремонно остановил тебя, но я тут совсем заблудился. Эти столицы секторов такие большие и многолюдные. У нас на Моравии много полей, много лесов и мало народа.

Лин не удержался и рассмеялся — здоровяк выглядел таким беззащитным в дебрях города. Неожиданно для себя он предложил:

— Поехали со мной в город. Заглянем в какую-нибудь забегаловку, пропустим по стаканчику. Меня зовут Лин Джонс.

— А я — Пётр Зорин, — парень обрадовано протянул руку. — Что тут собираешься делать? Ты по делам или так… развлечься?

— Садись, по дороге расскажу.

По приезду таксист заломил с них такую цену, что глаза у Петра стали в два раза больше.

— Тридцать монет? Имей совесть! У меня столько три тонны лучшей курийской пшеницы стоят!

— Спокойно, друг, — Лин достал две кредитки и отдал их таксисту.

Тот возмутился:

— Вы что, оглохли? Я сказал тридцать!

— Этого достаточно, — как можно спокойнее сказал Лин.

— Ты, деревенщина, совсем считать не умеешь? — орал таксист. — Плати тридцатник!

— А если не заплачу?

— Я сейчас полицию вызову!

— Зови, — благодушно согласился Джонс. — Заодно узнаем, сколько стоит проезд сюда от космопорта.

— Сколько надо, столько и стоит! — закричал таксист, но уже не так рьяно.

— Антенна у тебя какая-то хлипкая, — заметил Лин, сгибая чашечку спутниковой связи, словно бумажную. — Скажи спасибо, что мы на твоей развалюхе проехались.

Водитель свирепо выругался, прыгнул в машину и, взревев мотором, умчался, пока эти два «битюга» не вздумали проверить на прочность ещё что-нибудь.

В баре «Сталь» было немноголюдно — время ночной работы еще не подошло. Два ленивых официанта не спеша разносили заказы. Лин и Пётр сидели за круглым столиком. Зорин неприкрыто пялился на двух инсектоидов, расположившихся в темном углу кафе. Лин ткнул Петра.

— Перестань. Это неприлично.

— Знаю, — не отрывая взгляда от изумрудных усов инсектоидов, проговорил Пётр, — но я их никогда не видел. На Моравии жуков нет. И ящеров нет.

— На Бретае тоже нет. Зато у нас есть шестиногие сухопутные осьминоги. Говорят, они тоже разумные.

— Только этого никто не знает, да? — усмехнулся Пётр. — У нас тоже есть морские млекопитающие, родственники земных дельфинов. Приезжали учёные, пытались установить контакты. Да всё без толку. А жуки точно разумные.

— Здесь, на Мшаннике, полно чужаков — всё-таки столица сектора.

— Да, — протянул Пётр, — по сравнению с нашей планетой, эта — сплошной ад. Все куда-то торопятся, бегут, ни с кем не поговоришь по душам. Меня родители сюда отправили, мол, найдешь себе работу, а там посмотришь, что делать дальше. Как будто у нас на Моравии работы мало. Конечно, я понимаю, что большей перспективы, чем стать хозяином полей, у меня там не будет, поэтому я согласился поехать на Мшанник, поискать счастья.

— У меня такая же история. Только в отличие от тебя я уже знаю, чем займусь.

— Чем? — Пётр встрепенулся. — Может, возьмешь меня в компаньоны? Кое-какой капитал у меня имеется.

— Вот это ты зря. Зачем говоришь первому встречному о деньгах? А если я их у тебя отниму?

— Попробуй, — усмехнувшись, предложил Пётр.

— Да, нет! — отмахнулся Лин. — Это к слову. А что касается моих планов, то я собираюсь завербоваться в Военно-Космический Флот.

— Ого! Это же тебя завербуют не меньше, чем на пять лет. Да и погибнуть можешь где-нибудь.

— Знаю, но кроме работы с сельскохозяйственным оборудованием, я ничего не умею. Таких, как мы с тобой, здесь пруд пруди. Поэтому я и хочу попробовать себя на военном поприще, — Лин залпом допил кружку тёплого пива. — Ну, давай пять! Приятно было познакомиться. Удачи тебе!

— Постой-постой! — запротестовал Пётр. — Ты меня убедил.

— Как? — удивился Лин. — То есть в чем?

— Я тоже вербуюсь. Сколько, говоришь, там платят?

— Пётр, не сходи с ума. Я тебя не хотел ни в чем убеждать! — Лин искренне взволновался.

Он и в самом деле не хотел, чтобы этот деревенский парень погиб на какой-нибудь пограничной планете только потому, что Лин под воздействием алкоголя немного распустил язык.

— Лучше поищи себе работу на «гражданке». Вояки платят так, что по окончании срока ты останешься им должен. Понимаешь, мне просто некуда больше деваться. А ты даже не думай! Ну, все, я пошел. Пока.

Лин заторопился к выходу. Он выскочил из бара и, сориентировавшись в названиях улиц, быстрым шагом направился в вербовочный пункт ВКФ. Формальности отняли едва ли десять минут времени. Дежурный офицер прочитал Лину условия контракта, льготы, права и обязанности. Лин подмахнул контракт на пять лет, поднялся и остолбенел. Расплывшись в улыбке до ушей, в дверях стоял Пётр Зорин.

— Эй, офицер, я тоже хочу стать солдатом Империи!

*****

Филипп Найкель достал из внутреннего кармана черную сигару и подкурил ее, выпустив огромный клуб дыма. Он сидел в летнем кафе, небрежно закинув ногу на ногу. На нем был дорогой костюм из супермодного полупрозрачного текстиля и ботинки из кожи адского крокодила — ну, чем не светский бездельник, прожигающий деньги папаши? Очки-хамелеоны не позволяли окружающим разобрать, куда смотрит их обладатель. Такие очки в последнее время пользовались большой популярностью у «золотой» молодежи — каждому хочется посмотреть туда, куда запрещено, не будучи при этом уличённым в нескромных намерениях.

Филиппу же очки были необходимы для работы. Он делал вид, что разглядывает тлеющий кончик сигары, на самом деле наблюдая за входом в отель «Риц». Вскоре оттуда должен появиться человек, который в чём-то не сошелся с главой местного преступного синдиката. Синдикат лет пять назад был принят в Гильдию, и этим все сказано. А кто ссорится с Гильдией, тот гарантированный покойник. И человек, в которого Филипп должен был стрелять — тоже.

Найкеля не интересовало, чем будущая жертва так не понравилась главе синдиката. Может быть, мужик переспал с женой Симерса, а, может, накопал на него какой-то компромат. Вот что его действительно волновало — так это сам факт совершения заказного убийства. Всё-таки, одно дело — когда ты стреляешь в вооружённых противников, и совершенно другое — убить ни о чём не подозревающего человека. И то, что за выполнение сего нехитрого действа обещали круглую сумму в единых кредитах, ничего не меняло.

Филипп находился на подобном задании впервые. Раньше он принимал участие во многих боях между местными преступными группировками за сферы влияния — то на стороне одних, то за других. Нет, Филипп не был предателем — наёмники чтут только договор с нанимателем. Закончился договор — воин свободен, и если наниматель не хочет, чтобы вчерашнее оружие завтра выстрелило в него, он заключает новый контракт. А если считает, что «оружие» ему более не нужно… что ж, он сам виноват.

Раньше все было просто — все вооружены до зубов, и каждый пытается прикончить противника. Кто более опытен и удачлив — тот жив. А дело, за которое сейчас пришлось взяться Филиппу, изрядно отдавало гнилым запашком. Но деваться некуда — придется выполнять это задание.

Полгода назад на Пигале Найкель в числе многих разыскивал разбившийся звездолет археологов, возвращавшихся из дальней экспедиции. Поговаривали, что учёные везли немало сокровищ, из-за чего им и была подстроена катастрофа. Несколько сот человек тогда отправились на розыски разбившегося корабля, но первыми нашли его Филипп с напарником. Никаких особенных сокровищ они не обнаружили — так, всякий древний хлам в виде статуэток и черепков, который проблематично быстро превратить в кредитки. Обогатиться за счёт находки у них не вышло — разве только получить скромную награду за обнаружение разбившегося государственного корабля. Так ведь этих средств едва должно было хватить на покрытие топливных расходов…

В довершение всего они нарвались на крупные неприятности в лице Симерса-младшего и его мордоворотов. Захваченные врасплох, Филипп и Антон не успели улететь, а Симерс не поверил, что на разбитом корабле сокровищ нет. Свидетельством этому недоверию оказались пятнадцать шрамов на теле Филиппа и смерть друга. Сам Найкель сумел обмануть синдикатовцев и сбежать на их «Кросс-файтере». Симерс-младший и компания пустились в погоню, загрузившись в полном составе в космокар Антона, понимая, что израненный беглец далеко не улетит. Филипп не мог одновременно управлять кораблём и стрелковой установкой, поэтому, недолго думая, протаранил взлетающий «кузнечик» — благо синдикатовский корабль оказался достаточно тяжелым.

Убедившись, что враги мертвы и болото поглотило их вместе с дымящимися останками «кузнечика», Филипп стартовал с Пигаля. Обессиленный пытками, он, скорее всего, погиб бы в открытом космосе, но фортуна снова наведалась к нему в гости — патрульный крейсер заметил дрейфующий «Кросс-файтер». Корабль и полумёртвого пилота доставили на Мшанник, где «кросс» поставили на штрафстоянку, а Филиппа сдали в муниципальную больницу, где его должны были подлечить до выяснения подробностей.

Подлечить Найкеля врачам не удалось — Симерсу-старшему не составило большого труда узнать, кто прилетел на корабле его брата. Среди бела дня Филиппа спокойно вывезли из больницы и доставили в загородную резиденцию главы синдиката, где состоялась неприятная для обеих сторон встреча. Филипп уже распрощался с жизнью, но к его удивлению Симерс-старший не только не казнил убийцу брата, но и распорядился долечить его. Как выяснилось позже, на Филиппа у него имелись собственные планы.

Когда Найкель пришёл в относительно-хорошую форму, глава преступного синдиката предъявил ему ультиматум:

— Ты должен мне сорок пять тысяч кредитов — это компенсация за смерть брата. Твоё счастье, что мы с ним… ну, ладно. Так вот, другой вариант — твоя долгая и мучительная смерть.

Филипп допускал, что Симерс-старший не любил своего братца и, возможно, даже обрадовался его смерти. Но он никак не мог взять в толк, зачем человеку, ворочающему миллионами, жалкие сорок пять тысяч? Впрочем, скоро всё стало на свои места.

— У тебя, конечно, нет таких денег. Поэтому ты выполнишь задание… надо убрать одного типа. А после этого я тебя отпущу. И не только не возьму денег за лечение, но, наоборот, заплачу тебе — те же самые сорок пять «косушек».

Филиппу ничего не оставалось, как согласиться. Разумеется, не из-за бесплатного медобслуживания, да и не ради денег — альтернативой, всё-таки, была его жизнь. Он только спросил, каким образом выполнять задание.

— Сначала я склонялся к взрыву, но потом подумал, что это слишком похоже на теракт, — Симерс говорил таким обыденным тоном, словно обсуждал покупку скаковых эборийских пертов, до которых был великим охотником. — Мне же нужно, чтобы устранение выглядело именно убийством — целенаправленным и заказным. Оборудование тебе дадут.

«Оборудование» состояло только из игольного пистолета. «Мастер» посылал двадцать игл в секунду, был совершенно бесшумным и смертоносным оружием и подходил идеально для той задачи, которую поставили перед Филиппом.

Сейчас, сидя в летней кафешке и ощущая тяжесть пистолета в подмышечной кобуре, Филипп чувствовал себя на краю пропасти. Раньше он был воином, а теперь, через минуту-другую, станет убийцей. Но не выстрелить — означало подписать себе смертный приговор.

Он потянулся, разминая застывшую спину, и вдруг его взгляд упал на синее «купе-регата», выпускавшееся лет эдак с десять назад на заводах Бромме. Машины оказались неудачной конструкции и, что называется, «не пошли», поэтому на сегодняшний день являлись весьма редкими. Обладателем такого же синего «купе-регата» являлся давний знакомец Филиппа Джонни — Взорванный мозг. Джонни уже больше года работал личным телохранителем председателя объединённых профсоюзов Мшанника и громогласно заявлял, что не собирается покидать шефа, ибо тот единственный известный ему честный человек.

Сложив «два и два» Найкель пришёл к однозначному выводу: его «объектом» является именно профсоюзный деятель. А это в свою очередь означало, что на Филиппа будет объявлена вселенская охота — у профсоюзов руки ничуть не короче, чем у Гильдии.

В этот момент в открытом окне второго этажа дома, соседнего с отелем, что-то блеснуло. Филипп успел заметить силуэт человека, мелькнувший в оконном проёме и скрывшийся в полутьме комнаты. Не надо обладать сверхинтуицией, чтобы заподозрить неладное — Филипп решил, что в доме напротив наверняка засел наблюдатель Симерса, который будет следить за исполнением заказа. А, возможно, и не только там.

Найкель снова потянулся и, закинув голову, широко зевнул. Со стороны это выглядело вполне безобидно — ну, устал человек, разморило его на весеннем мшаннском солнышке… На самом деле Филипп успел оглядеть прилегающие крыши — ничего подозрительного. Но теперь он уже не верил обманчивому спокойствию тихой улицы. Вспышка в окне и наблюдатель ему активно не нравились.

Филипп тяжко задумался, не забывая следить за выходом из отеля. Внезапно ему в голову пришла мысль, от которой его бросило в дрожь. Симерс-старший, по всей видимости, решил убить двух зайцев одновременно. Руками Филиппа он уберет со своей дороги профсоюзника, а потом официально объявит на киллера охоту, сам оставшись в стороне. И, вероятно, для этой цели в соседнем здании установлена камера, которая зафиксирует сцену заказного убийства.

Теперь всё встало на свои места. Филипп принял единственно-правильное решение: бежать! Он поднялся, подошёл к барной стойке и, скривившись, кивком головы попросил разрешения у бармена зайти в служебное помещение.

— Живот что-то прихватило, — объяснил Филипп. — Можно воспользоваться туалетом?

Просьбу он сопроводил кредиткой.

— Ну, что вы, для клиентов это бесплатно! — воскликнул бармен, сгребая кредитку со стойки. — По коридору, последняя дверь направо.

Быстрым шагом миновав подсобные помещения, он прошел через запасной выход кафе и двинулся к тыльной стороне того здания, где увидел блеск объектива. Консьержка — древняя бабуська, возмутилась наглым вторжением и не пожелала отвечать на вопрос Филиппа, живёт ли кто-нибудь в комнате на втором этаже, мотивируя нежелание склерозом. Склероз чудесным образом излечился при виде всего лишь одной кредитки — консьержка подробно описала двух мужчин, снявших на пару часов комнату двести семь.

— Извращенцы! — сурово закончила бабуська, — Сюда господа с дамами наведываются, а эти вдвоём пришли и заперлись. В моё время…

Филипп коротко поблагодарил её и сунул ещё кредитку.

— Я не удивлюсь, если с вашим склерозом вы меня не запомните.

Вторая купюра исчезла так же мгновенно, как и первая, а консьержка с каменной физиономией отвернулась. Филипп бросился на второй этаж, по пути доставая «мастер». Коридор был пуст, за дверью в двести седьмой номер слышался негромкий разговор. Филипп отошёл на шаг и пнул дверь.

Люди, находящиеся в комнате, не успели даже обернуться на треск ломаемого пластика, а Филипп уже нажал на курок. Иглы с шуршанием прошили ноги человека у окна, и он рухнул, рыча от боли. Второй только поднимался из глубокого кресла, когда Филипп выстрелил ему в одно плечо, затем в другое. Мужчина упал обратно — на его светлом пиджаке расплывались пятна крови.

Найкель подошёл к лежащему на полу и ногой отбросил в сторону игольный «мастер» — точно такой же, каким вооружили и его самого. Только на этом сверху находился ещё и обычный оптический прицел.

— Оптика чтобы я не заметил наводящий луч? — спросил Филипп у корчащегося от боли человека. — А я, наивный, подумал, что вы хотите всего лишь заснять убийство… Пора бы мне уже научиться иметь дело с такими подонками, как вы.

Филипп наступил на пистолет, сломав ему ствол, и покинул комнату. Теперь предстояло решать, что делать дальше. Он встал поперек пути самой Гильдии, преступная сеть которой развернулась почти на каждой планете Империи. И если Симерс имеет достаточно влияния среди руководства Гильдии, то Филиппу несдобровать. Можно, конечно, затеять войну против местного синдиката, но только в дешёвых боевиках война одиночки против организованной преступной группы заканчивается победой — в жизни подобный герой умирает быстрее быстрого. Можно также отправиться на новооткрытые планеты, где вести жизнь пионера. Там мафии пока ещё нечего делать, но, честно говоря, Филиппа подобный выход совсем не прельщал. Этот вариант он оставил на крайний случай.

Найкель, поймав такси, поехал в центр города, по дороге размышляя. Денег у него нет, жить негде, работать наёмником больше нельзя… Кроме того, положение его с каждой минутой становится всё хуже и хуже — Симерсу уже наверняка доложили, что профсоюзник остался жив, а исполнитель заказа скрылся. Вскоре каждая синдикатовская «шестёрка» будет землю носом рыть в поисках Найкеля.

Когда такси подъехало к памятнику Сенаторам, Филипп принял решение. Он завербуется в Военно-Космический Флот. Там его профессиональные навыки пригодятся, и за это будут платить деньги. А что до возможности погибнуть, так ведь он почти всю сознательную жизнь рисковал собой, зарабатывая на кусок хлеба — правда, не на простой, а на хлеб с маслом. Но самое главное: Симерс не сможет добраться до его драгоценной глотки. Филиппа отправят на какую-нибудь далекую планету, и между главой Мшанского синдиката и его должником протянется огромное расстояние. Ну, а если уж Симерс сумеет до него добраться и в армии, то тем более он сумеет достать Филиппа на «гражданке».

— Эй, шеф, давай-ка к ближайшему вербовочному пункту ВКФ, — сказал Филипп шоферу и откинулся на спинку мягкого сидения.

Глава 3

— Григорий Шумский!

— Я! — Грег комично вытянулся на кровати по стойке «смирно».

— Расслабься, а то выглядишь, будто швабру проглотил, — пожилой полковник медслужбы оторвался от анамнеза и глянул на пациента поверх очков.

— При появлении старшего по званию солдат должен встать по стойке смирно! — процитировал Грег пункт устава, над которым только что ржал. — Стоять не могу, приходится так…

— Будешь много хохмить — в самом деле, стоять не сможешь, — многозначительно пообещал полковник. — Будешь дослуживать сидячим.

Грег счёл за лучшее промолчать — действительно, средств воздействия у медиков предостаточно.

— Вижу, выздоравливаешь. Голова по-прежнему болит?

— Уже меньше, — ответил Грег и, не удержавшись, добавил: — Вы бы мне ухо новое пришили… а то голову ровно держать трудно.

— Легче второе отрезать, — невозмутимо заметил полковник, — и равновесие сразу восстановится. Значит, самочувствие хорошее?

— Так точно! — гаркнул Грег.

— Отлично. А то я уж волноваться начал. Солдат, которому служить двадцать пять лет, да вдруг не выздоровеет… Это же саботаж чистой воды. Особисты с меня шкуру спустят.

— Кому служить двадцать пять лет? — не понял Грег.

— Тебе, кому же ещё! — полковник что-то чиркнул на госпитальном листке. — Выздоравливай, солдат, ты нужен Империи! Надолго! Ну-с, продолжим обход…

И, усмехаясь в усы, начальник госпиталя удалился в сопровождении свиты врачей.

— Э-эй, — слабым голосом позвал Грег, — вы серьёзно?

Судя по всему, начальник госпиталя не шутил.

«Пьяная скотина, — подумал Грег про того вербовщика, который зачислил его в ВКФ, — ведь на ногах не стоял, а сразу сообразил взвинтить срок до двадцати пяти лет. Наверное, получил немалую премию, ведь не каждый болван согласится трубить четверть века в армии».

При мысли об этом Грегу стало тошно. Ну, уж нет! Он не позволит воякам захомутать себя! Стоило ли спасаться, если всю оставшуюся жизнь тобой будут помыкать все, кому не лень? И с этой минуты он начал прорабатывать план спасения.

Раньше, разумеется, Грег на военных станциях никогда не бывал, однако общее представление о них имел — для этого достаточно было войти в единый информаторий и порыться. Шумский не был почитателем военных и не заучивал наизусть тактико-технические характеристики многочисленных видов оружия и техники, однако, описание похожей станции когда-то просматривал.

Он принялся соединять воедино скудные воспоминания: общий причальный отсек, ангары для мелкого транспорта, мастерские, склады… Затем должны идти вспомогательные и жилые помещения, а в центре станции — генераторы и системы жизнеобеспечения. Причалы — это путь на свободу, однако до них ещё нужно добраться. Из госпиталя, где сейчас Грег находился, выходы наверняка перекрыты. Но недаром Грега прозвали Лисий хвост — он сумеет найти какую-нибудь лазейку.

Первым делом Грег постарался изучить пульт дежурной по отделению. В смену медсестры возрастом помоложе и характером не столь ужасным. Как и ожидалось, на пульте имелись индикаторы каждой палаты. После этого Грег обследовал кровать, нашёл контактные датчики и быстро разобрался, каким образом их можно заставить показывать наличие пациента на койке. Теперь пост медсестры можно было в расчёт не принимать.

Выход из госпиталя охранялся. К счастью, не вооружённой охраной, а солдатами из числа выздоравливающих. Грег быстро нашёл с ними общий язык и вскоре знал, что «охрана» стоит здесь только в течение дневного цикла, когда наступает «ночной» — двери просто закрывают, а парней разгоняют по палатам.

— Ребят, как бы за ворота выбраться, а? Знакомая хорошая у меня тут работает, поварихой в столовой техперсонала… Женщина — во! — Грег оттопырил большой палец в подтверждение лучших качеств мнимой знакомой. — И пригреет, и накормит, и банку-другую с собой даст…

Услышав про «банку-другую», парни переглянулись.

— Вообще-то выход с территории госпиталя рядовому составу строго запрещён… — протянул один.

— Но можно поискать дубликат карты от выхода, — глядя в потолок, сказал другой, — если успеешь вернуться через два часа после начала ночной смены.

— Вы что! — возмутился Грег. — Два часа на всё — я ж не кролик! К тому же, я только полчаса к ней добираться буду, да столько же обратно! Мне б до утра…

— Тогда двумя банками тебе не отделаться, — сделал скорбную физиономию солдат.

В итоге сошлись на трёх банках. Грег договорился с парнями на сегодняшний «вечер», попутно раздобыв у них карту станции — общее количество банок увеличилось ещё на одну. В течение «дня» Шумский проявил недюжинные способности оказания всяческой мелкой помощи медперсоналу — от уборки мусора до транспортировки вновь поступивших больных до палат. В результате в распоряжении Грега под вечер имелась форма лейтенанта киберпехоты, которую он, совершенно случайно, разумеется, не донёс до госпитального склада.

Когда до наступления ночного режима осталось полчаса, Грег переоделся, замкнул контакты на кровати, и проскользнул мимо дежурной медсестры, которая оказалась занята двумя ссорившимися пациентами из соседней палаты. Кто-то может сказать «повезло», но Грег не надеялся на слепой случай — с парнями он заранее договорился, и те в назначенное время устроили короткую, но интенсивную перебранку.

«Охрана» у выхода уважительно проводила взглядом новоиспечённого лейтенанта — вот же бесстрашный! Грег прошествовал мимо жилых кварталов, в которых жили сотрудники госпиталя и обслуживающий персонал станции, затем поплутал в дебрях складов. Карта, раздобытая им, оказалась на редкость неточной — в этом месте на ней значился гигантский крытый бассейн — скорее всего, там должны были содержать каких-то морских животных. А, может, и разумных существ… Так как строения, напоминавшие своим видом многоэтажную тюрьму, ничуть не походили на водный резервуар, Шумский заподозрил, что подсунули ему карту какой-то другой станции и горячо «поблагодарил» парней.

Когда же спустя полчаса Грег снова выбрался в жилой сектор, к нему привязался военный патруль. Усатый капитан, судя по въевшемуся загару прибывший на станцию недавно, хмуро достал мобильный считыватель.

— Ваше удостоверение, лейтенант! Что вы делаете вне госпиталя? Предъявите отпускной талон!

Грег зашарил во внутреннем кармане, якобы пытаясь найти кристалл удостоверения, а на самом деле быстро оценивая окружающую обстановку.

В пределах видимости никого нет — на всей длинной улице только он, да патруль в лице капитана и двух сержантов из внутренней охраны порядка. Разумеется, даже будь у Грега чужое удостоверение, проверка тотчас показала бы подлог, а потому… А потому Грег схватился за живот и с душераздирающим стоном присел на корточки.

— Вам плохо?

Один из сержантов сделал шаг вперёд, другой наклонился к Шумскому. Командир патруля потянулся к коммуникатору — то ли чтобы вызвать медпомощь, то ли просто сообщить о припадке дежурному по станции. Грег молниеносно нанёс два удара, и оба сержанта рухнули на металлический пол — Комадо-сэнсэй мог бы гордиться своим учеником.

— Что вы…

Капитан не успел понять, что произошло, как присоединился к подчинённым. Грег быстро перетащил бесчувственные тела за выступ коридора, критически осмотрел офицера и решил, что капитан внутренних войск лучше, чем лейтенант-киберпехотинец. Правда, серый китель слегка запачкался кровью, обильно бегущей из разбитого носа офицера…

Спустя несколько минут по коридорам станции торопливо шёл худощавый капитан ВВ с забинтованной головой. Поверженный патруль Грег не поленился связать их же собственными ремнями, но всё равно следовало поторапливаться — вдруг их кто обнаружит раньше времени. Шумский в очередной раз сверился с картой станции, и решил: если идти не через склады, то, возможно, она окажется достаточно правдивой — в конце концов, станции строятся по общим схемам

Действительно, жилые кварталы плавно перетекли в широкий технический коридор, ведущий к причальным отсекам. Это было написано на стенах. Вот только попасть к причалам Грегу помешало незначительное препятствие в виде мощной решётки, перегораживающей коридор. Сбоку в стене за бронированной стеклянной перегородкой виднелась физиономия зевающего караульного, сидевшего на стуле и задравшего ноги на пульт управления решёткой. Грег углядел три полосы на его погонах и рявкнул:

— Сержант! Смирно!

Сержант очумело завертел головой, вскочил и вытянулся. Потом, разглядев, что офицер, невесть откуда взявшийся, ему незнаком, слегка нахмурился.

— А, вы…

— Молчать! Как фамилия?

— Сержант Упырь, сэр!

— Как? — выпучил глаза, вернее, глаз, Грег. — Упырь?

— Так точно, сэр!

— Ладно, пусть так. Откройте решётку, сержант, мне надо к причалам.

— Запрещено! — кратко и ёмко ответил сержант.

Грег понял, что таким образом он от этого солдафона ничего не добьется, и решил зайти с другой стороны.

— А зевать на посту и класть грязные ноги на ценное государственное имущество не запрещено?

Сержант беспокойно стрельнул глазами на офицера и попытался оправдаться:

— Но, сэр, если действия караульного не приносят морального или материального ущерба…

— Молчать! — от души заорал Грег. — Ты меня не видел до последней секунды! Я тебя двадцать раз мог прикончить! Так-то на станции производится дежурство на ответственных постах! Я вам всем покажу! Ты у меня в карцере жить будешь! И забудешь, что такое жалование! Посмотри на карточку личного счёта и запомни эту сумму — больше таких денег ты не увидишь! Вообще никаких не увидишь, понял?!!

Несчастный сержант во все глаза смотрел на беснующегося капитана и никак не мог решить — вызывать наряд «внутренностей» — так за глаза звали сотрудников внутренней безопасности, позвать кого-нибудь из дежурного медперсонала или пока вообще ни к кому не обращаться. Он склонился к последнему варианту, потому что Грег «прояснил» ситуацию.

— Меня сюда откомандировали, — уже более спокойным тоном сказал Шумский. — Вот ранение заживёт, и я приду в комендантскую роту. И первым, кого я вызову к себе, будешь ты, сержант Упырь!

— Но я не в комендантской роте, — взбодрился было сержант, однако Грег охладил его радость:

— Я попрошу коменданта перевести сержанта Упыря под моё непосредственное начало. Убирай решётку по-хорошему, сержант!

Зловещая улыбка «капитана» доконала несчастного — он понял, что настал не только конец его спокойной службе, но и, возможно, ему самому. Однако, глубоко вздохнув, он всё же промямлил:

— Запрещено, сэр.

Грег вновь круто изменил тактику, широко улыбнувшись.

— Отлично, отлично сержант! Хвалю! Ты верный солдат Империи, я так и доложу коменданту! Сержант Упырь, от имени командования станции объявляю вам благодарность за отличное несение службы!

— Э-э… служу Империи!

— Выйди, я тебе отдам опознавательный знак об успешно-проведённой проверке, чтобы другие тебе не докучали.

— Но нас не предупреждали ни о какой проверке!

— Ну, ты даёшь! Конечно, не предупреждали! Забирай кристалл.

Сержант поколебался несколько мгновений, но, по-видимому, решил не искушать судьбу, вдруг повернувшуюся к нему лицом, открыл металлическую дверь, шагнул вперёд и, встав по стойке «смирно», начал рапортовать:

— Сержант Упырь по вашему приказанию…

Тяжкий удар в челюсть вверг его в глубокий нокаут. Грег, для верности, приложил его ещё ребром ладони по шее, и сержант, захрипев, свалился на пороге. Шумский втащил караульного внутрь поста и проверил пульс — всё нормально, минут через десять придёт в себя. Сержанта постигла участь патрульных — руки и ноги его были стянуты собственными ремнями. После этого Грег нашёл на пульте управления здоровую зелёную кнопку — она явно должна открывать решётку — иначе, зачем её делать столь огромной? Он нажал на неё, и толстые брусья попрятались в стены, открыв проход к причальным отсекам.

На пульте Грег обнаружил также и номера причалов: из шести на двух светилась надпись «стоянка». Он хлопнул по кнопке с цифрой два, и ворота, ведущие ко второму шлюзу, начали медленно открываться. За ними Грег увидел лёгкий космобот, возле которого деловито сновало несколько роботов. Двое техников лениво давали «железякам» указания, не отрываясь при этом от какой-то азартной игры. Судя по тому, что кран с заправочным шлангом поднимается к крыше ангара, топливо в космоботе имеется. Готовый корабль, раздолбаи техники и никакой охраны! Картина — мечта угонщика! Грег поздравил себя с успехом и бросился навстречу свободе. Сейчас он облапошит этих олухов, прыгнет в бот и… прощайте вояки!

*****

Два человека внимательно следили за похождениями бравого рядового Шумского по мониторам слежения. Один был майором службы внутренней безопасности станции, другой — командиром спецгруппы Легиона, о чём свидетельствовали две малозаметные буквы «сг» на черно-жёлтом шевроне.

— Ну, что я тебе говорил? Он всё-таки добрался до корабля.

— Ещё не добрался, — буркнул майор внутренней безопасности, впрочем, неубедительно.

— Хочешь проспорить ещё банку? Давай на этот раз заключим пари на настоящий коньяк. В стеклянной бутылке, а?

— Иди ты! Мне потом месяц без денег сидеть! — майор смахнул невидимую пылинку с лацкана серой формы и сказал в коммуникатор: — Сахиб, приём!

— Да, сэр!

— Берите его!

— Есть!

Легионер усмехнулся:

— Значит, ты признаёшь, что Шумский сумеет захватить бот?

— Сумеет, сумеет, — проворчал особист. — Ладно, твоя взяла! Где ты таких находишь, а, господин Мюллер?

— Не поверишь — сами приходят, — усмехнулся тот, кого назвали Мюллером.

— Почему ко мне такие не приходят, а? Он же всю станцию без подготовки прошёл! Тьфу! Ладно, я завтра своим разгон устрою. Я в шесть смену сдаю, приходи ко мне, выигрыш будет ждать. И полянку накрою. С момента нашей последней встречи уйма всего произошло — рассказывать до утра придётся.

— А как насчёт? — легионер покрутил пальцем около уха.

— Не, у меня чисто. Так что мне не придётся звать тебя такой дурацкой фамилией!

— Скажи спасибо, что мне имена-фамилии не так уж часто меняют, — усмехнулся Мюллер. — Извини, Ник, но сегодня не получится. Я через два часа уже должен быть на борту флагмана. Туда, говорят, шишки из Генштаба прибывают. Опять в какую-нибудь заваруху отправят…

— Тогда понятно. Жаль.

— Я Шумского приеду забирать, вот тогда и отметим… если со мной ничего не произойдёт. Да, — Мюллер глянул на монитор, где Грега уже скрутили четыре дюжих сотрудника внутренней безопасности, — вы с ним не очень-то. Мне инвалид ни к чему!

— Не переживай! К его счастью, он никого не убил и не покалечил. Подержим денёк-другой в карцере, морально попрессуем, да и вернём в госпиталь.

— Ну, Коль, до встречи!

— До встречи… Мюллер!

Они по очереди ткнули друг друга кулаками. Легионер ушёл, а майор Гриз остался в дежурке, рассеянно глядя на график полётов. Серёгиного рейса, конечно, в нём нет. Серёга теперь элита Легиона. Вообще-то, Николай Гриз на свою судьбу не жаловался: и карьера движется, и служба непыльная, и жалование неплохое… Но почему же он, чёрт возьми, в глубине души завидует Серёге, мотающемуся из одной горячей точки в другую?!! Может быть потому, что самого Гриза в Легион так и не взяли?

— Зато меня не прикончат на какой-нибудь варварской планете, — пробормотал Гриз, ничуть своими словами не убеждённый.

— Господин майор, арестованный Шумский доставлен в камеру временной изоляции! — доложил дежурный.

— Хорошо! — Гриз поднялся. — Из-за этого засранца я проспорил банку первоклассной текилы! Сальваторе, распорядитесь, чтобы Шумского определили на сутки в карцер, затем — неделя гауптвахты. И только потом обратно в госпиталь. Да, чуть не забыл! Переведите сержанта Упыря в охрану гауптвахты. На недельку. Я думаю, он найдет, что сказать Шумскому…

*****

Планета Сольтан выглядела подобно многим другим освоенным планетам Империи. Такая же сине-зелёная из космоса, тяготение чуть выше одного «жэ», атмосфера пригодна для дыхания, климат в меру суров, флора и фауна не столь хищны, как на ужасных Язве или Корфу. Словом, эта планета ничем бы не выделялась из общего ряда, если бы не огромное количество военных судов всех видов и категорий, приближающихся к Сольтану или удаляющихся от него. Даже на мирах-ярмарках трудно было найти так много кораблей, а, тем более, военных.

Сольтан был учебным центром Армии и Флота — вся планета представляла собой сплошной полигон. От полюса до полюса расположились шесть больших космопортов и не менее восьми десятков городов. Число же мелких приёмочных площадок и разнокалиберных гарнизонов на планете точно не знал никто, даже в имперском генеральном штабе. Здесь проходили первичное обучение солдаты: и призывники, и контрактники-новички. Здесь из куска гражданского железа ковалась воинская сталь… или железо превращалось в бесполезный шлак. Здесь повышали мастерство и квалификацию воины различных специальностей… или лишались званий. Здесь ветераны передавали опыт молодым… зачастую, к военному делу не относящийся.

На подступах к планете и на орбите Сольтана имелось несколько боевых орбитальных станций, гарантирующих уничтожение любого безумца, который вдруг решится напасть на военную планету. А, заодно, и уничтожение любого корабля, покидающего Сольтан без разрешения — дезертиров нигде и никогда не любили. Кроме того, десятка три станций опоясывало подступы к звёздной системе, но эти орудия убийства на самом деле были всего лишь тренировочными макетами. Туда привозили десантников для отработки захвата вражеских космических объектов, там постоянно кружились юркие истребители и бронированные штурмовики, имитируя бомбардировку и уничтожение обороны противника.

Подобных учебных центров по обитаемым галактикам можно было насчитать с десяток — Империя нуждалась в умелых воинах, да и в неумелых тоже. Но две планеты отличались от прочих учебок: на Алтее тренировались и проходили обучение исключительно негуманоидные расы, входящие в состав Империи. Сольтан славился тем, что его выпускники имели очень большие шансы попасть в Легион: либо за отличные успехи в освоении воинской специальности, либо за непрерывные дисциплинарные взыскания, а то и преступления — обе крайности происходили на Сольтане регулярно.

Полки Легиона — это гордость и позор Армии Империи. Туда отбирали лучших из лучших или высылали худших из худших. Рядовым легионерам платили больше, чем некоторым тыловым полковникам, зато ими затыкали любые пробоины имперской политики. Состав полков Легиона после иных военных компаний менялся на сто процентов. Некоторые даже сравнивали легионеров с бойцами штрафбата — тех тоже не щадили, с той лишь разницей, что в штрафбате жалования не платили, а за спиной стояли офицеры службы безопасности, готовые распылить на атомы отступающего. Впрочем, офицеры безопасности имелись и в Легионе.

В Легион набирали солдат любых специальностей. Разумеется, предпочтение отдавалось ветеранам и специалистам высокого уровня, однако, едва ли не половину личного состава полков составляли «залётчики» и прочие изгнанники из рядов армии и флота. Подобное смешение гарантировало выполнение любой боевой задачи, однако в спокойное время являлось причиной головной боли офицеров Легиона: даже лучшие солдаты норовили перенять дурные привычки, чего уж говорить о беспокойных «ссыльных». Однако спокойные дни в жизни военных можно было сосчитать по пальцам.

Вся история рода людского была историей войн, различной степени длительности и масштаба уничтожения себе подобных. До момента выхода людей в глубокий космос войны велись лишь на одной планете, а вот когда человечество сумело протиснуться за узкие рамки солнечной системы, началась настоящая звёздная экспансия. И единое земное государство стало настоящей космической Империей! Номинально оно таковой, конечно, не было: император, как единоличный руководитель, отсутствовал в принципе, а во главе государства находился Высший Совет, состоящий из девяти человек. Официальное же название — Империя, было принято после всенародного референдума. Когда обнародовали результаты голосования, правящая верхушка схватилась за голову — восемьдесят процентов населения выбрало звучное, но совершенно не соответствующее действительности название Империя.

До референдума воины, при отдаче военного салюта, говорили «Служу человечеству», но в связи с вхождением многих разумных рас в единое государство, это звучало несколько шовинистично. После референдума солдаты отдавали честь со словами «Служу Империи». С этими словами солдаты приносили присягу и шли в бой.

А недостатка в боевых действиях Империя не испытывала. Согласно выкладкам учёных того времени считалось, что планет, пригодных для более-менее комфортного существования человека не так уж много. И прежде, чем на новооткрытую планету ступала нога колониста, её «обрабатывали» военные. Жестоко, но человечество вело себя в космосе так же, как когда-то поступало на Земле. И точно так же, как многие века назад, исчезали культуры и вымирали разумные расы, виноватые перед землянами лишь тем, что не смогли противопоставить им достойное оружие.

Но людям требовалось жизненное пространство, и те, кто мешал Империи, сметались с ее пути, да так, чтобы остальным урок пошел впрок. Военно-Космический Флот и Армия стали столпами, на которых держалось государство. Образовались целые касты воинов, корнями уходившие в века. Вот почему служба во Флоте или Армии считалась одним из самых престижных занятий для людей среднего сословия, или, скажем, для выходцев из провинциальных миров. Тысячи и тысячи их стекались к вербовочным пунктам ВКФ, чтобы стать пушечным мясом на далеких планетах.

*****

Бывшая баржа «Гравсмесь», ныне переделанная в военный пассажирский транспорт «Гордость Лидии», неторопливо подходила к границам Сольтана.

— Обратите внимание на центральный обзорный экран — мы проходим мимо боевых заградительных станций, — казалось, в безликом голосе компьютера сквозит раздражение — эту фразу он произносил уже, наверное, в тысячный раз. — Это космические объекты вооружены по последнему слову техники, и разрушить их чрезвычайно трудно. Но, уже после первого полугода обучения вы сумеете взять штурмом любую подобную станцию, даже класса «Апокалипсис».

В толпе призывников пронеслись нервные смешки и воодушевлённые восклицания. Сопровождающие рекрутов офицеры и сержанты с каменными физиономиями смотрели на подопечных — за безразличием угадывалась смертельная скука. Каждому из них до чёртиков надоели пропагандистские речи, которые они вынуждены были выслушивать в очередном рейсе к Сольтану.

— Сольтан — это не просто уникальная учебная площадка для начинающих! Это ваш шанс стать настоящим солдатом Империи: квалифицированным, умелым, искусным…

Два сержанта откровенно зевали, глядя на будущих настоящих солдат. Среди прочих, глазеющих на оборонительные станции, ощерившиеся жерлами лазерных орудий, находились и Пётр с Лином. Зорин оживлённо тыкал пальцем то в сторону приближающейся планеты, то в проплывающий мимо корабль и беспрестанно тараторил, Лин улыбался его детской непосредственности, но не перебивал, понимая, что у товарища это от избытка новых впечатлений.

— Смотри, отсюда Сольтан выглядит точно, как Моравия! Если бы ещё на ночной стороне прибавить бордового — ну, один в один! У нас на Моравии много красного песка… Из-за этого даже пшеница красная…

Пётр тараторил до тех пор, пока из оповещателей вместо гермафродитно-безликого компьютерного голоса послышалось тирада, перемежаемая приглушёнными ненормативными лексическими выражениями:

— Борт двенадцать семьдесят шесть, какого… вы…… прёте на выключенный маяк?!! Здесь же для полных идиотов закодировано — маяк на регламенте! Немедленно вернись на основную трубу!

— Диспетчер, вас не понял! — послышался другой голос, видимо, кого-то из пилотов. — Наш декодер показывает основную трубу. И мы видим работающий маяк.

— У вас какая модель декодера?

— РС сто двадцать, а что?

— Вот дрэк! Ну почему как эти тупые программеры что-нибудь проглядят, так это обязательно всплывает! Борт двенадцать семьдесят шесть, кодировка для сто двадцатой модели временно некорректна. Останавливайтесь, затем переходите на запасную трубу. Иначе вы рискуете приземлиться в ядре Сольтана.

Лица рекрутов вытянулись, сержанты перестали зевать, а два капитана встревожено переглянулись и принялись кричать, что происходящее — всего лишь розыгрыш пилотов. Кто-то побежал к рубке, чтобы выключить громкую связь. Между тем пилот корабля разошёлся не на шутку.

— Башня, вы там ополоумели? Что значит остановиться? А возмещать топливо на двойное торможение вы будете?

— В работе второй вариант, — металлическим голосом отчеканил диспетчер, — а расходы спишешь на наших технарей.

— Да, пошли вы! — возмутился пилот. — По шлему мне получать, а не вашим технарям! Не буду тормозить до выхода на тройную орбиту!

— А ты без маяка сможешь сесть?

— Ну-у, не знаю, попробую…

— Отлично, а то он у нас всё равно не работает.

Пилот в ответ прошёлся по родственникам диспетчера, диспетчер высказал всё, что думает о тупых пилотах. В рядах рекрутов началась легкая паника, переходящая в стадию весьма тяжелой. Вопли капитана «Заткнёт кто-нибудь эту оралку или нет» спокойствия не добавляли. Ещё бы, никому не хотелось, чтобы корабль приблизился к планете на полной скорости, а судя по разговору, так оно и произойдёт.

— Они что, серьёзно? — круглыми глазами глядя на Лина, спросил Пётр.

Джонс пожал плечами.

— Видимо, да. Сам слышал, произошла какая-то нестыковка в дешифровании канала. Похоже, мы сейчас повторим судьбу метеора: вспыхнем ярко, но коротко.

— И ты об этом так спокойно говоришь? — возмутился Пётр.

— От меня сейчас ничего не зависит, — снова пожал плечами Лин. — И от тебя тоже. Пойдём-ка лучше в каюту.

Ничуть не успокоенный Зорин поплёлся за другом в каюту, где в течение всего пути было не протолкнуться от переизбытка народа, а сейчас она пустовала. Судя по замолкшим динамикам, кто-то из посыльных добрался до рубки и выключил оповещатель. Но успокоить толпу рекрутов сопровождающим не удавалось вплоть до объявления о начале посадки — волей-неволей всем пришлось разместиться на лежаках.

Против ожиданий большинства «Гордость Лидии» не сгорела в атмосфере и не разбилась о планету, а спокойно приземлилась на огромном космодроме. Будущие герои космоса возносили благодарственные молитвы Богу или даже Богам, некоторые ругались, иные плакали…

Когда затих гул двигателей, Лин поднялся с неудобного лежака и отёр пот со лба.

— Фух, приземлились! А я уж думал, нам каюк!

— Я тоже, — мрачно сказал Пётр. — Хорошенькое начало.

— Выходи строиться! — послышались вопли сержантов. — Живее, живее! Забираем личные вещи и марш из корабля!

Рекруты, потрясённые тем, что путешествие чуть не закончилось катастрофой, нервно повыскакивали под палящее сольтанское солнце. Пока сержанты строили новобранцев, пока производили перекличку, прошло минут двадцать. К этому времени к «Гордости Лидии» приехало несколько желто-черных машин с большими буквами «ОО» на бортах, откуда повыскакивали дюжие парни в комбинезонах без знаков различия и устремились внутрь корабля.

— Особисты, — негромко сказал сержант-сопровождающий. — Сейчас кому-то влетит.

Он оказался прав. Спустя несколько минут из огромного пассажирского шлюза появилась пара пилотов в сопровождении «комбинезонов». Пилоты разводили руками и громко оправдывались, особисты корректно, но твёрдо направляли их к машинам. Лин и Пётр стояли неподалёку, а потому уловили обрывок фразы одного из летунов:

— … капитан Сэлинк сам сказал, что рекруты скучают. Вот мы и расшевелили новичков…

Пилотам явно повезло, что их сопровождали особисты, потому что некоторые из рекрутов явно были не прочь продемонстрировать лётчикам знание приёмов рукопашного боя.

Пётр усмехнулся.

— Здорово они нас развели. А я-то за чистую монету принял…

Лин философски заметил:

— Это ещё «цветочки»…

*****

И, в самом деле, «ягодки» оказались впереди. Целое поле.

К месту посадки «Гордости Лидии» начали подъезжать грузовики, оборудованные для перевозки пассажиров. Лин поделился с Петром ценным открытием: всё, что должно перевозить людей в армии, переоборудовано из грузового транспорта. Из удобств в грузовиках были только жёсткие металлопластовые сиденья вдоль бортов, но для рекрутов излишества не предусмотрены — они должны привыкать к тяготам и лишениям военной жизни.

Путь в часть был долгим и пыльным. Мелкая пыль взмывала в воздух за головным грузовиком, остальные машины ехали в желтовато-серых клубах чуть ли не на ощупь. Новобранцы кашляли, чихали и напрасно пытались укрыться от всепроникающей пыли.

— Почему наша машина не отъедет в сторону? — сквозь кашель прокричал Пётр, указывая Лину на поле, где уже в десятке метров от дороги был совершенно чистый воздух. — Мы же задохнёмся!

— Военные ездят только в колоннах, — перекрикивая общий шум и рёв моторов, ответил Лин, протирая глаза и оставляя на щеках грязные разводья.

— Значит, будем задыхаться, — обречённо пробормотал Пётр и до конца поездки уже не проронил ни слова.

Мучения закончились спустя вечность — именно столько длилась пыльная пытка по мнению абсолютного большинства новобранцев. Когда транспорты остановились около высоченных ворот части, сопровождающие офицеры, ничуть не запылившиеся в герметичных кабинах грузовиков, принялись строить будущих солдат.

— Живее вылезаем из машин! Шевелись, шевелись!

Со стонами и кашлем, стряхивая с себя килограммы пыли, рекруты выпрыгивали из транспортов.

— Вещи не забываем! А ты чего скрючился?

Лин посмотрел в ту сторону, куда яростно глядел лейтенант. Парень с лицом бледно-зелёного цвета, явно имитирующим боевую раскраску адеррийских ящеров, страдальчески схватился за живот.

— Что, мамины пирожки обратно просятся? Немедленно в строй!

Спустя десять минут рекруты были наконец-то установлены в некое жалкое подобие строя. Перед воротами появился командир тринадцатой учебной базы — полковник Вишняк. Он критически осмотрел новоприбывших — стадо, по иному и не назовёшь. Одеты все в кричаще-пёстрые одежды, о строевой подготовке, видимо, никто не имеет ни малейшего представления, стоят, ржут. Причём, ржут те, кто не плачет, а имелись и такие. Вишняк поправил ордена, которые нацепил на китель по случаю прибытия новой порции обучающихся, и обратился к рекрутам с краткой приветственной речью:

— Добро пожаловать…

Рекруты, однако, проигнорировали вступление комполка — многие даже не заметили его присутствия.

— Твою мать, всем заткнуться!

Это уже в мегафон. Толпа удивительно быстро прислушалась к последним словам и незамедлительно успокоилась. Вишняк обвёл грозным взглядом неровный строй, помолчал с минуту и, убедившись, что никто больше не решается нарушить тишину, продолжил:

— Вот так-то лучше. Итак, ещё раз добро пожаловать на сольтанскую тринадцатую базу общевойсковой подготовки! Здесь вы будете проходить начальную военную подготовку и обучаться воинской профессии в течение шести земных месяцев — по местному времени это составит около семи. Служба в рядах армии — это не только почетно, но и чертовски трудно, должен вам сказать. Поэтому, чтобы стать умелым солдатом Империи, вы должны стойко переносить голод, холод, жару и прочие невзгоды. Вы должны будете научиться владеть многими видами оружия, как стационарного, так и личного, в том числе и холодного. Здесь вы получите такие знания, каких на «гражданке» не узнали бы и за сотню лет. Поздравляю вас с первым военным званием — с этого момента вы не рекруты, а курсанты, и через семь сольтанских месяцев станете полноправными солдатами Империи. Словом, от лица всего офицерского корпуса тринадцатой базы желаю вам успехов в нашем трудном, но почетном воинском деле.

Послышались жидкие аплодисменты.

— Командирам рот зачитать списки и построить приписанных курсантов!

И полковник Вишняк с чувством исполненного долга удалился. Командиры рот принялись раздавать направо и налево приказы и нагоняи сержантскому составу. Те, в свою очередь, обрушились на новоиспечённых курсантов.

— Слушай, Лин, — обратился к другу Пётр, — для чего построили такой высокий забор? Какой дурак осмелится нападать на военную планету? Да и кому это может понадобиться?

— Забор не для обороны, — ухмыльнулся Джонс, — а чтобы помешать сбежать из части.

Зорин окинул окрестности взглядом — до самого горизонта простиралась буро-жёлтая пыльная равнина.

— Куда здесь бежать-то?

— Некуда, — подтвердил Лин. — Поэтому и поставили забор.

— Железная логика, — проворчал Пётр.

— Военная логика, — сверкнул зубами Джонс.

— Прекратить разговоры! — послышался рядом вопль сержанта. — Слушать меня! Чью фамилию называю, выходит вперёд и встаёт справа от меня! Аакас Трелони!

— Тута я.

Высокий, сутуловатый парень шагнул вперёд.

— Тута! — передразнил его сержант. — Надо отвечать «я»! Баури Нур!

— Я тута! — шутка монголоидного вида темноволосого Баури явно пришлась по нраву курсантам, о чём свидетельствовали многочисленные смешки. Впрочем, многим, в первую очередь самому Баури стало не до смеха, когда сержант рыкнул:

— Рядовой Баури, объявляю вам два наряда на работы! — и чуть тише добавил: — Может, это тебя лучше научит понимать добрые советы! Борг Василис!

Кряжистый коротышка негромко вякнул «я» и покорно вышел из строя. Через пятнадцать минут перекличка была закончена, и курсанты зашагали в гостеприимно-распахнутые ворота части. К радости друзей Лин и Пётр оказались не только в одной роте, но и в одном взводе. Их взвод в количестве тридцати человек неравномерно топал в сторону казарм, а сержант свирепо давал отсчет:

— В ногу, в ногу шагать! Отставить! Взвод, стой! Стоять, я сказал! С левой ноги, шагом марш! И-р-раз, два! Вы что, не знаете где право, а где лево? Отставить! Хвост, ну-ка подтянись!

Пётр вполголоса спросил у Лина:

— Чего он всё время орёт, как будто мы глухие?

Лин ухмыльнулся.

— Привыкай.

— Слушай мою команду! Шаго-ом МАРШ!

Глава 4

Четыре взвода подошли к казарме, там их встретил командир роты капитан Стренджер. Он был невысокого роста, но этот недостаток возмещался (даже с лихвой) шириной — капитан был почти квадратный. Стренджер так хмуро смотрел на курсантов, словно они отобрали у его любимой собаки порцию. Неожиданно он взревел:

— Р-равняйсь! Смирно! Отставить разговоры! — убедившись, что курсанты внимают ему, капитан продолжил уже тоном ниже: — Представляюсь: я — командир тринадцатой роты, капитан Стренджер. С этой минуты и до окончания срока обучения я являюсь вашим непосредственным командиром. Перво-наперво запомните, что, обращаясь к вышестоящему по званию, вы должны употребить слово «сэр». Это обязательно! Когда-то давно в одной из армий Земли воины начинали обращение со слова «товарищ», независимо от звания. К сожалению, ныне мы не употребляем это слова, а жаль. Оно очень хорошо характеризовало отношения друг к другу. Мы все здесь боевые товарищи, будь ты рядовой или генерал… — Стренджер сделал паузу, оглядывая строй. — Так вот, отвечая на вопрос, вы должны говорить «Так точно, сэр» или «Никак нет, сэр». Достаточно несложно, я думаю.

Капитан снова обвёл глазами строй и усомнился, что «достаточно несложное» обращение уложилось в умах рекрутов.

— Итак, вы все слышали речь командира полка. Большинство из вас призваны в ряды армии на основании закона Империи «О всеобщей воинской обязанности», некоторые заключили контракты. Но здесь и сейчас между вами нет разницы — каждый будет проходить курс войсковой подготовки на общих основаниях. Те, кто зарекомендует себя, как хороший курсант, имеют неплохие шансы попасть на специализированное обучение раньше срока в семь сольтанских месяцев.

Стренджер оглядел курсантов, те молча ели его глазами.

— Более подробно я вам расскажу уже сегодня на занятиях по идеологической и политической подготовке. Я вкратце успел просмотреть ваши личные дела и могу сказать только одно: дрэк! Никто из вас не подготовлен достаточно хорошо для настоящей службы в пограничье. А там, могу сказать это по собственному опыту, от одного человека зависит судьба не только его товарищей по взводу, но иногда и целого полка. Однако мы из вас сделаем настоящих солдат! А если кто-то не захочет им стать или подумает, что не выдержит нагрузок… что ж, эти люди имеют право перевестись в рабочие команды. Закон это позволяет.

По рядам курсантов прокатился оживлённый шумок. На лицах у некоторых читалось откровенное желание совершить переход в рабочие, лишь бы не тянуть армейскую лямку несколько лет. Однако Стренджер ещё не закончил.

— Поясняю для тех, кто не в курсе: рабочие команды занимаются обеспечением жизнедеятельности камнеобрабатывающего завода. Попросту говоря, долбят вручную базальт в большом карьере, что находится в полутысяче километров от нас. Между прочим, туда же направляют и пойманных дезертиров, так что подумайте семь раз, прежде чем подать прошение на отправку в карьер, — капитан хмыкнул: — Зато с другой стороны, вас не убьют туземцы на какой-нибудь дикой планете.

Оживлённые лица заметно погрустнели. Если уж на подобные работы отправляют дезертиров, значит, ничего хорошего по определению в добыче базальта быть не может.

— И опять же, никто еще не протянул в карьере достаточно долго, чтобы сказать, что он проспасался на базальте весь свой срок службы, — Стренджер оглядел притихших курсантов. — Поэтому вы должны стать не просто хорошими солдатами, но и учить своих товарищей тому, что уяснили лучше, чем они. На этом вводную часть считаю… Эй, ты, там справа! Чей это взвод?! Волков твой?

Полненький сержант подпрыгнул от неожиданности.

— Никак нет, господин капитан! Сержанта Кисса!

— Почему твой курсант не слушает командира, а зевает так, что кишки видно? — явно не обратив внимания на слова Волкова. — Курсант, как ваша фамилия?

Парень, к которому обращался капитан, тупо уставился на него.

— Ханьк.

— При обращении к вышестоящему по званию надо добавлять «сэр», по-моему, я уже это говорил, — сказал Стренджер. — Курсант Ханьк, объявляю вам два наряда на работу за проявленное неуважение к командиру роты. Волков, позаботься. Итак, курсанты, заместители командиров взводов ознакомят вас с внутренним распорядком, отведут на склады, где вы получите обмундирование. Господа сержанты, приступайте.

Капитан Стренджер поглядел с минуту на суматоху, поднявшуюся после его приказа, боком протиснулся в довольно-широкую дверь и удалился к себе в кабинет.

*****

Первый взвод, в котором оказались Джонс и Зорин, тщетно пытался выстроиться уже, наверное, в пятый раз.

— Взвод, стройся! Отставить! Овцы, и те умнее — они хотя бы вожака слушаются. Стройся! Равняйсь! Смирно! Равнение на середину! На середину, я сказал, а не в небо! Куда смотришь? Фамилия?

— Ханьк.

— Надо отвечать: «Курсант Ханьк, сэр', понял меня? Объявляю вам два часа дополнительной строевой подготовки. А теперь давайте знакомиться. Я ваш заместитель командира взвода, сержант Кисс. И пусть моя фамилия вас не обманывает — целовать не буду, — Кисс обвёл грозным взглядом строй — желающих пошутить не оказалось. — Командиров роты и взвода вы будете видеть не очень часто, зато меня каждый день. И, возможно, каждую ночь. Особенно в ночных кошмарах.

Кисс ощерился в довольной улыбке.

— Теперь я вам буду вместо мамы и папы. Если кому-нибудь что-то понадобится — можете смело обращаться ко мне, а я подумаю и, скорее всего, откажу. — Кисс прошёлся вдоль строя. — Итак, вы пришли сюда, чтобы стать настоящими солдатами. Уже через неделю из вас выйдут все гражданские замашки вместе с мамиными пирожками, через две — вы полностью проникнетесь воинским духом, а через три — вы будете меня умолять убить вас сразу, а не постепенно, как это я обычно делаю. А делаю я всё очень тщательно, уж будьте уверены. Значит так, мерзавцы, сегодня у вас по плану начальства должен быть день адаптации. А также всю следующую неделю. Но я спланировал совсем другую программу.

При этих словах сержанта взвод невольно вздрогнул — маниакальный блеск в его глазах сулил, как минимум, неприятности. Кисс был высок, физически крепок, но мутные глаза и неуверенность движений выдавали его склонность к употреблению алкоголя. Как выяснилось позже, он из этого состояния не выходил даже во время несения боевого наряда. Впрочем, это было справедливо и по отношению к множеству других командиров всех рангов.

Тем временем, Кисс продолжил свою ознакомительную речь:

— Вы должны запомнить одну и самую главную вещь: во флоте и в армии вы не люди. Вы — солдаты! Отсюда следует, что вы должны руководствоваться Уставом во всех случаях. Устав определяет очень точно, сколько солдату надо калорий в день, чтобы он не подох с голоду и мог исправно нести боевое дежурство, когда, сколько и чем он должен заниматься, когда спать, когда есть и когда развлекаться с женщинами. Кстати о последних: женщин вы не увидите еще очень долго, так что можете зашить свои ширинки. Кто-нибудь из вас читал Устав?

Ответом послужило мертвое молчание — ну какому разумному человеку придёт в голову читать воинский устав по доброй воле? Кисс ухмыльнулся:

— Тогда запомните первую заповедь солдата: «Командир всегда прав». И любой, слышите, любой приказ командира должен быть выполнен. Бывают, конечно, случаи, когда командир неправ, тогда вы вспоминаете первую заповедь и выполняете приказ. Ясно? Будем считать, что все поняли. Кто-нибудь из вас видел роботов-уборщиков?

Присутствующие удивились несуразности вопроса.

— Да ведь они есть в каждом доме, — послышался голос из строя.

— Правильно. А теперь запомните: в нашей части нет ни одного робота-уборщика! Зато здесь имеется куча дрэка, именуемая курсантами. И вы будете делать уборку без помощи роботов: подметать плац, драить полы, стирать…

— Простите, сэр, но роботы для того и сделаны, чтобы помогать людям, — попытался кто-то возразить.

