Комедии

СОЛНЕЧНЫЙ ДОМ, ИЛИ КАПИТАН В ОТСТАВКЕ

Водевиль в трех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СЕРГЕЙ УСКОВ.

ЖЕНЯ.

ЛЮСЯ.

КЛАВДИЙ.

ЗАХАР ДЕНИСЫЧ.

ЕФРОСИНЬЯ МИХАЙЛОВНА.

ДАНИЛ ДАНИЛЫЧ.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Комната. Стол. Стул. На полу — раскрытый чемодан. На столе — телефон, трубка на длинном шнуре: это дает возможность во время телефонного разговора свободно передвигаться по комнате.

Д а н и л  Д а н и л ы ч (говорит по телефону, двигаясь по комнате в поисках спичек; находит, зажигает спичку, закуривает). Да, да. Завтра утром, с поездом десять ноль-ноль… Хватит, четыре года не отдыхал… К себе, к себе, разумеется. Восемь лет не был, соскучился… Через месяц ждите свежей рыбки. (Кладет телефонную трубку.) Итак, еду.

Стук в дверь.

Войдите!

Входит  С е р г е й, в военной форме с капитанскими погонами.

С е р г е й. Данил Данилыч? Здравствуйте. (Бросается к нему, крепко его обнимает.)

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Простите, с кем имею честь?

С е р г е й. Не узнаете?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Позвольте… Позвольте… Не Харламов?

С е р г е й. Какой Харламов? Март сорок третьего года, шестьсот двадцать пятый ППГ, — неужели не узнаете?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Март сорок третьего года?.. У вас что было — ампутация?

С е р г е й. Данил Данилыч, Данил Данилыч… Ай-ай-ай… А ведь вы когда-то гордились мной… Показывали всем…

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Так это вы? Беглец? Скандалист? Возмутитель спокойствия?..

С е р г е й. Так точно.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Сергей, если не ошибаюсь…

С е р г е й. Иванович. Гвардии капитан Усков.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Подождите, подождите… Если мне не изменяет память, я лечил сержанта… Что ж, поздравляю, голубчик.

С е р г е й. Спасибо. (Крепко обнимает Данила Данилыча.) Если бы вы знали, Данил Данилыч, как часто я вас потом вспоминал. Жизнь, можно сказать, вернули. Вот и сейчас: как в Москве очутился, первым долгом отыскал вас.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. И вам спасибо, голубчик. Память о себе тоже оставили. Опозорил на весь санупр. Бежать из госпиталя, не долежав, да еще по водосточной трубе…

С е р г е й. Так ведь Орел же был тогда, помните?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Что — Орел? Без вас бы не взяли? А я места тогда себе не находил… Ведь с вами могло бог знает что случиться… Сбежал на две недели раньше срока.

С е р г е й. Видите — жив.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. А как здоровье?

С е р г е й. В порядке.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. А именно? Точней, точней.

С е р г е й. Да вот только что из Калининграда. Еду на Курильские острова.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Из Калининграда — на Курильские острова? Ну и маршрутец!

С е р г е й. Друг у меня там. Зовет. Вместе воевали, вместе будем там и новую жизнь налаживать.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Понимаю и хвалю. Молодец, Вижу, не меняетесь, рветесь в бой.

С е р г е й. Стараюсь духом не падать.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. А зачем же падать?

С е р г е й. Особенно веселиться тоже нечего.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. А что такое?

С е р г е й. Как что? Был солдатом — стал ни то, ни се. Погоны последний день донашиваю.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Не понимаю…

С е р г е й. Что тут понимать! Заклевала меня ваша братия — врачи… Вот, полюбуйтесь… (Вынимает из планшета зеленую тетрадку, из нее — бумаги, передает их Данилу Данилычу.) Демобилизовался. В отставке.

Д а н и л  Д а н и л ы ч (смотрит). Так, так… Заключение медкомиссии. Ограниченная годность второй степени. Статья сорок третья… Все понятно. (Складывает бумаги.) И вы еще на врачей обижаетесь? Да это вас, вас нужно бить… Все вы так: на медицину не смотрите, из госпиталей по водосточным трубам удираете — и вот результат. И вы еще собираетесь ехать на Курильские острова… Когда была последняя вспышка?

С е р г е й. С месяц назад.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Направление в санаторий есть?

С е р г е й. У меня одно направление.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. На Курильские острова?

С е р г е й. Точно.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Так я вам скажу, где сейчас ваше место: у бабушки на лежанке. Поняли? Сосновый воздух, тишина, покой, молоко, мед, полгода ни о чем не думать — вот что вам надо сейчас.

С е р г е й. Что ж я — совсем инвалид, выходит?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. А вы хотите им стать?

С е р г е й. Все равно, не поеду я в ваш санаторий.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Ну, не в санаторий, так в деревню поезжайте. К какой-нибудь тетушке или к дядюшке… Ведь есть, наверное? Поищите в памяти.

С е р г е й. Нет у меня никого, Данил Данилыч. Я, если помните, в детском доме воспитывался. Ни кола ни двора. Один.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Ах, да… Совершенно верно. Без семьи, без родни — это плохо.

С е р г е й. Вот и еду к другу. Может, домом обзаведусь.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Ни на какие Курильские острова вы сейчас не поедете.

С е р г е й. То есть как это?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. А так. Не поедете — и все. В вашем состоянии ехать туда нельзя: жизнь там еще трудная, суровая, многое осваивать еще надо…

С е р г е й. Вот этого я и хочу. Помните, как я вам еще в госпитале про мечту свою рассказывал?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Это что-то насчет электричества?

С е р г е й. Я ведь в армию, если помните, попал со второго курса электротехнического. Увлекался там токами высокой частоты и вообще всякой новейшей техникой. А ведь сейчас, как вы знаете, на Курильских островах, среди дикой природы, мы закладываем основы хозяйства, построенного целиком на использовании электроэнергии. Перспектив — тьма!

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Так-то оно так, да пока все это не для вас. Вам отдохнуть нужно сперва, поймите. Будьте хоть раз благоразумны. (Вдруг.) Слушайте, а почему бы вам пока не поехать со мной?

С е р г е й. С вами? Куда это?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. На мою родину. Еду в отпуск. Это как раз по дороге на Курильские острова. Не доезжая всего каких-нибудь семи тысяч километров. Если бы вы знали, как там хорошо!.. Какие места поэтические! Вокруг — леса. Сосны. Воздух: один раз вздохнешь — пьян до упаду. Охота какая! Жителей в городке всего тысяч двадцать. Из достопримечательностей: лесопилка — одна, колесная мастерская — одна, грибозасолочных пункта — два… А мои старички чего стоят!

С е р г е й. Какие старички?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Ну, мои старинные друзья… Комаровы Захар Денисович и Ефросинья Михайловна, его супруга. Обрадуются вам, как родному. А там, глядишь, и работа по душе отыщется…

С е р г е й. На грибозасолочном пункте?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. А что? Гордость не позволяет?

С е р г е й. Да разве я об этом мечтал? Вы что же, действительно хотите, чтобы я поехал в тихую провинцию и стал капитаном в отставке?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Ничего, ничего. Именно это вам пока и нужно… Словом, решено: едем.

Телефонный звонок.

(Берет трубку.) Да, я. Матвей Семеныч?.. Что? Температура?.. Почему температура?.. Почему температура, я спрашиваю… Да я не кричу, это вы кричите… Что?.. Ага… Так. Ясно. Через час буду… Какие тут извинения!.. Отпуск?.. Подождет. Температуру постараемся согнать, а завтра посмотрим. Может, будем оперировать… Думаете, нет?.. Выждем время?.. Кто завтра уезжает?.. Я? Кто вам сказал, что я завтра уезжаю?.. Да, да. Буду через час. (Кладет трубку.) Ну что вы скажете? Как нарочно. (Закрывает чемодан, ногой загоняет его под стол.)

С е р г е й. Но ведь другие врачи остаются?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. «Остаются», «остаются»… Ничего вы, голубчик, не понимаете. Мой пациент — понятно? Вот и вы мой пациент.

С е р г е й. Пожизненно?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Уж такой уродился. Придется вам пока одному ехать, Сергей Иваныч… Сейчас я письмо своим старикам набросаю. (Вынимает лист бумаги, хочет писать.)

С е р г е й. Подождите, подождите, что вы делаете?

Д а н и л  Д а н и л ы ч (начиная писать). Письмо пишу.

С е р г е й. Зачем?

Д а н и л  Д а н и л ы ч (продолжая писать). Чтобы предупредить о вашем приезде.

С е р г е й. Да не поеду я никуда.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Как не поедете? Ведь мы уже договорились?

С е р г е й. Ничего подобного.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. То есть как — ничего подобного?

С е р г е й. А так: раз решил на Курильские острова, так тому и быть.

Д а н и л  Д а н и л ы ч (вскакивая). Так какого же дьявола я здесь бисер мечу битый час? Мало вам орловского эпизода? (В гневе ходит взад и вперед. Останавливается.) Уф! Даже вспотел от злости. (Берет зеленую тетрадку, вынутую Сергеем и забытую им на столе. Обмахивается ею. Из нее выпадает листок.) Простите. Тут что-то выпало… (Поднимает листок, хочет вложить его обратно, но что-то задерживает его внимание. Смотрит.) Интересно… Хотя, простите, это, может быть, так сказать, тайна?

С е р г е й. Да нет… Просто так… Читайте, если хотите.

Д а н и л  Д а н и л ы ч (читает).

«Когда под жаворонка трель

Наедине тебе взгрустнется,

Знай, хоть за тридевять земель,

А сердце друга отзовется.

Для счастья душу береги…

Оно придет. Его — не смерить.

Не сомневайся. Не беги.

Ведь быть счастливым — значит верить».

Правильно сказано. Кто автор? (Ищет.)

С е р г е й. Не знаю.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Как не знаете?

С е р г е й. А так. Вообще странная история. Попал этот листок ко мне давно, еще на фронте — в ящике с подарками, как водится… И зародилась с тех пор у меня мечта: кончится война — обязательно отыскать ее…

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Кого?

С е р г е й. Кто написал.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. А вы уверены, что это она?

С е р г е й. Почерк женский — это точно. Недаром я одному графологу три банки консервов отвалил. А главное, слова какие. (Читает.) «Знай, хоть за тридевять земель, а сердце друга отзовется…» Знаете, я даже часто ее видел во сне…

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Кого?

С е р г е й. Ту, кто написала эти строчки.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Но ведь они же без подписи.

С е р г е й. Это неважно. Все равно, я уверен — это замечательная, чудесная девушка. Если бы вы знали, как помогли мне тогда ее слова. (Повторяет.) «Ведь быть счастливым — значит верить»… И я поверил. И вот прошли годы… Скрывать не буду: были встречи, знакомства… Были встречи, но словно голос какой-то шептал: не то, не она… Не настоящее… Эх, если бы…

Пауза.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Что?

С е р г е й. Да нет, ничего… Глупости, конечно. Если б найти ее… Ту, кто писала…

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Да она — если это она — с тех пор, наверное, давно замуж вышла. Ребят куча…

С е р г е й. Ну и что же?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Как — ну и что же?

С е р г е й. Я просто поблагодарил бы ее от всего сердца и пошел бы своей дорогой.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Э-э, нет… Никуда не годится. Что это еще за фебрис грустилис? А ну-ка, спросим медицину, что делать, когда пехотный капитан в отставке вешает нос? (Сунулся за ширму, вытаскивает гитару и берет аккорд.)

С е р г е й. Что я вижу? Жива и невредима? Знаменитая гитара, целительница из палаты номер один?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Совершенно точно. Прошу соблюдать тишину. Курс лечения начинается. (Поет, аккомпанируя себе на гитаре.)

Скажи-ка мне, дружище,

Товарищ боевой:

С какой такой кручины

Поник ты головой?

Тряхни задорным чубом, —

Охота ли тужить,

Когда родному дому

Ты можешь послужить!

Тоске скомандуй: шаг назад,

Кру-у-у-гом!

А ну-ка, марш вперед, солдат,

Бе-е-е-гом!

Перед тобой рубеж крутой,

Так — в бой!

Везде, где ступишь ты ногой,

Твой дом!

Пускай друзья далеко,

Но вешать нос нельзя!

Смелей — и вновь найдутся

Заветные друзья.

Забота, не забота —

Шагай всегда вперед.

Советская пехота

Нигде не пропадет!

Тоске скомандуй: шаг назад!

Кру-у-у-гом!

А ну-ка, марш вперед, солдат,

Бе-е-е-гом!

Перед тобой рубеж крутой,

Так — в бой.

Везде, где ступишь ты ногой —

Твой дом!

С е р г е й. Правильная песня. Спасибо, Данил Данилыч. (Жмет ему руку.)

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Ну вот и хорошо… Значит, все в порядке? Едете?

С е р г е й. Так точно.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. К нам?

С е р г е й. На Курильские острова.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Как на Курильские острова?

С е р г е й. Вы же сами спели: «Перед тобой рубеж крутой, так — в бой». Иду в бой. До свидания, спасибо за все, Данил Данилыч. (Обнимает его.)

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Подождите, подождите… Одну минутку. (Вдруг приняв решение.) Хорошо, решили ехать — езжайте. Но просьбу мою вы можете выполнить, надеюсь? Не бойтесь — личную, не имеющую к вам никакого отношения.

С е р г е й. Любую, Данил Данилыч. Говорите.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Прошу вас по дороге на Курильские острова заехать на мою родину, к моим друзьям, и передать… (достает из чемодана маленькую коробочку) вот это…

С е р г е й. Что это?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Лекарство. Сердечное. Для Захара Денисыча. Поскольку я задерживаюсь, а ему оно срочно нужно… Отвезете?

С е р г е й. Я?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Очень прошу. Станция на вашем пути. Слезете на сутки, прокомпостируете билет — и дальше.

С е р г е й. А может быть, телеграмму дать, чтобы вышли встречать?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Телеграмма может не прийти… Разминетесь… Да и что вам стоит задержаться на сутки? Все-таки новое место… Или у вас совсем любознательности нет? Скучать вам не дадут, ручаюсь.

С е р г е й. Воображаю! Два старика…

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Что вы! У них всегда молодежи полно.

С е р г е й. А у них есть дети?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Как не быть? Есть.

С е р г е й. Сын? Дочка?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. А почему это вас так интересует?

С е р г е й. Меня? Вовсе нет.

Д а н и л  Д а н и л ы ч (в сторону). А что, если попробовать? (Громко.) Дочка. Замечательная дочка.

С е р г е й. Да? (В сторону.) Он, кажется, думает, что это на меня подействует… (Громко.) Чем же она такая замечательная?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Ничего вам больше не расскажу. Мучайтесь. Сгорайте от любопытства. Ну, как, заедете?

С е р г е й (про себя). А вдруг? (Громко.) Если это так нужно… Отдам — и в тот же день дальше.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Вот спасибо. Сейчас письмо напишу. (Начинает писать.)

С е р г е й. Зачем?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Что задерживаюсь. (Пишет.)

С е р г е й (прошелся по комнате; на глаза ему попалась гитара, рассеянно взял ее в руки; берет несколько аккордов, напевает, как бы про себя).

Скажи-ка мне, дружище,

Товарищ боевой:

С какой такой кручины

Поник ты головой?

Д а н и л  Д а н и л ы ч (отрываясь от письма, продолжает).

Тряхни задорным чубом, —

Охота ли тужить,

Когда родному дому

Ты можешь послужить!..

Знаете что? Берите ее с собой. Дарю.

С е р г е й. Кого? Что?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Гитару. На память. От учителя — ученику.

С е р г е й. Нет, нет. Что вы… (Откладывает гитару.)

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Ничего, ничего. (Берет гитару, торжественно вручает Сергею.) Вот. Владейте на здоровье. Себя бодрите и других веселите.

С е р г е й. Спасибо, Данил Данилыч.

Д а н и л  Д а н и л ы ч (передает письмо). А это — письмо. Адрес на конверте.

С е р г е й (читает адрес). Город Хвоев, Пушкинская улица, дом семь. Действительно, поэтические места… Что это за город такой — Хвоев?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Какой? (Поет.)

Старых домов покосились венцы,

Ставни в сердечках и розах.

И вырезают, как прежде, юнцы

Слово «люблю» на березах.

Песню за печкой заводит сверчок,

Целую ночь не уймется…

А в самоваре — горит уголек…

Что ж в этой песне поется?

Мчатся года за годами чредой,

Юности блекнут приметы…

Тихий родной городок над рекой,

Девушка милая, где ты?

(Пауза.) Ну, желаю вам счастья, голубчик. Куда бы вас ни занесло.

С е р г е й. Спасибо, Данил Данилыч. До свидания. (Обнимает Данила Данилыча. Идет к выходу, негромко повторяя про себя.)

«Тихий родной городок над рекой,

Девушка милая, где ты?..»

(Уходит.)

Данил Данилыч смотрит ему вслед, машет рукой.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Вид станционного здания со стороны города. Надпись над подъездом: «Хвоев». Из-за угла видна часть машины. От машины идет молодая  девушка в комбинезоне и резиновых сапогах. Из-под ушанки выбиваются светлые кудри. В руках — гаечный ключ. Это — Ж е н я.

Ж е н я (кому-то, оборачиваясь). Я же сказала — не надо мне вашей помощи… Гордая? Пожалуйста. Такая уродилась. И не жалею. Да, да. Всего хорошего. (Сама с собой.) Даже зло берет. Что они — девушки за рулем не видели? (Смотрит на машину.) А все-таки в чем причина? Весь мотор перерыла… Может быть, вал? Посмотрю… (Заправляет волосы под ушанку, лезет под машину.)

Из здания выходит  С е р г е й, в плаще без погон, с чемоданом. Шинель привязана к чемодану. В другой руке — гитара.

С е р г е й (осматривается). Так вот, значит, как выглядит этот самый Хвоев… Нда. Сторонка. Помрешь — никто не услышит… (Видит машину.) О, удача! (Подходит, кладет вещи в кузов.) Хозяин! Эй, хозяин! (Оглядывается.) Да где же он?

Внизу, около его ног, показывается голова  Ж е н и. Лицо ее до неузнаваемости перепачкано маслом, волосы, убранные под шапку, делают ее похожей на подростка.

Ж е н я. Что вам?

С е р г е й. Здравствуй, красавец. До Хвоева подвезешь?

Ж е н я. Как же. Сию минуту.

С е р г е й. А что?

Ж е н я. Не видите — машина неисправная.

С е р г е й. Дай помогу.

Ж е н я. Да ну вас всех с вашей помощью! (Скрывается под машиной.)

С е р г е й. Зубастый парнишка. (Наклоняется, говорит под машину.) Я в твои годы повежливей был. Пятнадцать стукнуло?

Г о л о с  Ж е н и (из-под машины). Сто пятнадцать!

С е р г е й. Возраст — что и говорить. (Присаживается на корточки.) Что же у тебя случилось? Зажигание проверил? Может быть, клеммы у аккумулятора окислились? Сейчас посмотрим. (Идет за машину.)

Слышен звук подымаемого капота.

Ж е н я (вылезает, смотрит). Эй, зачем вы капот открыли? Уходите, говорю, пока я по-хорошему разговариваю.

Г о л о с  С е р г е я. Погоди, погоди… Сейчас найдем.

Ж е н я. А я говорю — идите своей дорогой. (Бросаемся за машину, вытаскивает за руку Сергея.) Кто вас просил?

С е р г е й. Дело тут ясное, парень: разрыв у тебя между контактами… Понял? Сейчас зачистим концы — и все в порядке. (Быстро работает.)

Ж е н я (вырывает из рук Сергея плоскогубцы, которыми он работал, и берется за работу сама). Ступайте своей дорогой.

С е р г е й. Как же я пойду, чудак человек, когда вещи мои здесь?

Ж е н я. Где? (Заглядывает в кузов, хватает чемодан, ставит его на землю.) Были там, а теперь здесь.

С е р г е й. Не повезешь?

Ж е н я. Приказа не знаете? Имеем право только груз.

С е р г е й. А я не груз?

Ж е н я. Некогда мне шутки шутить.

С е р г е й. Ей-богу, в данное время груз… И для себя, и для других. Поехали, милый, поехали. (Хочет снова положить чемодан в кузов.)

Ж е н я. Не повезу.

С е р г е й. Да я тебе заплачу.

Ж е н я. Удивили.

С е р г е й. Принципиальность показываешь? И зачем только детей за руль сажают?

Ж е н я. Детей?

С е р г е й. Ну да. Был бы ты взрослый мужчина — сговорились бы в полсекунды.

Ж е н я. Вы наших шоферов не знаете.

С е р г е й. Шофер — всюду шофер.

Ж е н я. А если шофер — девушка?

С е р г е й. И того проще.

Ж е н я. Как?

С е р г е й. А так. Вот, скажем, был бы ты не парень, а девушка…

Ж е н я. Думаете, сговорились бы?

С е р г е й. Уверен.

Ж е н я. Расскажите, интересно знать…

С е р г е й. Научиться хочешь? Изволь. Сидела бы за рулем, скажем, черненькая — сейчас бы: «Ах, эти черные глаза меня пленили!» И готово. Через минуту катил бы, как граф.

Ж е н я. Вот как. А если голубые?

С е р г е й. «Василечки, васильки, милые, родные, посмотрите на меня, темно-голубые…»

Ж е н я. А карие?

С е р г е й. Ишь какой любопытный… «Кари глазки, где вы скрылись, мне вас больше не видать…»

Ж е н я. А серые?

С е р г е й. Да ты, вижу, всерьез взялся? Серые? «Погляди на меня, сероглазочка, золотая ошибка моя…»

Ж е н я. И ошибок не бывает?

С е р г е й. Снайперский расчет.

Ж е н я. Значит, большая практика была?

С е р г е й. Случалось.

Ж е н я. И везет?

С е р г е й. Обязательно.

Ж е н я. Любая?

С е р г е й. Любая. Ну, пошутили, и хватит. Давай, поехали!

Ж е н я. А вот и не любая. (Снимает ушанку — волосы, рассыпались.) Спасибо за науку. (Скрывается за машиной.)

Слышен шум мотора.

С е р г е й. Вот те на… (Кричит.) Стойте, стойте!

Г о л о с  Ж е н и. Все равно не повезу.

С е р г е й. Так я же тебя перехитрю. (Бросает чемодан в кузов, хочет сам влезть.)

Машина внезапно рывком трогается с места и исчезает с необыкновенной скоростью.

(Шлепается на землю.) Так… Курс лечения начинается.

В это время из станционного здания выходит  Л ю с я, слышит последние слова Сергея.

Л ю с я. Воображаю, что будет к концу. (Проходит.)

С е р г е й (вскакивая). Подождите. Один вопрос.

Л ю с я. В чем дело? Только учтите — мне некогда.

С е р г е й. У вас город большой?

Л ю с я. Порядочный.

С е р г е й. А девушек у вас много?

Л ю с я. На вас хватит.

С е р г е й. Да я не в том смысле… Мне нужно найти только одну.

Л ю с я. Понимаю. Ту самую, которая отдала бы вам свое сердце.

С е р г е й. Какое там сердце! Мой чемодан.

Л ю с я. Чемодан?

С е р г е й. Только что отсюда уехала машина…

Л ю с я. Не обратила внимания.

С е р г е й. Девушка-шофер…

Л ю с я. У нас много девушек-шоферов.

С е р г е й. Блондинка, небольшого роста…

Л ю с я. Ой, неужели Женька? Вот жаль. Подвезла бы меня.

С е р г е й. А кто такая Женька?

Л ю с я. Моя подруга.

С е р г е й. Подруга? Хорошая у вас подруга. Увезла мой чемодан.

Л ю с я. Женя? Такими глупостями Женя не занимается. Знаете, кто она? Секретаршей у директора комбината работала. Двадцать девушек из аппарата увела на шоферские курсы — вот как. Про нее даже в газете напечатали. Член комсомольского бюро. Ну, и, конечно, моя подруга…

С е р г е й. Нет, нет, тогда это была другая. Но я все-таки хочу вернуть свои вещи. Как вы думаете, сможет ли ваша Женя мне помочь?

Л ю с я. Женя? Еще бы. Она всех девчат-шоферов знает. Идемте.

С е р г е й. Куда?

Л ю с я. Нам ведь все равно по дороге.

С е р г е й. Почему?

Л ю с я. Но вы же к нам? Там и Женю найдете.

С е р г е й. Куда это — к вам?

Л ю с я. Пожалуйста, не притворяйтесь. Все равно мимо моего стола вам не пройти.

С е р г е й. Почему?

Л ю с я. Потому, что теперь я секретарь директора, понятно? В порядке очереди — и только. Даже ваша гитара не поможет.

С е р г е й. Какая очередь? При чем тут гитара? Вы что-то путаете, девушка.

Л ю с я. Нет, это вы меня хотите запутать. Но все равно не пройдет. В порядке очереди — и все. Из Латвии едут, с Дальнего Востока едут, с Украины едут… Одна женщина из Орловского облоно третью неделю сидит. Мы им четыре дома занарядили, и все до сих пор…

С е р г е й (перебивая). Ах, вот оно что. Значит, вы тут трудящихся домами оделяете?

Л ю с я. А как же. Стандартные, собирающиеся и разбирающиеся дома из готовых деталей. На месте старой лесопилки — комбинат всесоюзного значения. Отгрузка по любому адресу. Удобно, дешево, быстро.

С е р г е й. Быстро? А почему же вы товарища из Орловской области маринуете? Имейте в виду: я орловцев в обиду не дам. Нет-нет, орловцам нужно помочь в первую очередь.

Л ю с я. Им в первую очередь, вам, всем в первую очередь!

С е р г е й. Меня можете исключить. Хоть дома у меня и нет, пока перебьюсь без дома…

Л ю с я. Подождите… Так вы не от организации?

С е р г е й. Нет. Сам от себя.

Л ю с я. Зачем же вы тогда к нам приехали? За домом ведь, правда?

С е р г е й. А знаете, пожалуй, правда. Человек я и впрямь бездомный.

Л ю с я. Бездомный? Значит, вы совсем один?

С е р г е й. Почему один? (Поет, аккомпанируя себе на гитаре.)

Пускай друзья далеко,

Но вешать нос нельзя!

Смелей — и вновь найдутся

Заветные друзья…

Л ю с я. Вот здорово. Вы мне очень нужны.

С е р г е й. Я? Вам?

Л ю с я. Да, да. Внешность прекрасная, голос есть, на гитаре играете… У нас как раз такого не хватает. Сегодня же ровно в восемь часов вы должны быть у нас.

С е р г е й. Где у вас?

Л ю с я. Колодезная улица, дом десять. Только не опаздывайте.

С е р г е й. Да подождите. Зачем мне Колодезная улица?

Л ю с я. Как зачем? Там же наш клуб. И в клубе наш драмкружок.

С е р г е й. Ах, вот оно что… Ну какой же из меня артист!

Л ю с я. Ничего, ничего. Станиславский тоже не сразу стал Станиславским.

С е р г е й. Но я никогда не выступал…

Л ю с я. Уверена, что у вас получится. Прочитайте что-нибудь. Ну, живее, живее!

С е р г е й. Да я ведь… (Вдруг посмотрел куда-то, кричит.) Эй! Эй! Стойте! Стойте! Подождите! (Машет руками.)

Л ю с я. Хорошо. Хорошо. Это из какой роли?

С е р г е й (продолжая кричать кому-то невидимому). Да стойте же, говорю! (Бежит.)

Л ю с я (спешит за ним, аплодируя). Замечательно. Дикция превосходная. Мысль доносите правдиво… Двигаетесь хорошо… У вас талант. Это какая пьеса?

С е р г е й (указывая). Девушка за рулем… Слышите? Девушка за рулем… (Скрывается.)

Л ю с я. Не знаю такой пьесы. Стойте! Куда же вы? Подождите! (Бежит вслед за ним.)

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Комната секретаря директора. Дверь директорского кабинета обшита черным дерматином. Большое окно. В углу — стол секретаря с двумя телефонами. Несколько стульев. В комнате никого нет. Истошно звонят оба телефона. Врывается  Л ю с я, за ней  С е р г е й  с гитарой.

Л ю с я (хватает сразу две трубки; одновременно в обе). Да-да. Да-да. Тимофей Палыч?.. Семен Семеныч?.. Нет-нет, ничего подобного… Это я не вам… Что? Степан Андреевич уезжает? Откуда вы взяли?.. Нет-нет, это я не вам… Да-да, уезжает… Что?.. Доложу… Да… Да… Хорошо… Хорошо… (Разом вешает обе трубки.)

Из кабинета звонок.

Ох, неужели уже вернулся? (Открывает английским ключом дверь в кабинет, заглядывает туда.) Билет заказан, Степан Андреевич. Хорошо, сейчас поищу. (Метнулась к своему столу, открывает ящик ключом, вытаскивает папку и ищет какую-то бумагу.)

С е р г е й. Вы, кстати, скажите своему директору, чтоб он субботник, что ли, организовал. Весь комбинат лесом завалили — невозможно пройти.

Л ю с я (роясь в папке). Да где тут нам еще за красотой следить. Видите, что у нас делается. (Нашла бумагу.) Посидите… Я сейчас…

С е р г е й. А чего я тут буду сидеть? Комбинат ваш мы с вами, кажется, весь облазили, но приятельницы вашей, как видно, нам сегодня не сыскать.

Л ю с я. Как не сыскать? Да ведь она живет со мной в одной комнате. Вы обязательно меня подождите. А чтоб не скучать, почитайте. (Вынула из ящика своего стола книжку, сунула Сергею.)

Звонок из кабинета.

Сейчас, сейчас… (Скрывается в кабинете.)

С е р г е й. Называется, попал в спокойное местечко. (Со злостью ставит в угол гитару.) Еще с бандурой этой возись. (Раскрывает книгу, читает.) «Станиславский. «Моя жизнь в искусстве». Очень кстати.

Звонит телефон. Сергей не обращает на него внимания. Телефон звонит все настойчивей.

А, черт! (Берет трубку.) Слушаю… Что?.. Нет, нет, не директор… Кто? Не все ли равно?.. Да нет же, говорю, какой мне смысл от вас скрываться… Я просто… Да дайте же сказать!.. Ну, пожалуйста, пожалуйста, говорите вы. Только какой толк от этого? (Слушает.) Так… Так. Товарищ, я вам сочувствую и считаю, что это безобразие, но помочь не в силах… Почему? Да потому, что я тут посторонний человек… Что?.. В этом деле не может быть посторонних? А вот представьте… Что?.. Советский ли я человек? Ну, знаете… (Вешает трубку.)

Из кабинета выскакивает  Л ю с я, бежит к шкафу.

Тут звонили из Красногорского рудоуправления. У них с жильем совсем плохо. В одном двухкомнатном доме чуть ли не двадцать человек, в том числе несколько квалифицированных забойщиков. Наряд спущен давно. Надо что-то срочно сделать…

Л ю с я (роясь в столе). Как будто они одни. Обождут.

С е р г е й. То есть как это — обождут? Красногорцы ждут, орловцы ждут, — что же ваш директор смотрит?

Л ю с я. А думаете, он не знает? Да у него сейчас главный механик с технологом — все по тому же вопросу. Ведь почему у нас такой затор? Производство на конвейер переводим…

С е р г е й. А людям пока что делать? Вместо крыши ладошками накрываться?

Звонок из кабинета.

Л ю с я. Сейчас, сейчас. Нашла уже, несу… (Бежит к двери. На ходу Сергею.) Я вас очень прошу, сейчас должны звонить из обкома, так вы возьмите трубку и стукните мне в дверь… Я сейчас. (Скрывается в кабинете.)

Звонит телефон.

С е р г е й (берет трубку). Слушаю… Гусарова? Откуда?.. Представительница Орловского облоно?.. А? Да, да. Как же, слышал… Что? Даже не обещают? Да что они — смеются? Ведь это же школы! Для ребят — в первую очередь. Что-нибудь надо придумать, говорю… Нет, нет. Вы меня не благодарите… Да потому, что я не директор… Да. Просто частное лицо. Честное слово… Здесь? Случайно… Зачем — издеваюсь? Да нет же. Я, наоборот… Для орловцев — все. Сам ведь освобождал… Алло! Алло! (Опускает трубку.) Ну и положение… (Подумав, берет трубку.) Алло! Станция?.. Скажите, где у вас останавливаются приезжие? В Доме колхозника? А номер телефона?.. Так и называть? Тогда попрошу вас… Спасибо… Алло! Это Дом колхозника? Скажите, не у вас остановилась товарищ… товарищ Гусарова? Приезжая. Из Орла… Уже две недели здесь… У вас? Будьте добры, попросите ее к телефону… Только что ушла?.. Плакала?.. (Кладет трубку.) Черт знает что такое. Надо сказать директору. (Решительно идет к двери.)

В это время снова звонит телефон.

(Берет трубку.) Слушаю… Откуда?.. Из обкома?.. Сейчас соединяю. (Идет к двери, но сейчас же возвращается, берет трубку.) Простите, товарищ, задержу вас на одну минуту. Требуется срочное вмешательство обкома… Кто говорит? Демобилизованный офицер, член партии Усков Сергей Иваныч… Что здесь делаю? Проездом… А с кем я говорю?.. Товарищ Надеждин? Так вот, товарищ Надеждин, дело такое… (Не замечая вошедшего в комнату Захара Денисыча.) Насколько я могу судить, на комбинате неладно. Заказчики по неделям дожидаются: не могут отгрузить заказов… Из Орла представительница областного отдела народного образования чуть не месяц живет, а домов под школы до сих пор не получила. Я сам Орел освобождал… Ага, вы как раз по этому делу?.. Понятно… Понятно. Есть. Сейчас соединяю. (Стучит в дверь кабинета.)

Из кабинета выбегает  Л ю с я.

Л ю с я. Обком?

С е р г е й. Да.

Л ю с я (берет трубку). Товарищ Надеждин? Соединяю со Степаном Андреичем. (Сергею.) Большое спасибо. (Скрывается в кабинете.)

З а х а р  Д е н и с ы ч (Сергею). Ну, товарищ, скажу одно — вовремя вы приехали. Дело будет.

С е р г е й. Почему вы думаете?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Вижу по вашей ухватке. Все наши дела зорким оком сразу охватили. Информацию обо всем вы, конечно, получите, но пока послушайте и меня, старика. Полагаю, что все дело в сушилке.

С е р г е й. Позвольте, но я…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Не специалист. А я, между прочим, тоже к сушильным делам касательства не имею. Работаю мастером сборочного цеха, по профессии плотник. Литературы любитель. От вас же хочу получить установки: правильное ли дело — равняться по узким местам?

С е р г е й. Ясно — неправильно. Но…

З а х а р  Д е н и с ы ч. То-то и оно. А что у нас получается? Все склады завалены, а сборки настоящей нет. Почему? Потому, что станки свои мы на конвейер перестроили, а сушилка нам все сроки срывает… Какой здесь может быть поток?

С е р г е й. Я плохо разбираюсь…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Я вам поясню наглядным примером… (Берет со стола чернильницу, пресс-папье, линейку, ручку и раскладывает.) Скажем, данная ручка — дерево. Располагаем станки по гнездам: строгальные, долбежные. И вот…

Из кабинета пулей вылетает  Л ю с я, очень возбужденная.

Л ю с я (Сергею). Слушайте, что вы здесь наговорили по телефону товарищу Надеждину?

С е р г е й. А что?

Л ю с я. А то, что из-за вас теперь я должна лететь!

С е р г е й. Куда лететь?

Л ю с я. Со службы! У Степана Андреича с товарищем Надеждиным вышел какой-то неприятный разговор, а он сейчас же на меня: кого, говорит, подпускала к телефону?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как кого? Товарища же из газеты.

Л ю с я. Из какой газеты? Да он просто обыкновенный толкач. Наверное, еще из какой-нибудь самой захудалой организации.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как толкач? А я думал — это по моему письму… Из газеты…

Л ю с я. Ах, это вы, оказывается, письмо писали?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да подожди ты, трещотка. (Сергею.) Я вам все объясню! (Вытаскивает из нагрудного кармана бумагу.) Вот! Проект мой. Насчет сушилки. Переоборудовать надо, а мне в ответ резолюция: «Несвоевременно». Понимаете?

С е р г е й. Понимаю, но я совсем не из газеты.

(Подумав.) Так кто же вы такой, если не из газеты?

С е р г е й. Я? Просто обыкновенный советский человек…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Какой такой обыкновенный человек? Нет сейчас обыкновенных людей. Объясните подробней.

Л ю с я. А что он может объяснить? И так видно, что за птица. Только через порог шагнул — сразу склоку затеял. Ну что я теперь буду делать? (Сергею.) Все из-за вас.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да погоди ты. Пусть человек выскажется.

С е р г е й. Товарищи… Сейчас я все объясню. Дело в том, что… (Вдруг замолкает, уставившись в окно, выходящее на двор. Затем бросается к окну, кричит.) Стойте! Стойте! (Бросается к выходу.)

З а х а р  Д е н и с ы ч. Что с вами? Что вы увидели?

С е р г е й (на ходу). Девушка. Девушка за рулем…

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Большая светлая комната. Направо, налево и в глубине комнаты — двери. В центре комнаты — стол, накрытый ослепительно белой скатертью. Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а  сидит, углубившись в чтение газеты. Вдруг прерывает чтение.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Ах ты, скорпион ты эдакой! А еще сенатор. До чего договорился — в три недели хочет с нами управиться. Клавдя! Клавдя! Послушай-ка, что пишут… (Стучит в правую дверь. Прислушивается.) Не мешать? (Отходит.) Все занимается, занимается… овладевает… И то сказать — легкое ли дело… Бухгалтерия. Это не просто на костяшках считать…

Шум шагов за дверью слева.

Никак наши? (Отворяет дверь.)

На пороге — Ж е н я.

Ж е н я. Здравствуйте, Ефросинья Михайловна. Захара Денисыча еще нет?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (взглянув на часы). Задерживается почему-то. А что?

Ж е н я. Так… Посоветоваться хотела по одному делу.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Расскажи. Может, и я что хорошее посоветую…

Ж е н я. Да нет… Пожалуй, не стоит. (Направляется к двери.)

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Секрет?

Ж е н я. Просто передумала. Да и дело — пустяк. Простите. (Уходит.)

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (вслед ей, с сердцем). Еж. Чистый еж. Топорщится во все стороны иглами… Ну что за девка! Другая хоть забежит, обнимет, про кавалеров расскажет, а эта… (Передразнила.) «Захара Денисыча еще нет?» Друга себе нашла. Правильно говорится: стар да мал — черт веревочкой связал. (В сердцах переставляет посуду.) Клавдя, да выйди ты наконец из своего терема.

Шум шагов за дверью.

(Взглянула на часы.) Вот и наши.

Стук в дверь.

Войдите.

Дверь открывается, в комнату входит  С е р г е й  с гитарой.

С е р г е й. Простите, пожалуйста… Не живет ли в этом доме девушка-шофер?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Девушка-шофер?

С е р г е й. Я все объясню, вы только сначала скажите…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Живет тут одна, по коридорчику.

С е р г е й. Да? Она дома?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Только что была, да ушла…

С е р г е й. Вот не везет!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А на что вам эта девушка-шофер?

С е р г е й. Смешная история получилась… Только вышел со станции — сразу же остался без вещей: увезла какая-то девица-шофер на машине. Одна гитара и осталась.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Да как же это так? Среди бела дня?

С е р г е й. Так уж вышло… Случайно, разумеется. Но главное — в моих вещах было письмо с адресом, которое я должен был передать. И вот положение — один в незнакомом городе, без адреса, без вещей… Решил обходить все дома, улицу за улицей, и всюду спрашивать про девушек-шоферов.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А адреса на письме не помните?

С е р г е й. Нет. Только фамилия в голове осталась — Комаровы.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Комаровы?

С е р г е й. А вы их знаете?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Как не знать. Только Комаровы у нас не одни, чуть ли не три улицы Комаровых. Те, что подле выгона живут, называются кончанские Комаровы, дальше, под горку, где дом с воротами, называются Комаровы, что возле колодца… Есть погорелые Комаровы, есть Комаровы с выигрышем.

С е р г е й. Как — с выигрышем?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. По займу выиграли пять тысяч, так и зовутся. А по имени не знаете?

С е р г е й. Забыл… Разве вот если по приметам… Так это те Комаровы, у которых в Москве есть знакомый доктор, Данил Данилыч…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Данил Данилыч?.. В Москве? Ну, значит, вы как раз к тем Комаровым и попали.

С е р г е й. Вот как?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Так. С Данил Данилычем мы друзья старинные… И горе, и радость — все пополам. А уж врач какой…

С е р г е й. Удивительный случай… Но как же… Письма, которое я должен был вам передать от него, у меня нет. И лекарство для вашего мужа в вещах осталось… От Данил Данилыча.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Позаботился? Вот спасибо.

С е р г е й. Но ведь оно в вещах…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Найдутся, не беспокойтесь. А пока — с приездом, гость дорогой, не знаю только, как вас величать…

С е р г е й. Сергей Иваныч, по фамилии Усков. Звание — отставной гвардии капитан. Простите, а вас как?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Ефросинья Михайловна. Старика моего Захар Денисычем звать, а с молодежью нашей вы сейчас познакомитесь… Клавдя! Клавдя! Оторвись на минутку от своих занятий! Гость у нас…

С е р г е й. Ничего, ничего… Не беспокойтесь, пожалуйста.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Какое беспокойство… Сейчас сбегаю, воды свеженькой принесу, самоварчик поставлю, а потом милости прошу к столу — отужинаете с нами… Как раз и Захар Денисыч с работы придет.

С е р г е й. Большое спасибо, но, честно говоря, мне бы сейчас отдохнуть где-нибудь часок… Целый день прошатался, просто без ног.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Сейчас, сейчас вас устроим… И покушаете, и отдохнете. Клавдя! Да выйди ты наконец. Встречай гостя. (Сергею.) В той комнате я и постель вам постелю.