— Во-первых: вы уже не люди, как я сказал, и даже ещё не солдаты, а курсанты. Это — две большие разницы. Или три? Ну, неважно. Поясняю: наличие отсутствия роботов-уборщиков создано для того, чтобы вы в свободное от несения службы и обучения время не шлялись где попало, а были заняты делом.

— Правду говорили, что в армии все круглое — носят, а квадратное — катают.

— Кто там это сказал? — прорычал Кисс. Никто, разумеется, не сознался. Сержант свирепо оглядел взвод. — Еще раз подобное услышу — пеняйте на себя. А сейчас, левое плечо вперед, шагом марш!

Взвод зашагал… кто вправо, кто влево, в итоге строй моментально рассыпался. Кисс рассвирепел:

— Тупицы! Я же сказал «левое плечо вперёд»! Вы не отличаете правую сторону от левой? Понабрали валшахских баранов на мою голову! Запомните: при выполнении данной поясняющей команды солдат должен повернуть направо, выполняя захождение левым плечом вперёд. Поняли? Не поняли? Всё с вами ясно. Что ж, сегодня в свободное время будем учить строевой Устав. Равняйсь! Смирна-а! Шагом марш!

Взвод, дружно топая, правда, невпопад, пошел за Киссом. Каждые три секунды слышались его окрики «Подровняйся! Смотреть вперед! Разговорчики в строю!» и тому подобные. Оказалось, что замкомвзвода их привел на склад. Начальник склада, жирный прапорщик с громадными обвислыми усами и не менее громадным обвислым животом, хмуро оглядел новоприбывших.

— Встать в очередь к этому окну, а затем по одному в эту дверь!

Курсанты выстроились в очередь. В окошке оказался обычный считыватель, который идентифицировал личность. А за дверью оказался склад, где их обмеряли и тут же выдавали несколько комплектов формы, упакованные в коричневый хрустящий пластик.

Лин, глядя на то, как быстро убывает стоящая очередь, шепнул Петру на ухо:

— Надо отдать должное — эта процедура у них поставлена хорошо.

Процедура была, и в самом деле, отлажена до автоматизма. Здоровенный сержант с ловкостью карточного шулера обмерял курсантов и пихал их дальше с листочком в руке, где указывались размеры головы, шеи и прочих частей тела. Жирный прапорщик рыкал, как заведенный: «Давай лист! Прямо и налево!» Создавалось отчётливое впечатление, что других слов он просто не знает, но, как выяснилось, словарный запас складского работника не ограничивался только пятью словами. Когда щуплый курсант хотел спросить что-то у начальника склада, в ответ раздался поток отборной брани, а в конце послышалось традиционное «Давай лист! Прямо и налево!» Обработанный таким образом взвод, пройдя «прямо и налево», оказался в большой комнате, где курсантам предстояло облачиться в новенькое обмундирование.

Кисс, глядя на подчинённых, неумело примеряющих форму, опять разошелся:

— Быстро снимаем гражданское тряпье! Каждый подходит сюда и ложит свои вещи вот в такую коробку.

— Кладёт, сэр! — поправил Кисса кто-то.

Он обернулся, ожёг свирепым взглядом курсантов, но те молча ели его глазами.

— А я что сказал? Разве непонятно? Значит, ложите вещи в коробку, после чего пишете свое имя на верхней крышке. Ваши гражданские вещи будут храниться дома, туда их пошлет интендантская служба. Если у кого-то имеется драгоценное и неёмкое имущество, можете сдать на хранение, опять же в интендантскую.

— Зачем подписывать, если можно наклеить идентификационную карточку? — послышался новый вопрос.

Кисс, к удивлению присутствующих, на этот раз даже не рассердился, а снисходительно пояснил:

— Маркер дешевле идентификационной карточки. К тому же, какая разница, подписаны посылки или на них карточки, если половина до назначения не дойдёт?

— Да вы что! — возмутился щеголеватого вида парень. — Я за этот костюм сто тридцать кредиток отдал!

— Тем более не дойдёт, — хладнокровно заявил Кисс.

Когда «гражданское тряпье» было упаковано, а коробки подписаны и сданы на склад, курсанты принялись облачаться в военную форму. Форма была удобной: высокие ботинки из прочной, пористой пластмассы, брюки и куртка с великим множеством карманов, несколько ремней и берет. Кисс продолжал лекцию, попутно давая наставления:

— Всем надеть первый комплект формы. В нем вы будете одеты все время, пока будете учиться здесь, Это ваша основная одежда. Курсант, как фамилия?

— Курсант Браухшвайгер, сэр! — чётко отрапортовал щуплый парнишка.

— Браух… как?

— Браухшвайгер. Это очень древняя фамилия…

— Молчать! Меня не интересует твоя родословная. Я бы хотел обратить ваше внимание на курсанта Бр… на этого курсанта. Если вы желаете знать, как НЕ следует надевать форму, то можете посмотреть на него. Это ремень предназначен для поддержания брюк, а на этот — вешаются штык-нож, фляга, патронташ и прочее оборудование. Курсант, для чего вы нацепили два ремня на талию? Два наряда на работу.

— Угу, — подтвердил Браухшвайгер.

— Не «угу», а «так точно, сэр!» Еще три часа строевой подготовки в личное время!

— Так точно, сэр! — выпалил несчастный.

— Так — то лучше, — смягчился Кисс. — Теперь второй комплект. Он предназначен для ношения, когда первый находится в чистке. Чистить, разумеется, будете вы сами. Нет, в части, конечно, есть прачечная… для офицеров, прапорщиков и сержантского состава. Так вот, это так называемая «подменка». Эти два комплекта выдаются вам сроком на шесть земных месяцев. Теперь третий комплект — парадная форма одежды. Она выдается на пять земных лет, потому что вам не придется слишком часто ей пользоваться, уж будьте уверены! Если оденете ее раза три — это будет много. В основном вы будете ползать в грязи, снеге и прочих погодных атрибутах. Так, кажется, я неправильно выразился.

— Так точно, сэр! — радостно заявил курсант, стоявший навытяжку перед сержантом и одетый точно по Уставу.

— Первую заповедь помнишь?

— Так точно, сэр. Командир всегда прав.

— Ну вот, а ты говоришь обратное. Два наряда на работу. — Кисс поразмышлял пару секунд и добавил: — В сортире.

Он критически оглядел новичков — только несколько человек выглядели похожими на настоящих солдат.

— Ну, ничего, — пробормотал Кисс себе под нос. — Мы из вас сделаем первоклассных десантников. Взвод, строиться выходи! Пошевеливайтесь, позади ждут другие!

*****

Грег только недавно понял, насколько это замечательно — когда ты просто лежишь и тебя никто не тревожит. Пусть даже лежишь ты на жесткой пластиковой наре гауптвахты. До сих пор он как-то не придавал значения такой вещи, как элементарный отдых. По натуре активный и деятельный, он мотался с планеты на планету, тем более, что выбранная им профессия другого выбора и не оставляла: засидишься — моментально арестуют. Но даже в постоянных переездах он находил приятные моменты: всё-таки новые впечатления, новые знакомства… За последние десять лет Грег практически не отдыхал, спеша «обработать» как можно больше «зажравшихся буржуев».

И даже приключение на Коррине, едва не закончившееся для него «вышкой», не заставило Шумского потерять вкус к жизни. Зато за последние три недели Грег начал всерьёз подумывать об умерщвлении плоти. Не своей, конечно, а плоти сержанта Упыря.

— Надо было его вообще прибить, — пробормотал Грег, растирая занемевшую спину. — Вот же настоящий упырь!

После неудачного побега Шумского упекли сначала в карцер, а потом на гауптвахту. Тесноту и холод карцера Грег пережил довольно спокойно, но увидев злорадную физиономию сержанта Упыря на крошечном плацу гауптвахты, он обомлел.

— Мне поручили заниматься лично тобой, — потирая распухший подбородок, сказал сержант. — Пожалуй, начнём прямо сейчас.

В течение штрафной недели Грег спал в общей сложности максимум часов пятнадцать. Упырь старался от души, выполняя поставленную перед ним начальством задачу — сделать так, чтобы Шумскому на гауптвахте было ОЧЕНЬ ПЛОХО, но без членовредительства. Сержант служил уже почти двадцать лет, а потому в совершенстве знал, как уставными методами можно довести солдата «до ручки». Невыполнение заключённым любого приказа было чревато отправкой в дисциплинарный батальон, а потому…

А потому Грег в полной мере испытал радость тысяч отжиманий от пола и бега на месте в течение шести часов, почувствовал упоение занятиями строевой подготовкой с утра до вечера, ощутил восторг отскабливания двухсантиметрового слоя ржавчины с дверей какого-то заброшенного ангара при помощи крохотной щётки, пережил шесть ночных ремонтов нар — пока происходил «ремонт» ему приходилось стоять по стойке «смирно» и, разумеется, спать было запрещено, даже стоя. Неудивительно, что к окончанию срока заключения, Грег уже ничего не соображал от усталости и еле ходил на трясущихся ногах. Он едва доплёлся до госпитальной палаты и, проваливаясь в сон, сквозь туман в голове услышал сердитый голос военврача:

— Почему не приводили его на перевязки? Я доложу коменданту…

Следующие два дня Грег спал. Он с трудом просыпался, когда ему делали какие-то процедуры и даже просто кормили и тут же вновь отключался. На третий день Грег очнулся от грубого толчка.

— Встать, солдат! Где ты взял пиропатрон?

Ничего не понимающий мутным взглядом Грег уставился на сержанта Упыря, стоявшего около его кровати и державшего в руке блестящий пиропатрон.

— Чего?

— Я спрашиваю: кто разобрал спасательную шлюпку? — заорал сержант.

— Чего? — Грег всё ещё ничего не понимал.

— Сэр, я вынужден забрать этого солдата в комендатуру для дознания! — доложил сержант вошедшему на шум капитану медслужбы. — У него обнаружен пиропатрон с разобранной шлюпки, значит, он может знать, где остальные украденные вещи. Вот и приказ коменданта.

С этими словами он показал капитану коммуникатор с развернутым приказом. Врач хмыкнул и пожал плечами — он уже слышал про этого пациента. Если доживёт до выписки — значит, везунчик. Вон как быстро «внутренности» для него организовали обнаружение «пропажи»… даже приказ загодя состряпали.

— Забирайте. Только на перевязки присылайте.

— Полковник велел передать, что ваши санитары могут приходить в помещение гауптвахты для оказания помощи заключённому!

Врач ещё раз пожал плечами и удалился — связываться с комендантом не хотелось.

Надо ли говорить, что вердиктом по результатам «дознания» явилась новая неделя гауптвахты? Вот так Грег снова испытал радость тысяч отжиманий… и так далее по списку. Упырь с садистским удовольствием пользовался предоставленной ему властью, а Грег тщетно искал способ если и не прикончить сержанта, то хотя бы нейтрализовать его. Хотя бы на одну ночь — ведь «ремонт» нар в его личной камере так и продолжался.

И случай представился. В лице майора Гриза, пришедшего поглядеть, как происходит воспитание рядового Шумского — того самого шустрого «проходимца», из-за которого он проиграл пари старому другу. Виновник его проигрыша к этому моменту уже седьмой час непрерывно занимался строевой подготовкой с одновременным изучением Устава. Сколько километров Шумский намотал по крошечному плацу гауптвахты не ведал ни он сам, ни сержант Упырь, но одно Грег знал совершенно точно: если бы он шёл по прямой, то уже оказался бы далеко за пределами космостанции, наверное, в ближайшей обитаемой системе.

Упырю, однако, этого казалось мало. И к моменту прихода майора Гриза он свирепствовал пуще прежнего:

— Раз! Выше ногу поднимай! Носок тянуть! Выше, я сказал! Два! Опускать всю стопу! Что ты, как балерина, носком пол гладишь! Отставить! Раз! Стой так, я передохну.

Грег застыл с поднятой ногой, в душе матеря проклятого садиста, а Упырь достал нагрудную фляжку и, сделав пару глотков, удовлетворённо выдохнул. Судя по распространившемуся запаху, пил он явно не чай.

— Небось, думаешь, если мне велели без членовредительства тебя воспитывать, так я не справлюсь? — Упырь, заложив руки за спину и покачиваясь на носках, стоял перед Грегом. — Ошибаешься! Ты не доживёшь до выписки из госпиталя, потому что сдохнешь здесь! Я об этом позабочусь.

Сил у Грега держать вытянутую левую ногу уже не было, и он понемногу опустил её. Что тут же заметил мучитель.

— Выше ногу, солдат! Хочешь в стоячий карцер? А, может, тебя сразу в дисбат отправить? Знаешь, есть такой астероид, где добывают руду… Выше ногу! Так вот, не помню ни название астероида, ни какая там руда… да это и неважно. Главное другое: работают там зэки, которым смертную казнь заменили на каторгу, да военнослужащие, что попали в дисбат. Я знаю, что ты тоже туда хочешь. Потому что никто ещё так не оскорблял сержанта Упыря, никто!

Последнюю фразу Грег слышал уже, наверное, раз в десятитысячный. И столько же раз отвечал «надо было тебя вообще прибить», за что неминуемо наказывался новой порцией издевательств. В этот момент Грег увидел стоящего у выхода с плаца майора внутренней безопасности, с интересом глядевшего на происходящее, и вместо стандартного ответа выдал:

— Начальство не одобрит моей смерти. Ты бы хорошенько подумал сначала, если умеешь, конечно.

Упырь, уже приготовившийся выслушать привычные оскорбления, поражённо замер.

— Что?!! — заорал он, наконец, придя в себя. — Начальством меня пугать вздумал? Да я всех их на штыке вертел от сопливого лейтенанта до коменданта, понял? А тебе теперь точно конец! У тебя, смотрю, сил много, если разговариваешь. Ну-ка, на месте бегом!

Грег уже было собрался исполнить команду, но… передумал, правда, предварительно убедившись, что незнакомый майор по-прежнему никуда не ушёл. Рассвирепевший Упырь сделал два шага вперёд и, почти прижав свой нос к носу Грега, прорычал:

— Совсем опух, солдат? Я сказал «бегом»!

Грег нахально продолжал стоять. Упырь побагровел и начал набирать воздух для вопля, когда к ним подошёл майор.

— В чём дело?

Завидев офицера, сержант вытянулся в струнку и, чётко отдав честь, доложил:

— Господин майор, заключённый Шумский отказывается выполнять приказ! Прошу вашего разрешения отдать дело на рассмотрение дисциплинарной комиссии. Дисбат по нему плачет.

Майор Гриз перевёл взгляд на Грега и покачал головой. Похоже, Упырь, мягко говоря, перестарался — Шумский выглядел откровенно плохо. Серёга будет недоволен… а ведь Гриз ему обещал…

— Почему вы отказались выполнять приказ, рядовой?

— Никак нет, господин майор, я не отказывался!

— Что ты врёшь! — возмутился Гриз. — Я сам слышал…

— Господин майор, после подачи предварительной команды «бегом» подаётся исполнительная команда «марш»! — отчеканил Грег, за последнее время поневоле вызубривший если и не весь устав строевой службы, то большую его часть. — Сержант не произносил исполнительной команды.

Упырь выпучил глаза, не зная как реагировать на подобное заявление. Действительно, «марш» он как-то забыл сказать. Оказывается, Шумский — знаток устава? Майор Гриз не удержался и рассмеялся.

— Ладно, считай прощён. А теперь, господин сержант, поясните, на каком штыке и что вы делали с начальством, начиная с сопливого лейтенанта и заканчивая комендантом станции?

Выпученные глаза Упыря стали отчётливо напоминать рачьи. Во всяком случае, Грегу показалось, что они вот-вот окончательно вылезут из орбит. Несчастный сержант мекнул что-то неразборчивое. Гриз принюхался.

— Ну-ка, сержант, дыхните.

Тому ничего не оставалось, как выполнить приказание. Майор поморщился.

— Фу! Что пил? Самогон? Из охладителя для флаеров?

Упырь убито подтвердил.

— Понятно. За употребление запрещённых галлюциногенных напитков во время службы объявляю вам, сержант Упырь, трое суток ареста. Пройдите в дежурное помещение и сдайте документы.

— Слушаюсь! — мрачно сказал сержант.

— В следующий раз думай, прежде чем болтать о штыках, — многозначительно сказал Гриз, открывая истинную причину ареста.

— Господин майор, разрешите обратиться! — выпалил Грег.

Гриз удивлённо глянул на Шумского и кивнул.

— Господин майор, нельзя ли определить сержанта Упыря в мою камеру? Она как раз на двоих и одно место свободно.

Николай Гриз долгим взглядом посмотрел на измученного солдата, и, почесав кончик носа, согласился:

— Я скажу дежурному офицеру. Упыря поселят к тебе. На сутки. Хватит?

— Хватит, — расплылся в улыбке Грег, но тут же спохватился: — Так точно, господин майор!

Сержант Упырь икнул. И, похоже, явно не оттого, что хлебнул самогона из охладителя для флаеров.

Глава 5

Филипп Найкель бурчал под нос легкомысленную песенку. Настроение у него было отличным, и для этого имелась веская причина. Совсем скоро он попадёт в какое-то особое подразделение и станет настоящим спецназовцем. Куда конкретно, Фил пока не знал, да это было и неважно. Он будет вести жизнь, похожую на прежнюю, с той лишь разницей, что за работу ему будут платить не разовые гонорары, а жалование. А, самое главное, он, наконец-то, сбежал подальше от цепких лап Симерса.

Филипп бродил между палаток временного расположения, с интересом рассматривая окружающее. Для новоприбывших организовали целый лагерь, неофициально именуемый «вертушкой», откуда рекрутов разбирали по учебным и боевым частям. Офицеры-«покупатели» знакомились с личными делами новобранцев в огромной штабной палатке, после чего шли искать своих будущих солдат среди толпы. Крики и непрекращающийся шум плотной пеленой висели над временным лагерем.

Сам Найкель считал, что ему повезло. Не успели его внести в списки, как приехал новый «покупатель». В отличие от других, он не отправился изучать немудрёные досье в штаб, а сразу направился к рекрутам.

— Есть среди вас умеющие обращаться с оружием ближнего боя? — послышался его зычный голос.

На «вертушке» толпилось много народа — по большей части это были новобранцы, как и Найкель. Но между ними существовала огромная разница: Филипп был профессиональным воином, сражавшимся всю свою сознательную жизнь, а прочие — зелеными сопляками, не нюхавшими запаха крови и не смотревшими в глаза смерти. Поэтому, услышав обращение неизвестного капитана, Филипп смело шагнул вперед. Посмотрев по сторонам, он увидел, что ещё два человека вышли вместе с ним. Найкель усмехнулся: похоже, из всей толпы только они трое нанялись, а остальных призвали по достижении возраста.

Высокий капитан подошёл к ним.

— Давайте отойдём в сторону, здесь разговаривать невозможно. Воевали где-нибудь?

— Принимал участие в обороне Прогнета от пиратов, — это сказал невысокий, крепкий парень с темными короткими волосами. — Я оттуда родом. И с аборигенами драться приходилось.

Капитан кивнул.

— Рукопашный бой?

Парень отрицательно покачал головой.

— Я служил в торговом флоте на корабле компании «Минеральные ресурсы», — это тощий, смуглый парень в комбинезоне из «чертовой кожи». — Пришлось не раз подраться с пиратами и рейдерами.

— И кто кого обычно побеждал? — поинтересовался капитан.

— С переменным успехом. Раза три нас хорошо обчистили, но и мы в долгу не оставались. Однажды сожгли их корабль. Короче, по большому счету — ничья, но, конечно, это если не брать в расчет мнения компании.

— Угу, — односложно ответил капитан и посмотрел на Филиппа.

— Наемник с четырнадцати лет, — коротко ответил Филипп.

Брови капитана удивлённо поднялись.

— А сейчас тебе сколько?

— Двадцать три.

— Понятно. Стаж неплохой. Так, стойте здесь и никуда не уходите. Я вернусь минут через десять.

Вернулся капитан через двадцать минут, за ним шли ещё четверо новобранцев. Как догадался Филипп, тоже побывавших ранее в боях. Найкелю стало интересно, в какие войска пытается завербовать их капитан. Явно не в стройбат… Вроде бы его форма похожа на легионерскую, но под комбинезоном ничего толком не разобрать.

— Сейчас мы проверим, как вы умеете стрелять. Я оформлю разрешение для прохода на полигон, а вы ждите меня.

Офицер удалился. Один из вновь прибывших зачесал за ухо длинные волосы, развернулся и пошёл прочь.

— Эй, ты куда? — окликнул его кто-то.

— Подальше отсюда, — буркнул длинноволосый. — Если сейчас начнёшь стрелять, то и через пять лет не остановишься. Загребут на какую-нибудь планету с кровожадными аборигенами… Вы как хотите, а я пас!

Больше его никто не останавливал. Капитан вернулся, увидел, что потенциальных подчинённых стало на одного меньше, и криво усмехнулся:

— Первый случай дезертирства был зарегистрирован ещё до начала службы. Следуйте за мной!

Спустя пять минут они подошли к входу на стрелковый полигон. Офицер предъявил служебное удостоверение и пропуск скучающему караульному. Сержант придирчиво рассмотрел документы и неохотно пропустил делегацию.

— Шляются тут всякие, — прозвучало им вслед.

Капитан обернулся и пристально посмотрел на наглеца.

— Запомни, сержант: я — не «всякий». Этим прозвищем ты можешь звать тыловых крыс, вроде себя. Или диверсантов. К твоему счастью, я не диверсант, а иначе сделал бы вот так.

Тут капитан неуловимо-быстрым движением схватил костяшками пальцев правой руки нос караульного и резко дёрнул. Не успел сержант опомниться, как оказался на земле в пыли. Он очумевшим взглядом посмотрел на офицера, потрогал нос и ойкнул — в пыль закапала кровь. Капитан печально смотрел на него.

— Может быть, это научит тебя вежливее обращаться к старшим по званию, — и, обращаясь уже к Филиппу и его товарищам, сказал: — Вы видели, что представляет собой этот, так называемый, часовой. Разжиревшая крыса. Будь я диверсантом — от этого полигона уже не осталось бы ничего. Ладно, пусть это остаётся на совести местного начальства.

Полигон уходил вдаль до горизонта. Земля вся была изрыта воронками и обломками мишеней. Капитан провёл «экскурсантов» к зданию арсенала. Прапорщик, ответственный за хранение оружия, безразлично глянул на пропуск и махнул рукой в сторону открытого стенда.

— Проверочные экземпляры там. Боеприпасы в соседнем шкафу. Дорожки с двадцать восьмой по сороковую лучше не занимать — там всё по щиколотку засыпано стреляными гильзами. А два придурка недавно там потеряли несколько гранат. Мы их ещё не нашли…

Капитан неодобрительно покачал головой и подошел к стенду. На нем было развешано великое множество ручного оружия различных видов и марок. Подобные горы автоматов и ружей показывали в криминальных новостях после удачного рейда полиции против мафиозных кланов.

— Выберите то, с чем имели раньше дело. К незнакомым маркам не стоит лезть. Заряжать оружие только на стрелковой позиции по моей команде. И на товарищей не направлять — мне только нескольких трупов здесь не хватает, — ворчливо произнес капитан.

Темноволосый крепыш взял из пирамиды обычный «Гаузер», состоящий до сих пор на вооружении в армии и флоте и стреляющий реактивными разрывными пулями калибра 8,2 мм.

Капитан взглядом показал на огневой рубеж.

— Мишени пять и двенадцать. Уничтожь их, на это тебе даю десять патронов.

После очереди гулких хлопков немного оглохший парень положил ружье и встал. Капитан приник к дальномеру.

— Неплохо, — наконец сказал он, но его лицу было видно, что мнение у него абсолютно противоположное. — Следующий!

Тощего парня постигла та же участь. Филипп даже невооруженным глазом видел, что мишени стоят по-прежнему невредимые. Капитан с кислым выражением лица повернулся к оставшимся четверым.

— Может быть, вы покажете лучшие результаты, — впрочем, он явно сказал это без особой надежды на успех.

У Филиппа мелькнула мысль, что слова длинноволосого «дезертира» явно запали в душу сотоварищам, потому что ни один из троих не смог попасть по мишеням. Это же, как надо постараться, чтобы не поразить цель из «громобоя» с разделяющимися снарядами! Это ружьё годится даже для охоты на слоновых броненосцев с Корфу — при взрыве снаряд превращает в обжаренный фарш всё, что попадает в радиус доброго десятка метров. А здесь мишень осталась стоять даже после третьего выстрела… Всё ясно, парни не хотят попасть в «горячую» раздачу. Найкель не винил их, возможно, он и сам вёл бы себя подобным образом, не будь он с детства наёмником…

Настала очередь Филиппа. Он подошел к стенду и принялся навешивать на себя бластеры, пистолеты, ружья и автоматы. Под конец, когда он попытался вытащить громоздкий станковый лучемёт, капитан опомнился.

— Эй, ты что делаешь?

Филипп, сохраняя серьезное выражение лица, ответил:

— Вы же сказали, чтобы мы брали только то оружие, с которым уже обращались ранее. Поэтому я и беру только его. Если я ни разу не стрелял из этого, — Найкель указал на крошечный дамский пистолетик, непонятно как затесавшийся в местную коллекцию, — так я и не рискую брать его в руки. Вдруг будет несколько трупов.

Капитан с прищуром посмотрел на Филиппа и совсем уже собрался дать ему резкую отповедь, но не выдержал и рассмеялся. Уж слишком комично смотрелся парень с горой смертоносного оружия на плечах.

— Ладно, давай показывай, на что ты способен.

— Лучемёт вытаскивать или нет? У него батарея практически опорожнена, а запасной не видно…

— Иди уж…

Филипп не заставил себя долго упрашивать. Коли представился случай, надо позабавиться на всю катушку. Для начала он расчистил себе место от стреляных гильз и ошмётков пластиковых ящиков — похоже, на полигоне не производили уборку со времён его основания. Методично разложив оружие вокруг себя, Найкель прицелился и сделал выстрел из «Макро-Икс». Коротко сверкнул бластерный луч, и в мишени прямо в центре появилась аккуратная дырка. Филипп отложил бластер в сторону и взял в руки противотанковое ружье, легко способное сделать дыру в тридцатисантиметровой броне, и следующая мишень превратилась в клочки. В течение десяти минут Филипп перепробовал весь комплект, который он притащил с собой, и осмотрел дело своих рук. Восемнадцать мишеней лежали в руинах, ещё с десяток светились многочисленными дырками.

Капитан удовлетворенно крякнул:

— Воистину неплохо! — на этот раз было видно, что говорит он искренне. — С огневой подготовкой дела у тебя обстоят хорошо, а как насчет физической?

— До сих пор было неплохо. Немного владею рукопашным боем. — Филипп поскромничал — «немного» было мягко сказано, но хвастать он не любил.

— Отлично! Вот что, ребята, я вас отведу обратно в лагерь. Вас тут, на Сольтане поднатаскают и, возможно, мы с вами еще встретимся. А с тобой надо поговорить подробнее.

Последние слова капитана относились к Филиппу. Товарищи попрощались, кидая на него сочувственные взгляды, а Филипп приготовился к «подробному'' разговору.

— Давай знакомиться. Капитан Клин, специальная группа «Вихрь». Если не в курсе, это особое подразделение Легиона. Для кандидатов в наш отряд существует специализированная учебная часть, вот туда тебя и направим. Вообще-то, на помойках, подобным этой «вертушке», хороших бойцов найти трудно, но мне, вроде бы, повезло. Во всяком случае, первичная подготовка у тебя на должном уровне. Что ещё сказать? Жалование в Легионе, слышал, наверное, неплохое, но три шкуры с тебя будут драть за каждую провинность. И не думай, что это фигуральное выражение. Стопроцентно тебе придётся участвовать в настоящих боях, в которых никто не застрахован ни от ранений, ни от гибели. Короче, платят хорошо, но и риск немал. Если ты решишься, буду рад тебя видеть в наших рядах. Ну, как?

Филипп расплылся в улыбке. Попасть к настоящим профессионалам, учиться у них, да чтобы за это ещё и деньги платили? Предел мечтаний!

— Конечно, я согласен!

— Как зовут?

— Филипп Найкель, — выпалил Филипп и, подумав, добавил: — Сэр!

— Не понял, то ли ты ко мне обращаешься, то ли ты «сэр Филипп Найкель», — на губах офицера мелькнула лёгкая улыбка. — Жди меня около штабной палатки. Вернусь через пару часов — надеюсь, управлюсь. Тебя с собой взять не могу — ты же не член особого отряда и даже пока не солдат. Я пока просто запишу твои данные, а потом заберу твой приписной кристалл в штабе, и оформление можно будет считать законченным.

Капитан Клин ушел, а Филипп остался ждать его неподалёку от штабной палатки, где постоянно сновали туда-сюда местные и приезжие офицеры, бегали рядовые-порученцы и вообще, жизнь кипела. Прошло уже больше двух часов, но Филипп упорно не уходил, опасаясь, что легионер не сможет найти его.

Судя по всему, после некоторого обучения Филипп попадёт в боевую часть, которая не сидит в тылу, а это значит, что и жалование будет неплохим — как профессиональный наёмник Фил любил, чтобы его труд оплачивался. И, само собой, он сделает всё, чтобы остаться в живых — иначе какой смысл в зарабатывании денег? Мертвым они не нужны! Если уж он больше семи лет успешно избегал подобной судьбы, то еще пять вполне сможет продержаться. А потом, когда он получит деньги, можно будет и подумать об открытии своего дела. Скажем, детективное агентство или…

Додумать эту приятную мысль ему помешал чей-то хриплый голос.

— Рекрут, почему не встаете при приближении старшего по званию?

Филипп вернулся в реальность и увидел сержанта с огромным количеством нашивок на рукавах и петлицами механика. Его мрачная физиономия не выражала ничего, кроме неудовольствия при виде рекрута, не пожелавшего застыть по стойке «смирно».

— Рекрут, слушать мою команду! Равняйсь! Смирно! Руки, руки по швам! Подбородок выше! Какая рота, какой взвод?

— Я еще не прикомандирован ни к какой роте. Сюда должен прийти капитан и забрать меня с собой. Он приказал ждать его здесь, на этом месте.

— Так, так, — зловеще процедил сквозь зубы сержант. — Не прикомандирован, значит? Сейчас я тебя прикомандирую в сортир. Ну-ка, шагом марш за мной!

— Но, сержант…

— Молчать! — взревел сержант. — Я тебя научу, как соблюдать субординацию! Вперед!

Филипп понял, что если он сейчас не подчинится, то впоследствии ему будет очень тяжело оправдаться перед начальством повыше сержанта, ибо голос сержанта против рекрута явно выиграет сражение. Поэтому он подчинился и пошел вслед за ним, в душе придумывая ему всяческие кары. Они подошли к небольшому зданию, и сержант буквально втолкнул Филиппа в дверь.

— Заходи.

Войдя в комнату, сержант вытянулся по струнке перед молоденьким лейтенантом, сидевшим за столом, заваленным бумагами, и доложил:

— Сэр, этот рекрут желает служить в нашей славной части на благо Империи!

Филипп ошарашено попытался возразить:

— Извините, но меня уже принял под своё командование капитан.

— Какой капитан? — лейтенант поднял бесцветные глаза на Филиппа.

— Не знаю, из какой он части, но…

— Значит, ты отказываешься служить Империи? — спросил лейтенант тихим, невыразительным голосом. — Пытаешься придумать байку, чтобы выгадать время и дезертировать? Не получится. Сержант Паркер, приказываю вам оформить этого рекрута в нашу часть, поставить на довольствие, выдать форму и после этого посадить на гауптвахту на двое суток за неуважение командира. Выполняйте!

Сержант Паркер с сатанинской улыбкой повернулся к Филиппу.

— Пойдем, милок. Сейчас все оформим, а потом уже и на «губу» пойдешь. Да ты не особо расстраивайся — гауптвахта у нас хорошая: сырая и холодная.

Филипп поплёлся следом за сержантом, размышляя по пути, почему ему так не везёт и куда делось его хорошее настроение.

*****

Через полчаса все документы на него были оформлены, Филипп был поставлен на довольствие в военную часть? 35676, зачислен в роту механиков наземных средств передвижения и посажен под арест. Как сержант и обещал, гауптвахта оказалась сырой и холодной. Но, поскольку на дворе стояла жаркая погода, то в какой-то степени это было даже приятно. Кроме него, в камере оказалось еще двое солдат. Сидеть было не на чем, потому что после подъема спальные нары задвигались в стены. Один из собратьев по несчастью угостил Филиппа сигаретой и принялся расспрашивать о том, как он сюда попал. Найкель пожал плечами и рассказал, как было дело.

— У меня такое впечатление, — завершил он свой рассказ, — что этот сержант Паркер — полная скотина. Чего ему от меня надо было?

— Запомни такую вещь: прав тот, у кого больше прав. Так что лучше не спорить вообще ни о чем. Скажи: «будет сделано», а сам можешь не делать ничего. А вообще-то ты легко отделался. Обычно с нас снимают жалование — это проще и больнее. Служишь, служишь, а в конце месяца получаешь жалкие гроши. Сколько тебе назначили?

— Паркер сказал, что сто пятьдесят кредитов в месяц. И полное обеспечение питанием и обмундированием.

— Ну, разумеется. Форма неплохая, прямо надо сказать, а вот с питанием дело обстоит похуже. Кормят почти дрэком. Да и вообще, обстановка в нашей части нехорошая.

— В каком смысле?

— А в таком! — в разговор вмешался солдат помоложе. На его левом глазу красовался черно-фиолетовый синяк, размером с футбольный мяч. — Вот, видишь? Служба здесь тихая: ни боев, ни стычек с туземцами, вот все и дерутся друг с другом. Мой тебе совет: сразу ставь себя, как надо, иначе опустят, ниже некуда. Здесь все друг другу волки.

Филипп озадаченно осмысливал услышанное.

— А куда смотрят офицеры?

— Туда же, куда и сержанты. А те глядят так, как им выгоднее. Им выгодно, чтобы мы грызлись между собой в промежутках между тренировками на выносливость и выживание, если, конечно, у нас остается энергия на это.

— Но зачем? — Филипп все никак не мог понять, для чего создана подобная система.

— А затем, что они не хотят, чтобы мы когда-нибудь…

Филипп так и не узнал, что хотел сказать солдат, потому что раздался лязг двери, и внутрь камеры ввалился сержант Паркер. За его спиной стоял начальник караула и конвойные.

— Ха, субчик, ты думаешь, что тебя сюда отдыхать посадили? Или ты решил, что можешь безнаказанно дерзить сержанту Паркеру? Ну-ка, выходи.

Филипп встал с корточек и вышел из камеры, щурясь на яркий свет коридорных ламп. Позади солдаты сочувственно вздохнули. Дверь с ржавым лязгом захлопнулась.

— Вперед! — услышал Филипп и получил сильный удар по спине прикладом винтовки. Он обернулся, но лишь затем, чтобы получить еще один в грудь. — Давай, шевелись!

Конвойный с явным удовольствием ткнул стволом в ребра заключённому. Филипп мрачно посмотрел на них: два сержанта и два конвойных. Он мог бы уложить их в течение тридцати секунд, но под трибунал попадать не хотелось. Филипп ещё надеялся, что капитан Клин всё-таки отыщет его и заберёт с собой. А если Найкель сейчас устроит мордобой, то Клину вытащить его из дисбата будет невозможно. Поэтому Филипп подчинился и пошел по коридору. Его завели в дежурную комнату и Паркер, гнусно ухмыляясь, сказал:

— Ну, солдат Найкель, сейчас мы займемся твоим воспитанием.

Сразу же после этих слов Паркера один из конвойных с хаканьем нанес удар Филиппу по почкам. Филипп взбеленился и даже думать забыл про угрозу трибунала. Он вырвал винтовку из рук конвойного и пнул его в пах. Солдат согнулся вдвое и затих в углу. Филипп, разворачиваясь, ударил прикладом Паркера в лоб. Сержант отлетел к дверям, схватившись за лицо — между ладоней у него сочилась кровь. Филипп приготовился уже к драке с оставшимися двумя, но… Второй караульный даже не думал вступать в драку, а просто спустил предохранитель винтовки и прицелился в Филиппа. Сержант, начальник караула, тоже держащий заключённого под прицелом, спокойно сказал:

— Аккуратно положи оружие на пол, иначе сейчас станешь трупом. Мы скажем, что ты пытался совершить побег. Ты будешь мертв, а мы получим премии за бдительность. Слышал, что я сказал?

Филипп мучительно осознал, что так всё и будет. Двоих он вырубить сразу не сможет — кто-нибудь его точно пристрелит. А потом выдадут историю за попытку к бегству с похищением оружия. Найкель нагнулся и положил «Гаузер» на бетонный пол, а затем, избегая удара сапогом, следом упал и сам. На него градом посыпались удары. Сначала он уворачивался, но потом получил ботинком по голове, и в глазах заблистали сверхновые. Филипп перестал ощущать удары. Два сержанта и караульный ногами и прикладами избивали бесчувственное тело, и только второй солдат все еще стонал в углу, свернувшись в клубок и сжимая распухшие гениталии.

*****

Филипп пришёл в сознание и невольно застонал — все тело ломило, а голова болела так, будто по ней проехался тяжелый танк. Он попробовал приподняться, но в глазах мельтешили кровавые звёздочки.

— Лежи, тебе еще рано вставать.

Над ним кто-то склонился. Филипп узнал солдат, с которыми он успел коротко познакомиться перед экзекуцией.

— Прилично они тебя отделали. Это ты так подъехал Паркеру?

— А что, по нему заметно? — едва шевеля распухшими губами, спросил Филипп.

— Не то слово. Его левый глаз полностью заплыл, совсем как у тебя, и здоровый шишак на лбу.

Филипп потрогал свой левый глаз и поморщился. После короткой ревизии он обнаружил на себе массу побоев, синяков и ушибов. Переломов, слава Богу, не было. Он со стоном сел и огляделся. Вокруг те же стены, зато сам Филипп приобрел несколько «украшений». Он поднялся с пола (нары были убраны в стену) и потряс головой. Шея болела, но его не тошнило, значит, сотрясения мозга нет.

— Долго я тут валялся?

— Нет, не очень. Может быть, минут десять. Давай-ка познакомимся, — солдат постарше протянул Филиппу руку. — Меня зовут Константин Тадас, а его — Вениамин Нечаев.

— Можно просто Веней.

— Филипп Найкель. А вас сюда надолго упекли?

— На пять суток. Больше командир роты не имеет права объявлять, это по уставу не положено, но он может добавить еще пять и так далее. Мы тут уже вторую неделю сидим.

— И за что, если не секрет?

— Его — за драку с тяжелыми последствиями, а я — за то, что продал шинель старшины роты.

Филипп улыбнулся, хотя верхняя губа сильно болела.

— А продал зачем?

— У-у, если бы ты видел его шинель! Она была совсем не по уставу шикарная, в такой и генералу не стыдно показаться на улице. А наш старшина всех достал своими придирками, вот я и продал его шинель командиру второй роты, майору Плошка. Сам понимаешь, что старшина у майора не потребует ее обратно. Вот он обозлился и засадил меня сюда. Добавляет мне срока по двое суток уже восьмой раз. Кстати, сержант Паркер из нашей роты.

— Выходит, что мы с тобой в одной роте?

— Выходит так. От меня тебе огромное спасибо за то, что приложил этой свинье. Да и ребята будут рады.

В коридоре раздался вопль дневального «Смирно»

— О-о, начальство пришло. Готовься к утренней проверке. Постарайся с комендантом вообще не разговаривать — он дурак, каких поискать.

Филипп осмотрел себя: весь в синяках, еще недавно новенькая форма была помята и окровавлена, одним словом, ему только на парад. Дверь открылась, и в камеру ввалился полковник, круглый, словно мячик. Ремни, туго стягивающие его, только подчёркивали это сходство.

— Встать! Смирно! — позади полковника раздался голос начальника караула.

Взгляд полковника скользнул по Тадасу и Нечаеву и остановился на Филиппе.

— Новенький? Красавец, ничего не скажешь. Кто это вас так?

— Я таким родился, сэр, — как Филипп ни хотел, чтобы скотине Паркеру досталось, но он решил, что лучше сделает это сам, а не посредством начальства.

— Родился, говоришь? Таким ты и умрешь, если будешь дерзить и не отвечать на мои вопросы. Еще раз спрашиваю: кто вас избил?

— Я прибыл на «вертушку» в таком виде, сэр.

— И форму тебе такую выдали, да? Странно, впервые вижу, чтобы кровь использовали вместо камуфляжа. Значит, не хочешь говорить? В таком случае, объявляю вам еще десять суток ареста в карцере от своего имени. Если ты меня не знаешь, то я — полковник Швец, комендант этого гарнизона.

Филипп пожал плечами и спросил:

— Мне как, сразу отправляться в карцер или поведут попозже?

— Люблю решительных людей. — Швец улыбнулся и злобно добавил: — Но не люблю наглых солдат. Сержант Цик, проведите заключенного в карцер и научите его уважению к начальству. Здесь тебе не вообще, понял?

Филипп не понял, что «вообще» и недоуменно посмотрел на коменданта, а затем на Тадаса, Тот незаметно постучал себя согнутым указательным пальцем по виску — мол, полковник не в себе, не обращай внимания. Филипп и не обращал бы внимания на это, если бы его не собирались упечь в карцер. Но от его желания или нежелания ничего не зависело, и спустя пять минут Филипп оказался в комнатушке, размером метр на метр и с малюсеньким окошком где-то высоко вверху, через которое попадало внутрь немного света, но никак не воздуха. Он обернулся к сопроводившему его караульному и сказал:

— Здесь воняет, хуже, чем в свинарнике. Наверное, у вас в постели стоит такой же запах.

Филипп сказал это, чтобы немного позлить разводящего и караульных, хотя понимал, что лучше не делать этого. Сержант усмехнулся.

— Раз ты такой чистолюбивый, мы проведем санобработку.

Какую санобработку приготовил ему сержант, Филипп узнал очень скоро. Через несколько минут дверь карцера распахнулась, и под ноги Филиппу караульный вылил ведро с какой-то жидкостью, после чего дверь закрылась. Узник принюхался, хотя особой необходимости в этом не было — запах хлорки распространился моментально по крошечной камере. Глаза заслезились, во рту жгло, но Филипп понимал, что никто ему не поможет, а потому он, чтобы не доставлять удовольствия своим мучителям криками о помощи, молча опустился на корточки и закрыл глаза.

Сколько он так просидел, неизвестно. Голова кружилась, и тошнота подкатывала к горлу липкими волнами. Филипп со стоном поднялся, размял затекшие ноги и попытался открыть глаза. Опухшие веки не поднимались.

«Может, это и к лучшему — смотреть здесь не на что, только глаза окончательно разъест», — подумал Филипп.

— Эй, ну как ты? — раздался голос из-за двери.

— Спасибо, неплохо. Во всяком случае, мои раны продезинфицировались. Здесь все микробы подохли. — Филипп помолчал и закончил: — Чего и вам желаю.

— Смотри-ка, а он еще может острить! Значит, не перевоспитался. В таком случае, посиди еще, подумай, скажем, о смысле жизни.

— Подумай лучше сам об этом, потому что когда я отсюда выйду, у тебя на это не останется времени.

— Ну-ну, — только и сказал голос, и послышались удаляющиеся шаги.

Филипп скрипнул зубами от бессильной злости и приготовился ждать. И он ждал, задыхаясь от запаха хлорки, в маленькой, провонявшей камере размером метр на метр. Через двое суток камеру очистили от хлорки, а еще через неделю его выпустили из карцера ослабленного, голодного, с воспаленными глазами и слизистой оболочкой рта и обозленного на всех и вся. У входа в здание комендатуры Филиппа встретил сержант Паркер, улыбающийся хмурой улыбкой.

— Хорошо начинаешь службу, солдат. Хвалю.

— Не понял? — щурясь от яркого света, спросил Найкель.

— Молодец, говорю, что не раскололся перед Швецом.

— А-а, — понимающе протянул Филипп. — Сдрейфил тогда?

— Слушай, солдат, не доставай меня! Ты забыл про меня, я забыл, что ты мне прикладом подъехал, на том и остановимся, хорошо?

— А я и не забыл ничего.

С этими словами Филипп коротко без размаха ударил Паркера в подбородок. Тот рухнул, как подкошенный. Филипп запоздало оглянулся по сторонам — к его счастью никого рядом не было. Он достал сигареты и, прикурив, сел рядом с Паркером, ожидая, когда тот очнется. Наконец сержант застонал и приподнялся.

— Я тебя под трибунал отдам, — прохрипел он.

— Только попробуй, и тебя на родину отправят в цинковом гробу!

Паркер злобно посмотрел на Филиппа, но промолчал.

— Веди меня в роту, да не вздумай фортели выкидывать, иначе…

Филипп не договорил, но в его голосе было столько угрозы, что Паркер ужаснулся. Он молча поднялся, отряхнулся и пошел в расположение части механиков. Филипп, прихрамывая, зашагал следом.

«Ты еще горько пожалеешь, что десять дней назад решил зачислить меня в вашу роту».

Глава 6

Григорий Шумский, он же — Грег Лисий хвост, он же — Гришка Робин Гуд, выписывался из военного госпиталя. Через час его должны были забрать отсюда. Грег почесал шрам на голове, оставшийся от пули полицейского, которая чуть не отправила его на тот свет. Череп остался цел, а вот от осколков разрывной пули левое ухо Грега превратилось во что-то непонятное. Да и причёска теперь стала несколько… однобокая. Хорошо хоть глаза не повредило. Грег потянулся, хрустнув всеми суставами. Он снова был в форме.

Походив по палате, Грег принялся разминаться, потом попробовал вести тренировочный бой с тенью. Результатом явилась разбитая декоративная вазочка, ненароком задетая. Пока он смотрел на дело своих рук, точнее ног, в палату вошли врач и майор в черной форме Легиона. Майор посмотрел на разбитую вазочку и на Грега.

— Ну, доктор, кажется, ваш подопечный уже не нуждается в медицинских услугах. А вы, Шумский, зачем портите казенное имущество?

— Я не хотел. Случайно вышло, — сказал Грег, незаметно пытаясь ногой задвинуть осколки вазы под кровать.

Майор кивнул, словно соглашаясь, и сказал доктору:

— Спасибо за заботы. Что бы мы без вас делали?

Доктор рассмеялся.

— То же, что делаете сейчас. Ладно, до свидания.

— Нет уж, лучше с вами не встречаться подольше. Собирайтесь, Шумский. Нас ждут. Сейчас идем в кладовку, заберете свои вещи, хотя я думаю, они вам уже не нужны.

— Гм, а мое вооружение?

— Если вы имеете в виду те побрякушки, которые у вас отобрали при аресте, то скоро вы будете работать с гораздо лучшим оборудованием. Что же касается вашего комбинезона, то наши спецы очень им заинтересовались. Так и не смогли сообразить, из чего он сделан. Собственный секрет?

Грег пожал плечами.

— Секрет, но не так, чтобы очень. Я сам случайно обнаружил…

— Замечательная вещь. Нам такие пригодятся, да и вам тоже.

Грег понимал, что дальнейшая карьера грабителя банков ему уже не светит, а потому сказал:

— Комбинезон я сделал из шкуры торканского хамелеона. Ну, помните, Торкан, алмазы…

— А-а, — понимающе протянул майор, — это одна из закрытых планет, если не ошибаюсь. Спасибо за информацию, наши спецы займутся этим.

Они покинули палату.

— Я читал ваше личное дело, — сказал майор уже по пути к госпитальной кладовой. — Должен сказать, что для нашей команды вы кажетесь подходящим кандидатом. Кстати, я еще не представился. Я командир спецотряда «Вихрь», майор… э-э Мюллер. Вы будете служить под моим командованием в течение довольно-длительного времени. То есть, конечно, если вас где-нибудь не убьют или не искалечат. Тогда вас спишут на «гражданку» с положенной пенсией. Если же вы по каким-либо причинам не согласны работать в нашей команде… что ж, возможно ваш контракт будет аннулирован.

— Аннулирован? И?

— И вас отвезут на Коррин, — невозмутимо ответил Мюллер.

Всё понятно. Грег и раньше не питал иллюзий, но теперь ему открытым текстом заявили, что с ним будет, если откажется. Впрочем, он уже не думал ни о побеге, ни об отказе. Всё ещё немного ошеломленный, Грег переспросил:

— Я буду служить в спецназе?

— Ну да, именно так я и сказал.

— Смешно, — улыбнулся Грег, — свою… гм, скажем, изымательскую деятельность я постоянно совмещал с большим риском. Большую часть этого риска представляли собой отряды спецназа, а вовсе не полицейские силы, как можно подумать. А теперь мне предлагают стать самому спецназовцем.

— Я не думаю, что вы хотите отказаться, ибо это было бы неблагоразумно с вашей стороны, — спокойно сказал майор Мюллер. — Заметьте, я говорю не о принуждении с нашей стороны, а о том, что досадно терять столь одаренного человека. Шестнадцать банков, да?

— Ага. Но не собственно банковские хранилища… Просто, вредил им, как только мог. А в семнадцатом меня того… чуть не шлепнули.

— Что ж, цифра шестнадцать говорит о том, что вы успешно противостояли охране банков, полиции и службе безопасности довольно долго. Не знаю, в чём тут дело, может быть, вы необычайно везучий человек, а, может, очень одарённый… Конечно, полиция и даже спецназ провинциальных планет не идёт ни в какое сравнение с бойцами «Вихря», но всё же…

Неожиданно майор нанес Грегу удар в челюсть. Шумский успел уловить это короткое движение и даже смог уклониться в сторону, поэтому удар прошел вскользь по подбородку. У Грега искры посыпались из глаз таким фонтаном, что он забеспокоился, как бы на станции не начался пожар. Второй хук Грег блокировал и тут же сам перешёл в нападение, ударив неожиданного противника ребром ладони по скуле. Атака не удалась — Мюллер пригнулся, перехватил локоть Грега в захват, после чего Шумский оказался на полу с заломленной за спину рукой. Майор усмехнулся и помог ему подняться.

— Реакция неплохая. Но пока что вам рановато тягаться с бойцами из отряда «Вихрь». После надлежащей подготовки, вы станете хорошим солдатом. Без ложной скромности говорю, что против моих ударов немногие могут устоять на ногах и очень немногие могут бороться после того, как я бью в челюсть.

Грег помассировал челюсть и потер руку. Хватка у майора железная, да и удар, мягко говоря, неслабый. Тем временем они подошли к кладовой, где Грегу выдали его окровавленную одежду, в которой он пытался ограбить роковой семнадцатый банк. Даже вибронож оказался на месте. Торканского комбинезона, конечно, на месте не было. Мюллер внимательно оглядел вибронож со всех сторон и вернул владельцу.

— Неплохо. Но у нас имеется оружие лучше. У этого ножа блок питания слишком мал и недолговечен. Старую одежду можете сдать в мусоросборник — кладовщик вам выдаст новую форму.

— Но я же не числюсь на станции?

— Это мелочь, со станционным начальством я договорился, — скупо улыбнулся Мюллер.

Грег быстро переоделся и рассовал по карманам то, что уцелело после неудачной корринской операции. Он думал, что формальности с выпиской из госпиталя займут много времени, но, как оказалось, его сопровождающий уже всё оформил заранее. Шумскому только и оставалось, что приложиться к считывателю, после чего он уже на довольствии госпиталя не числился.

Они шли коридорами, знакомыми Грегу по неудавшемуся побегу. Из этого выхода он выбрался после долгих плутаний, в этом месте расправился с патрулём, а вот здесь… Караульная будка оказалась на месте. И в ней по-прежнему, как и три недели назад, находился сержант Упырь. Мало того, он даже сидел в этой же позе, задрав ноги на панель управления. И так же, как и три недели назад, абсолютно не замечал ничего, что делалось вне стен крохотной караулки.

Не воспользоваться такой возможностью было чистым смертным грехом. Грег нащупал в кармане крохотную слезоточиво-дымовую шашку — такими он иногда пользовался при посещении банковских учреждений. Эта шашка уцелела среди прочего немногочисленного «оборудования» и сейчас могла пригодиться как нельзя кстати. Грег сказал:

— Господин майор, можно я на пару секунд наведаюсь к старому знакомому?

Мюллер, которому Гриз рассказал о злоключениях Шумского на гауптвахте, глянул в окно караулки, сложил «два и два» и усмехнулся.

— В армии нет вопроса «можно», есть «разрешите». Я разрешаю. Только быстро.

— Да я мигом!

Металлическая дверь в караулку открывалась наружу, поэтому Грегу пришлось вернуться обратно по коридору и прихватить небольшой инструментальный шкафчик — видимо в повседневной жизни он использовался как хранилище спецодежды и инструментов. Шумский же придумал ему другое предназначение — он положил шкафчик боком на пол. Теперь при попытке открыть дверь, шкаф её блокирует.

И только после этого он подошёл к окну караулки и забарабанил кулаком в бронированное стекло.

— Эй, Упырь, это не твои мозги я нашёл в коридоре? Маленькие, коричневые и воняют настоящим дрэком! И выглядят так же!

Сержант чуть не свалился со стула — сначала от неожиданности, затем от бешенства, когда увидел Шумского.

— Да я тебя…

— Открой дверь, открой! — широко улыбнулся Грег.

Упырь замер — он слишком хорошо помнил, насколько сильны прямые правой «этого выскочки». Поэтому вместо двери он приоткрыл переговорное окошко и собирался вывалить на голову нахального солдата поток брани. Грег сжал пальцами шашку и зашвырнул её внутрь караулки через щёлочку, любезно открытую сержантом.

— Ты, сопляк…

Больше Упырь не успел сказать ничего, потому что сработал таймер шашки. Раздался негромкий хлопок, и небольшую караулку моментально затянуло полупрозрачным, едким дымом. Сержант закашлялся и бросился к дверям, презрев опасность получить снова «прямой правый» в челюсть. Но дверь, предусмотрительно заблокированная Грегом, не желала открываться шире, чем на ширину ладони. Будь Упырь дистрофиком, даже в этом случае ему не удалось бы протиснуться в узкую щёлочку, а он был комплекции немаленькой. Сколько он ни пытался открыть дверь, та не поддавалась. И чем больше скапливалось газа внутри караулки, тем сильнее становились ругательства. Вскоре вонючий дымок стал просачиваться в коридор.

— Думаю, нам лучше побыстрее покинуть это место, — спокойно заметил майор. — Всё-таки может сработать пожарная сигнализация, тебя потом снова упекут на «губу», мне придётся тебя вытаскивать…

Грег, благодарный офицеру, что тот выражает заботу о солдате и никак не реагирует на его выходку, припустил вперёд. А из коридора им вслед неслись ругательства и кашель.

*****

Уже в космосе, когда корабль отчалил от станции, майор поинтересовался:

— Скажите, Шумский, почему вы грабили банки? Неужели в вас настолько сильны криминальные наклонности? Если да, то хочу предупредить сразу: в моей роте места мародёрам и ворам нет. Чтобы не было недоразумений в дальнейшем, поясняю: вор, когда его найдут, отдаётся на суд товарищей. Как свидетель, могу рассказать, суд достаточно немилосердный. Мародёра же расстреливают на месте безо всякого суда. Впрочем, это относится только к роте спецотряда и ещё нескольким — во многих полках Легиона мародёрство, напротив, даже поощряется и объявляется законным бонусом.

Грег слышал абсолютно полярные истории про нравы и обычаи Легиона, а потому не удивился. Майор Мюллер, постукивая пальцами по столу, изучающе смотрел на собеседника.

— Извините за назойливость, но куда девались те деньги, которые вы выручали за украденные драгоценности? В деле, составленном полицией многих планет, об этом не сказано ни слова. Только перечень ваших… похождений. Если я лезу не в своё дело, скажите прямо, и я больше никогда не затрону этой темы. Просто хочу лучше узнать человека, которому мне придётся доверить свою жизнь. Я лишь хочу понять, что вас толкало на новые преступления, ведь даже после одного… гм, посещения банка, вы были обеспечены на всю жизнь.

Грег внимательно посмотрел на майора, вздохнул и, помявшись, сказал:

— Ну-у, видите ли… деньги у разных людей. У них банкиры отбирали последнее… а я возвращал.

Брови майора поднялись, а глаза заметно округлились.

— Ты хочешь сказать, что тысячи и миллионы… — он от изумления забыл о подчёркнуто-вежливом обращении «на вы».

— Ага, — улыбнулся Грег, — я их раздавал.

— То есть… как раздавал? Просто говорил «кому нужны деньги»?

— Практически слово в слово, — улыбнулся ещё шире Грег. — Видимо, я родился не в своё время. Мне бы в древние века, когда жили благородные разбойники и настоящие революционеры.

Судя по всему, майор не нашёлся что сказать, только хлопал глазами, пытаясь поверить в то, что сидящий перед ним человек действительно РАЗДАВАЛ огромные деньги.

— Я столкнулся с порядками, заведенными банковской системой, ещё в юности, когда отец моего друга покончил самоубийством. Он не смог отдать кредит банку «Имперский стандарт». После его смерти мать друга была вынуждена уехать колонизировать новооткрытый мир по направлению банка. Пашка мне написал несколько сообщений, а потом пропал. Говорили, что колония оказалась нежизнеспособной, а что стало с колонистами, никто не объяснил. Больше я о Пашке ничего не слышал.

Грег помолчал несколько секунд, Мюллер его не торопил.

— Многих друзей моих родителей буквально закабалили банки, когда те не смогли вернуть вовремя кредиты. И чем старше я становился, тем больше этого свинства наблюдал. Государству на банковский беспредел, судя по всему, было глубоко наплевать, да и сейчас отношение не изменилось. Единственное, что я мог себе позволить — это бросать камни в окна банкиров, да устраивать мелкие пакости, вроде натравливания стада бизоно-овец на личный флаер управляющего филиалом. Кстати, за эту проделку меня чуть не посадили — к счастью, доказать ничего не смогли. Последней каплей, переполнившей меня, оказалась поездка на Гобарт. Если вы не знаете эту планету, то она является сельскохозяйственным миром.

— Знаю, — кивнул офицер, — у меня там есть несколько знакомых.

— Когда мне стукнуло семнадцать, я прилетел на неё в поисках работы. То, что я там увидел, ужаснуло меня. По сравнению с Гобартом у нас, на Алии был сущий рай. Все, буквально все находились в зависимости у Тройственного межпланетного банка. Управляющий тамошнего отделения банка был одновременно президентом планеты, а также главой местного преступного мира. Бедолаги-фермеры вкалывали по двадцать часов в сутки, чтобы отработать норму, наложенную на них банком. Как это можно назвать? Самое настоящее рабство. И это в двадцать шестом веке!

— Есть места и похуже, — заметил майор. — Думаешь, на шахтёрских мирах дела обстоят замечательно? Там периодически бывают настоящие восстания. Точнее, периодически там бывают мирные промежутки, а восстания — практически не прекращаются. А Гильдия свои щупальца распространяет везде.

— Знаю. Кстати, если бы не встреча с кидалами из Гильдии, я бы, наверное, до сих пор мотался по баракам, а вечером за кружкой дрянного пива возмущался бы низкими ценами на пшено и высокими процентами в банках. Но мне не повезло, и я нарвался на мошенников, которые облапошили доверчивого провинциального парня. — Грег усмехнулся. — Сейчас я бы из них душу вытряс, а тогда… тогда я остался с двумя кредитками в кармане. И пошёл их пропивать в ближайший бар, решив, что жизнь закончена.

— Выход не из лучших.

— Да, согласен. Там, в баре, ко мне подсела какая-то женщина. Заказала море выпивки за свой счёт, накачала меня до бровей, а потом сказала, что я могу сказочно разбогатеть. Всего-то и надо было забраться в офис Массона — того самого управляющего, и стащить оттуда некие документы. Я согласился.

— Нанять пьяного подростка, запустить его в охраняемую зону, чтобы вытащить документы из сейфа? — недоверчиво переспросил майор. — Как-то не верится. Она что, слабоумной была, эта женщина?

— Нет, — ухмыльнулся Грег, — она была отставной любовницей «шефа планеты». Она скормила мне гору таблеток вытрезвителя, сунула кодификатор для подбора кода открытия и даже снабдила псевдоплотью с отпечатками пальцев бывшего любовника. Вот так я и пошёл на своё первое дело: ещё не протрезвевший, с горой оборудования, не знающий куда идти и что делать. Мне тогда жутко повезло. Только чудо, которое помогает дуракам и пьяницам, спасло меня. А я был в обеих ипостасях…

Мюллер усмехнулся.

— Так вот, чудо позволило мне не только пробраться в кабинет Массона, но и выйти оттуда невредимым вместе с документами и почти четырьмястами тысячами кредиток. Документы отдал, а деньги… Я решил раздать их тем, кто в них нуждался больше меня и принялся раздавать деньги, закладные и векселя фермерам, чтобы они расплатились с долгами. Но люди боялись брать кредитки из моих рук. Я пытался убедить их, что делаю это безвозмездно, чтобы они могли спокойно жить, растить детей и не зависеть больше от Тройственного банка. Фермеры мне поверили…

— Неужели? — с сарказмом спросил Мюллер. — Удивительно!

— Да, — Грег, погрузившись в воспоминания, даже не заметил иронии, — потому что в разгар раздач денег меня накрыли громилы Массона. Так бы я и покоился на Гобарте, но тут взбунтовались фермеры. Они покрошили в капусту боевиков, правда, и их тоже полегло немало. А после этого на всей планете началась настоящая революция. Тройственный банк потерял на Гобарте не только престиж, но и филиал, а также всех своих представителей. А я улетел первым же рейсом, увозя с собой около пятидесяти тысяч кредиток. Тогда-то я и решил посвятить свою жизнь подобной деятельности. Только потом я поступал не столь опрометчиво…

— Вот, значит, как было дело, — протянул майор. — А ведь до сих пор никто вразумительно не может объяснить, почему на Гобарте произошло то побоище, в результате которого Тройственный банк лишился целой планетной системы. А оказалось, что дело всего лишь в одном человеке. Значит, за подобные дела тебя и прозвали Робин Гудом?

— Ну, да. Может быть, я и идеалист, но видели бы вы лица детей из сиротских приютов, когда им на деньги, которые я перечислял, покупали всякие подарки и…

Грег отвернулся, чтобы Мюллер не увидел, что его глаза подозрительно заблестели. Впрочем, майор тоже почему-то отвернулся.

— Рассказывать все мои похождения долго. Всё шло достаточно гладко, я даже ни разу не использовал свой «Шмеллер». А в здании «Супербанка» мне пришлось убить двух человек. Полицейских.

Мюллер положил руку на плечо Григория.

— Забудь об этом. Их семьям выплатили пенсии. У них такая работа. Была. И у тебя теперь такая же работа. Как это ни странно, но одиночное убийство карается едва ли не строже, чем массовое. Примеров в истории полно. Если человек убивает кого-то одного, он — убийца, но если он убил тысячи, он — завоеватель. Вся история человечества — это сплошная череда войн. И теперь, когда мы вышли в дальний космос, мы продолжаем вести войны уже с инопланетниками: с людьми и чужаками. И еще не случалось такого, чтобы мы, люди, сделали что-либо мирным путем. А если и случалось, то никогда не доводилось до конца. И вообще, только в Библии написано «подставь правую щеку, если ударили по левой». В жизни же все по-другому. Когда я пытался тебя ударить, так ты был готов меня с пластиком на полу сравнять, разве нет?

— А что тогда делают церковники всех мастей в войсках? — полюбопытствовал Грег. — Призывают солдат к мирному решению войны? Звучит абсурдно.

— Ой, не сыпь мне соль на рану! — отмахнулся Мюллер. — Я не могу ответить тебе на этот вопрос. Скажу одно: в нашей спецроте ты не увидишь ни одного проповедника. Разве что сам пожелаешь к ним наведаться.

— Это вряд ли.

— Ладно, это всё лирика. Теперь, Григорий Шумский, ты будешь солдатом на стороне закона. Я, разумеется, не призываю тебя сдавать с потрохами своих бывших друзей, но если ты с ними встретишься, то…

— Я это понимаю, — сдержанно ответил Грег.

— Чтобы ты понимал всё до конца, скажу сразу: наши операции иной раз заключаются в усмирении тех самых парней, которым ты раздавал деньги. Когда эти ребята, одуревшие от наркоты и безнаказанности, режут всех и вся якобы во имя свободы. Когда в результате таких «революций» погибают целые города по той простой причине, что некому становится обслуживать систему регенерации, как было на безвоздушной Лабранье. Там бунтовщики поубивали весь техперсонал и погибли сами. Но вместе с ними погибли женщины и дети. Мы прибыли для усмирения бунтовщиков, но… усмирять оказалось некого. В общем, на досуге тебе есть о чем подумать, чтобы точно знать: на чьей ты стороне. От этого будет зависеть не только твоя жизнь, но и твоих будущих товарищей.

Грег молчал. До сих пор он как-то не задумывался над этой стороной вопроса.

— И вот ещё что… — Мюллер замолк, пристально глядя куда-то в угол каюты.

Грег поглядел туда же и ничего примечательного там не обнаружил.

— Знаешь, если ты всё же не захочешь служить в особой роте, я помогу расторгнуть твой контракт. И на Коррин тебя не отправят — ступай, куда пожелаешь. Если же остаёшься с нами, то я сочту за честь иметь в своей роте такого человека.

Грег почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Он может получить свободу! Прямо здесь и сейчас! И не нужно будет «трубить» двадцать пять лет, то есть всю жизнь, выполняя приказы. Но последние слова майора задели в его душе нечто, до сей поры спящее. Он нужен! Он нужен этому суровому человеку. И, возможно, другим, пока ещё не знакомым. Грег глубоко вздохнул и протянул руку.

— Я с вами, майор.

Мюллер пожал протянутую руку. Оба мужчины знали, что это рукопожатие значит больше, чем контракт на двадцать пять лет.

В этот момент по кораблю прошла сильная вибрация — незакреплённые вещи полетели на пол каюты, а собеседники едва не последовали за вещами. Неожиданно искусственная гравитация, поддерживаемая в корабле, исчезла. Люди и упавшие вещи в беспорядке воспарили по каюте. Не успел Грег удивиться, как гравитация включилась столь же внезапно, как до этого отключилась — парящее содержимое каюты оказалось на полу. К счастью, никто серьёзно не пострадал.

— Отдыхай, Грег — Робин Гуд, а я погляжу, что там творится у пилотов, — сказал майор, потирая ушибленный локоть.

— Робин Гуд закончился, — усмехнулся Грег. — Теперь остаётся только Лисий хвост.

— Хороший позывной. Так в личном деле и запишем.

— А что не так с пилотами?

— Таких раздолбаев, какие нас сейчас везут, во всём ВКФ не сыскать. Нет, как пилотам им равных не найти, особенно в бою, но слово «дисциплина» им в принципе неизвестно. Сдаётся мне, они только что пустили вразнос второй двигатель. И, скорее всего, сожгли один из генераторов.

— Вы это на слух определили? — удивился Грег.

— Ага, на слух. Ты тоже вскоре будешь уметь. Кроме того, я слышал перед стартом обрывок их спора по поводу нетактного форсажа…

— Нетактного форсажа? — наморщил лоб Грег, пытаясь вспомнить этот термин.

— Не напрягайся, успеешь выучить. Ладно, отдыхай! Тебя ждут новые испытания, поэтому силы тебе понадобятся.

Мюллер удалился «пускать вразнос пилотов», а Грег лёг, закрыл глаза и попытался поспать перед тем, как его настигнут эти самые «новые испытания». И, на всякий случай, пристегнулся.

*****

«Новые испытания» Грега начались сразу же, как он прибыл в свою часть. Собственно говоря, частью это назвать было нельзя, ибо поселение скорее напоминало крошечный военный городок со всех сторон окружённый полигонами. Здесь не было ни охранного периметра, оснащенного по последнему слову техники, ни даже обычных караульных на вышках. Сразу за жилыми домами начинались ангары, небольшой космопорт для приёма судов средней тяжести и… всё. Вокруг, сколько хватало глаз, простирались степи, изуродованные воронками взрывов и с оплавленными проплешинами, оставшимися после тренировочных бомбардировок.

«Пейзаж красотой не блещет», — решил Грег, оглядываясь вокруг.

Едва он успел получить черную униформу курсанта, как его отправили в другой конец военного городка. Старшина спецроты, нахмурив пышные брови, пробурчал, чтобы Грег нашел склад комплектации и поставил на оружейное обслуживание сам себя. На его слабое возражение, что никто не позволит ему самовольно распоряжаться казённым вооружением, старшина равнодушно махнул рукой.

— Кому этот дрэк нужен? — задал он риторический вопрос и удалился в каптёрку.

Ошарашенный Грег пошел искать склад комплектации. Никакого надзора за ним не установили, чего он никак не ожидал. С другой стороны, вполне может быть, что начальство решило присмотреться к новому солдату, поэтому ему позволили некоторую свободу действий в определенных пределах. По пути Грег набрел на столовую и зашёл туда. Столовка сверкала почти идеальной чистотой, ибо там кроме грязи отсутствовала также и пища.

В глубине живота у Грега заурчало. Он подошел к солдату, возившему по полу огромную швабру, и спросил:

— Эй, дружище, тут не найдется немного еды?

Солдат удостоил его мимолетным взглядом и кивнул головой куда-то в сторону.

— Раздатка там.

Вместо ожидаемого автомата для раздачи пищи, Грег увидел рядового, зевающего с риском вывернуть челюсти.

— Тут что ли обед получить можно?

— Вообще-то обед давно прошёл, осталась только порция для дежурных. Вовремя приходить надо.

— Я полчаса, как сюда прибыл.

— Понятно, — коротко сказал рядовой и, погремев посудой, выдал Грегу обеденную порцию. — Тогда держи. На будущее запомни: кто не успел, тот пролетел.

Грег, посмотрел в тарелки и спросил:

— Это что?

— Што, што, — неожиданно прошепелявил солдат, — пишча!

«Пишча» была не то чтобы несъедобной, но выглядела какой-то… неудобоваримой. В супе плавали несколько пятнышек жира и лохмотья неизвестных овощей. Второе представляло собой горку зерна сизого цвета и несколько кусочков то ли мяса, то ли колбасы неизвестного происхождения.

— ЭТО надо есть? — на всякий случай спросил Грег.

Раздатчик ухмыльнулся.

— ЭТО — набор протеинов и белков, необходимый для полноценного функционирования человеческого организма. Привыкай! Напиток нальёшь сам — вон аппарат. Советую брать настой верблюжьей колючки.

— Чего? — выпучил глаза Грег.

У него закралась мысль, что над ним издеваются. Насколько он знал, верблюжья колючка — это растение, некогда вывезенное с Земли и отличающееся тем, что могло расти в самых неблагоприятных условиях. Им кормили разнообразный травоядный скот. Усеянное иголками, оно иной раз отлично служило в роли колючей изгороди, но чтобы из него компоты варили… Однако солдат совершенно серьёзно сказал:

— Бери, не пожалеешь. К тому же, остальное — сплошь суррогат.

Всё ещё сомневающийся, Грег, однако, последовал совету. Напиток оказался слегка желтоватым и совершенно безвкусным. При мысли о том, что подобные произведения поварского искусства ему придётся есть в течение двадцати пяти лет, аппетит у Грега совершенно пропал. Он тяжко вздохнул и с трудом употребил «набор белков и протеинов», после чего пошёл искать склад вооружения.

Склад оказался небольшим и по виду напоминал большой сарай. Подобные сараи Грег видел на сельскохозяйственных мирах — там в них хранили свеклу или какое-нибудь устаревшее оборудование.

— Интересно, что же хранится здесь? — задал сам себе вопрос Грег и прошёл внутрь.

На складе его встретил здоровущий, словно столетний дуб, мрачный, словно больной на приеме у зубного врача, прапорщик. Он сунул личный кристалл Грега в считыватель, после чего пододвинул ему электронный лист.

— Распишись здесь и здесь. Что-то я не вижу, куда тебя приписали. Какое подразделение?

Грег озадаченно ответил, что его еще не приписали, потому что он только сегодня прибыл.

— Растяпы, — буркнул прапорщик и снова спросил: — Кто тебя сюда привез?

— Майор Мюллер.

— Мюллер? А-а, понял. Ясно. Значит, ты кандидат в спецроту. Это особый отряд для высадки на неблагоприятные планеты. Та-ак, вот тебе форма номер пять и номер семь-а. В форме пять перечислено все то личное вооружение, которым ты будешь пользоваться во время обучения. В форме семь-а проставлено вооружение и техника, которые будут использоваться тобой в совместных операциях с другими членами отряда. Распишись. Да, чуть не забыл! За утерю своего личного оружия в мирное время тебя ждёт штраф, составляющий троекратную стоимость утерянного, а в военное время — трибунал. То же относится и к технике. За порчу казённого имущества — тоже трибунал. Так что не советую.

— А после трибунала?

— Расстрел, конечно, — невозмутимо ответил прапорщик. — А ты думал, в дисбат отправят?

Скривившись, Грег посмотрел в переданные ему формы и обомлел. Список личного вооружения заканчивался цифрой сорок восемь, и примерно столько же числилось во второй форме.

— И что, я должен буду все сорок восемь наименований таскать на себе? — с содроганием спросил Грег.

— Да, ты не волнуйся! — суровое лицо прапорщика вдруг расплылось в улыбке. — Там проставлено все, что тебе положено иметь, но никто от тебя этого требовать не будет. Если бы мы выполняли все требования устава, то десантники превратились бы во вьючных животных. А для того, чтобы стать им совсем не требуется проходить дорогостоящее обучение. Расписался? Давай сюда и проходи вон в ту дверь. Там лифт. Нажмешь кнопку тридцать два — там подземное стрельбище. Счастливо!

Грег только теперь заметил несколько дверей позади стойки. За одной из них оказался лифт. Удивлённый тем, что так свободно разгуливает по секретному военному объекту, Грег нажал кнопку с цифрой тридцать два, и лифт ухнул вниз. Спустя минуту двери раскрылись, и Грег оглох от грохота. Перед его взором открылся огромный зал, противоположная стена которого терялась где-то вдалеке — по крайней мере, её не было видно. Около пятидесяти метров пространства перед лифтом занимали столы с разложенными на них различными автоматами, винтовками, бластерами. Около двадцати человек, судя по форме, таких же курсантов, как и сам Грег, занимались стрельбой по различным мишеням.

Грег увидел сержанта, руководившего стрельбой, и, подойдя к нему, спросил:

— Простите, я бы хотел…

Сержант круто повернулся, критически осмотрел Шумского с ног до головы и резким тоном задал вопрос:

— Рота, взвод?

— Прикомандирован к отряду майора Мюллера.

— Фамилия?

— Шумский.

— Так вот, курсант Шумский. Сначала вы должны поучиться за шесть шагов от командира отдавать ему честь. Для того чтобы задать вопрос старшему по званию, вы должны сказать «Разрешите обратиться, сэр…», а затем, когда получите разрешение, изложить свою просьбу. Вам понятно?

— Да, сэр! — ответил Грег с непроницаемым видом, хотя в душе у него все кипело от злости.

— Тогда продемонстрируйте свое понимание.

Сжав зубы, Грег развернулся и, отойдя шагов на десять, чётким строевым шагом (спасибо Упырю), подошел к сержанту и обратился, как положено:

— Разрешите обратиться, СЭР?

Сержант прищурился — ему не понравилось, как Грег выделил последнее слово, но промолчал и кивнул, давая разрешение.

— Прапорщик наверху отправил меня сюда. Я сегодня первый день…

— Вижу, — не дослушав его, произнес сержант. — Вы зачислены в роту майора Мюллера — иначе вы бы сюда не попали, а потому должны немедленно приступать к занятиям. Моя фамилия Маккормик. Сержант Маккормик. Буду учить вас многим военным дисциплинам. В данный момент, как видите, исполняю обязанности инструктора по стрелковой подготовке. Эти люди из вашего взвода. Познакомитесь с ними позже, — сержант повернулся к курсантам и прокричал: — Продолжать стрельбу! У кого-нибудь будет поражено меньше девятнадцати мишеней, тот умрет сегодня на спортгородке!

— А из скольких мишеней надо выбить девятнадцать? — совсем забыв о только что полученных наставлениях, спросил Грег.

— Из двадцати, — ответил Маккормик, тоже, видимо, забыв об уставе. — Что за взвод мне попался! Три человека могут стрелять более-менее, а остальные…

Сержант безнадежно махнул рукой.

— А у вас как со стрельбой? Какие виды оружия предпочитаете?

— В принципе, я могу справиться со всем, с чем работал раньше. Я могу показать… — Грег взял второй экземпляр листа с перечнем вооружения, положенного курсанту, и принялся подчеркивать знакомые виды оружия. Сержант, склонившись над плечом Грега, смотрел на растущее количество черточек.

— Ладно, с количеством неплохо. Давай-ка посмотрим, как дела обстоят с качеством стрельбы. Возьми десантный автомат со стойки. В магазине двадцать три патрона. Перед тобой двадцать мишеней, точнее — они будут перед тобой. Пули разрывные, так что одно попадание в мишень можно считать стопроцентным поражением цели. Курсант Шумский!

У Грега хватило ума гаркнуть «Я».

— Займите позицию для стрельбы лежа. Внимание, всем прекратить стрельбу! Оружие положить! Шумский, мишени будут появляться на всём миниполигоне, так что не зевай.

Прочие курсанты с любопытством смотрели, как новичок отстреляется и, кажется, даже делали ставки. Грег взял автомат и улегся возле небольшого барьера, от которого велась стрельба. Десантный автомат «Кох» был самым удобным и безотказным ручным автоматическим оружием, потому и был взят на вооружение десантниками. Грег раньше имел с ним дело, но в совершенстве не владел.

— Готов? — послышался голос Маккормика. — Поехали!

Грег тщательно прицелился в появившуюся вдалеке мишень и плавно нажал на курок. Выстрел прозвучал негромко, словно хрустнул сухой сук. Шумский посмотрел поверх прицела — мишень стояла невредимой. Раздались смешки и перешептывания, но сержант цыкнул на курсантов. Грег нахмурился и произвел еще один выстрел. Полмишени разнесло в клочья. Неожиданно в углу миниполигона выскочила очередная мишень, но пока Грег прицеливался, она провалилась обратно.

— Целиться надо быстрее, — прозвучал над ухом голос сержанта. — Или ты думаешь, что враг будет тебя ждать?

Чертыхнувшись про себя, Грег приготовился к появлению следующей мишени, но все равно пропустил момент. Резко рванув автомат в сторону, он выстрелил и промазал. Грег почувствовал, что на лбу выступили бисеринки пота.

«Надо успокоиться, все равно ничего я не теряю», — подумал он.

Следующие мишени выскакивали в самых неожиданных местах: то в самом углу, то буквально перед барьером, но теперь Грег стрелял так, будто он сидел в игровом салоне в Лас-Парадизе. Когда в ответ на нажатие курка послышался сухой щелчок, он понял, что патронов в автомате больше не осталось, поднялся и, отряхнувшись, вопросительно посмотрел на Маккормика. Тот с кислой физиономией ответил на молчаливый вопрос:

— Плохо. Пятнадцать мишеней из двадцати трёх патронов. Откуда вас таких набирают сюда?

— Но, сержант… то есть, сэр, это неплохой результат, тем более для автомата «Коха», ведь он никогда не отличался особой точностью.

Сержант, прищурив глаза, рявкнул на Грега:

— Забудь свои гражданские представления! Неплохой результат? Вы только посмотрите на него! А что ты скажешь своим товарищам, когда половина из них погибнет из-за того, что ты не смог пристрелить врагов? Что это неплохой результат — пятнадцать противников из двадцати? А то, что остальные пять уложат в сырую землю половину взвода — это, по-твоему, нормально? — сержант с шумом выдохнул воздух. — Что касается точности…

Он взял автомат, из которого только что стрелял Грег, вставил в него новый магазин и сказал:

— Курсанты, у кого-нибудь найдется мелкая монетка?

— Она стоит одну кредитку, сэр, — послышался голос из толпы и раздался дружный смех.

— Вымогатели, — к великому удивлению Грега Маккормик не рассвирепел, а усмехнулся: — Чёрт с вами, согласен!

Один из курсантов вышел вперед и достал из кармана монетку.

— Теперь смотри! — сказал Грегу сержант и крикнул курсанту: — Давай!

Крутясь и сверкая в свете ламп, монетка взлетела высоко вверх. Сержант спокойно держал автомат в вытянутой руке, ожидая, когда настанет удобный момент. Послышался резкий выстрел «Коха», пуля с визгом взорвалась, ударившись о монету. На песчаный пол не упало ни одного осколка.

— Еще будут разговоры о точности автомата «Коха»?

Грег ошеломленно покачал головой. Маккормик порылся в кармане, достал пластибумажную кредитку и протянул тому курсанту, который кидал монету.

— Вот, держи.

— А можно мне вместо этого минут пять отдохнуть?

Глаза сержанта потемнели, и курсант понял, что он совершил роковую ошибку.

— Можно. Только не советую. А за то, что ты посмел мне даже предложить такое — будешь драить сортир! Курсант Позняк, объявляю вам три наряда на работу. А когда отработаете — я уже от имени командира роты объявлю вам еще пять.

— Есть.

— А вы что стоите? Ну-ка, разобрать автоматы и стрелять, пока у вас пальцы не сотрутся!

Грег упал вместе со всеми на песок и, ожесточенно стреляя вдоль своего сектора, пытался забыть о том, что пятнадцать из двадцати — это неплохой результат.

Глава 7

— Итак, запомните! Первое правило: ничего не жрать! — Кисс обвёл грозным взглядом взвод. — Дошло или повторить?

— Сэр, вообще ничего? — послышался вопрос.

— Ты что, Ханьк, тупой? Разумеется, можно употреблять в пищу спецпакеты. Я говорю про то, что вы обнаружите под ногами или над головой. Почему-то курсантов всегда тянет сожрать такое, от чего потом они дрищут дальше, чем видят. Поэтому я запрещаю вам есть что-либо кроме сухого пайка! Ослушник умрёт в сортире, и не думайте, что во время чистки санузла. Бывали случаи, когда курсанты употребляли внутрь ядовитые ягоды и прочие разные произведения кустов…

— Прочие плоды, — подсказал кто-то.

— Ага, — к всеобщему удивлению Кисс даже не сделал замечания подсказчику, — плоды. Как ни назови эти штуки, неядовитыми от этого они не станут. Если вы, конечно, желаете ослепнуть или, к примеру, импотентами стать — тогда вперёд! Поэтому выражение «умрёт в сортире» на этот раз совсем не… не…

— Фигуральное.

Кисс и теперь не отреагировал на подсказку. Взвод поголовно насторожился: за подобные поправки раньше сержант объявлял не по одному наряду на работы. Если молчит, значит, дело серьёзное.

— Оно самое. Несколько человек уехали на родину в цинковых гробах прямиком из сортира. Всё, что я сказал о еде, относится и к жидкостям. Здесь, на Сольтане, некоторые ручьи и прочие водные резервуары содержат вредные примеси. Опять же, в воде может оказаться, к примеру, неразорвавшаяся капсула с тринилом. Думаю, никому не надо объяснять, что получив внутрь каплю тринила, человек покрывается коростой, а внутри сгнивает в течение трёх дней. И превращается в вонючее желе. Так что, не пейте из луж, станете козлятами-мутантами.

— Откуда здесь тринил, сэр? Это же опасно…

— Конечно, опасно. Но вы думаете, что стрельбы ведутся только болванками да ракетами-пустышками? Нет, иной раз олухи, подобные вам, умудряются запустить и боевым зарядом, так что не удивляйтесь. Всё. Я вас предупредил. На этом инструктаж считаю законченным. Разойтись! Перекур пять минут.

И Кисс первый направился в курилку. За ним потянулись курящие курсанты, вполголоса обсуждая услышанное, остальные разбились по двое-трое, тоже делясь впечатлениями.

Прошёл уже месяц с начала обучения и завтра курсантам тринадцатой учебной базы предстоял первый полевой поход. Командир полка объявил о начале полевых учений и отдал ротным приказ провести инструктаж, те, в свою очередь, перенаправили распоряжение взводным. В итоге, инструктаж, разумеется, проводили заместители командиров взводов.

Кисс только что рассказал подчинённым об ужасах полевой жизни и теперь с чувством исполненного долга восседал в курилке. Разумеется, никакого тринила ни в окрестностях тринадцатой базы, ни даже на тысячу километров от неё, не было, но каким ещё образом приструнить курсантов? За каждым уследить он не в силах, а ведь обязательно найдётся кто-нибудь, глотнувший из тухлого озерца или сожравший ягоды слабительного дерева. Это в обязательном порядке случалось с каждым набором и, Кисс был на сто процентов уверен, произойдёт и в этот раз. Единственное, что он мог сделать, это настращать подчинённых. Он это и сделал.

— Сэр, можно обратиться?

— Можно козу на возу! Надо говорить «разрешите».

— Разрешите обратиться, сэр? — исправился Ханьк.

— Разрешаю, — Кисс благодушно не стал объявлять курсанту очередной наряд на работы — у Ханька и без того их столько, что до конца службы не отработает.

— Скажите, а всякие пауки там есть?

— Там где?

— Ну, — Ханьк замялся, — мы же на неделю выезжаем. Вдруг ночью, какая тварь подкрадётся…

Кисс посмотрел на веснушчатое лицо курсанта, сгоревшее под сольтанским солнцем до ржаво-розового состояния, и ухмыльнулся:

— Ханьк, с таким загаром на тебя никакая тварь не позарится. Если твой портрет поставить на стол — тараканы в страхе разбегутся.

— Но, сэр, в степях наверняка есть опасные существа, — это в разговор встрял Браухшвайгер. — Нужно ведь предусмотреть вероятность поражения человеческого организма инопланетными токсинами.

Кисс искоса поглядел на «умника». Браухшвайгер и Ханьк — эта парочка его изрядно напрягала. Один тупыми вопросами, другой, наоборот, слишком заумными.

— Я вот думаю, и откуда вы всё знаете? — Кисс, прищурившись, затянулся ароматным дымом. — Вы что, уже слышали о сольтанском ногтеклюе?

— Ногтеклюе? — хором спросили Браухшвайгер и Ханьк.

— Значит, не слышали, — удовлетворённо кивнул Кисс. — Это одно из самых опасных для человека существ на планете. Такая мелкая тварь — размером с кончик пальца, которая живёт в засушливых областях Сольтана. Мы, кстати, как раз туда и направляемся. Так вот, ногтеклюй зарывается в землю и ждёт жертву. А когда дожидается, он присасывается к ней и растворяет хитин. Если увидите какого-нибудь жука без панциря — знайте, это работа ногтеклюя. А почему он опасен для человека? Потому что он присасывается к руке или ноге и всё.

— Всё?

— Да, ногтей не остаётся совсем. Ни на руках, ни на ногах. Мало того, ногтеклюй после проникает внутрь жертвы и живёт там, высасывая из организма кальций. Кости становятся настолько хрупкими, что человек может сломаться в прямом смысле слова. Самое неприятное, что на ногтеклюя не действуют никакие электронные отпугиватели — проверяли не раз. К счастью, эта мразь встречается не так уж часто. На моей памяти было только три смертельных случая, остальных — человек пятьдесят, комиссовали по состоянию совсем плохого здоровья. Будем надеяться, что в этот раз мы на мелких гадов не нарвёмся.

Ханьк слушал Кисса раскрыв рот, Браухшвайгер — нахмурившись, явно пытаясь вспомнить, слышал ли он о подобном существе. Стоящие рядом курсанты нервно затягивались — похоже, местная фауна не из приятных. Зорин подошёл к Джонсу, дымившему сигаретой в углу курилки, и с тревогой спросил:

— Лин, ты слышал?

Джонс ухмыльнулся во весь рот.

— Слышал, конечно. Ты что, повёлся?

— В смысле? А-а… ты хочешь сказать, что…

— Да ты посмотри на ангельскую физиономию Кисса, — вполголоса проговорил Лин.

Зорин посмотрел на замкомвзвода и был вынужден согласиться с другом — что-то здесь нечисто. Уж слишком он доходчиво и подробно объясняет… Но всё равно, и Зорин, и Джонс, как и прочие курсанты, внимательно слушали сержанта. А внимательнее всех Браухшвайгер и Ханьк.

— И что, против него нет никакого средства?

— Почему же, есть, — Кисс проникновенно уставился на дымящуюся сигарету. — Вот оно.

— Огонь?

— Какой огонь! Никотин! Ногтеклюй не переносит никотина, поэтому курящим эта пакость не страшна. А некурящим… ну, может, повезёт.

Браухшвайгер и Ханьк переглянулись — они не курили. С этой пагубной привычкой человечество боролось уже много столетий, но… так и не побороло её до конца. А теперь вдруг выяснилось, что курение не только вредно, но и полезно!

— Может, начать? — робко спросил Ханьк.

— Бесполезно, — авторитетно заявил Кисс. — Твой организм не успеет набрать достаточное количество никотина. Единственное спасение — это жевать табак. Может, тогда ногтеклюй к тебе не присосётся.

— А если сделать никотиновую инъекцию? — спросил Браухшвайгер. — Тогда организм будет содержать необходимое количество?

— Вот я так и знал, что «умник» придумает что-нибудь этакое, — хмыкнул Кисс. — Сделай. Но не помри от передозировки. Да и где ты возьмёшь препарат?

— Разве в санчасти нет? — удивился Браухшвайгер. — Разрешите сбегать, спросить?

— Всё-то он знает, — проворчал сержант. — Ну, хорошо, сбегай. Через десять минут вижу тебя здесь. Взвод! Слушай мою команду! Строиться!

Курсанты зашевелились, выстраиваясь по ранжиру, а Браухшвайгер припустил в санчасть.

— Ну, что я тебе говорил? — вполголоса спросил Лин у Петра. — Где это видано, чтобы Кисяра отпустил курсанта просто так в санчасть.

Петр широко улыбнулся.

— А я чуть было курить не начал…

Кисс дал Браухшвайгеру на посещение санчасти десять минут, а курсанту не хотелось за опоздание драить общий туалет, куда ему пришлось наведаться уже не раз и не два. Поэтому он в медкабинет не вошёл, а вбежал. Молоденький лейтенант медслужбы удивлённо смотрел на запыхавшегося солдата.

— Что случилось, курсант? Внезапная эпидемия поноса?

— Не-а…

— Как отвечаете?

— Виноват! Сэр, срочно требуются никотиновые инъекции, так как завтра мы выдвигаемся во враждебную местность, в которой имеются вредные для человека организмы!

Лейтенант, закатив глаза к потолку, вздохнул и спросил:

— Рота, взвод?

— Тринадцатая рота, первый взвод, сэр! — отчеканил Браухшвайгер. — Если можно, поскорее, а то сержант Кисс мне только десять минут дал.

— Кисс? — хмыкнул лейтенант. — Никотиновые инъекции? Зачем?

— Против ногтеклюя.

— А-а, понятно, — лейтенант нахмурился. — Извини, дружок, опоздал ты. Из других рот приходили, всё забрали.

— Но ведь вы должны обеспечивать безопасность личного состава!

— Я обеспечу твоё лечение, курсант. А за твою безопасность отвечает сержант Кисс. Что он тебе говорил?

— Сказал табак жевать, ногтеклюй никотина боится. А я не курю, поэтому хотел применить никотиновые инъекции.

Лейтенант закашлялся — даже лицо побагровело. Наконец, отдышавшись, он покачал головой и развёл руками.

— Извини, помочь пока ничем не могу. Могу только предложить раствор йода. Если мазать ногти утром и вечером, есть шансы, что эта зверюга к тебе не прицепится. Берёшь?

— Можно на двоих?

— Можно. Чего-чего, а йода у меня полно. Так что, если понадобится, всегда обращайся.

— Огромное спасибо! — выпалил Браухшвайгер и унёсся, сжимая в руках несколько тюбиков с драгоценным раствором.

Лейтенант, уже более не сдерживающий смех, пробормотал:

— Табак, слабительное лошадиными дозами, фонарики с синим светом… Интересно, что ещё придумают? — он глянул на тюбик с йодом и вздохнул: — Если комполка узнает про очередного ногтеклюя, нам всем конец!

*****

— Времени на развёртывание полевого лагеря у нас, — Кисс поглядел на коммуникатор, — ровно два часа, то есть, до наступления темноты. Те, кто не успеет развернуть палатки, будут ночевать под открытым небом. Советую поторопиться, иначе ночные паразиты с удовольствием присосутся к вам. Те, кто правильно установит собственную палатку, должны помогать товарищам.

Курсанты, разбитые на четвёрки, принялись вникать в устройство полевых палаток. Разработчики вспомогательной военной техники исходили из того, что применяться их изделия будут в тяжёлых условиях, а солдатский контингент может и не знать, как правильно устанавливать палатку, поэтому упростили процедуру, как это только было возможно. Но даже инженерный гений не помог некоторым. Кисс с отвращением смотрел, как курсанты Ханьк и Салазар тянули в разные стороны желтое полотнище палатки, в то время как другие двое пытались запустить воздушный насос.

— Что вы делаете, а? — не выдержал, наконец, сержант. — Я же вам только что показывал, как устанавливается палатка. Если у самих соображалки не хватает, посмотрите хотя бы на товарищей. Вон четвёрка Джонса уже справилась. Браухшвайгер, Ле Хо, вы что, кнопки не умеете нажимать? Или не разбираетесь, где «вкл», а где «выкл»? Для дебилов они обозначены цветовой маркировкой!

Нагоняй сержанта возымел действие — насос, тихо зажужжав, начал накачивать воздух. Палатка на глазах начала приобретать форму, правда, не ту, которая была предусмотрена создателями.

— Ханьк, Салазар, вы сделали всё, чтобы в этой палатке было невозможно находиться, — критически заметил Кисс, разглядывая перекорёженное нечто, ничуть не напоминающее полевую десантную палатку. — Общая оценка стараний вашей четвёрки — твёрдая двойка. Начинайте всё сначала.

Курсанты принялись сдувать палатку. Сержант Кисс вдруг заметил, что ногти у каждого из четверых выглядят как-то странно.

— Не понял! Покажите-ка руки… Что это у вас за маникюр?

Ханьк перестал распутывать нечто, напоминающее кучу тряпья, а не палатку, выпрямился и, вытянув вперёд руку, чётко доложил:

— Сэр, лейтенант из санчасти велел мазать йодом ногти два раза в день.

Кисс выпучил глаза.

— Зачем?

— От ногтеклюя. Сказал, йод поможет.

Сержант поперхнулся, разглядывая коричневый маникюр.

— А-а, ну тогда ладно. А почему ноготь на мизинце не весь промазан?

— Виноват, сэр, сейчас исправлю.

— Исправляй, — хмыкнул Кисс. — Да погуще мажь, не экономь.

Сержант прошёлся вдоль линии палаток и остановился у той, которую разворачивала четвёрка Джонса.

— О, молодцы, не то, что некоторые.

— Мы старались, сэр, — широко улыбнулся Зорин.

— Правильно старались. А теперь вы четверо возьмите лопаты и марш рыть заградительный барьер вдоль лагеря.

Четвёрка курсантов, первых справившихся с установкой палатки, ворча, отправилась рыть. Сержант Кисс, чей острый слух уловил недовольные возгласы, утешил их:

— Радуйтесь, что вам надо рыть всего лишь длинный окоп. Те, кто не успели развернуть свои палатки вовремя, будут ночью копать ямы под общие сортиры. А таким засранцам, как вы все, ямы понадобятся глубокие…

*****

— Лин, будешь? — Пётр протянул Джонсу пригоршню ярко-синих ягод. — Внусно-о, сил нет!

— Ты с ума сошёл! Забыл, что Кисс говорил?

— Да, перестань! — отмахнулся Пётр. — Ему только дай постращать. Ешь, вкусно. Меня Ханьк угостил. Главное, после них пить не хочется.

Лин с опаской сунул в рот небольшую ягоду. Она оказалась кисловатой, терпкой, но приятной на вкус. Джонс быстро прикончил штук двадцать и почувствовал, что жажда его больше не мучит.

По плану первого дня полевых учений тринадцатая рота должна была совершить десятикилометровый марш-бросок и зайти в тыл предполагаемого противника. Прибежав на место, первый взвод зарылся в пыльную степную землю Сольтана. До самого обеда никаких распоряжений от командира роты не поступало, поэтому Кисс разрешил подопечным удалиться в тень жалких зарослей невысокого кустарника, когда пекущее сольтанское солнце встало в зенит. И как сержант ни стращал курсантов, они всё равно втихую обрывали незнакомые ягоды и пытались жевать какие-то треугольные сморщенные плоды, пахнущие мятой и жасмином.

Само собой, к моменту, когда Стренджер, получив приказ выступать, громогласно дал команду к построению, более половины роты оказалось неспособной её выполнить. Сержанты, свирепо вращая глазами и ругаясь, как грузчики в космопорте, забегали по чахлым буро-зелёным зарослям, выискивая заседающих курсантов. Кисс, не досчитавшись двух третей взвода, орал так, что чуть не сорвал себе голос.

— Недоумки! Кретины! Жвачные идиоты! Я же предупреждал вас, чтобы не жрали! И оружие побросали… Эх, жаль розги отменили… Ну, ничего, да простит меня ротный…

Он одним взмахом ножа срубил длинный прут и нечленораздельным рычанием бросился в кусты. Оттуда тотчас же послышалось взвизгивание, и из зарослей выскочил курсант Салазар, одной рукой придерживающий расстёгнутые штаны, другой почёсывая зад, куда сержант врезал ему прутом.

— «Гаузер» подбери! — послышался рык Кисса.

Салазар бросился обратно в кусты и вскоре появился уже с оружием. Минуту спустя появились сразу три пропавших курсанта, также почёсывающие определённые места. Вскоре первый взвод в полном составе стоял перед рассвирепевшим сержантом. Кисс, помахивая измочаленным прутом, брызгал слюной от ярости:

— Каждому, кто слопал синие ягоды — двадцать часов строевой подготовки! В полной выкладке! По ночам! Я вас предупреждал, вы не послушались! К вашему сведению, только что поступил приказ: тринадцатая рота должна в максимально быстрые сроки переместиться в район запасного командного пункта и оборонять его от атак условного противника. А он находится отсюда в шестнадцати километрах.

— Сэр, разрешите отлучиться на минутку, — страдальчески сморщился Зорин.

— И мне тоже, — послышался ещё чей-то голос.

— И мне…

Лин с трудом удержался, чтобы не повторить возглас. Синенькие ягоды так активно просились наружу, что бурчание в животе у Джонса можно было услышать, наверное, даже на другом конце строя. Похоже, та же проблема была и у остальных, потому что весь взвод «рычал» желудками.

Кисс изобразил подобие улыбки.

— Не-ет, ребята. Сейчас вы будете стоять в строю. А потом вы будете бежать шестнадцать километров без перерыва. И когда кому-то из вас захочется… — тут Кисс сделал паузу, улыбнулся так злобно и коварно, что любой демон удавился бы от зависти, и закончил мысль: — … ТОГДА ДЕЛАЙТЕ ЭТО В ШТАНЫ!

— Но, сэр… — жалобно проканючил кто-то.

— Никаких «но»! Я вас предупреждал!

Джонс и Зорин обречённо переглянулись.

— Я тебя убью, — тихо прошептал Лин. — Вкусно, пить не хочется…

— Погоди, сначала дай мне убить Ханька…

— Взвод, смирно! — послышалась команда Кисса.

К ним подошёл капитан Стренджер в сопровождении командира первого взвода, лейтенанта Шмита.

— Как дела, сержант?

— Как обычно, сэр. Синенькие ягодки.

— Много?

— Почти все.

— Второй взвод выбило только наполовину. Зато третий и четвёртый — полностью. Опять будем изображать передвижной сортир.

Шмит, разглядывая ногти на правой руке, отчётливо пробормотал:

— Говорил я сержанту, чтобы он взял с собой затычку в нос.

Кисс промолчал, многозначительно закатив глаза кверху. Командира взвода он видел редко, а потому его мнение было для сержанта «фиолетовым». Как и прочие командиры взвода, Шмит отбывал свой год-полтора, а потом уходил на повышение в другую часть. А заместитель взводного, он же сержант Кисс, оставался. Поэтому сейчас он и позволил себе пренебрежительную пантомиму. Впрочем, Шмит этого даже не заметил. Зато заметил Стренджер, но не сделал выговора, а, напротив, сам повторил «воззвание к небесам», явно не впечатлённый умственными способностями лейтенанта.

— Выступаем через пять минут. Кисс, проверь тут всё.

Сержант молча отдал честь и лично осмотрел каждого подчинённого на предмет наличия штатного оружия — многие в порыве катарсиса забывали его в кустах. А проверив, ядовито усмехнулся:

— Ну-с, орлы, полетели. Теперь вы на своей шкуре узнаете, как нелегко воевать со спущенными штанами.

Они узнали. Не преодолев ещё и первого километра. Лин бежал, изо всех сил пытаясь сдержать бунтующий желудок, и чувствовал, что надолго его не хватит. Неумолимый Кисс свирепо орал в ответ на жалобные просьбы отлучиться «на секундочку» и… вскоре некоторые курсанты бежали, «благоухая» и хлюпая ботинками. Лин и Пётр бежали первыми, и встречный ветер уносил «ароматы» в хвост колонны. Но вскоре и это перестало помогать, потому что сначала Петра, а потом и Лина постигла незавидная участь их товарищей.

Капитан Стренджер, совершавший марш-бросок вместе с курсантами, воспользовался командирской привилегией и убежал в голову колонны. Там к нему присоединился сержант Кисс, умудрявшийся глотать из нагрудной фляжки даже во время бега.

— Ты совсем оборзел, — заметил Стренджер.

— Запах наших курсантов отбивает, — пояснил Кисс.

— Дай-ка, — капитан на бегу хлебнул из фляжки и вернул её владельцу. — Нет, всё-таки хорошо, что командир направил нас сюда, в степи. Здесь хоть слабительные ягоды, а помнишь, как в прошлом году мы из джунглей выбраться не могли?

— И шестерых трупов привезли… Как не помнить. Слушай, Дон, я так и не понял, почему Вишняк запретил брать средства от расстройства желудка?

— Считает, что наши курсанты после марш-броска в таком виде станут лучше воспринимать команды офицеров и сержантов. Что поделать, новая метла по-новому метёт. Старый комполка иной раз был дурак, а новый ещё хуже…

— Мне он сразу показался… Он сам бы побегал обгаженным до самых пяток! Урод!

— Успокойся. Будем надеяться, что с парнями ничего не случится.

— Само собой, не случится, — проворчал Кисс. — Им в дрэке торчать не привыкать — они у меня из сортиров не вылезают. Но что поделать с чувством уважения к себе? Какие они после этого гордые воины? Вишняка самого бы накормить этими ягодками и отправить на длительную пробежку!

Курсанты «ароматизированного» первого взвода были бы весьма удивлены тем, что суровый и злобный сержант Кисс действительно переживает за них. Но они не знали…

Глава 8

Найкель смотрелся в зеркало, критически оценивая здоровенную ссадину на скуле. Пожалуй, такую не скроешь, а это, в свою очередь, означало, что ему опять вчинят штраф. Филипп подсчитал, что за месяц службы он не только не получит жалования, но ещё и останется должен. Правду ему сказал Веня Нечаев: штраф больнее гауптвахты.

Все неприятности, заканчивающиеся штрафами, у Филиппа были, разумеется, из-за Паркера и его дружка — Егорова, сержанта взвода командных машин. Эти подонки пользовались любым удобным случаем, чтобы унизить Найкеля или причинить ему неприятность.

На следующий день после возвращения Филиппа с гауптвахты, Паркер натравил на него уроженца Беотии — волосатого и здоровенного Мустафа Назира. Назир подошёл к новичку и швырнул ему грязный комбинезон.

— К утру, чтобы чистый был.

Беотиец явно рассчитывал, что Найкель начнёт отнекиваться или расспрашивать, почему он должен чистить чужой комбинезон… Вместо этого Назир получил прямой правый в челюсть. Однако свалить громилу с одного удара у Филиппа не получилось, пришлось добавить. Когда Мустаф упал на пол, плюясь кровью, в казарму ввалился сияющий Паркер в сопровождении Егорова.

— Что у нас тут? Найкель, конечно! Рядовой Найкель, за неуставные взаимоотношения с сослуживцем объявляю вам штраф в размере недельного заработка. Сержант Егоров, вы свидетель.

— Разумеется, — широко улыбнулся тот, показав дырку вместо передних зубов.

Вот так Филипп в первый же день пребывания в казарме лишился недельного заработка. Назир, конечно, тоже не стал ближайшим другом Найкеля и несколько раз пытался подкараулить обидчика в тёмных уголках, чтобы разобраться без свидетелей. Один раз дождался — и остался лежать в том же уголке. После этого Назир больше не рисковал выяснять отношения один на один, и после следующей их стычки Филипп попал в санчасть с сотрясением мозга — Мустаф и три его дружка ночью напали на него спящего. А когда Филипп вышел из санчасти, туда по очереди отправились Назир и его подельники. За что, само собой, Фила снова оштрафовали.

Постепенно от Найкеля отстали, прозвав за глаза бешеным. Отстали все, кроме Паркера и Егорова. Дружок и собутыльник Паркера, Олег Егоров был ярко-подлой личностью, что не раз продемонстрировал, подставляя Филиппа под гнев командира роты механиков. Фил долго сдерживался, понимая, что ни к чему хорошему выяснение отношений не приведёт, но, в конце концов, не выдержал и дал Егорову в зубы.

Произошло это сегодня, пару часов назад. Сержант, конечно, в долгу не остался, но обмен «приветствиями» вышел в пользу Филиппа: сам он получил только длинную ссадину, а Егоров, у которого и так передние зубы отсутствовали, после близкого знакомства с кулаками Найкеля лишился ещё двух.

Филипп остался в казарме, раздумывая перед зеркалом, как замаскировать кровоточащую царапину и избежать очередного штрафа, а Егоров побежал в санчасть, где, как позже выяснилось, фельдшер зафиксировал полученные им травмы.

Тем же вечером Филиппа арестовали и посадили на гауптвахту в одиночку. В противоположность прошлому «заседанию», на этот раз караульные отнеслись к пленнику весьма уважительно — похоже, Егоров «стучал» не только на Найкеля. Филипп, предоставленный самому себе, больше не волновался насчёт маскировки царапины, а занимался самокопанием, пытаясь понять, что он сделал не так, и почему от него отвернулась удача. Причём, даже не отвернулась, а окончательно покинула. Ещё с тех пор, как он с Антоном отправился на Пигаль, разыскивать чёртову археологическую экспедицию. Потом Симерс, бегство… и, наконец, Паркер с Егоровым! Что же Найкелю нужно сделать, чтобы прервать длиннющую черную полосу в жизни?

Ничего особого придумать Филипп не успел — на следующий день его отконвоировали в штаб, где он предстал пред грозные очи полковника, майора и капитана внутренних войск — судей выездного трибунала, так некстати оказавшегося вдруг на «вертушке». Вместе с Филиппом там же оказался и сержант Егоров, только, разумеется, без конвойных. Председатель трибунала полковник Салерз открыл файл с делом рядового Найкеля, быстро прочитал краткую служебную записку и заключение медика и поднял глаза на стоящего перед ним Филиппа.

— Рядовой Найкель, вы неоднократно грубо нарушали устав внутренней службы. Последний случай, как я понимаю, переполнил чашу терпения командира роты.

— Но, господин полковник…

— Молчать! — рявкнул майор. — Вам, подсудимый, дадут возможность сказать последнее слово.

Филипп умолк, понимая, что оправдаться ему не позволят, да и не поверят, даже если выслушают.

— Сержант Егоров, доложите о происшествии.

Егоров строевым шагом вышел на середину комнаты, вытянулся в струнку и доложил:

— Рядовой Найкель — неоднократный нарушитель дисциплины, много раз угрожал мне и сержанту Паркеру физической расправой. Он игнорировал наши рекомендации по несению службы, грубо нарушая…

— Короче, сержант, — утомлённо сказал полковник Салерз. — У нас ещё три дела.

— Слушаюсь! Конфликт случился, когда третий и четвёртый взводы работали в парке машин. Поскольку офицеры и прапорщики находились на совещании у ротного, старшим над взводами был назначен я. Рядовой Найкель самовольно отправился на склад хранения горюче-смазочных материалов, где и похитил флягу со спиртом. Я зафиксировал факт кражи и доложил…

— Врёт он! — не выдержал Филипп. — Он мне лично приказал отправиться на склад ГСМ за спиртом!

— Молчать! — снова заорал майор.

Филипп угрюмо замолк и до конца заседания больше рта не раскрывал. Впрочем, фарс, который с трудом можно было назвать заседанием, продолжался недолго. После короткого обсуждения судьи трибунала пришли к какому-то общему решению, и председатель, поднявшись, огласил приговор. Филипп как в тумане слушал слова обвинительного заключения и еле сдерживался, чтобы окончательно не сорваться.

— …направить на трудовые работы в дисциплинарный батальон с сохранением размера жалования, зафиксированного в первичном контракте о найме…

Филипп мрачно смотрел на Егорова, тот, поёживаясь, отступил на несколько шагов в сторону.

— …однако, учитывая пункт шестой контракта о найме, заключённого между гражданином Найкелем Филиппом и военно-космическим флотом Империи в лице капитана Салла, планета Коррин, третий вербовочный участок, предоставить подсудимому право выбора между пребыванием в дисциплинарном батальоне и службой в рядах штурмового отряда Легиона. Подсудимый, вам предоставляется последнее слово, можете высказать ваше решение. Только кратко.

Филипп нахмурился — он, честно говоря, особо не читал свой контракт и, само собой, ни о каком шестом пункте не помнил.

— Я не совсем понимаю…

Полковник Салерз вздохнул и пояснил:

— Ваш контракт заключён на пять лет. Сейчас вам предоставляется выбор: дисбат, где придётся работать все пять лет с утра до ночи, или штурмовой отряд Легиона. На «дизеле» работа, как на каторге, жалование такое же, как и сейчас у вас — оно будет перечисляться на личный счёт. На мой взгляд, не совсем справедливая ситуация, ведь за те же деньги вы будете работать, не покладая рук.

Филипп подозрительно посмотрел на полковника — с чего бы это он начал рассуждать о справедливости?

— А Легион?

— Там вы будете служить те же пять лет, но, — полковник поднял кверху палец, — месячное жалование будет составлять от тысячи до пяти тысяч кредиток, в зависимости от местонахождения части.

— Пять тысяч? — удивлённо переспросил Филипп.

— Ну, конечно! В штурмовых отрядах самое большое жалование. Служба там нелёгкая, однако, и оплачивается она соответственно… не то, что работа в дисбате. Всё, хватит лирики! Рядовой Найкель, вы заслушали обвинение и приговор. Огласите ваше решение: дисциплинарный батальон или штурмовой отряд Легиона?

— Легион, — не колеблясь, ответил Филипп.

— Не сомневался, — кивнул полковник. — Рядовой Найкель, вы свободны, пройдите в эту комнату для подписания нового контракта.

Филипп, удивлённый, что его освободили из-под стражи, прошёл в указанную комнату, а полковник обратился к конвойным:

— Введите следующего.

Конвой отправился за новым подсудимым.

— А ты, сержант, в следующий раз за подобные деяния лишишься не только зубов. Твоё счастье… — полковник брезгливо посмотрел на Егорова. — Уйди с глаз моих!

Егоров поспешил удалиться, Салерз заглянул в список.

— Что у нас дальше? Кража в особо крупных размерах.

— Думаю, уломаем, — хмыкнул майор.

— Конечно, уломаем, а что ещё остаётся? — проворчал Салерз. — Ты же не хочешь сам отправляться на Баянит?

— Мне и здесь неплохо.

— А точно на Баяните заварушка намечается? — спросил молчавший до сих пор капитан.

— А точно баянитские аборигены самые кровожадные ублюдки из всех планет трёх секторов? Конечно, намечается! Иначе, зачем бы нам прислали разнарядку по штурмовым отрядам? Готов свои погоны прозакладывать — быть очередной бойне! И попомните моё слово — не наберём сто пятьдесят штурмовиков — понижением в звании не отделаемся!

Дверь открылась, и конвоир доложил, что подсудимый доставлен. Судьи трибунала приготовились встретить очередного потенциального кандидата в штурмовой отряд Легиона, где жалование превышает полковничье… Вот только обычно платить деньги некому — после первого же боя состав штурмового отряда меняется на сто процентов.

*****

Грег, тяжело дыша, отдыхал в тени чахлого кустика. Другие курсанты из его взвода тоже попрятались в сомнительную тень игольчатых растений. Каждый из курсантов был мокрым, словно его окатили несколькими вёдрами воды. Грег застонал — он бы не отказался от пары вёдер воды — одно принять внутрь, другим облиться. Он открыл фляжку, где плескались остатки отвара верблюжьей колючки, и смочил пересохшие губы — нужно растянуть живительную влагу ещё на час. Или на два — всё зависело от настроения сержанта.

— Чего пригорюнились, орлы? — Маккормик сидел на открытой полянке, совершенно не обращая внимания на пекущее сольтанское солнце. — Устали что ли?

Ответом ему было несколько невнятных вздохов и стонов.

— Радуйтесь, что вы не попали в десант, — ухмыльнулся Маккормик. — Вот мы сейчас пробежали всего-то тридцать километров, а вы уже в мыле. Ваше счастье, что спецгруппе редко приходится долго бегать на своих двоих.

Сержант достал сигарету и закурил. Курсанты смотрели на него с неподдельным уважением — после трёх десятков километров по пересечённой местности никому из них табачный дым в горло не полез бы. А Маккормику хоть бы что!

— Вот попади вы в десант, тогда да… — философствовал сержант, пуская кольца. — У них ведь как: подъём, зарядка — бег. Завтрак, потом бег. Потом занятия по специальности — то есть, бег. После обеда легкие десятикилометровые пробежки, чтобы жир не откладывался. Потом снова специальность… После ужина — последний забег, чтоб спалось лучше, и отбой. Но даже ночью могут поднять на спецотработки.

— Вы служили в десанте? — слабым голосом спросил Грег.

— Угу, — Маккормик поморщился — дым попал ему в глаза, — а ты думаешь, я, где так бегать научился? Так что радуйтесь, воины, что у вас всего лишь тренировки по выносливости. Кстати! Долго отдыхать вредно. Взвод, подъём! Бегом, марш! Кто отстанет — пожалеет.

Сержант затоптал окурок. С кряхтением и стонами пятнадцать курсантов поднялись и побежали вслед за неутомимым сержантом. Грег, благодаря тренировкам Камодо-сэнсэя, не «сдыхал», как многие товарищи по взводу, но чувствовал, что эта минута уже недалека.

— Эй, хвост! Умер что ли?

— Я больше не могу, — слабо крикнул «окончательно-умерший», который плелся уже шагах в пятидесяти от общей группы.

Маккормик остановился и ткнул пальцем в тех, кто бежал сразу за ним.

— Вы, двое, чувствую, самые подготовленные. Шумский, Сидас, вернитесь к Виталанну и берите его под руки. Шумский, ты старший.

— Но…

— Никаких «но»! Вот вам вводная: товарищ по взводу ранен. Ваша задача — дотащить его до расположения части. Если опоздаете больше, чем на полчаса — вам конец! Всем троим.

Маккормик рванул вперёд, за ним потянулся взвод. Грег схватил одну руку Виталанна, Сидас другую, и втроём они начали перемещение — потому что бегом это назвать было никак нельзя. Вскоре Виталанн попросту повис на них.

— Шевели ногами, — зло прошипел Сидас, — ты совсем на нас улёгся!

— Бросьте меня, — хрипло каркнул Виталанн.

— Тогда Маккормик казнит нас всех, — Грег подтянул руку «раненого» повыше. — Давай, Генри, напрягись.

Виталанн честно попытался, но его ноги, по всей видимости, окончательно отказались передвигаться. Грег и Анвар Сидас тащили его на себе до тех пор, пока сами не выдохлись. Грег посмотрел на коммуникатор и отпустил руку Виталанна — «раненый» тотчас рухнул на бурую степную траву.

— Всё, бесполезно. Наши, наверное, уже давно в части, а мы опоздали больше, чем на полчаса.

— Как думаешь, что нам Маккормик приготовит? — Сидас, морщась, растирал уставшие ноги.

— Смерть в сортире, — невесело пошутил Грег.

Они отдохнули и снова потащили Виталанна — парень выглядел уже откровенно плохо. Грег пожертвовал ему остатки отвара из фляги — свою Виталанн опустошил уже давно. Спустя десять минут Сидас молча снял с пояса свою флягу и влил её содержимое в Генри.

— Слушай, ему, кажется, совсем плохо, — почему-то шёпотом сказал Сидас.

Грег поглядел на полузакрытые глаза Виталанна.

— Давай поднажмём. Вон за тем холмом должен быть наш городок.

Спустя полчаса они дотащили почти бесчувственного товарища до санчасти. Капитан Борб, медик, хмуро поглядел на Виталанна и кивнул:

— Тепловой удар и обезвоживание. Несите жертву в палату.

Грег и Анвар, сдав пострадавшего, поплелись к казарме. Их взвод уже давно отдыхал в тени раскидистого орехового дерева. Измученные курсанты выглядели, так, словно извалялись в цементе — мелкая пыль, смешавшись с потом, покрыла людей тонкой серой корочкой. Только неутомимый Маккормик выглядел, как будто и не сделал пятидесятикилометрового кросса — он уже успел привести себя в порядок и теперь восседал в раскладном кресле, дымя сигаретой.

— Господин сержант, курсанты Сидас и Шумский прибыли, — устало доложил Грег. — Курсант Виталанн находится в санчасти с тепловым ударом.

Маккормик посмотрел на наручный коммуникатор.

— Вы опоздали. На себе тащили что ли?

Получив в ответ молчаливый кивок, сержант поднялся.

— Молодцы, ребята! От своего имени объявляю вам благодарность за образцовое выполнение приказа командира.

Шумский и Сидас настолько опешили, что даже забыли сказать «Служу Империи». Они не ослышались? Маккормик вместо нагоняя их хвалит?

— Отдыхайте. И много не пейте — плохо станет.

Ошарашенные, они ушли в казарму, где первым делом присосались к бочонку с отваром верблюжьей колючки. Грег пил, пил и никак не мог остановиться. Отвар уже булькал у него в горле, не помещаясь в желудок, но иссушённый организм требовал воды. Сидас тоже глотал кружку за кружкой, пока не опустился на пол.

— Всё, Маккормик был прав, мне уже плохо.

— Согласен, — булькнул Грег.

Они кое-как стряхнули с себя корку заскорузлой пыли, но выглядеть лучше не стали. Маккормик, заглянув в казарму, критически посмотрел на них и сказал:

— Ладно, живите, вы своё сегодня уже получили. Ступайте в баню. Скажете прапорщику Фельдману, что вас я послал. Остальные придут через два часа.

— А почему через два часа?

— Потому что кое-кому не мешает прислушиваться к добрым советам сержанта, — поглядев на них, Маккормик усмехнулся: — Когда мы прибежали, я всем сказал «много не пейте». И ни один меня не послушал — вон, сидят, как пузыри водяные. А нам предстоит ещё одна пробежка.

Грег и Анвар переглянулись — они тоже не послушали сержанта. Маккормик, без сомнения, это понял.

— Сейчас весь взвод будет помирать. Сами виноваты. А вы, чтобы не бездельничали после бани, будете учить матчасть флаера ЛС-150-8 — это штурмовая модификация. Данные найдёте в сервере в разделе летательных средств. Вечером доложите мне основные характеристики. И никаких шпаргалок — всё выучить наизусть, чтоб от зубов отскакивало! Ну, идите, мойтесь, а я обрадую наших «водяных».

— Зачем нам учить характеристики флаера, если здесь даже вертолётов нет? — спросил Сидас, когда Маккормик удалился. — Просто, чтобы не бездельничали?

— Знаешь, я думаю, лишним не будет, — ответил Грег, вспомнив, как майор Мюллер во время полёта определил неисправность корабля на слух. — Вот если бы нам на флаерах ещё и полетать дали…

Анвар присвистнул.

— Ну-у, захотел! Не думаю, чтобы штурмовой флаер дали на растерзание курсантам. В лётных училищах, наверное, флаеров не дают, а ты захотел…

— Полетим мы или нет, а Маккормик с нас вечером спросит. Пойдём-ка искать Фельдмана…

*****

После повторной пробежки половина взвода попала в санчасть — капитан Борб попенял Маккормику, что так скоро в палате мест не останется. На что сержант улыбнулся и пообещал вскоре привести в санчасть вторую половину взвода. А вечером, когда по расписанию было свободное время, он устроил допрос.

Шумский и Сидас краснели, когда запинаясь и невнятно бормоча, пытались ответить на град сыпавшихся вопросов. Как вскоре выяснилось, они не выучили даже четверти того, что им предназначил Маккормик — во всяком случае, того, что он подразумевал. Оставшиеся полвзвода с инфантильным видом слушали эпитеты, которыми сержант награждал Шумского и Сидаса, и «тупоголовые идиоты» среди них было самым мягким высказыванием. Перед отбоем, кратко резюмируя результаты экзекуции, Маккормик сказал:

— Очень плохо. Вы двое — абсолютный дрэк! — послышались смешки, сержант обернулся и прорычал: — А вы чего смеётесь? Со следующей недели, когда весь взвод будет в полном составе, мы приступаем к изучению ТТХ флаера. Посмотрим, как вы запоёте, когда экзаменовать будет лично командир спецгруппы, а не я.