С е р г е й. Нет, зачем же в той… Просто на диванчике где-нибудь… Я спать не собираюсь — мне еще нужно сегодня в одно место зайти.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. В какое такое место на ночь глядя?

С е р г е й. В Дом колхозника.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Уж не заночевать ли там хотите? Вы это оставьте. Или дом наш не понравился?

С е р г е й. Что вы… Просто нужно повидать одного человека.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Только приехали — и уже дела?

С е р г е й. Да, видите, получился у меня один неудачный телефонный разговор, а она как раз из Орла…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Кто она?

С е р г е й. Женщина одна… Понимаете? А Орел — родной мне город…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Что ж тут не понимать? Понимаю.

С е р г е й. Нет-нет, не в этом смысле…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А я разве осуждаю? Смолоду все такими были.

С е р г е й. Да нет же. Здесь совсем другое дело…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Ну, пусть другое, а поесть все-таки нужно. На свиданье с голодным желудком идти…

С е р г е й. Какое тут свиданье…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Вот именно, какое уж тут свиданье. Тебе про нежные чувства толкуют, а в голове одно: щец бы горяченьких да со свининой… Аккурат как у нас на ужин.

С е р г е й. Но я…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Ничего, ничего. Поужинаете с нами, отдохнете, а потом пожалуйста, за свои дела. Постель вам сейчас приготовлю. (Уходя в правую дверь, на ходу.) Клавдя! В последний раз говорю… Не выйдешь — все твои книжки пораскидаю. (Уходит.)

С е р г е й (один). Фу… Ну и попал. (Прошелся. Прислушивается, не слышно ли шагов за дверью, в глубине.) А эта Клавдя девица, видно, с норовом… Хорошо — подарок приготовил. (Вынимает из кармана большую красивую пудреницу.) Понравится или нет? (Открывает крышку. В пудренице лежит сложенное письмо.) Черт… Вот где письмо-то, оказывается. Сам же спрятал понадежней и как-то сразу не вспомнил. (Смотрит на дверь в глубине.) Значит, Клавдия… Клава… Клавушка… А вдруг…

Дверь открывается. Входит худощавый  м о л о д о й  ч е л о в е к  в очках.

М о л о д о й  ч е л о в е к. Мамаша! Никакой возможности нет заниматься… (Увидев Сергея.) Простите…

Немая сцена. Сергей смотрит в ту комнату, но там никого больше нет. Ничего не понимая, он осматривает со всех сторон молодого человека в очках. Тот конфузится, начинает с беспокойством осматривать себя.

(Наконец, чуть заикаясь.) Познакомимся… Комаров Клавдий Захарыч…

С е р г е й. Клавдий Захарыч. (Роняет пудреницу.)

Клавдий подымает ее.

К л а в д и й. Красивая штучка… Это пу… пудреница?..

С е р г е й. Та… табачница… Прошу вас… В знак, так сказать, знакомства…

К л а в д и й. Мне?

С е р г е й (окончательно теряясь, сует ему в руки письмо). Вот письмо… Тут все сказано… Читайте.

Клавдий машинально берет письмо, разрывает конверт, начинает читать. Появляется  Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а, она несет простыни и перину.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Вот вам и постелька. (Увидев молодых людей вместе.) Уже познакомились?

С е р г е й (растерянно). Да, да… (Оглядывается.) А… а где же дочка?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Дочка?

У Клавдия, читающего письмо, вырывается восклицание.

Что с тобой, Клавдюша?

К л а в д и й. Нет… ничего… Тут вам письмо, мамаша. Прочтите. (Подмигивает ей, делает знаки.)

С е р г е й. От Данил Данилыча… Представьте, нашлось.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А дочка при чем здесь, Сергей Иваныч?

С е р г е й. Как — при чем?

Недоуменно смотрят друг на друга. Клавдий делает матери отчаянные знаки.

Что с вами?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Что-то и я не пойму. Вы лучше отдохните, Сергей Иваныч. Потом во всем разберемся.

С е р г е й. Какие-нибудь неприятные новости?

К л а в д и й. Понимаете ли… (Не знает, что сказать.)

С е р г е й. Простите, не буду мешать. (Уходит.)

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Стойте! (Бежит к окну.) Куда вы?

Г о л о с  С е р г е я. В Дом колхозника. Скоро вернусь.

К л а в д и й. Ох, мамаша, вы ничего не знаете.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А что?

К л а в д и й. Прочтите письмо.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Что же там, в письме? Не пугай меня, Клавденька…

Вдруг дверь распахивается, появляется  З а х а р  Д е н и с ы ч.

З а х а р  Д е н и с ы ч. О каком письме речь?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Гость у нас, Захарушка. От Данил Данилыча. Лекарство тебе привез…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как раз вовремя.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А что случилось?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ничего.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А все-таки? На лесопилке что-нибудь?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да какая там лесопилка! Тридцать раз на день твержу: комбинат, комбинат, комбинат. Неужели трудно запомнить?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Прости, Захарушка… Привыкла за двадцать лет… Что у тебя, неприятности какие?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Какие неприятности? Все тишь да гладь да божья благодать.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А все-таки? Что случилось?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да разве с нашим директором может что-нибудь случиться?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Опять у директора был? Ну что за человек! (Пауза.) А директор что?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Что — директор? (Вытаскивает из кармана свой проект, комкает его и яростно швыряет в угол.) Вот что твой директор!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (бросаясь за бумагой). Захарушка! Там же сушилка твоя. (Хочет поднять.)

З а х а р  Д е н и с ы ч. Не тронь. Пусть ее мыши съедят.

К л а в д и й. Да объясните вы толком, папаша: что вам сказал директор?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Что сказал? В облаках, говорит, мастер, витаешь. Производство хочешь остановить. А мы должны, говорит, на ходу перестраиваться. До сушилки ли нам, говорит, когда, мы конвейер обещали пустить и до сих пор — ни с места. Ты бы, говорит, вместо своего проекта токарей бы мне раздобыл, человек с пяток. А что я ему — отдел кадров? Откуда я их достану, когда квалифицированного человека к нам калачом не заманишь? (Пауза.) Ну, хватит. Наболело — отговорил. Расскажите про гостя. Что за человек, откуда, куда?

К л а в д и й. Вот письмо, папаша. (Подает письмо.)

З а х а р  Д е н и с ы ч. Давай, давай. (Надевает очки, читает.) «Дорогие друзья, обращаюсь к вам с большой просьбой… Случайно встретился со своим бывшим пациентом, славным парнем Сергеем Усковым, геройски проявившим себя на войне. Сейчас он демобилизовался и, не зная, куда девать себя, решил ехать к другу на Курильские острова…»

К л а в д и й. На Курильские острова?..

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ладно, ладно. Острова… Обрадовался. (Продолжает чтение.) «Состояние здоровья у него такое, что сейчас его туда нельзя отпускать ни в коем случае. У вас он будет проездом. Придумайте, что хотите, но удержите его у себя хоть на месяц. Предупреждаю: человек он беспокойный, и справиться с ним будет нелегко — вечно стремится куда-то… Для того чтобы заманить его к вам, пришлось даже намекнуть, что у вас есть… дочка…»

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Дочка?

К л а в д и й. Да, мамаша. Так и написано — дочка.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Нечего сказать, намекнул.

Пауза.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Откуда же ее взять?

З а х а р  Д е н и с ы ч (продолжая чтение). «Это связано с его мечтой, о которой я расскажу вам как-нибудь впоследствии, сейчас некогда. А пока, я уверен, вы найдете выход…» Хорошо ему говорить — найдете выход. (Продолжает чтение.) «Главное — первое время создайте ему полный покой. Не допускайте никаких мыслей о работе, о том, что ему делать в будущем, — пусть отдыхает. Надеюсь, что ваш Хвоев — самое подходящее для этого место. Ваш…» (Помолчав.) Да-а… Задачка…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Насчет покоя — устроим. А вот дочка… С дочкой как будем, Захар Денисыч?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как будем? Никак не будем.

К л а в д и й. На нет и суда нет.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Как ты рассуждаешь, Клавдюша. А он возьмет да уедет на свои острова. Очень ему весело сидеть с нами. Ты — с книжками, отец — на лесопилке…

З а х а р  Д е н и с ы ч. На комбинате, Фрося.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Да ну тебя с твоим комбинатом. Человек по женскому обществу соскучился, а ты сразу — комбинат.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Откуда ты заключаешь, что соскучился?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Не успел приехать — уже на свиданье побежал.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ишь ты…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Вот и «ишь ты»… Большой ему интерес с нами торчать.

К л а в д и й. Понравится — останется. А не понравится — пусть уезжает. По крайней мере хоть экзамен спокойно сдам. (Забирает книги, уходит в правую дверь.)

З а х а р  Д е н и с ы ч. Нет, отчего же? Если б остался — хорошо было бы. Нам боевые люди нужны.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Тебе все — бои. Шестьдесят с хвостиком стукнуло, а все угомониться не можешь… Слышишь, что Данил Данилыч пишет: тишина и покой.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да человек-то он, видать, беспокойный, Фрося. Видишь, написано: стремится куда-то… Такие нам — в самый раз. Большая драка у нас на комбинате предвидится, большая драка. Поняла?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Поняла. Очень интересно будет Сергею Иванычу с таким стариком время коротать. Уедет. Как пить дать уедет.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Насильно мил не будешь.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А вот не уедет.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Надумала что-нибудь?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Увидишь. (Уходит.)

З а х а р  Д е н и с ы ч (соображает что-то). Нет уж, Ефросинья Михайловна, если придумывать, так надо наверняка. (Пауза.) А что, если… (Засмеялся.) Вот история. Попробуем, авось клюнет. (Уходит.)

К л а в д и й  возвращается.

К л а в д и й (задумчиво). На Курильские острова собирается…

В дверях появляется  Л ю с я.

Л ю с я. Здравствуйте, Клавдий Захарыч… Я слышала, у вас гости?

К л а в д и й (мрачно). Правильно слышали.

Л ю с я. Вот хорошо!

К л а в д и й. А что тут хорошего?

Л ю с я. Ужасно люблю гостей. Молодой? Интересный? Пришла взглянуть.

К л а в д и й. Еще увидите.

Л ю с я. А почему такой тон?

К л а в д и й. Просто так.

Л ю с я. Случилось что-нибудь?

К л а в д и й. Ничего не случилось.

Л ю с я. Нет, все-таки?

К л а в д и й. Я говорю — ничего.

Л ю с я. Удивительный человек. Говорите, что с вами?

К л а в д и й. Дело в том… Я хотел поговорить с вами, Люся.

Л ю с я. Давно бы так. Ну?

К л а в д и й. Я не раз уже собирался это сделать, но нам все время кто-нибудь или что-нибудь мешает…

Л ю с я. Сейчас нам никто не мешает.

К л а в д и й. Я вам все скажу.

Врывается  Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (видя Люсю). Вот где она. А я ее ищу… Люсечка, мне надо с тобой посоветоваться.

Л ю с я. Ефросинья Михайловна, душечка… Вы же знаете, я всегда…

К л а в д и й. Подождите, мама… Мы еще не договорили…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. После, после, Клавдюша… (Уходит с Люсей.)

К л а в д и й. Опять помешали. (Вздыхает. Взял гитару. Берет несколько аккордов.)

Входит  С е р г е й.

С е р г е й (с порога). Клавдий Захарыч, я считаю, что вы совершаете грубую ошибку.

К л а в д и й. Какую, Сергей Иваныч?

С е р г е й. Что у вас происходит с Гусаровой?

К л а в д и й. С какой Гусаровой? А… из Орловского облоно?

С е р г е й. Да, да. После моего телефонного разговора с обкомом ей выделили два дома. И вот я только сейчас узнал, что в последнюю минуту их отдали Красногорскому рудоуправлению. И по вашей лично вине, как работника бухгалтерии. В чем дело?

К л а в д и й (прокашлявшись). Дело в следующем: их деньги еще не поступили на наш счет…

С е р г е й. Но ведь у нее на руках копия перевода. Да еще ак… ак… Ну, как это у вас называется?

К л а в д и й. Акцептованного перевода, вы хотите сказать? Что ж, акцепт акцептом, а денег на счету еще нет.

С е р г е й. Но ведь они могут поступить каждую минуту. Почему такая недоверчивость? Это бюрократизм, за который вы ответите.

К л а в д и й. Бюрократизма здесь никакого, Сергей Иваныч. Когда оборотных средств нет, за каждую копейку цепляемся. Красногорцы перевели раньше — пожалуйста, получите дома. А то еще в арбитраж потянут.

С е р г е й. А почему ж у вас с оборотными средствами такая петрушка?

К л а в д и й. Затоварились материалами, Сергей Иваныч, в связи с переходом на конвейер. Видали, что на складах делается? А тут еще рабочих рук не хватает.

С е р г е й. Словом, сказка про белого бычка. А что прикажете Гусаровой делать?

К л а в д и й. Ехать домой. И государственные деньги здесь попусту на командировку не тратить. Придет пора — и без нее отгрузим.

С е р г е й. Но ведь — школа. Дети.

К л а в д и й. Целое лето впереди.

С е р г е й. Ладно. Разбирайтесь сами. Какое мне дело, в конце концов… (Резко отвернулся, отошел в сторону. Рассеянно трогает гитару.)

К л а в д и й (не сразу, робко). Сергей Иваныч…

С е р г е й (сухо). Да?

К л а в д и й. Вы… на Курильские острова едете?

С е р г е й (так же). Да.

К л а в д и й. Какой вы счастливый, Сергей Иваныч.

С е р г е й (все так же). Да?

К л а в д и й. Ну как же. Воевали… Европу всю прошли. А теперь из Калининграда — на Курильские острова. Весь мир, можно сказать, у вас как на ладони. А я вот до тридцати лет дожил — и все на одном месте…

С е р г е й. Значит, стремленья нет.

К л а в д и й. Эх, Сергей Иваныч! Если бы вы только знали… Обрабатываешь документы иной раз… Возьмешь накладную откуда-нибудь издалека, из Туркмении, скажем… Разложишь ее перед собой, как карту, и воображаешь, будто ты не финработник, а покоритель пустыни, и не на стуле сидишь, а верхом на верблюде каком-нибудь качаешься… Раз до того закачался, что весь баланс испортил. Вот и история была…

С е р г е й. Скажите, Клавдий Захарыч… А ваша сестра похожа на вас?

К л а в д и й. Какая сестра? (Вспомнив, решительно.) Сергей Иваныч… Тут просто недоразумение… Дело в том, что сестер у меня…

Распахивается дверь. Появляется  З а х а р  Д е н и с ы ч.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Знакомьтесь — наша дочка. (Выводит за руку Женю в нарядном платье.) Зовут ее Женя… А это, Женя, Усков Сергей Иваныч… Герой Отечественной войны… (Словно споткнувшись, умолкает, узнав в Сергее человека, встреченного им на комбинате.)

Сергей и Женя изумленно смотрят друг на друга.

С е р г е й (Жене). Так это вы — Женя? А… чемоданчик мой?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Знакомы?

Женя круто поворачивается и бежит к двери, но натыкается на  Е ф р о с и н ь ю  М и х а й л о в н у, которая вводит разряженную по последней моде  Л ю с ю.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Познакомьтесь, наша дочка Люся…

К л а в д и й. Как — ваша дочка?

Л ю с я (увидев Сергея). Ах!..

С е р г е й (Люсе). И вы — дочка?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Наша дочка?

С е р г е й. Еще одна дочка?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Как — еще? (Видит Захара Денисыча с Женей.)

Немая сцена. Сергей хохочет.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Та же комната. В середине — вещи Сергея. С какой-то бумагой входит  З а х а р  Д е н и с ы ч.

З а х а р  Д е н и с ы ч (садится за стол, читает бумагу). Так. Посмотрим, как на этот раз откликнется товарищ директор.

Входит  Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. В руке у нее конверт.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А где же Сергей Иваныч?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Уехал.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (падая в кресло). Как — уехал?

З а х а р  Д е н и с ы ч. На станцию. Компостировать литер.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Значит, сегодня едет? Да как же ты допустил? Да как же…

Появляется  Л ю с я.

Л ю с я. Мамочка, вам телеграммочка. (Прыснула.)

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Да погоди ты. Не до тебя. (Захару Денисычу.) Почему ж не остановил? Почему не уговорил? На полчаса отлучилась — и вот тебе…

З а х а р  Д е н и с ы ч (берет у Люси телеграмму, распечатывает; Ефросинье Михайловне). Фрося! От Данил Данилыча. (Читает.) «Задержите непременно. Полный покой. Белоусов». Попробуй удержи.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А все ты. Ты. Придумал с дочками!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Нет, уж это твоя затея, матушка…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Чем же мы теперь его удержим?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Чем, чем… Поздно уже…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Нет. Надо что-то придумать. Обязательно. (Смотрит на вещи.) Это Сергея Иваныча? Женя привезла? Спрячем их. Люся, тащи! Скорей! В чулан. Подальше. Пока не вернулся. Да помоги же мне, Захарушка.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Что это ты задумала?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Без вещей не уедет. Люся, хватай!

Люся ей помогает.

Куда же? В мою комнату лучше… Или в твою?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да погодите вы… Разве его этим удержишь? Не такой человек. Серьезным его заинтересовать надо.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Чем же?

З а х а р  Д е н и с ы ч (потрясая своей докладной запиской). А вот познакомим его с сушильным вопросом — увидите, что будет.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. И не стыдно тебе? Никакой тонкости чувств.

З а х а р  Д е н и с ы ч. А при чем здесь тонкость чувств?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А при том, что не о человеке ты заботишься, а о своих чурбаках. А человеку покой нужен…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Не знаешь ты, матушка, наших людей.

Л ю с я. Неужели вы думаете, Захар Денисыч, что Сергея Иваныча может заинтересовать какая-то сушилка? Человек только что из Калининграда… Едет на Курильские острова… Увидит морских львов, котиков… Штормы… А вы ему вместо этого инструкцию, как сушить пиломатериал. Да это же просто смешно.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Смешно?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Угомонись, отец. Люся толком говорит.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Глупость это, а не толк. Сразу видно, чем голова набита. Львы. Котики…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А по-твоему, в жизни только и есть, что работа? С утра и до вечера — вот так, как у тебя? Да?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Кто душой своему труду отдается — как же иначе?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Так не дам же я тебе Сергея Иваныча на съедение! Не дам. Не может человек одной работой жить. Нужны ему в жизни и красота, и чувства, и природа, и музыка… Правда, Люся?

Л ю с я. Ах, как я вас понимаю, Ефросинья Михайловна!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Думаете Сергея Иваныча музыкой удержать? Ха-ха-ха!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Чем-нибудь да удержим. А ты знай — в наши дела не мешайся. Слышишь?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ну и пожалуйста. (Уходит, забыв на столе свою бумагу.)

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Что же делать? (Ходит взад и вперед по комнате, натыкается на вещи Сергея.) И чего они тут, на дороге, валяются? Запылились-то как… Почистить разве?

Л ю с я. Давайте я почищу.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Я сапоги обмахну, а ты шинель возьми, сперва встряхни, потом палкой… (Отвязала от чемодана сапоги, ушла.)

Л ю с я (берет шинель; из внутреннего кармана шинели падает на пол тетрадка в зеленом переплете, из нее выскальзывает листок; поднимает, смотрит). Стихи? (Читает.)

Когда под жаворонка трель

Наедине тебе взгрустнется,

Знай, хоть за тридевять земель,

А сердце друга отзовется.

Для счастья душу береги…

Оно придет. Его — не смерить.

Не сомневайся. Не беги.

Ведь быть счастливым — значит верить…

(Задумчиво.) «Значит верить»… Хорошо сказано. (Поднимает тетрадку, хочет вложить в нее листок. Взгляд задерживается на раскрытых страницах. Начинает читать.) «Восьмое июля. Сегодня выдался тихий денек. Событий никаких, если не считать, что два раза прилетала «рама» да младший лейтенант Кузовкин побрился первый раз в жизни. Пользуюсь возможностью помечтать. Кто мог написать эти строчки? Кому пришла в голову мысль — подать издалека дружеский безымянный голос? Милая, славная девушка, знай: когда кончится война, я разыщу тебя, где бы ты ни была, и поблагодарю от всего сердца…» Откуда это? (Смотрит на обложку.) «Дневник сержанта С. И. Ускова. 1944 год». Что я наделала! Заехала в чужой дневник… (Поспешно захлопывает тетрадку, прячет ее в шинель.)

Г о л о с  Е ф р о с и н ь и  М и х а й л о в н ы. Люся, я для тебя палку нашла.

Л ю с я. Сейчас, сейчас, Ефросинья Михайловна. (Про себя.) Стихи какие хорошие… Надо записать. (Огляделась; схватила со стола докладную Захара Денисыча.) Фу… Сушилка… (Начинает на обороте быстро записывать, заглядывая от времени до времени в тетрадку.) Кто ж это написал? (Вдруг вскрикивает.) Ой… Так ведь это же то самое, что нам нужно. Ефросинья Михайловна! Ефросинья Михайловна! Придумала! Придумала! (Убегает, захватив с собой докладную Захара Денисыча с написанными на обороте стихами.)

Из другой двери выходит  З а х а р  Д е н и с ы ч.

З а х а р  Д е н и с ы ч (ищет на столе свою бумагу). Фрося! Фрося! Куда ты мою докладную дела? (Бормочет про себя.) Тонкости чувств нет… Чурбаками попрекнули… Музыка, красота…

На пороге появляется  Ж е н я.

Ж е н я. Можно?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Входи, Женя. Ну-ка, скажи: красоту всюду можно найти?

Ж е н я. Конечно.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ведь красота в самом человеке кроется, а не в каких-то заоблачных высотах…

Ж е н я. Это вы по поводу чего, Захар Денисыч?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Так, один спор. Что у тебя слышно?

Ж е н я. Скажите, Захар Денисыч, ехать мне или не ехать?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Куда?

Ж е н я. На лесозаготовки. Бригадиром молодежной автоколонны. Ерофеев предложил, комсорг наш… Срок полтора месяца. Сказал, на мое усмотрение, поскольку работа тяжелая. Если не захочу, пошлет кого-либо из ребят.

З а х а р  Д е н и с ы ч. А ты?

Ж е н я. Сперва решила ехать… А теперь — не знаю.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как так — не знаю?

Ж е н я. И хочется, и не хочется…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Э-э, Женюшка… «Не знаю». Такая всегда решительная… Что с тобой? Уж не влюбилась ли, чего доброго?

Ж е н я. Действительно. Вот придумали. Вы лучше ответьте: ехать или нет?

З а х а р  Д е н и с ы ч. А для производства нужно?

Ж е н я. Конечно, нужно.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Так чего же мудрить? Поезжай. (Пауза. Посмотрел на Женю.) Не то сказал?

Ж е н я. Захар Денисыч, я вас очень люблю и уважаю… Вы мой самый близкий друг… Но вы ничего не понимаете.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ну вот. И ты туда же? Тоже скажешь — тонкости чувств нет?

Ж е н я. Это вы про что?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да тут меня попрекнули… Из-за Сергея Иваныча.

Ж е н я. А он при чем?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Уезжает завтра.

Ж е н я. Как уезжает?..

З а х а р  Д е н и с ы ч. Вот так.

Ж е н я. Ну? И что же?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Все-таки жалко. Парень хороший. Еще не известно, как ему там придется. Один ведь…

Ж е н я. Не понравилось, значит… Захар Денисыч, если я все-таки уеду в лес, вы связи с нашими комсомольцами не теряйте.

З а х а р  Д е н и с ы ч. А что толку? Похвалились твои комсомольцы — поможем, поможем… А вчера я у директора был, так он даже говорить не стал.

Ж е н я. Опять бегали к директору?

З а х а р  Д е н и с ы ч. И сегодня пойду. Под лежачий камень вода не течет.

Ж е н я. Тактику и стратегию нужно понимать, Захар Денисыч. Ударить один раз, но метко. Комсомольский комитет готовится… Сперва материал соберем, а потом сразу — выступление в печати, слет молодых новаторов, и вас, как самого молодого, вместе с вашими предложениями на первое место.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Не о месте хлопочу. Корреспондента бы нам сюда столичного… Или вообще человека со стороны. Характер нашего Степана Андреича знаешь? (Пауза.) А что, если бы тебе с ним поговорить?

Ж е н я. С директором?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да нет. С Сергеем Иванычем.

Ж е н я. А при чем здесь Сергей Иваныч?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Если б он остался…

Ж е н я. Ну?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Помог бы нам.

Ж е н я. А что он, инженер?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Боевой человек — вот главное. Я приглядывался — настойчивый он… Авторитет, как у военного, есть… Попробуй, Женя. А?

Ж е н я. Да что же я могу?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ты все можешь, Женечка. Мигни только — со всего света парни сбегутся.

Ж е н я. Глупости это, Захар Денисыч.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Сама говорила: тактика и стратегия… Увлечь его надо, понимаешь?

Ж е н я. Да он мне совсем не нравится.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Не важно.

Ж е н я. Как — не важно?

З а х а р  Д е н и с ы ч. А так. Подумай — кто с этим делом, кроме тебя, настолько знаком?

Ж е н я. С каким делом? Что вы говорите?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ну, с сушилкой, с сушилкой.

Ж е н я. Так вы о сушилке?

З а х а р  Д е н и с ы ч. А о чем же? С самого начала толкую: надо увлечь Сергея Иваныча сушилкой.

Женя смеется.

Чего ты?

Женя смеется.

Я с тобой серьезно говорю.

Ж е н я. Уморили, Захар Денисыч… Ха-ха-ха!

З а х а р  Д е н и с ы ч (передразнивает). Ха-ха-ха… Нет в тебе никакой тонкости чувств, Евгения. Как хочешь, а Сергея Иваныча должна уговорить. (Посмотрел в окно.) Вот он идет. Действуй.

Ж е н я. Нет-нет. (Хочет убежать.)

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да что ты ерепенишься? Не понимаю.

Ж е н я. Именно — не понимаете. Пустите меня…

Входит  С е р г е й.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ну как, Сергей Иваныч, дела?

С е р г е й. Все в порядке. Завтра еду.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ну и хорошо. Тут Женя хотела с вами поговорить… А я пойду сосну.

Ж е н я (шепотом). Нет… нет…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Не дури… (Идет к двери. На ходу шепотом Жене.) Не робей. Главное — потоньше, потоньше… (Уходит.)

Пауза.

С е р г е й. Спасибо за чемодан…

Ж е н я. Пожалуйста.

Снова пауза.

С е р г е й. Что ж мы стоим? Сядем… (Предлагает ей стул.)

Оба садятся таким образом, что Сергей оказывается спиной к двери, куда ушел Захар Денисыч, а Женя — лицом к ней. Пауза.

Вы что-то хотели сказать?

Ж е н я. Я?

З а х а р  Д е н и с ы ч (высунувшись из-за двери, делает знаки — надувает щеки, дует. Наконец, не выдержав, шепчет). Сушилка.

Сергей оборачивается. З а х а р  Д е н и с ы ч  еле успевает спрятаться.

С е р г е й. Что это у вас? Мышки?

Ж е н я. Нет, кошки. (Встает со стула.)

С е р г е й. Куда же вы? Значит, раздумали? Подождите минутку…

Ж е н я. Зачем?

С е р г е й. У нас с вами как-то все странно получается. А мне бы хотелось поближе познакомиться с вами.

Ж е н я. Почему?

С е р г е й. Скажите, вы стихов случайно не пишете?

Ж е н я. С чего вы взяли?

С е р г е й. Мне почему-то показалось, что у вас должно получиться.

Ж е н я. Напрасно показалось.

С е р г е й. Жаль. Но любите стихи?

Ж е н я. Люблю.

С е р г е й. Тогда знаете что? Напишите мне на память хотя бы одну какую-нибудь строчку… любимую… А? (Достает бумагу, карандаш, протягивает Жене.)

З а х а р  Д е н и с ы ч  снова высовывается из-за шкафа, пишет по воздуху пальцами, которое Женя должна написать Сергею: «Сушилка». Женя отмахивается. З а х а р  Д е н и с ы ч  скрывается.

(Принимает этот жест за отказ.) Не хотите?

Ж е н я. Что же я вам напишу? Я вас совсем не знаю…

С е р г е й. Не важно.

Ж е н я. Я так не могу.

С е р г е й. Ну, тогда не стихи, а прозу… Напишите, что хотите. Все, что взбредет в голову…

Ж е н я. Но зачем это вам?

С е р г е й. Это, конечно, смешно, но… (Мнется.) Ну, хотя бы для того, чтобы я мог по почерку узнать ваш характер.

Ж е н я. Ах, вот что… Пожалуйста. (Берет бумагу.) Диктуйте.

С е р г е й. Есть. Пишите. (Диктует.) Вы…

Ж е н я (пишет). Вы…

С е р г е й. Мне…

Ж е н я (пишет). Мне…

С е р г е й. Нравитесь. Точка.

Ж е н я (сразу останавливается). То есть как это: «Вы мне нравитесь»? Ничего подобного. Откуда вы взяли, что вы мне нравитесь?

С е р г е й. Да не я, а вы. Я же ясно диктую — вы.

Ж е н я. Но пишу-то я. Получается, что вы мне нравитесь.

С е р г е й. Еще приятней.

Ж е н я. Но это неправда. Слышите, неправда.

С е р г е й. Жаль. А вот вы мне нравитесь. И это — правда. По-настоящему.

Ж е н я. Знаете, что я вам скажу, Сергей Иваныч?

З а х а р  Д е н и с ы ч (высунувшись из-за шкафа, шепотом). Про сушилку… Про сушилку…

Ж е н я (Захару Денисычу.) Оставьте вы это.

Захар Денисыч скрывается.

Ж е н я (Сергею.) Программа у вас ясная. Только адрес не тот.

С е р г е й. Какая программа?..

Ж е н я. То с глазами, то со стишками. Стыдно.

С е р г е й. Ничего не понимаю. При чем тут глаза?

Ж е н я. Забыли? А тогда, возле станции, у машины — помните?

С е р г е й. Но ведь это же была шутка…

Ж е н я. На правду уж слишком похожа. Но имейте в виду: может быть, где-нибудь ваши разговоры и вообще подходы нравятся, а у нас, в Хвоеве, этим не возьмешь. У нас другие девушки.

С е р г е й. Честное слово, я тогда шутил. Поверьте, Женечка…

Ж е н я. Какая я вам Женечка? Не смейте меня так называть.

Захар Денисыч в ужасе хватается за голову, потом скрывается.

С е р г е й. Почему?

Ж е н я. Видно, слишком уж у вас большая практика была… Только ко мне не подходит. (Встает, хочет уйти.)

С е р г е й (удерживая). Подождите.

Ж е н я. Оставьте меня, слышите?

С е р г е й. Раз вам так неприятно, оставлю. Прощайте, Евгения…

Ж е н я. Петровна.

С е р г е й. Зря вы, Петровна, зря. (Уходит.)

Захар Денисыч выбегает из-за шкафа.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ну что ты наделала? За что обидела хорошего человека?

Ж е н я. Это вы, вы во всем виноваты. (Убегает.)

З а х а р  Д е н и с ы ч. Здравствуйте. Я же и виноват.

Входят  Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а  и  Л ю с я.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Что случилось, Захарушка? Сперва Сергей Иваныч, потом Женя… Выскочила, как ошпаренная. Уж не ты ли, голубчик, здесь руку приложил? Признавайся, в чем дело?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Все ваша проклятая тонкость чувств. Делайте теперь что хотите — буду на диване лежать, классиков перечитывать. (Махнув рукой, скрывается за дверь.)

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Видела?

Л ю с я (пожав плечами). Ну и что ж?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А у тебя, считаешь, получится?

Л ю с я. Вы только скорей его пришлите сюда. (Произносит с чувством.)

«Когда под жаворонка трель

Наедине тебе взгрустнется,

Знай, хоть за тридевять земель,

А сердце друга отзовется».

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Молодец, Люсенька. (В сторону ушедшего Захара Денисыча.) Увидим, Захар Денисыч, что человеку нужней: сушилка, доски сушить, или тонкие чувства… (Уходит.)

Л ю с я (одна). Наконец-то у меня настоящая роль. Первая роль в моей жизни. И не на сцене, а именно в жизни. (Вытаскивает из кармана докладную Захара Денисыча, на которой записывала стихи, читает про себя.)

«Для счастья душу береги…

Оно придет. Его — не смерить.

Не сомневайся. Не беги.

Ведь быть счастливым — значит верить…

За дверью слышны шаги.

Наверное, он…

Дверь отворяется. Появляется  К л а в д и й.

А… Милый братец!

К л а в д и й. Оставьте эти глупые шутки. (Оглядывается.) Сергея Иваныча не было?

Л ю с я. А на что он вам понадобился?

К л а в д и й. Нужен. (Пауза.) Люся!

Л ю с я. Что?

К л а в д и й. Я хочу раз и навсегда поставить перед вами один вопрос… Уверен, что вы ответите отрицательно.

Л ю с я. Зачем же тогда?

К л а в д и й. Дело в том, что я люблю…

Л ю с я. Ну… Ну…

К л а в д и й. Люблю смотреть правде прямо в глаза.

Л ю с я. Ну и смотрите. Кто вам мешает?

Пауза.

К л а в д и й. Что же вы мне не отвечаете, Люся?

Л ю с я. На что?

К л а в д и й. На мой вопрос.

Л ю с я. Да ведь вопроса не было.

К л а в д и й. Неужели вам и так не ясно?

Л ю с я. Что ясно? Какая вы все-таки простокваша, Клавдий Захарыч.

К л а в д и й. Я — простокваша? Спасибо за науку, Людмила Сергеевна. Но вы еще услышите обо мне. (Уходит в свою комнату, с силой захлопывая дверь.)

Люся задумалась. Появляется  Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Идет. Идет.

Л ю с я (очнувшись). Кто идет?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Сергей Иваныч… Начинай.

Л ю с я. Нет-нет. Не хочу. Не буду.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Да что ты, что ты?

Л ю с я. Нет, нет, Ефросинья Михайловна. Я передумала. У меня ничего не выйдет.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Да я тебе помогу. (Прячется за дверь.) Смотри на меня — все будет хорошо.

Входит  С е р г е й.

С е р г е й (оглядывается). А где Женя? (Спохватившись.) То есть Евгения Петровна…

Л ю с я. Очевидно, пошла гулять.

Сергей садится, опустив голову. Ефросинья Михайловна делает знаки Люсе, мимически изображая, что она должна пригласить Сергея на прогулку. Люся отрицательно мотает головой.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (не выдержав, тонким голосом). Не мямли, не мямли…

С е р г е й (оглянувшись). У вас что, кошки?

Л ю с я. Нет, мышки. (Решившись.) Сергей Иваныч! Пойдемте гулять.

С е р г е й (равнодушно). Гулять — так гулять. Все равно до завтра делать нечего.

Идут к выходу. Ефросинья Михайловна знаками показывает, чтобы Люся захватила гитару. Та берет ее. Они с Сергеем выходят.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (смотрит в окно). Что за парочка… Остался бы уж совсем. Чего лучше.

Появляется  К л а в д и й.

К л а в д и й. А где Сергей Иваныч?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Гулять ушел на Березовую горку…

К л а в д и й. С Люсей?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Да, с Люсей.

К л а в д и й. Я так и знал. (Бросается к выходу.)

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (удерживая его). Куда ты, Клавдюша?

К л а в д и й. Хочу покончить с этим раз и навсегда.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. С чем, Клавденька?

К л а в д и й. Я рассчитаюсь с ней ее же оружием.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Каким оружием? С кем?

К л а в д и й. С Люсей!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Господи! Клавденька, за что?

К л а в д и й. Да потому, что я люблю ее больше жизни. (Убегает.)

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Дура я слепая. Что наделала!.. (Бросается из комнаты.) Клавдя! Клавдя! Захарушка! Отец! (Скрывается.)

Почти тотчас же из правой двери появляется  З а х а р  Д е н и с ы ч. В руках у него раскрытый томик Пушкина.

З а х а р  Д е н и с ы ч (оглядываясь). Что случилось?

Возвращается запыхавшаяся  Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (тяжело дыша). Не догнала.

З а х а р  Д е н и с ы ч (делает вид, что углублен в книгу, читает вслух).

«Тиха украинская ночь,

Прозрачно небо, звезды блещут.

Своей дремоты превозмочь

Не хочет воздух…»

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Отец, беда!

З а х а р  Д е н и с ы ч (невозмутимо продолжает).

«Чуть трепещут

Сребристых тополей листы…»

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (стараясь перекричать). Слышишь, Захарушка? Люся с Сергеем Иванычем…

В дверях появляется  Ж е н я.

З а х а р  Д е н и с ы ч (зажимая уши, продолжает читать).

«Луна спокойно с высоты

Над Белой Церковью сияет…»

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Да подожди ты с луной. Сергей Иваныч с Люсей гулять ушли.

Ж е н я. Сергей Иваныч с Люсей?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ну и на здоровье. Понравились друг другу — чего ж лучше?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Как лучше?.. Клавдюшка-то узнал — да вслед им. Да с оружием.

З а х а р  Д е н и с ы ч. С каким оружием?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Убью, говорит, ее собственным оружием. И отвечать не буду.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Кого?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Да Люсю же.

З а х а р  Д е н и с ы ч. За что?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Влюбился в нее без памяти Клавденька наш.

З а х а р  Д е н и с ы ч. В Люсю? В вертихвостку эту? Не позволю. (Бросается к выходу.)

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Куда ты? Захарушка!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Пусти! Я этот узел мигом распутаю. Я их всех… И откуда он оружие взял?

Ж е н я. Я иду, Захар Денисыч.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А тебе куда? Убьют еще ненароком в свалке.

Ж е н я. Тем лучше. (Убегает.)

З а х а р  Д е н и с ы ч. Еще одна сумасшедшая. Она-то при чем?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Ох, Захарушка… Узлов-то тут, видно, не один, а два…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Два? (Вдруг хлопает себя по лбу.) Так вот оно что! Ах я, старый осел!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Пойдем, мой старенький. Будем распутывать все вместе.

Уходят.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Вершина холма. Березки. Вечер. Луна. Внизу — серебрится река. Оглушительно заливаются соловьи. Им вторят лягушки. Появляются  Л ю с я  с гитарой и  С е р г е й.

Л ю с я. Вот это у нас и называется Березовая горка. Сюда мы ходим соловьев слушать. Нравится?

С е р г е й (посмотрел). Ничего.

Л ю с я. Посидим?

С е р г е й. Можно. (Садится.)

Пауза. Поют соловьи.

Л ю с я. О чем вы думаете, Сергей Иваныч?

С е р г е й. О многом.

Л ю с я. Значит, вы любите мечтать? А правда, хорошо иной раз, особенно когда взгрустнется. (Декламирует.) «Когда под жаворонка трель наедине тебе взгрустнется…»

С е р г е й. Подождите! Откуда вы это знаете?

Л ю с я. А вы останетесь у нас хоть на недельку?

С е р г е й. При чем тут неделька?.. Отвечайте! Почему вы знаете эти стихи? Неужели… Говорите, откуда? (Выхватывает у Люси бумагу.)

Л ю с я. Предположим, от одной девушки…

С е р г е й. Какой?

Из-за кустов неожиданно появляется  Ж е н я.

Ж е н я. Вот где вы!

С е р г е й. Женя! Как хорошо, что вы пришли! Не уходите… Я…

Ж е н я (Люсе). На одно слово, Люся.

Л ю с я (шепчет). Позже, позже, Женечка… Сейчас некогда. Самый интересный момент.

Ж е н я (так же тихо). Нет, именно сейчас! Идем!

Л ю с я. Да что случилось такое? (Громко Сергею.) Простите, Сергей Иваныч… Маленькое дело… (Отводит Женю в сторону.) Чудачка, ну не порти все! Уже на мази… Он остается!

Ж е н я. Остается?

Л ю с я. Да!

Ж е н я. А Клавдий?

Л ю с я. А что Клавдий?

Ж е н я. Да как тебе не стыдно, Люська! Ведь он сейчас, как бешеный, всюду тебя ищет! Да еще с оружием!

Л ю с я. С оружием? С каким оружием?

Ж е н я. Беги ты отсюда! Еще спрашивает!..

Л ю с я. Наоборот, остаюсь!

Ж е н я. Остаешься?

Л ю с я. Да! Это замечательно! Представляешь — дуэль? На кинжалах… На пистолетах… Выстрел!.. Падает… Музыка.

Ж е н я. Да что это тебе — драмкружок? (Громко.) Сергей Иваныч, Люся просит вас извинить ее, ей срочно надо домой.

С е р г е й. Но мы еще не договорили, откуда она знает эти…

Ж е н я. Ей очень неудобно перед вами, но дело страшно срочное…

Л ю с я (шепотом). Ну что ты врешь, Женька? Ничего же подобного.

Женя щиплет ее. Люся вскрикивает.

Ж е н я. Видите, как она расстроена?

С е р г е й. Да, но я все-таки хочу понять, как попали эти…

Ж е н я. Простите. (Шепчет Люсе.) Сейчас же найди Клавдия и успокой его!

Л ю с я (шепотом). Не пойду!

Женя щиплет ее.

Ой! Ой!

Ж е н я (Сергею). Видите, как она волнуется, Сергей Иваныч…

Л ю с я (чуть не плача). До свиданья, Сергей Иваныч! (Незаметно грозит Жене кулаком.) У-у, Женька, противная! (Уходит.)

С е р г е й (про себя). Откуда она узнала про эти стихи? От девушки… От какой? Значит, здесь, в Хвоеве? Неужели она сама?

Ж е н я. Прощайте, Сергей Иваныч. Простите, что помешала приятной прогулке.

С е р г е й. Нет, нет! Подождите! Я прошу вас, Женя… Я требую. Мне это очень нужно… Напишите хоть одно слово! Я должен знать ваш почерк.

Ж е н я. Опять почерк? Некогда!

С е р г е й. Хорошо. Не надо. Только не уходите! Неужели вы не можете хоть раз поговорить со мной по-человечески?!

Ж е н я. Почему же? Пожалуйста.

С е р г е й. Я хотел вам сказать…

Ж е н я. О глазах? О серо-малиновых с крапинками?

С е р г е й. Вы опять о том же! Я хотел вас просить, чтобы вы…

Ж е н я. Показала свой почерк.

С е р г е й. Да нет же, нет! Дело в том, что я… я…

Ж е н я. Эх, вы!.. Всю квалификацию свою растеряли. Прощайте! (Уходит.)

С е р г е й. Нет же, черт возьми! Стойте! Подождите!

Ж е н я (возвращаясь). Что вам?

С е р г е й. Посмотрите вокруг — вечер, луна, соловьи, весна… (Берет гитару, поет.)

Все звенит, все поет, все ликует кругом,

Раскрывая объятья свои,

Потому что весна

Пробудила от сна

Всех, кто любит и ищет любви!..

Ах, волшебная ночь, соловьиная ночь,

Льются с неба ручьи серебра,

Выходите на луг

В заколдованный круг

Вальс весны танцевать до утра.

(Подхватывает Женю.)

Мчатся пара за парой в душистой траве,

Мотыльками кружат у огня,

Вальс пьянит, как вино,

Только слышно одно:

«Я люблю тебя… любишь меня?»

Ж е н я (освобождаясь). И часто это у вас?

С е р г е й. Вы неисправимы! Неужели вас ничто не может тронуть? Ну, посмотрите вокруг, — как хорошо!

Ж е н я. А что смотреть кругом? Лес и лес.

С е р г е й. И вы никогда не уносились в мыслях дальше этого леса?

Ж е н я. Я летать не умею.

С е р г е й. Надо иметь воображение! И сейчас же появятся крылья…

Ж е н я. Что-то не появляются.

С е р г е й. Эх, вы! Оно и видно, что вы здесь без крыльев живете! Сонное царство какое-то…

Ж е н я. У нас? Да как вы можете так говорить? Только вчера приехали и…

С е р г е й. Но разве я не вижу? Почему какая-нибудь женщина из Орла должна месяц у вас ждать нового дома для школы и ехать обратно несолоно хлебавши? Оттого, что без воображения работаете! Без мечты.

Ж е н я. Без мечты!.. Да знаете ли вы… (Пылко.) А в шестьсот раз быстрее работать не хотите?

С е р г е й. То есть как в шестьсот? Что это? Сказка?

Ж е н я. Нет, теперь вы слушайте! Почему у нас такая задержка с домами? Потому, что мы не можем быстро сушить лесоматериал. Видали, сколько его на складах накопилось? Сушилка у нас старая, паровая, сушит долго — от десяти дней до двух месяцев!

С е р г е й. И другого способа нет?

Ж е н я. Если в открытую, на воздухе, — еще дольше. До двух лет!

С е р г е й. Где же выход?

Ж е н я. Есть новый способ!

С е р г е й. Какой?

Ж е н я. Ускорение — в шестьсот раз! Представляете, какое это имеет значение для нашего комбината? Для всего Советского Союза! Ведь мы же для великих строек коммунизма должны дома выпускать!.. Представляете?

Дом! Новый дом! Такой во сне приснится!

Войдешь в него — как чисто и светло!

По капельке смола еще сочится,

И солнце бьет в оконное стекло…

С е р г е й. Вы так хорошо рассказываете, что мне… мне тоже захотелось обзавестись таким вот солнечным домом, Женя!..

Ж е н я.

Дадим! Пожалуйста! Не будем с вами спорить!

Но сделать нужно нам большой скачок вперед!

Работу мы свою обязаны ускорить

В шесть сотен раз! Вы поняли? В шестьсот!

С е р г е й.

Но способ, способ где? Неслыханные сроки!..

Ну как достичь подобной быстроты?

Ж е н я.

А если пар убрать? Пустить электротоки

Высокой частоты?

С е р г е й.

Вот здесь, у вас? В древесном вашем царстве?

Вот это — техника! Чудесно! Высший класс!

Ж е н я.

Ну что ж такого? В нашем государстве

Не только день — час не похож на час!

С е р г е й.

Однако же… Тут нужно крепко взяться!..

Ведь надо заново вам все пересоздать!

Ж е н я.

Что ж, стоит лишь начать! По нам пойдут равняться!

Кому ж охота опоздать?

С е р г е й.

Как опоздать?

Ж е н я.

Иль будете вы с теми,

Кто отстает от нас за часом час?

В шестьсот ведь раз мы обгоняем время!

Я в коммунизме буду раньше вас!

С е р г е й.

Позвольте, Женечка… Нет, виноват, Петровна…

При чем здесь я? А впрочем, безусловно,

Я понимаю, по сравненью с вами…

Но почему мы говорим стихами?

Ж е н я. Какими стихами? При чем здесь стихи? Разговор совсем о другом!

С е р г е й. Ну да! Теперь я понимаю, почему Захар Денисыч так хлопочет о сушилке… Самое главное звено! Так? Ну что ж вы замолчали?

Ж е н я (совершенно другим тоном). Не знаю. Спросите у Захара Денисыча.

Пауза.

С е р г е й. Что с вами, Женя?.. Простите — Евгения Петровна!

Женя молчит.

Опять все сначала? Только что было так хорошо — и вдруг… Обрыв провода! Я сказал что-нибудь неподходящее?

Ж е н я. Нет.

С е р г е й. Так, может быть, вы все-таки поделитесь со мной, как вы ее хотите переоборудовать?

Ж е н я. Кого?

С е р г е й. Да сушилку! Сушилку!

Ж е н я. Оставьте меня в покое с вашей сушилкой!

С е р г е й. Но вы же первая упомянули о ней!

Ж е н я. Я? Ничего подобного!

С е р г е й. Ну, знаете! С вами разговаривать… Прощайте. Невыносимый характер!

Ж е н я. Какая есть.

С е р г е й  уходит.

Ну что я за дура такая! Почему у меня все навыворот? Хочу сказать одно, а получается совсем другое! Не в сушилке здесь дело! Как он не понимает?

Возвращается  С е р г е й.

С е р г е й. Один вопрос. Деловой.

Ж е н я (моментально преобразившись, сухо). Слушаю.

С е р г е й. Я хочу, чтобы вы мне рассказали совершенно точно, как обстоит дело с внедрением нового способа производства.

Ж е н я. А зачем вам?

С е р г е й. Дело в том, что еще в школе, а потом в институте я увлекался высокочастотными токами… Никак не предполагал, что они могут найти применение у вас здесь… Ускорение в шестьсот раз! Это ведь действительно революция в производстве!

Ж е н я. Да уж! Не ваши «крылья»!..

С е р г е й. Поймите меня по-хорошему, Женя. Вы меня заинтересовали…

Ж е н я. В самом деле? Серьезно?

С е р г е й. Один такой передовой участок — и…

Ж е н я (подхватывая). И весь комбинат двинется по новому пути! Правда?

С е р г е й. Да еще если людей подобрать… Дружных, веселых в работе!

Ж е н я. Да, да!

С е р г е й. Я уже вижу крышу над собой!

Ж е н я. Какую крышу?

С е р г е й. Для бездомного крыша — первое дело! Солнечный дом… Если вы не забыли, что вы мне его обещали, Женя.

Ж е н я. Как — обещала?

С е р г е й. Высказали — дадим! Без спора!

Ж е н я. Но ведь вы уезжаете?..

С е р г е й. Да… Верно. Уезжаю… Завтра… (Пауза.) Но я буду помнить о вашем обещании. Хорошо?

Ж е н я. Уедете — и забудете все…

С е р г е й. Напрасно так думаете. А вы? (Берет ее за руку.)

Ж е н я. Я? (Выдергивает руку.) Нет-нет! Уезжайте. Скорее!

С е р г е й. Почему, Женя?

Ж е н я. Уезжайте…

С е р г е й. И больше вам нечего мне сказать?

Ж е н я. Что же я могу сказать?

С е р г е й. Я буду очень скучать по вас, Женя.

Ж е н я. А я знаю слово от тоски…

С е р г е й. Какое?

Ж е н я. Прошептать его про себя — и где бы ни был, вся грусть рассеется! Как туман…

С е р г е й. Какое слово?

Ж е н я. Повторяйте за мной.

С е р г е й. Повторяю.

Ж е н я.

«Когда под жаворонка трель

Наедине тебе взгрустнется…»

С е р г е й (повторяет). Когда под жаворонка трель… (Обрывает.) Что? Откуда вы…

Ж е н я. Что с вами, Сергей Иваныч?

С е р г е й. Ничего… Знай, хоть за тридевять земель, а сердце друга отзовется… Так?

Ж е н я. Вы… Вы знаете эти стихи?

С е р г е й. Еще бы не знать! (С чувством.)

«Для счастья душу береги…

Оно придет. Его не смерить.

Не сомневайся. Не беги.

Ведь быть счастливым — значит верить…»

Ж е н я (в страшном волнении). Значит, они тогда попали к вам? Нет, серьезно? Честное слово?

Сергей кивает.

Да? Ой! Чудесно как! Через столько лет!

С е р г е й. Замечательно! Значит, эти стихи — ваши? Вот почему мне их здесь читала Люся?

Ж е н я. Читала? Люся? Не может быть!

С е р г е й. А что? (Пауза. Смотрит на Женю.) Понятно! Плохо договорились между собой…

Ж е н я. О чем вы? Сергей Иваныч!

С е р г е й. Видно, мои вещи побывали в ваших руках не зря!

Ж е н я. Что-о?

С е р г е й. Ничего. Придумано было неплохо, но… сорвалось. Советую в следующий раз не рыться в чужих дневниках!

Ж е н я. Сергей Иваныч… Честное слово! Я ничего не понимаю…

С е р г е й. Честное слово? А вы знаете, что такое честное слово?

Ж е н я. Что? Да как вы смеете?! (Хотела было еще что-то сказать, но вскочила и убежала, плача.)

С е р г е й. Эх! (Машет рукой.)

Появляется  Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Еле добралась!.. (Оглядывается.) Вы что же это, Сергей Иваныч? Один?

С е р г е й. Один.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А где же…

С е р г е й (прерывает). Не напоминайте мне о ней.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А что случилось?

С е р г е й (с неожиданным порывом обнимает ее). Ефросинья Михайловна… Если бы вы знали, как обидно!..

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Что ты, что ты, голубчик мой… Кто же это тебя обидел? Расскажи. (Обнимает его, гладит по голове.)

Слышен треск кустов. Появляется  К л а в д и й. Он без очков. Волосы его всклокочены.

К л а в д и й (не разглядев сразу Ефросинью Михайловну). А! Наконец-то я вас нашел, Сергей Иваныч! Известно ли вам, кого вы держите в своих объятиях? Вы обнимаете куклу без сердца… Без души… Ядовитого скорпиона в юбке!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Моя, моя вина, Клавденька. Не отрицаю… Вот только скорпионом зачем ты меня окрестил?

К л а в д и й. Мамаша?! Простите…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А где же твои очки, Клавденька?

К л а в д и й. В кустах где-то соскочили… А где она?

С е р г е й. Кто — она?

К л а в д и й. И вы еще спрашиваете? Мне противно теперь называть это имя!

С е р г е й. Кажется, мне тоже противно…

К л а в д и й. Тем лучше, Сергей Иваныч! Я хочу поговорить с вами как мужчина с мужчиной.

С е р г е й. Хорошо… Только надо сперва найти очки. А потом поговорим.

К л а в д и й. Как мужчина с мужчиной!

С е р г е й. Есть! Как мужчина с мужчиной. Пойдемте поищем…

Оба уходят.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Ну и слава богу. Кажется, разговором обойдется…

Появляется  Л ю с я.

Л ю с я. Ефросинья Михайловна! Я вас ищу!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Люся, Люся! Что мы наделали!

Л ю с я. Все знаю. Где Клавдий Захарыч?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Здесь. С Сергеем Иванычем пошли разговаривать…

Л ю с я. Разговаривать?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Как мужчина с мужчиной…

Л ю с я. Это так они сказали?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Клавдюша выразился.

Л ю с я (хлопая в ладоши). Наконец! Наконец-то!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Что ты, Люсенька?

Л ю с я. Наконец-то он решил действовать!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Не пугай меня, Люсенька… Что теперь будет?

Л ю с я. Как что? Дуэль!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Господь с тобой!

Л ю с я. А как же иначе? Когда мужчина начинает говорить с мужчиной, как мужчина с мужчиной, это именно и значит — дуэль! Во все века дрались из-за женщины — сперва холодным, потом огнестрельным оружием! Одной мне пока не везло!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (с ужасом). Да что ты, матушка! Ведь в случае чего застрелит Сергей Иваныч Клавденьку, как цыпленка!.. (Повторяет.) Сперва холодным… Потом огнестрельным… (Хочет убежать.)

Л ю с я (останавливает ее, с вдохновением). Стойте! Не подходите к ним.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Бесчувственная! Не любишь Клавдю…

Л ю с я (обнимает ее). Душенька, Ефросинья Михайловна! Ну как вам объяснить? Ведь это же все — одно воображение! Пустая мечта… Оружие не засверкает! Ни холодное, ни огнестрельное!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Почему ты знаешь?

Л ю с я. Не тот век!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Ты меня веками-то не путай!.. Я на всякий случай за Захар Денисычем сбегаю. (Удаляется, бормоча.) Холодное… Огнестрельное…

Слышны шаги. Л ю с я  прячется в кустах. Выходит  С е р г е й  с очками в руках.

С е р г е й. Клавдий Захарыч! Вот ваши очки!

Показывается  К л а в д и й.

К л а в д и й. Нашли?

Сергей передает ему очки.

(Надевает очки.) Спасибо. Теперь я вооружен. (Торжественно.) Сергей Иваныч! Обращаюсь к вам, как мужчина к мужчине. (Пауза. Одним духом.) Возьмите меня с собой на Курильские острова!

С е р г е й. На Курильские острова? С чего это вы вдруг?

К л а в д и й. Не могу я больше здесь оставаться! Вы не думайте, что это из-за работы… Наоборот!.. Спросите нашего главного бухгалтера! Даст самую лучшую рекомендацию. Ведь на моих плечах весь расчетный стол… Веду самостоятельный баланс… За годовой отчет опять-таки я отвечаю! Специальные курсы по тройной итальянской бухгалтерии окончил! Словом, по работе все хорошо. А уехать я все-таки должен! Уважительная причина. Поймите меня, как мужчина мужчину…

С е р г е й. Понимаю. Только Курильские острова — вещь серьезная.

К л а в д и й. Именно об этом я и мечтаю! Свой характер хочу испытать: человек я или просто… простокваша!

С е р г е й. Но вы же только что сами сказали…

К л а в д и й. Да не по службе — в личной жизни! А на Курильских островах я пригожусь, увидите! Может быть, там счетная часть иногда хромает… Возьмите меня с собой! Не откажите!

С е р г е й. Да я же там не распоряжаюсь, чудак вы человек!.. Если хотите ехать, пожалуйста. Мне же веселее.

К л а в д и й. Берете? Согласны? (Бросается к Сергею, сжимает его в своих объятиях.)

В это время из-за кустов появляются запыхавшиеся  Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а  и  З а х а р  Д е н и с ы ч.

С е р г е й (старается вырваться из объятий Клавдия). Пустите! Сумасшедший!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (всплескивает руками). Держи! Держи их, Захарушка! Без холодного, без огнестрельного, голыми руками душат!..

Старики растаскивают Сергея и Клавдия.

Л ю с я (выбежав из-за кустов, бросается Клавдию на шею). Любимый… Наконец-то заговорил. Как мужчина!

К л а в д и й (в объятиях Люси). Значит…

Л ю с я. Ну конечно же! Давно нужно было сообразить!

К л а в д и й. Тогда… (Подводит Люсю к старикам.) Принимайте дочку, родители!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Дочку?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Погоди, Клавдюша. Да ведь ты ее только что скорпионом называл…

К л а в д и й. Мамаша… Вы языка любви не понимаете.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Выходит, старуха, нагадала ты себе дочку! (Клавдию.) Имей в виду — разговор у нас пока неофициальный…

С е р г е й. Поздравляю вас, Клавдий Захарыч! Поздравляю вас, Люся!

Л ю с я. Спасибо, Сергей Иваныч. Вы уж на меня не обижайтесь.

С е р г е й. За что?

Л ю с я. Ведь я давеча здесь, на горке… Просто хотела, чтоб вы остались у нас подольше. А стихи я случайно в вашем дневнике прочитала… Не удержалась. Простите.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Моя все это вина, Сереженька…

С е р г е й. Так это ваша затея? И с Люсей, и с Женей?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. С Женей? Нет, про Женю я ничего не знаю…

З а х а р  Д е н и с ы ч. А про какие стихи вы толкуете?

С е р г е й.

«Когда под жаворонка трель

Наедине тебе взгрустнется…»

З а х а р  Д е н и с ы ч. Но вы-то откуда знаете эти стихи?

С е р г е й. Как — откуда? Получил еще на фронте в ящике с подарками.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Так это же мои стихи!

С е р г е й. Ваши? Не может быть!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Почему же не может быть, Сергей Иваныч? Думаете, не по возрасту?

С е р г е й. Но если стихи ваши, почему их знает Женя?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как — почему? Да ведь я для нее их и написал!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Вот как? Не знала…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Их тогда с эшелоном привезли из Ленинграда… Уж очень жалко было на нее смотреть! Девочка — и все потеряла: близких, семью! Ну, хотелось ободрить…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А мне — никогда ни строчки!..

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да зачем же тебе стихи посвящать, Фросенька, когда мы тридцать семь лет с тобой живем… И все, можно сказать, в рифму!

С е р г е й. Постойте… Но тогда, выходит, она здесь ни при чем?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Кто?

С е р г е й. Женя.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как ни при чем? На фронт-то ведь она стихи послала! Ей помогли, и она кого-то ободрить захотела… А ведь девчоночка еще совсем была…

С е р г е й. Нет, я о другом! Значит, Женя мой дневник даже и в руках не держала? Выходит, зря я ее обидел?.. Женя! (Исчезает, чуть не сбив с ног Захара Денисыча.)

З а х а р  Д е н и с ы ч (Ефросинье Михайловне). Видала, мать? Тут, видно, одной свадьбой не отделаешься!

К л а в д и й. Не торопитесь, мамаша. (Люсе.) Я хотел бы в присутствии родителей, Люся, задать тебе вопрос.

Л ю с я. Пожалуйста, Клавдик! Задавай!

К л а в д и й. Согласна ли ты променять спокойную жизнь на жизнь, полную волнений и тревог, полную напряженной борьбы?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Верно, сынок! Довольно ей ходить в секретаршах! В цех! В цех!

Л ю с я. Согласна.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Теперь верю — любит!

К л а в д и й (торжественно). А раз согласна, значит, едем!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как — едем? Куда?

К л а в д и й. На Курильские острова!

Л ю с я. На Курильские острова?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как на Курильские острова? Кто? С кем?

К л а в д и й. Мое решение твердо и неизменно, папаша. Я думаю, администрация не будет возражать. Люсю отпустят тоже. Мы уезжаем втроем — вместе с Сергеем Иванычем!

Л ю с я. Согласна!

З а х а р  Д е н и с ы ч. С Сергеем Иванычем? Так это он вас подбил? Мы его, как родного… как самого близкого… А он… Да-да! Чего ты стоишь, мать? Чего я стою? За ним! В погоню! В милицию!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. А в милицию зачем?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как — зачем? Кадры из-под носа уводят!

К л а в д и й. Успокойтесь, папаша…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Какое может быть спокойствие! Он ведь и к Жене побежал — уговаривать, чтобы уехала… Нет, в милицию! Задержать!

Входит запыхавшийся  С е р г е й.

С е р г е й. Поздно!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Что поздно?

С е р г е й. Уже уехала.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Как — уехала? На Курильские острова?

С е р г е й. На лесозаготовки.

З а х а р  Д е н и с ы ч. На лесозаготовки?

С е р г е й. В какие-то Белые Ключи. Как туда проехать?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Зачем?

С е р г е й. Разыщу. Вот адрес… (Протягивает Захару Денисычу бумагу.)

З а х а р  Д е н и с ы ч (надевает очки). Посмотрим, посмотрим, куда умчалась Женюшка… (Читает.) «Докладная записка директору комбината мастера З. Д. Комарова…» Так это же моя докладная! А я-то искал!

С е р г е й. Как — ваша докладная? Это же стихи…

З а х а р  Д е н и с ы ч. Так точно. (Читает с пафосом.)

«Степан Андреич! Друг жестокий!

Прости, что я с тобой на «ты».

Скажи, когда ты дашь нам токи

Сверхнаивысшей частоты?

Ты сверху ждешь звонка иль стука,

А надо действовать, не ждать!

Мечта нужна нам плюс наука,

Как птице крылья, чтоб летать!

Приложение: статья профессора Саломатина под заглавием «Дорогу новой технике» — «Известия» от 16 февраля, а также план переустройства сушильной камеры на базе токов высокой частоты».

С е р г е й. Так это то, о чем говорила мне Женя?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Именно то, Сергей Иваныч! В Белые Ключи успеете потом съездить, а сейчас, прошу вас, помогите нам в этом деле, как член партии и бывший фронтовик! (Передает докладную записку Сергею.)

С е р г е й (погружается в чтение; после паузы). Что ж, попробуем.

К л а в д и й (Сергею). Как? Вы остаетесь?

С е р г е й. Дня на три… Не больше… Пошли.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. К директору?

З а х а р  Д е н и с ы ч. К директору!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Думаешь, так он вас и послушает?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Посмотрим, мать! (Берет гитару, напевает.)

Пускай друзья далеко,

Но вешать нос нельзя!

Смелей — и вновь найдутся

Заветные друзья.

В с е (подхватывают).

Забота, не забота —

Шагай всегда вперед.

Советская пехота

Нигде не пропадет.

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Березовая горка. Ослепительный летний день. За рекой — лес. Из-за леса видна фабричная труба. На горку поднимается  Ж е н я  с рюкзаком за плечами. Останавливается.

Ж е н я. Вот и опять я дома… Месяц прошел, а все так же, как тогда… Только его нет… Уехал. (Вытирает глаза. Выпрямляется, встряхивает головой.) Ну вот… Развела болото. (Вынимает зеркальце. Глядя на свое отражение, другим тоном.)

Скажи-ка мне, дружище,

Товарищ боевой,

С какой такой кручины

Поник ты головой?

Тряхни задорным чубом —

Охота ли тужить,

Когда родному дому

Ты можешь послужить!

Г о л о с (из-за кустов).

Тоске скомандуй: шаг назад,

Кру-у-у-гом!

А ну-ка, марш вперед, солдат,

Бе-е-е-гом!

Перед тобой рубеж крутой,

Так — в бой!

Везде, где ступишь ты ногой, —

Твой дом!

Ж е н я. Он вернулся! Сереженька! (Бросается навстречу выходящему из-за кустов Данилу Данилычу, целует его и, сразу вскрикнув, отшатывается.)

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Вот это называется — добро пожаловать!

Ж е н я  в смущении убегает.

(Вслед ей.) Такое начало требует продолжения! Подождите! Откуда вы знаете мою песню? (Быстро уходит вслед за Женей.)

С другой стороны входят  К л а в д и й  и  Л ю с я. В руке у Люси гитара.

К л а в д и й (Люсе). Ну вот. Прощайся с родными местами… Как хотела…

Л ю с я (озирая окрестности). Березовая горка, соловьи, березки… Прощайте, прощайте все!..

Пауза.

К л а в д и й. Люся, машина ждет. Пойдем.

Л ю с я. Дай в последний раз наглядеться… Когда-то еще все это увидим?

К л а в д и й. Все будет хорошо, Люся! Мы будем там работать на небольшом рыбном заводе… Небольшом — чтобы лучше изучить производство… А в выходные дни, взяв кавасаки…

Л ю с я. Как, как? Что это за кавасаки такие?

К л а в д и й. Парусная лодка. Мы будем уплывать на ней в открытый океан… (Обнимает ее.)

Л ю с я. Вот таким смелым я люблю тебя, Клавденька! (Целует его.)

Входит запыхавшаяся  Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Что ж это такое? Машина ждет, шофер грозится — вещи выкину… Думаете, поезд вас будет дожидаться?

К л а в д и й. Значит, папаша с Сергеем Иванычем уже здесь?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Лови своего папашу с Сергеем Иванычем! Договорились твердо — ждем их у Березовой горки, а их и в помине нет!

К л а в д и й. Странно. Они ведь должны были приехать с комбината на директорской легковой…

Л ю с я. Ничего, мамочка, приедут. Вы пока посидите здесь, а мы напоследок с Клавдием все знакомые места обежим.

Взявшись за руки, убегают.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (посмотрела вслед, вздохнула). Ах, любовь, любовь.

Входит  З а х а р  Д е н и с ы ч.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Ну, где же все?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Явился наконец! Сын родной в эдакую даль уезжает — тут бы поплакать, повздыхать вдвоем, по-стариковски, а он… И где Сергей Иваныч? Едем мы или нет?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Фросенька, ты только не сердись, но дело в том…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Я спрашиваю: где Сергей Иваныч?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Придет… сию минуту… Но дело в том…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. В чем дело? Пустили ведь сушилку вашу, что же еще?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Так ведь если душу в дело вложил, отрываться трудно… А дело двинулось, пошло!

Входит  Л ю с я. Тянет за собой  Ж е н ю.

Л ю с я. Смотрите, мамочка, смотрите, папочка! Вернулась! Приехала!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Женя!

Ж е н я. Здравствуйте, Ефросинья Михайловна, здравствуйте, Захар Денисыч.

З а х а р  Д е н и с ы ч. Вернулась!

Л ю с я. И, представьте, с кавалером!

З а х а р  Д е н и с ы ч. С каким кавалером?

Л ю с я. С каким-то дядькой. Сейчас он и Клавдя сюда придут…

Ж е н я. Скажите мне: куда это вы собрались?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Куда, куда… На Курильские острова!

Ж е н я. На Курильские острова? Ефросинья Михайловна? Захар Денисыч?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да нет, это мы Клавдия и Люсю провожаем… Тут такие события начались!..

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Потом расскажешь! Идем к машине… Некогда!

Слышен гудок.

Ну вот!

З а х а р  Д е н и с ы ч (не слушая ее). Понимаешь, Женечка, пошло у нас дело!

Ж е н я. О чем вы?

З а х а р  Д е н и с ы ч. А все Сергей Иваныч!

Ж е н я. Сергей Иваныч?.. Он же давно уехал!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Какое давно! Только сегодня уезжает с нашими!

Ж е н я. Только сегодня?

Входит  Д а н и л  Д а н и л ы ч.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Здравствуйте, товарищи!

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Данил Данилыч?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Здравствуйте, дорогие мои! Решил сделать сюрприз. Только что с самолета. Но расскажите, что у вас происходит? Где Сергей Иваныч?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Здесь.

Ж е н я. Здесь? (Поворачивается, убегает.)

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Стойте! Держите ее, товарищи! С этой девушкой у меня не выяснен один вопрос…

Л ю с я. Женя! Куда ты? (Бежит за ней.)

Д а н и л  Д а н и л ы ч (старикам). Объясните мне, почему Сергей Иваныч до сих пор не уехал?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Так вы же сами просили…

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Просил. Но, дорогие мои, жизнь опережает нас! На днях вернулся с Курильских островов мой приятель, врач, и знаете, что он там открыл? Замечательные целебные источники! Причем вполне показанные нашему общему с вами пациенту!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Да ведь дело в том, что…

Входит  К л а в д и й.

К л а в д и й. Товарищи! Шофер машину из вещей выкидывает! То есть наоборот… Где Сергей Иваныч?

З а х а р  Д е н и с ы ч. Он сейчас будет. Однако дело в том…

Входит  С е р г е й.

Наконец-то! (Сергею.) Ну, как?

С е р г е й. Все в порядке! (Увидел Данила Данилыча.) Данил Данилыч! Какими судьбами?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Как обещал. (Крепко обнимает Сергея.) Ну-ка, дайте на вас взглянуть… (Осматривает.) Ничего! Посвежел даже… Можете отправляться! Благословляю!

С е р г е й. Куда?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Куда, куда! На Курильские острова!

С е р г е й. Но дело в том…

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Говорю вам, можете спокойно ехать!

С е р г е й. Но дело в том… Дело в том, что я остаюсь!

К л а в д и й. Остаетесь?

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Как остаетесь? Где?

С е р г е й. В сушилке.

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Ах, это на лесопилке?

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Не лесопилка, а комбинат стандартных деталей для готовых домов!

З а х а р  Д е н и с ы ч. Слава богу, выучила!

Д а н и л  Д а н и л ы ч (Сергею). Какое же отношение эта лесопилка, простите, комбинат, имеет к вам?

С е р г е й. Как какое? Бросить все дело в такой момент? Одним словом, я остаюсь! Остаюсь и буду работать на комбинате!

З а х а р  Д е н и с ы ч (Ефросинье Михайловне). Вот это я и хотел тебе сказать!

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Значит, отставка кончилась? Боевые дела и здесь нашлись?

Из-за кустов появляется  Л ю с я. Она тянет упирающуюся  Ж е н ю. Пауза.

Л ю с я. Вот, пожалуйста!

Женя пытается ускользнуть.

(Удерживая ее.) Не смей!

С е р г е й. Женя! Вы! Здесь! Наконец-то я смогу вам все, все рассказать!

Л ю с я. Только не сходя с места и, пожалуйста, покороче! (Уходит, увлекая за собой всех остальных.)

Сергей и Женя остаются одни.

С е р г е й. Скажите прямо, Женя: можете на меня не сердиться?

Ж е н я. Да разве в этом дело, Сергей Иваныч?

Пауза.

С е р г е й. Ну вот, опять у нас разговора не получается…

Ж е н я. Вы уезжаете?

С е р г е й. Нет, остаюсь!

Ж е н я. Остаетесь?

С е р г е й. Я строю свой дом, Женя, — тот самый солнечный дом, о котором мы с вами говорили. Помните?

Ж е н я. Помню.

С е р г е й. И странная вещь: мне кажется, этот дом такой огромный, что он мог бы вместить всех людей моей Родины. Родина — ведь это и есть наш солнечный дом!.. Но я не знаю, захочет ли рядом со мной быть в нем один человек…

Ж е н я. Не знаете?

С е р г е й. А вдруг не захочет?

Ж е н я. А если — да?

С е р г е й. Да? Спасибо, Женя!

Л ю с я (появляясь из-за кустов). Ну, товарищи, вы как хотите, а мы едем.

За Люсей выходят  в с е  о с т а л ь н ы е.

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а. Уезжаете все-таки?

Д а н и л  Д а н и л ы ч (берет гитару). Сергей Иваныч, а помните нашу песню? (Напевает, обращаясь к Ефросинье Михайловне.)

Скажи-ка мне, дружище,

Товарищ боевой,

С какой такой кручины

Поник ты головой?

З а х а р  Д е н и с ы ч (присоединяется).

Тряхни задорным чубом,

Охота ли тужить,

Когда родному дому

Ты можешь послужить?!

К л а в д и й (обнимает мать, указывает ей на Сергея и Женю). Вот вам, мама, вместо нас второй сын и вторая дочка…

Е ф р о с и н ь я  М и х а й л о в н а (обнимая Сергея и Женю). Дети мои милые…

Сергей и Женя целуют ее.

З а х а р  Д е н и с ы ч (Данилу Данилычу). И все с вашей легкой руки!

Д а н и л  Д а н и л ы ч. Для медицины нет ничего невозможного!

Длительный резкий гудок.

К л а в д и й. Товарищи! На этот раз мы действительно опоздаем!

Д а н и л  Д а н и л ы ч. В путь! (Становится во главе группы с гитарой в руках.)

В с е (поют).

Друзья, теперь прощайте

До следующих встреч,

О солнечном мы доме

Вели сегодня речь.

Тот дом, друзья, не сказка —

Он близко всем знаком,

Ведь с вами вместе строим

Мы солнечный наш дом!

Кто там мешает? Шаг назад!

Кру-у-у-гом!

А ну-ка, дело двинем в лад.

Бе-е-е-гом!

Не страшен нам рубеж крутой —

Так в бой!

За то, чтоб строился и рос

Наш дом!

З а н а в е с.

ПАПЕ НАДО ПОХУДЕТЬ, ИЛИ НЕ ЩАДЯ ЖИВОТА

Комедия в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

БОЧКОВ ИВАН ФИЛИППОВИЧ.

ЛЮБОВЬ МИХАЙЛОВНА — его жена.

МИЛА — их дочь.

КОСТЯ — их сын.

ЮРА.

ТАНЯ.

МАРФА ЕГОРОВНА.

ФАИНА.

ДУНЯША.

ВАРВАРУШКА.

БУРАВЧИК.

ГРУНЯ.

САПОЖНИКОВ.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Комната в квартире Бочковых. Две двери. Часы с кукушкой, телефон. На диване — длинный юноша с гитарой, это — К о с т я.

К о с т я (поет).

У столбовой дороженьки,

Чему-то очень рад,

Сидит кузнечик маленький

Коленками назад[1].

Хлопнула дверь. Вбегает  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. В руках у нее миска, в которой она что-то сбивает ложкой. С другой стороны входит  Д у н я ш а, она держит ступку с пестиком. Сталкиваются.

Д у н я ш а. Господи милостивый! Не ушиблись?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (трет лоб). Погодите, Дуняша, погодите… Все сразу из головы…

К о с т я (продолжает).

Он рад, что светит солнышко,

Что зреет виноград,

Что он такой зелененький —

Коленками назад!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А ты все лежишь? Помог бы отцу! Сыграешь, когда приедут. Гитару все любят. Надо, чтобы Сапожникову понравилось у нас.

К о с т я. Это в честь чего же?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Неужели ты не понимаешь? Школьные товарищи, а смотри, куда вышел! И по заслугам. Папа о нем очень хорошо отзывается: «Всегда, говорит, задачки списывать давал, авось и сейчас поможет».

Д у н я ш а. Послал бог счастья Ивану Филипповичу!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. При чем тут бог? И вообще я же вас предупреждала, Дуняша…

Д у н я ш а. Насчет чего?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Насчет разных таких слов… Религиозных…

Д у н я ш а. Спаси Христос, забыла!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ну вот, опять! Не знаю, как ваш предыдущий директор, но имейте в виду — Иван Филиппович в отношении идеологии человек беспощадный. Тем более нынче у нас такой гость… Вы слышали? Только что назначили… Иван Филиппович вместе с ним в одной школе учился. Пионерами бегали. Так что я уж вас прошу…

Д у н я ш а. Господь с вами! Да нешто я не понимаю? Чай, не скотина какая беспамятная, а тварь божия!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Неужели так трудно? Не забывайте, Дуняша, в каком учреждении вы работаете! Ивана Филипповича недаром к вам прислали. Музей — это главное сейчас! В особенности антирелигиозный отдел. Борьба с пережитками!

Д у н я ш а (повела носом). Чтой-то смрад пошел.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Пирог. Это пирог с капустой!

Д у н я ш а. Мать пресвятая богородица! (Убежала.)

К о с т я (напевает, играет).

Нашел себе он девушку —

Не девушку, а клад,

Такую же зеленую,

Коленками назад…

Значит, музей — главное сейчас?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Должна же я папин авторитет подымать! Ты же знаешь отца, ему нужно большое, живое дело — и вдруг музей! Все равно что в архив сдали. Это его нарочно топят, нарочно, но ничего! Сапожников все поломает! (Понизив голос, поглядывает на дверь.) Ты думаешь, за что отца вот уже три года с места на место гоняют?

К о с т я. За что?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Не могут простить, что раньше такую должность занимал. Вот и тычут его куда ни попадя. А чем он виноват, что способности у него такие? Куда только ни бросали! Городскими банями заведовал? Заведовал. Районным пунктом заготскота руководил? Руководил. В промартели председательствовал? Председательствовал!

К о с т я. Грибозасолочный пункт забыла.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Не вспоминай! Это тогда было, тогда…

К о с т я. Когда отца из райисполкома турнули?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (испуганно оглядываясь). Тсс…

К о с т я. Кстати, за что его? Без меня было. Я как-то не понял.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ай, глупости! Буквально ни за что. Отыгрались на нем, потому что время такое пришло. А чем он виноват? Требовали от него, он и выполнял.

К о с т я. Что требовали?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Уборку скорее закончить. Он и закончил. Даже на десять дней раньше срока постарался.

К о с т я. Так в чем же дело?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. В одном колхозе картошка неубранная осталась. Ну, папа ее и велел…

К о с т я. Что?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Запахать велел трактором. Не переделывать же сводку?

К о с т я. Понятно… (Наигрывая на гитаре, поет.)

Сыграли они свадебку —

Четыре дня подряд,

И гости возвращались, да

Коленками назад.

Г о л о с  Б о ч к о в а. Мать, где бредень? Запрятали черт-те куда! Костя-а! Где грузила для донки? Каша где? Остудить же надо!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Костя, отец зовет… Встань! Не стыдно тебе валяться?

К о с т я. Я не валяюсь. Я самоуглубляюсь… Древние греки как говорили? Познай самого себя. Вот я и стараюсь познать, кто я такой?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. И так видно! Из института сбежал!

К о с т я. Тоже мне институт — культпросветработа!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Все равно вуз считается.

К о с т я. А призвание?

Г о л о с  Б о ч к о в а. Костя-а!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Костя, отец же…

К о с т я (поднимается).

Родились у них деточки,

Шестнадцать штук подряд.

Такие же зеленые,

Коленками назад…

Индивидуум должен развиваться сам.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Да куда тебе развиваться-то? Думаешь, гитара твоя тебе кусок хлеба даст?

К о с т я. А что? Если, например, на эстраде…

Ходил по ресторанчикам,

Пил пиво, лимонад.

Домой он возвращался, да

Коленками назад!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Для эстрады еще голос надо иметь.

К о с т я. Важен не голос, сценическое обаяние.

Г о л о с  Б о ч к о в а. Провалились вы все там, что ли?

Костя успевает отскочить от двери — дверь с треском распахивается, в комнату вбегает  Б о ч к о в. Это среднего роста блондин в парусиновой паре, с изрядным животом, выпирающим из-под пиджака. К потному, красному лбу прилипли мелкие, с рыжинкой кудельки. Небольшие рыжеватые усы топорщатся. Маленькие светло-голубые глаза с белыми ресницами сверкают. В руках у него рыболовная сетка. За ним — Д у н я ш а.

Б о ч к о в (на ходу). Мотню порвали! Кто порвал мотню?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ванечка, у тебя давление, зачем так волноваться?

Б о ч к о в. Как — зачем? Куда рыба кидается, когда ходу ей через бредень нет? В мотню! Самое главное место — мотня, а тут… (Просовывает в сетку кулак.) Кому это нужно было?

Д у н я ш а. Куры, поди, Христос с ними, расклевали.

Б о ч к о в. На что курам бредень?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Это я, Ванечка, виновата, я… Вижу, сетка валяется, взяла да курятник ею затянула. Думала, пока не понадобится…

Б о ч к о в. Не понадобится? А ты знаешь, что государства, даже если они воевать не собираются, все равно держат порох сухим? (Дуняше, грозно.) Ты знаешь, что пожарные в шлемах спят, даже когда пожара и духу не видно? (Косте.) Что наши летчики, хоть мир у нас, днем и ночью наши границы охраняют? Все в жизни случай решает, а тут… Такой случай… Такой случай… Ффу… (Задохнулся, сел.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Я зачиню, Ванечка… Сейчас зачиню… (Берет бредень.)

К о с т я. Между прочим, бреднем, кажется, запрещено. Незаконной ловля считается.

Б о ч к о в. Да кто бродить-то будет — соображаешь? Сам запретил, сам разрешил — первая персона в области. (Счастливо смеется, Любови Михайловне.) До сих пор опомниться не могу… Федька Сапожников, а? Федя Сапожников… Федор Тимофеевич, товарищ Сапожников — вершина! И я с ним — вот как с тобой…

Неожиданно весело, почти насмешливо закуковала в часах кукушка: ку-ку, ку-ку, ку-ку.

(Обрывая себя.) Ой, время! (Косте.) За отца можешь не беспокоиться — на всякий случай удочки прихватим… Начальство… Его не угадаешь. (Передает Любови Михайловне бредень.) Давай, мать, давай… Управляйся тут с этим хозяйством, а я пока остальной арсенал соберу — машина же вот-вот… (Снимает трубку телефона.) Нюра, первого будь добренька… Глаша? (Приглушенно.) Как там? Еще не освободились? Заседание еще?.. Глашенька… ты уж того… По старой дружбе… Как только кончат… Позвонишь, а?.. Вот спасибо! Спасибо! Спасибо! (Опускает трубку. Любови Михайловне.) Телефон… Звонка не пропусти! (Уходит.)

Пауза.

К о с т я. Кстати, мама, а кем папа был, когда вы поженились?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. То есть?

К о с т я. Ну, кто он был такой?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Как — кто? Просто человек.

К о с т я. Хорошее начало. Хоть бы кончить так. (Тронул струну гитары, запел.)

Вот раз на профсобрании

Ему и говорят:

«Морально неустойчивый,

Коленками назад!»

(Уходит.)

Вбегает  М и л а.

М и л а. Мама, я с Юрой. Отец еще не уехал? (Решительно.) Мама, Юра сейчас будет с ним говорить.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Сейчас? Ой, не вовремя сейчас… Да и молоды вы очень, доченька…

Г о л о с  Б о ч к о в а. Ма-а-ать! Бредень готов?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Миле). Видишь? (Кричит.) Сейчас… Сейчас… (Бежит.)

М и л а (вслед). Мама! Мама!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  скрывается.

Сумасшедший дом! (Зовет.) Юра!

Пауза.

Юра!

Снова молчание.

Юра!

Одна из дверей приоткрывается. Высовывается вихрастая голова  Ю р ы.

Пригладь волосы! Как дикобраз…

Голова  Ю р ы  исчезает. Пауза. Появляется  Ю р а.

Ю р а. Вечная с ними история. (Приглаживает волосы.) Ну, как теперь?