— Но, сержант, зачем нам знать устройство флаера? — Сидас всё-таки не вытерпел.

— Затем, что если ты управляешь летательным аппаратом, то просто обязан знать его устройство!

— Летать? Но мы же не пилоты! Да и здесь ничего нет…

— Поживём-увидим, — загадочно улыбнулся Маккормик и скомандовал: — Взвод, отбой!

Заслышав любимую команду, курсанты бросились раздеваться и прыгать в кровати. Но на взгляд Маккормика произошло это недостаточно скоро.

— Солдат при выполнении любой команды должен действовать быстро. А вы даже на «отбой» не чешетесь. И это спустя два месяца с начала интенсивной подготовки! Да, вы должны на «раз-два» уже в кроватях лежать! Взвод, подъём! Будем отрабатывать сон-тренаж.

Час спустя Маккормик смилостивился, и взмокшие и еле двигающиеся курсанты повалились в койки. Сержант, убедившись, что все затихли, прошёл к своей кровати. И перед тем, как лечь, установил будильник коммуникатора на три часа ночи. Но тут же поднялся и прошёл к дневальному.

— Солдат, если я сам не проснусь, разбудишь меня в три часа.

— Слушаюсь!

— Смотри, не забудь! Эти парни, — Маккормик кивнул в сторону спящих курсантов, — тебе, конечно, только спасибо скажут. Но тогда ты у меня будешь бегать столько, что хватит весь Сольтан по экватору опоясать!

— Не забуду, сэр!

Когда сержант удалился, дневальный покачал головой.

— Как же мне повезло, что я попал в роту обеспечения, а не в такой спецвзвод. Похоже, им ещё и ночью придётся километры наматывать.

Глава 9

— Курсант Зорин!

— Я! — отозвался зычным голосом Пётр.

— Курсант Джонс!

— Я!

— Выйти из строя!

Джонс и Зорин сделали по два шага вперёд и замерли. Кисс, прищурившись, оглядел их с головы до пят.

— Вы назначаетесь добровольцами.

Среди курсантов прокатились смешки. Лин и Пётр тоже улыбнулись бы, если бы дело не касалось непосредственно их. Сержант Кисс, сохраняя серьёзное выражения лица, прошёлся перед строем.

— Вам поручается ответственное задание, о котором сейчас на общем построении расскажет командир роты. Скажу сразу, задание сложное и может оказаться весьма неприятным… — смешки в строю усилились. Кисс ядовито улыбнулся и продолжил: — … для остальных ваших товарищей.

Лица курсантов вытянулись: если Кисс улыбается, значит, припас какую-то очередную пакость. Так оно и оказалось, правда, на сей раз это была задумка не самого замкомвзвода. Командир роты капитан Стренджер, хмуро оглядев строй, объявил:

— К нам приехали представители из штаба округа. Командир базы для показательных выступлений выбрал нашу тринадцатую роту. Сегодня вы должны продемонстрировать, чему вас научили за неполные три месяца… — Стренджер поморщился. — Судя по вашим «успехам» в боевой подготовке, вы только и умеете, что с отличием драить сортиры и часами маршировать на строевом плацу, но никак не взять штурмом укрепрайон. А именно это вам и предстоит сделать, если не хотите опозориться. Согласно поставленной задаче все четыре взвода должны будут захватить здание, расположенное на одном из полигонов, и уничтожить обороняющихся «террористов».

Стренджер, нахмурившись, сделал паузу, глядя куда-то в сторону выхода из казармы, потом продолжил:

— Итак, сегодня вечером рота выдвигается пешим порядком с полным комплектом личного вооружения. После марш-броска в пятнадцать километров нам предстоит ночной штурм. Я знаю, что эту задачу никто из вас ещё не отрабатывал, но вам придётся действовать, как умеете, — тут капитан вздохнул: — А вы никак не умеете. Командир полка сказал, что представители штаба прибыли сюда не в духе и явно жаждут его крови. Полковник Вишняк выбрал нашу роту, как наиболее…

Стренджер снова поглядел на вход в казарму, пристально вглядываясь куда-то. Поскольку строй стоял к казарме спиной, никто не видел, что же так заинтересовало капитана.

— … как наиболее… О чём это я? Короче говоря, вам предстоит сегодня ночью трудный экзамен: сделать то, о чём вы пока понятия не имеете. А если быть точным, то сделать это должны будут несколько человек, которых порекомендуют командиры взводов. На плечи остальных ложится тривиальная задача: добежать до заданного района, окружить объект и не дать скрыться возможным «террористам».

Все четыре взвода стояли с каменными физиономиями — история с добровольцами начала проясняться, но пока не до конца. Стренджер развил мысль:

— Те, кого командиры сочтут лучшими, должны будут проникнуть в здание и произвести в нём полную зачистку. Надеюсь, пояснять, что означает этот термин не надо? От того, как выполнят задачу эти несколько человек, будут зависеть итоги распределения. Если всё пройдёт плохо, то, вполне возможно, все вы по окончании учебного курса попадёте в различные малоприятные места, например, в горячие точки. Если же… ладно, не будем загадывать. Итак, командирам взводов, представить список кандидатов.

Послышались крики лейтенантов, которым их заместители уже озвучили имена «добровольцев». Джонс и Зорин вышли из строя вместе с представителями других трёх взводов. Однако капитан Стренджер не смотрел на людей, от которых зависел итог предстоящих внеплановых учений — он, слегка пригнувшись, рассматривал…

— Кисс, твой взвод сегодня дневалит? Посмотри, что с курсантом! — рявкнул вдруг он. — Он уже минут десять в урну смотрит!

Удивлённый Кисс обернулся, за ним оглянулись сначала офицеры, а затем и курсанты. У входа в казарму стоял в позе вопросительного знака дневальный — курсант Ханьк. Он, наклонившись вперёд, опёрся обеими руками в края здоровенной чугунной пепельницы и явно в неё заглядывал. Сержант подошёл к неподвижному курсанту.

— Ханьк!

Тот продолжал молча стоять. Кисс не удержался, посмотрел в урну и ничего кроме сигаретных окурков и рваных обёрток там не узрел. Тогда сержант наклонился и заглянул в лицо курсанта.

— Твою мать, Ханьк!

Вопль Кисса донёсся, наверное, до соседней галактики. Во всяком случае, Ханьк выпрямился и даже открыл глаза, правда, видимо, ещё не понимая, что произошло.

— Кисс, что там случилось? — громогласно поинтересовался Стренджер.

— ОН СПАЛ НА УРНЕ! — прорычал Кисс. — Ханьк! Я тебя снимаю с дежурства! Я тебе объявлю сорок тысяч нарядов на работы! Ты вообще забудешь, что такое сон!

На лицах офицеров и рядовых появились улыбки, послышались смешки, перешедшие затем в гомерический хохот. Командир роты печально покачал головой, глядя на смешавшийся строй и ржущих подчинённых.

— И эти люди должны сегодня защищать честь нашей учебной базы…

*****

До полигона оставалось километров пять. Курсанты тринадцатой роты улеглись на землю, жадно хватая ртами воздух. Пробежка в полтора десятка километров с полной выкладкой — удовольствие не из великих.

Восемь избранных, среди которых были Джонс и Зорин, проходили последний инструктаж.

— Плана объекта у меня нет, — мрачно сказал капитан Стренджер, — потому что какое здание штурмовать нам объявят в последнюю минуту. Там, на тренировочном городке, имеется полный набор: от одноэтажных развалюх до двадцатиэтажных коробок. Где вам устроят засаду — известно одному лишь полковнику Шлаю.

— Это проверяющий? — подал голос кто-то.

— Он самый. Сволочь, каких поискать. И почему к нам какой-нибудь генерал не приехал? — раздражённо пробормотал Стренджер.

Курсанты переглянулись.

— Но, сэр, разве полковник хуже генерала? — спросил Пётр.

— Разумеется. Генерала надо очень сильно разозлить, чтобы он активность проявил. Полковнику же хочется стать генералом, поэтому его подгонять не надо. А Шлаю вообще ничего не надо, дай только поизмываться. Так, не отвлекаемся! Значит, парни, ваша задача предельно проста: уничтожить и разрушить всё, что попадётся на глаза, и при этом остаться в живых.

— В смысле, «в живых»? — спросил Алекс Берейта, невысокий курсант из третьего взвода. — Там что, стрелять в нас будут?

— Будут. Красящими патронами или лучами невысокой интенсивности. Соответственно, кто получит в жизненно важный орган заряд краски или слабый лазерный луч — «умер», должен прекратить бой, оставшись на месте «гибели», и в эфир больше не выходить. Жульничать не советую — правда всё равно наружу вылезет. Вот вам мой совет: начинайте стрельбу прямо с порога. Всё, что вы покрасите, автоматически отключается. И ещё: не поубивайте друг друга — это тоже считается поражением. Всё понятно?

— Так точно! — нестройно ответили курсанты.

— Старшим группы назначаю курсанта Крюгера, — сказал Стренджер. — Рота, подъём! За мной, бегом, марш!

Курсанты безропотно поднялись и побежали вслед за командиром. Несмотря на инфракрасные очки, они ежеминутно спотыкались, и ругань вполголоса слышалась всю дорогу. Когда рота, наконец, доплелась до окраины тренировочного городка, послышалось:

— Рассредоточиться! Залечь на расстоянии десяти метров друг от друга! И никаких разговоров!

Командиры взводов повторили команду ротного, а замкомвозводы претворили её в жизнь. Сержант Кисс добавил лично от себя:

— Кто уснёт — умрёт в дрэке! Смотреть в оба!

Сам он и не подумал ложиться в траву — так удобнее приглядывать за подчинёнными.

Через десять минут послышался рокот вертолёта. Стренджер включил радиомаяк, и вскоре летающая машина приземлилась в сотне шагов от него. Из вертолёта вылез проверяющий, Стренджер побежал к нему, придерживая на голове берет. Свет вертолётных фар тут же ослепил очки ночного видения, и капитан содрал их с головы. С трудом разобрав в темноте погоны с тремя звёздами, капитан начал рапортовать:

— Господин полковник, тринадцатая рота…

— Отставить! — Стренджер был готов поклясться, что на физиономии полковника в этот момент застыло недовольное выражение. — Ну, капитан, где ваши лучшие курсанты?

— Здесь, господин полковник. Спецотряд, ко мне!

Восемь человек материализовались из темноты. Прибывший полковник достал коммуникатор, полистал странички и удовлетворённо крякнул:

— Эге, вот оно. В четырёхэтажном здании номер шестнадцать укрепился отряд террористов. Подходы к объекту заминированы. В распоряжении врага имеется несколько тяжёлых стрелковых роботов и штук десять малокалиберных. Ваша задача: полностью обезвредить противника. Если получится захватить кого-либо живым — это добавит баллов.

— Но, сэр, мои ребята не спецназ! — попытался возразить Стренджер. — Они ещё не проходили…

— Замолчите, капитан! Кроме того, в здании находятся трое заложников. Смерть любого из них от ваших «пуль» означает провал задания. Время на операцию: до четырёх ноль-ноль. Опаздываете с докладом — задание также не выполнено. Приступайте!

Стренджер повернулся к курсантам.

— Вы всё слышали. Удачи, ребята!

Восемь человек молча козырнули и растворились в темноте. Капитан надел очки и спросил:

— Разрешите обратиться, сэр?

Полковник ответил вопросом на вопрос:

— Скажите, капитан, вы всегда отправляете подчинённых на выполнение боевого задания с такой фамильярной формулировкой?

— Никак нет, господин полковник, только тогда, когда считаю, что данное задание не соответствует уровню их подготовки! — дерзко ответил Стренджер.

— Даже так, — протянул проверяющий. — То есть, вы уверены, что ваши подопечные не смогут выполнить приказ?

— Я уверен, что они приложат все усилия для выполнения вашего приказа, сэр. Просто этого может оказаться недостаточно.

— Ясно, — полковник расправил плечи. — Тогда, капитан, чтобы не терять понапрасну времени, ожидая возвращения ваших молодцов, давайте проведём смотр личного состава. Если они не умеют выполнять боевую задачу, то хотя бы иметь при себе всё, что предписано уставом, курсанты должны были научиться.

Стренджер скрипнул зубами и с великим трудом сохранил нейтральное выражение лица. Правильно слухи ходили — Шлай оказался настоящей штабной крысой. Однако деваться было некуда, и капитан дал команду к построению. Вскоре сто двенадцать курсантов, четыре сержанта и четыре лейтенанта, выстроившись в одну шеренгу, стояли посреди сольтанской степи.

Полковник Шлай, с отчетливо-выпирающим брюшком и в инфракрасных очках-«черепахах» почему-то всем напоминал жабу. Странно, но коренастый и широкоплечий капитан Стренджер с такими же очками на глазах, ничуть не походил на вышеупомянутое земноводное. Полковник не спеша вышагивал вдоль строя, выискивая жертву. Наконец он остановился перед Браухшвайгером и протянул руку вперёд.

— Дай мне винтовку, солдат.

Браухшвайгер начал было снимать с плеча «Гаузер», но на середине движения остановился.

— Сэр, личное оружие запрещено отдавать в чьи бы то ни было руки!

Сквозь очки было видно, что Шлай прищурился.

— Умный, да? Дай винтовку, я сказал!

Браухшвайгер побледнел так, что это даже в темноте стало заметно.

— Сэр, только по команде «оружие к досмотру» разрешается продемонстрировать личное оружие проверяющему.

Полковник задохнулся от злости.

— Ты… ты мне смеешь уставом… Капитан! Немедленно отдать под арест этого дерзкого солдата!

— Есть, господин полковник, сразу же по прибытии на базу! — Стренджер шагнул вперёд, оставив проверяющего за спиной и оказался лицом к лицу с Браухшвайгером. — Курсант Браухшвайгер, за проявленное неуважение к вышестоящему по званию объявляю вам десять суток гауптвахты!

— Есть, сэр, — промямлил Браухшвайгер — слова капитана никак не вязались с улыбкой на его лице.

Но когда Стренджер повернулся к полковнику, лицо его уже было серьёзным.

— Продолжим, — угрюмо сказал Шлай и двинулся дальше.

Теперь он уже не требовал отдать ему оружие. Он понимал, если он скажет уставное «оружие к досмотру», то тем самым покажет, что дерзкий курсант был прав. А повторять историю было совсем глупо. И тут Шлай углядел пустые ножны. Теперь-то он отыграется по-полной…

— Курсант, где ваш штык-нож? — ледяным голосом спросил он.

Ханьк схватился за пустые ножны. Шлай зловеще улыбнулся.

— Знаете, что происходит с теми, кто теряет личное оружие?

Полковник обернулся к Стренджеру, но в этот момент раздался голос сержанта Кисса:

— Господин полковник, вот штык-нож. Я показывал курсантам, как правильно метать ножи в ночных условиях. Просто не успел вернуть владельцу.

Шлай ожёг взглядом сержанта, поджав губы, посмотрел вдоль строя и, бросив «Я буду ждать там», направился к вертолёту.

Кисс отдал штык-нож Ханьку.

— Держи, растяпа, и больше не теряй!

— Спасибо, что выручили, — Ханьк даже забыл сказать уставное «сэр».

— Не хватало ещё, чтобы я позволил какой-то надутой свинье сожрать моих подчинённых, — проворчал Кисс. — Но в другой раз я тебя казню.

Стренджер, убедившись, что въедливый полковник удалился, подошёл к Браухшвайгеру.

— Молодец! За проявленную находчивость объявляю тебе благодарность.

— А как же арест? — удивлённо спросил Браухшвайгер.

— Какой арест? Кисс, ты что-нибудь слышал?

— Никак нет, господин капитан, — ухмыльнулся сержант.

— Послышалось тебе, курсант, — Стренджер позволил лёгкой улыбке скользнуть по губам. — Внимание, командирам взводов! Назначить две смены караульных, остальным отдыхать до четырёх ноль-ноль!

И негромко сказал Киссу:

— Они уже должны бы дойти…

В этот момент сверкнула вспышка, и послышался гулкий хлопок. А спустя пару секунд ещё.

— Дошли, — ответил сержант. — Ну, что, Дон, держим кулаки.

Часть 2

Пролог

В центральном баре космопорта Джедейскар царило оживление. Экипажи двух тиранских грузовиков шумно, как и всё, что делают тиранцы, праздновали окончание длинного рейса. Судя по размаху и длительности пирушки, в которую оказались втянуты почти все посетители бара, премиальные членов экипажа уже перекочевали на счета владельцев заведения. Кроме тиранцев и людей, в алкогольной вакханалии азартно участвовали шесть ящеров-адеррийцев из местной технической службы — они заглянули в обеденный перерыв в бар, пропустить по рюмочке, да так и остались, увлечённые выпивкой за счёт щедрых тиранцев. Бармен сбился с ног, не успевая приносить из подсобки пластиковые банки с горячительным содержимым.

В большом овальном зале только два человека, сидевшие у стены за полупрозрачной ширмой из расписного паллийского шёлка, не принимали участия в бесплатном пиршестве. Один был одет в форму капитана государственного торгового флота и выглядел, как актёр из фильма про героев космоса: такой же загорелый, мужественный, с волевым подбородком. На самом деле, этот человек был руководителем огромной контрабандной сети. Другой выглядел типичным офисным работником. Тёмно-серый пиджак с затёртыми локтями создавал отчётливое впечатление, что владелец его — канцелярская крыса мелкого полёта. На самом деле, невзрачный клерк являлся посредником множества законных и всех крупных незаконных сделок, проводимых на Икстерре. Два человека неспешно беседовали, потягивая тонизирующие напитки.

— Руслан сейчас, наверняка, рвёт и мечет, не найдя половины техников на рабочем месте, — усмехнулся клерк, глядя, как два ящера рухнули на пол, сражённые непомерными дозами алкоголя.

— Руслан — это кто? — уточнил капитан.

— Новый начальник технической службы, ты его не знаешь. Его назначили уже после твоего последнего посещения Икстерры. Довольно суровый мужик, — клерк помолчал, заглядывая в свой высокий бокал, словно пытался обнаружить на дне что-то интересное. — Между прочим, близкий друг начальника таможни. Он тоже новый. Могу познакомить… за отдельное вознаграждение, разумеется.

— С этого бы и начинал, — хмыкнул капитан. — Познакомлюсь я с твоим Русланом, но позже. Я тебя по другому делу беспокою. Мне Свифт нужен, а я его найти не могу.

Клерк задумчиво пощелкал ногтем по запотевшей стенке бокала.

— Кости мраморных прыгунов нужны? — спросил он. Получив в ответ утвердительный кивок, он покачал головой: — Дохлый номер. На Икстерре этот канал закрыт.

— Закрыт? Почему?

— Свифт больше не возит костей.

— Ну, ладно, на Свифте вселенная клином не сошлась. Кто-нибудь ещё есть?

— Я же тебе сказал: канал закрыт. Больше на Одду никто не летает.

Капитан вполголоса ругнулся.

— Слушай, Синк, у меня есть выгодный контракт. Я тебе заплачу сверх обычного десять процентов, но кости мне нужны через три недели, не позже…

— Ты не понял, Кир. Я не набиваю цену. Серьёзно, канал закрыт, потому что никто из свободных капитанов не желает больше соваться на Одду. Все, как один твердят, что эта планета проклята.

— Что за чушь!

— Как знать… — пожал плечами Синк. — Может, и не чушь. Во всяком случае, Свифт во время очередного рейса на Одду пропал. Все подумали: разбился или его патруль прихватил. А он объявился спустя месяца три, живой и здоровый. Только будто вовсе и не Свифт вернулся, он теперь словно другой человек. Ходит всё время какой-то смурной, никого не узнает. Кости возить бросил, занялся закупкой оружия.

Капитан удивлённо вскинул брови. Кости мраморных прыгунов с Одды пользовались большой популярностью и приносили выгоду, сравнимую по прибыльности разве что с контрабандой оружия или производством дешёвых химических наркотиков. Вот только риск при доставке костей прыгунов неизмеримо меньше, чем при ввозе оружия или наркотических веществ. Если за кости вчинят штраф и, в худшем случае, контрабандист расстанется с кораблём, то за незаконную торговлю оружием неудачнику светила пожизненная каторга с конфискацией имущества, как его самого, так и всех членов его семьи. Поэтому без надёжных завязок «на самом верху» этим бизнесом никто в пределах Империи не занимался. Свифт, насколько знал капитан Кир, подобных знакомств никогда и не имел, иначе не занимался бы всю жизнь столь мелкомасштабными делишками.

— Поговаривают, что Свифт стакнулся с кем-то из правительства, — продолжал вполголоса Синк, — но я сомневаюсь. Не станут наши олигархи для такого дела нанимать мелких капитанов, которые ещё вчера контрабандно возили алкоголь на планеты с сухим законом.

— Капитанов? — переспросил Кир. — Значит, Свифт не один?

— Ну, да. После того, как Свифт пропал, его место решил занять Валерис, ты помнишь, он давно мечтал Свифта выжить с этого маршрута. Так вот, Валерис полетел на Одду и тоже пропал. А потом вернулся, как и Свифт, не в себе. И тоже занялся контрабандой оружия. Только если Свифт больше берёт лёгкое стрелковое вооружение, то Валерис предпочитает закупать бронеходы. Во всяком случае, я посредничал именно по этим позициям.

— Ого! Ребята не мелочатся! — Кира подмывало спросить, не известно ли Синку, куда сплавляются партии оружия, но передумал. И не потому, что за подобные сведения Синк сдерёт с него не одну сотню кредиток. Просто дело было в том, что слишком уж ненадёжна торговля оружием: сегодня ты гребёшь кредитки лопатой, а завтра вместо оплаты тебя поджаривают из проданного тобой же лазера.

Синк, в свою очередь, подождав, не задаст ли капитан Кир сакраментального вопроса, продолжил:

— Сам понимаешь, что после этих двух случаев, найти охотников за костями прыгунов не так уж легко. Вернее — невозможно. Сам знаешь, насколько мнительный народ, эти свободные капитаны: в любой аварии готовы увидеть мистику и чертовщину. А тут сразу два случая подряд. Но если серьёзно, контрабандисты нутром чуют опасность — этого у них не отнять. Разве что ты какого отморозка найдёшь… Так ведь с местными браконьерами нужно будет в контакт войти, договориться… По-любому, через три недели ты костей не получишь.

Кир внимательно посмотрел на посредника: уж не сговорился ли он с кем-нибудь, кто пообещал ему больше обычных десяти процентов? Но тут же отмёл эту мысль: Синк всегда поступал честно с партнёрами — на том держался его бизнес.

— Думаешь, надо отказываться от контракта? Жаль, уж очень хороши условия. Всё-таки, пойду, пройдусь по ангарам…

Синк пригубил из бокала и пожал плечами, как бы говоря «моё дело — предупредить». Он посмотрел на табло, висящее над входом в бар, и сказал:

— Я здесь ещё час пробуду. На обратном пути загляни, поговорим о сырье для «Вистелемма».

Фабрики лекарственного концерна «Вистелемм» располагались на Гошире-пять. От Икстерры до Гошира было две недели ходу. Другими словами, Синк твёрдо убеждён, что Кир только напрасно потеряет время, пытаясь найти на Икстерре кости мраморных прыгунов. И всё-таки капитан Кир не отказался от попытки найти желающего подзаработать.

Синк, как в воду глядел. Ни свободные капитаны, ни владельцы судов не желали отправляться в этот рейс, мотивируя отказ незнанием подходов к планете, трудностями посадки и отсутствием контактов с местными браконьерами. Кир, конечно, мог бы отправить на Одду один из собственных кораблей, но для этого нужно было снять корабль с рейса, а то и с нескольких. То есть, это означало неминуемые убытки, которые едва-едва покроются прибылью с костей прыгунов. Кроме того, икстерровские капитаны были правы: посадка на незнакомую планету может обернуться крушением. И тогда убытки будут на порядки больше.

Пятьдесят минут спустя Кир вновь сидел в баре, обсуждая условия доставки на Гошир-пять лекарственного сырья. Лучше кредитка в руках, чем сотня в космосе. Тем более, чужом космосе.

Глава 1

Жуан Авелар, президент Краэтая, обожал устраивать в своём дворце полуофициальные приёмы в честь прибытия на планету высокопоставленных гостей. Официальная часть обычно заканчивалась уже через десять минут после начала празднества, после чего начиналось вольное общение присутствующих друг с другом, невзирая на чины и должности. На президентском приёме поощрялось непрерывное употребление крепких спиртных напитков и умеренное принятие несильных наркотиков, а также приветствовалась свобода нравов. В народе подобные приёмы называли оргиями, сам Авелар предпочитал словосочетание «светский раут».

Генерал Оттама занимал пост руководителя финансового управления штаба Краэтайского округа, а потому, как и прочее высшее военное командование, был вынужден посещать «рауты» господина Авелара. Непьющему чернокожему генералу было невероятно скучно находиться среди толпы пьяных гражданских чиновников и ещё более пьяных офицеров армии и флота, а потому он покидал дворец президента Краэтая часа через три после начала мероприятия, когда связная речь становилась явлением столь же редким, как и непочатые бутылки со спиртным.

Сегодня он, против обыкновения, задержался до полуночи. Но не потому, что решил сменить имидж сурового трезвенника. Сегодня Оттаме необходимо было переговорить с Зорантом — старшим консультантом министерства миграции. Генерал посмотрел на коммуникатор и недовольно нахмурился: его визави не торопился подходить к нему, хотя сам назначил встречу, и уже часа два подряд увлечённо болтал с изрядно поддатым полковником ВКФ.

Спустя тридцать минут Зорант, наконец, избавился от общества полковника и направился к Оттаме.

— Скучаешь, красавчик? — в этот момент за спиной генерала послышался хрипловатый голос.

Оттама, как ужаленный, обернулся. Рядом с ним стояло существо, однозначно определить пол которого было затруднительно: лицо, вроде бы, женское, фигура до пояса — тоже. Остальное — мужик мужиком, потому что сквозь полупрозрачные одежды, украшенные невообразимыми перьями и блестящими синтетическими камушками, явно проглядывало мужское достоинство. Существо нетрезво пошатывалось и многообещающе улыбалось генералу.

Обычно президент Авелар приглашал для увеселения гостей стайку девиц и мальчиков лёгкого поведения, но сей раз он, по-видимому, пошёл ещё дальше. Оттама, обычно невозмутимый, вздрогнул и непроизвольно отодвинулся. Существо радостно осклабилось и икнуло.

— Нравлюсь?

— Безумно, — мрачно проговорил Оттама.

— Я — Виктор, но можно звать и Викторией, как пожелаешь. Выпивкой угостишь?

Зорант остановился, увидев возле генерала постороннего, чем немедленно воспользовался приставучий полковник. Оттама нехорошо ухмыльнулся и, схватив под руку существо, потащил его в сторону Зоранта.

— Вик, я нашёл тебе компанию. Господин полковник очень хочет выпить.

— Выпьем, дорогая! — с энтузиазмом глядя на полуобнажённую грудь «дорогой», воскликнул полковник, не подозревая о коварной ловушке.

Оттама и Зорант технично отступили на пару шагов, таким образом, оставив новоявленных собутыльников наедине.

Держа в руках высокие бокалы с экзотическими коктейлями, они не спеша перемещались по огромному залу, периодически подходя к столикам с разнообразной снедью. Сотрудники службы безопасности, обожающие подслушивать нетрезвые разговоры высшего эшелона власти, безразличным взглядом провожали беседующую парочку и переключались на более интересные объекты наблюдения. Например, на ссору начальника штаба отдельной эскадрильи штурмовых средств и представителя генерального застройщика Краэтая. Застройщик грозился «купить всех», а начальник штаба «перекупить и разорить». Службу безопасности очень интересовали подобные планы, а потому разговор генерала и консультанта министерства миграции остался ими незамеченным — Оттама недаром был уверен, что спокойно поговорить можно только в подобном безумно-шумном месте.

— Началось, — с набитым ртом невнятно пробормотал Зорант. — Мать вышла.

— Давно пора, — Оттама сменил ярко-зелёный коктейль на обычное красное вино, пригубил напиток и поморщился. Почему считается, что настоящее вино должно быть исключительно кислым? Нет, не зря генерал не любил алкоголь.

— Послезавтра прибывают беженцы с Баянита. С ними остатки военных оккупационных сил. Это плюс ещё четыре корабля.

— Мне это известно, — холодно сказал Оттама. — Неужели из-за этого вы и хотели встретиться?

— Нет, разумеется. Несколько фермеров с семьями бежали с планеты — каким-то образом сумели договориться с транзитным транспортником. Корабль выследили и уничтожили до того, как слухи успели распространиться, но не исключено, что подобное произойдёт вновь. Нужно принять меры, закрыть все рейсы хотя бы на пару месяцев…

Зорант примолк — к столу, около которого они стояли, приблизился пошатывающийся вице-адмирал Виловер в сопровождении кристально трезвого адъютанта и принялся изучать яства. Адъютант предложил шефу на выбор несколько блюд, но тот каждый раз отрицательно мычал. Наконец, он остановил свой выбор на блюде с фиолетовыми раками, схватил одного и сунул в рот. Оттама тоже взял с блюда клешнястое ракообразное. Мелкая зверюга шевельнула ногами, и генерал поспешно положил её обратно. Зорант пододвинул генералу блюдо с овощным содержимым.

— Попробуйте перцедыню. Новинка с Алкара.

Вице-адмирал, похоже, даже не заметивший, что слопал живого рака, неэстетично выплюнул пережёванный панцирь на пол и направился в сторону оркестра. Адъютант обречённо побрёл вслед за шефом. Оттама проводил глазами Виловера и сказал Зоранту:

— Пожалуй, я знаю, как пресечь любой побег с Одды.

*****

Полковник Шлай, как известно, был человеком злопамятным. Его короткая стычка с сержантом Маккормиком на орбитальной станции давно была забыта всеми… но только не самим полковником. А потому он наметил себе несколько новых пунктов, которые намеревался посетить в ходе ревизионной проверки Сольтанских военных частей. Одним из таких пунктов был аэродром спецподготовки.

Полковник прибыл на аэродром, как всегда, не оповестив местное начальство о своём приезде. Шлай очень любил эффектно и неожиданно появляться, внося панику и хаос в размеренную жизнь военнослужащих любых рангов. Этот визит не стал исключением. Не успел вертолёт полковника запросить разрешения на посадку, как по всем подразделениям аэродрома, начиная со штаба части и заканчивая электролизной подсобкой, пронесся тревожный вопль «Шлай приехал!»

По трём этажам штаба тут же забегали офицеры; начальник аэродрома дал приказ дежурному в столовой немедленно приготовить вип-обед и со всех ног бросился к взлётным полям, встречать ненавистного Шлая. Те, кто работал в режимных помещениях, пользуясь привилегированным положением, немедленно забаррикадировали входные двери. Например, диспетчеры в башне так и поступили.

Полковник Шлай злобным колобком выкатился из вертолёта и застыл, словно пытаясь учуять запах безобразий и нарушений, но кроме чада сгоревшего авиационного топлива ничего не обнаружил. Надо сказать, что полковник был не так уж и неправ, считая, что в каждой военной части можно обнаружить огромное количество нарушений и даже преступлений — нужно лишь приложить для этого некоторые усилия. Полковник для этого прилагал не просто некоторые усилия — он отдавался делу ревизии целиком и полностью.

Начальник аэродрома лет-полковник Дзай Хо поприветствовал Шлая, как равного, и расплылся в фальшивой улыбке.

— Господин полковник, рад видеть!

— Взаимно, — улыбка Шлая была не менее фальшивой.

— Пойдёмте сразу ко мне в кабинет. Посидим, поговорим, пока дежурный полянку накроет. А вечером баньку приготовим. У нас парень есть с окраинной планеты — так он сам баню построил без чертежей. Это что-то, скажу я вам — после бани будто на десять лет молодеешь…

— Десять лет назад вы были лет-майором, если не ошибаюсь? Желаете вернуться в те времена? — ядовито усмехнулся Шлай, которого словоизлияния лет-полковника ни на секунду не обманули.

Дзай Хо покраснел, с трудом проглотил все эпитеты непечатного свойства и сумел выдавить из себя лишь скромное «Прошу за мной». В кабинете начальника аэродрома Шлай по-хозяйски расположился на удобном кожаном диване, дождался, когда Дзай Хо достанет из шкафа бутылку хорошего коньяка и… отказался от предложенного угощения.

— Господин полковник, вы же знаете, что я приезжаю не пьянствовать и не по баням париться. Напротив, с моим приездом начинают париться прочие.

Вот с этим лет-полковник был полностью согласен, жаль только, нельзя было высказаться вслух.

— Итак, — деловым тоном заговорил Шлай, — план действий таков: первым делом я проверяю отдел кадров, за это время ваш заместитель по тыловому обеспечению должен подготовить краткую, но ёмкую справку по расходам за истекший год. Затем пройдёмся по казармам. И на сладкое оставим парк машин.

Лет-полковник Дзай Хо насчёт «сладкого» совершенно не волновался — и воздушные, и наземные машины содержались в образцовом порядке, и даже гнусному Шлаю не найти там ничего предосудительного. А вот что касается кадровиков и, особенно, тыловой службы… Лет-полковник сделал последнюю попытку задержать ревизора в кабинете, повторно предложив рюмочку, но легче остановить ганзейского бульдога, рвущегося к жертве, чем Шлая, учуявшего нарушения несения службы. И Дзай Хо поплёлся вслед за ревизором в отдел кадров, чувствуя себя приговорённым.

*****

Рядовой срочной службы Энрике Динест слыл в технической роте, обслуживающей аэродром, шутником и острословом. О его проделках легенды ходили далеко за пределами части, а спор, который рядовой Динест выиграл у лет-капитана Шимана, известного скупердяя, привёл в восторг даже офицеров.

В день приезда Шлая Энрике работал в парке наземных машин. Настроение у рядового было прекрасным, чего не скажешь о состоянии его финансов — в прошедший вечер он проиграл всё до последней кредитки. Дело в том, что на аэродроме раз в неделю проводились чемпионаты по крысиным забегам — солдаты нашли, наконец, применение этим зловредным грызунам. Крыс, которого на прошлой неделе выловил Энрике, оказался никудышным бегуном, следствием чего явилась абсолютная пустота в кошельке Динеста. Но Энрике не отчаивался — сегодня в электролизной он поймал огромную крысу — наверное, праотца всех грызунов, и с её помощью рассчитывал вернуть проигранные деньги и, конечно, сверх того.

Вот только на забеги принимались реальные кредитки, которых у него не было. До получки ещё две недели, а отыграться Энрике хотелось гораздо быстрее. Значит, решил он, кредитки нужно раздобыть. А где, как не у своих же товарищей? Разумеется, до банального воровства Энрике никогда не опускался, а вот выиграть на спор — это дело другое.

Он прокрутил в голове несколько способов и остановился на трюке старом, но мало кому известном. Сунув руки в карманы форменных брюк, рядовой Динест не спеша отправился в соседний ангар, где техники из вертолётной обслуги копошились возле боевых машин. Увидев будущую жертву, Энрике вразвалочку отправился к ней. Сержант Калео, под завязку наполнив небольшую канистру токсичным топливом, осторожно нёс ёмкость к верстаку, на котором горой лежали детали разобранных двигателей.

— Ты будто корзину с яйцами несёшь, — усмехнулся Динест. — Пожара боишься?

— Пожара только дураки не боятся, — хмуро сказал сержант.

— Я не дурак, но не боюсь.

— Значит, дурак, — вынес диагноз сержант.

— К твоему сведению, топливо в канистре не горит.

— Ты ещё скажи, что оно вообще не горит, — хмыкнул Калео, аккуратно устанавливая канистру на верстак.

— Не веришь? Ставлю десятку, что не загорится!

— Иди своей дорогой, умник, — вскипел сержант.

— Я серьёзно. Клянусь, не загорится! Не веришь?

— Иди, я сказал!

— Ставь червонец. Если проиграю, двадцать отдам.

Сержант мрачно посмотрел на рядового — опять очередной розыгрыш приготовил? Затем поглядел на канистру с авиатопливом и пожал плечами. Как оно может не загореться? Бред какой-то!

— Ну, хорошо, сам напросился! — решился Калео. — Пойдём наружу. Но пеняй на себя!

Не успел он сделать и шага, как рядовой Динест, опасаясь, что сержант передумает, выхватил из кармана зажигалку, зажёг её и, не медля ни секунды, сунул огонёк прямо в горлышко канистры. Калео обмер от неожиданности, ожидая, что сейчас рванёт. Но над канистрой в воздухе вспыхнуло и тут же погасло голубое пламя… и всё. Ни открытого огня, ни, тем более, взрыва не последовало. Чрезвычайно довольный собой Динест щелкнул крышкой зажигалки, спрятал её в карман и сказал онемевшему сержанту:

— Давай десятку.

— Идиот! — к Калео, наконец, вернулся дар речи. — Ты же мог взрыв устроить!

— Чего кричишь? Физику в школе надо было учить. Тогда бы ты знал, что взрываются пары топлива, а над канистрой их практически нет — горлышко слишком узкое. Был бы в школе отличником — сэкономил бы десятку. Давай кредитки.

Багровый от злости сержант трясущейся рукой достал деньги и швырнул их в Динеста.

— Уйди с глаз моих, кретин! И не появляйся больше в этом ангаре!

Энрике ловко поймал кредитку, и, уходя, пробормотал:

— Идиот, кретин… зато я на десятку стал богаче.

Он направился в соседний ангар, где спустя десять минут нашёл новую жертву, в школе физики не изучавшую, и вызвал её на спор. Ситуация явно повторялась, и Энрике должен был стать богаче ещё на десять кредиток, но… в тот самый момент, когда он уже подносил зажигалку к горлышку канистры, раздался чей-то истошный вопль «Шлай идёт!»

Динест от неожиданности дёрнул рукой, уронив зажигалку. При этом он зацепил за горлышко канистры, и она опрокинулась на бок, широко плеснув на пол авиатопливо. Сверхнадёжная, работающая даже при резких порывах ветра зажигалка не погасла при падении. Согласно законам физики, площадь испарения образовавшейся лужи была гораздо больше, чем в узком горлышке канистры, а потому спустя две секунды в ангаре раздался громкий хлопок, и мгновенно начался пожар.

Два незадачливых участника спора бросились тушить огонь, но пламя, подпитываемое льющимся из канистры топливом, разгоралось всё сильнее. Громко завыла сирена — это сработала противопожарная система, уловив резкое повышение температуры в ангаре. Из-под потолка обрушились струи воды — порошок, перекрывающий пламени доступ кислорода, должен был использоваться позже, когда выведут из помещения людей. Возможно, начинающийся пожар был бы остановлен при помощи двух человек и воды из гидрантов, если бы под одним из верстаков кто-то не оставил несколько кассет с боеприпасами, снятыми со штурмового вертолёта.

Послышался сначала одиночный выстрел, а затем треск целой серии. Рядовой Динест, всё ещё пытавшийся сбить пламя, был мгновенно изрешечён, а находившемуся позади него вертолёту пули пробили топливный бак. На внутренних стенках бака находилась субстанция, самостоятельно затягивающая места пробоин и течей, но даже ей оказалось не под силу залечить дыру размером с футбольный мяч. Топливо хлынуло рекой, и огонь получил поддержку в виде вспыхнувшего вертолёта.

Техники, работавшие в ангаре, с криками бросились в разные стороны: одни побежали за огнетушителями, другие — спасаться вне стен горящего здания, а некоторые даже пытались запустить двигатели боевых машин, чтобы вывести их из опасной зоны. Но пламя распространялось с ужасающей быстротой, и люди побежали прочь.

Полковник Шлай в сопровождении начальника аэродрома только появился на территории ремонтных ангаров, как завыла сирена. Лет-полковник Дзай Хо покраснел, услышав тревожный вой, а потом побледнел, когда увидел клубы жирного черного дыма, вырывающиеся из широко распахнутых ворот второго ангара. Техники хватали всё, чем можно тушить огонь, и ныряли обратно в ангар. По взлётному полю с воем уже неслась красная пожарная минимашина, напоминающая собой бочонок на колёсах.

Полковник Шлай кивнул головой, будто соглашаясь с невидимым собеседником, после чего с ехидной ухмылкой заметил:

— Противопожарные мероприятия у вас отработаны на «отлично». Надеюсь, это просто показательные выступления, а не настоящий пожар?

Дзай Хо не успел ответить: послышался резкий треск — судя по всему, это рвались боекомплекты штурмовиков, а затем громыхнул мощный взрыв. Огромная часть крыши разлетелась на куски, стены ангара рухнули, и багрово-черное пламя вырвалось на свободу. Дымящиеся куски бывшего ангара разлетелись на сотни метров вокруг. Полковник Шлай автоматически присел и в таком положении удалился подальше от пожарища. На прощанье он сказал Дзай Хо:

— Господин лет-майор, как только пожар будет потушен, немедленно сообщите мне о повреждениях и потерях. Я буду ждать в вашем кабинете.

— Я не лет-майор, — сказал лет-полковник Дзай Хо.

— Привыкайте вновь к этому званию, — бросил на ходу Шлай и засеменил в штаб.

*****

— Слушаю вас.

На мониторе появилось черное лицо генерала Оттамы. Полковник Шлай вытянулся в струнку (довольно объёмную, надо заметить, струнку) и чётко доложил:

— Господин генерал, я только что отправил вам отчёт по ревизии аэродрома «К сто пятнадцать».

— Посмотрю, — кивнул Оттама. — А коротко?

— Во время проверки на аэродроме произошёл пожар. Погиб один человек. Трое попали в госпиталь с ожогами. Безвозвратно утеряны четыре штурмовых вертолёта, повреждены ещё три. Полностью разрушен ангар. По первичным прогнозам суммарный ущерб Империи составляет более полутора миллионов кредиток.

Оттама уставился на Шлая бездонно-чёрными глазами.

— Ваши рекомендации?

Полковник, пребывавший в не самом лучшем настроении, чуть было не ляпнул «всё написано в отчёте», но вовремя прикусил язык.

— Начальника аэродрома понизить в звании и объявить ему неполное служебное соответствие. И запретить использование аэродрома в роли учебной площадки для всякого сброда.

— Радикально мыслите, полковник, — заметил Оттама. — С понижением согласен. А что за сброд вы имеете в виду?

— Здесь проходят пилотную подготовку курсанты, так называемого, отряда специального обучения. Их готовят в «Вихрь».

— Понятно, — задумчиво протянул генерал.

Оттама, как Шлай, не любил спецроту. Она не подчинялась требованиям финансового управления — командующий давным-давно пробил для «Вихря» отдельный бюджет. А с её командиром, этим сопляком Мюллером, Оттама однажды на совещании у командующего чуть не схватился врукопашную. До драки, конечно, не дошло, но с тех пор генерал только и искал случая, отомстить наглому майору. Без сомнения, Шлай знал об этом…

— Благодарю за службу, полковник. Я озвучу ваши рекомендации уже на сегодняшнем совещании.

— Служу Империи, господин генерал!

— Да, — словно спохватившись, сказал Оттама, — куда вы направляетесь после аэродрома?

Для полковника Шлая этот вопрос прозвучал однозначно: шеф хочет, чтобы он куда-то поехал.

— Я готов отправляться куда прикажете! Остальные подождут.

Оттама позволил себе лёгкую улыбку — молодец, полковник, схватывает всё на лету.

— Проверьте другие части, имеющие отношение к «сброду».

На лице Шлая отразилось понимание, он молча отдал честь и отключил связь.

*****

В огромном кабинете командующего округом на еженедельное совещание собралось всё высшее командование. Оттама с великим неудовольствием увидел среди генеральских и адмиральских звёзд скромные майорские погоны — командир спецроты «Вихрь» тоже присутствовал на мероприятии, куда были допущены только самые-самые. Впрочем, тут Оттама усмехнулся, так даже лучше: пусть майор послушает обвинения лично и попытается что-нибудь возразить.

Совещание было стандартным и оставалось таковым до того момента, когда генерал Оттама попросил слова. Все присутствующие знали, что если начальник финансового управления сам вызывается на доклад, значит, чья-то голова полетит. Или, как минимум, чьи-то погоны, точно.

Генерал Оттама не обманул их ожиданий. Он кратко доложил об убытках, причинённых пожаром на аэродроме, и порекомендовал разжаловать начальника аэродрома до лет-майора и перевести его на нижестоящую должность.

— Конечно, этим делом уже занялась сольтанская военная прокуратура, — заметил Оттама, — но военные следователи подвержены влиянию извне, как и все прочие. По результатам дознания лет-полковника Дзай Хо могут и оправдать, в то время, как он является настоящим преступником. Поэтому я настаиваю, чтобы лет-полковника разжаловали не медля.

Военная верхушка округа удивлённо переглядывалась меж собой — с чего бы это Оттама стал таким кровожадным? Впрочем, ситуация прояснилась уже после следующей тирады генерала.

— На аэродроме царит беспорядок, несение службы поставлено из рук вон плохо! Ревизор управления обнаружил неприкрытое воровство! — тут Оттама сделал паузу, чтобы до присутствующих дошёл весь ужас, царящий в этой воинской части. — И, кроме всего прочего, материальная часть аэродрома периодически используется не по назначению!

При этих словах генералы и адмиралы заинтересовано уставились на Оттаму. Они и сами были не прочь использовать имеющиеся в их распоряжении человеческие и технические ресурсы. Каждый из них заподозрил, что сейчас Оттама потребует ввести в округе какой-нибудь драконовский приказ, ограничивающий свободу действий командования. И каждый из генералов армии и адмиралов флота приготовился под любым предлогом заблокировать грядущую инициативу начальника финансового управления. К их облегчению, Оттама имел в виду совсем другое.

— Периодически на аэродроме «К сто пятнадцать» проходит обучение курсантов, так называемого, взвода спецподготовки. Они учатся пилотировать штурмовые флаеры. Честно сказать, я не понимаю, какую цель преследует это обучение. Чтобы стать пилотом, нужно окончить лётное училище, как минимум. Это, между прочим, два года обучения. А из курсантов за месяц дискретных занятий пытаются сделать воздушных ассов. Это было бы смешно, господа офицеры, если бы не было столь печальным. На, так называемое обучение, тратятся огромные суммы. Вы — профессионалы, и без моей подсказки сможете подсчитать сумму, затраченную на никчёмное обучение восьмидесяти шести человек, умножив стоимость часа полёта штурмового флаера на сорок восемь часов лётной подготовки восьмидесяти шести человек.

На лицах некоторых генералов отчётливо отразились мучительные попытки умножить названные цифры, большинство же даже не попыталось изобразить хотя бы мыслительный процесс. Четверо заседающих, похоже, вообще не поняли смысла высказывания.

— Если желаете, я могу предоставить вам точные цифры. К ним можно прибавить стоимость четырёх разбитых во время обучения флаеров.

— Ни одна кредитка не потрачена впустую, — послышался голос майора Мюллера. — Это были оправданные расходы.

— И чем вы можете их оправдать? — осведомился Оттама.

— Тысячами спасённых жизней гражданских жителей и солдат Империи. Спецрота «Вихрь» — это воинская элита, я собрал в неё лучших солдат…

— Да? И каким же образом разбитые флаеры спасли тысячи жизней? — насмешливо спросил генерал. — Майор Мюллер, вы преувеличиваете собственную значимость. В войсках Империи есть много умелых солдат, которые не кичатся тем, что тратят на себя в десятки раз больше средств.

Майор Мюллер поднялся и хотел сказать какую-то резкость, но с видимым усилием взял себя в руки.

— Господин генерал, это пустой спор. Служба роты «Вихрь» регламентирована вышестоящими…

— Вы правы, господин майор, — спокойно сказал Оттама и обратился к командующему, слушавшему спор офицеров: — Господин генерал-полковник, разрешите подать на ваше имя рапорт о нецелесообразности дальнейшего существования спецроты «Вихрь» в её нынешнем состоянии?

Генерал-полковник Лагриан нахмурился — эти двое постоянно устраивали склоки на совещаниях. Что было самым противным, командующий не мог окончательно принять чью-либо сторону. Спецрота была ему нужна, как гарант выполнения приказов сверху — «Вихрь» засовывали туда, где официально ни армия, ни флот не имели права находиться. А в министерстве обороны требовали выполнения приказа любой ценой. Что же касается Оттамы, то он, кроме того, что был отличным финансистом, знал слишком много о сомнительных денежных операциях Лагриана. И генерал-полковник считал, правда, несколько вынужденно, его своей правой рукой. А спецрота была рукой левой. И какую руку не отрежь — будет одинаково больно.

— Разумеется, господин генерал, подавайте рапорт. Он будет рассмотрен в кратчайшие сроки.

Оттама пронзительно посмотрел на командующего, но, поняв, что сейчас большего не добьется, молча кивнул и сел. Генералы и адмиралы ощутимо успокоились — оказывается, весь сыр-бор разгорелся всего лишь из-за спецроты, на которую у начальника финансового управления огромный зуб. После выступления Оттамы совещание проходило вяло и недолго. Вскоре Лагриан со словами «все свободны» отпустил присутствующих и добавил:

— А вы, майор, останьтесь.

Когда дверь кабинета закрылась за последним из генералов, Лагриан скорчил свирепую физиономию и грохнул кулаком по столу так, что задребезжали и закачались в подставках сувенирные чернильные ручки, стоящие на столе в виде украшений. В действительности подобными пользовались лет пятьсот назад, но мода держать письменные принадлежности на столах не прошла и до сих пор — это считалось признаком, своего рода, принадлежности к высшим слоям, если не общества, то бюрократии точно.

— Как он меня уже достал! — прорычал Лагриан.

Майор Мюллер невозмутимо смотрел на гневного шефа — подобную комедию он видел не впервые. Сейчас командующий выскажет все нелестные эпитеты про Оттаму и пожалуется на нелёгкую долю, а потом даст очередное невыполнимое задание, пообещав в очередной раз оградить спецроту от нападок финансиста. Так и произошло.

— Ты не поверишь, как мне трудно умасливать этого мороженого тюленя! Такое впечатление, что он не военный человек, а счётная машина. Думаешь, он только на вас зуб имеет? Нет, Оттама суёт свой нос везде, особенно туда, куда не просят. Удержать его порой просто невозможно!

— Конечно, я вам верю, господин генерал-полковник, — сдержанно сказал майор.

Лагриан искоса посмотрел на собеседника — уж не издевается ли тот? Но майор Мюллер сидел с непроницаемым лицом и ел глазами шефа.

— Не переживай, пусть подаёт свой рапорт. В крайнем случае, зарежут вам какую-нибудь малозначащую статью расходов…

— Я и не переживаю, — пожал плечами Мюллер. — Просто обидно, что армией руководят бухгалтеры.

Лагриан побагровел.

— Майор, ты забываешься!

— Простите, господин генерал-полковник, но я не вас имел в виду.

Лагриан ещё с минуту буравил взглядом ершистого майора — несмотря на оправдание, он понимал, кого на самом деле имел в виду Мюллер. Но время для окончательного выяснения отношений ещё не настало. Не сейчас.

— Ладно, проехали. Значит так, Сергей, поступила вводная сверху. Надо зачистить один мир.

Майор незаметно усмехнулся — всё идет по сценарию.

— Надо — зачистим. Там что, эпидемия?

— Если бы. Про Даланж слышал когда-нибудь?

Майор покачал головой.

— Вот и я до вчерашнего дня о нём ничего не знал. Это один из узловых миров в секторе тысяча сто шестьдесят. Выгодное территориальное расположение, отличные условия для жизни, аборигенов нет. Империя вбухала в этот мир немалые средства, планируя использовать его как курорт.

— И?

— Президент Даланжа мечтает о независимости. Мало того, при этом хочет отколоть ещё шесть соседних миров. Короче — махровый сепаратист.

— А чего его не снимут? — удивился Мюллер. — Верховный Совет имеет право снять президента любой планеты с должности — этого ещё никто не отменял.

— В верхах своя подковёрная борьба. Лучше тебе в это не вникать. Да и мне тоже. Наша задача — убрать правительство Даланжа во главе с президентом. Население, само собой, не трогать. Сам понимаешь, флот и регулярные части я послать не могу — для этого нужно введение военного положения. А какое военное положение на курорте? Вот и получается, что выполнить приказ может только твоя рота — вам не впервой маскироваться под пиратов.

— Иными словами, всему виной кто угодно, только не вооружённые силы? Оставить следы неизвестных вторженцев, а своих мёртвых забрать?

— Угу, — красноречиво подтвердил командующий.

— Когда вылет?

— Вчера. Данные по Даланжу возьми у секретчиков. Пути до него восемнадцать суток. Три дня даю вам на операцию…

— Минимум неделю, — невежливо перебил шефа майор. — Нам три дня только на разведку нужно.

— Пусть будет неделя, — легко согласился Лагриан. — Итого, максимум через двадцать пять суток я жду отчёта об успешно выполненном задании. Оправдания не принимаются.

— Понятно. Разрешите идти?

— Иди.

Майор Мюллер козырнул, чётко развернулся и, громко щёлкая каблуками по паркету, строевым шагом вышел из кабинета. Лагриан проводил его глазами и вполголоса ругнулся. Строптивец, этот Стрельцов, и упрямый, как сто валшахских ишаков. Но в ситуациях, подобных сегодняшней, незаменим.

Послышался мелодичный звук новой почты. Лагриан, ещё не глядя, был уверен, что это обещанный рапорт от Оттамы. Так и оказалось. Командующий округом открыл файл, бегло пробежался глазами по тексту и вновь выругался, но уже гораздо витиеватее. Начальник финансового управления едва ли не открытым текстом называл Лагриана покровителем «нерациональных расходов», требовал расформировать спецроту, а в конце грозился послать следующий рапорт на имя министра обороны прямиком в Генштаб.

— Ублюдок, — Лагриан в бешенстве закрыл файл. — Если я расформирую «Вихрь», то кого пошлю на тот же Даланж? Тебя что ли?

Тут Лагриан горько усмехнулся — если заслать Оттаму с его ревизорами, они кого угодно доведут до смерти.

Глава 2

Караван кораблей, везущих беженцев с Баянита и уцелевших легионеров, приблизился к Одде. Капитан Хешиир связался с планетой и запросил посадочные координаты. Обычно диспетчеры на отдалённых сельскохозяйственных мирах не торопились с выдачей координат (они даже не торопились просто выходить на связь), но на Одде капитан Хешиир был приятно удивлён. Не успел он представиться, как диспетчер тут же установил пять посадочных каналов. Хешиир соединился с другими кораблями в режиме конференцсвязи.

— Добро пожаловать на Одду, господа капитаны. Распоряжение из министерства миграции пришло уже давно, и мы всё ждали, когда же вы появитесь, — веснушчатое лицо диспетчера расплылось в широкой улыбке. — Трубу я установил прямо в центр космодрома, иначе ваши пять кораблей не поместятся. У нас, видите ли, не очень большая площадка…

Капитаны транспортников недоумённо переглянулись. Конечно, жизнь на отдалённой планете имеет свои минусы, и отсутствие контактов с новыми людьми сказывается, но чтобы диспетчер тараторил вот так без умолку, видели впервые.

— У нас на бортах более двух тысяч человек… — начал было Хешиир, но диспетчер тут же перебил его.

— Мы в курсе. Аппарат президента выделил средства. Я уже известил сотрудников, и вскоре представитель аппарата приедет на космодром.

— Вы не поняли…

— Нет, нет, я прекрасно всё понял, не сомневайтесь. Жильё для людей подготовлено, правда, не пятизвёздочные отели, но всё-таки крыша над головой.

— Да, замолчи ты! — в сердцах выкрикнул Хешиир. — Дай сказать!

Диспетчер умолк.

— У нас больше двух тысяч человек на грани бунта. Вернее, уже бунтующих, но запертых в различных помещениях. Что произойдёт, когда мы откроем входные шлюзы, я не знаю. Скорее всего, обозлённая толпа кинется громить космопорт. В одном из кораблей у нас находятся военнослужащие, тоже эвакуированные с Баянита, но хватит ли их, чтобы без кровопролития остановить бунтовщиков, не знаю. Есть у вас войска? Или полиция? Тащите в космопорт всех.

Лицо диспетчера вытянулось.

— Ого! Так, каналы отменяются, ждите на орбите планеты до дальнейших распоряжений.

Транспорты легли на орбиту Одды, ожидая сигнала к посадке. Диспетчер вышел на связь только спустя четыре часа. Лицо его было по-прежнему дебильно жизнерадостным.

— Господа командиры судов, у меня для вас хорошая новость!

— Сам ты командир суда! — рявкнул Хешиир, которого улыбающаяся веснушчатая физиономия диспетчера чрезвычайно раздражала. — Мы — капитаны кораблей, понял?

— А я что сказал? — удивился диспетчер, видимо, не понявший игры слов. — Так вот, комитет по встрече новосёлов подготовлен и ждёт в космопорте. Поэтому, принимайте координаты каналов.

Навигационные компьютеры приняли в обработку переданную информацию, и транспорты по одному начали посадку. «Хлодвиг святой» садился третьим, поэтому капитан Хешиир внимательно следил за взлётными полями космопорта — автоматика автоматикой, но взгляд опытного пилота лишним не будет. Вдруг этот придурковатый диспетчер зарезервировал одно и то же место для двух кораблей? Его, конечно, накажут, но на том свете капитану Хешииру будет не легче…

Каким бы странным диспетчер не казался, дело своё он знал хорошо. Во всяком случае, никто из транспортов друг на друга не приземлился. Капитан Хешиир перестал нервничать по поводу удачной посадки и начал переживать по другому поводу. Несмотря на утверждение диспетчера, на взлётном поле космодрома никакого комитета по встрече не наблюдалось. Ни войсковых частей, ни нарядов полиции, ни даже отрядов дружинников. Или они тщательно спрятались под бетонное покрытие взлётных полей? А, может, просто у Хешиира испортилось зрение?

Удивлённые возгласы капитанов других судов подтвердили, что зрение Хешиира в полном порядке. Попытки вызвать диспетчера на связь закончились неудачей — в эфире стояла мёртвая тишина, будто весь космодром вымер. Когда посадку совершило «Созвездие Натта» с военными на борту, капитаны устроили новое совещание. После кратких дебатов они пришли к единственно разумному объяснению ситуации: местные попросту убежали от греха подальше, предоставив космонавтам самим решать возникшие проблемы. Кто-то предложил просто выпустить беженцев наружу, и пусть они делают, что хотят.

Но в этот момент в разговор вступил майор-особист, тот самый, что велел арестовать бывшего коменданта космопорта полковника Родриго.

— Господа капитаны, согласно приказу командования после посадки власть переходит ко мне. Надеюсь, вы об этом не забыли?

Капитан Хешиир посочувствовал капитану «Созвездия Натта» — стоящий рядом с ним особист выглядел не слишком дружелюбно. И руку, словно невзначай, положил на кобуру.

— Вообще-то на своём корабле хозяин я, — не удержался и буркнул Хешиир.

Голос был услышан. Особист повернулся к его изображению.

— В полёте — да. На планете вы обязаны подчиняться мне. Поэтому слушать мой приказ: открывать входные шлюзы только после того, как солдаты с «Созвездия Натта» займут позиции. Перед этим по громкой связи предупредить бунтовщиков, что в случае оказания сопротивления они будут уничтожены. Что касается лично вас четверых, поясняю: невыполнение моего приказа будет караться по законам военного положения. Совещание закончено.

Капитан Хешиир хотел было возразить, что на Одде никакого военного положения нет, но «Созвездие Натта» разорвало связь.

— Гадский дух! — выругался Хешиир. — Шишка на ровном месте!

— Не дёргайся, — устало сказал ему капитан «Юноны». — Пристрелит, и глазом не моргнёт.

Хешиир и не сомневался, что особист пустит ему пулю в лоб, если найдёт хоть малейший повод, потому в точности выполнил указания майора: оповестил бесчинствующих беженцев по громкой связи о принятых мерах безопасности, после чего открыл входные шлюзы. Людской поток хлынул из корабля на взлётное поле — беженцы, не вняв словам Хешиира, вырвались из корабельного заточения с явными намерениями крушить всё и вся. Но место посадки окружала цепь солдат. Довольно жидкая — беженцев было в пять раз больше, но… каждый из солдат и офицеров был вооружён и целился в толпу. Беженцы выкрикивали ругательства, в солдат даже полетели какие-то небольшие предметы, явно украденные из кораблей, но дальше дело не пошло.