М и л а. Торчат.

Ю р а. Торчат?

М и л а. Эх, ты, дикобразик мой!

Ю р а. Разве очки надеть? Все-таки солиднее будет. (Надевает очки с темными стеклами.)

М и л а. Ой, нет, только не черные! Папа говорит, что нельзя на жизнь сквозь черные очки смотреть!

Ю р а (снимая очки). Вот видишь… Мила! Может, их чем-нибудь… (Приглаживая волосы.) Сметаной, что ли?

М и л а. Струсил?

Ю р а. Мила!

М и л а. Струсил? (Подходит к нему, берет его за пуговицу пиджака, ехидно-ласково.) Струсил? Увидишь, как еще заживем с тобой!

Ю р а. Эх, Милочка!

М и л а. Губошлепик ты мой!

Объятия.

Подготовился хорошо?

Ю р а. Набросал.

М и л а. Что набросал?

Ю р а (показывает на карман). Основные мысли.

М и л а. Только не сбейся. Ясно, коротко. Папа сперва потопорщится, а потом согласится. Я уж его знаю. Едешь с ним на рыбалку, знакомишься с Сапожниковым, читаешь ему свой очерк…

Ю р а. Как-то нехорошо. Совсем незнакомому человеку.

М и л а. Но это же Сапожников. Ты что, не знаешь, что у каждого начинающего писателя обязательно должна быть рука?

Ю р а. А кто тебе это сказал?

М и л а. Папа. И чем выше, тем лучше. Иначе заклюют.

Ю р а (протестующе). Мила…

М и л а. Нет-нет, пожалуйста, не выдумывай. Прочти-ка мне еще раз… Я хочу послушать…

Ю р а. Все снова?

М и л а. Только с самым сильным выражением. Пойми, от этой встречи, может быть, вся наша будущая жизнь зависит! Ну, губошлепик мой…

Ю р а (ворчливо). «Губошлепик»… (Достает листок, начинает читать.) «О чем вздыхала свинарка?»

М и л а. Хорошо. Интригует. Дальше!

Ю р а (с воодушевлением). «Золотое солнце, словно горячий блин, катилось по синей сковороде неба. Обрывки песен таяли в предвечернем воздухе, и отдельные клочки их застревали в ушах, вызывая грустное настроение. Анна Костромитина стояла у своего родного свинарника, и народные вышивки на ее плечах тихо шевелились от потаенных вздохов. О чем же вздыхала свинарка?»

М и л а (хлопая в ладоши). Хорошо, Юрочка! Молодец! Я тебе всегда говорила: лирика — твоя стихия!

Ю р а (мрачно). Не знаю…

М и л а. Что — не знаю?

Ю р а. Вымарали.

М и л а. Как — вымарали? Что?

Ю р а. Стихию. Редактор говорит: жизнь — не лирика, жизнь — это факты. Может, и правда, по-другому надо писать?

М и л а. Что ты, что ты! Это настоящая литература!

Появляется  Б о ч к о в с удочками, спиннингом, кульками. Следом за ним — Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  с бреднем, К о с т я.

Б о ч к о в (Любови Михайловне). Каша остыла? Волоки все на крыльцо! Не звонили еще?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Нет, Ваня.

М и л а (выходя вперед). Папа, это Юра. Мы с ним учились в школе, помнишь? Ты должен его выслушать.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (тихо, Бочкову). Любит он ее… Да и она…

Б о ч к о в. Погодите вы… (Подходит к телефону, снимает трубку.) Нюра, первого… Глаша? Ну, что же ты, золотко?.. Что-что? Ага. (Слушает.) Так-так-так… Значит, говорил уже? (Совсем другим голосом, невольно приосаниваясь, отрывисто.) Так… так… так… Ясно! Чуть освободится — соединяй! Лично! Срочно! Вот так. (Медленно опускает трубку, с торжеством.) Слыхали? По-другому начали разговаривать… Ничего! Федя еще вам пропишет, голубчики… (Прошелся, словно полководец перед боем.)

И снова кукует на часах кукушка: ку-ку… ку-ку…

Возвращается мое времечко, возвращается…

М и л а. Папа… Вот Юра… Он ждет.

Б о ч к о в. Какой Юра?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (вполголоса). Я же тебе говорила: Милочкин Юра.

Б о ч к о в. Который еще в школе к нам ходил?

М и л а. Вот-вот… Он хочет поговорить с тобой, а потом возьми его с собой на рыбалку.

Б о ч к о в. Зачем?

М и л а. Он… он… в редакции у нас работает… Очень талантливый… Ты обязательно должен его познакомить с Сапожниковым… И согласись… Прошу тебя — согласись!

Б о ч к о в. Да с чем, чудачка? Ненормальные какие-то, честное слово.

М и л а. Он тебе сам все объяснит. Ты только верь в него, верь! (Юре, шепотом.) Он согласится, вот увидишь, согласится! (Уходит.)

К о с т я (Юре). Мужайся, солдат! (Уходит вслед за Милой.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (шепотом, Бочкову). Может, и вправду судьба здесь Милочкина? Потолкуйте… (Скрывается.)

Б о ч к о в (Юре). Какая судьба? При чем здесь судьба? Ну, давай докладывай, что там у тебя? Только быстро!

Ю р а. Да вот я… Я сейчас… (Вытаскивает из кармана одну бумажку, вторую, третью, роняет их.)

Б о ч к о в. Ну?

Ю р а (в отчаянии, указывая на бумажки). Да вот, набросал.

Б о ч к о в. Вижу, что набросал. Разговор когда будет? Давай, а то некогда.

Ю р а (скомкав все бумажки, решительно). Иван Филиппович! Наверное, вы тоже когда-то были таким, как я…

Б о ч к о в (посмотрел на него). Был, брат, ничего не скажешь. Тоненький был, щелкоперистый… вроде тебя. Но это все прошлое, ты к настоящему ближе, а то байки начнем друг другу рассказывать — ночи не хватит.

Ю р а. Дело в том, что мы с Милой (с отчаянием) любим друг друга и решили…

Б о ч к о в. Постой… Погоди… Как — любим? Что решили? Ну, времена, ну, молодежь! А вы родителей спросили? (Решительно направляется к двери.) Ма-ать! (В дверях.) Оклад у тебя какой?

Ю р а. У меня нет оклада. Я — внештатный.

Б о ч к о в (поперхнувшись от неожиданности). Внештатный? Ты… ты… Да как у тебя совести хватает не то что заикаться — подумать даже о таком! Ты куда пришел? К кому? В Дом колхозника, в чайную к инвалидам? Ну, времена, ну, молодежь… Сам сообрази, какие у тебя могут быть перспективы в жизни, если ты — внештатный?

Ю р а. Я хочу поступить на заочное отделение института журналистики, и тогда… Мила говорит, что лирический очерк — это моя стихия!

Б о ч к о в. А лопать вы, извиняюсь, что будете — стихию? Этого она тебе не сказала? Нет, брат, вижу, что тебя еще жареный петух не клевал! Родина, она, брат, от нас с тобой не лирики требует! (Вынимает удостоверение, дает его Юре.) Читай!

Ю р а (берет, смотрит). Тут написано, что вы директор музея…

Б о ч к о в. Правильно! Штатный!! Руководящий работник! Так что, я должен лирикой заниматься? Извини! Руководить должен. Политику направлять! А твое дело какое? Раз ты газетчик-журналист — обязан обществу помогать, родимые пятна капитализма выкорчевывать, а не лирику разводить… Стихия!

Ю р а. Мне уже говорили…

Б о ч к о в. Тем более!! Критику, брат, каждый прочтет, любому лестно, как соседа разделывают, — глядишь, почет тебе будет от народу, ну, и денежки. Забыл, как его, фельетонист один есть в Москве, фамилия вроде итальянская — вот артист, сукин сын! Никого не щадит! Куда только не забирался, кого не клеймил… С опасностью, можно сказать, для жизни… Архиереев даже! На весь Советский Союз гремит! Так и ты…

Ю р а. Что — я?

Б о ч к о в. Загреметь должен. По секрету сказать — на повышение иду. Сапожников новый у нас, слыхал разговор? Друзья детства… А поскольку так — зять у меня должен быть фигура! Высмотри пятнышко какое-нибудь породимей да и вдарь фельетончик! Знаешь, как это у нас, невзирая на лица… Сразу тебе и слава, и почет. Не обижайся, о дочке забочусь. Да и свой, брат, авторитет терять не хочу.

Ю р а. Откуда же пятно взять? Нет таких в нашем районе…

Б о ч к о в. Как — нет? Значит, зеваешь, мимо проходишь! Думаешь, кто они, конкретные носители? Так вот прямо в руки даются? Нет, брат, они маскируются, делишки свои фразой высокой прикрывают, документики у них чистенькие… А ты рой, ищи! Настоящий газетчик, как собака, носом чует! На манер сыщика! Сам испытал. Так вот, друг, отличишься — дочка твоя, нет — не взыщи. Министерского сынка отхватим, не меньше.

Ю р а (очень взволнованно). Но как же так? Мы с Милой любим друг друга… Где ж я эти самые пятна найду?

Б о ч к о в. Эх, ты, газетчик! Учить тебя! (Кричит.) Ма-ать! Бредень готов? (Хочет выйти.)

Ю р а. Нет, стойте! Стойте! Я вам докажу… Я… Я…

Б о ч к о в (не слушая, кричит). Мать, каша готова? Каша где? (Хочет выйти.)

Ю р а. Нет, погодите! (Вдруг.) А с природой как же?

Б о ч к о в (задержался). С какой природой?

Ю р а. Описывать я ее люблю… (С тоской.) Солнце… Звезды… Цветы…

Б о ч к о в. Сады-садочки, цветы-цветочки. По людям, по людям бей!

Ю р а. По людям? (Напряженно думает, ищет сочувствия у Бочкова.) Которые мешают? Цветы топчут? Звезды заслоняют? Да?

Б о ч к о в. Во-во… Дошло наконец…

Ю р а. Понял! (Жмет ему руку.) Большое вам спасибо!

В дверях показывается  М и л а.

М и л а. Согласился?

Б о ч к о в. Убедил. Парень с головой, сразу видно.

М и л а (в восторге визжит). Урра! (Вбегает в комнату, повисает у отца на шее, осыпает его поцелуями.) Я знала! Я говорила! Мама! Костя! Согласился! Согласился!

Появляются  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а, К о с т я, за ними — Д у н я ш а.

Д у н я ш а. Дождалась счастья наша Милочка…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Молоды вы очень… Ну, да ладно! Вам жить, не нам! (Юре.) Дайте я вас поцелую, Юрочка!

Ю р а. Простите, не могу.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Почему?

Ю р а. Я должен немедленно идти в редакцию. Неделю буду просить, но добьюсь.

М и л а. Чего, Юра?

Ю р а. Тебя, Мила!

М и л а. Но я же здесь, Юрочка!

Ю р а. Из милости не хочу! Конечно, я не министерский сынок, но… Вы увидите! Прощайте! (Бежит к двери.)

М и л а. Куда ты? А очерк твой? (Собирает листки, сует Юре.)

Ю р а (бросает листки на пол). Конец лирике!

М и л а. А как же Сапожников?

Ю р а. Зачем мне знакомства? Папа твой правильно сказал: счастья каждый должен добиваться сам! Я… Я добуду! Верь мне, Милочка! (Исчез.)

М и л а (отцу). Что ты ему сказал, папа? Ты же согласился?

Б о ч к о в. Это он согласился со мной!

Д у н я ш а. Э-эх… родному дитю…

М и л а. Так, значит, ты… Юра! Юра! (Хочет бежать вслед.)

Б о ч к о в. Стой! (Обнимает ее, вдохновенно.) Не торопись, дочка… Прошу тебя, не торопись… Помни: ты — Бочкова. Твой отец — Бочков. Бочков Иван Филиппович! Заслужить надо!

М и л а (отрываясь от отца). Что я, премия, орден какой? Я люблю его, понимаешь, люблю! Юра, Юра! (Убегает.)

Пауза.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Эх, Ваня, Ваня! Забыл ты свою молодость!

Бочков грозно глянул на Любовь Михайловну. Звонит телефон.

Б о ч к о в (в два прыжка оказывается у телефона, хватает трубку). Слушаю. (От волнения отчаянно машет рукой окружающим.) Тсс!

Присутствующие повторяют друг другу этот жест. Наступает мертвая тишина. Неожиданно весело, задорно начинает куковать на часах кукушка.

(С ужасом, ей.) Тсс…

И сейчас же в трубке слышится голос, приятный, глубокий.

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а (по телефону). Ваня? Ты мне звонил?

Б о ч к о в. Звонил, Федор Тимофеевич. Напоминал — все готово. Простите.

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а. Это что за «простите»? А ну-ка, давай по-старому, на «ты»! Школу, что ли, забыл?

Б о ч к о в. Я? Забыл? (Зажав трубку, окружающим счастливо.) Вот она, молодость моя! Вернулась! (В трубку, с порывом.) Да разве можно забыть такое? До сих пор опомниться не могу… Я, можно сказать, и вы… Ведь было же все, было… Уроки, переменки, звонки-звоночки… Помнишь? (С трубкой в руках скачет на корточках, напевая в трубку.) «Баба сеяла горох, прыг-скок, прыг-скок…»

К о с т я (в тон). «Обвалился потолок, прыг-скок, прыг-скок…»

Смех в трубке.

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а. А помнишь, как дразнили нас?

Б о ч к о в (в полном восторге, оставаясь на корточках). Помню… Помню! Меня — Зябликом, а тебя… А вас… (Запнулся.) Забыл… Забыл…

К о с т я (шепотом). Папа… ты же сам нам рассказывал… Кочергой его дразнили.

Бочков отмахивается.

(Сложив ладони рупором, отцу.) Ко-чер-гой!

Б о ч к о в (отмахиваясь, в трубку). Забыл.

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а (по телефону). Эх, ты… забыл… Кочергой меня звали. Тебя — Зябликом, а меня — Кочергой… Да-а… Были пацаны, а теперь отцы семейства. У меня сын и дочка.

Б о ч к о в. А… А у меня — дочка и сын!

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а. Смотри-ка, совпадение?

Б о ч к о в (смысл этих слов внезапно доходит до него. В восторге). Точно! (Зажав трубку, остальным.) Слыхали? Ну, кто был прав с Милой? (В трубку.) Совпадение, Феденька, точное совпадение!

Г о л о с  С а п о ж н и к о в а. В общем, я уже освободился. Сейчас заеду.

Б о ч к о в. За мной? Сам? (Даже задохнулся от счастья. Опускает трубку, ко всем.) За мной заедет. Сам… сейчас… Слышали? Сам! (Любови Михайловне.) Бредень, мать, скорей, бредень!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (подавая ему бредень). А как же с Милочкой, Ваня?

Б о ч к о в. Не пара он ей! Штаны драные — все богатство!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (робко). Любовь — тоже богатство!

Б о ч к о в. Внештатный! Перспективу надо иметь! (Растягивает бредень.) Совсем другой разговор! Попробуй теперь — выскочи!

Гудок машины.

Он! (Кричит.) Бегу! Бегу! Ну, ловись, рыбка маленькая и большая!

З а т е м н е н и е.

Слышна песня:

«Веселая и грустная —

Всегда ты хороша,

Как наша песня русская,

Как русская душа…»

Свет. Река. Плывет лодка. На ней — Б о ч к о в, усиленно работающий веслами. С а п о ж н и к о в — на корме.

С а п о ж н и к о в (опустив руку за борт, подставляет ее под струю воды, задумчиво).

Веселая и грустная —

Всегда ты хороша…

(Обращаясь к Бочкову.) Это все хорошо, а рыба будет?

Б о ч к о в (ловит каждое слово Сапожникова). Будет, будет, Феденька! Еще один поворот — такое местечко откроется…

С а п о ж н и к о в. Да мы никак уж на третье переезжаем? Не лучше ли на одном потрудиться?

Б о ч к о в. Когда поклевки настоящей нет, никакой труд не поможет. Уж я по опыту знаю: сразу не повезло — ищи в другом месте!

С а п о ж н и к о в. Вот как? И много ты их переменил, мест?

Б о ч к о в. Так ведь не я менял, Феденька, меня меняли… (Переходя на шепот.) Тсс… Подплываем, подплываем… Хорошо местечко?

С а п о ж н и к о в. Ничего. Укромное…

Б о ч к о в. Золото — не местечко! Только умей хватать! Слышал? Слышал? Ух, плеснула как! Неужели не повезет? Ну, давай бросай якорь! (Начинает разбирать свой рыболовный арсенал.)

С а п о ж н и к о в (опуская якорь). Ого! Глубоко… И вода какая мутная…

Б о ч к о в (продолжая готовить снасть). В мутной воде самый клев. Знаешь, какие тут тузы ходят? Только наживка с запахом должна быть… С кашки начнем… Кашкой крючок облепим… (Вдруг.) А где каша? Каша где?

С а п о ж н и к о в. Ты же сам ее на скамейку рядом с собой положил.

Б о ч к о в. Неужели смахнул? (Подымается, оглядывается так, что лодка ходит ходуном.)

С а п о ж н и к о в. Да тише ты, лодку опрокинешь!

Б о ч к о в. Куда ж я ее?.. Ах ты горе…

С а п о ж н и к о в. Да вот же она!

Б о ч к о в (поворачивается). Где? Где?

С а п о ж н и к о в (показывает пониже спины, где у Бочкова прилепилась каша). Сидел ты на ней. Смотри, всю расплющил.

Б о ч к о в. Как же я не почувствовал?

С а п о ж н и к о в (отлепляя кашу). Амортизация у тебя (слегка шлепнул его по заду) нечувствительная… Отрастил на руководящих…

Б о ч к о в. Ах, шут ее возьми… (Насаживает комок каши на крючок, протягивает Сапожникову.) Понюхай. Аромат?

С а п о ж н и к о в (нюхает). Лично я бы не клюнул.

Б о ч к о в. Специально на конопляном масле варили, ванили для запаха прибавляли.

С а п о ж н и к о в. Это ты каждую рыбу так ублажаешь?

Б о ч к о в. Для каждой — свой подход. Иначе не возьмет. Ну, господи, благослови! (Поплевал на наживку, крутит леску с наживкой над головой.)

Сапожников испуганно пригибается.

(Закидывает леску в воду, тяжело опускается на скамейку.) Ффу-у…

С а п о ж н и к о в. Накопления мешают?

Б о ч к о в. Не говори. Мопед хочу купить.

С а п о ж н и к о в. А дальше что будет?

Б о ч к о в. Дальше — ждать надо, когда зазвенит. (Показывает на колокольчик.) Все счастье в нем. Зазвенит — значит, трогает она наживку, примеряется… Тут подразнить ее сперва нужно, поводить, а уж когда крючок схватит, тяни напрямую, да не рывком, а то соскочить может, ровно-ровно, не дыши, только уж около самой лодки подсачником ее — раз! Подцепил — и вот оно, счастье!

С а п о ж н и к о в. А ты, я вижу, по счастью специалист.

Б о ч к о в. Всю жизнь ловлю. (Насаживает наживку на другие удочки, закидывает их.)

Оба успокоились. Тишина. Доносится песня. Кукует кукушка.

С а п о ж н и к о в. Тишина какая… (Напевает.) Веселая и грустная…»

Б о ч к о в. Тсс… спугнешь…

С а п о ж н и к о в. За счастье свое боишься?

Б о ч к о в. Так ведь какое положение, Феденька? Из старых рыбаков тут у нас один я остался. Развернуться по-настоящему не дают. Отошло, говорят, твое время.

С а п о ж н и к о в. Почему? Кто честно своим делом занимается — тому всегда честь и место!

Б о ч к о в (даже привскочил). Вот она, государственная точка зрения! Золотые твои слова! Спасибо! Дай я тебя обниму, Феденька! По-старому, по-пионерски! Поддержал!

С а п о ж н и к о в (защищаясь). Тихо, тихо! Брюхо сперва убери! До сердца не дотянешься… Ой, лодку перевернешь!

Б о ч к о в. Не могу, Феденька! Переживаю! Я, можно сказать, и ты… Тридцать пять лет прошло! (Опускается.)

С а п о ж н и к о в. Да-а… и время-то какое… (Пауза.) Тебе вроде неплохо жилось — не узнать, как раздобрел…

Б о ч к о в (испуганно). Что ты, Феденька… Это наружное впечатление… Я ведь тоже страдал, не думай… И туда меня кидали, и сюда…

С а п о ж н и к о в. Стой… Звонит, кажется…

Б о ч к о в (прислушался). Нет, это так, задело за что-то… (Продолжая.) Сердце отказывает, нервы никуда не годятся, отрыжка другой раз какая-то дурацкая прикинется — как начнет душить…

С а п о ж н и к о в. Значит, на пенсию скоро думаешь?

Б о ч к о в (еще более испуганно). Боже упаси! Если родина позовет — куда угодно, лишь бы на передовой участок! Братск! Иркутск! Ангара! Бухтарма! Хоть сейчас!

С а п о ж н и к о в. Ишь ты… «Передовой»… Передовые всюду имеются. Взять хотя бы нашу область, слыхал? Газ у нас вроде определяют. Большая разведка идет. С геологом одним нынче схватился. Направление ищем. Люди нужны живые, инициативные…

Б о ч к о в. Согласен! (Пылко.) Газ — это наше будущее!

Звенит колокольчик на донке.

Звонит! Слышишь, звонит! Я говорил — место точное! Давай бери!

С а п о ж н и к о в. Что делать?

Б о ч к о в. Бери, бери… Теперь веди… Так… Так… Тяни, тяни… Веди… Веди… Подсекай! Хватай! Наша взяла! (Хватает сачок, перегибается через борт лодки, теряет равновесие, кричит.) А-а-а!

З а т е м н е н и е.

Свет. Снова комната в квартире Бочковых. Богато накрытый стол. Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  наносит последние художественные штрихи.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (оглядывая стол). Ну, еще сладкий пирог — и все.

Шум хлопнувшей двери.

Они!

Появляется  Д у н я ш а.

Дуняша? Где вы пропадали? Пирог пора вынимать.

Д у н я ш а. В музей бегала — почту выбирать. Эвон писем сколько накопилось.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Вы же знаете, как Иван Филиппыч занят сейчас. (Забирает письма.)

Д у н я ш а. Занятие, что и говорить, Христос с ним, большое. (Уходит.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. На каждом шагу — Христос, а говорят, что она ведьма. (Рассматривает письма.) Странно. Обратный адрес один и тот же: «Георазведка, отряд № 2, Морозова»… Какое отношение имеет георазведка к музею? Кто же это пишет?

Д у н я ш а  вносит пирог.

Сюда-то зачем?

Д у н я ш а. Да, господи… Вы бы взглянули! (Кивает на кухню.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Положите пока хоть сюда. (Показывает на стол.)

Д у н я ш а (кладет пирог, заботливо его укутывает). Дыши, Христос с тобой. (Крестит пирог, потом Любовь Михайловну.)

Любовь Михайловна отшатывается. Д у н я ш а  исчезает. Шум шагов. Хлопнула дверь.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Они! Костя! Вернулись! (Бросается навстречу.) С рыбалки вернулись! Оденься!

Словно ветром распахивает дверь, и в комнату вносит — именно вносит, как бы без активного участия самого входящего, Б о ч к о в а. Его парусиновый костюм мокр, помят, грязен. Панамка на его голове, сбитая на затылок, тоже покоробилась, потеряла всякую форму. Под мышкой рыболовная снасть, бредень.

(Бросается к мужу.) Ваня! Наконец-то! Что с твоей шляпой?

Бочков стаскивает с головы панаму, в недоумении разглядывая ее, бросает в сторону, потом вытирает пот со лба, ставит в угол удочки, опускает бредень.

А где Сапожников?

Б о ч к о в. Са… Са… Са…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ванечка…

Бочков машет руками, Любовь Михайловна отступает. В дверях появляются  К о с т я,  Д у н я ш а.

Б о ч к о в. А… А… Апчхи! (Оглушительно чихает, еще раз, еще и еще, не в силах остановиться.)

Д у н я ш а. С нами крестная сила.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ты простудился? Где Сапожников?

К о с т я. А где рыба, отец?

Б о ч к о в. А… А… А…

К о с т я. Не будем мешать. (Взяв под руку Дуняшу, которая на ходу оглядывается, выходит.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (растерянно смотрит на Бочкова). Что-нибудь случилось, Ваня?

Б о ч к о в. Ступай, ступай… (Выпроваживает ее из комнаты.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (выходя, про себя). Ничего не поняла…

Б о ч к о в (закрывает дверь, хватает со стола бутылку, жадно пьет). Так было хорошо… Так все было хорошо…

З а т е м н е н и е.

Слышен истошный крик: «А-а! Тону! Тону! Спасите!» Другой голос: «Загребай к берегу, к берегу… Да не барахтайся так… А-а!»

Свет. На берегу стоят  Б о ч к о в  и  С а п о ж н и к о в, оба мокрые, грязные.

Сапожников в трусах, выжимает брюки.

Б о ч к о в. Федор Тимофеевич, прошу — посети! Жена ждет, дети радуются…

С а п о ж н и к о в. Куда ж я в таком виде? (Хохочет.) Ну и ну! Руководство области опрокинул! Весь мой авторитет подмочил!

Б о ч к о в. Нечаянно… Слово даю — нечаянно…

С а п о ж н и к о в. И как тебя угораздило, чудо ты водяное? Чего тебя вбок-то мотнуло?

Б о ч к о в. Упустить боялся. Не рассчитал.

С а п о ж н и к о в. Пузо перевесило? Отрастил, брат, отрастил… В общем, это все пустяки. С кем не бывает.

Гудок машины.

Сейчас, товарищи! (Натягивает брюки, Бочкову.) Извинись перед женой. Спасибо за рыбалку. (Хочет идти.)

Б о ч к о в (отчаянно). Федя! Федор Тимофеевич! Постой! А… а… разговор наш? Обещание твое?

С а п о ж н и к о в. Какое обещание?

Б о ч к о в. Сам же сказал, Феденька: газ ищем, большая разведка идет, люди нужны хозяйственные, инициативные… местечко бы мне, местечко… А уж с народом язык я найду!

С а п о ж н и к о в. С народом? А это? (Шутя хлопает Бочкова по животу.) Развел, брат, архитектурные излишества, отгородился…

Б о ч к о в. Я? Нет, нет! Я не отгородился! От народа меня не оторвешь!

С а п о ж н и к о в. А кто чуть к рыбам нас не отправил, на дно? (Хохочет.) Шучу, шучу! Похудеть тебе надо, Ваня. Через три дня вернусь — поглядим.

З а т е м н е н и е.

Снова комната.

Б о ч к о в (повторяет, словно эхо). «Похудеть тебе надо, Ваня…» (Вдруг весь передернулся, вытаскивает у себя из-за спины трепещущую серебристую рыбку. Тупо глядит на нее.) «Похудеть тебе надо, Ваня…»

В дверях показывается  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ванечка… Я так ничего и не поняла… Мне очень страшно, Ванечка… Что случилось?

Б о ч к о в. Погоди, мать, погоди… Не сбивай… (Оттесняет ее, захлопывает за ней дверь, трогает свой живот, словно видит его в первый раз.) Архитектурные излишества… От народа отгородился… (Напряженно думает.) Так и есть… Нашептали уже, накляузничали… Архитектурные излишества — это про кабинет мой в райисполкоме, что дубом отделал, сорок тысяч стоило — так разве я это для себя? Авторитет руководства хотел поддержать! От народа отгородился — неужели это про Вальку, секретаршу мою, что только раз в неделю ко мне на прием пускала? Так разве всех примешь? А над собой работать когда? Вспомнить бы… Все вспомнить… Насчет рыбы — это он к чему? «На дно, говорит, нас чуть не отправил». Когда? Неужели про уборочную он? Хлеб осыпался, а мы на трех машинах на Чистое озеро махнули — целую неделю рыбачили, но ведь опять не для себя — уполкомзага на рыбалку возили, чтоб урожайность снизил… И про это узнали? Неужели пропал? Это что же выходит — вся жизнь насмарку? Работал, ночей недосыпал, трудился не покладая рук… Стоп! Не пропал… Сказал ведь как: «Чуть на дно не отправил!» Чуть! Значит, предупреждает только… «Похудеть тебе надо, Ваня, — говорит. — Через три дня вернусь — поглядим…» (Повторяет про себя на разные лады, как бы желая проникнуть в тайный смысл фразы.) «Похудеть тебе надо, Ваня… Похудеть тебе надо, Ваня…» Похудеть… (Вдруг лицо его озаряется. Он все понял. Убежденно, радостно.) К народу, значит, приблизиться! (Осматривает себя.) Зажирел… заплыл… у-у-у… (Бьет себя кулаками в живот, с порывом.) Федор Тимофеевич! Федя! Были, были упущения — признаю! Клянусь — жизни не пожалею, а вину искуплю! С этого начну! (Показывает на живот.) Через три дня вернешься — здесь ничего не будет! От народа меня не оторвешь. Я — с народом!

Кукушка кукует: ку-ку!

С народом!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (входя). Ванечка, что с тобой?

Кукушка продолжает куковать: ку-ку, ку-ку, ку-ку…

Б о ч к о в (его нельзя узнать, он — весь энергия, весь — действие). Время… Время!!! День кончается! Еще два дня — и все!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какие два дня, Ваня? Где Сапожников?

Б о ч к о в. Вернется послезавтра. Давай скорей сантиметр!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какой сантиметр? А обед?

Б о ч к о в. Что обед? Что такое обед? Подумаешь, государственное мероприятие… Не до обеда сейчас… Сантиметр… Сантиметр скорее!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Зачем он тебе?

Б о ч к о в. Как зачем? Контрольные цифры наметить.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (в полном изумлении). В спальне он, на рабочем столике.

Б о ч к о в  уходит.

Ничего не понимаю.

К о с т я (заглядывает в комнату, шепотом). Мама, скоро? Жрать хочется.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Косте). Знаешь, Костя, Сапожников нынче не будет.

К о с т я. Не будет? Ура-а-а! (Обнимает мать, кружит ее.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (смотрит на стол). Сколько продуктов — и все зря.

К о с т я. Как — зря? А мы на что? (Усаживается за стол, наливает себе рюмку, накладывает еду.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Костя! Первый! Отец еще не садился!

Входит  Б о ч к о в  с сантиметром, бумагой и карандашом.

Б о ч к о в (на ходу, про себя). Исходная цифра по окружности сто пятьдесят сантиметров… Обязательства?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ваня, садись.

Б о ч к о в (весь углублен в себя). На сколько же сбавить? Сантиметров на пятьдесят обещать? Нет, мало. Поставим семьдесят.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ванечка…

Б о ч к о в. А может быть, сразу на все сто? Пусть видят — ничего не жалею! Рапортом бы оформить…

К о с т я. Наплюй на начальство, фатер! (Обнимает отца, усаживает его за стол, наливает рюмку, протягивает Бочкову.) Хватай!

Б о ч к о в (приходя в себя). Перекусить? Пожалуй… С утра не евши. (Оглядывается.) А Мила где?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Как ушла тогда, так и не приходила… (Накладывает на тарелку Бочкова закуски.)

Б о ч к о в. Зря. Не понимает. (Поднимает рюмку.) Ну, за что же?.. (Любови Михайловне.) Да хватит, эк навалила, куда мне столько? (Пьет.)

К о с т я (дружески похлопывая отца по животу). Ешь, фатер, ешь, не стесняйся. О талии тебе, слава богу, заботиться нечего…

Бочков, мгновенно осознав связь между тем, что делает и что обещал, вдруг резко отодвигает от себя тарелку.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (зорко следя за ним). Что с тобой, Ванечка? Невкусно?

Б о ч к о в. Да погоди ты — «невкусно», «невкусно»! (Вскочил, про себя.) Вот попал так попал… (Трогает себя за живот.) Вот это влип… Ах, черт возьми… Обещал, называется…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (продолжая следить за ним). Живот у тебя болит, Ванечка?

Б о ч к о в (раздражаясь от все возрастающего голода). Почему обязательно живот? А голова болеть не может? (Про себя.) Вот попал так попал.

К о с т я (налил еще рюмку, протягивает). Батя, будь человеком! Пей!

Б о ч к о в (Любови Михайловне). Убирай все к чертовой бабушке!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Но ты же выпил, Ваня. Тебе обязательно надо поесть. Грибочки, селедочку…

Б о ч к о в (голод приводит его в ярость). Ты мне эти архитектурные излишества брось! Газ в нашей области открыли… Большая разведка идет, а вы… От народа отгородились, к рыбам меня хотите отправить — на дно?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. К каким рыбам? Что с тобой, Ванечка? (Обнимает, сажает его на диван. Косте.) Помоги отцу…

К о с т я (Бочкову). Может, пойдем отдохнем, тятенька? Говорил — закусывай.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Не надо было тебе пить, Ваня. Ты же не привык… (Делает Косте знаки, чтобы он ушел.)

К о с т я. Эх вы… Родители… (Забирает со стола бутылку, несколько тарелок с закусками, удаляется.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Бочкову). Ванечка, что с тобой?

Б о ч к о в (приходя в себя). Ничего вы не понимаете, ничего.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Конечно, тебе видней, Ваня… Совсем забыла! Письма тебе из музея Дуняша принесла… Накопились за эти дни… (Передает письма, смотрит на Бочкова.) Из Георазведки.

Б о ч к о в (берет, смотрит на конверты, прячет в карман). Опять, похоже, сумасшедшая эта со своими записками.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какими записками?

Б о ч к о в. Купца одного. В музее будто они… Делать людям нечего! (Взяв ее за плечи, решительно повернул к себе, понизив голос, доверительно.) Похудеть мне надо, мать, в кратчайший срок. Посоветуй — как?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Зачем тебе худеть? Для меня ты и так хорош.

Б о ч к о в. Да при чем здесь ты?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А для кого же ты худеть собираешься?

Б о ч к о в. Эпоха требует, понятно?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А как ее зовут, эпоху твою? Блондинка? Брюнетка?

Б о ч к о в. Поехала. Не до брюнеток сейчас… (Показал на стол.) Прикрой!

Любовь Михайловна прикрывает стол скатертью.

Ну, есть не буду — это раз, а еще?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Да как же это ты есть не будешь? Да что ты?

Б о ч к о в. А если я подвиг хочу совершить? Другие в космос взлетают, а я что? Не могу? Хотя где тебе понять… Разъехалась вся, как квашня…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (обидевшись). Корсетов, конечно, не ношу.

Б о ч к о в. За границей небось женщины до семидесяти лет вида не теряют, через скакалку прыгают, как девочки, а ты?..

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ну, и женился бы на такой вертихвостке семидесятилетней… Хотя тебе помоложе надо, вижу… Записки какие-то появились.

Б о ч к о в. Брось эти глупости! Для сведения: семья для меня — самое святое. Могила! (Встретив недоуменный взгляд Любови Михайловны.) В смысле навечно, пожизненно… Навечно! Понятно? Вот так! (Просительно.) Думай, мать, думай…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Сперва обругает, а потом думай… Скакалки, говоришь, за границей? Была у нас где-то Милочкина…

Б о ч к о в. Давай ищи!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. И еще… Упрекнул ты меня давеча, что на квашню похожа… А ведь все записано у меня!

Б о ч к о в. Что записано?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Про игов. Только никак не начну.

Б о ч к о в. Про каких игов?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Или иогов — вроде так они называются… На манер фокусников индийских. Елена Маврикиевна мне переписала. Дышат они как-то по-особому, веса не теряют, а худеют просто на глазах.

Б о ч к о в. Так чего же ты молчала до сих пор? Волоки иогов своих, тащи скакалку — все сгодится!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  уходит.

(Трогает живот.) Чем его, черта, взять? (Взглянув за диван.) О, Костина гиря! (Выволакивает двухпудовую гирю на середину сцены.) Ну, господи, благослови… И кто такую муку выдумал, чтоб ему пусто было!

Возвращается  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  с запиской и скакалкой.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (увидев Бочкова с гирей). Погоди, Ваня, нашла записку и скакалку.

Б о ч к о в (оставляя гирю). Давай читай. Что делать?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (читает по записке). «Сперва надо расслабить все члены».

Б о ч к о в (подозрительно). А как это — расслабить все члены.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (теряясь). Не знаю… Лечь, что ли?

Б о ч к о в. Чепуха все это! (Снова берется за гирю.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Погоди! Тут еще говорится про положение кобры, потом крокодила…

Б о ч к о в. Нет уж, обойдемся без крокодилов. (Делает попытку оторвать гирю от пола.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ваня… Ваня… Не надо… Надорвешься…

Бочков не слушая хлопочет над гирей. Весь напыжившись, сжавшись в комок, он отрывает гирю от пола и, постепенно распрямляясь, все выше и выше поднимает гирю… Последний рывок — и вот уже гиря над головой Бочкова, в его вытянутой руке. На лице его торжество. Похоже, что он поднял не гирю, а весь земной шар. Но вдруг рука его качнулась — тяжесть оказалась не по силам. Стремясь удержать гирю, он вслед за ней делает движение вбок — гиря тянет его, он не в силах ни выпустить ее, ни преодолеть инерцию. Любовь Михайловна что-то кричит ему, машет — где там! Гиря несет  Б о ч к о в а  к двери, за сцену, откуда слышится страшный грохот и звон стекла. Любовь Михайловна зажмуривает глаза. Пауза. Появляется  Б о ч к о в.

Б о ч к о в. Нет, этот способ не годится…

В дверь заглядывает  К о с т я.

К о с т я. Вот это предмет… Ты что, фатер, в детство впадаешь?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Папе надо похудеть, Костенька, срочно.

К о с т я. Пока похудеет, все полы проломятся. (Отцу, указывая на скакалку.) Бросай эти глупости. Хочешь сбросить вес — занимайся самбо.

Б о ч к о в. Чем? Чем?

К о с т я. Самооборона без оружия. Борьба такая — неужели не слыхал? Самая модная. Кружки повсюду. Знаешь, как жир сгоняет? Давай.

Б о ч к о в. А быстро?

К о с т я. Что — быстро? На полу окажешься? Посмотрим.

Б о ч к о в. Нет, похудею?

К о с т я. В два счета.

Б о ч к о в. Давай!

К о с т я. Идет! (Демонстрирует несколько приемов самбо.)

Б о ч к о в (падает). Погоди, погоди, это же не по правилам…

К о с т я. А так и нужно. Это же самбо.

Бочков поднимается. Костя снова его скручивает.

Б о ч к о в. Нет, постой…

Костя не дает ему двинуться.

Постой! (Вырывается.) Я тебе не по самбо, а по-русски! (Начинает молотить Костю.)

Костя защищается, летят стулья, трещит стол.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Костя! Ваня! Что вы делаете?

В дверях появляется  Д у н я ш а.

Д у н я ш а (увидев). Господи милостивый! Да опомнитесь вы, нехристи! Что вы делаете? (Бросается их разнимать.) Конец света. Брат на брата, сын на отца…

Б о ч к о в (Косте). Нет, ты погоди… ты погоди… (Дуняше.) Да не мешайте вы!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Это физкультура, Дуняша.

Д у н я ш а. Какая же это физкультура? Все тазы с полки посыпались.

К о с т я. Папе надо похудеть, детка!

Д у н я ш а. Похудеть? Так нешто с этого похудеешь? У меня вот свояченица каждый день мужика своего тростит, а ему хоть бы что, — как боров, гладкий.

Б о ч к о в (прислушивается). Не помогает, говорите?

Д у н я ш а. Никак.

Б о ч к о в (Косте). Слыхал?

К о с т я. Домашняя самодеятельность. Я тебе предлагаю научно.

Б о ч к о в. И скоро подействует?

К о с т я. Молниеносно. Годик позанимаешься — перешивай костюм.

Б о ч к о в. Годик? (Поворачивается к Дуняше.) Давай вноси свое предложение.

Д у н я ш а. Не иначе, как в Роево вам идти.

Б о ч к о в. Почему в Роево?

Д у н я ш а. К бабушке Фаине.

Б о ч к о в. К какой бабушке Фаине?

Д у н я ш а. Да нешто вы не слыхали?

Б о ч к о в. Какое мне дело до какой-то бабки?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Что-то я слышала…

Д у н я ш а. Подлинно могу сказать: не бабка, а чудотворица. Кто с чем к ней ни придет, каждому — помощь. Из самой Москвы приезжают! Болезнь какая, покража, приворожить или наговорить, чтобы иссушило кого или распучило, — моментом! И все чем? Водицей. Нальет, пошепчет… А водица, ясно, не простая — освященная…

Б о ч к о в. Да вы соображаете, о чем вы говорите? Вы представляете — кому? (Передразнивая.) Освященная!

Д у н я ш а. Я хотела как лучше… Ее даже которые партийные уважают…

Б о ч к о в. Прекратите свою агитацию! Газ в нашей области открыли, широкие перспективы намечаются, а вы… Я вас… (Вдруг всматривается.) Это что у вас?

Д у н я ш а (невольно прикрывая рукой шею). А что?

Б о ч к о в. Что у вас на шее?

Д у н я ш а. Чепочка.

Б о ч к о в (передразнивая). Чепочка! А на чепочке что?

Д у н я ш а. Еще покойная маманя повесила… крестик…

Б о ч к о в. Крест? Так вы верующая?

Д у н я ш а. Так ведь крещеная, не басурманка…

Б о ч к о в. Все понятно! (Любови Михайловне.) Прав был Федя, сто раз прав! Не видел! Пропускал! Отгородился! (Дуняше.) Подавай заявление.

Д у н я ш а. Как?

Б о ч к о в. Подавай заявление или сам уволю.

Д у н я ш а. Меня? За что?

Б о ч к о в. Мне верующих не надо! Я в своем учреждении мракобесия не потерплю! Хорошенькое дело — сотрудник музея крест носит! Теперь все понятно! Думаешь, не видел, как ты с посетителями шушукаешься! Клиентов для своей бабки ловишь! И где? В антирелигиозном музее, центре научной пропаганды атеизма!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Да что ты, Ваня… Она попросту…

Б о ч к о в. Вон! Вон!