И только когда стало ясно, что бунтовщики не пойдут в самоубийственную атаку на оцепление, капитан Хешиир, наконец, почувствовал ужасную усталость. Наконец закончились мучения и можно покинуть опостылевшую рубку управления. Живы ли те члены экипажа, которые не успели укрыться от гнева бунтовщиков в режимных помещениях? Что представлял собой разгромленный корабль и сколько понадобится денег на восстановление, Хешиир даже боялся предположить. Но все заботы потом. Задание выполнено, сейчас нужно отдохнуть.

Он откинулся в навигационном кресле, уронил голову на плечо и уснул.

*****

Капитан Хиту, единственный выживший в баянитской бойне офицер штурмотряда «Золотой лист», всю дорогу от Баянита до Одды угрюмо молчал и старался ни с кем не вступать в разговоры. С офицерами, уцелевшими в баянитской мясорубке, Хиту так и не сошёлся. Единственный человек — старший сержант Найкель, с которым он мог более менее свободно разговаривать и которому почти доверял, находился в медблоке на курсе лечения. Остальные капитану не внушали доверия: или были чрезмерно болтливы, или, напротив, старались что-то вызнать, задавая неприкрыто наводящие вопросы. Последних, по здравому размышлению, Хиту отнёс к свежезавербованной агентуре майора безопасника, имени которого не знал, а остальные ему не внушали доверия излишней говорливостью.

Хиту служил в Легионе уже восемь лет, и знал не понаслышке, что представляют собой офицеры службы внутренней безопасности. Собственно, на Баяните он оказался именно благодаря короткому знакомству с представителем этой службы. И доверять майору-безопаснику, начавшему командовать на корабле, он не имел никаких оснований. Но капитан «Созвездия Натта» удостоверил, что приказ из штаба действительно получен и майор службы внутренней безопасности Ксиад на самом деле получил всю полноту власти.

Когда Филипп с неизвестным диагнозом оказался заключённым в гермобокс санчасти, капитан Хиту с дрожью некоторое время рассматривал свои руки и лицо, страшась обнаружить признаки неизвестной болезни. К счастью, ни сыпь, ни гнойники не проявились. Хиту решил, что Филипп подцепил заразу, находясь непосредственно в баянитских джунглях, над которыми капитан благополучно пролетел на флаере, и сходил к корабельному доктору, поделиться этой мыслью, а, заодно, узнать, как себя чувствует Найкель. Но к вящему удивлению капитана Хиту, врача на месте он не застал, а медицинский кабинет оказался заперт. Пожав плечами, Хиту удалился, решив заглянуть в другой раз.

Однако ни поговорить с доктором, ни узнать о здоровье Найкеля ему не удалось вплоть до самой посадки на Одду. Когда «Созвездие Натта» заглушило двигатели, по всему кораблю раздался голос майор Ксиада, приказывавший разобрать личное оружие и построить цепь вокруг прилетевших кораблей. Капитан Хиту в очередной раз вспомнил про Найкеля, пожал плечами и решил пока оставить его в медицинском гермобоксе: если Филипп не долечился, то толку от него не будет.

— Пусть отдохнёт, — буркнул под нос Хиту, передёргивая затвор «Коха», взятого им из груды вывезенного с Баянита оружия.

Хиту вместе с прочими офицерами и рядовыми вышел на взлётное поле и встал в общий строй. Оцепление получилось жиденьким, но зато вооружённым до зубов. Хиту искренне надеялся, что взбунтовавшиеся люди не рискнут броситься на солдат — стрелять в гражданских ему не хотелось. Ему сейчас вообще ничего не хотелось. Он чувствовал себя до предела вымотанным непрерывными боями на Баяните и утомительным перелётом. Постоянный шум и гомон в тесных помещениях корабля всю дорогу не давали Хиту толком выспаться, поэтому сейчас он испытывал только одно желание: улечься и уснуть крепким сном.

Конечно, бетонное покрытие космодрома плохая замена мягкой синтетической перине, но… Капитан Хиту поглядел на выбегающую из кораблей толпу гражданских, аккуратно положил автомат на бетон, улёгся рядом и мгновенно заснул крепким сном. Стоящие в оцеплении офицеры и солдаты, видимо, решили последовать примеру Хиту: они один за другим укладывались на серый бетон космодрома.

Майор-безопасник Ксиад недоумённо уставился на изображение оцепления. Люди, все до одного, вдруг полегли, будто подкошенные неизвестной болезнью. Он протянул руку к переключателю внешнего громкоговорителя, чтобы трёхэтажным матом поднять солдат, но… Майор Ксиад вдруг понял, что на самом деле ему глубоко безразлично, стреляют ли солдаты в гражданских, или дрыхнут посреди космодрома во время выполнения боевого задания. Он устало закрыл глаза и даже не заметил, как погрузился в крепчайший сон.

Шахтёры, ринувшиеся на свободу сразу из четырёх транспортов, поведением солдат были озадачены не меньше майора Ксиада. Люди перестали кричать и безумствовать, растерянно разглядывая лежащих вповалку солдат и офицеров, бросивших оружие и нахально спящих. Послышался чей-то голос, мол, они сами нанюхались сонного газа, которым хотели усмирять шахтёров. Обсуждение этого, самого правдоподобного предположения, было отложено на неопределённое время, потому что нестройные ряды беженцев начали рассыпаться — люди падали, как кегли в кегельбане, сбитые умело брошенным шаром.

Пять минут спустя на взлётном поле космодрома не было ни одного человека, не погружённого в глубокий сон. Только двое оказались неподвержены странному воздействию: инсектоид — эвакуированный с Баянита инженер, и Филипп Найкель. Удача Филиппа вновь оказалась рядом с ним: благодаря медицинским препаратам, его мозг, погружённый в пучины наркотических сновидений, не создавал естественную энергетическую ауру, характерную для любых разумных существ, и про то, что в корабельном медицинском гермобоксе находится человек, никто не узнал.

Жукообразный инженер недоумённо оглядывался по сторонам, не понимая, почему все люди вокруг лежат, погружённые в глубокий сон. Он легонько попинал суставчатой ногой ближайшего к нему солдата — тот не шевелился, хотя было видно, что он жив: грудь человека мерно вздымалась. Огромные фасетчатые глаза инсектоида засекли движение у ближайшего ангара — к месту посадки звездолётов приближался жёлтый кар технической службы, в котором находилось несколько вооружённых людей.

— У вас тут что, эпидемия? — спросил он, когда кар приблизился.

— Смотри-ка, на жука она не действует, — игнорируя вопрос инсектоида, заметил один человек другому. — Пристрелить его?

— Нет. Связать. Пригодятся все.

— А если и потом не подействует?

— Мать сама разберётся.

*****

Генерал Оттама с притворно азартным видом таскал мелкую рыбу. Он в принципе не мог понять, что многие мужчины находят в таком дурацком занятии, но сегодня был вынужден изображать из себя если не заядлого рыбака, то хотя бы увлечённого любителя. Вытащив очередную зубастую рыбёшку, он бросил её на лёд и брезгливо отёр пальцы от слизи, покрывавшей бока подводного жителя.

— Надо было меньше заплатить, может, и клёв был бы хуже, — вполголоса пробормотал, досадуя на купленное рыбное место, а не жалея деньги, как можно было бы подумать.

Оттама сидел на замёрзшем берегу озера Ритован, потому что это был единственный путь якобы случайно встретиться с вице-адмиралом Виловером. Он арендовал на день вип-домик — в таком же сейчас находился и вице-адмирал. Оттама уже перестал таскать ни в чём не повинную рыбу и теперь только следил за дверью соседнего строения, ожидая, когда же оттуда появится Виловер. А тот всё не появлялся. Если бы не важность предстоящего разговора, Оттама уже давно плюнул бы на всё и ушёл.

Наконец, генерал был вознаграждён за долгое ожидание — дверь в соседний коттедж широко распахнулась, и в клубах пара на улицу вывалился Виловер, тащивший за собой основательно шатающуюся девушку. Оттама только сейчас понял, какой рыбалкой занимался в уединённом вип-домике вице-адмирал и злобно выругался.

— Старый хрен, а туда же, — процедил он сквозь зубы, но тут же поспешил придать лицу простоватое выражение, схватил пакет с наловленной рыбой и выскочил на улицу.

Виловер, увидев Оттаму, замер, машинально закрывая собой шатающуюся девушку. Оттама широко и дружелюбно улыбнулся:

— Ба, какая встреча, господин вице-адмирал! — он демонстративно заглянул за спину Виловера и улыбнулся ещё шире: — А у вас улов-то лучше, чем у меня. Чёрт возьми, я вам завидую белой завистью!

Виловер несмело улыбнулся в ответ, хотя по глазам было видно, что он сейчас ищет подходящие оправдания.

— Зато у вас больше количество, — кивнул он на пакет с рыбой.

— Количество не заменяет качество, — сверкнул белыми зубами Оттама. — В отличие от вас, я продрог до костей. Не желаете ли по рюмочке?

Виловер с огромным удовольствием послал бы приставучего генерала подальше, но не мог этого сделать по множеству причин. Самая главная из них стояла возле вице-адмирала. Стоит Оттаме трепануть языком, и спокойной жизни Виловера наступит конец. Жене только и нужен повод, чтобы подать на развод. А это означало, что вице-адмирал, выйдя через год в отставку, будет жить, как полный придурок, на голимую пенсию — почти все свои деньги он вложил в сеть юридических контор, оформленных на имя жены. Виловер кашлянул.

— Не знаю, будет ли уместным с моей стороны…

— Да, бросьте, адмирал! Я угощаю… вас и вашу пассию!

Виловер понял, что сопротивляться бесполезно и покорно потащил за собой пошатывающуюся «пассию». Но у самого входа в кафе, стоящего на берегу озера, Оттама неожиданно предложил адмиралу отправить девушку в город.

— Адмирал, вдруг кто-нибудь ещё узреет вас с ней. Я-то ладно, я — могила, а вот другие будут трепаться без зазрения совести.

Виловер тут же вызвал такси и заплатил водителю, не торгуясь, чем, несомненно, ввёл его в ступор. Когда машина, везущая опасную спутницу, скрылась из виду, вице-адмирал успокоился. Тем более что фраза «я — могила» интерпретировалась им, как обещание генерала молчать.

Они прошли внутрь кафе, отделанного «под старину», и заняли самый дальний закуток. Оттама не сразу приступил к делу, болтая о разных пустяках. За ерундовой болтовнёй прошло около получаса — за это время Виловер успел один высосать банку приличной водки. Оттама же обошёлся бокалом «ледяного» коктейля, в котором замороженного сока было намного больше, чем алкоголя. Генерал не знал, как начать разговор — не может же он, в самом деле, в лоб спросить «не хотите ли поучаствовать в финансовой операции»? В этом помог ему сам Виловер, между делом пожаловавшийся на «стерву-жену», которая спит и видит, как развестись с ним и хапнуть все его вложения.

— Господин адмирал, вы меня удивляете, — слегка приподнял брови Оттама. — Что вам стоит вложить деньги в независимое дело? Вы — известный человек, ваши боевые операции изучают курсанты, как образец стратегического мышления…

Виловер приосанился, однако заметил:

— Вы мне льстите, генерал. Но дело не в том, хороший я стратег или нет. Финансы — не моя сильная сторона. К тому же, будь я уверен в компании, куда хочу вложить деньги, я бы давно это сделал. Но стопроцентной уверенности у меня ни в ком нет.

— Хм, — делая вид, что призадумался, наморщил лоб Оттама. — Пожалуй, сто процентов гарантии вам даст только господь бог, но у меня есть одна идея. Как вы относитесь к планетарным генеральным застройщикам?

Виловер заинтересовано посмотрел на чернокожего генерала, в свою очередь, задумавшись, какую оплату услуги потребует Оттама.

— Вообще-то, положительно. Но они сплошь ворюги, и верить никому из них нельзя.

— Ну-ну, господин адмирал, зачем же так всех под одну гребёнку? Приворовывают, конечно, иначе за счёт чего бы они делали тридцатикратную прибыль?

— Сколько? — Виловер едва не подавился маринованным кальмаром.

— Один мой хороший знакомый занимается планетарной застройкой. Сейчас он выиграл тендер на дополнительную застройку столицы Гахелина — там планируется сделать транспортный узел. К сожалению, на первоначальный контракт ему не хватает денег, поэтому он занимается доработкой инфраструктуры окраинных планет. Но даже при таком раскладе он обещает на вложенные сто тысяч через год вернуть три миллиона. Меня очень интересует, что же будет, когда он сможет начать обустройство планеты с нуля.

Оттама прямо-таки воочию увидел, как в одном глазу Виловера зажглась цифра три, в другом появилось шесть нулей. Он не сдержал усмешки — теперь вице-адмирал полностью в его руках.

— Я согласен, — выпалил Виловер и залпом выпил рюмку водки. — Вот только ста тысяч у меня нет. Семьдесят — это всё, что я наскребу.

— Не пойдёт, — покачал головой Оттама. — Сто тысяч — минимальный вклад. Дело, сами понимаете, затратное, но и чистая прибыль огромная. К тому же, налогом не облагаемая…

Последняя фраза решила всё.

— Я найду деньги. Но, всё-таки, где гарантии?

— Я — гарантия, — усмехнулся Оттама. — Я вложил в контору Зидена триста восемьдесят тысяч, а уж в моём финансовом чутье, надеюсь, вы не сомневаетесь.

Вице-адмирал Виловер не сомневался. И уже на следующий день он внёс на счёт строительной корпорации Зидена сто тридцать пять тысяч кредиток.

*****

За восемнадцать часов до того, как «Меченосец» подошёл к системе Трикс, где располагалась база спецроты «Вихрь», с Трикса-четыре стартовал звездолёт. После получения приказа, первый заместитель командира поднял спецроту по тревоге. Почти в полном составе она погрузилась на «Шилохвост» и улетела к Краэтаю, где своих людей ожидал майор Мюллер. На очередном боевом задании отсутствовали капитан Клин, уехавший за молодым пополнением, и киберспец Серж Ван-Вейс, попавший с вывихом ступни в санчасть.

Поэтому база встретила капитана Клина и его новых подопечных молчанием. Нет, разумеется, обслуживающий персонал из числа роботов по-прежнему наводил порядок в помещениях и на улице, но людей на базе не было видно. В обычное время на спортгородке бегали, занимались на снарядах и дрались в спаррингах бойцы «Вихря». На стрельбище, расположенном рядом с трёхэтажной казармой, непрерывно грохотали выстрелы, а полоса препятствий не пустовала даже ночью — штрафники имелись везде, и в спецроте тоже.

Капитан Клин, стоя в шлюзовом проёме «Меченосца», недоумённо оглядел с высоты небольшое взлётное поле, затем жилую часть базы. Пусто, как и на стрельбище и на полосе препятствий. За спиной капитана стоял бывший взвод спецподготовки — те, кто был поближе к выходу, с любопытством выглядывали из-за спины капитана, но вперёд начальства не совались.

— Хол, приём! — проговорил в наручный коммуникатор Клин.

— Аналогично, — послышался голос с тягучим тангитским акцентом.

— Чего «аналогично»? — вскипел капитан.

— В смысле, приём, — невозмутимо ответил голос.

— Хол, ты издеваешься?

— Я не умею издеваться.

— Не умеешь, как же, — проворчал капитан. — Вижу, эти два перца тебя научили всякой ерунде.

— Перцы — овощи, они не умеют учить.

— Кончай придуриваться! — заорал Клин. — Докладывай обстановку!

— Аппаратура жизнеобеспечения работает в штатном режиме. Оборонительные орудия класса «земля-космос» находятся на круглосуточном боевом дежурстве. Оборонительные орудия класса «земля-земля»…

— Умолкни! Я знаю, что твоё хозяйство в порядке. Где командир, где бойцы?

— Командир Стрельцов отбыл в штаб округа в связи со срочным вызовом. Девятнадцать часов назад от него поступил приказ к началу боевой операции. Рота под командованием первого заместителя командира, капитана Стерра, села в «Шилохвост» и отбыла к Краэтаю. Дальнейший маршрут мне неизвестен, конечный адрес операции мне неизвестен. Код операции А-АА.

— С кем это вы говорите? — спросил у Клина Пётр Зорин, уверенно растолкавший товарищей.

— С центральным компом нашей базы, с кем же ещё! — раздражённо буркнул капитан и спросил: — Хол, почему они взяли «Шилохвост», а не «Холифилд»?

— Причина подобного решения мне неизвестна.

Капитан смачно ругнулся и набрал на коммуникаторе другую комбинацию.

— Марк, ответь.

На экране коммуникатора появилась небритая физиономия пилота «Меченосца».

— Отвечаю. А за что?

— Не смешно, — буркнул Клин. — В полёте с базы было какое-нибудь сообщение?

— Сейчас посмотрю… Да, была шифровка. Только не с базы, а от майора Мюллера. Читаю: «Назначена операция А-АА, будем месяца через полтора. Занимайся пополнением». Всё.

— Какого чёрта ты раньше молчал? — прогремел капитан.

— Я же Богдану сказал, чтобы он передал тебе. Наверное, он забыл.

— Растяпы, — прорычал капитан, отключился, обернулся к стоящим бывшим курсантам спецвзвода и сказал: — Добро пожаловать домой! Вы вещи уже взяли? А чего стоите? Марш по каютам, через минуту чтоб все здесь были!

Грег и Анвар одновременно подбежали к входу в свою каюту. Разумеется, каждый попытался первым попасть внутрь, из-за чего оба застряли в дверном проёме. Неизвестно, сколько времени они бы толкались, пытаясь прорваться вперёд, если бы не подошедший Зорин. Пётр, недолго думая, легонько пихнул товарищей — они тут же влетели внутрь каюты, едва не расплющившись о противоположную стену. На обратном пути они благоразумно пропустили его вперёд.

— Взвод, слушать мою команду! — рявкнул Клин, когда новички горохом высыпались из шлюза «Меченосца». — За мной… ладно, можете не маршировать… буду вас знакомить с базой.

Знакомство началось с казармы, если так можно назвать трёхэтажное здание, в котором кроме множества двухместных номеров, названных капитаном «кубриками», также была огромная столовая, залы тренажёров и релаксации, банный комплекс…

— Здесь есть всё, что может понадобиться человеку, — вещал капитан Клин. — Для бойцов нечеловеческих рас тоже построены несколько казарм. Они рядом, я покажу позже.

— У вас есть «чужие»? — не удержался от вопроса Зорин.

— Не «у вас», а у нас. Вы все теперь часть роты «Вихрь». И, рядовой Зорин, впредь не советую употреблять слово «чужие» по отношению к товарищам.

— Понял, — стушевался Пётр. — Я не хотел…

— Это касается всех! Никаких чужих, космогадов, поганых ящериц, жучил… Как только услышу что-либо подобное, можете сразу отнять от своего месячного жалования десять процентов. У нас в роте есть четыре тиранца, шесть ящеров-адеррийцев и один инсектоид. Кстати, разве только инсектоид Кристиан по причине хрупкости панциря не станет с вами связываться. Ящеры, к примеру, непременно дадут вам в репу. А уж что касается тиранцев — тем только повод для драки дай. Поэтому кроме лишения части жалования, вам светит также лишение части собственных зубов. Надеюсь, я выразился понятно? — получив утвердительное коллективное мычание, капитан продолжил: — А теперь следуйте за мной, будем распределять вас по кубрикам. Если у кого-то имеются пожелания, можете поселиться в одну комнату. Итак, кубрик номер сорок шесть. Есть первые двое?

Шумский и Зорин, шедшие за капитаном первыми, переглянулись.

— Если ты обещаешь не храпеть, я разрешу тебе поселиться в моём кубрике, — усмехаясь, сказал Грег.

— Ну, знаешь, я даже за сто кредиток с тобой в одном номере жить не буду, — задохнулся от возмущения Пётр, и совершенно непоследовательно добавил: — Моя кровать у окна будет.

— Ладно. Только умерь храп хотя бы до ста сорока децибелл.

— Ты хочешь сказать, что я иногда всхрапываю громче взлетающего самолёта?

— Ага. Только не иногда…

— Короче, солдаты! — вмешался в акустический спор капитан. — Если не можете решить, я вас определю своей волей…

— Нет, нет, мы уже, — хором сказали Грег и Пётр, пытаясь одновременно пройти в дверь.

— Пять минут вам на ознакомление и распаковку личных вещей. Через пять минут встречаемся в центральном холле. Не опаздывать. Следующая двойка…

Новички потянулись вслед за капитаном, и каждый из них заглядывал в распахнутую дверь кубрика номер сорок шесть.

— Эх, у нас на Моравии такие номера только в четырёхзвёздочных гостиницах, — восхищённо сказал Пётр.

— Жуть какая, у вас на Моравии.

В номере находилось две кровати, две прикроватные тумбочки, два стула и одно портативное телестерео — на этом предметы меблировки заканчивались. По мнению Петра — обстановка почти шикарная, на взгляд Грега — практически спартанская.

— Хорошо хоть санузел раздельный, — заметил Грег, заглянув сначала в крохотный туалет, затем в душевую. — Сдаётся мне, база построена по проекту минимально затратной сметы для неразвитых новооткрытых миров.

— Чего?

— Ничего. Сэкономили, говорю.

— Привередничаешь, — проворчал Зорин и направился к туалету. — Хотя, эту кабинку могли бы и побольше в размерах сделать. Я скоро.

— Эй-эй, капитан сказал в холле собираться.

— Я скоро, — повторил Пётр, скрываясь в туалете.

Грег пожал плечами, закрыл за собой входную дверь и направился в холл. Капитан Клин уже стоял там, поглядывая на коммуникатор. По одному, по двое новые бойцы отряда «Вихрь» выходили из коридора, ведущего к спальным помещениям, но Петра среди них Грег не увидел. Капитан намётанным взором тоже сразу увидел, что одного человека не хватает.

— Так, кто у нас отсутствует?

— Рядовой Зорин, сэр! — отчеканил Грег. — У него живот слегка прихватило. Сейчас подойдёт.

— Хорошо, подождём. Наши дальнейшие действия таковы: первым делом мы зайдём в штаб и поставим вас на довольствие. Затем краткая экскурсия по базе, чтобы вы знали, куда вам можно пойти, а куда соваться запрещено. Потом обед, час отдыха и посещение спортзала.

— Только посещение? — с невинным видом спросил Сидас.

— Да, перед ужином посещение закончится, — хмыкнул капитан и вновь посмотрел на коммуникатор. — Шумский, Зорин верёвку проглотил, что ли? Сходи, поторопи его.

Грегу не терпелось осмотреть местные достопримечательности, а потому он не сходил, а сбегал до сорок шестого кубрика. Он толкнул дверь и сказал:

— Пётр, выходи быстрее, капитан начинает нервно теребить кобуру.

Зорин на шутку не отреагировал.

— Э-эй! Ты там жив? — Грег легонько постучал в дверь туалета.

Ответом ему было молчание. Грег кашлянул и толкнул дверь — глазам его предстал гигиенический прибор белого цвета. Зорина видно не было. Грег задумчиво осмотрел небольшую комнату — самой разумной мыслью была о том, что Пётр уже ушёл, но разминулся с Шумским где-то в коридоре. Порешив на том, Грег отправился в холл, но Зорина там по-прежнему не было. Он остановился, а вопрошающий взгляд капитана Клина вперился в него.

От необходимости что-либо придумывать Грега избавило появление рядового Зорина. Пётр вошёл в холл не из общего коридора, а из главного входа, отыскал глазами Грега, погрозил ему кулаком, покрутил пальцем у виска и только потом попросил у Клина присоединиться к группе. Капитан буркнул что-то отдалённо напоминающее разрешение и повёл солдат в штаб.

По пути Грег осведомился у Петра:

— И что означали те некультурные жесты?

— То и означали, что если у тебя не все дома, то за такие шутки в ухо схлопотать можно!

Грег даже остановился.

— За какие шутки? — искренне удивился он.

— А кто дверь закрыл?

— Какую дверь? — продолжал недоумевать Грег.

— В кубрик сорок шесть, шутник! Я выйти хотел, толкнул дверь, а она закрыта. Я как-то сразу понял, что это твоих рук дело. Но меня так просто не возьмёшь…

— Погоди, Петь, я дверь не запирал. Чёрт, да, по-моему, на ней даже замка нет!

В глазах Петра промелькнула тень сомнения, но он буркнул:

— И всё-таки дверь была закрыта. Я толкнул — не открывается. Ломать уж не стал — в первый же день неудобно как-то… Но меня так просто не возьмёшь — я в окно вылез и здание обошёл.

Грега вдруг осенило, и он беззвучно рассмеялся. Глядя на его довольную физиономию, Пётр окончательно убедился, что дурацкая шутка — это дело рук Шумского.

— Петь, — прерывающимся от смеха голосом сказал Грег, — дверь в номер открывается внутрь.

Зорин замедлил шаг, сложил «два и два» и рот его расплылся в широкой улыбке.

— Ты хочешь сказать…

— Ты пытался открыть дверь в другую сторону.

Капитан Клин услышал из арьергарда странные кудахчущие звуки, обернулся и увидел Шумского и Зорина, согнувшихся буквально пополам. Они тыкали друг в друга пальцами, при этом разражаясь новыми взрывами смеха.

— Вот же повезло заполучить двух умалишённых, — пробормотал он вполголоса, и крикнул: — Шумский, Зорин, не отставать!

Эти двое собрались с силами и догнали товарищей, но периодически до капитана доносились их приглушённые смешки. Клин провёл новичков в штаб, где каждый из них был усажен в биометрическое кресло. Кресло содержало неимоверное количество датчиков, которые записывали все параметры человеческого организма: от сетчатки глаз до индивидуальной ментальной ауры.

— Поздравляю, с этого момента вы полноправные бойцы роты «Вихрь», — сказал Клин, когда последний из тринадцати поднялся с кресла. — Ваши данные будут обработаны и отправлены в сервера штаба округа. С этой минуты жалование каждого из вас составляет семьсот кредиток. Плюс за участие в боевых операция, плюс сложные условия службы…

Новые бойцы роты «Вихрь» оживлённо зашептались. Капитан сделал паузу и, усмехнувшись, продолжил:

— … и минус штрафы. А поскольку вы многого не знаете, штрафы на вас будут сыпаться, как из рога изобилия.

— Откуда? — послышался вопрос.

— Неважно, — отмахнулся Клин. — Запомните, что система штрафов не направлена против кого-то конкретно из вас. Это просто способ призвать нарушителя к порядку. Так что, как говорится, ничего личного. Да, кстати о личном. У нас принято обращаться друг к другу по именам, невзирая на звания и должности. Ротный считает, что это сплачивает коллектив, и я с этим согласен. Одна поправка: обращаться друг к другу по уставу обязательно в присутствии посторонних, во время несения боевого дежурства, на тренировках, на занятиях в учебных классах и на полигонах.

Грег, уже слышавший подобное лично от ротного, не удивился, остальные озадаченно переваривали информацию. Наконец, кто-то не выдержал:

— То есть, когда к вам можно обращаться по имени?

— Когда мы находимся в «свободном полёте». Отдыхаем, то есть. Правда, отдыхать вам придётся нечасто, особенно в первое время. Так вот, в свободное время можете обращаться ко мне «на ты» и по имени. Меня зовут Георг, фамилию уже знаете, Клин, — тут капитан сделал суровое лицо. — И чтобы я не слышал от вас Жора, Гога или Гоша. Никакой фамильярности! Понятно?

— Так точно! — послышался хор голосов.

— Сейчас я покажу вам санчасть, затем идём в столовую… В обычное время нас обслуживают штатные доктора, но сейчас рота в полном составе на задании, так что, в санчасти вас лечить будет господин Гиппократ, он же — роботизированный универсальный медицинский комплекс. Что же касается поваров, то они у нас отсутствуют. Поэтому…

Что «поэтому» никто не узнал, потому что едва они подошли к дверям санчасти, как послышался вопль:

— Жора, чтоб я так жил! Мог бы и раньше меня проведать. Совсем ты позабыл старину Гиппо.

Капитан Клин густо покраснел, среди новичков послышались смешки.

— Ну, братья-админы, попляшете вы у меня, когда вернётесь, — проворчал он и пояснил: — Это или Ван-Вейс, или Кристиан заложили в Гиппократа одухотворённую программу — ни один из них не признался. Но точно их работа. Приедут, голову отверну.

— Не надо отворачивать голову, мне хватит и сотрясения мозга, — послышался другой голос из недр санчасти, и на пороге появился худющий рыжеволосый парень, на голове которого была надета медицинская шапочка с множеством мигающих датчиков.

— Серж, а ты почему не улетел? — удивился капитан внезапному появлению парня.

— Жора, а ты не видишь, что у меня с рабочим инструментом? — вопросом на вопрос ответил рыжий, показывая себе на голову.

— Гм, — капитан напустил на себя суровый вид, — рядовой Ван-Вейс, доложите по форме.

Рыжеволосый широко ухмыльнулся и встал по стойке «очень смирно».

— Господина капитана, докладываю ситуацию по форме: день-два обратно я был упаден и повреждён головой о покрытие спортивной площадки. Капитана Сенегаль была огорчёна неимоверно и приказала посетить медицинский комплекс.

— Тьфу, клоун! — от души плюнул Клин. — Серж, ты хоть сейчас можешь серьёзно разговаривать?

— Господина капитана…

— Серж, убью!

Грег не выдержал и громко засмеялся, за ним и остальные. Рыжий понял, что его выступление оценено по достоинству и перешёл к нормальной речи.

— Да, говорю же: сотрясение мозга заработал — рухнул с турника вниз головой. Сенегаль поорал-поорал, но велел в санчасть лечь. Само собой, он меня на новое задание не взял.

— Это я уже понял. Куда они на этот раз? Мне Сергей ничего не сообщил.

— Нам тоже, — Ван-Вейс стал серьёзным. — Получили шифровку «вылетать немедленно на Краэтай, чтобы его там забрать». И всё. Опять что-то из «серии А».

— Три «А», — машинально поправил Клин. — Ясно, что ничего не ясно. Ну, пойдёмте, я покажу вам владения Гиппо, модифицированного этим рыжим клоуном. Кстати, забыл познакомить. Перед вами Серж Ван-Вейс, гениальный информационщик, способный сотворить из любого компьютера груду железа.

— Не наоборот, заметьте, — усмехнулся Ван-Вейс.

— И если наш супермедик Гиппократ вместо лечения растяжения мышцы сделает вам ампутацию — благодарить знаете кого.

— Ну, я уж не настолько изверг, — возмутился рыжий.

— Да? А кто запрограммировал наших поваров, чтобы они вместо говяжьих отбивных нам подали адеррийское рагу, которое острее жгучего перца в сотню раз? И сорок человек потом две недели жидкой манной кашей питались. Как тебя в тот раз не прибили, не понимаю.

— А нечего было со мной спорить, что я не смогу взломать наших поваров!

— А нечего было сержанту Кору советовать, как лучше отжиматься!

— А нечего было…

Новички веселились, глядя на распалившегося капитана и взъерошенного рядового, препиравшихся друг с другом. Грег посмотрел на свой простенький, но надёжный коммуникатор «Полёт», и сказал Зорину:

— Похоже, мы на обед не успеем. Хотя после адеррийского рагу есть что-то не очень и хочется.

Пётр почесал живот и вздохнул:

— А я бы и от адеррийского рагу не отказался.

— Ты хоть знаешь из чего оно делается, гурман? — Пётр помотал головой и Грег громко объяснил: — Адеррийцы убивают животное и замачивают его в собственной моче на трое суток. В котёл бросают множество тухлых корней едкого камыша — они придают ту самую остроту. Потом, когда мясо…

— Достаточно, — Пётр ощутимо позеленел, — ТАКОГО рагу я не хочу.

— Но есть и облегчённый вариант…

— Какой?

— Рецепт тот же, только мясо в нём отсутствует.

С разных сторон послышались всхлипы и стоны — как оказалось, не только Зорин слушал гастрономический ликбез Грега. Капитан Клин покачал головой:

— Ну, ты и садист!

Рыжий Ван-Вейс, слегка хромая, подошёл к Грегу и сказал:

— Отличный рецепт. Надо бы мне его записать для дальнейшего использования. Я всегда говорил, что мясоедение до добра не доведёт. Принимаю тебя в почётные повара.

Капитан Клин закатил глаза.

— Всё, сажусь на диету из консервов. Уж туда-то твои пакостные руки не дотянутся!

Ван-Вейс самодовольно улыбнулся.

— Жора, дай только срок…

Глава 3

Баянитский абориген широко раскрыл зубастую пасть — наверное, улыбался в предвкушении трапезы. Ещё бы, не каждый день он рвал на части человечину! Филипп содрогнулся, отступил на шаг, споткнулся о какую-то ветку и упал на спину. Баянит злорадно взвыл и прыгнул, метясь в горло человека. Филипп коротким, без размаха, ударом встретил кровожадного ублюдка, и руку ожгло болью в костяшках пальцев.

Найкель открыл глаза и тут же зажмурился — настолько ярким показался рассеянный молочно-белый свет гермобокса после полутьмы призрачного баянитского леса.

— Ну, доктор, я тебе шею-то намылю за «ужастиков», — прошипел Филипп, легонько тряся ушибленной кистью.

Он толкнул крышку гермобокса, но с таким же успехом он мог бы пытаться поднять «Созвездие Натта» целиком — крышка осталась неподвижной.

— Э-эй! Выпускай меня! — Филипп заколотил кулаком по стене гермобокса.

Либо сработала автоматика, определившая окончание лечения, либо его крики были услышаны, потому что крышка плавно поднялась и отъехала в сторону. Филипп сел в «гробике», осторожно потрогал лицо и с облегчением вздохнул, никаких язв и чешущихся болячек не обнаружив. Похоже, медаппаратура справилась на «отлично».

— Эй, не знаю, как тебя… Доктор! Ты где? — негромко позвал Филипп, но в ответ не раздалось ни звука.

Он вылез из гермобокса и осмотрелся — медицинская каюта была пуста. На всякий случай Фил заглянул за перегородку, отделявшую «кабинет» доктора от «приёмной», и остолбенел — на столе сидела обворожительная девушка в короткой юбке. Филипп настолько удивился, что не сразу сообразил — перед ним не настоящая девушка, а всего лишь трёхмерное изображение.

— Ой, я тебя не знаю, но ты мне нравишься, — девушка соблазнительно потянулась. — Как тебя зовут, малыш?

При этом полупрозрачная кофточка обозначила её груди. Филипп, воровато оглянувшись, ткнул пальцем ей в руку. Разумеется, он был уверен, что девушка не настоящая, но вдруг… Убедившись, что перед ним не живой человек, Филипп пожал плечами — мало ли какие интересы у доктора, и покинул медкабинет.

В коридоре царила полутьма — автоматика корабля включила только аварийное освещение. Он остановился, впервые почувствовав неладное. Двигатели молчали, значит, корабль уже совершил посадку. Работало только аварийное освещение, значит, экипаж и пассажиры покинули корабль — разве что, осталась дежурная вахта из двух-трёх человек. Экипаж, как таковой, Филиппа не интересовал — гораздо сильнее его волновал вопрос, где капитан Хиту. Не то, чтобы он рвался служить в штурмовом батальоне, но ведь Хиту был единственным знакомым ему человеком на чужой планете. И Филипп отправился на поиски членов экипажа «Созвездия Натта», чтобы разузнать у них последние новости.

Долго искать не пришлось — не успел он выйти в общий коридор, как из бокового ответвления, ведущего к двигательному отсеку вышел человек в робе механика и удивлённо посмотрел на Филиппа.

— Что ты здесь делаешь, солдат?

— Я не солдат, я — сержант, — ответил Филипп, на изодранной форме которого до сих пор так и не появилось сержантских нашивок. — Вернее, старший сержант.

— Мне плевать, солдат ты или сержант. Я спрашиваю, что ты делаешь на корабле?

Филипп искоса посмотрел на настырного механика и только теперь заметил, что на его робе красуется надпись «Космопорт Одды. Техотдел». Значит, «Созвездие Натта " действительно благополучно добралось до Одды.

— А где местные технари?

Механик с подозрением посмотрел на него.

— Какие-то ты странные вопросы задаёшь, солдат.

— Что тут странного? Спросить хотел… Впрочем, необязательно у экипажа. Может, ты знаешь, где военные, что прибыли на этом корабле?

— А-а, кажется, я понял, — протянул механик. — Подожди, сейчас я вызову ответственных лиц, они тебе всё расскажут.

Механик сказал несколько слов в наручный коммуникатор. Чем-то Филиппу не понравились «ответственные лица» — прозвучало почему-то, как сотрудники службы безопасности. А с господами эсбэшниками он решительно не хотел иметь никаких дел.

— Пожалуй, я пойду, поищу сам. Спасибо. Извините за беспокойство, — Филипп рассыпался в вежливых словоизлияниях, отступив на несколько шагов.

— Стой, солдат!

Но Филипп уже развернулся и направился вглубь полутёмного коридора. Механик с нечленораздельным рычанием бросился на него. Найкель отреагировал с завидной скоростью: он крутанулся, пропуская настырного мужика мимо себя, да ещё и успел крепко приложить того ребром ладони по шее. Механик с грохотом ударился в переборку, очумело завертел головой и больше атаковать его не пытался. Филипп решил, что странный тип, видимо, стукнулся достаточно сильно, чтобы у него пропала всякая охота бросаться на незнакомых людей. Однако спустя несколько секунд он понял, что ошибся — механик перестал рваться в драку по той простой причине, что к нему прибыло подкрепление в виде двух местных полисменов.

— Стоять! — послышался вопль одного из них. — Не двигаться, руки за голову!

Филипп оценил собственные шансы на победу, как исключительно проигрышные: в узком коридоре против двух вооружённых пистолетами полисменов ему не выстоять. Да ещё этот бешеный механик рядом. Поэтому он медленно поднял руки и заложил ладони за голову.

— Ребят, да вы что тут, с ума посходили? Я же ничего не сделал…

— Молчать! Лицом к стене!

Едва Филипп повернулся, как получил жестокий удар по почкам. Охнув, он схватился рукой за ушибленное место и начал сползать на пол.

— Куда? Встать! Встать, кому сказал! — приказ полисмен сопроводил пинком.

После удара форменного ботинка Филипп захрипел и забился в судорогах.

— Ну и удар у тебя, — сказал один из полисменов товарищу. — Смотри, как его корёжит.

— Ещё бы, мать постаралась на славу. Я теперь апперкотом даже тиранца в нокаут отправлю. Слышь, вставай!

Найкель, лёжа на спине, продолжал стонать и извиваться. Полицейские и механик озадаченно глядели на него.

— Припадочный какой-то. Эй, вставай! — полисмен наклонился и протянул руку.

Филипп, продолжая истошно стонать, схватил полисмена за кисть, резким движением рванул на себя, одновременно пнув ногой в челюсть. Удар получился отличным — противник рухнул, даже не успев понять, что произошло. Второй полицейский, несмотря на владение мощными апперкотами, явно не отличался быстрой реакцией — Найкель успел подняться на ноги, а тот ещё только поднимал руку с зажатым в ней пистолетом.

Филипп ударил. Совсем не по правилам боевых искусств, а так, как дрались когда-то деревенские мужики: широко размахнувшись и вложив в удар не только силу замаха, но и вес собственного тела. Промахнись он, и полицейский не дал бы ему второго шанса. Но Филипп не промахнулся. От страшного удара голова противника резко мотнулась в сторону, отчётливо послышался глухой хруст, и тело полицейского сползло по переборке на пол.

В этот момент активизировался неугомонный механик — он вновь бросился на Филиппа, видимо, решив, что тот слишком занят разбирательством с полисменами. Но просчитался — Филипп успел развернуться, от души врезав ему прямым правой. Механика унесло обратно, на этот раз надолго.

Зашевелился на полу тот полицейский, которому досталось ногой в челюсть. Причём, он не просто шевелился, а уже направил пистолет на Филиппа. Фил бросился вбок, крепко ударившись плечом о косяк гермодвери, и в этот момент оглушительно прогремел выстрел. Пуля взвизгнула несколько раз, улетая вглубь коридора. Филипп вжался в пол, лихорадочно пытаясь найти взглядом пистолет второго полисмена. За первым выстрелом последовал ещё один — вторая пуля прозвенела над головой Филиппа.

«Конец! Сейчас он поднимется, и я у него буду, как на ладони!»

В этот момент Филипп заметил тускло отблёскивающий пистолет, лежащий на полу всего в метре от него. Он рванулся к нему, заученным движением передёрнул затвор и, всё ещё лёжа, нажал на курок.

Два выстрела прозвучали одновременно. Филипп почувствовал тупой удар, и острая звериная боль пронзила его левое плечо. Он закричал, продолжая нажимать на курок, и ещё четыре пули вонзились в грудь поднимавшегося полицейского. Сквозь кровавый туман Филипп увидел, как механик тянется к выпавшему из рук полицейского пистолету, и разрядил в него остатки обоймы. Механика отбросило назад.

Филипп лежал в полутёмном коридоре в окружении трёх трупов. Даже если сейчас никто не прибежит на звуки выстрелов, то в любом случае мертвецов обнаружат в самое ближайшее время. Начнут искать преступника и, конечно, найдут — с такой раной ему далеко не уйти. Он подполз к полисмену, нащупал запасную обойму на кобуре и зарядил пистолет. Филипп попробовал зажать рану рукой, но чуть не лишился сознания от боли.

— Сволочи, чего вам нужно было? — выругался он на трёх мертвецов.

Вопрос был более чем риторический. С какой стати механик набросился на него? Почему полисмены не захотели разбираться, кто он? На эти вопросы ответов у Филиппа не было. Кто знает, может, после посадки, прибывшие на Одду военные, решили устроить революцию, но бунт не удался, поэтому местные так отнеслись к чужому солдату. Или сбежал какой-нибудь насильник, а Филиппа приняли за него… Но, здраво рассудив, Фил понял, что всё это уже неважно: теперь за убийство трёх человек ему светит «вышка». Единственная слабенькая надежда была на капитана Хиту — может, он сумеет каким-то чудесным образом доказать, что Найкель оборонялся, и тогда расстрел заменят пожизненной каторгой…

Размышляя на такую невесёлую тему, Филипп еле доплёлся до медкабинета, откуда выбрался недавно здоровый и полный сил, а за ним по полу тянулась кровавая дорожка. Он доковылял до гермобокса и с трудом набрал на дисплее болеутоляющую комбинацию. На дисплее появилась надпись «Вставьте врачебный идентификационный кристалл». Филипп горько усмехнулся: всё правильно, доступ всем, кроме доктора, ограничен. А где искать этого любителя виртуальной клубнички, неведомо. Кстати…

Он, шатаясь и опираясь правой рукой о стену, подошёл к перегородке.

— Эй, как тебя? Где доктор? — спросил он у виртуальной девушки.

— Доктор? Кто это? Я тебя не знаю, но ты мне нравишься! — она мило улыбнулась. — Как тебя зовут?

Судя по дебильной сюсюкающей манере речи, в эту программу заложили минимальную способность вести беседы. Оно и понятно — предназначение таких «девушек» состоит совсем не в вербальном общении. Или доктор настроил её на столь примитивный уровень…

От слабости и потери крови ноги подкашивались, и Филипп тяжело опустился на пол. «Девушка» с периодичностью два раза в минуту заявляла, что он ей нравится и всё пыталась вызнать его имя.

«Какой дурацкий конец, — с усмешкой подумал Филипп, — умереть в компании с сексуально озабоченной программой».

Он начал поднимать пистолет к виску, но оружие выпало из ладони, скользкой от крови. Филипп потянулся к пистолету, в раненом плече что-то щёлкнуло, и он провалился во мрак. Поэтому он не слышал, как несколько минут спустя в медкабинет ворвались двое. Один был обычным человеком, а второй напоминал собой помесь человека и змеи. Его лицо и мускулистое человеческое тело были полностью покрыты матовыми чешуйками, принимавшими цвет окружающей обстановки, отчего казалось, что существо передвигается быстрее, чем на самом деле.

Первый из вновь прибывших, вооружённый лёгким автоматом, стоя в дверях, заорал:

— Бросай оружие!

Второй отодвинул его и зашёл в медкабинет. Движения существа были стремительны, и оно почти мгновенно оказалось за перегородкой, куда вели кровавые следы.

— Иди, не бойся, чужак мёртв.

— Я не боюсь, — ответил человек, издали пытаясь заглянуть за перегородку. — Просто ещё не настолько защищён, как ты.

— Скоро будешь.

— Какой красавчик! Я тебя не знаю, но ты мне нравишься. Как тебя зовут?

Датчики виртуальной Жанны распознали в вошедших гуманоидов, и этого было для неё достаточно — она вновь завела свою песню. Вошедшие проигнорировали попытку знакомства — их больше интересовал солдат, лежащий в луже крови.

— Жаль, хорошего бойца упустили, — на лице, покрытом чешуйками не отразилось никаких эмоций, но в голосе послышалось сожаление.

Человек наклонился и положил два пальца на шею Найкеля.

— Он ещё жив. Это хорошо, — отрывисто сказал он. — Нам нужны воины. Бери его, неси в космопорт.

— Почему я?

— Потому что ты теперь сильный.

С этим, видимо, чешуйчатый поспорить не мог. Он, молча, поднял окровавленное тело и без видимых усилий взвалил его на плечо. Они покинули медкабинет, выбрались из звездолёта и направились к зданию космопорта, где раненому можно оказать помощь. Ими двигала не гуманность — человек, победивший трёх противников, несомненно — хороший воин. В худшем случае он станет хорошим рабом, в лучшем — полноправным туэлли.

Но удача, порой неверная спутница Филиппа, не покинула его. Его перевязали, напичкали лекарствами и приволокли на площадку перевоплощения в тот момент, когда в Свен-Таун пришло сообщение о том, что звездолёт с первой порцией курсантов прибыл к Одде. И тогда Филиппа направили в городской госпиталь, чтобы поддержать в нём жизнь до того момента, когда мать туэлли перестроит его организм.

*****

«Юсал Грин», межзвёздный транспортник, лёг на орбиту Одды. Майор Самсон, особист, прикомандированный Шлаем к третьей учебной роте, тут же распорядился начинать орбитальное десантирование. Капитан Зин-Далли, и до этого находившийся не в лучшем расположении духа, осатанел окончательно.

— Господин майор! — звенящим от негодования голосом сказал он. — Орбитальное десантирование не предусмотрено программой обучения, и мои курсанты никогда не выполняли подобных упражнений.

Майор Самсон брезгливо наморщился.

— В самом деле? Орбитального десантирования нет в курсе обучения? Чему же вы учите ваших подопечных?

Зин-Далли с трудом сдержался, чтобы не нагрубить.

— Для обучения высадке на планету используется двадцать вторая задача.

Майор тонко улыбнулся, видя, что довёл капитана до белого каления.

— Хорошо, готовьте их к высадке и отработке двадцать второй задачи. А я пока что свяжусь с местными властями, — и майор кивнул дежурному связисту: — Свяжите меня с космопортом.

Командир судна, лет-капитан Синельг, отвернулся в сторону. Особист давал указания членам экипажа сам, хотя, по принятым во флоте нормам, должен был попросить Синельга дать команду связисту. Но майор Самсон наплевал на негласную субординацию, считая себя хозяином положения.

Спустя три минуты связист доложил, что в эфире начальник космопорта.

— Говорит майор службы безопасности Самсон, — особист подошёл к связному экрану. — Звездолёт «Юсал Грин» прибыл на вашу планету согласно приказу командующего группой секторов тысяча сто двадцать — тысяча двести двадцать. Уведомляем вас, что звездолёт сейчас совершит посадку в необитаемой местности для отработки боевых задач. Гражданским лицам, рейнджерам и полицейским силам категорически запрещено приближаться к месту военных маневров на расстояние до трёхсот километров.

— Но, позвольте, — растеряно сказал начальник космопорта, — решать такие вопросы — не в моей компетенции. Я должен связаться с президентом планеты…

— Нам ждать некогда, — отмахнулся майор. — Тем более, от решения вашего президента ничего не зависит. Просто поставьте его в известность. Сейчас вам сбросят координаты точки приземления «Юсал Грин». Потом не говорите, что ничего не знали о проводимых учениях. Отбой связи.

Ошарашенный начальник космопорта не успел больше ничего сказать — майор Самсон движением руки отключил связь.

— Дежурный, немедленно отошлите им координаты места нашей посадки. Капитан Зин-Далли, почему вы ещё здесь?

Зин-Далли коротко махнул рукой, что с натяжкой можно было принять за отдание чести, и удалился из рубки управления.

— Лет-капитан Синельг, надеюсь, ваши пилоты достаточно квалифицированы, чтобы посадить звездолёт на незнакомую планету?

— Я буду лично сажать корабль, СЭР!

Майор Самсон показушно вздохнул и уселся в кресло второго пилота. То, что менее чем за минуту, он успел «погладить против шерсти» всех, майора не волновало.

Десять минут спустя пузатый транспортник «Юсал Грин» начал, а полчаса спустя завершил посадку. Лет-капитан уже восемнадцать лет водил космические суда и имел удостоверение пилота первого класса, поэтому «Юсал Грин» благополучно опустился всего лишь в сотне метров от указанной точки координат. Едва начал затихать гул двигателей, как майор Самсон освободился от ремней безопасности и едко сказал:

— Корабль вы, конечно, посадили. Но в боевой обстановке посадка длиной в полчаса недопустима. Очень плохо, лет-капитан!

После чего с чувством выполненного долга покинул рубку управления. Лет-капитан Синельг зло плюнул ему вслед и сказал:

— В боевой обстановке я бы тебя в рубку и близко не подпустил.

Впрочем, сказал он это уже после того, как дверь закрылась.

— Открываем шлюзы, сэр? — спросил второй помощник.

— Открывай. Пусть эта серая сволочь выметается вместе с курсантами. Весь корабль изгадили…

Второй помощник быстро дал команду на открытие пассажирских и грузовых шлюзов и сделал вид, что уткнулся в расчёты. Разозлённый эсбэшником капитан завёл разговор о чистоте, значит, кому-то не миновать головомойки. И быть этим «кем-то» второму помощнику не хотелось.

А виновник дурного настроения командира корабля, весело насвистывая, шёл наблюдать, как происходит высадка людей и выгрузка боевых машин. К его разочарованию, всё проходило на твёрдую четвёрку, минимум. Однако майор помнил чёткие и недвусмысленные указания ревизора штаба — найти как можно больше недочётов.

Одна десантная машина застряла при спуске на землю, накренившись под углом в сорок пять градусов — кто-то забыл отстегнуть удерживающий трос. При раздаче личных пайков возникла неразбериха — оказалось, со складов взяли неполные комплекты. Походная кухня не функционировала — перед вылетом никто не удосужился её проверить. Командир лично не руководит высадкой…

Неважно, что ничего фатального пока не произошло — в крайнем случае, количество заменит качество. И в память коммуникатора майора непрерывным потоком хлынули ошибки командиров и курсантов первой учебной роты.

Ещё несколько часов майор Самсон бродил по полевому лагерю, периодически давал вводные команды и фиксировал чёткость и сроки выполнения. Ближе к вечеру он устало закрыл крышку коммуникатора. Сегодняшний день он честно отработал — ему есть, что послать полковнику Шлаю. Не успел майор подойти к своей полевой палатке, которую ему курсанты разворачивали раз шесть, не меньше, как увидел в закатном небе небольшую сияющую точку.

Майор сразу понял, что приближается кто-то из местных, поскольку десантные вертолёты с «Юсал Грин» ещё даже не успели привести в полётный вид.

— Я же предупреждал… — процедил он сквозь зубы. — Эй, солдат! Капитана Зин-Далли ко мне! Быстро! Нет, не ко мне, а на корабль. Пусть немедленно придёт в рубку.

Курсант умчался искать командира роты, а майор бегом отправился к «Юсал Грин». Вахтенный поспешно посторонился, пропуская бегущего особиста. Пока Самсон добирался до рубки управления, Синельгу уже доложили о прибытии «серой внутренности». Самсон, не успев переступить порога рубки, сразу заорал, чтобы корабельные орудия немедленно сбили приближающийся вражеский объект. Синельг оторопел.

— Но, сэр, это же кто-то из гражданских… Нельзя же взять и уничтожить ни в чём не…

— Во-первых: я их предупреждал! А во-вторых: лет-капитан, откуда вы знаете, что сейчас к вашему кораблю не приближается вертолёт, начинённый взрывчаткой?

К этому времени на экранах уже чётко виднелся чёрный роскошный флаер, а на связной панели появился сигнал с просьбой о связи по открытому каналу. Не спрашивая разрешения эсбэшника, Синельг установил соединение.

— Здравствуйте, господа военные! — на экране появилась испуганная физиономия какого-то клерка. — С вами сейчас будет говорить президент Одды господин…

Тут чья-то рука отодвинула клерка в сторону, и глазам военных предстал седовласый мужчина в строгом чёрном костюме.

— Я — президент планеты Одда, Фредерик Конкрайт. Я лечу к вашему кораблю на правительственном флаере. Мне нужно поговорить с вашим начальством.

Майор Самсон с недовольным видом подошёл к связному экрану. Флаер президента планеты — это не какой-нибудь фермерский вертолёт — сбить просто так нельзя. Чревато.

— Хорошо. Ждём, — коротко сказал он.

— На подлёте, — так же кратко ответил президент и отключился.

— А ведь я был прав, — лет-капитан Синельг не отказал себе в удовольствии маленькой мести.

— Чувствую, от этого визита будут одни неприятности, — буркнул Самсон и рявкнул на пришедшего Зин-Далли: — Капитан, постройте своих людей и приведите их в нормальный вид!

— Есть, сэр! — Зин-Далли уже понял, что лучше не связываться с этим идиотом-эсбэшником — только хуже будет.

— У нас незваные гости, — немного смягчившись, счёл нужным пояснить майор.

Флаер сделал круг над кораблём, видимо, пилот выбирал удобное для посадки место. Майор Самсон в уме прокручивал варианты предстоящей беседы с главой местного правительства. Наверняка президент сейчас начнёт спрашивать, почему вдруг на абсолютно мирной фермерской планете появился военный корабль. И какие такие учения они собираются тут проводить, не согласовав их с местной властью. На этот счёт у майора Самсона была целая речь. Вот только она не пригодилась.

Едва флаер совершил посадку, как из распахнувшейся двери буквально вылетел президент планеты. Но вместо того, чтобы начать негодовать по поводу военного вторжения, он спросил у майора:

— Это все, кто прилетел?

Слегка ошарашенный странным вопросом, майор утвердительно кивнул.

— Замечательно! Тогда знакомьтесь: наша мать!

Президент указал рукой в сторону флаера. Построившиеся курсанты, командиры взводов, командир роты и сам майор Самсон послушно посмотрели на чёрную машину — что-то там в полутьме дверного проёма шевелилось. Никто не успел разобрать, что именно. Внезапно огромной мощности ментальный удар накрыл всю первую роту — люди повалились наземь с вытаращенными глазами и вывалившимися языками. Лет-капитан Синельг, глядевший на прибытие президента Одды из рубки, почувствовал тошноту. Он почему-то сразу понял, что это нападение врага, и бросился к внутреннему оповещателю.

— Трево…

Лет-капитан не договорил — второй направленный ментальный удар пришёлся по кораблю. И от него не спасли ни броня, ни лазерные отражатели.

Десять минут спустя пилот флаера и президент в поте лица переносили и укладывали в ряд курсантов и офицеров. Мать, громоздкая и бесформенная, плавно вытекла из флаера и принялась за первого в ряду человека, который скоро должен будет превратиться в туэлли.

*****

— Вы уверены, сержант? Там ведь, знаете ли, стреляют. Оно вам надо?

Сержант Маккормик с прищуром посмотрел на пожилого прапорщика, секретчика сольтанского всеобщего кадрового управления — нет, вроде бы не издевается.

— Разумеется. Я уверен.

Прапорщик вздохнул, посмотрел на бумажный лист с заявлением, сравнил его с электронным вариантом и сказал:

— Ах, ну да, совсем забыл, с кем говорю — в отставку мне пора. Ваше заявление принято. Но перевод в роту «Вихрь» кроме командира роты подтверждается лично командующим округом.

— Уж я-то об этом знаю.

— Господин сержант, если ваше прошение удовлетворят, желаю поменьше стрельбы и побольше работы на складах.

Маккормик улыбнулся: пожелание старого прапорщика звучало смешно, но было видно, что оно идёт от души.

— Спасибо, сэр! До свиданья!

Сержант покинул строевую часть и, выходя из парадных дверей здания кадрового управления, нос к носу столкнулся с недоброй памяти знакомцем — полковником Шлаем. Полковник стрельнул взглядом на сержанта, отдавшего ему честь, небрежно приложил руку к фуражке и проследовал в кабинет начальника кадрового управления. Секретарь — молоденький лейтенант, уже знал Шлая (в прошлый визит полковник устроил здесь настоящий скандал) и немедленно доложил о его прибытии начальнику. Шлай не стал ждать разрешения и вошёл в кабинет.

Полковник Эстефанио, обрюзгший и выглядевший гораздо старше своих сорока четырёх лет, поднялся и с хорошо заметной тревогой посмотрел на Шлая. Перед ревизором финансового управления он чувствовал себя, как кролик перед удавом, потому что лучше всех прочих знал об экономических грешках своего управления. Впрочем, грешки — это сказано мягко.

Шлай, не теряя времени даром, достал из кармана серебристую коробочку, набрал на небольшом дисплее какую-то комбинацию и положил коробочку на стол. Эстефанио в панике подумал, что ему конец — Шлай даже не скрывает, что собирается записывать разговор. Значит, в дело вступит военная прокуратура, потом трибунал, конфискация, тюрьма… Шлай, угадав мысли кадровика, открыто ухмыльнулся:

— Бросьте, полковник, это всего лишь экран против подслушивания. Если бы я хотел вас посадить, то сделал бы это уже через час после начала проверки вашего управления — перечень ваших преступлений длиннее гастийских червей, которые, как вы знаете, в длину бывают метров по двести.

Эстефанио заметно приободрился.

— Господин полковник, готов вам помочь в любом вопросе.

— Ну, разумеется, — Шлай хищно улыбнулся, — вы поможете. Запоминайте: мне нужны материалы, касающиеся роты «Вихрь». Личные дела действующих и бывших бойцов…

— Но у нас только на тех людей, которые проходили обучение на Сольтане, — осторожно сказал Эстефанио.

— Полковник, мне нужны ВСЕ материалы. И если их качество меня не устроит, пеняйте на себя.

— А если устроит? — осмелился спросить Эстефанио.

— Тогда я сокращу перечень ваших преступлений до списка нарушений. Получите всего лишь выговор.

Полковник Эстефанио быстро сообразил, что выговор, даже строгий, это ничто по сравнению с тюрьмой, а потому через полчаса все документы, имеющие отношение к роте «Вихрь», лежали на столе перед Шлаем. Ревизор порылся в электронных личных делах, скопировал их на свой информационный кристалл, затем перешёл к бумажным вариантам. Наверху стопки лежал одиночный листок с заявлением.

— Занятно, — Шлай несколько раз перечитал просьбу сержанта о переводе. — Крыса почуяла, что её нору скоро разворошат? Полковник, пожалуй, я заберу с собой это заявление. И никуда не переводите сержанта Маккормика до моего личного приказа. Я подыщу ему другое место.

Эстефанио, само собой, закрыл глаза на явное нарушение режима секретности и только спросил:

— Разумеется, господин полковник! Скажите, ваш список не уменьшился?

Шлай неопределённо хмыкнул.

— Уменьшился, но не настолько, чтобы вместо трибунала вам объявили выговор. Найдите мне компромат на командира роты «Вихрь», и вместо наказания получите благодарность и премию.

Полковнику Эстефанио оставалось лишь взять под козырёк.

Глава 4

Генерал Оттама закончил разговор и задумчиво забарабанил пальцами по столу. Ему только что сообщили, что несмотря на тотальный контроль ещё трём фермерам удалось улететь с Одды. Их уничтожили уже после посадки на Гахелине. Для этого пришлось пожертвовать одним из агентов — он выполнил роль кровавого маньяка, взорвавшего корабль вместе с экипажем и пассажирами. Так дальше продолжаться не могло.

— Что ж, придётся вводить в действие нашего вице-адмирала, — тихо сказал Оттама, набрал на коммуникаторе номер Виловера и договорился с ним о встрече.

Оттама заказал в зале антигравитационного кегельбана дорожку, приехал в заведение заранее и заказал за свой счёт выпивку — будущий стресс адмирала надо было как-то смягчить, не то, не ровен час, помрёт раньше срока. Виловер не заставил себя долго ждать, прибыл ровно в семь, как и договаривались. Оттама предложил Виловеру выпить.

— Официант клялся, что это настоящая водка из бенгазийского чертополоха.

Себе Оттама налил красного вина. За дегустацией спиртного и пустой болтовнёй прошло минут десять. Вице-адмирал ёрзал в удобном, мягком кресле и не мог дождаться, когда же Оттама сообщит ему причину вызова.

— Адмирал, не желаете сыграть? Восьмая дорожка наша.

— Нет, благодарю, я сейчас немного не в форме, — пропыхтел Виловер, выпив очередную рюмку.

«Ты не просто не в форме, ты — жирная свинья», — подумал Оттама, но на лице его не дрогнул ни один мускул.

— Зря, господин адмирал, вы должны следить за своим здоровьем. Оно вам понадобится. Потому что у нас на горизонте появились неприятности.

Виловер поперхнулся куском запечённого тритона.

— Я так и знал! Что случилось?

— Пока ничего, но обязательно случится. Дело в том, что на Одде, соседней с Гахелином системе, планируют создавать транспортный узел. Это мне сообщил доверенный источник в министерстве миграции.

Виловер уставился на Оттаму, и чернокожий генерал с раздражением подумал, что смысл сказанного явно не дошёл до сознания вице-адмирала.

— Если транспортный узел сделают на Одде, то «Вселенский строитель» Зидена вылетит в трубу, потому что у него контракт на Гахелин. А на Гахелине узла, понятно, не будет.

Теперь до адмирала дошло.

— То есть, вложенные деньги пропали? — вытаращился он. — Но я занял под проценты… Что же делать?

— Ещё не пропали, не волнуйтесь, — успокаивающе проговорил Оттама.

— Нет! Я сейчас же заберу кредитки обратно! Как мне связаться с вашим Зиденом?

— Полноте, господин адмирал, какие кредитки? Даже если бы Зиден хотел, он всё равно не смог бы вам вернуть деньги — они все в работе. Он ведь закупал оборудование, материалы, арендовал транспорты…

— Слушай, генерал, мне кажется, ты меня кинул! — заорал Виловер. — Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?

— Умолкни, придурок! — процедил сквозь зубы Оттама. — Здесь полно чужих ушей.

— Я тебя запру в шлюзе и буду постепенно откачивать воздух, — прошипел Виловер, — до тех пор, пока у тебя глаза не лопнут! Или ты не вернёшь мне деньги. Все до одной кредитки.

— Мои деньги там же, где и твои. И я так же заинтересован вернуть их. Хотел бы кинуть, не стал бы звать тебя сюда.

Побагровевший вице-адмирал тяжело дышал, словно сделал длительную пробежку. Наконец он немного успокоился и спросил:

— Что ты предлагаешь?

— Если на Одде случится что-нибудь экстраординарное, то узел останется за Гахелином.

— Говори толком, не томи, — рассердился Виловер.

— В министерстве миграции у меня есть завязки. Там помогут сделать санитарное заключение, что продукция, экспортируемая с Одды, заражена каким-нибудь неизвестным вирусом. Тогда по правилам должны будут объявить карантин.

— И что?

— Пока медэксперты разберутся, что за вирус, пока найдут способ его нейтрализации, пройдёт месяца три-четыре. За это время на Гахелине начнётся формирование транспортного узла.

Адмирал Виловер откинулся на спинку кресла, лицо его просветлело.

— Фух, а я уж напугался! Значит, всё в порядке?

«Да ты не напугался, ты в штаны наделал!» — подумал с отвращением Оттама.

— Есть одно «но». Карантин должен быть жёстким, чтобы никто не мог ни прилететь на Одду, ни вылететь с неё. Иначе правительство Одды поднимет шум, и наша авантюра раскроется.

— А кто им помешает поднять шум по субпространственному каналу? — удивился Виловер. — Даже просто чиркнут пару строк в блогах единого информатория, и всё!

— Наконец-то, адмирал, вы зрите в корень проблемы, — одобрительно кивнул Оттама. — Вот для этого и нужно присутствие блокирующей эскадры, чтобы ни один сигнал не вырвался в обитаемый космос с этой планеты.

— Ого! И под каким предлогом послать на окраину десяток боевых кораблей? Да мне Лагриан голову снимет!

— Придумайте что-нибудь, кроме вас это сделать некому. Единственное, что могу предложить — это официальный запрос от министерства миграции.

— Блокирующая эскадра, — проворчал Виловер, наливая себе водки из бенгазийского чертополоха. — Это же сколько денег придётся ухлопать, чтобы продержать её в пограничье!

— А вот о государственных деньгах вам, адмирал, беспокоиться не надо, для этого есть я, — тонко улыбнулся Оттама. — Лучше подумайте о четырёх милиионах… и разводе с женой.

— Уже думаю, — буркнул адмирал, выпил водку и поднялся. — Если это всё, то я пойду.

— Вы сообщите, когда будете готовы?

— Встречный вопрос: когда будет заявление министерства миграции?

— Оно уже в работе, сегодня будет объявлено по телестерео и на официальных сайтах.

Виловер приподнял брови — ну и жучила, этот Оттама! Уже всё продумал и даже запустил процесс…

— Корабли готовы к выходу хоть завтра. Но для верности давайте подождём дня два — мне надо подготовить почву.

— Желаю удачи в нашем нелёгком деле! — Оттама тоже поднялся.

Виловер ушёл. Оттама опустился в мягкое кресло и некоторое время просидел неподвижно. Блокада Одды гарантирует, что никто не сбежит с планеты и никто на неё не попадёт. Жаль, что сорвётся преобразование двух рот курсантов, которые не успеют посетить Одду, но, с другой стороны, мать уже сейчас не справляется с наплывом новых тел. Три месяца — срок достаточный, чтобы полностью преобразовать население Одды.

Всё шло по плану. Чернокожий генерал пружинисто поднялся, посмотрел на заказанную дорожку антигравитационного кегельбана и подумал, а почему бы не сыграть? Он, в отличие от адмирала Виловера, находится в отличной физической форме. А ведь несколько лет назад тело Оттамы умирало от неизлечимого штамма Грэнс, разъедавшего его внутренности. И не столкнись генерал с рейнджером Смитски во время случайного визита на Одду, так бы это великолепное тело и умерло, съеденное непобедимым вирусом. Но генерал, цепляющийся за любую надежду, отправился с сержант-рейнджером в горы за исцелением. Смитски не обманул страждущего — тело генерала, действительно, выздоровело после свидания с матерью. Вот только спустя несколько месяцев личность его перестала существовать. Так появился туэлли, занимающий высокий пост в военной иерархии людей.

*****

Полковник Шлай смотрел на заявление Маккормика, раздумывая, куда бы подальше и под каким предлогом отправить служить сержанта. Вообще-то он уже нашёл пункт назначения — далёкий мирок Саранг. Но колебался, не зная, что лучше: тоскливая служба на безвоздушном Саранге или полная опасностей жизнь на какой-нибудь кислородной планетке, где за каждым кустом подстерегает кровожадный абориген. Так и не придя ни к какому окончательному решению, он отложил вопрос посылки сержанта и отправился к шефу.

Генерал Оттама принял полковника с улыбкой, что можно было считать хорошим знаком. Шлай приободрился — значит, его рейд по сольтанским частям оценён по достоинству.

— Садитесь, полковник, — Оттама указал на стул. — У меня хорошая новость. Я только что от командующего — он закрывает учебный центр спецроты.

— Какую руку вы ему сломали, сэр? — удивился Шлай. — Раньше он и слышать об этом не хотел!

— У меня есть свои методы, — Оттама сделал движение пальцами, словно говоря «не лезь не в своё дело». — Но не последнюю роль в этом решении Лагриана сыграл ваш, полковник, отчёт.

— Служу Империи, сэр! — Шлай вскочил на ноги.

— Сядьте, — голос генерала прозвучал резко, как щелчок бича. Шлай плюхнулся на стул. — Рано радоваться — «Вихрь» по-прежнему существует и когда будет расформирован — неизвестно. Лагриан не хочет расставаться с личной командой элитных воинов.

— Да, какие они элитные! Сброд, собравшийся…

— Полковник, не будьте идиотом! — Оттама, кажется, всерьёз рассердился. — То, что я не люблю спецроту и ненавижу её командира не означает, что они никчёмные бездари.

Шлай примолк.

— Наша задача: заставить Лагриана расформировать спецроту. Вопрос: каким образом?

— Сэр, я уже думал над этим, но… к сожалению ни одной законной зацепки нет. Только финансовые соображения.

— Лагриан слышать не хочет о нецелесообразности расходов. Знал бы ты, как он сейчас на меня орал.

Шлай отметил переход «на ты», но сохранил непроницаемое выражение лица, и только поинтересовался:

— Из-за чего, сэр?

— Вкратце смысл его воплей был таков: кого он отправит на сверхсекретное задание, если не «Вихрь». Кстати, «Вихрь» сейчас как раз на таком задании. Возможно, именно поэтому мне удалось выжать из Лагриана только закрытие учебного центра, хотя я рассчитывал на большее.

— Что за задание? Неизвестно?

— Разумеется, нет! — фыркнул Оттама. — Характер задания, место и способы выполнения знают только Лагриан и Мюллер.

— Он сам об этом сказал?

— Разумеется, нет, — повторил генерал, — это я сам домыслил. По аналогии с прошлыми операциями спецроты.

— Кстати, про аналогии! Неплохо бы вспомнить про Вишняка, — намекнул Шлай.

— Что? — нахмурился Оттама, не уловивший связи.

— Мы устроили курсантский рейд по фермерским планетам, где во время учений обязательно произойдёт несколько несчастных случаев. Что впоследствии даст нам повод для репрессий полковника Вишняка. И если даже ничего не случится самопроизвольно, то мои люди из устроят это вполне намеренно.

— Ну, да, — согласился Оттама, хотя настоящая причина путешествия нескольких рот курсантов, разумеется, была совершенной иной.

— Вот я и говорю про аналогии, — заторопился пояснить свою мысль Шлай. — Мы можем устроить какое-нибудь чрезвычайное происшествие, в котором окажутся замешаны бойцы «Вихря». Дело с нашей подачи получит широкую огласку, а это позволит вам в разговоре с Лагрианом выдавить из него нужное решение.

— Плохая мысль, полковник. Бойцы «Вихря» не могут быть замешаны в чрезвычайных происшествих, потому что непрерывно находятся либо на заданиях, либо на своей базе на Триксе. При всём моём отрицательном отношении к этой роте, я вынужден признать, что майор Мюллер держит своих солдат на коротком поводке. Так что ваша мысль нам ничего не даёт. Даже если один-два бойца окажутся замешаны в чём-либо неприглядном, это всего лишь приведёт к трибуналу над ними лично, но никак не скажется на судьбе роты в целом. А согласно вам, нужно, чтобы с треть, как минимум, состава роты похитила боевой корабль и начала пиратствовать на просторах имперского космоса — только такой «подвиг» помог бы обвинить Мюллера в недостатке служебной дисциплины.

Шлай широко улыбнулся.

— Сэр, вы подали мне замечательную мысль. А почему бы, действительно, не устроить «Вихрю» захват корабля и пиратский рейд?

Генерал с недоумение посмотрел на полковника.

— Вы серьёзно или шутите?

— Разумеется, серьёзно, сэр! Нам будет достаточно, если бойцы «Вихря» сядут в один из трёх кораблей, приписанных к роте, и прибудут к какой-нибудь вполне мирной планете. Главное, чтобы они там «засветились», а уж мы всегда сумеем интерпретировать этот полёт, как захват боевого корабля и совершение преступлений против мирного населения. Тем более, что последствия их визита мы организуем. В конце концов, в портовых кабаках всегда можно найти пару-тройку отчаянных парней, которые за соответствующую плату сделают всё.

Оттама уставился на Шлая своими непроницамо-чёрными глазами. Этот хитрозадый полковник — искусный интриган. Генерал был уверен, что при первом же удобном случае Шлай продаст его с потрохами, но пока Оттама силён, Шлай будет бегать перед ним на цыпочках, выполняя любое распоряжение.

— Гм, неплохо, — задумчиво проговорил генерал. — Но связываться с портовым отребьем — себе дороже.

— Их потом можно устранить.

— Нет, слишком велик шанс, что исполнители всё разболтают. У меня, кажется, появилась другая идея.

Оттама замолк, Шлай терпеливо ждал, когда же шеф соизволит изречь суть идеи.

— Будет достаточно, если корабль спецроты попытается нарушить карантин.

— Чего? — Шлай так удивился, что забыл о субординации. Впрочем, Оттама, поглощённый новой мыслью, не обратил на это внимания, в противном случае, полковнику бы не сдобровать.

— Да, именно так. Они попытаются нарушить карантин, блокадные корабли вступят с ними в бой. И даже если не уничтожат, то самого факта вооружённого столкновения будет достаточно, чтобы я мог надавить на Лагриана.

— Но где взять такой карантин?

— На Одде, — усмехнулся Оттама. — Недавно объявили, что в экспортируемых этой планетой продуктах обнаружили неизвестный вирус. Наше командование озаботилось настолько, что послало туда двенадцать блокадных кораблей — пресечь распространение заразы. Вот с этими-то кораблями и надо заставить схлестнуться «вихревцев». Значит так: твоя идея — твоё и исполнение. Бросай всякие проверки. Поручаю тебе лично отслеживать бойцов спецроты с того момента, как они вернутся с последнего задания. Как ты сумеешь их склонить к полёту…

— Ждать не надо, сэр, — Шлай злобно улыбнулся. — На базе сейчас находится молодое пополнение, только-только закончившее курс спецобучения. Я это узнал от сольтанских кадровиков.

— Ого! Как это они поделились с тобой такой информацией?

— У меня тоже есть свои методы, — ухмыльнулся Шлай. — Так вот, новички ещё не столь подготовлены, как ветераны «Вихря», но официально уже все оформлены. Поэтому, если мы сумеем заставить их сесть в корабль и вылететь к Одде, дело можно считать сделанным. Какая разница, новые бойцы роты учинили беспредел, или старые — главное, что в преступлении окажется замешана спецрота. И, знаете, господин генерал, у меня, кажется, появилась одна интересная мысль…

— Отлично, полковник! Если вы провернёте это, я обещаю вам участие в одном выгодном коммерческом предприятии.

— Сэр, я стараюсь только из уважения и личной преданности вам!

— Тем более, денежное поощрение не будет лишним.

— Всегда готов услужить вам, сэр! — Шлай снова вскочил. — И, если позволите, в рамках выполнения предстоящего задания…

— Да?

— Нужно устроить перевод одного сержанта на пограничье. Это сержант Маккормик, инструктор широкого профиля из той самой части спецподготовки, которую собираются закрывать.

— Хорошо, считай, перевод уже оформлен. Что ещё?

— Это всё, сэр! Разрешите приступать к выполнению?

Взмахом руки Оттама отпустил полковника, а сам задумался о том, что гораздо предпочтительнее было бы видеть бойцов спецроты в рядах туэлли, а не мёртвыми кусками протоплазмы.

*****

— Итак, напоминаю вам в сорок третий и последний раз! Ничего лишнего не жрать!

Сержант Кисс порхал перед пошатывающимся строем. Капитан «Доблести Бора» в связи с поломкой одного генератора распорядился уменьшить гравитацию на корабле до трети эталонной. Вот почему Кисс практически парил, а курсанты первого взвода пошатывались, как пьяные.

— Вам понятно, мерзавцы? — выдохнул Кисс, и до строя долетел запах перегара. — Можно употреблять только ту норму, которую каждому из вас прописали в личной карточке. Или кто-то желает повторить подвиг засранца Кабердыева? Наверное, все помнят, что две недели назад во время прошлой высадки гигиенический бачок его скафандра переполнился. И это несмотря на то, что светлые головы инженеров предусмотрели двойной запас прочности! А ведь я и в прошлый раз предупреждал «не жрать»!

От злости Кисс подпрыгнул и чуть не ударился головой о верхнюю переборку, что окончательно вывело его из себя.

— Увижу, что кто-нибудь из вас сожрал лишнее, заставлю ходить не снимая скафандра все две недели на Одде. Всем ясно? Разойтись по местам и приготовиться к посадке!

Курсанты первого взвода улетели по каютам, но вдогонку ещё слышали сердитую воркотню сержанта. Майор-особист Замеки, слушавший в сторонке общение младшего командного состава с курсантами, подошёл к Киссу и одобрительно хлопнул его по плечу.

— Отлично, сержант, вы настоящий служака!

Кисс резко обернулся и ядовито ответил:

— Само собой, я — настоящий служака, в отличие от некоторых прикомандированных!

Майор побагровел и яростно что-то застрочил в коммуникаторе. Кисс с безразличным видом принялся рассматривать отсутствие маникюра на своих пальцах.

— Сержант, как вы стоите перед начальством? Немедленно встаньте по стойке смирно!

Кисс долгим взглядом посмотрел на майора, и того вдруг пробрала лёгкая дрожь. Кто знает, что на уме у этого сержанта со странным взглядом?

— Начальство, говоришь? Да пошёл ты в дрэк, серая плесень!

Кисс метко плюнул на начищенный сапог майора, развернулся и двинулся в свою каюту. Морально и физически оплёванный Замеки от такой наглости потерял дар речи. Речь вернулась к нему в виде нечленораздельного рычания, с которым он бросился вслед на нахальным сержантом, по пути выхватывая из кобуры «Ангель 48».

— Я… арр-рестовать… солдаты, ко мне!

Кисс обернулся, совершил кувырок навстречу майору, подкатился ему под ноги и ловким движением перехватил у него пистолет.

— Слушай меня, майор! — Кисс воткнул ствол Замеки в кадык, второй рукой схватив за ворот серого кителя. — Если ты вякнешь ещё хоть слово — я тебе вышибу мозги! Если ты капнешь подонку Шлаю на моего ротного — я тебе вышибу мозги! Если ты попробуешь навредить хотя бы даже курсанту — я тебе вышибу мозги! Я тебя предупредил!

Несмотря на пистолет у горла, майор Замеки всё же прохрипел:

— Сержант, отдай моё оружие и мы…

— Иди к себе, майор, и не попадайся мне на глаза, — как-то устало сказал сержант. — Пистолет я тебе отдам… когда рейд закончится.

Майор оправил серый китель, отступил на шаг и прищурился.

— Сержант, ты же неглупый человек и знаешь, что за подобное деяние полагается трибунал. Я не понимаю, чего ты добиваешься?

— Ты храбрый человек, майор, поэтому я тебе скажу больше, чем следовало бы. Запомни одно: я не врал, когда говорил, что вышибу тебе мозги, Я это сделаю, если ты навредишь ротному или курсантам. А мне… уже всё равно. Поэтому просто помни эти слова…

Майор Замеки несколько секунд смотрел на измождённое лицо сержанта, потом развернулся и ушёл, словно позабыв про личное оружие. Кисс проводил его взглядом, затем подошёл к мусоросборнику и швырнул в него пистолет особиста. Увидев головы курсантов, выглядывавших из дверей кают, он рявкнул:

— Скройтесь, идиоты! Вы ничего не видели и не слышали!

По громкой связи объявили посадку, на настенных табло загорелись соответствующие надписи. Кисс поспешил к противоперегрузочному лежаку, но перед тем, как закрепиться, он достал плитку ровэля и куснул. Терпкий аромат наполнил рот сержанта слюной, и волна жара прокатилась по телу. Кисс с огромным трудом преодолел желание укусить ровэль ещё раз и даже успел порадоваться — значит, не до конца его победил наркотик, как вдруг предательская рука, словно живущая собственной жизнью, поднесла плитку ко рту. Дальше челюсти сержанта действовали без участия сознания. Он только понял, что плитка, рассчитанная на несколько порций, съедена им без остатка, и нырнул в океан блаженства. Тонкая струйка слюны вытелка из уголка его рта, пачкая полевую куртку, но это было сержанту уже безразлично.

«Гордость Бора» вошла в атмосферу Одды, долго и неуклюже маневрировала, впустую сжигая топливо, и, наконец, лет-капитан Аарон обнаружил точку посадки. Корабль приземлился и заглушил двигатели. Аарон откинулся на спинку кресла и сказал первому помощнику:

— Всё, сообщай Стренджеру, что он может начинать свои детские игры с захватом стана противника.

— А разве не майору Замеки? — на всякий случай спросил первый помощник.

— И ему тоже, разумеется. Пусть Стренджер сам с особистом разбирается.

Но ни майор Замеки, ни капитан Стренджер не ответили на запрос первого помощника — они были заняты выяснением отношений. Не успела «Доблесть Бора» совершить посадку, как в каюту ротного примчался особист. Стренджер не поверил в небылицу о нападении на майора, что ему тут пытались преподнести, и предложил прогуляться до четвёртой палубы, где располагался первый взвод, дескать, на месте всё и выясним, прежде чем арестовывать сержанта Кисса.

Однако «на месте» прояснить ситуацию не удалось. Виновник переполоха был обнаружен на полу каюты с рассечённой головой и без сознания — доза ровэля заставила сержанта забыть о ремнях безопасности, из-за чего он во время посадки и пострадал. Ни майор Замеки, ни капитан Стренджер об этом, разумеется, не знали. Ротный пришёл к единственному логическому выводу.

— Господин майор, мне кажется, что дело обстояло в точности наоборот: не сержант Кисс напал на вас, а вы на него.

Майор Замеки ничего не ответил и принялся обыскивать каюту сержанта. Он перевернул тощий вещмешок сержанта, вытряхнув содержимое прямо на пол, и принялся ворошить его в поисках украденного пистолета.

— Господин майор, — с тихой ненавистью в голосе сказал Стренджер, — я понимаю, что у вас работа такая, но сначала нужно позаботиться о пострадавшем. Причём, пострадавшем по вашей вине…

— Это ещё что такое? — вдруг спросил майор, обнаружив солидную горку коричневых плиток, упакованных в прозрачные обёртки.

Озадаченный капитан Стренджер взял одну плитку, понюхал и пожал плечами.

— Похоже на какую-то пряность, вроде тех, которыми приправляют еду. Однако, вашего оружия не видно.

— Значит, ваш сержант — гурман? — усмехнулся Замеки. — И для этого повсюду таскает с собой кучу приправ? Занятно…

Майор что-то застрочил на коммуникаторе.

— Картина мне становится понятной, — объявил он, наконец. — Вы, господин капитан, если и не потворствовали употреблению сержантом Киссом наркотика, то всячески его прикрывали. Я не удивлюсь, если его нападение на меня было тщательно отрежиссировано лично вами.

— Какого наркотика?

— Вот этого! — майор помахал плиткой перед носом Стренджера. — Это никакая не приправа! Это — ровэль!

Стренджер бессильно опустился на откидную полку. Как ни дико звучало заявление особиста, это объясняло многое: и неадекватное порой поведение Кисса, и его непрестанное употребление алкоголя, и фразу, которую сержант недавно обронил, мол, «скоро уйду на окончательный дембель». К действительности его вернул голос майора.

— Господин капитан, до выяснения всех обстоятельств дела я отстраняю вас от командования ротой. Сдайте мне ваше личное оружие.

Стренджер негнущейся рукой достал табельный «Хорион» и отдал его майору. Дальше, словно в тумане, слышал, как особист распоряжается взять под стражу сержанта Кисса и велит отыскать его украденный пистолет. Лейтенант Шмит, командир первого взвода растерянно хлопал глазами на ротного и даже не пытался построить курсантов. Возникла толчея на выходе с четвёртой палубы, майор орал на лейтенанта Шмита, Стренджер молча наблюдал.

Вот почему на вызовы первого помощника капитана «Доблести Бора» никто не откликнулся. По громкой связи послышалось объявление «Майор Замеки и капитан Стренджер, лет-капитан Аарон просит вас немедленно пройти в рубку управления! Повторяю…»

Особист посмотрел на оповещатель, затем на Стренджера.

— Идите в свою каюту, капитан. Вас это объявление уже не касается. Лейтенант Шмит, следуйте за мной!

И, сопровождаемый взводным, майор ушёл в рубку. Новость, которую ему выложил лет-капитан Аарон, потрясла Замеки не меньше обнаруженного ровэльера.

— Господин майор, только что получено объявление, что планета, на которую мы приземлились, находится под карантином.

Замеки выругался — только этого не хватало!

— Почему объявлен карантин?

— Сказали, в экспортируемых продуктах обнаружен неизвестный вирус.

— Тогда какого мы ещё торчим здесь? — взревел Замеки. — Немедленно взлетаем!

Командир корабля пожал плечами.

— Сейчас — нельзя. Во время посадки у нас окончательно сдох один из генераторов Если мы переложим всю мощность на оставшийся, то взлетим. Только не в космос, а просто в воздух. В виде раскалённой пыли.

— Что вы мне тут поёте?!! — заорал Замеки, до дрожи в коленях боявшийся всяких неизвестных зараз с чужих планет. — Корабль вашего класса легко может летать на одном генераторе!

— Через два стандартных часа, не раньше. Генератор перегрет, ему нужно время на охлаждение.

— Хорошо, даю вам два часа. А сейчас скомандуйте задраить все шлюзы и не впускать в корабль местный воздух! И провести дезинфекцию! — уже на выходе из рубки майор обернулся. — И пошлите техников ремонтировать сломанный генератор!

— Люди уже работают, СЭР!

Замеки ожёг лет-капитана взглядом и умчался обливаться дезинфектантами.

Но два часа, отпущенные майором, не успели истечь — сорок минут спустя послышался внешний вызов — это прибыл президент планеты с официальным визитом. Аарон известил об этом майора Замеки, но тот категорически запретил выходить кому бы то ни было из корабля, как и пускать внутрь представителей местной власти.

— Скажи им, чтобы убирались прочь! — рявкнул он командиру корабля.

— Но они спрашивают…

— Мне плевать, что они спрашивают! Скажи, что через час мы покидаем планету, а они пусть катятся в свой заражённый городишко!

Лет-капитан Аарон передал слова майора президенту Одды, разумеется, не дословно.

— Сэр, поступил приказ никого из корабля не выпускать. Вам не стоит волноваться насчёт пребывания…

— Так, значит, все, кто прибыл, сейчас находятся на борту? — перебил Аарона президент.

— Ну, да…

— Что же вы молчали до сих пор!

Изображение президента махнуло рукой, и удивление, вызванное странной фразой главы планеты, было последним осознанным чувством, которое испытал командир корабля. Огромной мощи ментальный удар накрыл «Доблесть Бора» от нижних дюз до носовой пушки. Экипаж и военные пассажиры моментально лишились сознания. Корабль, только что бурливший, как Антрелльский телецентр во время обещания президента планеты*, превратился в усыпальницу.

Президент набрал комбинацию на наручном коммуникаторе и отдал приказ:

— Волли, немедленно вези сюда начальных с первого корабля — пусть занимаются переноской тел! Да поторапливайся — вдруг здесь оказался кто-нибудь из жучил… не хотелось бы бойни…

— Фредерик, они уже в транспортах, ждали только твоей команды. Жди, они прибудут через полчаса.

— До связи, брат!

— До связи, брат!

Президент Конкрайт, ныне истинный туэлли, задумчиво посмотрел на «Доблесть Бора», возвышающуюся над равниной. Если внутри окажется кто-нибудь неподверженный воздействию матери туэлли, сейчас начнётся драка. И президент поспешил укрыться во флаере. Всё-таки он не воин, защищённый непробиваемой бронёй, а администратор.

Под ментальным контролем матери туэлли человек из экипажа корабля, ближе всех находившийся к входному шлюзу, запустил механизм открытия дверей. Против опасений президента никто из звездолёта не выскочил и не начал пальбу. Конкрайт вместе с пилотом принялись вытаскивать оглушённых людей, а спустя полчаса, как и обещал Волли, прибыли транспорты с начальными. Начально инициированные беспрекословно слушались приказов истинных туэлли, и президент Конкрайт смог, наконец, заняться своими прямыми административными обязанностями — руководить низшими существами.

Глава 5

Лин плавал в молочно-сером тумане. К нему приближалась девушка в ослепительно-белом одеянии, а вокруг неё капельки тумана замерзали и с тихим звоном падали куда-то вниз. Едва увидев девушку, Лин сразу понял, кто она такая. Он знал её всегда, с самого детства, и сейчас чувствовал себя мальчишкой, которого ожидала встреча с чудом. Девушка в белых просторных одеяниях шла не спеша, но приближалась неуловимо быстро — Лин не успел опомниться, как она уже стояла рядом с ним. Он глянул ей в лицо и утонул в её бездонно-синих глазах. Девушка улыбнулась и мелодичным голосом сказала:

— Чего блаженствуешь, как свинья на бойне?

Контраст между ангельским обликом и словами был настолько разителен, что Лин вздрогнул. Девушка приблизилась вплотную, и Лин ощутил холод её дыхания на лице.

— Ждёшь, когда тебя уложат в гроб? Вставай, недоделок!

От звонкой пощёчины левая щека Лина заледенела.

— Но я, вроде бы, и так стою… — попытался возразить он, однако при этих словах девушка в белом превратилась в настоящую фурию, и на Лина посыпался поток площадной брани. Он слушал и начинал постепенно закипать.

— Умолкни, женщина! — не выдержал он. — Кто ты и чего тебе от меня нужно?

— Я — Снежная королева! А нужно мне, чтобы ты пришёл в сознание, идиот!

После этих слов в голове Лина будто щёлкнул переключатель. Снежная королева — ключевой символ блокировки против гипновмешательства. Осознав это, Джонс понял, что на самом деле не стоит, как воображал, а лежит, скорее всего на какой-то горизонтальной поверхности. Сразу же вернулись остальные чувства. Кожу холодил лёгкий ветерок, а сквозь закрытые веки глаза улавливали свет солнца. Грязно-молочный туман в голове Лина начал рассеиваться. Поняв это, Снежная королева улыбнулась Джонсу и сказала:

— Я не прощаюсь, но лучше бы тебе меня больше не видеть.

С её исчезновением Лин окончательно пришёл в себя. Он услышал негромкие голоса, переговаривающиеся друг с другом, короткие, рубленые команды, звук чьих-то шагов и ещё непонятное скрипение, смешанное с потрескиванием.

— Вы, двое, берите тело и несите к матери. Укладывать всех надо в ряд, головой в одну сторону. А вы почему стоите?

— Не кричи, это я им велел здесь ждать.

— Приказ отменяю! Марш в корабль! Несите наружу всех, кого найдёте.

Лин рискнул слегка приоткрыть глаза и тут же зажмурился — солнце Одды слепило немилосердно. Он прислушался — вроде бы никого рядом нет, и, надеясь, что никто не заметит движения, осторожно повернул голову в сторону говоривших. Чуть-чуть приоткрыв веки, он увидел двух человек — ни одного из них он не знал. Незнакомцы активно руководили… офицерами и солдатами первой роты. Лин узнал капитана Зин-Далли и ещё нескольких курсантов, фамилий которых не знал, но не раз видел их в Сольтанской учебке.

Они были заняты тем, что перетаскивали то ли мёртвые, то ли просто бесчувственные тела курсантов тринадцатой роты из корабля куда-то. Куда конкретно, Лин не видел — для этого нужно было приподнять голову. Вот ещё двое появились из шлюза «Доблести Бора», держа за руки и ноги кого-то из экипажа корабля. Они вытащили его наружу, положили около трапа и снова скрылись в полутьме шлюза.

Один из незнакомцев повернулся в сторону Джонса, и Лин поспешно зажмурился, хотя и понимал, что с расстояния в полтора десятка метров тот ничего не должен заметить. Он пытался осмыслить то, что увидел — получилась какая-то каша. Последним, что он помнил, был разговор с Баури Нуром о сержанте Киссе. А потом удар страшной силы и… воспоминания на том заканчивались. Затем пришла ледяная блондинка и помогла ему выбраться из грязно-белого тумана. Лин невольно нахмурился — появление Снежной королевы означало, что он подвергся гипновмешательству. Причём, невиданной силы — судя по всему, этой волной накрыло весь корабль. Что же это за установка такая? И кто эти люди, раздающие здесь приказы? И почему курсанты, а, тем более, офицеры первой роты им подчиняются? Вывод напрашивался только один — их всех зазомбировали, вероятнее всего, при помощи неизвестного источника гипновнушения.

Лин снова приоткрыл глаза — из корабля одного за другим вытаскивали его бесчувственных товарищей. Он бросил взгляд на соседа справа — это был чернявый Браухшвайгер. Бледный и неподвижный, он напоминал покойника. Лин незаметно протянул руку и осторожно пихнул Браухшвайгера в бок, но ответа никакого не последовало. И после повторного тычка тоже. Лин решил проверить соседа слева и, не глядя, ткнул пальцами.

Раздалось лёгкое шуршание и недовольное мычание. К счастью, никто кроме Лина этого не услышал. Он рискнул повернуть голову и узрел недовольную физиономию сержанта Кисса, лежащего с закрытыми глазами, но уже пытавшегося поднять голову.

— Сэр, не шевелитесь! — отчаянно прошипел Лин, но сержант, похоже, не внял. — Кисс, да, прекрати ты дёргаться! Вот, чёрт! Сержант, смирно!

Кисс застыл лёжа по стойке «смирно», открыл глаза и уставился невидящим взором в синее небо.

— Кисс, не шевелись! — шёпотом сказал Лин. — Мы все оказались в каком-то дрэке.

— Кто ты? — спросил сержант, не поворачивая головы.

— Джонс.

— Доложи ситуацию.

— Закрой глаза.

Кисс немедленно подчинился. Лин искренне восхитился выдержкой сержанта — он, едва отошедший от действия наркотика, мгновенно сориентировался в непонятной обстановке. Другой бы на его месте начал ворчать, почему вдруг рядовой приказывает сержанту закрыть глаза…

— Мы приземлились на Одде, на нас напали с помощью пси-излучателя огромной мощности — ментальный удар вырубил всех на корабле. Когда я пришёл в себя…

— Откуда ты знаешь, что это был ментальный удар?

— Знаю, просто поверь. Все наши по-прежнему без сознания. Самое странное, что их вытаскивают из корабля курсанты и офицеры первой роты, которые прибыли сюда две недели назад и уже должны были улететь с Одды…

Лин замолк, к ним приблизились голоса.

— Начинайте переносить эту партию, — послышался отрывистый голос начальника. — Работать быстро, ни на что не отвлекаться! Приступайте!

Начальник удалился, послышалось сопение и звуки шагов. Лин осторожно глянул — метрах в пяти от него курсант и сержант из первой роты взяли за руки и ноги Баури Нура и потащили его куда-то в сторону.

— Это же Хэмф, — послышался удивлённый шёпот Кисса. — Какого пса он подчиняется какому-то гражданскому?

— Похоже, их всех зазомбировали.

Лин приподнял голову, чтобы узнать, куда потащили Баури. Шагах в тридцати от себя он увидел нечто тёмно-коричневое, напоминающее пирамиду. «Пирамида» была явно животного происхождения, а стенки её непрерывно шевелились, будто внутри у неё что-то находилось. В этот момент «пирамида», бывшая в высоту около двух метров, плавно растеклась по земле, превратившись в огромную «амёбу», а из неё появился… капитан Стренджер. Это несомненно был он — такой же невысокий, с широченными плечами… вот только взгляд его, устремлённый куда-то вдаль, не выражала ничего.

— Начальный готов служить, господин, — механическим голосом в никуда доложил он.

Гражданский, стоящий спиной к Лину, повелительно махнул рукой.

— Быстро в корабль. Помогай выносить тела.

Капитан Стренджер трусцой побежал ко входу «Доблести Бора».

— Кладите следующего. Да не наступайте на мать, она этого не любит!

Двое, что держали Баури Нура, осторожно подошли к тёмной массе и опустили в неё тело курсанта. «Амёба» плавно сомкнула объятия, снова приняв пирамидальную форму.

— Скорее всего, эта тёмная штука и зомбирует, — Лин опустил голову. — Кисс, твой сосед слева в сознании?

— Нет. Джонс, надо бежать, пока нас не сунули в этот биоконвертор.

Лин и не возражал, разве что его беспокоило состояние сержанта.

— Ближайшие заросли находятся как раз за этой тёмной штукой. Но ты сам-то сможешь бегать?

— Плюс ровэля в отсутствии неприятных последствий, — Лин услышал, как сержант усмехнулся. — Ну, на три двигаем. Раз, два…

Они, как пара вспугнутых зайцев, подпрыгнули и бросились бежать. Никто из охранников, если таковые вообще тут были, не сообразил, что за бегуны вдруг появились среди лежащих тел. Лин по пути к зарослям сильно толкнул в спину незнакомца, командовавшего загрузкой людей в «пирамиду». Президент Конкрайт растянулся на земле, а когда поднял голову, беглецы уже скрывались среди высоких кустарников.

— Кто это был? — крикнул он. — Волли! Двое сбежали! Немедленно пошли воина и нескольких начальных прочесать округу! Не смогут взять беглецов живьём, пусть уничтожат — теперь у нас этого добра достаточно.

Несколько минут спустя гуманоид, закованный в чешую, и четыре курсанта из первой роты, вооружённые автоматами, отправились на поиски неожиданных беглецов.

Мать туэлли из пирамиды снова превратилась в огромную амёбу, и человек, недавно бывший Баури Нуром, произнёс:

— Начальный готов служить.

*****

Полковник Шлай, гадко улыбаясь, переступил порог КПП специальной учебной части. Встречные при виде радостного полковника обменивались тревожными взглядам: каждому было известно, что Шлай улыбается только тогда, когда принёс дурное известие. А сейчас Шлай не просто улыбался, он даже посмеивался…

В учебке спецподготовки майор Мюллер запретил плодить штат, а потому самым старшим по званию офицером был медик капитан Борб. Полковник узнал об этом в пустующем штабе у солдата-дежурного из взвода обеспечения и направился в санчасть. Капитан Борб флегматично отдал честь вошедшему полковнику и сообщил, что он никакого отношения к управлению процессом обучения или к командованию частью не имеет.

— И кому мне вручить уведомление о расформировании? — начиная закипать, спросил Шлай. — Здесь, что, даже канцелярия отсутствует?

Капитан Борб подал плечами, чем окончательно взбесил Шлая.

— Немедленно найти мне соответствующих должностных лиц! — багровея, заорал он.

— Извините, сэр, у меня срочная операция, — с серьёзным выражением лица капитан Борб отправился в операционную и, видя, что Шлай собирается последовать за ним, на ходу добавил: — Входить внутрь не рекомендую — у пациента гнойный нарыв величиной с кулак. Вдруг, когда прорвётся, попадёт вам в глаз…

Задыхаясь от бешенства, Шлай остановился на полшаге. Он, имея в руках распоряжение командующего о расформировании этой военной части, не может насладиться смятением и растерянностью местных вояк. А это лишало полковника половины удовольствия.

— Однако, вторая половина никуда не сбежит, — мстительно усмехнулся Шлай и отправился на поиски Маккормика.

Сержанта он нашёл в пустующей казарме и с ходу начал:

— Господин сержант, до меня дошли сведения, что вы желаете покинуть это место службы.

Маккормик поднялся и выжидающе уставился на полковника. Тот с нескрываемым злорадством достал лист бумаги.

— Это бумажная копия приказа о вашем переводе. Возьмите! Можете не расписываться в получении.

Маккормик протянул руку, взял бумагу и пробежал глазами по строчкам. Сектор тысяча сто пятьдесят три, система Коокей, астероидный пояс, застава номер один. Должность: командир расчёта противометеоритной батареи.

— Ну ты и сука! — процедил сквозь зубы Маккормик. Шлай польщёно улыбнулся — значит, он достал-таки сержанта. — Ничего, майор меня вытащит из этой дыры.

— Ты думаешь, вытащит? А по моим сведениям у твоего майора сейчас главная забота — это выжить. И, опять же, ему это вряд ли удастся — я это точно знаю.

— Даже восьми таким, как ты, майора не угробить. Кишка у тебя, полковник, тонка.

Шлай вздохнул, заложив одну руку за спину, а пальцы второй за лацкан кителя — так он сам себе напоминал Наполена.

— Конечно, сержант, за такое обращение к вышестоящему надо бы тебя отправить на гауптвахту, но я сегодня в хорошем настроении.

— Скажи лучше, знаешь, что у нас «губы» нет.

— И это тоже, — согласился Шлай. — А везти тебя в другой гарнизон на отдых смысла не вижу. Вскоре ты будешь служить в почётно-бестолковой должности, и командир заставы, несомненно, найдёт, чем тебя занять. Это здесь, под крылышком Мюллера ты себя чувствовал безнаказанно. Но ничего, теперь и тебе, и твоему бывшему шефу конец. Будешь знать, сержант, как мне грубить!

Маккормик пристально посмотрел на ощерившегося Шлая — похоже, кругляш говорит вполне серьёзно. Как же выведать, что именно полковник подразумевает, говоря про майора?

— Врёшь ты всё! — безапелляционно заявил Маккормик. — Лично Лагриан покровительствует «Вихрю». С командующим даже тебе не сладить.

Шлай, словно только и ждал этих слов, триумфально достал бумажную копию приказа Лагриана и сунул Маккормику, наслаждаясь каждой секундой действа.

— Прочитай вслух, сержант, доставь мне такую радость.

— Обойдёшься, — буркнул Маккормик, глядя на первую строку приказа.

Он прочёл всё, затем перечитал снова. Лагриан закрывает учебку, значит, поддался на уговоры. Недругов у майора много, и гадать, кто именно сделал под него подкоп — занятие неблагодарное. Главное сейчас: узнать, где Сергей и что случилось с ним и ротой «Вихрь».

— И всё равно, даже это не отменяет того, что «Вихрь» необходим Лагриану.

— Был, сержант, был необходим. А теперь ваша хвалёная рота завязла на фермерской Одде, где объявлен карантин. Взлететь с планеты твои дружки не смогут, а пока карантин снимут, местные ухлопают всех «вихревцев». Так что, можешь смело прощаться со своими товарищами.

— Это же сколько миллионов фермеров понадобится, чтобы победить наших ребят? — искренне удивился Маккормик.

— Да-а, самомнение у вас на высоте. Миллионов! Ну, допустим, не миллионов, но несколько тысяч потребуется… К тому им в помощь послали курсантов… э-э-э, нет, сержант, лучше ты сам всё впоследствии узнаешь из новостей. Как рота специального назначения стала на преступный путь и чем этот путь для неё закончился. Так что, желаю тебе крепкого здоровья, сержант Маккормик! Оно тебе понадобится среди ледяных астероидов.

И полковник Шлай удалился, весело насвистывая — день сегодня прошёл у него не впустую. Сержант Маккормик с ненавистью смотрел на его пухлую спину, перетянутую ремнём портупеи, и боролся с желанием запустить в полковника камнем. Подождав, когда Шлай скроется, Маккормик заметался, как зверь в клетке. То, что «Вихрь» попал в беду, он уже не сомневался. Конечно, существовал вариант, что Шлай попросту соврал, чтобы лишний раз досадить ему…

Роберт Маккормик направился к узлу связи и попросил соединить его с Триксом.

*****

— Вы видите перед собой устройство полной имитации человека, поколение два. Сокращённо УПИЧ-2. Эта новейшая разработка, подобных пока нет ни в войсках, ни даже в спецслужбах. Так сказать, подарок нашему шефу от некогда спасённых им учёных… Так вот, технические характеристики устройства загрузите в личные кристаллы с сервера и выучите наизусть — от успешного применения УПИЧ-2 может зависеть и ваша собственая жизнь, и жизнь ваших товарищей.

— Сэр, разрешите спросить? — это вытянул руку Позняк. — Насколько я понимаю, перед нами обычное имитирующее человека устройство, каких пруд пруди в любой разведроте. Тогда что в нём новейшего?

— Вообще-то я только что вам приказал загрузить данные и выучить их наизусть. Если не понимаете приказа, рядовой Позняк, то я объявляю вам денежный штраф в размере десяти единых кредиток с вычетом из жалования. Может быть, это научит вас в дальнейшем сначала приложить некоторые усилия, а затем уже задавать вопросы. Но на этот раз отвечу. УПИЧ-2 в отличие от аппаратуры прошлых поколений во-первых: намного компактнее. Во-вторых: намного правдоподобнее. Если раньше для создания собственной копии вы были вынуждены таскать с собой ящичек размером тридцать на двадцать на десять, то теперь коробочка УПИЧ-2 стала ровно в десять раз меньше при прежней длительности работы. Как это сделали не спрашивайте — не знаю, но теперь УПИЧ-2 можно носить хоть в кармене, хоть в подсумке. Кстати, пульт управления в два раза больше по размеру. А сейчас я вам покажу, как работает устройство.

Капитан Клин обвёл глазами окруживших его солдат и сделал выбор на самом крупном.

— Рядовой Зорин, выйти на середину класса.

Пётр вышел в центр комнаты и застыл по стойке «смирно».

— Расслабьтесь, — усмехнулся капитан. — Наоборот, чем больше движений совершит сканируемый объект, тем правдоподобнее получится копия.

С этими словами он обошёл вокруг Петра, проводя вверх-вниз коробочкой УПИЧ-2.

— Вот и всё, для примера хватит. Зорин, встаньте в строй.

Капитан Клин положил коробочку на пол, отошёл и набрал комбинацию на пульте управления. Над коробочкой в середине комнаты тут же возникла копия рядового Зорина, один в один похожая на оригинал, если бы не салатовый цвет кожи лица и рук. Новички захихикали.

— Сейчас поправлю, — Клин что-то изменил, и цвет лица копии стал вполне человеческий. — Ну, вот, порядок.

— Простите, сэр, но что принципиально нового вы нам сейчас показали? Точно такую же копию можно сделать при помощи объёмного сканера, средней мощности компа и приёмника телестерео. Да любая стрелялка или порноигра использует эти технологии!

Капитан Клин вздохнул и спросил у неугомонного Позняка:

— Как вы думаете, надолго ли обманется противник вашей копией?

— До первого контакта или до применения других технических средств, например, тепловизоров, — бойко сказал Позняк. — Это известно каждому школьнику.

— А копию УПИЧ-2 можно распознать только при непосредственном физическом контакте. То есть, когда ткнёте в неё пальцем. Или выстрелите. Все прочие приборы будут регистрировать настоящего человека.

Каждый из присутствующих видел боевики по телестерео, участвовал в виртуальных сетевых побоищах, а многие видели виртуальные боевые копии вживую, поэтому все представляли, какую сумятицу может внести присутствие виртуальных воинов, отличить которых от настоящих людей практически невозможно. В обычном случае достаточно было включить на лицевом щитке инфракрасный фильтр, и копии становились полупрозрачными…

На коммуникаторе Клина появилось оповещение.

— Жора, внесистемный вызов, — деловито-нахально сказал компьютер базы. — Сигнал с Сольтана. Принимать?

— Конечно, — капитан принципиально не обращал внимания на ухмылку Ван-Вейса. — Соединяй.

И вышел из учебного класса. Серж Ван-Вейс с поклонами принимал поздравления по случаю удачного программирования компьютера базы. Пётр с умилением разглядывал копию себя, обходя её со всех сторон. Грег заинтересованно проводил взглядом капитана, а затем присоединился к Петру.

— Слушай, если с тебя наделать десятка два копий, то враги сразу разбегутся от одного только твоего вида.

— Это ты мне льстишь или издеваешься? — на всякий случай уточнил Пётр.

— Всего помаленьку, — сознался Грег. — Ты — просто образ неукротимого воина. Хотя нет, беру свои слова обратно. С тебя только героя-любовника для порноигр ваять!

— Почему это? — набычился Зорин.

— Вот почему, — и Грег ткнул пальцем в сторону «ниже пояса» виртуальной копии.

Там ткань брюк на глазах вздымалась и вытягивалась вперёд и вверх под могучим напором мужского естества. Настоящий Зорин лихорадочно хлопнул себя по причинному месту и растерянно сказал:

— Но у меня нет ничего такого…

Позади раздалось неправедное ржание. Грег и Пётр обернулись. Так и есть, рыжий Ван-Вейс держал в руках пульт управления.

— Та-ак, — Пётр шагнул в сторону Ван-Вейса с явным намерением удушить того.

— Отставить! — рявкнул капитан Клин, входя в класс. — Убрать это!

Видимо, рыжий уловил что-то в интонации начальства, потому что исчезло не только «это», но и вся фигура виртуального Зорина — на полу в середине класса осталась лежать небольшая серая коробочка.

— Маккормик мне сообщил, что, возможно, все наши попали в засаду, — негромко сказал Клин, присаживаясь на край стола. Разговоры и шепотки тут же стихли. — Информация недостоверная, её надо проверить, причём немедленно. Рядовой Ван-Вейс!

— Здесь, сэр!

— А, ладно, к чёрту официоз! Серж, ты же ковырялся в мозгах Хола. Скажи мне, может, есть там такое местечко, где большой Хол держит информацию о текущем месторасположении наших кораблей?

— Если ты имеешь в виду, что он умеет непрерывно поддерживать контакт с ушедшими кораблями, то нет. Большой Хол знает о том, где сейчас «Шилохвост» не больше нашего.

— Роб сказал, что они застряли на Одде — это крайний фермерский мирок. Дескать, там ввели карантин… — Клин соединился с центральным компьютером базы. — Хол, дай на экран в классе информацию об Одде, самые важные сведения, последние новости… в общем всё…

Капитан Клин замолк, глядя на появившуюся строку из новостной ленты «Блок-эскадра со дня на день установит карантин на Одде, и тогда ни один заражённый корабль не сможет покинуть планету». Далее организации и граждане Империи призывались не приобретать продукцию с Одды до специального разрешения… всё, как обычно в таких случаях.

— Выходит, Роберту не соврали…

Десять минут спустя картина начала проясняться. Рота «Вихрь», отправленная командующим на далёкую Одду, по какой-то причине там и застряла. Скорее всего, как предположил Клин, «Шилохвост» уничтожен, и покинуть планету спецрота не может.

— Почему тогда они не захватят какое-нибудь гражданское судно и не уберутся с заражённой планеты?

— Видимо, не могут. Больше всего мне не понравились слова Роберта, которые вонючка Шлай вскользь обронил. Мол, на Одду послали ещё кого-то, кто поможет местным справиться с нашими ребятами. Возможно, именно поэтому они и застряли…

— Военные?

— Скорее всего, да. Как ещё можно истолковать слово «курсанты»?

Капитан Клин ненадолго задумался, потом поднялся и сказал:

— Я беру «Меченосец» и лечу к Одде. Там на месте сориентируюсь, найду наших. А вы останетесь на базе…

— Я тоже лечу! — одновременно выкрикнули Грег и Ван-Вейс.

— Тренировались синхронным возгласам? — хмыкнул Клин.

— Я тоже полечу. Мы не останемся, — послышались голоса.

Лицо капитана Клина посветлело.

— Спасибо, ребята, я на другое и не рассчитывал. Тогда всем немедленно забрать на складе экипировку, а затем наведаться медчасть и получить комплекс «Экспансия четыре». После приёма этого коктейля одна половина из вас будет торчать на унитазах, а вторая половина станет изображать из себя высококачественных трупов, но через неделю всё пройдёт. Зато потом большинство инопланетных вирусов будет погибать только от одного вашего дыхания.

— Я принадлежу к первому типу пострадавших от четвёртой «экспансии», — доверительно сказал Ван-Вейс Грегу на пути в медчасть. — Очень жаль, что действие комплекса длится всего-то дней сорок. А потом снова нужно подвергаться пытке.

— Хотелось бы, чтобы мелкий рядовой Зорин попал во вторую категорию, — ухмыльнулся Грег.

Пётр, услыхав свою фамилию, вопросительно посмотрел на друга.

— Ты же по дороге к унитазу затопчешь всех на своём пути. Помнишь, как в тот раз?

— Да, ладно, — проворчал Пётр, — делаешь из меня монстра. Ну, подумаешь, однажды снёс перегородку в сортире!

— Пожалуй, нужно будет выбирать дальнюю от входа гигиеническую кабинку, — проворчал тощий Ван-Вейс, глядя на огромного Зорина.

*****

К Одде подошла эскадра блокаторов — двенадцать кораблей, способных наглухо запечатать все виды связи с планетой на любых диапазонах. Они могли отразить нападение из космоса и атаку с Одды. Они могли превратить планету в радиоактивную пустыню, поступи такой приказ.

Единственное, над чем искренне недоумевал лет-полковник Фирс, командир блок-эскадры, это цель вызова двенадцати боевых кораблей на мирную доселе планету. При получении приказа он попытался узнать подробности, но вице-адмирал Виловер лично вышел и ним на связь и кратко посоветовал не лезть не в своё дело. В официальных пояснениях к приказу говорилось, что по запросу министерства миграции на одду отправляется блок-эскадра, так как обнаружен неизвестный вирус. Вирус оказался смертельно-опасным, поэтому блок-эскадра должна обеспечить полную изоляцию планеты на срок до трёх месяцев.

Лет-полковник Фирс меньше всего ожидал такой длительной командировки — на ближайший месяц у него имелись совершенно другие планы. Он давно хотел съездить с семьёй на курорты Апреля и даже уже забронировал места…

Корабли заняли места согласно боевому расписанию и включили систему блокировки. С этого момента на Одде пропала связь с обитаемой вселенной. В каналы телестерео и единого информатория были внедрены на информационные частоты сообщения «Планета на полном карантине. Любой внешний контакт согласуется военной цензурой. Несанкционированный взлёт с планеты карается уничтожением». Это сообщение непрерывно шло в нижней части изображения телестерео и постоянно всплывало в новостных сводках единого информатория. А потому спустя десять минут на связь с командиром эскадры вышло руководство Одды в лице президента Конкрайта.

— Я требую объяснений! — неприятным голосом визжал он. — Одда является такой же частью Империи, как и любая другая планета, и у нас есть права! Кто бы вы там ни были, немедленно отзовитесь, иначе вам не сдобровать!

Конкрайт кричал так, потому что лет-полковник Фирс в ответ на его длинную тираду не сказал ещё ни слова. Лет-полковник посмотрел на искажённое яростью лицо президента Одды и, вздохнув, сделал знак дежурному установить канал связи.

— Я — лет-полковник Фирс, командир блокирующей эскадры. Сейчас вам сбросят всю документацию из министерства миграции, которая послужила основой для полной блокады. А также копию приказа командующего округом.

— Вы там все с ума посходили?!! Из-за какого-то несчастного вируса блокировать целую планету?

— Это не просто вирус, господин президент, — подчёркнуто вежливо ответил Фирс, — сотрудники министерства миграции консультировались с целым рядом научных учреждений. Эксперты нашли большую схожесть вируса, обнаруженного на вашей планете со штаммом «бешества Квисло». А это, сами понимаете, чревато глобальной войной.

«Бешество Квисло» — одна из давнишних разработок лабораторий сепаратистского движения «Равенство». После атаки на штаб-квартиру «Равенства» штамм был выпущен преступниками в атмосферу, и спустя несколько часов все обитатели планеты сражались друг с другом. «Бешенство Квисло» заставляло людей впадать в состояние полного безумства и атаковать себе подобных. А те, кто выжил в общей безумной схватке, умирали от истощения сил. Коротко говоря, после «бешенства Квисло» на планете не оставалось разумной жизни.

— Да мне плевать на ваши приказы и враки миграционного министерства! Я похож на сумасшедшего не больше, чем вы! — плюясь от злости, орал Конкрайт.

— Между прочим, сейчас вы на сумасшедшего очень похожи, — не удержался и съязвил Фирс.

— У нас чистейшая планета — на ней в два раза меньше всяческой заразы, чем на любом из узловых миров! — продолжал бушевать президент Одды. — Немедленно убирайтесь прочь или я обращусь в Имперский Шаанский трибунал!

— Мои корабли до получения соответствующего приказа никуда не уберутся, — спокойно сказал лет-полковник. — И до Шаанского трибунала вы тоже не достучитесь — мы закрыли все каналы связи.

— Тогда я сам лично отправлюсь на Шаан, и можете мне поверить…

— Корабль будет тотчас сбит, — перебил его Фирс, — мои полномочия распространяются даже на президентское судно.

Президент Конкрайт длительно и изощрённо выругался и, злобно ударив кулаком по столу, отключился. Лет-полковник с огорчением подумал, что даже если эта неожиданная командировка завершится через неделю, в чём он искренне сомневался, то потом его ещё месяц будут таскать по особым отделам после жалоб и кляуз президента Одды. Одним словом, в этом году Фирсу не видать бархатного сезона на Апреле.

А внизу на Одде, едва исчезло изображение лет-полковника, президент Конкрайт чудесным образом вдруг утратил ярость и злобу, которыми дышали все его слова и жесты. Напротив, он иронично улыбнулся — блок-эскадра надёжно перекрыла утечку информации с Одды. А то, что они увидят с орбиты, ничего предоссудительного собой не представляет — Одда живёт своей обычной жизнью: люди возделывают землю, работают, отдыхают. И ничего похожего на «бешенство Квисло».

Таким образом, благодаря хитроумному плану Оттамы мать получила от двух до трёх месяцев на преобразование оставшегося населения Одды. К счастью, подобных людей с каждым днём на планете оставалось всё меньше, и в основном они были фермерами и охотниками, далеко живущими от Свен-Тауна. Ничего, два, максимум три, месяца, и население Одды полностью будет состоять из туэлли.

Он пружинисто поднялся и направился к ангарам — ему предстоял визит к матери. Конкрайт, как и все туэлли, был безоговорочно предан матери и мог немедля расстаться с жизнью по первому её велению… но всё-таки он должен был проконтролировать процесс трансформации людей в туэлли, чтобы знать точные сроки появления новых воинов, инженеров и админнистраторов. И, конечно, новых рабочих — недотуэлли.

Глава 6

Ещё приближаясь к границам системы Одда, на «Меченосце» получили официальное предупреждение от крошечных сторожевых бакенов. «Планетная система Одда на полном карантине. Немедленно покиньте пределы системы! Пересечение орбиты восьмой планеты считается нарушением карантинной зоны и влечёт за собой физическое уничтожение транспортного средства». Капитан Клин и пилот Крэйг переглянулись и синхронно пожали плечами — им не впервой преодолевать блокаду.

— Надеюсь, хоть у кого-нибудь сохранился аварийный маяк, иначе мы их будем искать до конца света, — сказал пилот, разглядывая карту Одды.

Капитан Клин тоже надеялся, что хотя бы один из сотни бойцов догадался сохранить и включить аварийный маяк.

— Двенадцать кораблей блокады… Пожалуй, без боя не прорваться. Топлива хватит на экстренное торможение у орбиты? — спросил он пилота.

— Значит, прыгаем за ограждение? — весело спросил пилот.

— Угу, — Клин сглотнул комок в горле. — Ты тут подсчитай всё, а я к ребятам пойду…

Процедура «прыжка», поднявшая настроение пилота «Меченосца», была смертельно опасной: ошибись пилот или навигационный комп, и корабль превратится в пылающий в атмосфере Одды метеор. Или взорвётся, столкнувшись с кораблём блокады. Капитан Клин уже несколько раз переживал подобные «прыжки за ограждение» во время предыдущих операций, но так и не привык к ощущению беспомощности и тягостного ожидания.

Кают-компания «Меченосца» казалась пустой — четырнадцать бойцов, скучковавшиеся в углу помещения, рассчитанного минимум на пятьдесят человек, как бы подчёркивали свою оторванность от остальной роты. Капитан Клин заказал слабый алкогольный коктейль на панели бара и подсел к товарищам. Его прибытия, казалось, никто не заметил: Сидас продолжал травить анекдоты, от которых держались за бока человек пять; четверо, пара на пару, сражались в трёхмерные шахматы; Позняк и Зорин мучили УПИЧ-2; Шумский и Ван-Вейс вполголоса беседовали. Клин прислушался к их разговору.

— … после победы на планетарной олимпиаде меня выдвинули на сектор, — рассказывал Ван-Вейс. — И там я занял четвёртое место из шестидесяти восьми. Казалось бы, чего ещё надо: весь из себя победитель, молодой, перспективный, на работу звали крупнейшие компании… Но вот заело меня, что место занял не призовое. И намекнул журналюгам, освещавшим то мероприятие, мол, недооценили устроители соревнования моих талантов, ну, да ладно… Репортёры озвучили мои туманные намёки, и уже на следующий день представитель комитета спросил меня, что я имел в виду. Я довольно нахально ответил, что, невзирая любые системы безопасности, мог бы расставить победителей по своим местам, то есть, себя на первое, но, мол, не стану. Он что-то сказал про всяких провинциальных выскочек. Короче, слово за слово, так и вышло, что я пообещал захватить контроль над главным университетским сервером.

— Захватил? — живо спросил Грег.