Д у н я ш а. Так-то вы за мою доброту…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (делает ей знак). Ступайте, ступайте…

Д у н я ш а. Отольются вам слезки мои, слеза сироты дорого стоит… (Всхлипывает, уходит.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Напрасно ты, Ваня…

К о с т я (фыркнув). Ничего себе сиротка…

Б о ч к о в. Не дай бог Сапожников узнает! Крест! Где? У кого? У меня!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (понизив голос). Ты бы поосторожней с Дуняшей, Ваня.

Б о ч к о в. А что такое?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Глупости, конечно, но есть такой слух. (Понизив голос.) Говорят, что она ведьма.

Б о ч к о в. Ведьма на государственной службе? Да ты что?

К о с т я. Сколько угодно. (Становится в позицию, отцу.) Продолжим?

Б о ч к о в. Нет, хватит! Сколько еще темноты кругом! Сколько темноты! (Затягивает пояс потуже.) Ступайте. Думать буду.

К о с т я. Думаешь, на талию подействует? Что ж, тоже способ. (Уходит.)

Вслед за ним уходит и  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а.

Б о ч к о в (прошелся). Как есть хочется, черт ее дери… Хоть бы корочку, кажется… ффу… Прямо ноги не держат, до того хочется есть… (Замечает пирог на столе.) Что это? Пирог? (Пробует пальцем начинку.) С яблоками… Хоть бы кусочек… Такой вот. (Отламывает от пирога, ест.) Надо же силы поддержать. Не для себя ведь — для народа стараюсь. От народа меня не оторвешь… (Жует.) Слышишь меня, Феденька? Видишь меня? Для народа на все пойду, не только головы — живота не пожалею! (Вспоминая.) Это же надо, крест, а? Газ открыли, а она с крестом! Газ — это наше будущее! Эх! Не бойся, Феденька, поруководим как-нибудь! (Разрезает пирог.) К распределению бы меня приставили, к раздаче… (Протягивает руку в пространство, как бы хватая телефонную трубку.) Алло! Слушаю!.. Запасы? Запасов у нас хватит! Триста миллиардов кубов!.. Откуда? Это самое… ученые подсчитали!.. Что? Дутые цифры?.. Авторитетно разъясняю: на газе дутых цифр нет и не может быть! Газ — это воздух! Понятно? Взял его — вроде не заметно, отдал — тоже не видать! Не сыпучее, не текучее, а считается материальная ценность! Газ — это хлеб! (Берет кусок пирога.) Слаще пирога! Кто там первый? Подходи, получай! Порцию выделить — тут с умом надо! Украина? (Протягивает кусок пирога.) Пожалуйста! Со всем нашим удовольствием! (Отправляет пирог себе в рот, жует, говорит.) Как там Киев — ничего, стоит? (Проглотил.) Белоруссия? (Протягивает следующий кусок.) Привет партизанам! (Та же игра, жует.) Да не толпитесь, республики, креста на вас нет! Всем хватит! (Ест.) Кого там в дверях придавили? Каракалпакию? Подходи, маленькая, автономных нельзя обижать… Газ, как сказал товарищ Бочков, — это наше будущее! Кто сказал? Товарищ Бочков сказал, Иван Филиппович! Слышишь, Феденька! На газу можно у-ух куда взлететь! Куда?.. Ошибся, Федюша, — выше!.. Что?.. Еще выше, Федюк! Эх, ты, Федька, отстаешь от жизни, — еще выше! (Подымаясь в мечтах, он подымается на стул, потом на стол, кажется, что он уже парит в пространстве.) Ух ты… Вот он — газ… (Задрав голову, обратил свое лицо кверху, приложил руку к воображаемому козырьку.) Рапортую выполнение! Слушаюсь! Слушаюсь! Слушаюсь! (Оступается, падает со стола, задевая тарелку из-под пирога, которая разбивается, с ужасом замечает, что съел весь пирог.) Что я наделал? Что я наделал? (Ощупывает свой живот, хватает сантиметр, измеряет.) Больше стал! Больше! Ничего не получается. Голодать — не выдержу… Федя, тону… Чудо! Чудо бы какое-нибудь… А что, если… Нет, нет… Хотя почему нет? Для дела ведь. Ведьмы! Черти! Ангелы! Все на помощь! (Кричит) Дуняша! Дуняша! Ма-ать! Дуняша не ушла еще?

Появляется  Д у н я ш а.

Д у н я ш а. Звали?

Б о ч к о в (опомнившись). Нет, нет… Не звал! Я никого не звал!

Д у н я ш а. Видать, ослышалась… (Хочет уйти.)

Б о ч к о в. Подождите… Стойте, куда же вы уходите? Адрес!

Д у н я ш а. Чего?

Б о ч к о в. Адрес, адрес, говорю!

Д у н я ш а. Какой адрес?

Б о ч к о в. Где старуха живет, ну, эта, что в Роево, чудотворица ваша?

Д у н я ш а. Поедете? Слава создателю! Просветил господь! (С азартом, во весь голос, нараспев.) Адрес у Фаинушки очень обыкновенный…

Б о ч к о в (оглядываясь на дверь). Не ори.

Д у н я ш а (понизив голос). Роево, Сусловский конец называется, который, значит, на Суслово глядит, домик от выгона пятый… нет, вру, седьмой, седьмой, хорошенький такой домик, тесовенький весь… Наличники в сердечках, а кругом рябина, одна рябина…

В дверях появляется  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а, ее не замечают.

Найдете, не беспокойтесь, бабушку Фаину вам каждый укажет…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Бочкову). И ты поедешь?

Б о ч к о в (нервно вздрогнув). А что? (Теряется, но тут же находит выход.) Надо же конец этому положить! Разве можно терпеть такое?

Д у н я ш а. Так вот вы зачем?

Б о ч к о в. А что же ты думала? По головке гладить будем? Народ, понимаешь, пятилетку строит, в области газ открыли, а они за своими рябинами укрылись и назад нас тянут, в темноту! Вон всех! Вон!

Д у н я ш а. Копали под нее! Писали! А что вышло? Цветет Фаинушка, как райский цвет! Духи небесные ее охраняют!

Б о ч к о в. Вон!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Дуняше). И дернуло вас за язык…

Д у н я ш а. Так-то вы за мою доброту? Эх вы! (Уходит.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Бочкову). Не езди, Ванюша…

Б о ч к о в (довольный, что провел Дуняшу). Вот это здравствуйте! Наоборот…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Мало тебе твоих выговоров? Исключат ведь, если узнают… Я говорила — ведьма! Околдовала тебя…

Б о ч к о в. Кого? Меня? Да я сам кого хочешь околдую! Ну-ка, давай тащи шляпу мою старую, платок, плащ, Костины бутсы старые…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Зачем?

Б о ч к о в. Надо, давай. Не бойся, мать, и не в таких переделках бывали! Давай, давай!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Все-таки отправишься?

Б о ч к о в. Неси скорей.

Любовь Михайловна открывает дверь. Там — сидящая на корточках, опираясь на половую щетку, прильнувшая к замочной скважине  Д у н я ш а.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Опять? Что вам надо здесь?

Д у н я ш а. Да вот… Подметала тут, ну, и… (Хватает щетку, начинает мести пол, поднимая страшную пыль.)

Б о ч к о в. Зря стараешься!

Д у н я ш а. Опять не в шерсть! Видно, ничем на вас не угодишь! (Бросает щетку на пол, уходит, про себя.) Поедет или не поедет?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Подслушивала! Ну, ведьма… И зачем такую держать?

Б о ч к о в. А ты попробуй на нашу музейную зарплату найди. Кроме ведьмы, никто, пожалуй, не выдержит. Давай неси.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  уходит. Оставшись один, Бочков начинает преображать себя. Из смежной комнаты голос Кости и гитара:

А после профсобрания

Домой к себе летят,

И все они зеленые,

Коленками назад…

Научили парня! Нет, сынок, с такими песнями далеко не уйдешь! (Невольно делает несколько движений в такт Костиной песне, но тут же спохватывается.) Батьку слушай, батьку! (Запевает.)

«Мы кузнецы, и дух наш молод,

Куем мы счастия ключи…»

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  приносит старую одежду и обувь.

(Быстро переодевается, продолжая петь)

«Вздымайся выше, наш тяжкий молот,

В стальную грудь сильней стучи!»

(Кладет вату на щеку, завязывает платком, так, что скрывается почти все лицо.) Хорош? (На глаза ему попадается бредень, берет его.) Теперь уж ни один черт не узнает. Рыбак — и все!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А с музеем как? Неужели на Дуняшу оставишь?

Б о ч к о в. Я же быстро. Заскочу — и назад. Да и кому он сейчас нужен, твой музей? Весь сейчас упор на современность! Газ, к примеру, взять, слыхала? Главный двигатель жизни! Кран открыл — и пошел!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. И что тебе этот газ дался?

Б о ч к о в. Увидишь. Самое важное в жизни — в точку попасть! Эпоха требует, понятно? А ты все: блондинка, брюнетка… (Хочет скрыться.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Другим ходом, Ваня, через сад… чтоб не видели…

Б о ч к о в. Ладно! Бегу! (Скрывается.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (одна, после паузы). Может, и правда указ такой есть… (Затягивает на животе платье, со вздохом.) Теперь что ни день, то новости… Эпоха требует…

Вбегает  М и л а, бросается на шею к матери.

М и л а. Мамочка! Юра уехал! В район!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Так ведь, верно, за делом, доченька.

М и л а. Вырвал командировку от газеты. Критический ему материал, видишь, понадобился! Ах, зачем папа все это натворил! Юра был такой хороший, добрый… А теперь… Теперь все пятна ищет!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какие пятна?

М и л а. Родимые! Капитализма. Бабку какую-то обследовать его отправили, как будто другого не могли найти…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (вздрогнув). Какую бабку?

М и л а. Что ты вскрикнула, мама? Знахарку какую-то. Зачем она ему? Это все папа. Где он?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. В командировке… В Роево поехал.

М и л а. Что его вдруг понесло?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А где эта бабка живет, куда Юру направили?

М и л а. Понятия не имею!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (ходит по комнате, ломая руки, про себя). Ох, быть беде… Это она… Ведьма… Наколдовала…

Появляется  Д у н я ш а.

Д у н я ш а. Гости к вам.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какие еще гости?

Д у н я ш а. Ивана Филиппыча барышня какая-то спрашивает.

М и л а. Барышня?

Г о л о с (в глубине сцены). Это я!

И сейчас же в комнате появляется  Т а н я. Она точно искупалась в ледяной воде, свежая, с изморозью, глаза радостно сияют.

Т а н я. Здравствуйте. Мне необходимо видеть товарища Бочкова. (Любови Михайловне, радостно.) Простите, вы его мама, наверное? Познакомимся: Морозова — студентка пятого курса Геологического института, здесь на практике, разведку у вас ведем на газ, может, слышали?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (пораженная). Морозова? На газ?

Т а н я. В отряде нас, девушек, в шутку зовут геологинями, почти богини, правда? Но лучше всего зовите меня просто Таня. По паспорту я, правда, Этана…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Что, что, что? Этана?

Т а н я. Не виновата, честное слово, не виновата. Это все мои страшно сознательные родители, и дернуло же их так меня окрестить.

М и л а. Какое же это имя — Этана?

Т а н я. По буквам: Э-поха т-ребует а-ктивности, н-апора, а-ккумуляции!..

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (прерывая). Что? Чего? Так это вы — Эпоха?

Т а н я. Я.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (про себя). Вот оно… вот оно… Эпоха требует… Все сошлось!

Слышен звон гитары; на пороге появляется  К о с т я  со своей неизменной гитарой; видит Таню.

К о с т я (поражен). Предме-е-ет… Откуда? Или мне снится?

М и л а. Снится, снится. Ступай проспись.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Тане). Геологиня вы там или богиня — зачем вам понадобился мой муж?

Т а н я. Ах, это ваш муж? А я не знала. Вы знаете, у нас с ним переписка… То есть писала в основном я…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Миле). Ты слышишь? Ты слышишь?

Т а н я. А потом мне надоело! Какого, думаю, дьявола… Ой, простите… Решила осчастливить Ивана Филипповича лично!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (собрав все силы). Так вот что, девушка, Ивана Филипповича здесь нет и не будет. Он в командировке.

Т а н я. Как? Вот это каша с луком… Он же знал, что я должна была приехать?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Знал?

Т а н я. Но я же ему писала! Куда он уехал?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Простите, это вас не касается! И потом… Я… не знаю, куда…

М и л а. Но, мама, ты же сама говорила, что папа уехал в Роево.

Т а н я. Иван Филиппович уехал в Роево?

К о с т я. Ах, вот как?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Миле). Молчи! Молчи!

Т а н я. Значит, записки нашлись? Какое счастье!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Какие записки? (И вдруг все поняв.) Так, значит, вы писали?

Т а н я (радостно). Я, я!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Как сердце чуяло… (Берется за голову.) Голова кружится… Простите… Милочка… Проводи меня… (Тане.) Я сейчас. (Уходит с Милой.)

К о с т я (в пространство). Интрига. (Тане.) О каких записках речь?

Т а н я. Вам это неинтересно.

К о с т я. Ничего подобного! Я исключительно заинтересован. Какие записки? Говорите, говорите. Я готов вас слушать целые сутки!

Т а н я (поверив). Нет, вам действительно интересно? Газ, понимаете, газ! Ищем. Идет великий спор. Одни — за северо-восточное направление, другие держат курс на запад, на Роево. Могу признаться, что другие — это я одна. Эх, найти бы мне эти записки!

К о с т я. Какие записки?

Т а н я. Подтверждающие, что я права! Купца одного. В музее у вас должны быть. Там ясно указано: в окрестностях Роева когда-то существовал родничок, открытый выход природного газа! Только бы найти! Тогда уж я вам — купорос на вас, сера, селитра…

К о с т я (пятясь). За что, помилуйте… (Хохочет.)

Т а н я. Ой, простите… Это я оппонентов своих… Маловеров… Кротов, не видящих дальше своего носа… Привыкла, знаете, на открытом воздухе…

К о с т я. Правильно! Перегидрат их окись магния!

Т а н я. Как вы сразу все поняли!

К о с т я. Вы же типично свой парень! (Хлопнул ее по плечу.)

Таня поежилась.

Простите, как вас зовут?

Таня не отвечает.

Кстати, почему вы уверены, что фатера понесло в Роево именно по вашему делу?

Т а н я. Иначе не может быть! Это же газ! Наше будущее! Как от вас лучше всего добраться до Роева?

К о с т я. Вы тоже поедете?

Т а н я. Сию минуту…

К о с т я. Но как же вы… Простите, как вас зовут?

Т а н я. Долго объяснять.

К о с т я. А меня — Костя. Я не могу вас так отпустить. Я провожу вас до самого Роева!

Т а н я. Ой… спасибо… Вы такой… такой…

К о с т я. Нет! Это вы такая! Я вижу, у нас с вами будет полный контакт! (Обнимает ее, целует.)

Она изо всей силы отпихивает его.

(Летит на пол; растерянно.) Простите, я не расслышал, как вас зовут?

Т а н я. Эпоха требует активности, напора, аккумуляции, но не пошлости, понятно?

К о с т я (в полном недоумении). Эпоха?

Входят  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  и  М и л а.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Господи!

М и л а. Что это?

Т а н я (Косте, с вызовом). Поехали?

К о с т я (поднимаясь, со вздохом). Поехали, Эпохочка…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Костенька! Куда ты?

К о с т я. Не беспокойся, мамочка. Все будет как в лучших домах Филадельфии! (Берет аккорд на гитаре, исчезает.)

Любовь Михайловна бросается на шею Миле, рыдает.

М и л а. Мама, что с тобой?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Все кончено, доченька! Он влюбился!

М и л а. Ну и что? Давно пора…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Да что ты говоришь? Какая же она ему пара?

М и л а. Косте? Вполне.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. При чем тут Костя? Я не про Костю, про папу! Папочка наш влюбился!

М и л а. В кого?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Да в нее же! В нее! В Эпоху эту! Я тебе все время толкую!

М и л а. Да ты что?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ты ничего не знаешь. Про газ только и твердит. Хочет стройным стать. Для нее. Для Эпохи! Она требует, говорит. Все равно не отдам! Я же люблю тебя, Ванечка! Мы же тридцать три года вместе! (Хватает пальто, бежит к двери.)

М и л а. Куда же ты?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. В Роево, к отцу!

М и л а. Я тебя одну не отпущу, мама!

Любовь Михайловна распахивает дверь. В комнату падает подслушивавшая под дверью  Д у н я ш а. В руках у нее метла, Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а  перепрыгивает через нее, исчезает.

Мама! Стой! (Убегает за ней.)

Д у н я ш а (не поднимаясь с пола, на коленях). Отправился, значит? Просветил господь… (Крестится и вдруг вскакивает верхом на щетку и, заложив два пальца в рот, оглушительно свистит.)

Порыв ветра. Темнота. Музыка.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Комната в доме Фаины. Половина ее отгорожена занавеской. Смесь старого и нового: в красном углу — картина Решетникова «Вернулся», полотенца, вышитые петухами, в глубине — расписной ларь и в то же время — холодильник, телевизор, торшер. Посреди комнаты  Ф а и н а  торопливо укладывает в чемодан вещи. Стук в дверь. Охнув, Фаина одним движением загоняет чемодан под кровать, сама бросается на кровать и, прикрывшись большим черным платком, принимается стонать. Стук сильнее…

Ф а и н а (слабым голосом). Кто там, спаси Христос?

Дверь задергалась, отворяется, вбегает  Д у н я ш а.

Д у н я ш а (с порога, запыхавшись). К-клиент… П-пациент!

Ф а и н а (подымаясь с постели). Тьфу на тебя! Напугала!

Д у н я ш а. Что с вами, Фаина Донатовна?

Ф а и н а. Приема нет! И не будет!

Д у н я ш а. Как?

Ф а и н а. У них спроси! (Показывает на окно.) У милиции! У финотдела! Мало того — сельсовет каждый день повестки шлет, медицина анализа требует: что за вода такая у меня, что на любой случай годится? А чем я виновата, что люди верить хотят? Верят, оттого и идут! А доктора из себя выходят, милицию подсылают, с поличным хотят поймать — пришлось маскировкой заняться — над лазом ларь поставила, чтоб не видели, что второй выход у меня в подвал, а оттуда — во двор… До того дошла, что от каждого стуку дрожу: кто ни войдет — милиционер переодетый чудится… Хватит, хватит, на курорт уезжаю! (Выдвигает из-под кровати чемодан.)

Д у н я ш а. На курорт? А как же директор мой?

Ф а и н а. Не надо мне никаких директоров! Сегодня же еду, хоть погреюсь на солнышке! (Вынимает из чемодана роскошный халат, раскрывает зонтик, прошлась по воображаемому пляжу.) Что я — не человек? (Вызывающе напевает.)

Не грусти и не плачь,

Как царевна-несмеяна.

Та-та-та, та-та-та,

Пу-пу-пу, пу-пу-пу…

Уж лучше, чем так. (Отшвыривает зонтик, накидывает на себя черный платок, сразу преображаясь, дребезжащим старушечьим голосом.) Верь, голубка, и спасешься. Вера горами двигает… Без веры люди серы…

Д у н я ш а (восхищенно). Артистка, ну прямо артистка. Вам бы в театр, Фаина Донатовна.

Ф а и н а (старушечьим голосом). Расчету нет, красавица. Мало платят… (Выпрямилась, сбрасывает платок.) Ну как я — еще ничего? Фигура не испортилась? (Оглаживает себя.)

Д у н я ш а. Пальма! Чистая пальма! Вы уж примите директора моего напоследок, уволить грозится!

Ф а и н а. Пусть хоть сам Сапожников явится! Не приму!

Д у н я ш а. Да мой-то хозяин, может, и пополезней вам будет, чем Сапожников!

Ф а и н а. Какой-то музейщик…

Д у н я ш а. Все равно деятель культуры считается… (Понизив голос.) Справку у него просите, справку. Горит его дело — вот как вы ему нужны…

Ф а и н а. Какую справку?

Д у н я ш а. Что вы не обманщица, не тунеядка, а народная медицина, травами лечите, настоями разными.

Ф а и н а (быстро). А даст?

Д у н я ш а. С перепугу может.

Ф а и н а. Пуганый?

Дуняша закивала головой.

(Соображает.) Насчет справки ты верно придумала… молодец!

Д у н я ш а. От вас учусь, Фаина Донатовна! Сколько вместе поездили… Не оставьте меня! С места гонит!

Ф а и н а. Он? За что? Вообще что ему надо, карасю твоему? Какой он из себя, на что клюет?

Гудок автобуса.

Д у н я ш а (бросаясь к окну). Он! Он! Автобус приехал! Сейчас здесь будет! Боже оборони встретиться! (Убегает.)

Ф а и н а. Ну вот, пожалуйста, работай с такими! (Накидывает черный платок, принимает позу, бормочет про себя.)

Не грусти и не плачь,

Как царевна-несмеяна.

Та-та-та, та-та-та,

Пу-пу-пу, пу-пу-пу…

Свет в комнате гаснет. На авансцене с двух противоположных сторон появляются  Б о ч к о в  и чуть позже — Ю р а. Вид их таков, что узнать им друг друга почти невозможно. Бочков в каком-то старом, драном плаще, старой шляпенке, щека подвязана так, что лицо закрыто, в руке — сеть; Юра — в шляпе, надвинутой на глаза, в черных очках, лицо укутано шарфом и поднятым воротником пальто.

Б о ч к о в (повторяя про себя). Роево, Сусловский конец…

Ю р а (так же). Роево, Сусловский конец…

Б о ч к о в. Домик от выгона седьмой…

Ю р а. Домик от выгона седьмой…

Оба считают дома, сталкиваются, не узнавая друг друга. Бочков при виде постороннего круто поворачивает перед самым носом Юры и скрывается. Это вызывает подозрение у Юры.

Ясно, шел к ней. (Вытаскивает записную книжку.) План: проследить, кто к ней ходит. Проследим. (Пускается вдогонку.)

Б о ч к о в у  удается ускользнуть от преследования. Опасливо оглядываясь, он скрывается в левой кулисе, где, очевидно, вход в дом Фаины.

Комната Фаины освещается. Ф а и н а  сидит в черном старушечьем платке. Напевает.

Ф а и н а.

Ты стоишь у окна —

Небосвод высокий светит…

Стук в дверь.

(Сразу дребезжащим старческим голосом.) Кто там?

Стук повторяется.

Входи, голубчик, входи.

Дверь отворяется, в комнату вкатывается  Б о ч к о в.

Б о ч к о в (с порога). Которая тут бабка — ты?

Ф а и н а (отшатнувшись, про себя). Не он!

Б о ч к о в (задвинул дверь на задвижку, быстро начинает осматривать комнату, заглядывая во все углы, под кровать, даже в холодильник; бормочет). Никого? Никого?

Ф а и н а. С обыском! Переодетый! (Схватившись за сердце.) Ох… (Никнет.)

Б о ч к о в (заметив). Эй, бабка, бабка, что с тобой? (Заметался, увидел за занавеской бак с водой, зачерпывает кружкой, подбегает к Фаине и, поддерживая ее под голову, подносит кружку к ее губам.) Пей, Пей!

Фаина приходит в себя, делает глоток и, сморщившись, плюется.

Чего ты? Чего ты? (Пробует сам и тоже, скорчив гримасу, выплевывает.) Лягушек ты в ней разводишь, что ли?

Ф а и н а. Пиявок. Мокриц. Пиши, составляй.

Б о ч к о в. Чего составлять?

Ф а и н а. Протокол. За этим сюда явился?

Б о ч к о в. Бабка, твое дело впереди. Насчет протокола правильно вспомнила — все будет у нас по протоколу. Первый к тебе вопрос: Фаина — это ты? По профессии — бабка?

Ф а и н а. Что тебе надо? Говори скорей!

Б о ч к о в. Второй вопрос: средства у тебя какие?

Ф а и н а (про себя). Не милиционер! Фин! (Громко, плаксиво.) Какие у меня, у старушки, средства? Дай бог до пенсии дожить… Наврали тебе про меня.

Б о ч к о в. Перед народом таиться нечего! Делись.

Ф а и н а (про себя). Бандюга. (Громко, жалобно.) Нечем, миленький, право нечем…

Б о ч к о в. Не жмись! Выкладывай! (Стучит по столу.)

Ф а и н а (про себя). Да что ж это делается? (Лезет в карман, вытаскивает несколько кредиток.) На уж, на, подавись!

Б о ч к о в. Что-о? Это ты — мне?

Ф а и н а. Мало? (Прибавляет еще одну бумажку.) Больше не дам ни рубля. Других обдирай, позажиточней!

Б о ч к о в. Да на черта мне твои деньги! (Отшвыривает их.) Наоборот, я сам тебе заплачу.

Ф а и н а (про себя). Кто же это? (Громко.) Кто ты такой?

Б о ч к о в. Специально к тебе явился, проверку хочу устроить — годятся такие, как ты, для социализма или на полку вас, в музей!

Ф а и н а (про себя). Директор! (Бочкову.) Что ж нарядились вы так — сразу и не узнаешь…

Б о ч к о в. А чего узнавать? Человек я простой.

Ф а и н а (про себя). Вроде не он…

Б о ч к о в. Что ты там все бормочешь? Имей в виду — заклинаний ваших, заговоров не боюсь, так что давай без этой самой… мистики. Говори прямо: в силах личность мою исправить? Ффу… (Задохнулся, начинает распускать ремень на животе.)

Ф а и н а (испуганно). Ты чего это, чего?

Б о ч к о в. Давит, проклятый… Только скорей, а то ходят тут разные, выслеживают…

Ф а и н а (вглядываясь). Из заключения, что ли?

Б о ч к о в (попятился). Как — из заключения?

Ф а и н а. Вижу, рыбак, а по какой части — не разберу…

Б о ч к о в. Нужда, мать, и в лапти обует. Давай ближе к делу. Только учти: бабок не признаю, а в народную медицину верю. В детстве, помню, порезался чем-то, никак кровь унять не могли, а нашлась одна старушка — дунула-плюнула — и как не было ничего…

Ф а и н а (про себя). Он! (Бочкову.) Что же тебе нужно, милый?

Б о ч к о в. Можешь сделать, чтоб я без живота остался?

Ф а и н а. Без живота?

Б о ч к о в. Похудеть я должен кило на двадцать! Срок — два дня!

Ф а и н а (про себя). Психарь какой-то.

Б о ч к о в. Не шепчи! Что ты там шепчешь? Все равно не боюсь! Почище тебя колдовать умею!

Ф а и н а (про себя). Как спровадить? (Бочкову.) В соревнованиях, что ли, участвуешь?

Б о ч к о в (обрадованно). Во-во!

Ф а и н а (про себя). Хоть бы директор скорей явился… (Бочкову.) Бегаешь ай прыгаешь?

Б о ч к о в. Всего-всего приходится — и бегать, и прыгать, и на брюхе ползать… Спорт такой — жизнь называется, слыхала?

Ф а и н а. Как не слыхать… (Старается незаметно перебраться ближе к двери.)

Б о ч к о в. Плюй, дуй или, как у вас там полагается, тройные порции вкатывай, но спасай! Не для себя ведь — для народа стараюсь! (Заметив, что Фаина хочет выйти.) Стой! Куда? (Хватает ее за руку.)

Ф а и н а. Пусти! Буйный, что ли?

Б о ч к о в. Чего ты боишься? Я ж тебе путь указываю. Про народную медицину слыхала? Вот и давай — народными средствами!

Ф а и н а (про себя). Может, все-таки он? Испытаем. (Бочкову.) А справку дашь?

Б о ч к о в. Какую справку?

Ф а и н а. Что я — народными средствами? (Испытующе глядит на него.)

С этого момента борьба их вступает в решающую фазу.

Б о ч к о в (парируя). А ты покажи их сперва! Я ж их не видел!

Ф а и н а. Веру надо иметь! Без веры не дастся!

Б о ч к о в. Э-э-э… Эти штучки оставь — дастся, не дастся… Договорились же — народная медицина. Травки, бальзамы, настойки разные, ерофеич…

Ф а и н а. Спотыкач еще скажи.

Б о ч к о в. Словом, вековечная народная мудрость! (По ораторской привычке размахивает рукой, поучая.) Народную медицину уважать надо! Частично внедрять! А знахарство истреблять! Ну кто сейчас в это может поверить?

Ф а и н а (пронзительно смотря на него). А хошь, сделаю, что твоя правая рука отсохнет?

Б о ч к о в (торопливо пряча за спиной руку). Чар твоих не боюсь! (Не выдержав, взмахивает левой рукой.) Это суеверие! Мракобесие!

Ф а и н а. Могу и левую… Водой своей брызну…

Б о ч к о в (прячет обе руки за спиной, кричит). Не верю!

Ф а и н а. Что же тогда за спиной прячешь? Видно, часто по рукам давали? (Про себя.) Он! (Бочкову.) Пуганый! Узнала!

Б о ч к о в (зажмурив глаза). Никто меня не пугал! Я сам кого хочешь напугаю! Одно только слово — и нет тебя! Я к самому товарищу Сапожникову!..

Ф а и н а (открывая дверь). Скатертью дорожка!

Б о ч к о в. Что? (Открывает глаза.) Ты меня не так поняла! Я в переносном смысле!

Ф а и н а. Иди переноси! (Про себя.) Укорочу тебя, голубчика.

Б о ч к о в. Не смей шептать, заклинания твои не действуют! Ну ладно, ладно, извини. Я ведь тоже человек горячий. По рукам, что ли? Давай приступай! Время уходит!

Ф а и н а. Без веры ничего не получится. (Выжидательно смотрит.)

Б о ч к о в. Опять двадцать пять! При чем тут вера? Проще на жизнь смотри: кто сейчас верит? Никто ни во что — поверь!

Ф а и н а (торжествующе). Никто ни во что? Вот как, по-твоему?

Б о ч к о в (перепуганно). Нет-нет! Ты меня не так поняла! Во что все верят, в то и я! Как же может быть иначе? Я — как все! Верю, верю!

Ф а и н а. Все уже… Сказал.

Б о ч к о в. Да я же не в том смысле! Ну как мне тебя убедить? Скажи! Нет-нет, ты, пожалуйста, не думай!

Ф а и н а (медлит перед решительным ходом). Не знаю, что и делать с тобой… Разве вот что… (Неожиданно срывает картину «Вернулся» с красного угла, открывая под ней целое гнездо икон; указывая на икону.) Веришь? Проси.

Б о ч к о в (отскакивая, словно увидел змею). Вот ты мне что подсудобила? Только врешь! Не будет тебе с меня поживы! Прощай! (Идет к двери.)

Фаина молчит.

(В последнюю минуту, задержавшись у порога.) Ну чего, чего меня испытываешь? Неужели нельзя без этого? (Кивок на иконы.)

Ф а и н а. Сказала: без веры не дается, — значит, уходи.

Б о ч к о в. Я верю! (Вздрогнув, как ужаленный.) Нет-нет, не верю! То есть я, конечно, верю, но не в то, во что ты веришь, а в то, что я… что ты… Тьфу! Запутался!

Ф а и н а. Оно и видно.

Пауза.

Б о ч к о в (вытирая обильный пот со лба). Будь другом. Не губи.

Ф а и н а (снова переходя в наступление). Гордыню свою сперва смири. (Кладет руку ему на шею.) Поклонись. (Указывает на иконы.) Голова, что ли, отвалится? Лоб перекрести — ведь русский же, ну что тебе стоит?

Б о ч к о в. Зачем тебе все это надо?

Ф а и н а. Тебе надо, не мне. Иначе вода не подействует. Тут вера — все!

Б о ч к о в. Ну, если так… (Решительно.) Кресты мне твои — тьфу! Раз плюнуть! Пожалуйста! (Сложил пальцы, касается лба, но с ужасом останавливается.) Нет-нет! Я ничего не делал! Просто лоб почесал, засвербело что-то… (Фаине.) Темная ты, пойми! Бога рабы себе выдумали, сам в одной книжке читал… А какой же я раб — погляди на меня, потрогай! Я же не господину, народу служу!

Ф а и н а (выйдя из себя). Ну и служи, а меня оставь в покое! Принципиальный какой — поклониться ему тошно! (Гонит его.) Ступай, ступай!

Б о ч к о в (растерявшись). Погоди… Как же так? Мы же еще с тобой не кончили!

Ф а и н а (схватив рогач). Вот как хвачу этим рогачом!.. Раз отказался — не надо!

Б о ч к о в (мечется). Нет, постой… Выход-то ведь надо найти… Точки зрения сблизить… (Озирается по сторонам в поисках спасения, вдруг взгляд его падает на картину, снятую Фаиной с икон. Лицо его озаряется творческим восторгом.) Нашел! Нашел! Есть выход! (Хватает картину, вешает ее на старое место, закрывая ею иконы; с торжеством.) Гляди, место то же самое, но зато… Наше родное реалистическое искусство! Такому и поклониться не грех… (Низко кланяется, смотрит подпись на картине.) Эф Решетников! Известная картина «Вернулся». Могу даже на колени встать… (Встает на колени.) Потрудился художник против аморальности, за нашу здоровую семью… Посмотришь — вернуться хочется! Не веришь? Ей-ей! (Крестится, поднимается с колен.) Вот и все! (С торжеством смотрит на Фаину.) Теперь давай свой товар!

Ф а и н а (смотрит на него). Слушай, крест на тебе есть или нет?

Б о ч к о в. На мне? (Невольно трогает грудь.) Никогда не носил и другим не советую.

Ф а и н а. Это же курам на смех! (Снова открывает иконы.) Молись — и сподобишься!

Стук в дверь.

Б о ч к о в (испуганно). Кто это? Я не хочу ни с кем встречаться!

Ф а и н а (подбегает к окну, смотрит из-за занавески, про себя). Незнакомый какой-то, в очках… Неужели директор? (Бочкову.) Дождалась я с тобой! Уходи!

Б о ч к о в. Но как же со мной? (Указывая на свой живот.) Погибаю! Убери его! Убери!

Ф а и н а. Вижу теперь, кто ты такой! Обманывал? Темнил? Говори: из райздрава? Из милиции? Переодетый?

В дверь снова стучат.

Б о ч к о в. Да нет же! Вот те крест!

Ф а и н а. Нет на тебе креста, сам сказал. Убирайся!

Б о ч к о в. Но как же я… Поверь мне, поверь…

Ф а и н а. Без креста веры нет.

Б о ч к о в. Опять крест! Нужен он тебе?

Ф а и н а. Не мне, а тебе!

Б о ч к о в. Да ты знаешь, кто я такой? (Судорожно ищет по карманам, наконец нашел.) Вот! (Сует Фаине удостоверение.)

В дверь уже просто ломятся.

Читай! Да спрячь меня скорее! Не хочу, чтоб меня видели!

Ф а и н а (открывает крышку сундука). Лезь сюда!

Б о ч к о в. Я задохнусь!

Ф а и н а. Люк есть в подвал. Оттуда во двор выход, а со двора — в сад! Да скорей ты запихивайся! (Помогает ему.)

Б о ч к о в. Но ты мне поможешь? Обещаешь?

Ф а и н а. С крестом — приходи!

Б о ч к о в. Да не могу я, пойми — совесть не пустит! А-а! (Исчезает в провале сундука.)

Доносится его глухой крик: «Совесть… совесть…»

Ф а и н а (наклонившись вниз). Нажми — пройдет! (Закрывает за ним крышку сундука — и тут только вспоминает про удостоверение, оставшееся у нее в руках.) Ах ты господи… (Кладет удостоверение на сундук, бежит открывать дверь.)

В комнату стремительно входит  Ю р а.

Ю р а. Здравствуйте… Стучал, стучал… (Настороженно оглядывает комнату, взгляд задерживается на иконах.) Прямо музей у вас…

Ф а и н а (про себя). Вот он — директор! (Громко.) Милости прошу, заходите! (Начинает суетиться.) Присядьте, гостем будете… Наслышана, ждала вас… (Присаживается на сундук в кокетливой позе.)

Ю р а. Меня? (Про себя.) Странно… (Фаине.) До меня доносились голоса… У вас гости были?

Ф а и н а. Какие гости? Кто ко мне ходит?

Ю р а. Но я ясно слышал мужской голос. Где он?

Ф а и н а. Кто?

Ю р а. Мужчина, который у вас был?

Ф а и н а (кокетливо). Сказать вам по правде, это был не мужчина. Говорите, что у вас ко мне? Надеюсь, у нас будет больше контакта.

Ю р а (про себя). Вот так бабка… (Фаине.) Говорят, что вы (конфузится) ну, в общем, этим делом занимаетесь?

Ф а и н а. Каким делом?

Неожиданно крышка под Фаиной дернулась, она слетает с сундука в объятия Юры.

Пардон!

Ю р а. Что с вами?

Ф а и н а (про себя). Заблудился он там, что ли? (Юре.) Крысы это. Крысы… одолели, проклятые… Верите ли, ростом с вас… (Стучит ногой об пол.) Здесь! Здесь! (Видя изумленный взгляд Юры.) Это я им знак подаю, что здесь я, чтобы боялись.

Ю р а (подозрительно, с иронией). И понимают?

Ф а и н а (нагло). Другая глупая попадется — не поймет, а большинство понимают. (Прислушиваясь.)

Что-то хлопнуло под полом.

Поняли, кажется…

Ю р а (резко выпрямляясь). Ах, поняли? Вы что же, думаете, меня можно дурачить, как мальчишку? Теперь я понимаю, какие крысы возятся у вас под полом. Значит, мужчина оказался у вас не случайно?

Ф а и н а. Какой мужчина?

Ю р а. Где он? Отвечайте! (Бросается к сундуку.)

Ф а и н а. Кто?

Ю р а. Тот, кто прячется здесь!

Ф а и н а. Чтоб я чужого мужика у себя в сундуке держала? Я не какая-нибудь… Я… Я… (Вспоминает.) Народная медицина… Вековечная народная мудрость… Обыскивать не дам! Не то время!

Юра хочет открыть сундук, несмотря на сопротивление Фаины. С крышки сундука на пол падает удостоверение Бочкова.

Ю р а (заметив). А это что?

Ф а и н а. Отдай! Не твое! (Вырывает у него документ.)

Ю р а. Погодите… (Читает.) «Иван Филиппович Бочков». (Пораженный.) Бочков Иван Филиппович. (Резко поворачивается.) И вы еще будете утверждать, что никого не прячете? Да знаете ли вы, кто это такой?

Ф а и н а (струхнув). Не… не знаю…

Ю р а. Где он — говорите!

Ф а и н а (окончательно сбитая с толку). Кто?

Ю р а. Тот, кто украл чужие документы, кто назвался чужим именем, чтоб прикрыть свои темные дела! (Указывая на документ Бочкова в руках Фаины.) А может, его обокрали? (Наступает на Фаину.)

Фаина пятится.

Ограбили?

Фаина уже прижата к краю сундука.

Убили?

Фаина вскрикивает и падает в сундук.

Бабка, куда ты? (Прыгает за ней.)

З а т е м н е н и е.

Просцениум. На улице появляется  Б о ч к о в. Он весь в пыли, сеть волочится за ним, как мантия короля Лира.

Б о ч к о в (в крайнем возмущении). Дурак!.. Идиот!.. Полез к какой-то бабке… Ведь неглупый ты мужик, Иван Бочков. Огонь и воду прошел, в семи щелоках мыт, семью катками катан — и на́ тебе! Заладил — «похудеть», «похудеть»… (Будто передразнивая кого-то.) «Похудеть тебе надо, Ваня…» (И вдруг, словно зацепившись за что-то знакомое, весь вытягивается, как струна, повторяя значительно, благоговейно.) «Похудеть тебе надо, Ваня, через три дня вернусь — поглядим…»

Слышна музыка сцены рыбной ловли. Кукует кукушка…

(Чешет затылок.) «Креста, говорит, на тебе нет…» Чтоб был — требует. Хорошо еще, что луны с неба не попросила… Вот попал так попал… И на кой черт только я это обещание давал? А с другой стороны — почему нет? Не для себя ведь — для народа стараюсь. Должен же я преданность свою доказать? Работой? Работать каждый дурак умеет. (С напором.) Нет, ты сумей такое сделать, такое… (С пафосом.) Не щадя живота своего! (Успокаиваясь.) Так чего ж я тогда этого креста испугался? Ну, крест, а дальше что? Мало ли что у кого берем, если надо для строительства… Что? Совесть не позволит? Это по-старому — совесть, по-новому — диалектика… Сам же я не верю? И что такое вообще крест? Нормальная штамповка из отходов, кусочек металла на голой груди. Чего ж я тогда мучаюсь? Правильно! Нечего филофундией всякой заниматься! Жизнь — она и есть жизнь. И все тут! Молодец, Бочков! Умница голова! Далеко пойдешь! (Осторожно заглядывает за закрытый занавес.) «Креста на тебе нет», — говорит. А где же отыскать его — крест-то? (Решительным движением распахивает занавес.)

КАРТИНА ВТОРАЯ

Часть колхозной усадьбы. Стог, плетень. Вдали виднеются избы, деревья. Навстречу Бочкову несется веселая, озорная песня. Ее поют девичьи голоса. Б о ч к о в  весь как-то сжимается, невольно снимает шляпу. Прикрывая ею часть лица, он крадучись скрывается за стогом. Слышны чьи-то шаги, разговор. Стремительно выходят  М а р ф а  Е г о р о в н а  и  Ю р а. Юра очень взволнован.

Ю р а. Товарищ председатель! Надо немедленно покончить с Фаиной! Она творит здесь темные дела! Народной медициной прикрывается, а сама жуликов прячет!

М а р ф а  Е г о р о в н а. Сделаем! Покончим! Фаина нам не проблема. С мясом, молоком выскочить — вот где вся цель. (Кричит.) Аграфена-а! Ну не бес ли девка? Послала ее правленцев наших собрать, а она как в омут… Связная моя. Без нее бы пропала. Женщина я, видишь, грузная, пока я шаг — она двести. Товарищ Сапожников обещал нынче быть — встретить надо.