— Само собой! Понимаешь, в энергетическом поле процессоров семейства ФАД есть уязвимость: при скачке напряжённости один из каналов отключается. Всего-то на долю секунды, но в этот момент можно проникнуть внутрь процессора, а затем уже забирать под свой контроль поочерёдно канал за каналом. И чем больше ты забрал, тем выше твой приоритет. В общем, всё достаточно несложно…

— И что было потом?

— А потом как в сказке: чем дальше, тем страшнее. Я прибрал к рукам университетский сервак, поставил себя на первое место и, тем самым, выиграл спор. Но откуда мне было знать, что сервер участвует в системе обработки данных всепланетного голосования — там как раз выборы проходили. Короче, меня обвинили в срыве процесса и подтасовке результатов, и совсем было собрались упрятать в комнату с зарешёченным окном, если бы не вмешался Жора. Он вовремя понял, чем чревато для меня проявление мастерства по взлому высокотехнологичного оборудования, и присоветовал завербоваться в ВКФ. А уж оттуда он меня перевёл в «Вихрь», где я вот уже три года тружусь по специальности.

— А чего он делал на… где, говоришь, это всё происходило?

— Сам у него спроси, — хмыкнул Ван-Вейс, — наверняка он сейчас сидит за моей спиной, потягивает коктейль «Белый Альтаирский» и делает вид, что не слушает наш разговор.

— Чертяка глазастый! — рассмеялся Клин. — Опять какую-нибудь миникамеру придумал?

— Вот ещё! — с великолепным презрением воскликнул рыжий. — Для этого достаточно посмотреть в зеркало на противоположной стене.

Грег рассмеялся, капитан Клин посмотрел на зеркальную панель, украшавшую стену, и покачал головой.

— Вот так всегда — ждёшь высокотехнологичного подвоха, а забываешь о самом элементарном. Кстати, о технологиях: ты проверил передатчики «Меченосца»?

— И передатчики, и уловители. И готов запустить их в работу, как только мы вынырнем в атмосфере Одды.

— Это хорошо, — невесело покачал головой Клин, — потому что нужно будет найти наших ребят как можно быстрее — блок-эскадра не будет спокойно смотреть на появление чужого корабля. А потом наступит главный момент — убраться с Одды в целости и сохранности. Ладно, вы тут сильно не расслабляйтесь — через пару часов прибудем. А я пойду, погляжу, как дела у Крэйга.

Капитан Клин ушёл, а Грег пробормотал:

— Пожалуй, я наведаюсь на оружейные палубы. Вдруг придётся пострелять, а я не знаю с какой стороны к орудиям подходить.

— Не переживай, компьютерный мозг под моим управлением сообразит, что надо делать с корабельными пушками, — усмехнулся Ван-Вейс. — Хотя, ты прав — ручного управления ещё никто не отменял. Подожди, я с тобой!

Зорин, заметив, что Шумский и Ван-Вейс куда-то подались, оставил УПИЧ-2 на растерзание Позняку, а сам поспешил вслед за друзьями.

*****

— Господин лет-полковник, неизвестный корабль приближается к карантинной планете на максимально допустимой скорости. Если ему не воспрепятствовать, то через одиннадцать минут он войдёт в атмосферу.

Лет-полковник Фирс оторвал взгляд от трёхмерной карты, на которой красным пунктиром обозначалась траектория нарушителя.

— Он по-прежнему не отвечает?

— Так точно! Мы постоянно дублируем сообщение о полном карантине на Одде и ещё несколько раз высылали предупреждение. Молчит. Может, там и живых нет…

Если неизвестный корабль сумеет ювелирно погасить скорость на самой границе атмосферы, то, возможно, сможет в целости и сохранности приземлиться. Если же пилот или штурман ошибутся, то либо нарушитель столкнётся с кораблём блок-эскадры, либо сделает огромный кратер на поверхности Одды.

Лет-полковник задумчиво помассировал квадратный подбородок. По большому счёту, не произойдёт ничего страшного, если даже нарушитель пробьётся сквозь заградительный кордон — обратно ему всё равно не вырваться. Фирс не в первый раз участвовал в планетных блокадах. Прорывы случались не единожды, но никогда ещё корабль-нарушитель не вырывался обратно.

К тому же, это дело с карантином окраинной планетки, по мнению лет-полковника, пованивало. С какой стати вдруг военное командование озаботилось проблемами министерства миграции? Раньше до карантинов, тем более полных, дело доходило всего трижды, и каждый раз на планетах предварительно вводилось чрезвычайное положение. В нынешней же ситуации не успел чихнуть какой-то клерк, как министерство объявило эмбарго, а вслед за ним и карантин. Не иначе руководство Одды чем-то крупно насолило чиновникам…

Лет-полковника Фирса это не касалось. Перед ним поставлена боевая задача, и он должен её выполнить. Он уже открыл рот, чтобы отдать приказ об уничтожении приближающегося неидентифицированного корабля, как первый помощник объявил:

— Сэр, нарушитель вышел на связь!

— Немедленно откройте идентификационные каналы! — рявкнул Фирс в появившееся изображение. — Если вы не сделаете этого, я немедленно отдаю приказ о вашем уничтожении!

Молочно-белый куб телестерео мигнул и появилось изображение Клина.

— Капитан Клин, рота специального назначения «Вихрь». С кем имею честь?

— Лет-полковник Фирс, командир блок-эскадры. Вы что, не слышали нашего предупрежения?

— Слышали, но, простите, сэр, мой корабль должен сесть на Одду.

— Капитан, вы глухой? Вам не раз и не два уже сказали, что планета на ПОЛНОМ карантине! Немедленно снижайте скорость и начинайте обходной маневр!

— Сэр, — на лице капитана появилось умоляющее выражение, — поймите, там, внизу, мои друзья! Почти вся рота! И если я не заберу их — им конец! Откройте нам коридор, сэр! Наш «Меченосец» только сядет и через час взлетит. Клянусь, мы не причиним вреда местному населению…

Лет-полковник заколебался — он чувствовал, что незнакомый капитан говорит правду. Кроме того, это согласовывалось с предчувствиями Фирса насчёт «тухлой» подоплёки карантина. Но… приказ есть приказ. Пропустив «Меченосец», он попросту перестанет быть лет-полковником. А дослуживать в чине лет-майора на каботажных рейсах между какими-нибудь астероидами ему не хотелось.

— Капитан, я вам уже всё сказал. У вас есть ещё шесть минут для разворота. Потом мои корабли открывают огонь!

Лицо капитана окаменело.

— Что ж, попытаться я должен был. Благодарю вас, господин лет-полковник.

Канал связи разорвался. Около двух минут в рубке царило молчание, только попискивали навигационные приборы да шумела вентиляция.

— Они не снизили скорость? — спросил Фирс, хотя и сам видел, что корабль движется по-прежнему.

— Нет, сэр.

— Тогда рассчитайте точку огня, где мы накроем их корабль.

— Сэр, я уже посчитал — лучше не трогать их.

— Что-о?

— Даже если мы собьём их, то нас самих накроет ударной волной. Мне кажется, их капитан специально задал такой курс. Лучше пропустить нарушителя и накрыть его в атмосфере.

Лет-полковник Фирс кивнул в знак согласия и до момента, когда яркая вспышка в атмосфере Одды не возвестила о вхождении «Меченосца», не проронил ни слова.

— Сэр, открываем огонь? — осторожно спросил лет-капитан. — Канониры ждут только вашего приказа.

Фирс нутром чуял, что неспроста появился здесь этот корабль. Может, он, действительно, принадлежит «Вихрю», а спецрота сейчас находится на Одде. А, может, этот корабль прислан для проверки боеготовности блок-эскадры. Лет-полковник был лично знаком с вице-адмиралом Виловером и прекрасно знал, как тот любит устраивать нештатные проверки экипажам и целым флотам. Сбив корабль-нарушитель, Фирс, в принципе, ничем не рискует, но ведь есть и другое решение вопроса. Во втором варианте Виловер не будет злиться на Фирса за чрезмерное служебное рвение, стоившее флоту корабля…

— Нет, — сурово сжатые челюсти лет-полковника убедили первого помощника не задавать вопросов о причине подобного решения. Впрочем, Фирс сам частично объяснил: — Нас поставили сюда для поддержания условий карантина, а не для уничтожения. Корабль попал на Одду и сейчас вне нашей юрисдикции. Вот если он попробует взлететь… тогда и откроем огонь.

— То есть, на поверхности планеты их тоже не трогать? — на всякий случай уточнил лет-капитан.

— Не трогать. Огонь открывать, если только нарушитель поднимется до верхней границы стратосферы.

Все двенадцать кораблей блок-эскадры открыли орудийные порты, приготовившись по команде открыть убийственный огонь. Рассеянные на орбите ядерные торпеды перешли из режима ожидания в режим подготовки. Смертельное кольцо вокруг Одды сжалось.

*****

Когда прозвенел сигнал второй тревоги, Грег и Анвар Сидас уже закрепились в противоперегрузочных сетках. Пётр Зорин перебрался в соседнюю каюту — где верхние полки он ещё сломать не успел. Грег смотрел на табло коммуникатора и лихорадочно отсчитывал секунды.

«…сорок три, сорок два… сейчас начнётся… сорок, тридцать девять… началось… тридцать семь… хорошо, что пристегнулся… о, чёрт, почему всё переворачивается… двадцать шесть, двадцать пять… надеюсь, Клин и Крэйг не ошиблись… если через пять секунд не разлетимся на атомы, то… ух, кажется, выжили».

— Ненавижу, когда от меня ничего не зависит, — поделился Грег с Сидасом.

Анвар буркнул что-то нечленораздельное — судя по надетой гигиенической маске, его активно тошнило. Сам Грег не испытывал подобных трудностей, а потому продолжал отслеживать секунды полёта. Хотя от него, как он только что сказал, ничего не зависело, но всё-таки хоть чем-то занят. Сейчас «Меченосец» «проявился» в атмосфере Одды, и теперь в любую секунду можно ожидать смерти от орудий блок-эскадры — накрыть такую цель для них большого труда не составит. Грег в сотый раз за последние несколько минут пожалел, что ввязался в эту историю…

Однако секунды шли, «Меченосец» с рёвом продирался сквозь плотные слои атмосферы, а орбитальная бомбардировка всё не начиналась. Не началась она и тогда, когда двигатели звездолёта сменили тембр, перейдя с гулкого визга на утробный рёв — это означало, что гиперпривод окончательно выключился и Крейг начинает посадку.

Грег успел насчитать ровно триста тридцать секунд, когда звук работы двигателей вновь изменился — похоже, пилот нашёл место и сажает корабль. Ещё несколько минут прошло в рывках и тряске, после чего завершающий взрык движков оповестил об окончании полёта. Грег позавидовал мастерству пилота — он даже не почувствовал момента касания опорами земли.

— Всем собраться в первой кают-компании! — послышался по громкой связи голос Клина. — Ван-Вейс, ты почему ещё не в рубке?

— Анвар, выбирайся из гигиенических пакетов, кэп зовёт!

Сидас в ответ на реплику Грега лишь сморщился и страдальчески пробормотал:

— Иду уже. И зачем я поел перед такой посадкой?

Заглянул Пётр, Грег попросил его помочь доставить Сидаса к месту сбора. Зорин понял всё буквально, схватил Анвара в охапку и поволок, невзирая на слабые протесты. Вместе с ними в кают-компании появился и капитан Клин.

— Слава всем богам, блок-эскадрой командует человек чести, иначе нас размолотили бы ещё в воздухе, — с порога сказал он. — Серж сейчас обрабатывает данные, полученные при облёте планеты, но предварительно могу сказать: наших сигналов не обнаружено. Либо наших экранируют местные, либо… — Клин сделал небольшую паузу, — уничтожили вчистую.

— А не может так случиться, что «Вихрь» здесь вообще не был? — спросил Грег.

— Не исключено, — развёл руками Клин. — Пока Ван-Вейс обрабатывает данные, всем облачиться в абордажные скафандры. Вообще-то, вы должны были это сделать ещё до первого сигнала… Шумский, Коваль, ко мне! Шумский — ты пилот борта номер один, Коваль — пилот борта номер два.

Грег радостно улыбнулся. В ангарах «Меченосца» находилось два двухместных флаера, под завязку наполненных разнообразным оружием, и только что ему предложили пилотировать один из них.

— Остальным расположиться у выхода в отсек «Д». Если поступит команда — сядете в десантный бот, если нет… ну, постоите в скафандрах час-другой. Из оружейной ничего не брать — в случае необходимости в вашем распоряжении будет всё, что находится в боте. Позняк — ты старший этой группы. Ждите моей команды.

Клин ушёл, за ним разошлись и остальные. Грег и Коваль ушли к ангарам, а десять бойцов, закованных в скафандры — к отсеку «Д».

— Ну, покажем врагу, где выход на тот свет? — широко улыбаясь, сказал Коваль, хлопнув Грега по плечу.

Приподнятое настроение Грега сменилось тоскливой настороженностью. Забираясь в кабину штурмовика, он сказал:

— А ты знаешь, кто наш враг?

— Пока не знаю, — всё так же жизнерадостно улыбаясь, ответил Коваль, — капитан сообщит. Кто-то же задержал целую спецроту. А это значит, что для этой малышки будет настоящая работа!

Он хлопнул ладонью по бронированному боку штурмовика. Грег опустил забрало скафндра, включил внутреннюю связь и продолжил разговор:

— Сдаётся мне, что мы с тобой попросту посидим в креслах пилотов.

— С чего ты взял?

— Потому что в любом другом случае поиск при облёте дал бы результаты. Похоже, нас всех надули…

*****

Последние слова Грега будто эхом отдались в рубке управления.

— Похоже, нас надули, — швырнув на пол информационный кристалл, в сердцах сказал Ван-Вейс. — Ни следов «Шилохвоста», ни единой порции «sos». Даже если бы наших ребят накрыло ядерным взрывом, всё равно должны были остаться аварийные передатчики. И на «Шилохвосте» тоже сработал бы гиперпередатчик.

— Блок-эскадра могла его заглушить, — возразил пилот Крэйг.

— Блок-эскадра прибыла на Одду недавно, — теперь уже капитан Клин возразил пилоту. — По срокам нападение должно было случиться гораздо раньше. Выходит…

— Выходит, мы крупно попали, — закончил за Клина Ван-Вейс. — Мы прорвали карантин — уже только за это нам светит пожизненный дисбат без права помилования. Это если нас вообще пропустят обратно.

— Мы должны вырваться, — мрачно сказал Клин, — и отыскать следы наших ребят.

— Обычно блок-эскадра сбивает все корабли, стартующие с любой точки заражённой планеты, — в никуда озвучил мысль пилот.

Ван-Вейс промолчал — и без его комментариев всё было очевидно. Капитан Клин подошёл к пульту связи и вызвал блок-эскадру. Вскоре появилось изображение сердитого лет-майора.

— Ответственный дежурный лет-майор Хаок. О, военные! Какого чёрта вам надо?

— Господин лет-майор, прошу соединить меня с лет-полковником Фирсом.

Лет-майор подозрительно посмотрел на Клина, затем на Крэйга, увалившегося в кресле и задравшего ноги на пульт управления.

— С какой стати я должен беспокоить командира? Говорите, чего вам надо.

Клин находился не в том положении, чтобы «качать права», а потому коротко сказал:

— Мой корабль «Меченосец» час назад сел на Одду. Мы просим разрешения покинуть эту планету.

— Ну, наглецы! — возмутился лет-майор Хаок. — Вы должны у Фирса в ногах ползать за то, что он не стал отдавать приказа о вашем уничтожении! А вместо этого требуете ещё и выпустить вас!

— Мы не требуем, мы просим только поговорить с лет-полковником…

— Слушай, капитан, — глаза лет-майора превратились в два буравчика, — ты ведь не думаешь, что мы тут поголовно идиоты? Ты понимаешь, что с нами будет, если мы вас выпустим? Не для протокола: Фирс запретил сбивать вас на подлёте и запретил уничтожать ваш корабль на поверхности планеты. Но как только подниметесь выше стратосферы — вам конец! Поэтому мой тебе совет: сидите там внизу до снятия карантина. Потом тихо-мирно пойдёте под суд, может, судьи примут во внимание какие-нибудь смягчающие обстоятельства…

— Господин лет-майор, нас обманом заставили попасть на Одду, — начал Клин. — И нам необходимо выбраться отсюда — от этого зависит жизнь сотни бойцов роты «Вихрь». Понимаете…

— Не понимаю! — жёстко оборвал его лет-майор. — Вы разнесёте неизвестную инфекцию по обитаемым галактикам, и счёт пойдёт не на сотню жизней, а на сотни тысяч. Нарушение карантина — одно из тяжелейших преступлений. Поэтому, ещё раз говорю: сидите и не дёргайтесь. Я блокирую ваш канал. Всё, конец связи!

Изображение лет-майора мигнуло и исчезло. Капитан Клин рухнул в кресло второго пилота, Крэйг и Ван-Вейс обменялись мрачными взглядами. До самого последнего момента в глубине души они не верили в полную безысходность ситуации, до тех пор, пока лет-майор не озвучил это. Тягостное молчание длилось несколько минут. Клин поднялся.

— Экипажу и бойцам немедленно собраться в кают-компании! — объявил он по громкой связи, затем кивнул Ван-Вейсу и Крэйгу: — Идите за мной.

*****

— Ну, что я тебе говорил? — буркнул Грег Ковалю, вылезая из кабины штурмовика.

Они добрались до кают-компании последними. Капитан Клин, убедившись, что собрались все, сказал:

— Я буду краток. Каждому из вас уже, наверное, известно, что мы оказались в полном дрэке. Мы прилетели на Одду, чтобы спасти наших товарищей, но их здесь не оказалось.

— Может, плохо искали? — спросил кто-то.

— Хорошо искали. Нас просто крупно подставили… начиная с сержанта Маккормика и заканчивая… ну, наверное, командиром — ему в конечном счёте тоже немало плюх достанется. Хуже всех придётся непосредственному виновнику нарушения карантина — то есть, мне, но об этом пока говорить не будем. Сейчас главное другое: как нам выжить?

— А что, мы уже умерли? — спросил Грег.

— Я имел в виду, что мы будем делать дальше. Самым разумным будет просто сидеть в корабле, дожидаясь, когда снимут карантин и нас всех под белы рученьки поведут под трибунал. Выходить наружу, я думаю, резона никакого нет…

— А как насчёт поохотиться? — возмутился Ван-Вейс. — Торчать взаперти месяц или два на концентратах, когда рядом бегает столько мяса?

— Если ты не забыл — планета на карантине. Здесь обнаружен новый вирус, против которого…

— Сэр, разрешите я буду ждать трибунала ОКОЛО корабля? — Ван-Вейс невинно вскинул рыжие брови. — Палатки есть. Защитный периметр — тоже в наличии. Ну и что с того, что новый вирус? Сыворотку какую-нибудь всё равно изобретут, зато я мяса поем вдоволь…

— Скорее, это «мясо» тобой закусит, бестолочь! — возразил капитан, но было видно, что он сам не прочь поселиться снаружи.

Сторонников предложения Ван-Вейса оказалось много… точнее, все, кроме механика Син Лю, которому срочно нужно было перебрать какой-то жутко-важный агрегат. Капитан Клин оглядел оживлённые лица товарищей и печально подумал, что перспектива для них после снятия карантина с Одды одна: пожизненный дисбат. Так почему бы не позволить людям немного расслабиться?

— А-а, пёс с ним, с вирусом, в конце концов, мы и так уже по уши в дрэке! Но сначала нужно осмотреть местность.

— У меня есть карты, которые мы успели сделать при посадке, — заметил Ван-Вейс.

— Твоё «мясо» на них тоже есть? Думаю, лучше осмотреть местность на флаерах — наверняка обнаружится много интересных вещей, незаметных при скоростном полёте. Шумский, Коваль, по машинам! Сделаете облёт в десяток-другой километров вокруг «Меченосца».

— Сэр, разрешите мне тоже полететь? — Пётр умоляюще посмотрел на капитана. — Я ведь на других планетах почти не был.

— Если ты влезешь в кабину, разрешаю.

— Я ужмусь, — пообещал Пётр.

— Минимум вдвое, — мрачно сказал Грег. — И это после того, как ты снимешь скафандр.

Впрочем, на самом деле, он был раз, что Клин разрешил Петру полететь.

— Жора, ну ты всё понимаешь! — Ван-Вейс деловито засеменил в сторону выхода. — Без меня они даже обратной дороги не найдут.

Капитан Клин махнул рукой.

— Топлива в штурмовиках на три часа полёта. Двух часов вам должно хватить, чтобы сделать подробную карту окрестностей. И не вздумайте палить из лазеров по местным тушканчикам! Ребята из блок-эскадры могут сбросить пару бомб на наши головы, если сочтут, что мы на этой планете всё-таки лишние.

— Разумеется, нет, из лазеров не будем! — кивнул Грег и, не удержавшись, добавил: — У нас же есть аккустические деструкторы.

— Ещё слово, и экипаж штурмовика будет радикально изменён.

— Мы уже ушли, сэр! — с этими словами Зорин схватил Грега и потащил к выходу.

— Пётр, я же тебе говорил «сними скафандр»! — полузадушенный Грег трепыхался в могучих руках Зорина. — Хоть перчатки сними, а то ребра мне сломаешь!

— Некогда, — басил Пётр.

— Я тебя за это принудительно катапультирую ещё до того, как мы вылетим!

Капитан Клин, глядя им вслед, пробормотал «клоуны». Коваль и Ван-Вейс тоже поспешили удалиться. Пять минут спустя из «Меченосца» выпорхнули два флаера и разлетелись в противоположные стороны. Машина Коваля улетела в сторону заката солнца, а Грег направил свой штурмовик к восходу. По задумке капитана в первый вылет оба флаера должны были отдалиться от корабля на пару десятков километров, при этом сканируя местность, потом сделать полукруг, поменяться местами и вернуться обратно для дозаправки и смены экипажей. И после двух-трёх облётов прилегающей территории на корабле будет точная карта местности.

Грег плавно набрал высоту, наслаждаясь ощущением лёгкости управления. Тяжёлая машина безукоризненно слушалась штурвала, и он сделал несколько крутых виражей и «горок». Пётр шумно сглотнул слюну, слегка позеленел, но промолчал. Грег не стал мучить друга и перешёл в плоскостному полёту. Внизу проплывали девственные земли, ещё не обезображенные вмешательством человека.

— Смотри, справа, похоже, болота, — Пётр для верности показал направление рукой. — Делать там карту смысла нет.

Грег задал маршрут, включил автопилотирование и присоединился к Петру. Действительно, по правому борту в нескольких километрах начиналось громадное, до горизонта, болото. Тёмно-зелёные кустики перемежались более светлыми пятнами, видимо, кочками, а между ними блестела на солнце темная вода.

— Хорошо бы это болото не окружало нас со всех сторон, — заметил Грег, насмотревшись на сверкающую в лучах солнца воду до искр в глазах. — Не люблю постоянную сырость.

Пётр всмотрелся вперёд.

— Если не ошибаюсь, километрах в ста отсюда горы. Так что, болото нас вряд ли окружит со всех сторон. Максимум, с трёх.

— Спасибо на добром слове. Ну, в горы нам не надо, давай пока на равнине разбираться… О, смотри-ка, какой-то зверь прыгает! Ох и здоровущий!

Внизу гигантскими прыжками мчался мраморный прыгун. Конечно, ни Грег, ни Пётр не знали названия этого животного, но глаза их загорелись охотничьим блеском. Зорин огляделся, пытаясь найти что-нибудь огнестрельное в кабине флаера, но ничего не обнаружил кроме пистолета в герметичной кобуре, на которой было написано «вскрыть только в случае аварийной посадки».

— Жаль, винтовки нет. Может, из пушки попробуем?

— С ума сошёл? — возмутился Грег, с трудом удерживаясь, чтобы не нажать на гашетку. — Пусть себе прыгает, мы на него попозже поохотимся. Эх, сто лет не ел мясо, жареное на углях. Последний раз это было у домика Комодо-Сэнсэя.

— Я бы тоже не отказался. У нас на Моравии есть блюдо для самых уважаемых гостей: костистого хебра начиняют специями и запекают целиком в углях. Вкусно — ум отъешь! Когда приедешь ко мне в гости, я обязательно для тебя приготовлю хебра.

— Сначала надо выбраться живыми и здоровыми с этой планеты, у которой мы нарушили девственный карантин.

— Девственный карантин, — хохотнул Пётр. — Хороша девственница — сплошь в венерических болячках! Колонисты не успели обжиться, как подцепили заразу.

— Да уж, местным не позавидуешь! Этот неведомый вирус им «удружил». Наверное, сидят сейчас и думу горькую думают, как им съесть весь свой урожай, который они должны были продать…

Глава 7

А в этот момент представитель местной колониальной общины в сопровождении двух охранников прибыл к «Меченосцу». Не успел флаер сесть, как на мягкую землю, заросшую невысокой травой, выпрыгнул мужчина средних лет. Он легко приземлился и пружинисто зашагал в сторону чужого звездолёта. Выбравшиеся вслед за шефом военные выглядели по сравнению с ним какими-то неуклюжими и нерасторопными. Капитан Клин, пилот Крэйг, Позняк, Ши Мин и Сидас стояли около трапа корабля и молча ждали. Клин, завидев вооружённых солдат, положил руку на кобуру. Ши Мин, в обязанности которого входило разнести в клочья любого хищника, повернул в сторону незнакомца восемь стволов «Вулкана». Сидас, через плечо которого был перекинут лучемёт, демонстративно перевернул оружие в боевое положение и снял его с предохранителя.

— Э-эй, мы — друзья! — крикнул гражданский. — И к вам с миром прибыли! Я — президент планеты Одда, Фредерик Конкрайт. Позвольте поинтересоваться, с какой целью ваш корабль совершил посадку на планету под карантином?

Капитан Клин недоверчиво посмотрел на гражданского — тот выглядел не как президент, а, скорее, как творческий работник после недельного запоя. Небритый, костюм помят, галстук-бабочка свёрнут на бок… Хотя на лице не видно ни следа усталости…

— Позвольте поинтересоваться в ответ: как вы, господин президент, столь быстро добрались сюда? На карте я видел, что город расположен не ближе тысячи километров отсюда.

— Видите ли, пограничные планеты отличаются от узловых тем, что здесь президент должен сам проверять качество жизни поселенцев. Я был с инспекцией на соседней ферме, когда мне доложили, что вы совершили посадку на предболотной равнине. Поэтому я сразу прибыл сюда. Так вы не ответили, господин офицер… э-э-э, капитан…

— Капитан Клин. Чем вы можете доказать, что занимаете названную должность?

Мужчина, казалось, слегка растерялся.

— Но почему я должен вам что-то доказывать? — удивился он. — Я не собираюсь ни арестовывать вас, ни причинять иные неприятности. Мне просто по статусу положено знать обо всём. Что происходит на вверенной мне териитории. Поэтому я и интересуюсь, может, вы здесь со специальным заданием? И вскоре улетите отсюда? Если это так, то я хотел бы попросить вас выполнить одну мою просьбу: выложить обращение правительства Одды на нескольких сайтах в информатории. Поверьте, наша планета не останется в долгу — мы отблагодарим вас по-королевски!

Клин пожал плечами и, не видя причины скрывать правду, ответил:

— Мы здесь оказались случайно. И, к сожалению, похоже, застряли. Блок-эскадра нас не выпустит в большой космос. Так что, господин президент, извините, но передать ваше послание широким слоям репортёров не получится.

На лице Конкрайта появилась улыбка. Он услышал, что хотел. Отличный военный корабль, оказавшийся на Одде волею случая — прекрасный подарок судьбы! Раз корабль здесь застрял, то никто не будет удивляться, что экипаж вдруг потерял память. А через месяц-другой потеря памяти не будет играть уже никакой роли…

Президент Конкрайт обернулся к флаеру и помахал руками, словно приветствуя кого-то. Прибывшие на «Меченосце» удивились странному поведению местного руководства, а во флаере зашевелилось что-то тёмное и бесформенное. Капитан Клин успел выхватить пистолет из кобуры и даже направить его в сторону флаера, но ментальный удар невероятной силы свалил его с ног. Свет померк в глазах Георга Клина.

Президент Конкрайт, тоже попавший под удар матери туэлли, покачнулся и рухнул на колени, однако, сознания не потерял. Несколько секунд он стоял, наклонив голову, а изо рта у него текла тонкая струйка жидкой слюны. Потом он поднялся, повернулся к сопровождавшим его солдатам и, шатаясь, как пьяный, указал рукой на широко распахнутый входной шлюз «Меченосца».

— Проверьте внутри всё. Тех, кто в сознании — убить. Остальных не трогать до завершения осмотра. Приступайте.

Солдаты взбежали по лестнице и скрылись внутри корабля, а Конкрайт, пошатываясь, направился к матери туэлли. Из тёмной бесформенной массы появился отросток, который прикоснулся к голове мужчины. Конкрайт несколько секунд стоял не двигаясь, потом его искажённое лицо разгладилось, и он облегчённо вздохнул.

— Спасибо, мать, полегчало. Удары у тебя просто убойные.

Мать туэлли не произнесла ни звука, но Конкрайт понял её и без слов.

— Да, да, я сейчас сам начну переносить тела. Не нервничай…

Он схватил первого попавшегося военного, освободил его от громоздкого лучемёта, перенёс человека к флаеру и погрузил в тёмно-коричневую массу. мать туэлли тотчас приняла форму шевелящегося конуса, скрыв в себе Анвара Сидаса.

— Господин, все обнаруженные люди без сознания, — доложил Конкрайту вернувшийся охранник.

— Хорошо, начинайте переносить их.

— Господин, мне кажется, что не весь экипаж на месте. На одном из пультов идёт формирование карты местности, и слышатся переговоры нескольких человек.

Туэлли, занимающий самое высокое положение на планете, на секунду нахмурился.

— Покажи мне, где это.

Спустя несколько минут он осмотрел трёхмерное изображение территории, в центре которой виднелся крохотный «Меченосец», и убедился, что данные для построения карты идут прямо сейчас. Конкрайт недовольно послушал разговор веселящихся пилотов и отправился вниз, к флаеру. Мать скоро должна закончить работу с первым преобразованным, у которого и можно узнать кто и на чём улетел. Конкрайт ушёл, а его «охранник», бывший сержант первой учебной роты, не получив приказа от туэлли, остался в рубке, переминаясь у стены с ноги на ногу.

Не прошло и нескольких минут, как на связь с кораблём вышел Ван-вейс.

— Пульт, пульт, как слышишь, как видишь? — сбоку от формирующейся карты появилось изображение улыбающейся конопатой физиономии. — Крэйг, ты там уснул что ли? Оп-па… Кто это?

Виртуальный Ван-Вейс уставился на незнакомого военного, молча стоящего в сторонке.

— Эй, где пилот? Что у вас там происходит? Где капитан Клин?

Незнакомец по-прежнему молчал. Ван-Вейс оглядел рубку управления, насколько позволял передатчик телестерео.

— Что за чёрт! — он отключил канал связи с кораблём и вызвал борт номер один. — Грег, Пётр, вы в порядке?

— Само собой, — ответил Грег, даже не поворачиваясь. Они с Петром любовались стадом мчащихся по земле шестиногих зверюг. Похожих на оленей, попутно прикидывая, сколько шашлыка получится из одной туши.

— Ты когда с кораблём соединялся? Шумский, очнись!

Грег повернулся к телестрео и увидел, что Ван-Вейс выглядит по-настоящему встревоженным.

— Вообще не соединялся. Картограф сам работает, а попусту болтать с Клином не хочу. Что случилось-то?

— В рубке никого из наших нет, зато у шкафа с контроллером навигации стоит какой-то незнакомый сержант с «Гаузером» наизготовку.

— Ого! — это сказал уже Пётр, мигом забывший про бегающий внизу шашлык. — Ты хочешь сказать, что «Меченосец» арестовали?

— Я ничего не хочу сказать, потому что ничего не понимаю.

— Подожди…

Грег соединился с кораблём и увидел, что к незнакомому сержанту подходит Анвар Сидас. Кроме них двоих в рубке никого больше видно не было. Странно: мозговой центр корабля никогда не оставался без присмотра Крэйга или штурмана Пирса. А сейчас их нет, зато в наличии двое посторонних, один из которых вообще чужак.

— Анвар, приём! Что у вас случилось?

Сидас поглядел на Шумского пустыми глазами и пожал плечами.

— Ничего не случилось. Всё хорошо.

— Тебе не кажется… — Грег поглядел на Петра и осёкся, увидев странное выражение лица друга. — Ты чего?

— Тот, другой, это сержант из первой роты, — отодвигаясь подальше от передатчика, шёпотом сказал Пётр. — Из нашей учебки на Сольтане. Я его узнал, хотя фамилии не помню. То ли Халли, то ли Ханни. Точно он! Но что он делает на нашем корабле?

— Хороший вопрос. Анвар! Кто этот сержант?

— Он из местной рейнджерской службы. Они прибыли к нам от имени правительства Одды. Сам президент планеты сейчас разговаривает с капитаном Клином. Вы скоро прилетите?

— Понятно. Скоро. Отбой.

Грег обменялся с Петром недоумёнными взглядами и соединился со вторым бортом.

— Серж, ничего не понимаю. В рубке стоит Сидас — такое впечатление, что сожрал полкило седативного. А рядом с ним какой-то сержант. Пётр уверяет, что видел его в учебке на Сольтане, а Сидас утверждает, что этот тип из местной рейнджерской службы.

— Даже если и так, то почему посторонний находится в рубке, когда ни Клина, ни Крэйга, ни Пирса там нет?

— Не знаю. Предлагаю вернуться и выяснить.

На веснушчатом лице Ван-Вейса отразилось отчётливое сомнение.

— Жора будет орать, что зря топливо потратили. Давай уж закончим…

— Нет! Я думаю, нужно вернуться и выяснить ситуацию. Всё-таки мы на чужой планете… К тому же, топливо, кроме как на полёты вокруг «Меченосца» нам тратить и некуда. Возвращаемся!

Оба штурмовика прекратили неспешный облёт территории и полетели к кораблю. К этому моменту тел лежащих в беспамятстве около входа в звездолёт уже не было — Конкрайт предусмотрительно распорядился затащить всех внутрь после того, как узнал, что на вылете находятся не просто два разведывательных флаера, а штурмовики, способные превратить в огненный ад всё вокруг «Меченосца», а, заодно, повредить и сам корабль. Конкрайт, как никто другой, знал с каким трудом достаётся вооружение, а потому желал завладеть не только отличным звездолётом, но и маневренной авиацией планетарного масштаба.

Когда на горизонте появился борт номер один, мать туэлли выпустила из своих объятий капитана Клина. Конкрайт, не дожидаясь его рапорта о готовности служить верно и вечно, спросил:

— Сколько человек сейчас в полёте на флаерах?

Капитан Клин на несколько секунд застыл, словно что-то вспоминая.

— Два экипажа по двое, господин.

— Сделай так, чтобы они спокойно сели и спокойно вышли из-за штурвалов.

— Кто они, господин?

— Те, кто улетели, кретин! Вызови их…

— Господин, в памяти больше нет образов.

— Ах да! Неважно. Не обращайся ник кому конкретно! Прикажи, убеди… не знаю как, но ты должен сделать это! Чего стоишь? Бегом на выход!

Капитан Клин послушно побежал к выходному шлюзу, а Конкрайт спросил у Сидаса:

— Твоё тело умело управлять орудиями этого корабля?

— Да, господин, хотя и не в совершенстве, — ответил Анвар после небольшой задержки.

— Беги к центральному орудийному пульту. Если флаеры попробуют улететь — собьёшь их.

— Слушаюсь, господин!

Анвар Сидас убежал, как и капитан Клин несколькими секундами ранее. Конкрайт повернулся к матери туэлли и почтительно произнёс:

— Мать, прошу подождать с преобразованием — сейчас понадобятся твои силы.

Ухо постороннего не смогло бы разобрать её ответ, но туэлли всё услышал и понял.

— Но, мать, сейчас не нужна вся твоя сила! Это всего лишь флаеры-штурмовики, там четыре человека. Однако у машин хорошая огневая мощность, нам понадобятся такие…

Получив ещё один ответ, Конкрайт снова почтительно согнулся практически пополам.

— Мать, я выполню любое твоё повеление. Один штурмовик, да будет так. Второй мы уничтожим.

Он посторонился, и мать туэлли плавно потекла по направлению к выходу. Конкрайт жестом поманил бывшего сержанта первой роты.

— Найди центральный орудийный пульт и передай начальному Сидасу, чтобы он уничтожил вторую машину сразу же после того, как первая сядет. Мать не накопила сил на второй удар… Хотя про мать ему ничего не говори — не его ума дело. Выполняй!

Сержант умчался исполнять повеление господина, а сам Конкрайт подошёл к обзорному экрану, чтобы отсюда понаблюдать за прибытием первого флаера — присутствовать лично он желанием не горел. Кто знает, вдруг кто-нибудь из чужих солдат окажется невосприимчивым к подавляющему излучению матери! С самой матерью туэлли ничего не случится, если в неё немного постреляют — она и не такое способна выдержать, а вот если Конкрайт получит в грудь пулю — это будет для него конец. Он и без того много рисковал, входя в контакт с прибывшими двумя военными кораблями. От мыслей о собственном героизме президента отвлекло прибытие первого флаера.

Грег сделал круг, облетев «Меченосец» на расстоянии около трёхсот метров. Пётр смотрел то на обзорный экран, то пялился через прозрачный колпак кабины на корабль, но ничего подозрительного не замечал.

— Вроде всё в порядке, — сообщил он Грегу. — Вижу Клина — он стоит на трапе. Около чужого флаера никого — похоже, местное начальство внутри корабля.

Борт номер два находился ещё на расстоянии нескольких километров от «Меченосца», Ван-Вейс вызвал Грега.

— Алё, первый борт, срочно делаем канал, как понял?

— Понял, создаю! — отозвался Пётр и нажал кнопку создания шифрованного канала. Спустя несколько секунд оба флаера могли общаться, не опасаясь, что их кто-либо подслушает.

— Грег, — обратился Ван-Вейс к Шумскому, сосредоточенно управлявшему флаером, — подожди, не садись!

— Это почему? — удивился Грег, однако, добавляя высоты. Флаер чуть заметно вздёрнул нос и начал подниматься.

— Не пойму… на «Меченосце» генераторы работают в боевом режиме! А двигатели-то выключены.

Грег моментально понял, о чём говорит Серж: генераторы, дающие энергию для лазерных орудий, на момент вылета флаеров «спали». Если их запустили в боевой режим, значит, корабельные орудия готовы стрелять. Вопрос: куда? И почему?

— Серж, ты откуда это узнал? Я про генераторы?

— У меня есть свои способы добычи информации, — усмехнулся Ван-Вейс и потряс личным коммуникатором. — Мониторинг корабельного мозга иной раз даёт неоспоримые преимущества.

— А управлять им можешь?

— Фантастики насмотрелся, да? Чтобы с помощью коммуникатора управлять боевым звездолётом? Грег, я был о тебе лучшего мнения.

— Я о тебе тоже, — усмехнулся Грег и кивнул Петру на изображение Ван-Вейса: — Вот, Петь, что значит преувеличенное…

Договорить Грег не успел — по другому каналу послышался сердитый голос капитана Клина:

— Борт первый, почему кружите? Включите автопилот и немедленно приземляйтесь!

Грег бросил на Петра недоумевающий взгляд, пожал плечами, включил автопилот и дал команду к посадке.

— Похоже, шеф считает: мы в полёте изрядно хлебнули и боится, что не сможем сесть, — усмехнулся Зорин.

— Или почему-то считает, что мы опозоримся перед гостями, — добавил Грег.

— Н-да, — послышался голос Ван-Вейса, — раньше я за ним такой перестраховки не замечал. Интересно, нам тоже придётся садиться на автопилоте? Что-то Жора на наш флаер внимания не обращает…

— Ну, и радуйся — он на нас поорёт, а на вас его уже не хватит!

— Твою мать, что это за дрэк? — в этот момент потрясённо прошептал Коваль, одной рукой схватив Ван-Вейса за плечо, а другой указывая на второй монитор. Там капитан Клин отошёл в сторону на несколько шагов, освободив проход, и на трапе появилось какое-то тёмное аморфное существо.

— Если это местное начальство, то я — берберийский ящер! Эй, парни, вы чего?

Ван-Вейс увидел, как Шумский резко дёрнул головой, словно получил прямой в челюсть, глаза его закатились, и Грег безвольной куклой откинулся на спинку пилотского кресла. Серж перевёл взгляд на Зорина — тот, закрыв глаза, уронил голову набок.

— Крис, что это с ними? — спросил он у Коваля, хотя и не надеялся получить вразумительный ответ. — Грег, Пётр, что с вами?!! Эй, обормоты, очнитесь! Хватит притворяться — посмеялись, и будет!

На отчаянные вопли Ван-Вейса никто не ответил — экипаж борта номер один по-прежнему изображал из себя бессознательных кукол. Сам же борт номер один плавно садился по сужающемуся кругу на поляну около «Меченосца».

— Серж, ты погляди на Клина! Стоит, как будто ничего не случилось.

Ван-Вейс перевёл взгляд с бесчувственных друзей на капитана — тот кланялся тёмной безформенной субстанции, затем взял коммуникатор.

— Второй, почему задерживаетесь? Прибавьте скорости и немедленно на посадку!

— Он на эту чёрную штуку внимания не обращает, — пробормотал Ван-Вейс, — Жора явно не в себе. Крис, разворачивайся!

— Ты что? Клин нам башку снесёт!

— Ему самому уже башку снесло, — с остервенением воскликнул Ван-вейс. — Или его зомбировали, или он с ума сошёл. Поворачивай и улетаем! Над землёй!

— А как же парни?

— Твоё дело — лететь, как можно быстрее и как можно ниже.

Не договорив, Серж принялся набирать на основном дисплее штурмовика команды. Он, как никто другой знал технические возможности этих машин, и одной из них было удалённое управление. Ван-Вейс издал радостный возглас, когда установил прямой контакт с компьютером борта номер один и дал ему команду на подъём. Флаер, уже зависший над точкой посадки, взмыл вертикально вверх, к вящему удивлению президента Конкрайта. Затем небольшая машина, пьяно покачиваясь из стороны в сторону, взяла курс на север и с полным ускорением умчалась прочь.

Президент Конкрайт, до этого момента особо не волновавшийся, нахмурился. Вот сейчас засверкают вспышки, и оба штурмовика исчезнут в облаках огня. Для корабельных орудий дистанция в несколько километров даже гипотетически не могла стать препятствием, а потому промахнуться наводящему было решительно невозможно. Однако выстрелов не последовало: ни лазерных, ни ракетных. Оба чужих штурмовика безнаказанно удирали от корабля: один быстро и по прямой, другой медленнее и при этом вихляя.

— Почему отпустил их? — в ярости заорал Конкрайт, забыв о приличиях. — Где этот недоделанный начальный? Ты, иди, найди идиота и веди его ко мне, сюда в рубку! Быстро!

Сержант, получивший приказ, умчался искать начального Сидаса, ответственного за уничтожение летающих целей. Пока начального искали, президент попытался самостоятельно уничтожить флаеры, но разобраться в мешанине символов и команд оказалось для него невозможно. Когда сержант привёл Сидаса, Конкрайт, приняв приличествующий господину вид, холодно осведомился:

— Начальный, почему ты не выполнил мой приказ?

— Господин, условия для выполнения приказа не наступили. Вы приказали сбить второй штурмовик, как только первый сядет на землю. Первый штурмовик на землю не опустился, условие не было выполнено, — тусклым тоном отрапортовал Сидас.

Конкрайт хотел было уничтожить начального, но вовремя одумался. Разве бьют нож за то, что он не смог порезать камень? К тому же, виноват не нож, а тот, кто пытался резать. Другими словами, он, Конкрайт. Нужно было чётче формулировать приказ — ведь он знал об ограниченности начальных. Знал о том, что они выполняют то, что им велят и не делают ничего сверх. И лишь на следующих уровнях развития туэлли начинают приобретать подобие свободной воли…

Он встряхнулся, словно сбрасывая с себя ненужные размышления.

— Немедленно позвать сюда начального Клина.

Две минуты спустя перед президентом навытяжку стоял капитан Клин.

— Посмотри и доложи мне, где сейчас находятся два скрывшихся флаера.

Капитан принялся набирать команды, на обзорном экране появились две точки.

— Господин, они находятся от «Меченосца» на расстоянии тридцати трёх километров и продолжают удаляться со скоростью пятьсот девяносто километров в час в северном направлении.

— Ты их можешь сбить? Что для этого нужно?

— С поверхности планеты от корабля до объектов уже нет прямой видимости из-за складок местности. Нужно либо взлетать, либо использовать ракетные комплексы. Но оборудование штурмовиков легко нейтрализует подобную атаку. Взлёт «Меченосца» и последующий за этим обстрел может быть расценен блок-эскадрой, как акт насилия. Неизвестно, какими будут их действия.

— На север, говоришь? — лицо президента Конкрайта разгладилось. — И как далеко они могут улететь?

— Топлива во флаерах осталось минут на сорок полёта. При набранной ими форсированной скорости они сожгут остатки за двадцать три минуты, — Клин, считывая данные с экрана, сам походил на компьютерного бота. — Таким образом, оба флаера окажутся от корабля на расстоянии двухсот тридцати километров плюс минус несколько километров, когда у них закончится топливо.

Конкрайт что-то подсчитал в уме и улыбнулся.

— Вот и прекрасно, что мы не уничтожили флаеры. Их просто подберут наши отряды, которые как раз находятся от нас к северу.

*****

Филипп пришёл в сознание, открыл глаза и вздохнул: он опять находился в санчасти. Такое впечатление, что он прописался в медицинских учреждениях! Фил слегка шевельнул рукой — боли не было. Похоже, его подлатали на совесть. Но зачем?

Он пока не мог сообразить, что за корысть была местным нападать на него, изо всех сил пытаясь убить, а потом лечить. Судя по громоздкому медицинскому оборудованию, он находится не в корабельном лазарете, а где-то в стационарной больнице. Фил поглядел на деловито сверкавшие огоньки на датчиках, закреплённых у него на руке и на груди, и подумал: скоро медперсоналу станет известно, что пациент пришёл в сознание.

Словно подтверждая эти мысли, за матовой стеной палаты послышался деловитый говорок, отдававший приказы, и короткие подтверждения в виде «да, господин», «поняла, господин». Применение слова «господин» без указания фамилии или должности наводило Филиппа на мысли о средневековье.

«Бред какой-то! Средневековье!» — Филипп закрыл глаза за секунду до того, как дверь распахнулась. Послышались быстрые шаги и энергичный голос:

— Отлично! Пациент прошёл самую опасную стадию. Плазма воина сделал своё дело. Честно говоря, не думал, что из этого что-то выйдет… Теперь его можно перевести в общую палату… м-м-м… на сутки. Курс интенсивного восстановления энергии. После этого — в барак, к остальным ожидающим. Кто у нас следующий?

— В соседней палате трое обгоревших при пожаре. Очень тяжёлые ожоги — мы было хотели их уже умертвить, но все трое в достаточной степени сильны. Если вы решитесь повторить опыт с плазмой воина, то у нас будет ещё трое хороших рабочих.

— Трое? Воинов у нас пока не настолько много, чтобы разбрасываться их плазмой направо и налево. Ну. Хорошо, в порядке эксперимента… Ты, показывай мне больных, а ты беги в мэрию и попроси кого-нибудь из воинов придти в центральный госпиталь.

Шаги удалились, а Филиппа прошиб холодный пот. Он, конечно, не медик и не учёный, но понял, что в результате какого-то эксперимента или опыта его тяжёлое ранение зажило. В обычных условиях для этого понадобилось бы не меньше трёх месяцев… да и то с непредсказуемым результатом. А сейчас…

А сейчас Филипп поднял левую руку и пошевелил пальцами. Всё нормально, ничего не тянет, ничего не болит. Вот только слабость во всём теле ощущается. Что там сказал этот доктор? Его на сутки переведут в общую палату для восстановления сил? А потом куда-то в барак? Ну уж нет! Надо бежать из больницы — потом, наверняка, сделать это будет труднее. Медперсонал, наверняка, одолеть гораздо легче, чем охранников!

Филипп трезво оценил собственное состояние и понял, что сейчас он далеко не убежит. Значит, пока нужно просто подождать и воспользоваться курсом интенсивного восстановления, так любезно предложенным доктором, после чего и бежать. Всё очень просто!

Чрезвычайно довольный своим планом Филипп решил пока не нападать на медперсонал и спокойно дожидаться перевода в общую палату. Ему в голову не пришло, что местные медики тоже могут подстраховаться, а потому Филипп очень удивился, когда понял, что проваливается в искусственный сон. Иначе откуда бы на Одде взяться баянитскому аборигену с «Гаузером» в когтистых лапах… Филипп попытался закричать, но окончательно погрузился в черноту сна.

Глава 8

Он проснулся и сразу же осознал, что находится не в госпитале. Высоко над головой потолок, пересечённый толстыми балками. И воздух: не больничный, пахнущий антисептиком, а спёртый, с отчётливым запахом давно немытых тел, мочи и экскрементов. Филипп принял сидячее положение, огляделся и присвистнул: в огромном крытом стадионе разместилось не меньше нескольких тысяч человек. Они в большинстве своём сидели на искусственном покрытии поля, некоторые лежали на каких-то матерчатых лоскутах. И совсем немногие неспешно бродили меж товарищей по несчастью.

А то, что окружающие его люди были товарищами по несчастью, Филипп понял с первого взгляда. Он не заметил ни одного улыбающегося лица, ни одного весёлого взгляда, никто не смеялся. Фил поднялся на ноги, сделал несколько разминочных упражнений и с огромным удовольствием ощутил, как отлично работает его организм: ничего не болит, не ноет, не отказывается работать. Он сунул руку под рубаху, потрогал раненое плечо и нащупал только небольшой шрам. Что бы ни значила «плазма воина» — штука это хорошая. Хотя, может, всё дело в том, что Филиппу просто КАЖЕТСЯ, будто прошло совсем немного времени, а на самом деле он пролежал в больнице месяц? Надо бы узнать, какое сегодня число.

Он подошёл к ближайшему человеку и сказал:

— Привет, друг! Я только что пришёл в сознание. Где это я? И что тут происходит?

— Что, сильно шарахнули? Бывает, — флегматично отозвался сосед. — Чем это тебя?

— Я даже не помню, что со мной случилось, — соврал Фил.

— Скорее всего, кто-нибудь из этих змей на тебя напал и оглушил. Многие так сюда попали, особенно в последнее время. Народ рассказывает, что на улицах кроме ЭТИХ никого больше нет.

— Кого этих? — насторожился Филипп.

— Ты с фермы что ли приехал, что ничего не знаешь? — получив утвердительный кивок, мужчина хмыкнул: — Тогда понятно. Небось, только приехал, как тебя остановили. А вместо ответов на вопросы дали по башке и притащили сюда. Это обычная история.

— Так кто они такие?

— А никто толком не знает. Вдруг они появились и всё… и всё стало с ног на голову.

— Слушай, не тяни кота за хвост!

— Говорю ж тебе — не знаю! Но только в одном я уверен: кто-то разбудил древнее проклятье аборигенов.

— Чего-о? — удивился Филипп. — Даже на этой забытой богом планетке есть своя легенда о Древних? Наверняка что-нибудь вроде «кто разбудит древнее зло, то умрёт, а вместе с ним и весь мир»?

— Ты зря смеёшься, — невозмутимо ответил мужчина. — Уже давно ходили слухи о том, что в западных горах неладно, но никто не рвался это проверить. Рейнджеры говорили, что там всё хорошо, вот только фермеры с тех делянок бежали один за другим. Так и перестали выделять земли в предгорьях, вернее, их арендовать перестали. Я уверен, что всё началось именно оттуда.

— Да ты можешь толком рассказать, что случилось? — рассердился Филипп.

— Неужели до тебя не доходили даже слухи? В какой же глуши ты обитал?

— Слушай, я вообще не в курсе! Как сюда прилетел, так сразу с Арнольдом уехал в прерии. И целый год безвылазно там торчал. А у Арнольда слова лишнего даже калёным железом не вытащить! Он сам ездил в город, а я за хозяйством присматривал. На днях он приболел, вот я и поехал в город, лекарств прикупить да продуктов… А здесь по башке получил, и даже не знаю от кого.

— Ну, ладно, тогда слушай. Если серьёзно, то я не знаю происхождения этой заразы. Может, это древнее проклятье, а может, всего лишь вирус. Но что бы это ни было, люди вне зависимости от рода занятий становились его жертвами. Фермеры с далёких плантаций и полицейские в городе. Приезжие учёные и местные рейнджеры. Человек без всяких видимых причин впадал в кому и спустя две недели возвращался в сознание. Но только никого не узнавал, хотя и помнил какие-то события. А спустя месяц-другой никто бы и заподозрить не мог, что с этим человеком недавно происходило что-то странное. Врачи забили тревогу только тогда, когда количество странных случаев перевалило за сотню…

— Поверить не могу! — возмутился Филипп. — Непонятная эпидемия косила людей, а ваши врачи только через год очнулись?

Мужчина криво усмехнулся.

— Мой друг работал главным врачом центральной клинической больницы в Свен-тауне. Он не раз и не два мне жаловался на администрацию президента, закрывавшую глаза на странные случаи.

— Мало ли…

— И ему не давали ничего сделать. А когда Отис послал в министерство миграции доклад о ситуации на Одде, знаешь, что ему ответили? Что симулянтов нигде не приветствуют, а Одда вообще и клиническая больница в частности никаких денежных грантов на развитие не получат ещё лет десять. Потом Отису ещё и от Конкрайта досталось по первое число. Спустя несколько месяцев Отис и сам впал в кому, а когды вышел из неё… перестал меня узнавать. Так у меня стало одним другом меньше. А ведь он мне говорил «бежать отсюда надо»! Но контракт раньше срока не разорвёшь…

Филипп молча ждал продолжения. Да и что сказать?

— Два месяца назад на Одде началась новая жизнь. Конкрайт личным указом запретил работу любых гиперволновых передатчиков — как для личного использования, так и для всех организаций. Поскольку единственный работающий мощный передатчик остался в администрации президента, то выход в Единый информаторий был, понятно, закрыт для всех. А ещё президент запретил вылеты с планеты. Даже тем, у кого закончился контракт. Народ начал было возмущаться, и тысячи полторы человек вышло на демонстрацию… — мужчина вздохнул. — Я тоже там был. Все мы были уверены, что президент не рискнёт выпустить на нас полицию — всё-таки, на площади собралось больше двадцати процентов населения планеты! В общем-то, мы оказались правы — Конкрайт не выдвинул против нас ни одного полисмена. Вместо этого из здания администрации появился отряд нелюдей. До того момента никто таких не видел. Выглядели они людьми, которых с макушки до пят одели в переливающуюся чешую. Как позже выяснилось, эта чешуя крепче бронежилета — кто-то выстрелил в этих змей, и никакого вреда пули им не принесли. По крайней мере, никто из них не упал. А после выстрелов змеи набросились на нас… и попросту начали убивать голыми руками. Удар — и человек мёртв. Второй удар — ещё один убит. Змеи шли, а за ними оставалась дорога из мертвецов. Мы побежали — змеи не преследовали. Я видел, как они добили нескольких упавших и удалились в здание администрации президента. И уже на следующий день в Свен-Тауне начали ловить на улицах людей и доставлять их на стадион.

— Сюда? — переспросил Филипп, невольно оглядываясь по сторонам. Ничего примечательного — стадион, как стадион: поле, расчерченное для нескольких популярных командных игр, беговые дорожки, ряды сидений…

— Сюда, — кивнул мужчина. — Что здесь в то время происходило — неизвестно, но только после посещения стадиона пленников отпускали. И становились они тихими, будто задумавшимися. Я видел тех людей… такое впечатление, что одни оболочки остались, а мозги из них вынули. Что с ними было дальше — не знаю. Меня самого схватили змеи и сюда приволокли. Зачем нас тут держат — непонятно, ведь тех, первых, уже на следующий день отпускали.

— И долго ты тут сидишь?

— Уже четвёртая неделя пошла… Скорее бы всё закончилось — надоело ждать непонятно чего!

Филипп огляделся в поисках военных, эвакуированных с Баянита.

— Слушай, друг, ты не знаешь, что стало с беженцами, которых сюда на Одду привезли? Четыре корабля.

— Не знаю, — равнодушно сказал мужчина. — Никого из них не видел. Думаю, их тоже того…

Вероятность повстречать капитана Хиту стремительно уменьшалась до нуля.

— Какое сегодня число?

— Тридцать шестое ноября по местному.

— А по общему имперскому это что будет?

— Семнадцатое.

Филипп не смог подсчитать, сколько времени он провёл в местной больнице, потому что не знал, какого числа его выпустил из своего чрева гермобокс корабля. Но как бы то ни было, эта штука под названием «плазма воина» совершает настоящие чудеса, если даже за две недели максимум он не чувствует никаких последствий тяжёлого ранения.

— Тебя как звать, друг?

— Сантим, — равнодушно ответил мужчина.

— Слушай, Сантим, ты здесь торчишь почти месяц и ни разу не попытался убежать?

— Сначала хотел свалить отсюда, но передумал. Куда потом подаваться? За границей Свен-Тауна цивилизация заканчивается. Жить в лесу подножным кормом или в болотах с аборигенами? Так я ни одного съедобного растения не знаю. А жрать тухлятину, которой питаются аборигены, не хочу. К тому же, наши хищники не упустят возможности попробовать тебя на вкус. Так что, лучше уж я здесь подожду. Может, всё не так уж и плохо, как казалось? Может, президент просто решил прибрать власть к рукам и отколоться от Империи? Тогда ему всяко будут нужны рабочие руки.

Филипп кашлянул — сколько раз подобная позиция народа позволяла тирану взбираться на вершину власти и удерживаться там десятилетиями! Неужели этот Сантим не видит ничего дальше своего носа? Разумеется, ничего такого Филипп вслух не сказал.

— Ну, что ж, спасибо тебе за информацию. Пойду, поищу здесь знакомых.

Сантим ничего не ответил и закрыл глаза. Филипп прошёлся вдоль одного ряда сидевших и лежавших людей, затем вдоль другого, но ни одного знакомого лица не увидел. Одни смотрели на Филиппа, как и Сантим — безразлично, другие — сердито, а третьи с неприкрытой враждебностью. К счастью, никто не решился кинуться в драку. Может быть потому, что Филипп, не задерживаясь, уходил дальше, а может, по каким-то другим причинам. Но одну из причин он понял спустя несколько минут, когда в другом конце поля несколько человек начали ругаться, а затем сцепились друг с другом.

Широкие двустворчатые ворота одного из секторов распахнулись и из них появилось существо, с ног до головы покрытое чешуёй. Чешуя непрерывно переливалась, из-за чего движения существа казались немного размазанными. Филипп, увидев его немигающий взгляд, сразу понял, почему этих чешуйчатых прозвали змеями. Существо, не обращая внимания на пленников, которые со страхом вжимались в искусственное покрытие поля, целенаправленно зашагало к нарушителям порядка. Дерущиеся заметили чужака только тогда, когда два быстрых удара расшвыряли их по сторонам. Оба смутьяна схватились за разбитые лица, а чешуйчатый, постояв около них несколько томительных мгновений, спокойно направился к выходу.

— Видал? — шёпотом спросил у Филиппа парень в рваном комбинезоне службы санитарного контроля. — Раз, и готово! Как змеюки это делают?

— Что делают? — не понял Филипп.

— Да, кто же их знает, что они делают?!! Он просто подошёл, и сразу драка прекратилась, а лица у обоих мужиков в крови. Я думаю, это у змеюк такая способность — подумал, и враг сам падает.

— Ты о чём? — удивился Филипп. — Он же подошёл и попросту отвесил им по оплеухе. Я это видел.

— Видел? — изумился парень. — Я, к примеру, ничего не заметил. И никто не замечает, пока кровью не умоется! А он — видел!

— А ты действительно ничего не заметил? — ответно удивился Филипп.

Они уставились друг на друга. Потом парень нахмурился и кивнул головой, предлагая отойти в сторону.

— Тарий, — представился он, протягивая руку.

— Филипп.

— Ты что, в самом деле можешь уловить движения змеюк? — шёпотом спросил Тарий.

— Видимо, могу. А ты, судя по всему, не можешь.

— И никто не может. Значит, они просто очень быстрые… а мы-то гадали, чем же они нас бьют!

— Я бы не сказал, что удары были невероятно быстры, — возразил Филипп, вспоминая сцену короткой схватки. — Мне ещё показалось, будто движения такие… смазанные что ли. Но, возможно, это из-за блестящей чешуи, а не от скорости.