Ю р а. Сапожников будет здесь?

М а р ф а  Е г о р о в н а. С газом суматоха идет. Одни одно направление указывают, другие — другое. Будто здесь он, у нас под ногами, да что-то не верится. Луга у нас есть, болота есть… На лугах уже был?

Ю р а. Да, да… Замечательные! Трава — вот! (Показывает — по пояс.) А цветы там какие! Лютик, канареечник, кипрей — дух от них, прямо голова кружится!

М а р ф а  Е г о р о в н а. А ведь было болото. Осушили!

Ю р а. Что же это вы? Одно осушили, а другое оставили?

М а р ф а  Е г о р о в н а. Как это?

Ю р а. Надо разоблачить Фаину до конца. А особенно тех, кто к ней ходит!

М а р ф а  Е г о р о в н а. Опять про нее! Базу надо подвести. Экономики не знаешь! С молоком, мясом выскочим — возьмемся за мораль!

Слышен крик. Бежит  Г р у н я, чуть не налетая с разбегу на Марфу Егоровну.

Г р у н я. Посмотрите, нет его? За мной не гонится?

М а р ф а  Е г о р о в н а. А кто за тобой угнаться может?

Г р у н я. Ой… Все скажу… Иду сейчас огородами, вдруг дядька незнакомый навстречу. «Стойте», — говорит, да как вопьется в меня глазищами — все на шею глядит. Я испугалась, ладонями шею закрыла, а он: «Один вопрос, говорит, гражданочка, что у вас на шее — бусы или крест? Мне, говорит, для музея нужно!» Да руки к горлу! Задушить меня хотел!

Ю р а (взволнованно). Это он! (Марфе Егоровне.) Вот видите! Тот самый, который удрал! Которого Фаина укрывала… Самозванец!

Г р у н я. Бандит! Жалко, испугалась, а то б я ему… У-ух! (Гневно потрясает кулаками.)

Ю р а (Марфе Егоровне). В редакции мне сказали: «Опирайся на общественность!» (Указывая на Груню.) Можно?

М а р ф а  Е г о р о в н а. Давай. (Груне.) Только правленцев мне сперва облетай. Сапожников, скажи, едет — встретить его надо!

Г р у н я. Моментом! (Юре.) Пошли!

Ю р а (Груне). Одну минуточку! (Марфе Егоровне.) Скажите, вы верите в лирику?

М а р ф а  Е г о р о в н а. А-а! Физики и лирики — знаю! Так это когда было… Отстал, милок!

Ю р а. Нет, погодите. Ведь лирика — это самое прекрасное, что есть в жизни! Вот как цветы на ваших лугах! Но прежде, чем их вырастить, вам пришлось корчевать пни, уничтожать разные болотные сорняки, не так ли?

Г р у н я. Пять тракторов работало — вот давали жизни!

Ю р а. Значит, лирика — это утверждение прекрасного в борьбе со всем, что мешает нам? Без лирики жить нельзя! (Груне.) Пошли! (Убегает с Груней.)

М а р ф а  Е г о р о в н а (одна). Физики, лирики, а кто кормить всех будет?

Слышится щелканье кнута. Вбегает  Б у р а в ч и к. Волосы растрепаны, глаза горят. На руке у него навитый кольцами длинный пастуший кнут.

Б у р а в ч и к. Варвару мою не видели?

М а р ф а  Е г о р о в н а. А что случилось?

Б у р а в ч и к. Да прохиндей какой-то появился. Наших баб обхаживает!

М а р ф а  Е г о р о в н а (засмеявшись). А тебе-то что? Ты же не баба!

Б у р а в ч и к. За Варвару боюсь!

М а р ф а  Е г о р о в н а. Пастух за скотиной должен бегать, а не за женой!

Б у р а в ч и к (страстно). Да мне моя жена любой скотины дороже!

М а р ф а  Е г о р о в н а. Ленива больно твоя Варвара. Спит на ходу!

Б у р а в ч и к. Не знаете вы ее! Фаина всему причиной! Она мне Варвару испортила! Она! Водой ее опаивает, на гадючьем болоте берет, сам видел, коровы и те ту воду не пьют, ржавая вся, в пузырьках, а Фаина — людям ее, людям!

Доносится отчаянный женский визг. Буравчик замер. Крики повторяются.

Это он! Прохиндей! (Яростно щелкнув кнутом, бежит на крик.)

М а р ф а  Е г о р о в н а. Стой! Стой!

Б у р а в ч и к  убегает.

Уродится же такое сокровище… (Озабоченно.) В милицию бы позвонить на всякий случай… Куда же я их новый номер подевала, дай бог памяти… (Прикладывает руку к голове, трогает нижний карман, потом правый верхний, затем левый верхний.)

Это видит  Б о ч к о в, который только что появился из-за плетня, трусливо озираясь. Видно, что он спасался от погони.

Б о ч к о в (следя за действиями Марфы Егоровны). Крестится… крестится… Удача! Только с музеем тут не подойдешь! (Скрывается за стогом и тут же появляется, изменив свой вид.) Тетенька, можно вас на минуточку.

М а р ф а  Е г о р о в н а (погруженная в размышления). А? Что? Некогда сейчас, некогда…

Б о ч к о в (сделав постное лицо). А куда спешить, сестрица? В писании что сказано? Поспешишь — людей насмешишь! О душе пора подумать: крест, чай, носишь?

М а р ф а  Е г о р о в н а (только сейчас оторвалась от мыслей, глянула на него). Чего-чего?

Б о ч к о в. Крестиком у тебя не разживусь, чадушко? Плачу наличными. (Лезет в карман.)

М а р ф а  Е г о р о в н а (даже попятилась). Ты что, спятил?

Б о ч к о в. Благодати хочу сподобиться, сестрица. Уступишь — озолочу.

М а р ф а  Е г о р о в н а. Погоди. Да ты что… из попов, что ли?

Б о ч к о в. Что ты! Я просто… мира душе ищу.

М а р ф а  Е г о р о в н а. Из сектантов, значит? Трясун?

Б о ч к о в. Какой трясун?

М а р ф а  Е г о р о в н а. А бес вас знает! Пошли в сельсовет!

Б о ч к о в. Зачем?

М а р ф а  Е г о р о в н а. Для выяснения личности!

Б о ч к о в. Никуда я с тобой не пойду. Сама-то ты кто такая?

М а р ф а  Е г о р о в н а. Я? Колхоза председатель — вот кто!

Б о ч к о в (про себя). Председательша?! Кто ж ее знал… Думал, обыкновенная баба… Вот попал так попал! (Громко.) Ну, так и я не кто-нибудь… (Возвращая себе прежний вид.) Я… я… я, может, нарочно твою фигуру проверяю!

М а р ф а  Е г о р о в н а (отступая). Что-о? При чем тут моя фигура?

Б о ч к о в. Забыла, в какое время живем? Эпоха требует!

М а р ф а  Е г о р о в н а. Чем же фигура моя плоха?

Б о ч к о в. Директивы не знаешь? Подтягивайся, председательша, подтягивайся.

М а р ф а  Е г о р о в н а. Это насчет талии моей? А народ знаешь что говорит? Хоть в два раза прибавь, только головы не теряй. Не в теле суть, а в деле.

Б о ч к о в. Мое дело предупредить. Главное — бдительности не теряй! Если что — сигнализируй. За разглашение… (Таинственно.) Народная медицина… (Поднял палец, скрылся за стогом.)

М а р ф а  Е г о р о в н а (одна). Ой, что же это я? Слушаю, слушаю, а документ-то у него и не спросила! (Бежит, кричит.) Стой! Стой! (Остановилась. Повторяет.) «Народная медицина». А вдруг это он? Тот самый? От Фаины? Колхозных сторожей поднять! (Скрывается.)

Показываются  Т а н я  и  К о с т я  с гитарой.

Т а н я. Что же мы будем делать?

К о с т я. Искать дальше.

Т а н я. Куда же мог исчезнуть ваш отец?

К о с т я. Очевидно, он напал на какой-то след. Вы знаете, он всю жизнь ловит счастье, а счастье ловит его. Своеобразная игра в жмурки, с той только разницей, что у той и другой стороны глаза завязаны.

Т а н я. А знаете — это ничего.

К о с т я. Я вообще — ничего. (Ударил по струнам, поет.)

Он рад, что светит солнышко,

Что зреет виноград,

Что он такой зелененький,

Коленками назад…

Т а н я. Опять пошел в ход «Кузнечик».

К о с т я.

Нашел себе он девушку,

Не девушку, а клад,

Такую же зеленую,

Коленками назад…

Т а н я. Я вижу — помощник из вас…

К о с т я. Это же несправедливо. (Приложил руки рупором ко рту.) Папа-хен! Папа-хен! (Смотрит вниз, вверх, изображает пантомиму поисков.) Отец! Тебя ожидает Эпоха! Она ждет от тебя великих дел! Где ты? Ау! (Тане.) Ни ответа, ни привета. (Вздохнул.) Что же, как аукнется, так и откликнется. Таня, можно сделать одно совершенно безответственное заявление?

Т а н я. Вы можете быть хоть минуту серьезным?

К о с т я. Это как раз самое серьезное из того, что я до сих пор совершал. Я наг и нищ, Танечка, нищ духом, потому что хочу делать что-то дельное, но пока ничего не нахожу по вкусу. Одним словом, я тону. Киньте мне круг, я уцеплюсь за него… (Берет ее руку.)

Т а н я. Но моя рука — не круг… (Убирает руку.)

К о с т я. Якорь! Честное слово, самый прочный в мире якорь! Берите меня на буксир!

Т а н я. Вижу, вас надо охладить. Принесите мне, пожалуйста, воды. Жарко. Пить хочется.

К о с т я. Самой обыкновенной воды?

Т а н я. Да-да!

К о с т я. Просили бы необыкновенной! Такой, которая растапливает лед вот тут… (Показывает на сердце.) Оживляет надежды, залечивает раны…

Т а н я. Давайте без беллетристики…

К о с т я. Кремень! Скальная порода! Вот вы кто! (Убегает.)

Пауза.

Т а н я (одна). Смешной парень… Где ж этот папа? (Незаметно для себя начинает напевать.)

Нашел себе он девушку,

Не девушку, а клад,

Такую же зеленую,

Коленками назад…

Тьфу! Вот прицепилось… Где же он может быть, этот Бочков?

С противоположной стороны, потный, взъерошенный появляется  Б о ч к о в. Затравленно оглянувшись, он перемахивает через плетень так, что полы его плаща взлетают, точно крылья. В изнеможении падает к подножию стога. Слышны выстрелы: «Бах! Бах!»

Что за выстрелы?

На заднем плане проносится гуськом тройка: впереди — Ю р а, за ним — М а р ф а  Е г о р о в н а, за ней — Г р у н я.

Б о ч к о в (вслед им). Промахнули! Надо перемаскироваться! (Снова изменяет свой вид.)

Т а н я (только сейчас заметив Бочкова, про себя). Вот кто мне поможет! Местный старожил должен знать… (Подходит к Бочкову со спины.) Здравствуйте, папаша!

Б о ч к о в (вздрогнув, невольно вскидывает руки вверх, но, повернувшись и увидев незнакомую девушку, протягивает ей руку). Здравствуйте.

Вдали появляется  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (заметив их, вся задрожала). Она! Так я и знала — вместе! (Начинает красться к ним.)

Т а н я (Бочкову). Давно рыбачите в этих местах?

Б о ч к о в. Я? Порядочно.

Т а н я. И как?

Б о ч к о в. Пока никак. Не клюет.

Т а н я (Бочкову). Не попадалось ли вам родничков таких… незаметных… маленьких?.. В болотах или оврагах… Вода в них пузырьками и чуть соленая на вкус.

Б о ч к о в (горько). Пузырьками… Эх, девушка! (Похлопав ее по плечу.) Мне бы ваши заботы…

Т а н я. Папаша… Милый… Но это же очень важно… Очень…

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (из укрытия). Как обхаживает… Как репей, цепляется. А он… Он… Тоже хорош…

Б о ч к о в. Голубушка моя, не до пузырьков мне. (Хочет идти, но вдруг.) Хотя подождите… (Смотрит на нее.) Это что у вас? (Протягивает руку к ее шее.) Мне нужно для музея…

Т а н я (встрепенувшись). Как — для музея?

Б о ч к о в. Эпоха требует.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. А-а-а! (Бросается вперед.)

Б о ч к о в (пораженный ее появлением). Здесь? Здрасте! (Нервно хихикнув, протягивает ей руку.)

Любовь Михайловна бьет Бочкова по руке, отбрасывая в сторону.

Чего ты? Эпоха требует…

Т а н я. Я?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (дает ему звонкую оплеуху). Вижу, чего она у тебя требует!

Т а н я. Что с вами?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. До райкома дойду! До райкома!

Б о ч к о в. Молчи! (Перепуганный, зажимает ей рот.)

Т а н я (Бочкову). Что вы делаете? (Вцепляется в него.)

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (сквозь ладони Бочкова). Ммм…

Появляется  Г р у н я.

Г р у н я (увидев эту сцену, кричит). Вторую душит! Сюда! Сюда! (Машет кому-то.)

Б о ч к о в. Тьфу! (Убегает.)

Т а н я (Любови Михайловне). Как он смел? Кто он такой?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Как? Вы… Вы… не знаете?

Т а н я. Понятия не имею! Почему он упомянул про музей?

Г р у н я. Он! Он! Точно. С музея начинает, а потом… Авантюрист! Самозванец! Чужой документ украл!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (Груне). Погодите… (Тане.) И вы не встречали его никогда?

Т а н я. Первый раз в жизни вижу!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Ой… Что же это я наделала! (Плачет.)

Вбегает  Ю р а.

Г р у н я (Юре). Опять удрал! Вот потерпевшая! (Показывает на Любовь Михайловну.)

Ю р а (удивленно). Любовь Михайловна? Вы здесь?

Любовь Михайловна продолжает плакать.

Успокойтесь, мы его сейчас поймаем. Опознать его можете?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (с ужасом). Не надо… Не надо…

Ю р а. Как не надо? Социально опасный тип!

За сценой женский визг.

Он! (Груне.) Догнать!

Ю р а  и  Г р у н я  убегают.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Обождите! Обождите! Что вы делаете? Не надо! (Убегает за ними.)

Т а н я (одна). Ничего не понимаю…

С противоположной стороны вбегает  В а р в а р у ш к а. В изнеможении прислоняется к стогу.

В а р в а р у ш к а. О господи! Куда мне от него деться?

Т а н я. Что с вами?

В а р в а р у ш к а. Да муж у меня. Опять, говорят, стадо бросил, меня ищет.

Т а н я. А что с ним?

В а р в а р у ш к а. Ревнует, а с чего — не пойму. В пастухах он у меня. Целый день со стадом колхозным, вечер придет, ну, ясно, соскучится, кой-чем поделиться со мной хочется, а меня сон разбирает. Такой, девушка, сон, что и рассказать невозможно. А ему это самой последней обиды хуже. Умаялась уж, говорит? А может, это сонная болезнь у меня такая?

Таня смеется.

Скучаю я, девушка, оттого и в сон кидает. (Мечтательно.) С артистом бы каким познакомиться. (Пауза.) Или с генералом… С генералом небось не заснешь… (Вздыхает.) Артист — артистка… генерал — генеральша… А что такое пастух?! Пастух — пастушиха. (Пауза.) На Фаину одна надежда. Водички своей нальет, пошепчет: «Будет у тебя, говорит, счастье, жди».

Т а н я. А работать не пробовали? Помогает, говорят, от скуки.

В а р в а р у ш к а. И-и-и… Здоровье у меня, девушка, никуда.

Шум шагов. Влетает  К о с т я. В руках у него расписная кружка, которую мы видели у Фаины.

К о с т я. Ну и народ! Ну и черти!

Т а н я. А что такое?

К о с т я. Побежал за водой. Вижу, заперто, все на лугах. Я к колодцу — налить не во что… Вижу дом, рябина густая, я туда…

В а р в а р у ш к а. К Фаине?

К о с т я. А черт ее знает! Ворвался, да, видно, не вовремя. Как закричит на меня, как застонет! Однако не теряюсь, схватил кружку со стола, вижу, бидончик стоит, быстро зачерпнул, а мне метлой (показывает) как врежут! Еле удрал… (Передохнув.) Воды жалеют — ну и ну! Фу… Во рту все пересохло… (Тане.) Один глоток можно? (Делает глоток, корчит гримасу, плюется.) Тьфу… (С недоумением смотрит на кружку и вдруг начинает хохотать.)

Т а н я. Что с вами?

К о с т я (сквозь смех). Принес, называется. С опасностью для жизни, можно сказать. А вода-то тухлая! Ха-ха-ха!

Т а н я. Почему тухлая?

К о с т я. Кислая какая-то… в пузырьках… Ха-ха-ха! (Хочет вылить воду на землю.)

Т а н я. Погодите… (Берет из рук Кости кружку, смотрит, потом пробует, и вдруг на ее лице появляется блаженная улыбка.)

И, как бы отвечая ее чувствам, начинает звучать музыка.

К о с т я (с испугом). Что с вами?

В а р в а р у ш к а (Косте). Говорила — действует! Видишь… действует!

Т а н я (не отвечая, залпом выпивает всю воду. Отбрасывая кружку). Костенька!.. Милый Костенька… Алмаз! Бриллиант! (Целует его несколько раз.) Где этот дом? Покажите скорей!

К о с т я (обалдело, Варварушке). Говорил — люблю, даже слушать не хотела, а тут…

Т а н я. Ну, скорей же!

К о с т я  и  Т а н я  убегают.

В а р в а р у ш к а. Верить надо! (После паузы.) Авось, и мне с этой водой повезет. Ну, не с артистом… С киномехаником каким бы познакомиться. (Зевнула. Потягивается.) Ой… Кажется, опять сонная болезнь начинается… (Укладывается в тени стога, закрывает глаза, засыпает.)

Появляется  Б о ч к о в. На этот раз он еле плетется. Кажется, он потерял половину в объеме.

Б о ч к о в (в полном изнеможении приваливается к стогу). Все пропало… Все! Как волка, обложили… Не получилось у меня, Феденька, ничего… За что? (Замечает спящую Варварушку.) Кто там? (Вдруг заметил что-то у нее на груди.) Блестит… Удача! Клюнуло наконец! Неужели крестик? (На четвереньках подползает.) Цепочка! А что на ней, крестик или нет? (Подползает еще ближе.) Гражданочка, а гражданочка… (Опускается на землю рядом с ней, наклоняется над Варварушкой, разглядывает.) А вдруг не крест там — медальон какой-нибудь? Придется разведку произвести. (Засучив рукава, он пытается проверить свою догадку.)

В этот момент вбегает  Б у р а в ч и к  с кнутом.

Б у р а в ч и к (про себя). Где же она? (Натыкается на них.) А-а-а! (Хватается за сердце, зажмуривает глаза.) Нет! Нет! Не верю! Не верю! (Яростно щелкает кнутом.)

От страха и неожиданности Бочков и проснувшаяся Варварушка тесно прижимаются друг к другу. Буравчик взмахивает кнутом, щелкает… Бочков пытается скрыться. Буравчик хватает его за шиворот. У Бочкова подкашиваются ноги.

Б о ч к о в (пытаясь сохранить достоинство). Я… я, собственно, не понимаю…

Б у р а в ч и к. Сейчас поймешь! (Варварушке.) Застегивал или расстегивал?

В а р в а р у ш к а. Да что ты, Сенечка, с ума спятил?

Б у р а в ч и к. Одно только слово: застегивал или расстегивал? (Поднимает кнут.)

Б о ч к о в. Что вы делаете? Эта женщина совершенно ни при чем! Я…

Б у р а в ч и к. Молчи, стиляга! И до тебя черед дойдет… (Варварушке.) Застегивал или расстегивал?

Б о ч к о в. Слушай, парень, ошибся ты, у меня совсем другой профиль.

Б у р а в ч и к. Ты… профиль, не встревай, говорю!..

В а р в а р у ш к а. Да что вклепался в человека ни с того ни с сего?

Б о ч к о в. Я работник руководящий!

Б у р а в ч и к. Понятно, руками водящий. (Швыряет Бочкова к стогу.) Что делал, говори?

Б о ч к о в (почти безжизненно). Выполнял указание.

Б у р а в ч и к. К чужим бабам за пазуху лазать?

Б о ч к о в. Народная медицина.

Б у р а в ч и к (распускает кнут, грозно). Народной медицины захотел? Признавайся, где, когда, давно? (Поднимает кнут.)

В а р в а р у ш к а. Сенечка, не надо! Сенечка, не тронь!

Б у р а в ч и к. Не можешь без мужиков, не можешь?

В а р в а р у ш к а. Да что ты, Сенечка… Вовсе я этого гражданина даже не знаю… Жарко стало, вот и прилегла.

Б у р а в ч и к. Знаешь, где прилечь, знаешь! (Щелкает кнутом около Бочкова.) Воду возить на таких бугаях! Воду! Землю пахать! Пошли! (Щелкает кнутом.)

Б о ч к о в. Куда?

Б у р а в ч и к. К Фаине! Одна у вас с ней, я вижу, шайка-лейка… Всех на чистую воду выведу! Всех! Будет вам народная медицина! (Щелкает кнутом.)

В а р в а р у ш к а  удирает.

Куда?

Бочков, спасаясь от Буравчика, ныряет в рыхлый стог. Буравчик бросается за ним. Следует несколько стремительных пассажей погони вокруг стога и внутри него, но Бочкову удается удрать от Буравчика. В поисках Бочкова  Б у р а в ч и к  убегает, яростно щелкая кнутом. Это похоже на выстрелы. Вбегают  Ю р а  и  Г р у н я.

Ю р а. Ты слышала, стреляли?

Оглядывают местность.

Никаких следов. Куда же он делся?

Г р у н я. Следы надо проверить. Бутсы-то у него футбольные… (Наклоняется к земле.)

Юра тоже наклоняется. Рассматривают следы. Появляются  М и л а  и  Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а.

М и л а (увидев Юру, бросается к нему). Юра? Наконец-то я тебя нашла! Объясни мне: что происходит?

Ю р а. Нашел замечательное пятно, но никак не могу его поймать!

М и л а. Какое пятно? (Вполголоса.) Кто эта девушка?

Ю р а. Это — общественность, на которую я опираюсь.

М и л а. Что-о?

Ю р а. Сейчас объясню. Понимаешь, какой-то проходимец похитил документы Ивана Филиппыча и действует, прикрываясь его именем! Представляешь, какая опасность для всех?

М и л а. Папиным именем? А папа знает?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Милочка! Дело в том, что наш папочка…

Ю р а. Конечно, не знает!

М и л а. Так надо его найти! Немедленно!

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Кого — папу?

М и л а. Нет, этого самозванца! Отобрать у него документы! Задержать!

Ю р а. А я что говорю? (Любови Михайловне.) Вы тоже с нами?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Нет-нет! Не надо этого делать! Не надо! Я вам все сейчас объясню!

Ю р а. Дело же касается непосредственно вашего мужа! По документам он нормальный советский человек, честный работник, а на самом деле бездельник, ловчила! Правильно Иван Филиппыч говорил — хватит разводить лирику! За ушко да на солнышко таких!

Г р у н я (которая все время исследовала землю). Нашла! Нашла!

Ю р а. Что? Следы? Где? (Наклоняется к земле.)

Мила наклоняется тоже.

Вижу, вижу! Вот они! Да как много! Во все стороны разбегаются! Вперед! (Пригибаясь к земле, бежит.)

За ним, почти на четвереньках, Груня и Мила. В с е  т р о е  скрываются.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (вслед). Постойте! Я вам расскажу! Вы же ничего не знаете! (Пауза.) А что я им расскажу?

Слышен женский крик.

Он! (Прячется за стог.)

Появляется  Б у р а в ч и к. Он везет тачку, в которой барахтается  Ф а и н а. Следом — В а р в а р у ш к а,  Д у н я ш а  и  К о с т я.

В а р в а р у ш к а. Сенечка, отпусти! Не позорь!

Д у н я ш а. Человек на курорт опаздывает!

К о с т я. Фаина Донатовна, одно слово — и вы будете свободны. Где вы берете свою воду?

Ф а и н а (показывает фиги). Вот вам всем! (Хочет выползти из тачки.)

Б у р а в ч и к. Стой! Не доехали!

В а р в а р у ш к а. Сенечка, куда ты ее везешь?

Б у р а в ч и к. В сельсовет на анализ. Пусть скажет, чем жену мою опоила, что мужем-пастухом брезгует, за чужими мужиками гоняется?

К о с т я (подсказывает). Главное, где воду свою берет?

Б у р а в ч и к. Не встревай! Ну?

Появляется  М а р ф а  Е г о р о в н а.

М а р ф а  Е г о р о в н а (увидев Буравчика). Опять пережитки свои показываешь? Начальство тебя требует. Ступай скорее!

Б у р а в ч и к. Меня? Какое начальство?

М а р ф а  Е г о р о в н а. Товарищ Сапожников приехал!

К о с т я. Сапожников здесь?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (из-за стога). Господи! Этого только не хватало!

Б у р а в ч и к. Не надо мне никаких Сапожниковых! (Фаине.) Говори, говори!

М а р ф а  Е г о р о в н а. Познакомиться с тобой хочет. «Где этот артист?» — говорит. Газету с собой привез.

В а р в а р у ш к а. Какой артист?

М а р ф а  Е г о р о в н а. В газете муженька твоего пропечатали с портретом. Коров, говорят, пасет хорошо. Артист своего дела.

В а р в а р у ш к а. Артист? Так и напечатано? Муж у меня — артист? (Хватает газету, жадно смотрит.)

М а р ф а  Е г о р о в н а. А ты не знала?

В а р в а р у ш к а. Точно. Артист! Значит… значит… Артист — артистка? Сенечка! (Бросается ему на шею.) Я — артистка!

Долгий поцелуй.

Б у р а в ч и к. Варварушка! (Ответные объятия.) Выздоровела! Вижу — выздоровела!

М а р ф а  Е г о р о в н а. Благодарность тебе хочет вынести за газ.

Б у р а в ч и к. За какой газ?

М а р ф а  Е г о р о в н а. Сам же рассказывал: видел, где Фаина воду свою берет. Газ там оказался.

Ф а и н а. Газ? А-а-а! (Падает в тачку.)

Д у н я ш а (свистит). Закрывай лавочку.

К о с т я. Кто был там? Кто нашел?

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а (выходя из-за стога). Это папа! Костя! (Всем.) Товарищи! Газ — это мой муж! Он…

М а р ф а  Е г о р о в н а (посмотрела на нее, Буравчику). Дождался! Сюда идут!

Появляется  С а п о ж н и к о в. С ним — Т а н я.

С а п о ж н и к о в. Здравствуйте, товарищи!

Шум приветствий.

К о с т я. Таня! Значит, подтвердилось? Открытый выход? Направление сюда?

Т а н я (сияя). Точка в точку!

С а п о ж н и к о в (подымает руки). Оппоненты разбиты. (Всем.) Как рыбак-дилетант, хочу поделиться выводом: оказывается, чтобы клюнуло, не обязательно смешивать овсянку с гелиотропом или надеяться на какое-то особое рыбацкое счастье. Прилежные руки, светлая голова, мужественное сердце — и победа налицо! (Жмет руку Тане.)

Все аплодируют.

К о с т я (Тане). Если вы — рыбак, с кем же сравнить себя? Понял, понял! С молодым долговязым щенком, который, сидя на берегу, терпеливо ждет своей порции!

Т а н я (Сапожникову). Ничего не могу с ним поделать. (Представляя). Мой лучший помощник.

К о с т я. В будущем — рабочий изыскательной партии, если примут.

Из-за кулис слышен шум борьбы, крики.

Что такое?

Из-за кулис выкатывается клубок людей — Ю р а,  Г р у н я,  М и л а. Они вцепились в  Б о ч к о в а, который тщетно пытается освободиться. Его сразу и не узнаешь — настолько он запутался в собственных сетях.

Ю р а (с торжеством). Вот он! Наконец-то поймали!

М а р ф а  Е г о р о в н а (всматриваясь). Тот самый? Что фигуру мою проверял? Прохиндей!

Г р у н я. Который душил. «Музей»!

В а р в а р у ш к а. Жон-Жуан!

Д у н я ш а. Крестиком разжился? (Хохочет.)

Б у р а в ч и к (зловеще). Попался?

Все окружили Бочкова.

Л ю б о в ь  М и х а й л о в н а. Товарищи, что вы… Это мой муж!

М и л а. Ошибаешься, мама, разве это папа? Это самозванец!

Б о ч к о в (освобождая лицо от сетки). Это я, Феденька… я!

Ю р а (в ужасе). Иван Филиппыч?.. Это… это вы? (Пошатнулся.) Родимое пятно на теле нашего общества?

М и л а. Как же ты так, папочка?

К о с т я. Эх, фатер, фатер…

С а п о ж н и к о в. Ваня?

М а р ф а  Е г о р о в н а (вглядываясь). Тьфу! А я считала — служитель культа!

Б о ч к о в. Клевета! Я не для культа! Я против культа! (Падает на колени перед Сапожниковым.) Не верь, Феденька, не верь! (Освобождается наконец от сетей. Живота у него теперь нет и в помине — погони, душевные волнения оказались сильнее всех других средств. Он совсем тощий.)

У Любови Михайловны, Милы и Кости вырывается невольный крик.

Видишь, ничего не пожалел!

С а п о ж н и к о в (пораженный). Что с тобой, Ваня? (Поднимает его с колен.)

Б о ч к о в. Как что? Я готов!

С а п о ж н и к о в. Куда готов?

Б о ч к о в. На передовой участок!

С а п о ж н и к о в (мягко). Поправиться сперва тебе надо, Ваня!

Б о ч к о в. Поправиться? Как — поправиться? (Страшный смысл этих слов постепенно доходит до него.) Мне — поправиться? (Растерянно.) А директива твоя?

С а п о ж н и к о в (недоуменно). Какая директива?

Б о ч к о в (в ужасе). Как — какая директива? (В уже совершенном отчаянии, зрителям.) Вы же слышали? Слышали? Я же — вот! (Хлопает себя по животу.)

С а п о ж н и к о в (догадавшись). А надо — вот! (Стучит себя по лбу.) Эх ты, зяблик…

М а р ф а  Е г о р о в н а. Не в теле, милый, суть, а в деле!

Б о ч к о в. А-а-а! Пропал… (Хватается за голову. Ноги у него подкашиваются.)

Все бросаются к нему и тут же, развернувшись, уже вне образов, обращаются к зрителям.

В с е (хором, зрителям).

Ну вот и все. Хотели мы правдиво

Наш фарс сыграть, чтоб ясность в нем была,

Всегда у места будет директива,

Когда на месте будет голова.

Конечно, это все не более чем шутка,

Но если вы смеялись от души,

То польза есть — хотя бы на минутку,

Ведь, кроме скучного, все жанры хороши!

З а н а в е с.

ГОРИТ КВАРТИРА, ИЛИ ЧТО НУЖНО ХОЛОСТЯКУ?

Комедия в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АНТОН.

ЛЕША.

ТАМАРА.

КАТЯ.

МАЙЯ.

ЗОЙКА.

МАРИНА.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Бульвар. Из-за деревьев виднеется трехэтажное здание, аккуратно выкрашенное желтой и белой краской. Появляется чем-то явно взбудораженный  А н т о н, весь увешанный сумками и авоськами с разнообразной радиоаппаратурой. На шее у него транзистор и портативный магнитофон. В руке — увесистый чемодан.

А н т о н (ставит чемодан на землю, садится на скамейку). Все! (Смотрит в сторону здания, виднеющегося сквозь деревья.) Можете радоваться! (Включает магнитофон на полную мощность.)

Звучит какая-то сверхсовременная музыка.

Появляется  Л е ш а, как всегда, быстрый, целеустремленный.

Л е ш а (увидев Антона). Счастливец! Мир кипит, а он сидит под деревом на фоне родной общаги и наслаждается любимыми звуками! (Замечает вещи, окружающие Антона.) Погоди… Ты что это всю свою радиотехнику вытащил? Просушиваешь, что ли?

А н т о н. Да нет, просто так…

Л е ш а. Ликвидировать решил, торгуешь? Чудо… Тащи-ка аппаратуру свою обратно, пошли в фабком. Ты мне нужен.

А н т о н. Зачем?

Л е ш а. Увидишь, как я наших фабкомовцев изукрашу! На совпроф все время кивают, что там путевок соцстраховских не дают — ну, тех, что со скидкой… Не поленился, смотал в совпроф, говорят — ничего подобного! Были, давали! Целых две! Куда же они делись? Проследил — обе спокойненько в щербаковской бригаде! Представляешь?

А н т о н. Может, им нужней? Народ там старше…

Л е ш а. Что значит — старше, нужней? Раз положено — дай! Сегодня уступишь, завтра постесняешься — все! Момент упущен, авторитет — сник! Только требовать, только трясти! Мы, язык через плечо, весь план фабрики тянем, а нам — шиш? Идем, идем! Да на тебя первого укажу, скажу: Антону необходима путевка! Вот так! Соцстраховская! Работает как вол! Как бригадир, ответственно заявляю! Такого лекальщика — поищи! Неужели не заслужил семидесяти процентов скидки? Увидишь — вырву!

А н т о н. Даже не заикайся. И путевка мне не нужна, и вообще…

Л е ш а. Как — не нужна? В первоклассный санаторий за тридцать рублей не хочешь?

А н т о н. Прошу ничего для меня не просить, понял?

Л е ш а. Что-то с тобою не в порядке. Вышло что-нибудь с кем? Куда ты собрался? Можешь, как другу, сказать?

Пауза.

А н т о н. Скажи, Леша, бывало с тобой так: живешь, живешь, а потом вдруг как схватишься — что ж ты делаешь с собой, ты же преступник!

Л е ш а. Как — преступник?

А н т о н. Время-то вперед все время уходит, а ты вроде на месте стоишь, не видел еще ничего и не сделал ничего настоящего…

Л е ш а. А на работе? Ну-ну…

А н т о н. И такой страх на тебя нападает, что время ты теряешь, что… (Упавшим голосом.) Не могу я больше, Леша… Капало, капало и докапало…

Л е ш а (внимательно смотрит на Антона). Опять с Тягуновым?

Антон опускает голову.

Из-за радио твоего? (Явно подражая кому-то, противным, скрипучим голосом.) «Скажи своему дружку, Алексей, уж лучше бы девчонок к себе водил — по крайней мере любовь, — каждый поймет, а от радио его — один шум и нарушение порядка».

А н т о н. Смеешься? А мне этот Тягунов — вот уже где! Что мое радио! К собаке привязался! А собака какая была, — умная, ласковая… Кому она мешала?

Л е ш а. Какая собака?

А н т о н. Приблудилась к нам в общежитие… Стал подкармливать — голодная ведь… учить кое-чему… Палку кину — принесет… Сумку в зубах таскала… Радовалась, что человеку может помочь… Никто никогда не заметит, а она шмыг в нашу комнату — и ко мне под кровать! Нос высунет и одним глазом так и смотрит на меня, так и смотрит. Я ей с кровати: «Ах ты красавица моя, умница, чернушенька, лохматенькая моя», а она хвостом только стук-стук. Все понимала. А Тягунов… Никому не говоря, дядьке ее какому-то за трешку… Тот в мешок ее и… (Голос его прерывается.)

Л е ш а. Черт знает что такое! Действительно, вообразил себе — царь и бог. Кто он такой? Обыкновенный комендант мужского общежития! Порядок — одно, но ведь чувства он тоже обязан воспитывать! Ничего! Мы ему на фабкоме вмажем, не грусти!

А н т о н. Не в нем, Леша, дело… Восемь лет в одной комнате с четверыми — уж сколько народу у нас переменилось… Устал… Надоело… Я же взрослый человек, а мне на каждом шагу правила! Этого не моги! То не смей… А уж с собакой. С собакой… Поддержи меня, Леша!

Л е ш а. Охотно. В чем?

А н т о н. Решил — двину куда-нибудь. На Саяно-Шушенскую или еще куда… Хочется простора хлебнуть…

Л е ш а (только сейчас до него доходит смысл слов Антона). Погоди… Погоди… От нас хочешь? Совсем?

А н т о н. Не могу… Пойми…

Л е ш а. Разорву Тягунова! На полусогнутых прибежит извиняться! За шиворот вытащу! (Бросается к зданию общежития.)

А н т о н (удерживает его). Нет, Леша, нет. В общежитие я не вернусь. Решение твердое — ты меня знаешь… Вещи пока сдам на хранение, заявление подам чин чином, койку до отъезда мне в Доме колхозника дают…

Л е ш а. Позор… Какой позор!..

А н т о н. Не ругай меня, Леша… Сорвалась у меня резьба…

Л е ш а. Себя ругаю, нас… Довели! Допустили! Нет, нет, не могу поверить… Из-за какой-то собаки… Да черт с ним, с общежитием, живи пока у меня, с мамахеном договорюсь, только фабрики не бросай, коллектив же не чей-нибудь — твой родной, близкий…

А н т о н. Сознаю, Леша… Нелегко мне, поверь… Но все-таки — поддержи!

Л е ш а. В чем поддержать? Удавку самому себе затянуть на шее? Да ты соображаешь, о чем говоришь? Тебя вдруг какой-то стройке отдать? А что без тебя наша бригада, цех, фабрика делать будет? Мы ж не валенки валяем — науке своим производством служим! Учебные приборы, школьные пособия — это тебе что? Сорвать хочешь? Ребятишек с голыми руками оставить?

А н т о н. Но может человек хоть раз над своей жизнью задуматься? Потянуло меня, Леша… Потянуло вдаль…

Л е ш а. Ну, вот что. Давай договоримся. Все понял, судьбой твоей займусь лично, сиди на месте, никуда не уходи. Я на фабком! (Исчезает.)

З а т е м н е н и е.

На сцене темнота. Освещен лишь  Л е ш а.

Л е ш а (обращается в глубину сцены). Я все сказал. Итог, товарищи, — теряем человека!

Вспыхивают лампочки под зелеными абажурами.

Слышны взволнованные голоса.

П е р в ы й  г о л о с. Что ж он молчал до сих пор?

В т о р о й  г о л о с. Тягунова укротим — не проблема.

Т р е т и й  г о л о с. Формалист известный…

Ч е т в е р т ы й  г о л о с. Подумаешь, чудо-юдо…

Л е ш а. Товарищи, поймите, Тягунов сейчас уже ничего не решит! Дело о человеческой судьбе идет, а за нее мы отвечаем! Забыли мы, кто такой для нас Антон! Сирота, детского дома воспитанник, детдом его с почетом к нам на производство направил, на работе зарекомендовал себя парень лучше некуда, характер тихий, скромный — а мы и рады! Забыли и думать о нем, живет в полном забросе, скоро двадцать восемь, а до сих пор в общежитии, ни кола у него, ни двора…

В т о р о й  г о л о с. Не женат до сих пор, верно…

Л е ш а. Насчет женитьбы — дело, как говорится, его сугубо личное, но факт, что растет наш Антон, как трава при дороге, подумать о нем некому, папы-мамы нет… А ведь вранье это. Есть у него и папы, и мамы, — столько есть, сколько ни у одного человека нет!

Т р е т и й  г о л о с. Как это?

Л е ш а. Мы с вами, дорогие товарищи, мы с вами Антону нашему папы и мамы, потому что в наши руки Антона детдом передал, нам доверил, а не кому-нибудь другому… Кроме нас, нет у него никого!

П е р в ы й  г о л о с. Что ж… Возражать не приходится… Верно!

Т р е т и й  г о л о с. В точку попал…

Л е ш а. Вот я спрашиваю вас, Антоновых пап и мам, — неужели мы ребенка своего куда-то от себя отпустим, неужели у себя дома о нем как следует не позаботимся?

В т о р о й  г о л о с. Что предлагаешь, говори! Еще двадцать пунктов у нас в повестке!

Л е ш а. Создать условия!

Т р е т и й  г о л о с. Какой может быть разговор?

Ч е т в е р т ы й  г о л о с. Антона не отпускать ни в коем случае!

П е р в ы й  г о л о с. На площадь заявлений он не подавал?

Л е ш а. И не подаст ни под каким видом! Не знаете его, что ли? Если услышит, что я тут за него хлопочу, — голову с меня свернет!

П е р в ы й  г о л о с. Придется пойти навстречу — как, товарищи? Дадим Антону отдельное жилье?

Ч е т в е р т ы й  г о л о с. Заслужил…

Т р е т и й  г о л о с. Получит комнату — куда ему бежать?

В т о р о й  г о л о с. Дать бы, да сказать, чтоб скорее женился… Женится — не тронется никуда…

Л е ш а. О женитьбе пока вопрос трогать не будем, а насчет жилья правильно! Давно пора!

П е р в ы й  г о л о с. Значит, выделяем Антону комнату! Возражений нет?

Л е ш а. Простите — не комнату!

Т р е т и й  г о л о с. А что же?

Л е ш а. Квартиру.

Ч е т в е р т ы й  г о л о с. Ого!

Т р е т и й  г о л о с. Не много ли сразу?

Л е ш а. Хороший мы народ, товарищи, но почему все время скупимся? Хотим добро делать — и с оглядкой всегда — не слишком ли щедры? Не надо, товарищи! Если уж благо творить — давайте полным ковшом! Заслужил же человек! А в общей квартире опять недоразумения пойдут — вы же хобби его не учитываете — как запустит динамики свои на полную силу… И животных опять же любит… Нет, нет, только отдельную! Еще думать надо, чтобы не отказался!

В т о р о й  г о л о с. От квартиры отдельной? Ну уж, этого не может быть.

Л е ш а. Мало знаешь Антона, Катенька! Очень даже просто! Сделать надо так, чтобы выхода у него не было, как только взять! Премировать его квартирой — вот тогда уж действительно ему деться некуда будет! Неужели единственному нашему ребенку одной маленькой квартиры пожалеем?

П е р в ы й  г о л о с. Вижу, Леша, отец из тебя получится неплохой… Гляди только, как бы это дитя на голову тебе не село… Что там у нас с малогабаритными квартирами, товарищи?

Т р е т и й  г о л о с. В четвертом квартале должны быть.

Л е ш а. В четвертом квартале? Привет из Саян!

В т о р о й  г о л о с. Да не бери ты нас на басы, Леша! А если нет сейчас готовых квартир?

Л е ш а. Тогда прощайтесь с Антоном. На сквере я его оставил перед общежитием — с вещами сидит, маршрут себе выбирает.

Ч е т в е р т ы й  г о л о с. Ну что ты скажешь! Неужели уедет?

Л е ш а. Русский человек может тридцать лет и три года сиднем сидеть на печи, как Илья Муромец, а как влезет что-то в башку — не остановишь, кончено!

П е р в ы й  г о л о с. Значит, квартир, как я понимаю, сейчас нет?

Т р е т и й  г о л о с. Получаем одну завтра, да она не годится…

Л е ш а. Почему? Плохая, что ли?

Т р е т и й  г о л о с. Плохая? Пойди такую поищи! Проект нестандартный. Лоджии, шкафы встроенные… Вчера только сдали…

Л е ш а. Вот и давайте!

Т р е т и й  г о л о с. Не подходит она Антону.

Л е ш а. Почему?

Т р е т и й  г о л о с. Дом-то не простой — для молодоженов строили. И квартиры там для молодоженов!

Л е ш а (осекся на мгновение, но упустить добычу выше его сил). Пойдет! Давайте в доме для молодоженов!

В т о р о й  г о л о с. Так ведь Антон — не женат?

Л е ш а. Ну и что, что не женат? Долго ли нашему брату? Сегодня не женат, а завтра штамп — и готово!

В т о р о й  г о л о с. Так это тебе просто?

П е р в ы й  г о л о с (с надеждой). А есть у него кто-нибудь?

В т о р о й  г о л о с. Что-то не замечала.

Л е ш а (чувствуя, что подошла критическая точка). Мало ли что не замечала! Не мужик, что ли, Антон? (Первому.) Есть, есть. Как не быть! (И сам тут же осекся.)

В т о р о й  г о л о с. Кто же такая, интересно?

Л е ш а (с новой силой). Не все тебе знать, Катенька… (Ко всем, вдохновенно.) Слышали бы только, какие слова он мне о ней говорил: красавица, умница, чернушечка, лохматенькая моя — ну, и так далее… Все, говорит, понимает!

П е р в ы й  г о л о с (растроганно). Что ж он молчал до сих пор, чудак человек?

Л е ш а. Сам для себя ни о чем не попросит — вы ж его знаете! А потом — куда ему жену вести? В общую комнату, к пятерым мужикам?

П е р в ы й  г о л о с. Тоже верно!

В т о р о й  г о л о с. Все-таки кто она — из наших или со стороны?

Л е ш а. Кто?

В т о р о й  г о л о с. Тебе лучше знать — кто. Про девушку Антонову спрашиваю!

Л е ш а. Женского пола — достаточно тебе?

П е р в ы й  г о л о с. Катерина! Что за допрос? Документы представят — и все будет ясно! Помочь надо человеку, а не подозревать… Есть предложение, товарищи: за хорошую работу, учитывая, так сказать, будущую семью, премировать Антона квартирой в доме для молодоженов — так?

Т р е т и й  г о л о с. Правильно.

О с т а л ь н ы е  г о л о с а. Так, так…

Ч е т в е р т ы й  г о л о с (хихикнув). Жена да квартира — якорь навечный…

П е р в ы й  г о л о с. Окончательное оформление — по представлении брачного свидетельства.

В т о р о й  г о л о с. Раньше месяца не оформят.

П е р в ы й  г о л о с. Что ж, и месяц подождем.

Т р е т и й  г о л о с (мечтательно). А там и детишки пойдут.

Ч е т в е р т ы й  г о л о с. Лишь бы любовь у них была…

Л е ш а. Будет, будет… Все будет…

Лампы гаснут.

Снова бульвар. А н т о н  сидит в той же позе, окруженный своей аппаратурой. Музыка продолжает звучать. Слышны торопливые шаги. Вбегает  Л е ш а.

Л е ш а. Кончай свою музыку! Победа! Победа! (Обнимает Антона.) Поздравляю!

А н т о н. С чем? Не пугай…

Л е ш а. Квартира у тебя! В новом доме! Со всеми удобствами!

А н т о н. Какая квартира?

Л е ш а. Только для тебя, совсем отдельная! Учитывая твое положение, фабком пошел навстречу! Идем глядеть! У меня записка… Вещи по дороге пока ко мне занесем… Давай!

А н т о н. Погоди! Зачем мне квартира? Я же решил уезжать…

Л е ш а. Что ты! Даже не заикайся! Разговор о тебе стихийно возник… Вдруг все как начали тебя хвалить! Какой-то шквал, буквально!

А н т о н. Правда?

Л е ш а. Просто буря какая-то! А потом Зайцев и говорит: хвалить — хвалим, а чем отметим — посущественней? Чего, спрашивает, не хватает Антону для полного счастья? Все как закричат: квартиру Антону! Квартиру! Как для сына даем, поскольку нет у него семьи собственной!

А н т о н (счастливый). Это правда, так и сказали? Как сыну?

Л е ш а. Честное слово! До слезы дошло… Проголосовали единогласно… Давно такого единодушия не было.

А н т о н. Как сыну…

Л е ш а. Я так рад… Так рад… Любят тебя! Ценят тебя…

А н т о н. Но я же хотел… хотел…

Л е ш а. Еще двадцать раз успеешь! Спеши жизнью воспользоваться! Будешь жить как король! Надоест — пожалуйста, уезжай на стройку. Главное — взять, раз дают! Тягунов сдохнет от зависти!

А н т о н (слабея от напора Леши). Думаешь, взять?

Л е ш а. А как же иначе? Это премия! От премии не отказываются! Повторяю: поживешь, не понравится — можешь отправиться куда хочешь. Но взять надо! Обязательно надо!

А н т о н. А вдруг собака та в общежитие прибежит?

Л е ш а. Вот именно, поэтому и надо быть тут! Со всех сторон надо! Хватай квартиру и радуйся, что есть добрые люди на свете…

А н т о н. Я… я не знаю… Просто не ожидал… Так и сказали: как сыну?

Л е ш а. Что я тебе — врать буду? Теперь слушай меня внимательно. Первое: ни в коем случае не кидайся жениться! Ни в коем случае!

А н т о н. Я? Да ты что! И не собираюсь даже!

Л е ш а. Сейчас невест знаешь сколько на тебя набежит! Жених с квартирой! Прошу тебя: не торопись! Выдержка! Только выдержка!

А н т о н. Да что ты меня уговариваешь? Даже и думать не желаю, зачем мне жениться?

Л е ш а. Правильно! А то кинешься на первую попавшуюся… Во всем положись на меня. Плохого не посоветую. Договорились?

А н т о н. Да тут и договариваться нечего. Даже думать об этом не хочу!

Л е ш а. Вот и прекрасно! Задача у нас с тобой сейчас ответственная — сообразить, как твой дом устроить получше… Пойми — первый в твоей жизни свой дом…

А н т о н. А что тут соображать?

Л е ш а. Что ты! Целое хозяйство! Ложки, плошки, поварешки, скатерти, занавески, эстампы на стене, мебель…

А н т о н. Не надо мне ничего!

Л е ш а. Думаешь, радио свое только расставишь на полу — и все? Извини! Сарая из новой квартиры сделать тебе никто не позволит! Увидишь — поэму слепим! Консультантов потребуется уйма! И тут, как ни крути, придется к женщинам с поклоном…

А н т о н (испуганно). К каким женщинам?

Л е ш а. Обыкновенным — милым, хорошим, заботливым, любящим. Без женского глаза у тебя ничего не получится… Не беспокойся! Кликнем клич…

А н т о н. Да ты что, ты что?

Л е ш а. Не бойся! Твое дело маленькое! Все будет под моим контролем! Выдвигай кандидатуры!

А н т о н. Какие кандидатуры?

Л е ш а. С кем советоваться будем. Консультанток.

А н т о н. Нет у меня никого!

Л е ш а. Ни одной знакомой девушки?

А н т о н. На работе — ты и так знаешь…

Л е ш а. Имею в виду. А еще?

А н т о н. Больше нету.

Л е ш а. Дожил! Стыдился бы признаваться!

А н т о н. Тамара разве? Так она с ногой. Не в счет.

Л е ш а. При чем тут нога? Какая Тамара?

А н т о н. Ногу она сломала. А я мимо шел. Ну, взял на руки, отнес в больницу. Навещал раза два. После, как вышла, в кино водил: трудно ей было, вроде палки я ей — шутила…

Л е ш а. А кто она? Где работает?

А н т о н. В столовой номер семь. Поварихой.

Л е ш а. Готовый консультант по кухонному оборудованию! Блеск! Давай ее сюда! Где она живет?

А н т о н. Да я ее уже месяца три не видел!

Л е ш а. Вот это да! Почему?

А н т о н. С планом мы зашивались, помнишь? Потом с осциллографом возился… (Кивает на одну из авосек.) Никак винтов эм-три не мог достать — знаешь, с цилиндрической головкой? Так и кончилось все…

Л е ш а. Эх ты — винты, винты… А девушку упустил! Какой-то дикарь, честное слово. Снежный человек!

А н т о н. А зачем дальше-то? Нога у нее срослась…

Л е ш а. Давай адрес!

А н т о н. Не надо, Леша…

Л е ш а. Тамарин адрес!

А н т о н. Тут рядом — угол Левшина и Речной — у них общежитие… Тоже из детдома…

Л е ш а. Вот видишь! Сиди здесь, никуда не уходи! (Быстро уходит.)

А н т о н (один). Сказка какая-то, честное слово… Ложки, поварешки… Почему я так быстро уступил? Неужели я такой слабый? Но не мог же я людей обидеть? Так отнеслись ко мне… Так отнеслись… Сбежать? Нехорошо… Уехать?.. Прав Леша — уехать я всегда успею. А тут… Квартира… Отдельная… Свой дом… Первый собственный дом в жизни… Что хочу, то и делаю… (Вдруг засмеялся.) Тягунова приглашу, поллитра не пожалею, а на закуску Третий концерт Прокофьева с динамиками! Пусть глотает! (Изображает музыку.)

Показывается  К а т я — небольшого роста, круглая, крепкая, румяная, лет тридцати. Это ее голос на фабкоме был вторым.

К а т я (увидев Антона). А! Имениннику! Веселишься?

А н т о н. Спасибо, Катя. Вам всем такое спасибо…

К а т я. Да уж… постарались для тебя.

А н т о н. Катя, скажи, очень это сложно — хозяйством обзаводиться? Ложки, плошки, занавески?

К а т я. Самому-то зачем мозги себе забивать? Неужели другой головы не найдется — подумать об этом?

А н т о н. Кому же еще?

Появляются  Л е ш а  и  Т а м а р а.

Л е ш а (Антону, кивая на Тамару). А вот и наша Тамарочка.

Катя во все глаза смотрит на Тамару.

А н т о н (Тамаре). Привет.

Т а м а р а. Здравствуй, Антон.

К а т я (Леше вполголоса). Это и есть та самая, про которую ты говорил? Чернушечка? Лохматенькая? Симпатичная… (Тамаре.) Приятно познакомиться. Клепикова.

Т а м а р а (Кате). Тамара.

К а т я. Можно поздравить вас?

Т а м а р а. Ой… Откуда вы знаете?

Л е ш а (с досадой Кате, шепотом). Да не торопись ты так…

К а т я (так же). А что темнить? (Тамаре.) Слухом земля полнится, девушка.

Л е ш а (Кате). Пошли, пошли… Без нас договорятся…

К а т я. Дай разглядеть…

Л е ш а. Успеешь! (Антону и Тамаре.) Толкуйте! (Антону.) Радио твое я пока к себе забираю. (Берется за чемодан и рюкзак.)

А н т о н. Нет, нет, я сам!

Л е ш а. Сиди! (Кате.) Помоги!

К а т я. Да я…

А н т о н. Зачем же…

Л е ш а. Тебе говорят — сиди! Договориться же вам надо! (Кате.) Давай, давай… (Сует Кате две авоськи с аппаратурой Антона, уходит, увлекая за собой Катю.)

К а т я  нехотя удаляется, оглядываясь на Тамару.

Т а м а р а (Антону). А ты что не поздравляешь?

А н т о н. Готов, — только с чем?

Т а м а р а. Я думала — всем известно! Замуж я выхожу!

А н т о н. Вот это да! Когда же ты успела?

Т а м а р а. Хватился! Времени-то сколько прошло — забыл?

А н т о н. Поздравляю. Кого себе выбрала?

Т а м а р а. Ходил тут один к нам в столовую. Техник по безопасности — с «Текстильмаша», Валерка зовут. Свой дом у них, сад… Иду сейчас к ним с родителями знакомиться… Не знаю еще, как встретят…

А н т о н. Почему? Девка ты отличная.

Т а м а р а. Правда? Никогда не говорил.

А н т о н. Зачем же в лицо!

Т а м а р а. А почему и не похвалить, если стою? Видишь — нарядилась. Ничего выгляжу?

А н т о н. На пять с плюсом.

Т а м а р а. Родители — народ знаешь какой… Тем более, из детдома я, общежитская, а у них цветов полон сад… Яблонь двадцать корней. Парники…

А н т о н. Слушай, Тома, может, деньги сейчас тебе нужны? На подарки, то, се — бери. Возьму с книжки…

Т а м а р а. Не надо, спасибо. Просьба у меня к тебе есть, но это потом…

А н т о н. Пожалуйста…

Т а м а р а. Нет, нет… не сейчас… (Смотрит на него.) Спасибо тебе за все! (Неожиданно целует его и уходит, сталкиваясь с возвращающимся Лешей.) Хороший народ у вас в бригаде, товарищ бригадир!

Л е ш а. Плохих не держим!

Т а м а р а  уходит.

(Смотрит вслед.) Ну как консультант? Прелесть девка! Вижу — договорились?

А н т о н. Договорились. Замуж выходит.

Л е ш а. Замуж? Как? За кого? Почему?

А н т о н. Как все выходят.

Л е ш а. А ты-то? Ты что ж? Значит, ты ни при чем?

А н т о н. Не до того ей сейчас. Я даже не заикался.

Л е ш а. Прокол! Так все просто было, удобно. И девушка хорошая… Ах ты черт… Ну что тебе стоило…

А н т о н. О чем ты?

Л е ш а. Чуть-чуть расторопней быть… (Очень расстроен.) Ладно! Оборудование кухни оставим, подумаем об эстетике стен… Есть у меня одна художница… Дева — помраченье… Кругом так и падают… Сейчас позвоню… (Идет к телефонной будке.)

А н т о н (идет вслед). Леша, зачем это?.. Оставь, Леша…

Дальнейшая мизансцена происходит возле будки. Леша набирает номер, говорит, Антон пытается его остановить, тот отмахивается. По первому плану проезжает мороженщица  З о й к а  с тележкой.

З о й к а. Мороженое сливочное, шоколадное, фруктовое! Кому пломбир? Кому пломбир?

Проезжает. От телефонной будки к скамейке возвращаются Леша и Антон.

Л е ш а (на ходу Антону). Не понимаю — чего ты боишься! Они такие же люди, как мы! Видишь — сразу согласилась! Трус!

А н т о н. Ничего я не трус. Лишней суетни не люблю.

Л е ш а. Неправда! Подхода к ним не можешь найти, оттого и прячешься. И радио твое — это для тебя все равно как монастырь раньше! Если б скинул робость свою проклятую — любую бы не упустил. Что я, не вижу?

А н т о н. Не нужна мне любая, Леша.

Л е ш а. Компромиссов не признаешь, — скажи, какой гордый нашелся! Ну и жди, когда принцесса появится, жди!

А н т о н. Сам же сказал — не торопись…

Л е ш а. С выбором окончательным не торопись, а глаз открытым держать — обязан! Три четверти забот с плеч долой, если бы хозяйка у тебя уже была для нового твоего дома!

А н т о н. Где же ее взять?

Л е ш а. Под лежачий камень вода не течет!

А н т о н. Леша, давно тебя хотел спросить — почему сам не женишься?

Л е ш а. Не отвлекайся! Вопрос сейчас о твоей судьбе идет!

А н т о н. А все-таки?

Л е ш а. Да некогда — ты же видишь! Бригадирское дело — другим жизнь устраивать. И потом, сказать откровенно, хочу сперва почву под собой почувствовать. Чтоб было моей будущей жене чем гордиться. Заочный кончу, может быть, тогда…

А н т о н. А есть кто-нибудь?

Л е ш а. А как же может не быть? Есть, конечно! Суперкласс! Готовая первая леди для нашего захолустья!

А н т о н. Не здешняя?

Л е ш а. В Лесогорске работает, техником на льнокомбинате. Видел бы ты ее, Маринку мою! Высокая, коса — во! Чистое золото! На затылке скручена низким узлом. Между прочим, такая же, как ты, идеалистка! В третьем классе, рассказывала, сочинение они писали — «Кем хочешь быть», написала — герцогиней. Представляешь? Учительница чуть не в обморок! Потом еще была тема «Мое любимое занятие». Ответ — летать по воздуху в длинных платьях… Родителей вызывали. Все время с ней борюсь… Романтика! (Вынимает из кармана письмо.) Последний номер! (Находит нужное место, читает.) «…Решила сделать сюрприз, мой разумный наставник Лешенька, не пугайся!..» Вот и соображай — что она выкинет, а выкинет обязательно, уж я ее знаю… Некогда все ответить, начал было письмо, да третьи сутки в кармане таскаю, никак не кончу… Хорошо, что напомнил, допишу, тут же отправлю… Кстати, знаешь, где я с ней первый раз встретился? В химчистке! В любом это месте может быть! Не зевай. Любовь торопить надо! (Посмотрел.) Слава богу, Майя идет! Погуляй рядом минутку, я с ней предварительно договорюсь…

А н т о н. Охх… (Уходит.)

С другой стороны появляется Майя — эксцентрически одетая девица.

Л е ш а. Маечка! Здорово!

М а й я. Салям.

Л е ш а. Слушай внимательно. Девка ты золотая, но шалая. Имею реальное предложение. Как у тебя с черкесом твоим?

М а й я. Окончательно спятил. На всех бросается. Даже к собаке ревнует. Представляешь?

Л е ш а. Значит, самое время кончать. Присмотрись к моему Антону. Парень — чудо! Работяга! Честнейший! Квартиру получает — двухкомнатную. Надо его расшевелить, чтоб туда или сюда, но с места стронулся. А вдруг у вас что и получится? Пора тебе якорь бросать.

М а й я (пожимая плечами). Попробую.

Л е ш а. Договорились? Для начала, чтоб не вспугнуть, погляди, как стены ему в квартире оформить, куда эстампы повесить, полочки, то, се, а там — берись! Только срочно! Чтоб опомниться не успел! Ручной у тебя будет! Идет?

М а й я. Где жених?

Л е ш а. Он тут. Сейчас явится.

М а й я. Свидание еще у меня… (Посмотрела на часы.) Через десять минут вернусь…

Л е ш а. Ладно!

М а й я  уходит.

(Вслед ей.) Драгоценная девка! Доброты необыкновенной! Никому не может отказать!

С другой стороны появляется возбужденный, радостный  А н т о н.

А н т о н. Леша! Леша! (Показывает, что держит в руках небольшую лохматую собачонку.)

Л е ш а. Что это? Откуда?

А н т о н. Она! Та самая! Жучка! Прибежала! Искала меня! Увидела, сразу как кинется… Погладь его, погладь! У-у… зверюша! Вернулась! Нашла!

Л е ш а. Зачем тебе эта шавка?

А н т о н. Давно мечтал! В общежитии Тягунов не разрешал, а теперь, в своей квартире…

Л е ш а. Так разве квартиру тебе для собаки дали?

А н т о н. Но она же моя теперь? Кого хочу, того и заведу…

Л е ш а. Тогда уж крокодила лучше! Нет, у меня просто слов нет! Что за легкомыслие! Мы с тобой на краю пропасти ходим… Миг — и обвал! А ты…

А н т о н (собачке). Чего дядя сердится, не знаешь? (Разговаривает с ней, подражая лаю.) Ау, ау… Смотри — улыбается! Шутки понимает!

Л е ш а. Зато ты ничего не понимаешь! Неужели сообразить не можешь, что не так это просто — квартиру получить? С тебя тоже кой-что требуется! Умей ответ держать!

А н т о н. А что? Я готов…

Л е ш а. Вижу, как ты готов…

Возвращается  М а й я.

(Сразу же меняется тон.) Маечка, вот Антон! Мой лучший друг! Исключительный парень, редко такие встречаются, можешь убедиться сама. Антон, — это Майя! Художница — класс! Оформит тебе все, что надо! Руки — чудо! Можешь вполне довериться!

М а й я (замечает собачку). Ой, какой пес! (Наклоняется к нему.) Ах ты, мой котеночек… Ух ты, миленький…

А н т о н (весь сияет). Вам нравится, правда?

М а й я. Прелесть!

А н т о н. Вы тоже собачница?

М а й я. Господи! Собаки гораздо лучше людей!

А н т о н. Давно мечтал о такой…

М а й я (собачке). Как смотрит! Будто что-то хочет сказать!

А н т о н. Точно! Все понимает!

Л е ш а. Ребята, ребята, общий язык вы нашли — хорошо! Только не отвлекайтесь! Время не ждет! Антон, приглашай Майю куда-нибудь в кафе, ресторан — договориться же вам надо! Окончательно!

А н т о н. А куда ж я Жучку дену?

Л е ш а. Тьфу! (Со стоном.) Я подержу! (Про себя.) Вот мученье! (Антону.) Давай!

Антон передает ему собаку.

А вдруг хозяин найдется, что тогда?

А н т о н. Нет, нет, не может быть.

М а й я (нетерпеливо, Антону). Двинулись?

А н т о н. Сейчас, сейчас. (Леше.) Не спускай с рук, а то за нами побежит. Она уже привыкла ко мне…

Л е ш а. Ладно, ладно. Идите.

М а й я  и  А н т о н  уходят.

(Смотрит им вслед.) Может быть, на собачьей почве сойдутся… (Собаке.) Ты чего, чего?

Песик рычит.

Тоже мне еще… оппонент. Иди-ка ты прогуляйся… (Спускает его на землю возле кустов.) Ступай, ступай, освежись… (Пауза.) Вот, Маришка, какие дела… (Задумывается.)

Появляется  К а т я.

К а т я. Леша, а мы в дураках не останемся?

Л е ш а (отрываясь от мыслей). А? Что? В каких дураках?

К а т я. Про Антона говорю. Не похож он на молодожена.

Л е ш а. Будет, будет похож! Что ты, Антона не знаешь? Снежный человек, все не как у людей!

К а т я. Да и она, видать, не больно-то к нему…

Л е ш а. О ком говоришь?

К а т я. Да об этой… невесте или жене… О Тамаре…

Л е ш а (взрываясь). А что ты можешь о ней говорить? Что ты вообще о ней знаешь, об их отношениях?

К а т я. Вот и хочу узнать. Фактически на тебя положилась. Так нам их любовь разрисовал…

Л е ш а. Знаешь, Катя, хоть ты и фабком, но сидит в тебе эта бабья натура… Оставь их в покое! Без тебя разберутся!

К а т я. За Антона болею. Счастья ему хочу.

Л е ш а. Что-то поздно ты спохватилась…

К а т я. На хорошее никогда не поздно… (Медленно уходит, погруженная в свои мысли.)

Л е ш а (вслед). Шерлок Холмс на нервной почве!

Возвращается  А н т о н. Вид у него растрепанный. Лицо красное, рубашка разорвана, на пиджаке не хватает пуговиц.

Что с тобой?

А н т о н. Карусель с этой Майей.

Л е ш а. Ну-ну?

А н т о н. Подошли к кафе — вдруг навстречу черный какой-то, весь вороной, как жук…

Л е ш а. Черкес?

А н т о н. Кто его знает… Увидел нас — и сразу на Майю… Последними словами ее… Я ему: замолчи! Девушка! Как смеешь позорить? Он — на меня… Я ему отвесил… Он меня за рубашку… Я — еще… С ног, правда, сбил…

Л е ш а. Ну?

А н т о н. Народ начал собираться…

Л е ш а. А Майя что же?

А н т о н. Увела.

Л е ш а. Кого?

А н т о н. Черкеса этого…

Л е ш а. С ним ушла? А ты?

А н т о н. Я — сюда…

Л е ш а. Ты ж за ее честь вступился?

А н т о н. Жалко, наверное, стало — кто их разберет…

Л е ш а. Ах ты черт! И здесь сорвалось! И здесь!

А н т о н (тоже переживает). Да не расстраивайся ты, Леша… Что поделаешь… Сами что-нибудь придумаем…

Л е ш а. Как — сами? Ты насчет чего?

А н т о н. Да про стены я… Сами купим чего-нибудь, повесим.

Л е ш а (вспомнив). Да-да… Стены… Стены… Стены есть, а человека нет! Нет человека!

А н т о н. Какого?

Л е ш а. Какого-какого! Тебе собака дороже!

А н т о н. Ой, да! А где Жучка?

Л е ш а. В кусты ее пустил! Не о ней разговор!

А н т о н. Ну как же ты, Леша… Ты ж обещал… Теперь она меня ищет…

Л е ш а. Мне о людях заботиться нужно, а не за собаками гонять!

А н т о н. Нехорошо… (Зовет.) Жучка… (Скрывается.)

Л е ш а (один). Ну что ты с таким будешь делать? Ведь проворонит! Все проворонит!

Появляется  К а т я.

Слушай, Катя! Беда!

К а т я. Что случилось?

Л е ш а. Ты была права! Ерунда у Антона с невестой!

К а т я (вся осветилась). Я же говорила! Как чувствовала!

Л е ш а. Не подходит она ему! Разочаровался!

К а т я. Вот бедняга… С чего ты взял?

Л е ш а. Сцена сейчас была… Ну, сцена… Он к ней со всей душой, а она… На другого зыркает, халда такая!

К а т я. Вот это въехали… Как же теперь быть?

Л е ш а. Помочь ему надо. Давай подумаем… Девчонку бы сюда боевую, расторопную… Неужели на фабрике такой не найдется, чтоб в момент Антону голову закрутить, невесте его нос намазать! Шепни, Катя, бригадницам своим… Пусть возьмутся! Человек же пропадает, квартира!

К а т я. Какой быстрый! Так они тебе сразу и кинутся!

Л е ш а. А если горим мы с тобой — что тогда? Нельзя терять ни минуты! Увидишь — Антон благодарить будет потом… Ты в первую очередь должна позаботиться, как фабком… (Вдруг, пораженный мыслью.) Катя! Не надо девчонок! Взрослого сюда нужно, с твердой рукой! Ты сама! Сама женись на Антоне, то есть замуж за него иди! С тобой ему жизнь как за каменной стеной, а тебе лучше мужа не придумаешь!

К а т я. Да ты что, с ума сошел? Я ж его старше?

Л е ш а. Два-три года не считается. Это еще и лучше! Ты же видишь, какой он, — тихий, скромный, сам себя защитить не может. Таких направлять нужно! Твердой рукой! А ручка у тебя — дай бог…

К а т я. Нет, нет, даже слушать не хочу… Стыд-то какой! Что люди скажут?

Л е ш а. Профсоюза боишься? А что тебе дал профсоюз? Мужа он дал тебе? Переизберем в крайнем случае, как частное лицо будешь действовать. Не упусти, Катя! Женская твоя судьба решается — теперь или никогда!

К а т я. Замолчи! Замолчи!

Л е ш а. Антон к тебе расположен — в моем, говорит, вкусе женщина. Сдобная, румяная. Про квартиру уж и не поминаю — сама знаешь, клад…

К а т я. Не квартира — человек клад! Что ты со мной делаешь, пожалел бы хоть капельку…

Л е ш а. Сегодня с Антоном жилье его будущее пойдем поглядеть… Часиков в восемь… Придешь?

К а т я. Мне-то зачем! Ну зачем?

Л е ш а. Обязанность твоя — проверить, чем мы людей своих оделяем.

К а т я. Дьявол ты! Сатана, чистая сатана! На что людей ловишь? (В полном смятении чувств удаляется.)

Л е ш а (вслед). В Мефистофели попал… Тоже мне — Маргарита! (После паузы.) Ненадежна… Кого ж еще?

Возвращается  А н т о н.

Нашел свою Жучку?

А н т о н (грустно). Похоже, подхватил кто-то…

Л е ш а. Брось расстраиваться! Подумаешь — сокровище! Шавка приблудная! Слушай меня внимательно: иду договариваться, чтоб разрешили нам квартиру твою посмотреть — часиков этак в восемь. Адрес знаешь? Панкратьевская, семь, квартира одиннадцать. Запомнил? Теперь второе: со стенами у нас получилась накладка, ничего, сами что-нибудь придумаем, а вот по мебели без консультанта не обойтись. Придется поклониться Светке.

А н т о н. Какой Светке?

Л е ш а. Кассирша в мебельном магазине. Очень симпатичная. Зайдешь, поздороваешься, скажешь: квартиру получил, одинокий, посоветоваться не с кем, не поможете ли с мебелью? Что она тебе ответит — доложишь… Кстати, можешь пригласить ее с нами, бутылочку прихватим на всякий случай, девка неотказная. Еще раз напоминаю: Панкратьевская, семь, квартира одиннадцать. Ну что ты как вареный какой… увидишь — прелесть девчонка, радоваться жизни нужно! Ну?

А н т о н. Зря все-таки Жучку ты упустил…

Л е ш а. Тьфу! Просто пугаешь меня! Собачки, кошки — это же старушек занятие, старых дев радость, одиноких, неполноценных. Ты же мужик! Во мужик! Да я бы на твоем месте знаешь как бегал? Девчонок бы, как хворост, направо и налево ломал! Проснись! Встреча на этом месте! (Уходит.)

А н т о н (один). Может, действительно что-то во мне не то? (Оглядывается.) Куда ж она все-таки делась? (Зовет.) Жучка! Жучка!

Со своей тележкой появляется  З о й к а.

З о й к а. Мороженое сливочное, шоколадное, фруктовое… Кому пломбир? Кому пломбир?

А н т о н. Слушай, рыженькая, собаки не видела? Лохматая такая, черненькая?

З о й к а. Ни рыжих, ни черных не встречала!

А н т о н. Обиделась?

З о й к а. Я не рыжая! Девчата говорят — на Мартынову я схожа, на киноактрису! А у той волосы видал? Золото!

А н т о н. Может, парик носит?

З о й к а. Знаешь ты много! Парик!

А н т о н. Что сердитая такая?

З о й к а. Какая есть! Пломбир будете брать?

А н т о н. Могу.

Зойка передает пакет. Антон расплачивается.

З о й к а. А еще не возьмете?

А н т о н. Куда мне?

З о й к а. Похоже, все мороженым объелись. (Стучит по крышке тележки.) У-у… проклятущая!

А н т о н. Что ты?

З о й к а. Никак от нее избавиться не могу! (Открывает крышку, смотрит.) Порций сорок еще. Килограмма на четыре. Вози да вози с собой! А тут картина идет! Про любовь! И всего один сеанс!

А н т о н. Какая картина?

З о й к а. Ругали ее в газете. Говорят, Мартынова играет. Когда про любовь — всегда ругают. А что ругать, когда любви все равно нет и не может быть!

А н т о н. Куда же она делась?

З о й к а. А вы не смейтесь! Только в кино да в книгах осталась. Вот и хочется попереживать — а куда я с тележкой?

А н т о н. Сбегай — покараулю.

З о й к а. Вы?

А н т о н. Вдруг мой пес сюда набежит. Смешно — не много времени прошло, а уже привык. Не хватает чего-то.

З о й к а. Одиноко живете, значит.

А н т о н. Что ты! Народу вокруг всегда полно!

З о й к а. Это роли не играет.

А н т о н. Как это — не играет? (После короткой паузы.) Пойдешь в кино или нет?

З о й к а. Да уж и сама не знаю…

А н т о н. Не доверяешь?

З о й к а. Поработали бы в нашей системе…

А н т о н. Зачем же пошла?

З о й к а. Сестрица заставила! Говорит: раз дальше не учишься — хоть деньги зарабатывай! А я бы это мороженое в гробу…

А н т о н. Почему ж не училась дальше?

З о й к а. Какая из меня студентка? Да и зачем? Койку возле двери еле-еле втиснули. По временной прописке живу. Зять не желает постоянную дать. Боится, что площадь у них оттяпаю. (Смотрит на Антона, вдруг.) Тебе тоже не сладко, видать?

А н т о н (поражен). Мне? (Хохочет.) Да я сейчас самый довольный человек на свете! Знаешь, какое счастье мне привалило? Иди в кино, иди! Ни о чем не беспокойся! Ни о тележке своей, ни о мороженом! Не съем! Надо верить людям! Верить во все хорошее! И в любовь тоже! Есть она! Есть!

З о й к а. Где?

А н т о н. Когда придет, тогда и узнаешь…

З о й к а. Хитрый какой… А если не придет?

А н т о н. Что ты… Обязательно…

З о й к а. Поторопить бы ее… Жизнь-то короткая…

А н т о н. А как ее поторопишь?

З о й к а. Тоже не знаешь? Значит, ждать? Ничего не делать?

А н т о н. Другого выхода нет.

З о й к а. Не по моему это характеру! Ладно! Пойду в кино, может, там чем-нибудь обрадуют! (Вдруг.) А как же с товаром моим? Так и будет лежать?

А н т о н. Ничего с ним не сделается.

З о й к а. А план? Продать же я его должна.

А н т о н. Выход есть!

З о й к а. Какой?

А н т о н. Покупаю! Весь товар твой!

З о й к а. Тут же сорок порций… Четыре килограмма.

А н т о н. Ну и что?

З о й к а (смотрит на него, как на принца). Рублей на пятнадцать здесь…

А н т о н. Не беспокойся! Еще от мороженого страдать!

З о й к а (пересчитывает пакеты). Четырнадцать рублей, сорок восемь копеек.

А н т о н. Получи! (Рассчитывается.)

З о й к а. Прямо хоть расцелуй тебя.

А н т о н. Можно! Как тебя зовут?

З о й к а. Зойка.

А н т о н. А меня — Антон.

З о й к а. Здесь будешь ждать меня?

А н т о н. Здесь… В крайнем случае ищи меня на Панкратьевской, семь, квартира одиннадцать.

З о й к а. А с тележкой как же?

А н т о н. А тележку свою там же получишь!

З о й к а. Не обманешь? (Повторяет.) Панкратьевская, семь, квартира одиннадцать… Побегу! (Неожиданно целует Антона и убегает.)

А н т о н (один). Вот девчонка!

Появляется  Л е ш а, оживленный, деятельный.

Л е ш а. Как успехи? Со Светкой виделся? Ключи от квартиры вот! (Хлопает себя по карману.) Комендант знакомый оказался, не утерпел, забежал поглядеть! Квартира — чудо! Двухкомнатная, встроенные шкафы, паркет, кухня — танцевать можно! Для радиоаппаратуры твоей простор! Посмеешься тогда над своим Тягуновым. Даже телефон уже включен. Только пусто… Мебель, мебель нужна… Со Светкой общался?

А н т о н. Никуда я не ходил, Леша.

Л е ш а. Как?

А н т о н. Такая девчонка попалась занятная… Поговорили с ней…

Л е ш а. О! Успех! По какой части она?

А н т о н. Да вот мороженого я у нее купил и тележку стеречь взялся.

Л е ш а. Так ты что, вместо Светки мороженщицу без меня охмурял? (Хохочет.) Молодец! Выбрал точно! Сколько здесь? (Кивает на тележку.)

А н т о н. Сорок порций.

Л е ш а (хохочет). Дольче вита! Сладкая жизнь! Нагрела тебя!

А н т о н. Она хорошая, Леша.

Л е ш а. Лучше Тамары?

А н т о н. Тамара тоже неплохая.

Л е ш а. Вот из-за этого «тоже» все и получается! Тебе все — все равно! Это же самое страшное! Вокруг жизнь кипит, каждый за свое зубами грызется — одному тебе все до лампочки, ни жарко, ни холодно… Цели в жизни нет — вот что тебя губит, не из-за чего тебе драться, оттого ты такой!

А н т о н. Обязательно драться?

Л е ш а. А драка — это и есть жизнь! Весь процесс в борьбе. Зевать нельзя — вокруг такие додики вьются, только руку протянуть к чему-нибудь — нет уже, сцапали! Молодцы! Спать нам не дают! Костюмы кримпленовые завезли — нет костюмов. «Ява» последняя модель — нет «Явы»! О девчонках уже не говорю: завелась мало-мало приличная — на ходу уведут! С Тамарой пример не убедил? Должна у тебя цель какая-то появиться, должна! Иначе — хана! Теперь вижу — если один в квартиру свою въедешь, могилой она тебе станет! Мхом обрастешь, собаками, кошками… Потому что нет в тебе борца! А между прочим, если б знал, как все обстоит, понял бы, что борьба еще не кончена, что самое главное еще у нас с тобой впереди!

А н т о н. Может, не стоит, Леша… Больно сложно получается…

Л е ш а. Вот-вот! В этом вся твоя натура! Слабак! Трус! Последний шанс тебе дается — себя переломить! Именно сейчас, до въезда! Теперь — или никогда! Брось свое равнодушие! Скажи сам себе — без хозяйки не въеду! Ведь никто тебя не неволит, сам найди, для себя, но определись!

А н т о н. Послушаешь тебя — жуть берет… Это же самое трудное — выбрать…

Л е ш а. Тебе двадцать восемь скоро. Двадцать восемь!

А н т о н. Может быть, ты и прав… Нет у меня подхода к ним.

Л е ш а. Это как раз проще всего! (Играет.) «Девушка, ваше лицо мне мучительно кого-то напоминает… Случайно вы не снимались в кино?» И пошел разговор! Можно на юморе: «Девушка, помогите, совершенно потерял представление о времени!» Она за часы, а ты: «О, зачем? Счастливые часов не наблюдают!» Глупо, но смешно, она сбита с толку, для начала лучше не придумаешь, и тут же, будто нечаянно, руку ее возьми… Главное — руку! Возьмешь — она у тебя в руках! И сразу же начинай: «Нахожусь в безвыходном положении, на голову свалилось хозяйство… Помогите советом…» Ведь о консультации пока речь идет. Только о консультации!

А н т о н. Ладно. Поехал.

Л е ш а. Куда?

А н т о н. Похожу, Жучку поищу. Может быть, где-нибудь бродит… (Покатил тележку.)

Л е ш а (почти теряя речь от ярости). Нет, это… Это просто ни на что не похоже! Хлопочу, на части рвусь для него, а он… он… С тележками раскатывает! Собак ищет! Можешь ты понять, в конце концов, что без женщины тебе в квартиру вообще не въехать?

А н т о н. Для меня это еще вопрос. Подумаю, соображу. (Покатил тележку, скрывается.)

Л е ш а. Скажи пожалуйста — самостоятельность проявил! Давай, давай, пробуй! (Думает.) Сказать все, как есть? Не поймет. Еще в бутылку полезет…

Идет  Т а м а р а  с большим букетом.

(Заметил ее, обращается к ней.) Вот кому позавидовать можно! Счастливая, устроенная, цветы в руках…

Т а м а р а. Иду и гадаю — то ли на помойку его выбросить, то ли сунуть кому, чтоб рук не оттягивал?

Л е ш а. Что так?

Т а м а р а. Да Валерка все… Букет-то от него. Провожал, в руки сует и говорит: «Неси повыше! Пусть мои прежние завидуют!» Ах ты, думаю… Значит, были они у тебя? А как же, говорит… Выходит, до сих пор о них думаешь? А он мне: Дуреха! Я же, наоборот — возвысить тебя хочу! За мной знаешь сколько бегало? А тут еще мамаша его: «Точно, говорит, Тамарочка! Расчет у них простой — знали, на что целиться!» Меня как затрясет! И я, по-вашему, из расчета? Плюнула и пошла! Они за мной, я от них, иду вот и не знаю, плакать мне или смеяться?

Л е ш а (мгновенно принимая решение). Плакать или смеяться еще успеешь, Томочка! Сначала ты должна спасти человека.

Т а м а р а. Спасти? Кого?

Л е ш а. Антона, тебе известного — кого же еще?

Т а м а р а. А что такое? Что с ним случилось?

Л е ш а. Прихлопнула ты его своей свадьбой! Такую квартирищу ему дали, а он…

Т а м а р а. Квартиру? Отдельную?

Л е ш а. Если бы ты видела ее! Не поленись, полюбопытствуй… Радоваться бы надо, прыгать до потолка, а он все думает чего-то, думает… Сходи к нему, подбодри! Оба вы из детдома, должны друг другу помогать! Протяни ему руку по-дружески… Квартира горит, понимаешь? Такая квартира…

Т а м а р а. Ой… Я с удовольствием… Погляжу хоть, как людям везет. А что делать, подскажите.

Л е ш а. Ровно в полвосьмого будь по адресу: Панкратьевская, семь, квартира одиннадцать, смело звони, он там будет… В дальнейшем — на тебя надеюсь! Забудь хоть на миг о Валерке своем.

Т а м а р а. Да очень мне надо о нем думать!

Л е ш а. Вот-вот!

Т а м а р а. Такой немудрящий, а еще заносится!

Л е ш а. Тем более…

Т а м а р а. Литературы мало читает…

Л е ш а. Какой может быть разговор…

Т а м а р а. Один футбол в голове…

Л е ш а. Даже и думать нечего! Иди к Антону — и все!