— Может быть, может быть, — пробормотал новый знакомый Найкеля. — Значит, эти твари не так уж и страшны… Значит, шансы всё-таки есть… Надо только придумать способ…

— Шансы на что?

Тарий внимательно посмотрел на Филиппа, словно раздумывая: сказать или нет. Затем решился:

— Я хочу сбежать отсюда. Куда угодно — в леса или в болота! Не хочу ждать, пока меня заколят, как бычка!

— О, слышу здравую мысль, — улыбнулся Филипп. — Не то что «надо надеяться на лучшее, в лесах смерть, болотах плесень».

— Многие предпочитают тупо сидеть и ждать неизвестно чего. Я поговорил с несколькими знакомцами… лучше бы не говорил. Трое сказали, что ничего страшного нет и скоро всех выпустят, а четвёртый пригрозил позвать змеюк и рассказать им, что я собираюсь устроить побег. А тех, кто пытается бежать, змеюки чем-то парализуют. Вон те бедолаги у стенки лежат. С виду — покойники, но на самом деле — живые.

Филипп отметил, что парень напрягся — явно приготовился к драке.

— Расслабься, — усмехнулся он, — я тебя не сдам. Напротив, сам не прочь свалить отсюда. Только пока ещё ничего здесь не знаю — в сознание десять минут назад пришёл. У тебя уже есть какая-нибудь задумка?

— Ага. — Тарий заметно расслабился. — На верхнем ярусе есть два дополнительных входа. За всё время, пока я здесь, ни один из них не открывался. Надо попытаться открыть эти запасные ворота — я думаю, за ними охраны не будет.

— С виду они заперты крепко, — с сомнением сказал Филипп.

— И в действительности это тоже так, — кивнул Тарий. — Значит, тем больше шансов не нарваться на змеюк по ту сторону дверей. Всего-то и нужно, что открыть их.

— А ты сможешь?

— Я один — нет! Но, быть может, вдвоём нам удастся…

Как выяснилось пятнадцатью минутами позже, вдвоём они тоже не смогли открыть толстую и явно огнеупорную дверь запасного выхода.

— Ладно, придумаем что-нибудь другое, — сказал неунывающий Тарий.

Скорее всего, ни к какому путному плану Тарий не пришёл бы, если уж за несколько недель он не изобрёл ничего лучшего, как взломать толстенную дверь. Филипп тоже не видел никакого выхода из запертого со всех сторон стадиона, но… Капризная дама по имени Фортуна в очередной раз вспомнила про существование своего поклонника и предоставила ему шанс в виде начавшейся массовой драки.

Вечером Филипп и Тарий сидели рядышком и мрачно созерцали широкие двустворчатые ворота, через которые дважды в сутки въезжали тележки с коробками наполненными фасованной пищей. Тележками управляли вполне обычные с виду люди, за которыми неусыпно наблюдало не меньше четверых чешуйчатых охранников. После того, как каждый пленник на стадионе получал порцию, тележки укатывались обратно. Тарий наполовину серьёзно предложил уехать в коробке, а Филипп полушутя ответил, что в следующий раз на стадион он приедет уже в виде фасованных пакетов.

Снова распахнулись двустворчатые ворота, двое чешуйчатых вошли первыми. Заключённые зашевелились, начали подниматься и выстраиваться в три очереди — по числу тележек, которые ехали вслед за змеюками. Ещё двое чешуйчатых неспешно шагали вслед тележкам. Но едва началась раздача пищи, как послышалась громкая ругань и трое или четверо пленников сцепились друг с другом. Чего они не поделили, Филипп, к примеру, не понял, зато сразу же увидел благоприятную возможность для побега: дерущиеся так активно размахивали руками, что в их свару невольно оказался вовлечён один из водителей тележки.

Два чешуйчатых, стоящих неподалёку, бросились разнимать дерущихся, но в этот момент вспыхнуло ещё одно побоище — люди, доведённые томительной неизвестностью до точки кипения, кинулись громить тележки с упаковками еды и их жутких змеевидных охранников. Тут же послышались крики боли, когда чешуйчатые начали эффектно и эффективно рассеивать нападавших. Два охранника, стоящие между тележками и воротами, бросились на помощь товарищам.

Филипп, по-прежнему сидевший неподалёку от входа, увидел неохраняемые приоткрытые ворота.

— Тарий, за мной! — крикнул он и, не глядя, последовал ли за ним товарищ по несчастью, подбежал к воротам, шмыгнул в раскрывшуюся щель и оказался в коридоре, по обе стороны которого шли ряды дверей. Рядом с Филиппом возник возбуждённый Тарий.

— Ты знаешь куда идти?

— Туда, — уверенно крикнул Тарий и устремился по коридору.

Филиппу рванул вслед за ним. Бежать им пришлось недолго — уже после второго поворота коридора они наткнулись трёх человек, беседующих о чём-то у стены. Увидев Филиппа и Тария, они замолкли и с подозрением уставились на них.

— Восстание! — заорал Филипп в порыве вдохновения. — Они напали на нас!

— Но там должны быть воины! — удивлённо воскликнул один из незнакомцев. — Неужели они не справляются с неорганизованной толпой?

— Толпа организована! Они скопом напали! Нужна подмога! — заорал Филипп, не давая времени незнакомцам задуматься.

— Вызывайте всех! Иначе они вырвутся! — вторил ему сообразительный Тарий.

— Мы за помощью, а вы как хотите! — прокричал Филипп и рванул дальше. Тарий за ним.

Троица, поколебавшись пару секунд, трусцой побежала им вслед — судя по всему, никому из троих не хотелось воевать с разъярёнными пленниками. Филипп и Тарий на первой же развилке, не сговариваясь, свернули в сторону и мчались по запутанным техническим коридорам, пока не упёрлись в решётку, закрывающую выход на улицу.

— Ломать будем или поищем другой выход, — деловито осведомился Тарий.

— Здесь не заперто, — усмехнулся Филипп, толкнув решётку. Та с лёгким скрипом отъехала в сторону. — Теперь ты веди — я города вообще не знаю.

Тарий быстро сориентировался и со словами «главное — на змеюк не напороться» повёл Филиппа сначала к ближайшим от стадиона зданиям, а затем через дворы к какому-то промышленому объекту. Судя по высотным кранам и декоративной наружней плёнке, объект ещё не был достроен. И, похоже, никогда уже достроен не будет. Они перелезли через забор и попали на внутреннюю территорию стройки.

— Что здесь?

— Президент наладился развлекательный центр возводить… самое нужное учреждение. И это когда у Одды долгов — за двадцать лет не расплатиться!

— Зачем мы сюда пришли? — спросил Филипп, оглядывая штабели строительных блоков. — Решил на добровольных началах продолжить дело президента?

— Нет, — ухмыльнулся Тарий. — здесь можно на какое-то время спрятаться. Не думаю, что сюда кто-нибудь сунется. А потом будем думать, что делать дальше.

Они вошли в недостроенное здание, и вскоре Тарий обнаружил спуск в подвал.

— Пойдём, — он потянул за рукав Филиппа и удивился, когда тот отказался спускаться в темноту. — Ты чего?

— Скажи-ка, эти чешуйчатые…

— Змеюки?

— Да. Они в темноте видят?

— Кто же их знает! — пожал плечами Тарий. — Я их и видел-то только на стадионе, когда они присматривали за порядком во время раздачи пищи или разнимали драки.

— Если они видят в темноте, то мы сами себе создаём неудобство, залезая в тёмный подвал. Где у вас можно раздобыть оружие?

— В полицейских участках. В оружейных магазинах. В торгпредствах компаний-закупщиков. Но это всё находится в деловой части города. Там нас быстро схватят. Лучше, давай, отсидимся здесь…

— Нет! — Филипп покачал головой. — Я, конечно, не знаю, что у вас тут творится, но чувствую, что чем меньше я пробуду в этом городишке, тем лучше будет для моего здоровья. Я ухожу за город!

— Куда ты пойдёшь? Тебя схватят или змеюки, или патруль их помощников! Да и потом, что ты будешь делать за городом? Цивилизация заканчивается на границе Свен-Тауна, а у тебя нет ни продовольствия, ни оружия! — видя, что Филипп не отступается от своего решения, Тарий сплюнул в пыль и поплёлся вслед за ним. — Ну, скажи, что есть такого за городом, из-за чего стоит туда стремиться?

— Отсутствие змеюк, — не оборачиваясь, сказал Филипп.

Довод был впечатляющий, но Тарий не сдавался:

— Но ведь они могут и выйти из города! А у нас…

— Скажи лучше, — невежливо перебил его Филипп, — склады компаний-закупщиков расположены на окраинах? Ага. Тогда потопали к ближайшему отсюда.

— А там что?

— Если я правильно понимаю работу выездных торговых комиссаров, то там мы найдём транспорт, оружие и продовольствие.

*****

Лин продирался сквозь заросли кустарника, ветки которого были покрыты противной клейкой субстанцией. Субстанция не просто липла к одежде, но ещё непрерывно мазала волосы и норовила попасть в глаза. Лин обернулся на Кисса и решил, что тот похож на жертву линчевания: с головы до пят вымазан в чём-то липком и вывалян в разнообразном мусоре — листьях и сухих веточках. И даже несколько мелких камушков пристали к измазанной растительным клеем одежде. Сам Лин выглядел ничуть не лучше.

Ещё недавно два военнослужащих, а ныне — ходячие пугала, они добежали до неширокой речки, медленно катившей свои воды среди заросших нитевидными растениями берегов.

— Интересно, здесь водятся хищники? — тяжело дыша, спросил Лин. — И если да, то как мы будем переправляться?

Кисс поморщился, растирая грудную клетку.

— Не знаю, — и внезапно рассвирепел: — Вот же дрянь чёртова! Дрэк вонючий!

Сержант принялся яростно сдирать с лица липкие паутинки, при этом с каждой секундой ругаясь всё громче. Лин покачал головой и осмотрелся вокруг в поисках удобного места для переправы. Зачем ему нужно перейти на другой берег, он и сам не понимал — наверное, проснулся какой-то древний инстинкт, призывающий хозяина заметать следы в текущей воде. Как бы то ни было, одно Лин знал точно: нужно успеть удрать подальше от вооружённых незнакомцев и странной тёмной штуки.

— Кисс, хватит ругаться! Шагай за мной!

— А ты чего, сопляк, мне приказывать взялся? — вращая налитыми кровью глазами, рявкнул сержант.

Лин понял, что сейчас за Кисса говорит ровэль, точнее, его отсутствие.

— Слушай, сержант! — он решил сразу расставить все точки над «ё». — Или ты идёшь со мной и слушаешься меня, или…

— Щ-щенок! — Кисс с неожиданным проворством прыгнул вперёд и замахнулся, целясь кулаком в лицо Джонсу. Лину ничего другого не оставалось: он присел, пропуская над головой руку сержанта, и нанёс ему встречный хук в солнечное сплетение, а затем, когда Кисс на секунду замер, левой ладонью ударил его в нос.

Сержант издал громкое шипение и с выпученными глазами рухнул на траву, обильно заливая её льющейся из носа кровью. Лин стоял над ним и ждал, как сержант отреагирует на трёпку — от этого зависело, будет ли Джонс продолжать путь один или всё-таки у него останется напарник. Лин понимал, что одному придётся гораздо тяжелее, но находиться рядом с человеком, который не способен держать себя в руках, удовольствие не из великих. Всё время ожидать удара в спину, когда и без того вокруг неизвестные и непонятные враги…

Джонс восстановил нарушенное дыхание и прохрипел:

— Ну и ударчики у тебя! Вот не знал раньше… я бы тебя со спортгородка не выпустил.

— И что было бы? — не удержался и полюбопытствовал Джонс.

— Что, что… ты бы первое место на базе занял в рукопашных дисциплинах.

Лин улыбнулся — похоже, сержант сумел вернуть рассудок. Вот только надолго ли? Лин решил, что сейчас не то время, чтобы ходить вокруг да около, и спросил напрямую:

— Кисс, как думаешь, сколько ты сможешь продержаться без ровэля?

Сержант горько усмехнулся — видимо, пока он валялся без сознания, вся рота уже узнала о его пагубном пристрастии.

— Недолго. Сутки, максимум, двое. Но алкоголь снижает тягу… У тебя с собой фляжки нет?

Лин покачал головой. Худое лицо Кисса скривилось.

— Знаешь что, парень? Если я опять съеду с катушек — дай мне ещё раз в челюсть. А не поможет — бросай к чертям!

— Так я и сделаю, — серьёзно сказал Лин и вошёл в воду. — Двигайся, нам надо торопиться.

Пока Лин переходил вброд неглубокую речку, его непрерывно терзало ощущение, что за ним кто-то наблюдает и вот-вот нападёт. К счастью, никто из воды ни на него, ни на Кисса не выпрыгнул. Зато не успел Джонс ступить на пучок прибрежной травы, как из ближайших зарослей показалась морда какого-то местного животного. Конечно, Лин не успел изучить файл с описанием животного мира Одды, хотя такая возможность у него была во время перелёта. Но тогда он не счёл необходимым вникать в тонкости биосферы планеты, на которой им предстояло пробыть максимум две недели, а теперь Лин об этом пожалел — он даже не мог понять, хищник перед ними или нет.

Из кустов виднелась только длинная, узкая морда, заканчивающаяся целым пучком то ли усов, то ли антенн… И ещё пасть, усеянная ровными рядами желто-коричневых тупых зубов. Усы-антенны нервно двигались, пасть щёлкала зубами, издавая резкое шипение. До Лина донёсся неприятный запах из пасти…

Судя по величине морды и конечностей, животное было в высоту не меньше кадинайских жеребцов… а те всегда отличались изрядным ростом и весом. А, учитывая агрессивность, с какой животное встретило незваных пришельцев, ждать от него ничего хорошего не приходилось, даже если оно и не принадлежало к хищникам. Особенно враждебными казались три когтистых щупальца, появившиеся над зарослями — все три наметились в Джонса. А поскольку животное находилось буквально в двух шагах от Лина, то он застыл, как изваяние, не зная, что делать дальше. Противостояние длилось секунд десять, и тут в дело вступил Кисс.

Сержант отпихнул Джонса в сторону и, низко наклонив голову, издал душераздирающее рычание, перемежающееся хриплым подвыванием. Пасть животного захлопнулась, усы-антенны настороженно уставились на нового противника. Лин, от внезапного толчка упавший на траву, с изумлением смотрел на сержанта, решив, что тот спятил окончательно. Но для Кисса и это оказался не предел — он рухнул в траву и, катаясь и брыкаясь, продолжал орать, рычать и визжать на разные голоса.

Возможно, что животное в зарослях пришло к такому же выводу, что и Джонс — Кисс явно сумасшедший, и оно решило держаться подальше от странных пришельцев. Громко зашипев на прощание, животное скрылось в кустах. Кисс, испустив ещё пару-тройку визгливых воплей, перестал орать и, ухмыляясь, посмотрел на Джонса.

— Удивился? Вот и оно тоже удивилось. Вставай, нечего около этой твари рассиживаться. Вдруг она опять нами заинтересуется…

Лин, удивлённый резкими переменами в поведении сержанта, молча поднялся и зашагал прочь от опасных зарослей. На этом берегу растительность уже не была покрыта липкими паутинками, зато упругие ветки невысоких деревьев образовывали непроходимые заросли, продираться сквозь которые приходилось с великим трудом. К тому времени, когда беглецы отошли от места свидания со страшилищем на сотню шагов, на берег речушки вышли трое их преследователей.

Два человека в военной форме следовали за чешуйчатым существом, словно пара преданных собак. Они были готовы выполнить любой его приказ, пусть даже глупый инеразумный. Впрочем, чешуйчатое существо просто физически не могло раздавать глупые приказы — туэлли по своей природе были склонны только к рациональным действиям. Иной раз, рациональным до абсурдности.

Увидев тонкие травинки, смятые и испачканные кровью, чешуйчатый остановился и внимательно огляделся. Было ясно, что здесь произошло нападение, но куда делось тело? Впрочем, решил туэлли, нападавший мог быть летающим существом, например, винтокрылом. Тогда понятно, кровь на траве — это всё, что могло остаться от одного из беглецов. А второй, судя по смятой на другом берегу реки траве, избежал участи стать пищей для птенцов винтокрыла.

И хотя беглец прошёл здесь вброд, чешуйчатый тщательно оглядел реку: не видно ли лёгких бурунчиков на поверхности — характерных признаков обитания здесь крамонов, хищных стайных подводных жителей. Нет, ни бурунчиков, ни следов лап крамонов на глинистых откосах не было, значит, можно смело переходить речушку вброд.

Он первый шагнул в воду и ступил на другой берег уже тогда, когда оба его помощника ещё только зашли в реку по колени. Узкая, длинная морда самки трёхпалого гисаса, вновь потревоженной незваными гостями, высунулась из зарослей и пронзительно зашипела. Чешуйчатый воин, некогда бывший одним из местных фермеров и прекрасно знавший, какую угрозу представляет из себя самка гисаса, замер. Он не был уверен в благополучном исходе схватки с гисасом, ежели таковая случится, хотя его и убеждали, что видоизменившееся тело способно выдержать огромные нагрузки. Но вот выдержит ли новое чешуйчатое тело ядовитую слизь гисаса, способную растворять камни, он не был уверен. Зато знал из памяти бывшего фермера, что если простоять неподвижно несколько минут, то зверь успокоится. И тогда можно будет медленно удалиться, не проверяя, выдержит ли чешуя яд гисаса.

Но следовавшие за ним два солдата увидели, что господину грозит опасность и, не думая ни секунды, открыли огонь. Послышался треск двух «Кохов», ветки, срубленные пулями, медленно начали падать в пушистую прибрежную траву. Чешуйчатый, обладавший отменной реакцией, мгновенно бросился в сторону, едва прогремел первый выстрел, но самка гисаса оказалась достойной противницей. Два её щупальца молниеносно метнулись к проворному переливающемуся существу и множеством когтей вцепились в него, третье буквально разорвалось пополам, когда в него попало не менее пяти разрывных пуль.

Чешуйчатый молча отбивался, пытаясь не дать гисасу поднять себя в воздух — тогда он потерял бы точку опоры и силу ударов, и никак не мог выхватить нож из ножен. Но тем самым он не давал своим охранникам вести прицельный огонь — они боялись попасть в туэлли. Это их и сгубило: одно щупальце отпустило чешуйчатого и метнулось к врагам, стоящим в реке. Один из солдат, даже не успев понять, что произошло, лишился головы — настолько быстрым был удар щупальца. Второй начал стрелять в извивающуюся конечность гисаса и даже умудрился попасть в неё, но это был его последний успех. Новый удар, и новый поток крови окрасил неспешные воды безымянной речушки.

Не прошло и десяти секунд с начала кровавой схватки, а чешуйчатый воин остался в одиночестве против грозного противника. Но и гисасу пришлось нелегко — до этого момента животному не приходилось встречаться с таким сильным врагом. Раненая самка гисаса так и не смогла ни раздавить, ни разорвать скользкого пришельца — он оказался невероятно защищённым. Мало того, чешуйчатый враг начал жалить её щупальца острым когтём. И тогда самка гисаса решила перенести битву под воду — опыт предыдущих схваток убедительно доказывал, что враги слабеют при смене арены битвы.

Действительно, чешуйчатый враг, погружённый под воду, сразу же перестал яростно сопротивляться, а уже через несколько минут вообще прекратил двигаться. Самка гисаса для верности ещё подержала его под водой, а потом отпустила — чешуйчатое существо было слишком жёстким, чтобы употребить его в пищу — даже слизь не сумела растворить его жёсткую оболочку. Израненая самка скрылась в зарослях и обвилась вокруг мохнатых овальных яиц, которые она и охраняла от посягательств незваных пришельцев.

А четыре минуты спустя в двадцати метрах от места схватки поверхность воды колыхнулась, и летающая ящерица, парившая около лилового водного цветка, испуганно упорхнула прочь. Осторожно отодвинув в сторону лиловый петимес, чешуйчатый воин высунул глову из воды и неслышно выдохнул. Несмотря на то, что самка гисаса, судя по всему, не учуяла его воскрешения, воин-туэлли отдался на волю слабого течения и решился выбраться на берег только спустя минут десять. Пока он изображал из себя плывущее бревно, память бывшего фермера услужливо подсказывала воину, почему он может не опасаться хищных крамонов — эти зверюги и близко не подплывут к месту, где обитает гисас.

Вот почему туэлли не торопился вылезать из воды. Но даже возымей он желание быстро выбраться на сушу, это у него не получилось бы — когтистые щупальца если и не смогли полностью разорвать неимоверно прочное чушейчатое покрытие, то изрядно помяли его. Ядовитая слизь тоже постаралась — некоторые чешуины стали мягкими или вовсе исчезли. И, как подозревал туэлли-воин, у него было разорвано несколько мышц и сломано несколько костей. Через неделю от этих повреждений не останется и следа, но сейчас-то он не мог выполнять свои функции!

Кое-как выбравшись на берег, туэлли захромал к захваченному кораблю на доклад Конкрайту. Воин был уверен, что два сбежавших человека мертвы — судя по измятой траве гисас схватил их. А того, кого схватил гисас, можно считать стопроцентным мертвецом! Если, конечно, это кто-то не воин-туэлли…

Глава 9

Два беглеца, услышав невдалеке автоматные очереди, на мгновенье замерли, а потом начали продираться сквозь заросли с утроенной силой. К сожалению, этого всплеска сил хватило ненадолго — пять минут спустя Лин, задыхаясь, опустил руки. Сержант Кисс, поглядывая в ту сторону, где недавно гремели выстрелы, задумчиво покусывал губы.

— Похоже на то, что за нами выслали погоню, — сказал он.

— Которая нарвалась на зверя в зарослях, — ответил Лин, исцарапанными шевеля пальцами.

— И которая, судя по всему, быстро этого зверя прикончила. А теперь движется по нашим следам.

— Это уверенность? — приподнял бровь Лин.

— Предположение. И если оно оправдано, то на нас нападут с минуты на минуту. Преследователям нет нужды пробивать себе новый путь — им достаточно просто идти по нашей просеке.

Лин посмотрел на коридор из согнутых и изломанных ветвей, который они оставили за собой, и согласился с Киссом.

— А раз так, ты должен идти дальше, а я останусь тут. Попробую организовать комитет по встрече.

— Глупости! — хмуро сказал Лин. — Ты не останешься здесь!

— Останусь!

— Нет! — и, глядя Киссу в глаза, добавил: — Вот когда совсем сойдёшь с ума от нехватки ровэля, тогда и… А сейчас мы остановимся и вместе подготовим встречу. Во всяком случае, у двоих шансов больше.

Но сколько они ни ждали преследователей, никто так и не появился. Они не услышали ни треска ветвей, ни звуков шагов, ни, тем более, выстрелов — вокруг царила тишина, прерываемая только воплями и скрежетом крыльев летающих ящериц да шелестом ветвей деревьев.

— Знаешь, я думаю, что был неправ, — хмыкнул Кисс, облизнув пересохшие губы. — Похоже, зверюшка оказалась сильнее автоматных очередей.

— Похоже на то, — согласился Лин. — Раз зверюшка оказала нам услугу, настало время решить, куда нам теперь идти.

До сих пор вся их стратегия и тактика заключалась в том, чтобы побыстрее проложить между собой и возможными преследователями как можно большее расстояние. Теперь же можно было начинать действовать обдуманно.

Самым простым решением вопроса было податься куда глаза глядят. При этом имелся шанс больше никогда не вернуться к цивилизованной жизни. Решением посложнее можно было назвать поиски аборигенов, у которых можно было бы некоторое время отсидеться. Минусом было реальная возможность навеки поселиться с туземцами в каком-нибудь шалаше. Самым трудным способом продолжить существование на чужой планете была бы попытка обнаружить человеческое жильё и войти в контакт с его хозяевами. Трудность заключалась не только в том, что такое жильё на фермерской планете можно искать десятилетиями и не найти, но и, как высказался Кисс, если президент этой треклятой Одды сошёл с ума и натравливает на солдат Империи какое-то чудовище, то где гарантия, что у фермера в конуре не сидит родная сестра такой же твари?

Всё это они обсудили не раз и не два, но так и не составили какой-то определённый план действий. Внезапно Лин поймал себя на мысли, что мысленно употребляет словосочетания «я пойду», а не «мы пойдём»; «я найду», а не «мы найдём», и понял, что в душе он уже записал сержанта в балласт. Он посмотрел на Кисса — тот выглядел уставшим и измождённым, но безумного блеска в глазах ещё вроде бы не видно. Или всё-таки что-то проскальзывает? Джонс вздохнул, отвёл глаза и предложил:

— Давай отдохнём. Не хочу, чтобы усталость спровоцировала тебя на агрессию.

Кисс с лёгкой усмешкой согласился. Сержант кроме физической усталости уже начинал чувствовать сильную раздражительность, которая была предвестником приступов ярости. И если он не сунет в рот кусочек ровэля… такого терпкого и нежного… обжигающего и одновременно охлаждающего горло… от которого так приятно кружится голова и наступает необычайная лёгкость во всём теле… и незаметно появляется другой мир… полный чудес…нужно только раздобыть плитку ровэля… этот гадкий Джонс мешает ему мечтать, покашливает, будто простыл… он нигде не мог простыть, скорее это напоминает… точно, похожий кашель появляется у начинающих ровэльеров… значит, это Джонс украл у него плитку!

Кисс очнулся — он лежал на спине, перед глазами у него качалась травинка с круглым бутоном на конце. В высоте сине-зелёное небо. Во рту отчётливый привкус крови и зверски болит губа. Сержант со стоном принял сидячее положение.

— Опять накатило? — он потрогал разбитую губу и поморщился.

— Угу, — без сочувствия ответил Лин. — Кусаться пытался. Ты в форме или как?

— В форме, — проворчал Кисс. — Алкоголь снижает тягу… У тебя, конечно, с собой ничего нет.

— Откуда? — удивился Джонс. — Давай-ка проверим, что у нас с тобой имеется.

Краткая ревизия имущества показала, что для выживания у двух человек есть только два форменных ремня, штык-нож и скудный курсантский коммуникатор Джонса. Всё! Кисса майор Замеки распорядился арестовать, поэтому у сержанта забрали не только личное оружие, но и сняли все ремни. А также вывернули карманы.

— Негусто, — констатировал Джонс. — С одним ножом против той зверюшки со щупальцами шансов никаких.

— Я попробую вернуться к кораблю и добыть оружие, — решительно сказал Кисс, — иначе тебе каюк. Если мне не удастся — попробуешь потом сам.

— Хватит! — разозлился Лин. — Не списывай себя в утиль раньше времени! И вернёмся к кораблю мы вместе. Вдруг удастся разбудить кого-нибудь из наших.

Кисс принялся спорить и доказывать, что его план разумнее. Умом Лин это понимал, но согласиться не мог. Пока они выясняли отношения произошло нечто, в корне поменявшее их дальнейшие планы. Послышался отдалённый гул, и «Доблесть Бора» взмыла в сине-зелёное небо Одды. Джонс и Кисс проводили корабль глазами.

— Вот и некуда возвращаться, — пробормотал Лин. — Смотри-ка, а корабль не уходит на орбиту!

— Похоже, он просто меняет место стоянки, — согласился сержант.

Действительно, «Доблесть Бора» поднялась на высоту нескольких километров, перешла к горизонтальному полёту и, прежде, чем скрыться из виду, пошла на посадку.

— Ушла на север, — сказал Лин, сверившись с коммуникатором, на котором предварительно он выключил синхронизацию с корабельным сервером.

— Значит, нам туда же, — сказал Кисс. — Другого ничего не остаётся. Может, когда мы доберёмся, не всех наших ребят успеют зазомбировать…

— Завтра к вечеру мы об этом узнаем.

— Если нас по пути не сожрёт какой-нибудь дружок нашей зверюшки с длинными щупальцами, — на хмуром лице Кисса промелькнула ироничная улыбка.

Лин улыбнулся, услышав «мы, нас…». Похоже, у сержанта пробудилась тяга к жизни.

*****

Но на следующий день они не узнали, сумел ли разорвать гипнотические объятия кто-нибудь ещё кроме них. Потому что по пути к новой стоянке «Доблести Бора» они наткнулись на фермерское хозяйство. Ни Джонс, ни Кисс до последнего момента не предполагали, что вот-вот наткнутся на крохотный оплот цивилизации среди девственных джунглей. Когда непролазные заросли вдруг резко безо всякого перехода превратились во вполне культурные поля с ровными рядами невысоких растений, Кисс, шедший первым, замер. Лин осторожно отодвинул в сторону ветку, мешающую обзору, и тоже осмотрел поле, дальняя граница которого терялась в лёгкой дымке где-то впереди.

— Я так понимаю, что мы стоим на пороге величайшего открытия — человеческой жизни! — хмыкнул Лин. — Вопрос только: будет ли рада вышеозначенная жизнь нашему появлению?

— Я вообще сомневаюсь, что здесь есть кто-то живой, — Кисс сплюнул мучительно-густую слюну и отёр губы рукавом.

Лин с тревогой ждал, что сейчас на Кисса опять накатит, но сержант, похоже, держался. Хотя и выглядел откровенно плохо: запавшие глаза лихорадочно блестели, губы покрылись тонкой корочкой и потрескались. Грязь и мелкий мусор, прилипшие к коже, измазанной липким растительным соком, и двухдневная щетина не добавляли шарма сержанту. Впрочем, Лин и сам выглядел не лучше.

— Почему ты так думаешь?

— Посуди сам, — Кисс скривился, — мы находимся всего-то в паре десятков километров от места предполагаемых учений. Наверняка местные власти были заранее предупреждены о местах посадки, значит, владельца этого хозяйства должны были эвакуировать на случай «если вдруг рядовой Ханьк дёрнет не тот рычаг», и дом фермера превратится в кратер.

Лин грустно усмехнулся — Ханьку, бывшему притчей во языцах у Кисса, как раз-таки повезло: его вместе с Салазаром уложили в санчасть прямо перед вылетом роты.

— Значит, тем больше у нас оснований побыстрее найти дом. Там наверняка есть какие-нибудь продукты.

— И выпивка! — в глазах Кисса отчётливо загорелись безумные огоньки, и он, забыв обо всём на свете, бегом рванул прямиком в поле.

Лин, поругав себя за неосторожное высказывание, бросился догонять сержанта. По пути они вспугивали великое множество летающих ящериц, с клёкотом и скрежетом взлетавших с земли. При этом некоторые из летунов держали в цепких лапках выкопанные клубни.

— Кисс, стой! Да, стой же, кому говорят! — видя, что сержант не слышит его, Лин догнал его и броском сбил на землю. — Тихо ты, впереди роботы!

Сержант подёргался немного, добавив ещё грязи на свою и без того извозюканную форму, затем успокоился и посмотрел туда, куда ему показывал Джонс. Там медленно двигались три сельскохозяйственных робота, пропалывавшие грядки и одновременно отстреливавшие летающих ящериц.

— Надеюсь, пропалывают они лучше, чем стреляют, — прохрипел Кисс, — иначе на грядках вместо злаков будут расти одни сорняки.

Действительно, после выстрелов ящерки начинали нервно стрекотать и летать с ещё более головокружительной быстротой, но и только — ни одна из летающих рептилий ни упала на землю, сражённая метким выстрелом робота.

— Да-а, им до «макросов» далеко, — усмехнулся Лин. — Думаешь, они не сообщат в центр обработки о нас?

— А даже если и сообщат? — резонно спросил Кисс. — Там наверняка никого.

На том и порешив, они поднялись и побежали вдоль аккуратных рядов растений. Конца грядок ещё не предвиделось, а Кисс начал понемногу «сдыхать» — сначала упала скорость его передвижения, затем он вовсе перешёл на шаг. Лин вздохнул, подумал, что вскоре придётся тащить сержанта на себе, но в этот момент вдалеке увидел светлый на фоне зелени дом, стоящий в стороне от длинного поля.

Несмотря на уверенность Кисса в отсутствии хизяев, Лин всё же решил подойти к дому скрытно, а потому они покинули поле и двинулись вдоль границы буйной растительности, некогда выжженной стерилизатором. Меры предосторожности оказались не напрасны — не успели Джонс и Кисс подошли к трёхметровому забору из сплошных пластиковых листов, как услышали сердитый окрик:

— Стоять, тупица! Я же сказал «проверить уровень семян», а не готовность робота сеять! Вот теперь собирай с земли разбросанные семена. О, нет! Стоять, тупица! Прекрати собирать семена с земли!

Лин приник к дырке с пластиковом листе и увидел разгневанного фермера, ругавшегося на… военного, стоящего спиной к Джонсу.

— Из всех тупых начальных мне достался самый тупой! — продолжал громко брюзжать фермер. При этих словах Кисс, приникший к соседней дырке, довольно громко всхрюкнул. — Зачем, спрашивается, мне такой помощник, если я сам должен делать всю работу? Уйди с глаз долой… Эй, куда? Стоять! Тьфу, баран! Возьми минитрактор и вычисти территорию вокруг дома. Собери плоды маренга, что насыпались вчера, и брось их в компостер.

Военный послушно отправился к крошечному трактору, стоящему под навесом, а хозяин фермы, что-то негромко ворча, скрылся в доме.

— Ничего не понимаю, — шёпотом поделился с Киссом Лин. — Почему военные на этой планете находятся в подчинении у гражданских?

— Спроси лучше, почему эти военные — сплошь из первой роты с нашей базы, — сказал Кисс и скривился. — Джонс, ты знаешь… что-то на меня начинает накатывать. Адское желание съездить тебе в ухо.

— А-а, чёрт, как невовремя! Давай сюда руки, живее!

Словно ведя внутренню борьбу с самим собой, Кисс вытянул вперёд руки, а Лин быстро связал их брючным ремнём, затем то же самое сделал и с ногами, применив на этот раз поясной ремень. Они договорились, что как только сержант почувствует накатывающий припадок безумства, он немедленно известит Джонса. Лин оценил крепость пут, критически посмотрел на полуоткрытый рот Кисса и решил, что кляп сержанту вставлять не будет.

— Я ненадолго. Надеюсь, к тебе никакая зверюга не подберётся. Если что — кричи!

Несмотря на замеченные странности в общении между гражданским населением и пришлыми военными, надо было устанавливать контакт с фермером, и Лин отправился искать вход на ферму. Идти пришлось довольно долго — видимо, размер усадьбы устанавливался хозяевами исходя только из ограничений собственной фантазии и объёма кошелька, а у данного фермера и с тем, и с другим, похоже, дело обстояло неплохо. Лин остановился перед закрытыми воротами и, глубоко вздохнув, словно ныряя в холодную воду, толкнул рукой огромную воротину.

Ничего не произошло. Лин подцепил пальцами край воротины и потянул на себя — результат тот же. Он огляделся — других вариантов попасть внутрь не было, разве что штурмовать трёхметровый забор.

— Эй! Хозяин! Отворяй ворота! — Лин забарабанил кулаками по жёсткому пластику.

Ни на стук, ни на крики Джонса никто не отозвался. Он прильнул к щели — солдат управлял минитрактором, сгребая в кучу валявшиеся на земле фиолетово-черные плоды, и не обращал внимания на стук и шум. Стоящий на пороге дома фермер подозрительно смотрел на ворота, словно решая, открывать или нет.

— Чего надо? — наконец послышался его надтреснутый голос.

— Ты что, хозяин, всегда гостей так радушно встречаешь? — прокричал Лин. — Хороши у вас на Одде нравы, нечего сказать!

— А я никого в гости не жду! — заявил фермер, однако, дал команду открытия ворот. — Чего надо?

— Вежливость из тебя так и прёт! — заметил Лин, входя на территорию усадьбы. Солдат по-прежнему управлял минитрактором, а хозяин фермы откровенно-враждебно смотрел на пришельца. — Нормальные люди сначала выпить-закусить предлагают, а потом уж делами интересуются.

Фермер холодно усмехнулся и посторонился:

— Ну, тогда проходи! Будь незваным гостем.

Лин весьма не понравилось выражение злобной радости на лице фермера. Терять было нечего — он спросил «в лоб»:

— Не хочу обременять тебя лишними заботами, но мне нужна водка. Или бренди. Или спирт. Что угодно, только покрепче.

Превратись Лин в Марику Вив — звезду эротического телестерео, даже в этом случае фермер удивился бы меньше. Не столько необычность просьбы, сколько её несвоевременность слегка выбила его из колеи.

— И много тебе нужно? — самообладание вернулось к фермеру, а вместе с ним и насмешливый тон. — Тонну-другую хватит? У меня как раз прошлогодний урожай винных ягод до кондиции дошёл.

— Нет, поллитровой банки будет достаточно. Товарища в чувство нужно привести.

— Темнишь ты, парень, — неодобрительно покачал головой фермер. — Вы дезертиры?

Лин сначала опешил, а потом понял, что ничего другого местный житель и предположить не мог. Разумеется, дезертиры — самое логичное предположение

— А если и так, то что?

— Ничего, — пожал плечами фермер. — Можете пожить у меня, пока не решите, чем заниматься дальше. Будете помогать мне по хозяйству и в поле. Но, уж не обессудьте — за еду и крышу над головой. Зато если ты или твой дружок в робототехнике соображаете — так я даже приплатить готов.

В мозгу Лина молнией сверкнула догадка: так вот кто этот молодой солдат! Он дезертировал и укрылся здесь. А фермеру прямая выгода прятать у себя беглеца — лишние рабочие руки никогда не помешают. Вроде бы всё логично, но… интуиция подсказывала Лину, что не так всё просто.

— Я немного понимаю, — кивнул он. — Сколько заплатишь и как долго у тебя можно пожить?

— Сначала ты покажешь, как умеешь с железяками обращаться. А жить… да сколько угодно живи.

— Сначала мне нужно крепкое спиртное.

— Хорошо.

Фермер удалился в дом и спустя минуту вернулся обратно, держа в руках открытую банку «Настоящей рисовой». Лин взял банку, понюхал содержимое и сморщился: эта «настоящая» — гадость ещё та! Фермер пожал плечами.

— Крепче ничего нет.

— Спасибо! Я скоро приду.

Лин, выходя за ворота, быстро оглянулся. Хозяин фермы с непроницаемым выражением смотрел ему вслед, а молодой солдатик так и продолжал тупо рулить минитрактором. В обратный путь Лин бросился бегом, стараясь при этом не расплескать содержимое банки «рисовой».

Кисса он нашёл там же, где и оставил. Сержант отчаянно вращал глазами и что-то нечленораздельно рычал. Лин опустился около него, зажал голову Кисса меж своих колен и влил ему в рот порцию водки. Сержант проглотил «лекарство», но состояние его ничуть не улучшислоь. И после второго вливания тоже. Только после четвёртой порции Кисс перестал безумно вращать глазами и затих.

— Ещё?

Сержант коротко мыкнул, что Лин счёл за одобрение, а потому ещё одна порция пахучего спиртного влилась в раскрытый рот Кисса. Несколько секунд спустя на физиономии сержанта заиграла лёгкая улыбка.

— У-у, пол-ик-чало, — икнул он.

Лин развязал Кисса и помог ему принять сидячее положение. Сержанта, даже сидя, мотало — ударная доза «лекарства» привела его в чувство, но явно нарушила координацию движений.

— Кисс, ты меня понимаешь? — получив в ответ продолжительный утвердительный кивок, Лин поморщился, но продолжил: — Сиди здесь и никуда не уходи. Фермер нас за дезертиров принял. Я попробую разузнать у него местные новости. Может, раздобуду еды и ещё выпивки для тебя. Или договорюсь, чтобы мы пожили здесь какое-то время. Вот, держи мой нож и жди меня здесь.

Убедившись, что сержант его понял. Лин вновь побежал к входу в усадьбу. Ворота были раскрыты, так что снова тарабанить Лину не пришлось. Фермер по-прежнему стоял в дверях дома, солдатика больше не было видно, а минитрактор стоял заглушённый около навеса.

— Где твой товарищ-то? — издалека осведомился хозяин.

— Остался. Ему совсем плохо стало. Пусть ещё немного отдохнёт — боюсь, вырвет его по пути. А вот я бы от еды не отказался.

— Ладно, пусть отдыхает. А ты заходи.

Лин прошёл внутрь дома, по пути привычно оценивая окружающую обстановку. Из длинного коридора ведут три двери и большая арка — переход в гостиную. Гостиная огромная и… какая-то запущенная. Возможно, такое впечатление складывалось из-за штор, плотно закрывших окна, а может, из-за полуразобранного робота-уборщика, застывшего в углу.

— Консервы возьмёшь в холодильном шкафу, — между тем сказал фермер. — Вино в подвале, в бочке. Бери кувшин, пойдём, покажу, потом сам будешь ходить.

Фермер подошёл к лестнице, ведущей вниз, включил свет и затопал по ступенькам к двери. Со скрипом отворив дверь, он указал на одну из огромных деревянных бочек, стоящих в глубине подвального помещения.

— Наливай из правой, в ней урожай позапрошлого года.

Лину, по большому счёту, никакой разницы не было, пить прошлогоднее или позапрошлогоднее вино, но он послушно направился к правой бочке. И только когда за спиной раздался скрежет закрываемой двери и щелчки замка, он понял, что его провели, как последнего дошколёнка. Он обернулся — так и есть, дверь заперта. И ещё, ко всему прочему, хозяин выключил освещение.

— Эй, перестань! Что за шутки? Хозяин, выпусти меня!

Из-за двери донёсся глухой голос фермера:

— Посиди тут, человече, скоро за тобой приедут.

От злости на собственную доверчивость, Лин грохнул кувшином об пол, наверняка расплющив ни в чём не повинную металлическую посудину. Какой же он идиот! Ведь физиономия хозяина ему сразу не понравилась! Наверняка тот вызвал подмогу ещё в тот момент, когда Лин бегал с водкой к Киссу. Можно же было сначала немного подумать, а потом уже соваться сюда! Ведь ясно же, что здесь что-то нечисто…

Лин принялся наощупь обследовать окружающую обстановку, но особо в этом не преуспел. Он нашёл пресловутые бочки с вином и из принципа открыл на них краники — хоть как-то отплатить фермеру за гостеприимство. Дальнейшее обследование подвальной территории показало, что здесь имеется что-то сухое и хрустящее, вроде веников. На полке Лин нащупал несколько ёмкостей, но открывать не рискнул — кто знает, вдруг там не безобидные соленья и варенья, а концентрированный яд для протравливания?

Лин нащупал металлический прут сантиметров шестидесяти длиной и с удовольствием взмахнул им несколько раз.

— Погоди, дружище, отведаешь ты у меня железных розг! — пригрозил он фермеру.

Угроза, конечно, была пустым звуком, нужным лишь для поддержания бодрости духа заключённого. Лин, судя по всему, торчал в подвале уже не менее получаса, когда услышал шум винтов приземляющегося вертолёта. Наверняка это прибыли те, кого вызвал фермер. Скорее всего, военная полиция, если она, конечно, вообще есть в этой дыре. А, может, прилетели ещё какие представители властей, к примеру, рейнджеры. От них вообще добра ждать не приходится: лесовики — люди суровые и дезертиров не жалуют. А фермер Лина в дезертиры сходу определил…

Заскрипела тяжёлая дверь, и Лин разглядел очертания двух фигур. Одна из них была хозяином фермы, держащим в руках немаленькое ружьё, а вот вторая… Лин решил, что это у него от яркого встречного света в глазах помутилось, потому что силуэт второй фигуры выглядел неодетым.

— Эй, выходи! — в подвале вспыхнул свет, и Лин зажмурился. — Брось железяку и иди на выход.

Лин открыл глаза, постепенно привыкшие к свету, и убедился, что вторая фигура, в самом деле, неодета. В традиционном смысле этого слова. Потому что с ног до головы была покрыта блестящей чешуёй. Даже лицо. А вместо глаз — матово-зелёные кругляши. Короче говоря, змея в виде человека.

— Давай живее! — фермер махнул стволом ружья. — И не вздумай дёргаться — мой брат живо тебе мозги вышибет!

Лин бросил металлический прут на пол и направился к выходу. Фермер отошёл на несколько шагов, а получеловек-полузмея остался на месте, глядя своими мутно-зелёными плошками на Джонса. Уже подойдя ближе, Лин заметил, что выглядит «змей» далеко не идеально: кое-где чешуя у него была встопорщена, а местами и вовсе отсутствовала. Когда Лин поравнялся со странным существом, оно шумно принюхалось и удовлетворённо сказало:

— Да, это один из сбежавших с нового корабля. Говоришь, второй где-то рядом?

— Да. Этот ему водку зачем-то таскал.

— Найдём. А ты шагай вперёд!

От сильного толчка Лин буквально полетел вверх по лестнице, споткнулся и рухнул к ногам фермера, наставившего на него настоящую пушку — автоматический карабин совершенно безумного калибра. Тут же сильный рывок поднял Джонса на ноги — оказалось, это чешуйчатое создание держало Лина за шиворот. Легко, как котёнка. С силой, которую трудно заподозрить в таком худом теле.

Последовал новый рывок, и Лин, описав длинную дугу, приземлился на другом конце комнаты. Чешуйчатое существо невозмутимо прошло мимо лежащего на полу человека и удалилось на улицу. Фермер молча ткнул стволом в сторону выхода.

Спустившись с крыльца, Лин увидел стоящий на открытой площадке вертолёт, за штурвалом которого сидел вполне обычный человек. Чешуйчатый немного дёргающейся походкой направился к воротам. Получив очередной тычок в спину Лин еле сдержался, чтобы не развернуться и не отобрать карабин у неопытного конвоира — думающий охранник не подставляет ствол оружия пленнику, чтобы тому за него удобнее было хвататься. Но не боязнь получить пулю останавливала Джонса, а неведомые возможности странного чешуйчатого человека. Очень сильный и очень быстрый — вот два качества «змея», которые Лин не просто заметил, но и оценил на себе. Лин прекрасно понимал, что схватке один на один он неминуемо проиграет, даже несмотря на то, что чешуйчатый явно не в форме.

— Охранять! — рявкнул фермер.

Лин удивлённо оглянулся — оказывается, команда предназначалась тому самому парню в солдатской форме, что недавно убирал грязь во дворе на минитракторе. Он сделал два шага вперёд и оказался около Джонса, уставившись на пленника немигающим взглядом. «Как собаке команду дал», — подумал Лин, не отводя взгляда от длинного и широкого ножа, который солдат держал в руках.

В этот момент произошло то, чего никто, даже Лин, не ожидал. В воротах появился сержант Кисс собственной персоной: сердитый, собранный, сосредоточенный и немного пошатывающийся. То есть, Кисс в своём обычном состоянии. Сержант, увидев в десятке шагов перед собой змееподобного человека, громко и удивлённо выругался. А затем выругался матно и злобно, когда увидел Джонса, которого конвоировали фермер и солдат с тесаком.

— Брат, это второй! — фермер шагнул вперёд, указывая чешуйчатому стволом карабина на Кисса.

Лин понял, что другого такого удобного момента ему не предоставят. Он сделал шаг в сторону, схватился за ствол оружия и потянул его вперёд и вниз. Фермер охнул и попытался удержать карабин в руках. Лин толкнул карабин обратно фермеру, а затем снова дёрнул вперёд — палец человека попал на спусковой крючок карабина, и рявкнул выстрел.

После этого одновременно произошло сразу несколько событий. От мощной отдачи ствол карабина вырвался из пальцев Джонса, но и фермер не удержал оружия. Шестигранная пуля безумного калибра попала чешуйчатому, стоявшему в пяти шагах от места схватки, точно в поясницу, отчего человека-змею швырнуло вперёд. Молодой солдат, которому фермер приказал «охранять», взревел и замахнулся на Джонса тесаком. Пилот вертолёта, глядя на схватившихся, потянулся к кобуре, а сержант Кисс бросился к вертолёту.

Лин, уходя от удара тесака, перекатился по песку и, поднимаясь на ноги, изо всех сил въехал локтём в челюсть фермера. Несмотря на невпечатляющую внешность, фермер оказался достаточно проворным, чтобы суметь избежать ужасного по силе удара — локоть Джонса всего лишь просвистел у его носа. Но тем самым Лин оттеснил противника в сторону и бросился бежать к раскрытым воротам не то сарая, не то гаража. Прогремел выстрел, и Кисс с ругательствами отпрянул от вертолёта — пилот, как выяснилось, тоже не зевал и чуть не продырявил лоб сержанта.

Солдат с тесаком побежал за Лином, фермер наклонился за карабином, пилот открывал дверцу вертолёта, чтобы удобнее было прикончить увёртливого сержанта — казалось, ещё несколько секунд, наступит развязка. Но Джонс сумел скрыться в полутьме огромного сарая, по пути изловчившись притормозить и приласкать настырного парня с тесаком встречным ногой в челюсть. Кисс адской юлой вертелся средь декоративных кустарников, мёртвых статуй сельхозроботов и крупных узлов каких-то механизмов, а пилот вертолёта упражнялся в стрельбе по быстро движущейся мишени. К тявканью пистолета присоединился рёв фермерской «пушки», и в деревянной стене сарая появилась здоровенная дыра. Такая же дыра появилась и на противоположной стене.

Лин оббежал стоящий в сарае (или всё-таки гараже?) вездеход и упёрся в стену. Второго выхода отсюда не было. Он оглянулся в поисках чего угодно, что могло сойти за оружие. Несколько специализированных манипуляторов от роботов, уже покрытых слоем пыли, мешки, наполненные не то семенами, не то песком и шесть бочек с топливом — вот и вся небогатая обстановка. Очередной выстрел буквально взорвал один из мешков, и из него веером разлетелись треугольные семена.

В сарай влетел Кисс и тут же оказался рядом с Джонсом.

— Хорошо же ты налаживаешь контакты, — задыхаясь, проговорил он. — Куда теперь?

— Может, здесь что найдём, — сказал Лин, окрывая заднюю дверь вездехода.

Пистолетная пуля с визгом отлетела от трака гусеницы. Карабин выплюнул ещё один заряд, насквозь пробив не только стену сарая, но и кунг вездехода — Лин даже пригнулся, когда во все стороны полетели осколки разбитой аппаратуры. Кисс закрыл заднюю дверь машины на засов и принялся лихорадочно шарить в каких-то ящиках. Лин, тем временем, пробрался в кабину, прикидывая шансы на выживание.

Машина, хотя и не военная, но достаточно укреплённая — такой даже камнепад не страшен. Толстые лобовые стёкла наверняка не выдержат пулевого попадания — особенно из этого карабина, но можно пригнуться… Если он сумеет в таком положении управлять машиной, то шанс сбежать от стрелков есть. Правда, на вертолёте их быстро догонят, но не сдаваться же без боя!

В деревянных стенах одна за другой появлялись новые дыры от пуль — похоже, местные решили не церемониться, хотя в сарай пока заходить не рисковали. Судя по частоте выстрелов, того парня с ножом тоже вооружили чем-то огнестрельным.

— Надо уезжать! — прокричал Кисс.

— Как? Без карточки эта рухлядь не заводится! — крикнул в ответ Лин, яростно пытаясь найти в кабине стартовую карточку.

Они обменялись взглядами — стоило высунуться из вездехода, и сразу же получишь пулю. Чего уж говорить о том, чтобы вылезти из сарая…В этот момент стрельба стихла — то ли стрелки перезаряжали оружие, то ли решили проверить, остался ли кто жив в сарае, превратившемся в дуршлаг. Лин обнаружил пресловутую карточку за солнцеотражающим щитком, вставил её в картоприёмник и с замиранием сердца нажал кнопку запуска двигателя.

Рёв движка перекрыл вопли «Стреляйте!» и беспорядочные выстрелы; несколько пуль попали в корпус вездехода. Лин перевёл рукоять газа в в положение «макс», вездеход выбросил облако смрадного дыма от сгоревшего низкокачественного топлива, лязгнул гусеницами и рванулся прочь из сарая. По пути тяжелая машина задела стену и, даже не заметив этого препятствия, вынеслась во двор, неся на себе изрядную часть неказистого сооружения.

Лин, скорчившийся в три погибели, управлял машиной из-под штурвала. Это было ужасно неудобно, но в таком положении он хотя бы не получит пулю через стекло. Джонсу предстояло вслепую совершить довольно сложный маневр: наехать на стоящий во дворе вертолёт, после чего попасть в раскрытые ворота. Лин мгновенно воспроизвёл в уме расположение всех участников будущего транспортного происшествия и повернул штурвал влево.

Вездеход, ревя двигателем, послушно свернул влево и спустя несколько секунд послышался удар и громкий скрежет. Лин рискнул выглянуть и увидел, как смятый вертолёт заваливается на бок. Наслаждаться этой картиной было некогда — вездеход на полной скорости нёсся прямиком на высокий забор, а точнее, на солидный столб. В последний момент Лин успел вывернуть, вездеход снёс одну пластиковую плиту и устремился прочь. Вслед ему раздавались выстрелы и ругательства фермера…

Кисс лежал на полу грузового отсека, пытаясь защититься от подскакивающих на каждой неровности ящиков. Когда в очередной раз угол ящика больно двинул его в бок, он не выдержал и крикнул:

— Джонс, притормози, иначе я скоро в паштет превращусь!

Лин снизил скорость, выбрался из-под штурвала и уселся в водительское кресло. В соседнее плюхнулся Кисс.

— Куда едем?

— Понятия не имею! Подальше от гостеприимных хозяев фермы.

— А тот, змееподобный, тоже там жил? Впервые таких вижу, — удивлся Кисс.

— Нет, он прилетел на вертолёте. Его фермер вызвал. Судя по всему именно тогда, когда я к тебе уходил. Значит…

— Значит, змей находился где-то неподалёку, если сумел так быстро прилететь, — закончил за него Кисс. — Интересно, какой он расы? Я таких не припомню.

— Не знаю, — буркнул Джонс, машинально потирая спину, куда его приложил чешуйчатый. — Но силища у него ого-го! И быстрый — глаз следить не успевает! Хотя он выглядел каким-то потрёпанным. Страшно подумать, что он собой представляет, когда полностью в боевой форме!

— Хорошо, что ты умудрился направить выстрел в него — одной заботой меньше.

— Умудрился! — оскорбился Джонс. — Я, между прочим, так и задумывал! И ты можешь не волноваться — если уж я что-то решил…

— Ты лучше волнуйся по поводу вот этого! — ткнул пальцем в индикатор топлива сержант. — Может, мне кажется, но уровень уменьшается прямо на глазах.

Лин посмотрел на указатель — топлива в одном баке оставалось меньше пятой части. Второй — пуст. Он выругался, остановил машину и вылез из кабины. С другой стороны хлопнула дверь — это Кисс тоже вышел на ревизию. Беглый осмотр левого борта показал, что о топливе можно не беспокоиться — его попросту не было. Жалкие остатки вытекали из пробитого в нескольких местах бака, оставляя жирный след на примятой траве, гусеницы и траки были мокрые…

— У меня бак пуст! А у тебя что? — крикнул он.

— Иди сюда, сам взгляни, — голос у Кисса был какой-то удивлённый.

Лин обошёл вездеход и поражённо замер — за лесенку, ведущую на крышу, уцепился тот самый чешуйчатый, которого он убил из карабина фермера. Змеечеловек висел, мёртвой хваткой вцепившись в металлические ступени, ступни его ног, превратившиеся в окровавленные культи, болтались на земле. На спине, куда попала пуля, чешуя была разбита и в ране виднелись розоватые мышцы, покрытые какой-то слизью.

— Он в сознании?

— Не знаю, — пожал плечами сержант. — По его морде ничего не понять. Когда я его обнаружил, он висел точно так же.

— Живучий, однако! Получил снаряд в спину, и после этого ещё умудрился уцепиться за вездеход. Предлагаю снять его и допросить.

— Если он жив, — хмыкнул Кисс и протянул руку, намереваясь разжать пальца чешуйчатого.

— Осторожнее…

Рука змеечеловека с молниеносной быстротой рванулась к сержанту и не достала до шеи каких-нибудь пару сантиметров. Кисс отпрянул, но в его запястье вцепились стальные пальцы чешуйчатого. Сержант попытался провести болевой приём, но с таким же успехом он мог бы выкручивать стальную балку. Мало того, чешуйчатый отпустил лестницу и попытался вцепиться в сержанта второй рукой. Кисс прекратил испытывать на прочность кости врага и отступил на два шага, волоча чешуйчатого за собой.

Ноги змеечеловека, судя по всему, отказали, и только благодаря этой Кисс всё ещё оставался жив — чешуйчатый волочился за ним, держась одной рукой, а второй непрерывно пытаясь ухватиться за сержанта. Кисс понимал, что если он позволит сделать это, то конец ему придёт очень быстро — хватка у змеечеловека мёртвая. Поэтому сержант непрерывно отступал, пятясь и таща за собой врага.

Лин в отчаянии огляделся — на глаза не попалось ничего тяжёлого, чем можно было бы оглушить врага. Да и можно ли его оглушить, если даже чудовищный карабин фермера его не прикончил? И тут Лин заметил, как змеечеловек дёрнулся, попав раной на спине на кочку. Вот оно!

— Держись, Кисс!

Лин бросился к ближайшему дереву, подобрал с земли полуметровую сухую ветку и, на бегу обламывая сучки, бросился на помощь товарищу. Улучив момент, когда враг перевернулся на живот, Лин изо всех сил вонзил ветку в то место, где виднелась рана на спине. Деревяшка глубоко вошла в тело змечеловека и, сухо треснув, обломилась. Чешуйчатый не издал ни звука, но мёртвая хватка его пальцев разжалась, и сержант оказался на свободе.

— У-у, нежить! — выругался Кисс, растирая запястье, где уже начинали синеть отпечатки пальцев.

— И как мы будем его допрашивать? Он ведь снова вцепится.

Они, стоя вне пределов досягаемости цепких рук чешуйчатого, обсуждали недолго. Единственным безопасным способом оказался вариант, предложенный Киссом: наехать гусеницей вездехода на ноги змеечеловека, после чего начинать допрос. Лина, честно говоря, замутило от подобной жестокости, но он понимал, что чешуйчатый убьёт его, если дотянется, а потому только и сказал:

— Как бы он от болевого шока не умер раньше времени.

— Не думаю. Это существо выносливее всех, с кем мне приходилось встречаться. Раненый, полупарализованный, дерётся, как чёрт, а не издал ни звука! Может, он вообще не умеет разговаривать?

— Умеет. Не хуже нас с тобой. Ну, давай приступим.

— Вы будете с нами или умрёте, — неожиданно сказал чешуйчатый.

— С кем это «с вами»? — немедленно спросил Лин.

— Скоро узнаешь.

— Говори толком! — рассердился Лин.

— Советую присоединиться добровольно. Больше я вам ничего не скажу.

— Тогда, извини, придётся пустить в ход тяжёлые вещи.

Лин залез в кабину вездехода и завёл двигатель, попутно отметив, что уровень топлива ещё снизился. Вторая дверь открылась и Кисс сказал:

— Погоди, по-моему он того… помер.

Лин вылез и убедился, что сержант прав: изо рта чешуйчатого вытекала струйка крови, а каждая чешуинка на его теле встопорщилась.

— Жаль, ничего толком не узнали. Ладно, давай проверим пробоины во втором баке — уровень топлива снова упал.

Они заткнули две пробоины, из которых тонкими струйками лилось вонючее, жирное топливо, сели в машину и уехали. На пригорке, изуродованном металлическими гусеницами, осталось лежать тело мёртвого змеечеловека. Когда вдали затих рокот двигателя вездехода, чешуйки на его теле, только что топорщившиеся в разные стороны, вдруг опустились. Воин-туэлли поднял голову и, усмехнувшись, прошептал:

— Глупцы, меня не так-то просто убить.

Воин оценил внутренние повреждения — полноценно передвигаться он сможет только через несколько дней. Скорее всего фермер найти его не сможет — он не воин и отправиться в погоню за беглецами не решится. Начальные же без команды туэлли и шага не сделают. Значит, надеяться надо на других, кто прибудет с базы, или на силы своего организма.

Туэлли не волновался, что придётся поголодать, но вот если на него нападёт, к примеру, гисас, отбиться он не сможет. Тут воин вздрогнул — глаза его, скрытые плотными линзами, уловили в соседних кустах мелькание желто-бурого тела. И ещё одно… и ещё. Память прежнего владельца тела подсказала туэлли, что это степные волки. Эти хищники всегда охотились стаями особей по двадцать. Что ж, он — воин, и дорого продаст свою жизнь…

Полчаса спустя стая степных волков, сократившаяся в численности наполовину, рвала на части то, что ещё недавно было венцом творения матери туэлли — неуязвимым воином, закованным в чешуйчатую броню.

© Copyright Шевченко Андрей Вячеславович (shev-chenko@bk.ru)

Content

Андрей Шевченко
Герои должны умирать

Часть 1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9