Т а м а р а. Ох, уж и не знаю… А вдруг рассердится?

Л е ш а. Кто?

Т а м а р а. Да Валерка, Валерка!

Л е ш а. Да брось ты его! Успокой, развлеки…

Т а м а р а. Кого?

Л е ш а. Антона! Антона!

Т а м а р а. Просьба у меня к нему была, да уж теперь не знаю…

Л е ш а. Иди — и все! Адрес запомнила? Панкратьевская, семь, квартира одиннадцать…

Т а м а р а. Чего тут хитрого? Ой, голова пополам… (Внезапно вскипая.) Да еще веник этот! Нарочно дал, трепушкам его показывать! Не нужен он мне! Все руки оттянул! Возьми хоть ты! (Сует букет Леше и уходит.)

Л е ш а (с букетом, смотрит вслед). И эта ненадежна! Ни на кого положиться нельзя! Уфф… (Вытирает пот со лба, не замечая, что употребляет для этого письмо, вынутое из кармана. Увидел.) Письмо! Как же я его не отправил? Прости, Маришка… (Быстро дописывает.) «…Целую каждую прядку твоей косы-красы. Бросай все, приезжай, тебя ждет поразительная новость! Ты мне сюрприз — и я тебе сюрприз! Пора уже, давно пора! Твой Леша».

Не успевает он поставить последнюю точку, как появляется вся пышущая негодованием  К а т я.

К а т я (увидела Лешу, остановилась перед ним, подбоченившись). Ну? Доволен? Радуешься, что мозги бабе закрутил? Шла после разговора с тобой, ног под собой не чуяла, вот, думаю, рай открывается Катеньке… Вдруг словно обухом по голове! На что же это он меня толкает — сама себя ловлю, — змей бессовестный! Я ж народный избранник! Я же свое личное на крепком запоре должна держать, перед людьми же отвечаю! Нашел дуру, считаешь, на сладкую жизнь кинусь, как голодный на кашу? Я — профсоюз! Права трудящихся охранять должна! Зачем в восемь звал меня на Панкратьевскую? Не прицеливайся! Не прицеливайся! (В гневе хочет уйти.)

Л е ш а (следует за ней). Катя, ты меня не так поняла… Не о тебе шла речь, о судьбе Антоновой… Пожертвовать собой нужно ради него, неужели не сообразила? Он — трудный. С ним нелегко… Ведь пропадет же парень… Принеси себя в жертву! Начни с малого — приоденься, зайди вечерком… Мы же союзники с тобой. Смотри, специально букет тебе приготовил…

К а т я. Цветов твоих не видала… Жертв еще каких-то захотел.

Л е ш а. Спасти ты его должна, понимаешь? Спасти!

К а т я. Приду — все сети твои распутаю! (Уходит.)

Л е ш а (один). Катастрофа!

Показывается  М а й я.

Слушай, старуха, так нельзя! Портишь всю игру!

М а й я. Где твой друг? Хотела перед ним извиниться… Еле-еле вырвалась…

Л е ш а. Вот что, мать, — теперь или никогда! Будь нынче в полвосьмого по адресу: Панкратьевская, семь, квартира одиннадцать! Там уж твой Черт Иваныч никак тебя не найдет! Сегодня у вас с Антоном все должно быть кончено!

М а й я. Не знаешь ты этого типа…

Л е ш а. Бросай его! Говорю тебе — бросай! Договорились?

М а й я. Прямо не знаю, что делать… (Посмотрела вдаль, испуганно.) Ой… Кажется, он… (Бросается бежать.)

Л е ш а (один). Тьфу! И тут незадача! (Скрывается.)

Появляется  Т а м а р а.

Т а м а р а. Пойти или не пойти! Пойти или не пойти? (Смотрит.) Валерка! Похоже, меня ищет… Ну, я ему сейчас отпою! Не один, скажу, ты голубчик на свете! Почище тебя найдутся! Приглашали меня, скажу, на свиданье — пойду! Пойду! Пусть повертится! (Уходит.)

Почти тотчас же показывается  З о й к а, громко ругаясь на ходу.

З о й к а. Ну, кино! Вот так кино! За дело картину ругали! Думала, и правда — про любовь, а там — раз поцелуются, потом три часа корабли чинят… Все настроение испортили! (Оглядывается.) Ой, где же он? И тележки нет. «Верь, говорит, верь…» Не дождался, что ли? Панкратьевская, вроде дом семь, квартира одиннадцать? Придется сходить… (Проходит.)

Появляются  Л е ш а  и  А н т о н.

Л е ш а (на ходу). Да брось ты свою тележку! Только людей смешишь!

А н т о н. Я же обещал вернуть.

Л е ш а. Какой тебе прок от мороженщицы этой? О другом надо думать! К тебе могут люди прийти! Встретить их нужно!

А н т о н. Да кто ко мне придет?

Л е ш а. Увидишь — кто-нибудь да явится. А я-то… я-то… Хочешь, удивлю? Глядел я на тебя, глядел, и вдруг словно молнией ударило — какого черта я жду? Жениться решил! Да, да, да! На той самой, золотокосой! Такое письмо ей настрочил: она мне сюрприз — и я ей сюрприз! Сам подумай — чего мы тянем? Живем только раз! Пример тебе! Пошли! Надо же встречу готовить… Вина купим, фруктов… Транзистор свой прихвати… (Про себя.) Неужели хоть с одной не повезет?

Вдруг где-то раздается тонкий, заливистый лай.

А н т о н. Она! Она! Нашлась! Жучка! (Бросается на голос.)

Леша в немом отчаянии застывает на месте.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Квартира в новом доме. Все здесь «с иголочки» — новое, свежее, как бывает в только что построенных домах. Из комнаты, где происходит основное действие, — две двери. Одна — в прихожую и коридор, ведущий на кухню и в санузел, другая — в смежную комнату. Обстановки никакой. Телефон и тот стоит на полу. Со всех сторон, из-за стен, потолка, из-под пола, несутся разнообразные звуки новоселья: музыка, звон посуды, нестройные крики, пение. Слышно, как открывается наружная дверь, шаги — из прихожей в комнату. Входят  Л е ш а  и  А н т о н. Они нагружены — Леша тянет раскладушку, яркую накидку для нее и авоську с вином и фруктами, Антон втаскивает тележку с мороженым, в одной руке у него транзистор, во второй — рюкзак, из которого торчит голова Жучки. Весь этот груз они опускают на пол.

Л е ш а. Зачем тележку-то сюда?

А н т о н. Отвечаю!

Л е ш а. А собаку?

А н т о н (в восторге, указывает на собаку). А ты смотри — сидит! Сидит — и никуда не рвется! Все понимает. Вот пес!

Л е ш а. Не на то внимание обращаешь! Гляди вокруг! (Широкий жест.) Как тебе?

А н т о н (осматривается). Ничего.

Л е ш а. Восторга не слышу! Больше восторга! Значит, так: в этой комнате можешь всю свою радиоаппаратуру расставить — никакой комендант не сунется! Гостей если принимать — тоже тут! Здесь… (Ведет Антона в следующую комнату, втаскивает туда раскладушку.) Спальня… (Раскладывает раскладушку, накрывает яркой накидкой.) Выглядит?

А н т о н. Зря ты ее, Леша, тащил. Спать же я здесь не собираюсь?

Л е ш а. Ничего, ничего… Все-таки мебель! Не обязательно сразу ложиться. Зато есть где присесть. (Торжественно.) Теперь дальнейший осмотр! (Выходит в коридор.)

А н т о н (задерживается около собачки, освобождает ее из мешка). Молодец, умница! Побегай, разомнись…

Г о л о с  Л е ш и. Ну, где ты там?

А н т о н. Сейчас, сейчас… (Выпускает собачку в коридор, сам тоже выходит.)

Г о л о с  Л е ш и (торжественно). Это — уборная. Спускай, спускай, не стесняйся, надо все попробовать!

Слышен звук льющейся воды.

Порядок? Проходим в ванную… Какова плитка? Ты только погляди — крем с молоком! А душ? Покрути, покрути, а то, знаешь, водопроводчики часто краны путают — на холодную красный ставят, на горячую синий… Так, так… Смотри-ка — все правильно… Теперь кухня… Танцплощадка — не кухня! Хоть вальс танцуй… Там-там-там… там-там-там…

Слышен собачий визг.

Тьфу ты! Чего она под ногами крутится?

Л е ш а  возвращается с  А н т о н о м.

Ты же видел — я не нарочно!

А н т о н. Ничего… (Зовет.) Жучка, Жучка… (Выглядывает в прихожую.) Спряталась…

Л е ш а. Ладно! Хватит о ней! Притащил в такой блеск грязную собачонку…

А н т о н. Она не грязная…

Л е ш а. Да ладно, ладно! Все осмотрел? Целое царство тебе отвоевали? Теперь выражай.

А н т о н. Самому не верится…

Л е ш а. То-то же! За такую квартиру насмерть можно драться! И будем драться! (Обнимает Антона.) Не сердись! Хочется, чтобы у тебя все было хорошо!

А н т о н. Спасибо, Леша… Я понимаю… Огромное тебе спасибо…

Л е ш а. Я двинулся… Позже, может быть, позвоню… (Смотрит на телефон.) Девяносто пять десять? Правильно. Ну… ни пуха тебе, ни пера! (Выходит.)

А н т о н  провожает Л е ш у  в прихожую.

Г о л о с  А н т о н а. Покажи-ка лапу… Ничего… цела… Как тебе помещение, Жучка? Жить можно? Можно. Ну и заживем!

Звонок в прихожей.

Ой…

Слышен лай Жучки.

Тихо… Тихо ты… Кто там?

Слышно, как открывается дверь.

Ж е н с к и й  г о л о с. Простите, рюмочек лишних у вас не найдется? Вдвое больше гостей пришло…

Г о л о с  А н т о н а. Сейчас…

А н т о н  возвращается в комнату, забирает из авоськи с вином рюмки, несет в прихожую.

Ж е н с к и й  г о л о с. Зачем мне все? Оставьте себе хоть парочку! Спасибо!

Дверь захлопывается. А н т о н  возвращается в комнату.

А н т о н (Жучке). Пронесло… Не нужен нам никто — правда, Жучка? Сейчас мы с тобой свое новоселье отпразднуем! (Наливает вино в две рюмки, чокается своей рюмкой о другую.) Твое здоровье! (Отпивает из своей.) И никакая ты не грязная — прекрасная, нормальная собачища. А если запылилась чуть — дело поправимое. Под душем сполоснемся — критикуйте нас тогда! (Берет Жучку, выходит из комнаты.)

Слышно, как пускает струю душа.

Г о л о с  А н т о н а. Сейчас отрегулируем — будет в самый раз…

Звонок в прихожей. Лай Жучки.

Кто там еще? Тихо, Жучка! Не станем никому открывать! Иди сюда, иди! Да не бойся ты так, дуреха!

Звонок повторяется.

Кому это такой недосуг? (Идет в прихожую. Его голос.) Кто там? (С удивлением.) Леша?

Лай Жучки.

В комнату входит Л е ш а.

Л е ш а (на ходу). Я на секунду!

А н т о н  входит за ним, держа в руках собаку.

А н т о н. Тихо, Жучка!

Л е ш а (подозрительно). Почему не открывал? Я к тебе вот с чем. Забегал сейчас к коменданту — ключи можешь пока не сдавать, сдашь утром, так что целая ночь в твоем полном распоряжении! (Замечает две рюмки с вином.) А это что?

А н т о н (неожиданно развеселясь). Как видишь — две рюмки.

Л е ш а (сразу понижая голос до шепота). Пришла уже?

А н т о н (поглаживая Жучку). Тут, тут… Куда же ей деваться?

Л е ш а (шепотом). Что ж сразу не сказал! Блестяще! Кто — не спрашиваю…

А н т о н (та же игра с Жучкой). Та самая — лохматенькая, черненькая…

Л е ш а (шепотом). Майка? Где она? Там? (Кивает на соседнюю комнату.)

А н т о н (продолжая игру). Не угадал…

И тут только до Леши доносится звук льющейся из душа воды.

Л е ш а. Принимает душ? Чудесно! (С торжеством.) А еще разводил психологию! В жизни все гораздо проще, Антон… Победа! Победа!

А н т о н (гладит Жучку). Боялась сперва.

Л е ш а. Ничего, ничего. Выйдет, как майский ландыш… Вся в росе…

А н т о н (в тон ему). Отряхиваться будет, кругом все забрызгает…

Л е ш а. Нет, нет, все прекрасно! Замечательно! Молодец! Давай дальше! Позвоню! (Выбегает в полном восторге.)

А н т о н (хохочет вслед). Давай, давай! (К Жучке.) Слыхала, Жучка? (Дразнит Жучку.) У-у, ты… ландыш! (Вдруг.) Постой-ка… А где же ключи? Так и есть — не оставил… Забыл! Леша! Леша! И дверь теперь не закроешь. (Выбегает с Жучкой из комнаты.)

Слышно, как закрывается дверь на кухню.

Г о л о с  А н т о н а. На кухне пока посиди!

Слышно, как Антон выбегает на лестницу.

Леша! Леша! Постой!

Пауза. Из кухни доносится жалобное повизгивание Жучки. В ванной продолжает литься вода. За окном потемнело. Сверкнула молния. Гремит гром, потом шум дождя. Слышны торопливые шаги. Голос в прихожей: «Можно?» Из кухни доносится лай. В комнату входит  З о й к а, вся промокшая. Волосы прилипли ко лбу. Чулки забрызганы.

З о й к а. Ну и живут! Все двери настежь! (Видит тележку, растроганно.) В дом втащил… Позаботился… (Оглядывает комнату, видит бутылку, фрукты, две налитые рюмки, транзистор.) Смотри-ка — и встреча готова… А сам-то где ж? Эй, хозяин, выходи, а то шубу унесут! (Заглядывает в соседнюю комнату.) Раскладушка, смотри-ка… И покрывало… Честь честью… Нет, что ли, никого?

Из кухни доносится лай Жучки.

Собаку оставил вместо себя. (Выходит в коридор.)

Г о л о с  З о й к и. Собаченька, собаченька, куда хозяина дела? Заперли, бедную, тебя?

Звук открываемой двери в кухне, слышен лай, что-то стремительно проносится по коридору к выходу.

Стой! Стой!

З о й к а (возвращаясь в комнату). Ну, будет мне теперь… упустила собачку… Забрать тележку да домой? (Открывает крышку, смотрит.) Весь товар тут… Куда ж выгрузить? Холодильника вроде нет? (Раздумывает.)

Пауза. Только слышен шум льющейся воды из душа.

Вот он где? (Громко.) Не успел, что ли, красоту навести? Наводи, наводи, не стесняйся. А я-то… (Смотрится в зеркало.) Чучело чучелом… И чулки все забрызганы. (Кричит в направлении ванной.) Ничего, что пса твоего я выпустила? Пусть погуляет!

Молчание.

Уж не захлебнулся ли он там? (Решительно входит в коридор.)

Слышно, как она барабанит в дверь.

Г о л о с  З о й к и. Кончай гигиену, гости пришли!

Шум рывком открываемой двери.

Ух ты… Вот это да…

З о й к а (возвращается в комнату). Пусто… (Оглядывает все вокруг.) Как в сказке… Дворец есть, хозяина нет. Вино на полу. Вода льется, хочешь — освежись… (Вдруг.) А что? Приведу-ка я себя в порядок, хоть чулки застираю… (Идет в коридор.)

Слышно, как она входит в ванную комнату, закрывает за собой дверь. Вода начинает литься с новой силой. С улицы возвращается  А н т о н. В руке у него ключи. Вместе с ним идет  М а й я.

М а й я. Не удивляйтесь. Я вас искала. Я знаю — вы мне не откажете!

А н т о н. Смотря в чем…

М а й я. Тот, с кем вы встретились… там, возле кафе, — ужасный тип! Он ревнует меня ко всем, даже к собаке! Я так боюсь за него!

А н т о н. За человека этого?

М а й я. Нет, за Джерьку! Чудный спаниель… Не могли бы вы приютить мою собачку у себя — пока? Тем более, я вижу, у вас прекрасное помещение…

А н т о н. Но…

М а й я. Нет, нет! Не говорите «но»! Я так надеялась на вас!

А н т о н. Я хотел только спросить вас — кобелек это или сучка?

М а й я. Кобелек, кобелек!

А н т о н. Что ж… (Зовет.) Жучка! Жучка! Товарища тебе нашел! (Выходит в коридор, слышен его голос.) Нет ее! Как же так? Я ж закрыл?

Слышен шум воды.

Эх, голова, и воду оставил…

Слышно, как он пытается открыть дверь ванной.

Заперто? Кто там?

Г о л о с  З о й к и. Сейчас, сейчас, только чулки достираю…

А н т о н (в полной растерянности возвращается в комнату). Вот это номер…

М а й я. Но вы не откажете мне? Да? Он следит за каждым моим шагом…

А н т о н (уже мало что воспринимая). Джерька, что ли?

М а й я. Нет, нет… Черный! Это страшный человек! Я не знаю, как от него избавиться! И в то же время меня тянет к нему, тянет…

Резкий звонок.

Это он! Он выследил меня! Я погибла!

А н т о н. Успокойтесь!

Новый звонок, еще более требовательный.

М а й я. Слышите? Слышите? Дайте воды… У меня с собой седуксен… (Видит вино.) Вино? Все равно! (Наливает в рюмку вина, торопливо достает из сумочки таблетку, запивает вином, прячет оставшиеся таблетки в сумку, вдруг вскрикивает.) Ой! Что я наделала!

А н т о н. Что такое еще?

М а й я. Я ошиблась! Вместо седуксена я приняла люминал! Дайте скорей сигарету. Иначе я засну и дам себя увести!

Антон дает ей сигарету, спички. Она торопливо закуривает. В прихожей новый звонок.

Лучше я спрячусь! Вы не выдадите меня?

Антон отворяет дверь в другую комнату.

О! Еще одна комната! Мой Джерька будет как в раю! Спасибо, я спасена! Стойте насмерть! (Скрывается в соседней комнате, захлопнув за собой дверь.)

Звонок.

А н т о н (идет открывать). Кто же там, в душе? (Открывает дверь.)

В комнате появляется  К а т я. Она принаряжена, в руке у нее Тамарин букет и торт.

К а т я. Запираться уже научился? Звоню, звоню…

А н т о н. Не услышал сразу. (Прислушивается к шуму воды, к звукам из комнаты, куда удалилась Майя.)

К а т я (осматривается). Да-а-а… Оделили тебя… Дворец…

А н т о н. Никак привыкнуть не могу…

К а т я. Ничего. К хорошему человек легко привыкает. А это что у тебя? (Указывает на тележку с мороженым.)

А н т о н. Тележка.

К а т я. Сама вижу. А к чему она?

А н т о н. Угощайся, пожалуйста… (Вынимает пачку мороженого, предлагает ей.)

К а т я (довольна). Специально, что ли, готовился? Как на второй этаж втащил? (Подает Антону торт и букет.) А это от меня. Персонально.

А н т о н. Спасибо. (Продолжает прислушиваться, включает транзистор.)

К а т я. Зачем? И так за день оглохла. Живем-живем — и словом перекинуться некогда. Давай лучше хоромы твои осматривать. Хвались!

А н т о н. Да что смотреть! Вроде как следует все.

К а т я. Смотри-ка — привыкнуть успел! Такие, можно сказать, палаты ему отвалили. Пойдем, пойдем, не гордись! А вдруг недоделки какие-нибудь остались? Строителям тогда счет. Веди, не капризничай. Что у тебя тут? (Показывает на дверь.)

А н т о н. Обыкновенная комната. (Чтобы отвлечь ее, наливает вино в рюмки.) Может, за встречу сперва?

К а т я. И это можно. С хорошим человеком отчего не чокнуться. (Берет рюмку.) За что же? За все хорошее?

А н т о н. Желаю тебе, Катя.

К а т я. А я тебе, Антон… Видал — и желанья наши сошлись! (Вдруг прислушивается.) Говорила — проверить все нужно! Где-то кран у тебя течет! Пойдем поглядим…

А н т о н. Да нет. Я потом… Потом… Сам все сделаю! Катя! Что мы будем дома сидеть? Выйдем хоть на немного… После дождя вечер такой теплый… К реке пойдем… Послушаем, как вода течет — не в кране, а на свободе… За рекой соловьи…

К а т я (смеется). Какие теперь соловьи! А ведь послушаешь тебя — поверишь… Вот не знала, какой ты…

А н т о н. Я и сам себя не знаю, Катя. Если б узнать… Ну, пошли же отсюда…

К а т я. Поговорить с тобой хотела… (Не знает, как действовать дальше. Пауза.) Перестала течь…

А н т о н. Что?

К а т я. Вода. (Вдруг.) Голова проклятая! Мешает! Переступить не могу! Давай откровенно…

Неожиданно дверь из второй комнаты открывается. Показывается  М а й я . Она движется точно лунатик. Аккуратно прикрыв дверь, смотрит на всех не очень осмысленным взглядом, видит телефон, опускается на пол, берет трубку, набирает как ни в чем не бывало номер.

М а й я. Мама? Это я… Все идет нормально… Не беспокойся… Джерьку устроила… Да… Пока… (Улеглась на полу и тут же уснула.)

К а т я (Антону). Это что за картина?

Из коридора появляется  З о й к а  с мокрыми волосами.

З о й к а (Антону). А вот и я!

К а т я. Откуда ты взялась такая?

З о й к а. Целиком из-под душа. Душ здесь — не вылезала б!

К а т я. Та-ак. (Антону.) Вот ты какой, оказывается… Не ожидала… Не успели ордер оформить, как целый гарем развел? Разве тебе для этого квартиру давали?

А н т о н. Квартиру мне дали, чтоб я здесь жил, так? А дальше я уж как-нибудь сам…

З о й к а. Правильно!

К а т я. А ты тут чего? (Антону.) Гляжу — быстро освоился! Нет, дружок, коллектив тебе навстречу пошел, так и ты навстречу коллективу двинься! На взаимном уважении!

А н т о н. Не понимаю — в каком смысле?

К а т я. Здравствуйте! Все сначала!

М а й я (зашевелилась, сонно). Где моя сигарета? Как хорошо было на раскладушке… (Зевает. Вдруг смотрит на Антона, словно видит его в первый раз, уже совершенно осмысленно.) Хелло… Вы очень милы… Квартира ваша — мне нравится… Жду объяснения в любви… (Снова засыпает.)

З о й к а (хохочет). Вот дает!

К а т я (Антону). А еще смысла спрашиваешь! Сам должен объяснить — что это такое?

А н т о н (подымает Майю с пола, яростно трясет). Хватит спать! Здесь вам не ночлежка!

М а й я (просыпаясь). Ой… Вы стрясете с меня всю краску… (Кате.) Проводите меня… спать… спать… (Берет под руку Катю, повисает на ней.)

К а т я (пытается от нее освободиться). А я-то при чем? Этого мне еще не хватало! Отцепись! Да отцепись ты от меня!

М а й я. Ннет… Только с вами… Домой… Домой…

К а т я. Ну что ты с ней будешь делать… (Антону.) Думаешь, открутился? Еще поговорим! (Майе.) Пошли, спящая красавица! (Выходят вместе с Майей.)

А н т о н. Опеку какую-то надо мной устроили… На каком основании?

З о й к а (смотрит на Антона с печалью, почти материнской). Веришь всем? А верить — нельзя.

А н т о н. Откуда ты — философка такая?

З о й к а. Жизнь заставляет. (Пауза.) Ругать не будешь меня? Собачку твою я выпустила.

А н т о н. Ты?

З о й к а. Нечаянно…

А н т о н. Все дети всегда одно твердят — я нечаянно…

З о й к а. И я нечаянно…

А н т о н. Нашел себе дружка — и тот сбежала…

Пауза.

З о й к а. Что же ты мороженое свое не выгрузил?

А н т о н. А! Все равно! Пусть тебе остается!

З о й к а. Тогда я деньги верну…

А н т о н. Да брось ты, в самом деле! (Вдруг.) Знаешь, что я тебе скажу? (Понизив голос.) Не знаю, что с этой квартирой делать… Честное слово… Будто не мне дали, а чужому кому-то…

З о й к а. Вот чудак! Мне бы…

А н т о н. Поехали! (Берется за ручки тележки.) Помогу свезти.

З о й к а. Знаешь, совесть меня ест, что я деньги такие с тебя взяла. (Вынимает деньги, протягивает Антону.) Получи!

А н т о н. Да ты что? Ты что? (Мчится с тележкой в прихожую.)

З о й к а — за ним с деньгами, скрываются. Слышно, как грохочет тележка по ступеням. Пауза.

В комнате появляется  М а р и н а  — высокая девушка в дорожной одежде. Пышные волосы, по-видимому, недавно обрезанные, золотистой шапкой окружают голову.

М а р и н а (осматривается). Адрес вроде тот, где же он сам?

Возвращается  А н т о н. Не замечая Марины, он обтирает лоб платком — с платком вываливаются деньги.

А н т о н (подымая их). Всунула-таки! (Кидается к окну.) Зойка, Зойка! (Смотрит.) Покатила…

М а р и н а. Панкратьевская, семь, квартира одиннадцать — это здесь?

Антон резко поворачивается. Увидев незнакомую девушку, застывает на месте.

Простите, я не успела поздороваться. Почему вы на меня так смотрите?

А н т о н. Я… (Смутился.) Нет… Ничего…

М а р и н а. Извините за вторжение, но…

А н т о н. Ничего. Сюда все нынче заходят. День открытых дверей.

М а р и н а. Что такое случилось?

А н т о н. Да так… (Показывает вокруг.) Домом обзавожусь.

М а р и н а (оглядывает комнату). Получили квартиру? Эту?

А н т о н. Да.

М а р и н а. По вас не скажешь…

А н т о н. Почему?

М а р и н а. Люди обычно радуются, а вы…

А н т о н. Да не нужна мне эта квартира! Не нужна!

М а р и н а. Почему ж вы ее взяли?

А н т о н. Правильно. Обвиняйте! Взял!

М а р и н а. Я не обвиняю, я только…

А н т о н. Себе изменил, понимаете? Поманили — готов! И не выскочишь теперь — поздно!

М а р и н а. Отчего?

А н т о н. Уважают. Заботу проявляют. Как отказать?

М а р и н а. Понимаю. Все решили за вас.

А н т о н. Вот именно!

М а р и н а. Добро навалом?

А н т о н. Ага!

М а р и н а. Все знают про вас больше вас?

А н т о н (со все возрастающим чувством). Точно!

М а р и н а. Знакомо. Есть способ освободиться.

А н т о н. Какой?

М а р и н а. Надо почувствовать, что ты живешь сам, а не существуешь чьими-то заботами! Совершите поступок! Свой! Пусть рты разинут, руками разведут, но пусть это будет ваш поступок! Ваш!

А н т о н. Правильно! Верно! Всегда мечтал!

М а р и н а. А думаете, это легко? Вот вам, например, трудно было бы сейчас взять и бросить свою квартиру?

А н т о н. Да сгори она — не жалко!

М а р и н а (смеется). Ого! Значит, у вас есть характер?

А н т о н. Никакого нет! В этом вся и беда!

М а р и н а. А как считаете: если что-то решишь, колебаться — это отсутствие характера?

А н т о н. Так ведь что возьмет верх? На то и борьба!

М а р и н а. Да… Пожалуй, вы правы… (Задумалась.) Смотря что возьмет верх… (Вдруг повела носом.) А вам не кажется — чем-то здесь пахнет? Даже немного щиплет глаза?

А н т о н. Не чувствую.

М а р и н а. Значит, почудилось. Мне обязательно нужно было повидать одного человека… Не застала дома… На дверях — записка. Пишет матери, что будет здесь, по этому адресу. (Принюхивается, решительно.) Определенно где-то что-то горит!

А н т о н. Что тут может гореть?

Марина открывает дверь в соседнюю комнату. Оттуда вырываются клубы дыма. В дыму видны отблески огня.

М а р и н а. Горит квартира! Квартира горит!

А н т о н (заглядывает в комнату). Раскладушка, будь она проклята! Раскладушка с накидкой!

Марина бросается к окну, хочет открыть его.

Не открывайте!

М а р и н а (не слушая Антона, распахивает окно, кричит). Пожар! Пожар!

А н т о н (кидается к окну). Я что сказал? (Резко отрывает Марину от окна, захлопывает его.) Нельзя давать огню лишнюю тягу!

М а р и н а. Но мы задохнемся! Где у вас вода?

А н т о н. В рюмках, что ли, носить? (Бросается в горящую комнату, захлопнув за собой дверь.)

М а р и н а (в дыму, кричит вслед). Неужели нет ни одного ведра? Я вызову по телефону пожарных!

Г о л о с  А н т о н а. Обойдется!

Из комнаты доносится топот ног, какие-то удары, кажется, что Антон борется с живым существом.

М а р и н а (одна). Без воды — как же он там?

Дым, пробивающийся через дверь, постепенно уменьшается.

Г о л о с  А н т о н а. Можете открыть окно!

М а р и н а (бросается к окну, открывает его). Готово! (Жадно вдыхает воздух.) Как хорошо…

А н т о н (выходит из комнаты). Вроде все…

М а р и н а. А где же ваш пиджак?

А н т о н. Огонь забивал.

М а р и н а (внимательно, как бы заново рассматривает Антона). А знаете… Хоть вы меня довольно сильно двинули — тогда, от окна… (Потирает плечо.) В трудную минуту хорошо быть с вами рядом…

А н т о н. Чего там… Случается по-всякому. А что толкнул — извините… Момент такой… (Вдруг.) Ой, деньги! (Бросается в комнату, выносит дымящийся пиджак, трогает карман.) Так и есть… сгорели…

М а р и н а. Какие деньги?

А н т о н. Долг один…

Звонок.

Ну вот… Я говорил… Наделали паники! Теперь весь дом сбежится!

Снова звонок.

Да погасили уже, погасили, чего вам неймется? (Идет в прихожую, открывает. Удивленно.) Тамара?

Т а м а р а  быстро входит в комнату, в руках у нее сверток.

Т а м а р а. Не ожидал? (Оглядывает комнату.) Твои хоромы? Дворец… (Замечает Марину.) Ой, гости у тебя? Здравствуйте, девушка.

М а р и н а. Здравствуйте.

Т а м а р а (Антону). А сказали — ты один тут горюешь… Правильно! Нечего унывать! Я такая счастливая сейчас… такая счастливая… Разозлилась давеча на Валерку, на семью его, а оказывается, сама виновата! Перевернула все по-своему, сама обиделась, людей обидела… Валерка мне все объяснил… Другие и правда из расчета за ним бегали, у нас — любовь! А я букет его… Букет… (Замечает букет.) Мой букет? Как он сюда попал? (Прижимает букет к груди. Марине.) Замуж выхожу! Выпьем за мое счастье! (Срывает обертку со свертка там — бутылка шампанского. Антону.) Открывай!

Антон начинает откупоривать бутылку.

Помнишь, у меня к тебе просьба была?

А н т о н. Помню.

Т а м а р а. Будь у меня на свадьбе за брата!

А н т о н. За брата?

Т а м а р а. Родни у жениха целый дом, а у меня — никого! Укажу на тебя, скажу: «Вот мой двоюродный! Если кто меня обидит — дело с ним будет иметь!» (Марине.) Из детдома мы оба, помогать надо друг другу, как считаете?

М а р и н а. Безусловно. (Антону.) Мне это нравится, а вам?

Т а м а р а (Антону). Согласен?

А н т о н (окрыленный словами Марины). Еще спрашиваете! Договорились, сестричка!

Т а м а р а (обнимает, целует Антона). Вот спасибо! (Марине.) Не возражаете, девушка? Он же мне братик теперь! Не знаю, как у вас с ним, но от всего сердца советую — идите, за него! Он мне столько добра сделал, так помог… Главное — в людей верит… Обмануть его — все равно что убить… (Антону.) Открыл?

Антон кивает. С треском вылетает пробка.

(Разливает шампанское в рюмки.) Сперва — за вас! Славная у тебя девушка, Антон! Хоть долго выбирал, зато выбрал правильно! В точку! За вас! (Чокается.)

М а р и н а (Антону, смеясь). Попались?

Пьют. Слышен звонок.

Ой, не надо нам сейчас никого!

Антон идет открывать. Появляется  З о й к а.

З о й к а (на ходу). Я только хотела сказать… Не рассердишься?

А н т о н. За что?

З о й к а (увидела Марину и Тамару). Опять народ у тебя… (Антону.) Все улицы обошла — нет собачки…

А н т о н. Искала? Ой, Зоюшка… Найдется! Не беспокойся!

З о й к а (смотрит во все глаза на Марину). Понимаю… Не вовремя я…

Т а м а р а. Что ты, девушка! Самый раз! Подсаживайся! (Антону.) За тебя персонально! Жених ты теперь завидный, давай следом за мной! (Марине.) В загс вам, в загс, даже думать нечего!

З о й к а (потрясена, Антону). Женитесь?

Т а м а р а. Обязательно, милая! Уж я теперь от него не отстану! Он же мне брат теперь! Как за брата возьмусь! (Марине и Антону.) Ну? Чего сидите, словно аршин проглотили? Горько! Горько!

М а р и н а (Антону). Ну? Что скажете?

А н т о н. Я… Я…

З о й к а (Антону). Быстро у вас… Может, и хорошо это, если сразу… Поцелуйтесь скорей, а то заплачу! Горько! Горько!

А н т о н. Зойка… дурочка… Ничего этого нет…

З о й к а. Как — нет? Должна быть любовь на свете! Должна! Без нее — никуда!

Т а м а р а. Нет — так будет! Главное — вперед глядеть!

Звонок в прихожей.

Ну вот, опять кто-то! Антон, сделай мне удовольствие — кто бы ни пришел, спровадь! Для меня: настроение такое нашло! А мы на кухне пока схоронимся… Айда, девочки!

Забирая с собой посуду, фрукты, д е в у ш к и  уходят. А н т о н  идет открывать. Возвращается с  К а т е й.

К а т я (оглядывает комнату). Один? Еле-еле от той отвязалась. Теперь поговорим… (Принюхивается, заглядывает в соседнюю комнату, ахает.) Что это у тебя — пожар был?

А н т о н. Да тут… От сигареты загорелось…

К а т я. Вот видишь? Видишь? Знакомишься без разбору, а теперь отвечай! Ремонтировать придется… За твой счет!

А н т о н. Само собой…

К а т я. Уж больно ты прост… Определяться тебе пора, Антон. Иначе пропадешь… Не на той же сонной тебе жениться?

А н т о н. А я уже определился, Катя.

К а т я (вся встрепенулась). Вот как? Продумал, значит, свое поведение?

Слышит шорох, подавленные голоса на кухне.

Что у тебя там? Опять кто-то есть?

А н т о н. Есть, есть…

К а т я. Кто?

А н т о н. Невеста своим счастьем делится.

К а т я. Какая невеста?

Появляется  Т а м а р а  с рюмкой шампанского.

Т а м а р а (Антону). Скоро ты? (Увидев Катю.) Товарищ Клепикова? Вот неожиданность!

К а т я. Тамара?

Т а м а р а. Она, она самая! Сейчас и вам нальем! (Кричит на кухню.) Давайте сюда, девочки!

Появляются  М а р и н а  и  З о й к а  с шампанским.

К а т я (глядит на Марину). Еще одна?

Т а м а р а (подносит ей рюмку). Выпейте за мое счастье!

К а т я (строго). Одумалась, значит? Фокусы свои бросила?

Т а м а р а. Да, да! Не туда меня кинуло…

К а т я. Теперь — твердо? Навечно?

Т а м а р а. Постараюсь, как смогу!

К а т я (Антону). Что ж ты молчал? (Потрясена. От всей души обнимает Тамару.) Ой, Тамарочка… Какой камень ты с души у меня сняла! Ты ж меня от греха избавила — пожертвовать собой я хотела… Значит, все в порядке у вас? Золотые вы мои, дорогие… (Наливает рюмки, подносит Тамаре и Антону.) Целуйтесь скорей! Горько! Горько!

З о й к а. Что вы путаете? Кому горько?

К а т я. Как — путаю?

З о й к а (указывает на Марину). Вот же, вот…

А н т о н. Горько у нас не пойдет, Катя.

К а т я. Почему?

А н т о н. Так ведь Тамара не за меня выходит!

К а т я (остолбенела). Как — не за тебя? Сам же сказал: Тамара — невеста!

А н т о н. Невеста, но смотря чья.

Т а м а р а. За Валерку я выхожу.

К а т я. Какого Валерку?

Т а м а р а. Технолог с «Текстильмаша». Парень чудной, с заскоками, но теперь будет у меня как шелковый. Я уже подход к нему нашла! Начнет фортеля свои выкидывать, я ему только: «Ва-ле-роч-ка…» Все понимает!

К а т я. Погоди, погоди… (Антону.) А ты?

А н т о н (смеется). Каким был, таким и остался…

К а т я. Холостой, значит?

А н т о н. Как видишь.

К а т я. До каких же пор?

А н т о н. Пока любовь своего слова не скажет.

З о й к а (горячо). Иначе нельзя!

К а т я. Погоди ты, нельзя! (Антону.) А нам-то что делать? С тобой вместе у моря погоды ждать? Не пойдет!

А н т о н. А при чем здесь вы?

К а т я. Как при чем? Хочешь роскошь эдакую задарма получить? Нет, друг, надо по совести — ты нам и мы вам!

А н т о н. Ничего не понимаю…

К а т я. Решение свое насчет квартиры оттого мы и приняли, что жениться ты собрался!

А н т о н. Я? Жениться?

К а т я. А теперь на попятный? Получил — и в кусты?

М а р и н а (Антону). С условием дали жилье вам, оказывается?

А н т о н (в отчаянии). Да нет же! Нет же!

М а р и н а (Антону). А говорили — квартира вам не нужна!

А н т о н. Я не знал! Я не знал!

К а т я. Не знал? И что дом этот для молодоженов, тоже, выходит, не знал?

А н т о н. Этот дом… для молодоженов?

М а р и н а (Антону). Слушайте, нельзя же без конца разыгрывать невинность! Вы же сами жаловались, что изменили себе! Значит, знали, на что шли?

З о й к а. Да что вы на него нападаете? Не видите, что ли, — человек на себя не похож!

Т а м а р а. Скажи им, Антон, скажи!

М а р и н а. Защищайтесь!

А н т о н. Я… Я… (Замолкает.)

М а р и н а. Эх, вы…

Отчаянно махнув рукой, А н т о н  убегает.

З о й к а. Куда ты, Антон, куда? (Марине.) Слова не дали сказать, обвинили сразу!

Т а м а р а (Кате). Не может быть, чтоб Антон махинациями занимался!

К а т я (сама в полной растерянности). На фабкоме рекой разливался… Так все расписал…

Т а м а р а. Антон?

К а т я. Нет… Друг его… Леша. Ручался, что Антон обязательно женится…

М а р и н а. Так это Леша?

З о й к а (Марине). Вот видите? Видите? Значит, друг его во всем виноват, Антон ни при чем, а вы сразу плохое о нем подумали! (Тамаре, Марине, Кате.) Идемте, найдем его! Он же сделать сейчас над собой может что-нибудь! По глазам его видела! Скорее!

К а т я. Пошли!

Девушки идут к двери. Марина остается на месте.

З о й к а. А вы что ж?

М а р и н а. Зря паникуете. Антон мужчина.

З о й к а. Не любите вы его! (Убегает.)

Вслед за ней скрываются  Т а м а р а  и  К а т я. Хлопает входная дверь.

М а р и н а. Как все просто — любите, не любите… (Прошлась по комнате.) Смешная девчонка… (Пауза.) И почему это меня должно касаться вообще? (Пауза.) Какие у него глаза — чистые, ясные… «Обмануть такого — убить»… (Пауза.) Понимаешь, что ты натворил, друг Лешенька? Любой ценой тянуть к счастью — какому?

З а т е м н е н и е.

Звонит телефон. Сбоку сцены высвечивается телефонная будка. В ней  Л е ш а. Это он звонит.

Л е ш а. Не отвечают… Вот черти… Значит, сладилось. Кто ж там? А вдруг ушел? Нет, нет, не может быть!

Мимо будки проносится  А н т о н  в своей прожженной одежде.

(Заметив Антона, выскакивает из будки, задерживает его.) Стой! Почему ты здесь?

А н т о н. Ты? Тебя-то мне и нужно! Иди туда! Иди! (Хватает Лешу, тянет его с собой.)

Л е ш а. Куда ты меня тянешь? Что с тобой?

А н т о н. Что ты со мной сделал? Что ты со мной сделал — отвечай! (Трясет его.) Перед всеми меня опозорил! С грязью смешал!

Л е ш а. Да что случилось? Пиджак весь прожженный… Из вулкана какого-то выскочил?

А н т о н. Хуже… хуже… Вы какую квартиру мне дали?

Л е ш а. Ах, это? Важно было момент не упустить… Взять! А когда база есть — и остальное найдется!

А н т о н. Что — остальное? Что — остальное? (Трясет Лешу.)

Л е ш а (смеется). Любовь — госпожа с причудами! Иногда не грех ее поторопить!

А н т о н. Не смей говорить про любовь! Не смей! Не веришь ты в нее! Не веришь! Из-за квартиры — жениться? Понимаешь, на что ты меня толкаешь? За что же ты меня подлецом сделать хотел перед людьми?

Л е ш а. Каким подлецом? О чем толкуешь? Встряхнуть я тебя думал, из твоего состояния вывести… Надо это тебе, надо!

А н т о н. Не понимаешь… или прикидываешься? (Трясет его.)

Л е ш а. Стой, погоди! (Вырывается из рук Антона.) А знаешь, таким ты мне нравишься. Откуда-то страсть появилась, священный гнев… Совсем другой человек… Что случилось?

А н т о н. Не понятно тебе? Посмотрел бы на ее глаза! Если б ты только видел, как она глядела… Жить мне теперь нельзя, понимаешь? Жить нельзя!

Л е ш а (пылко обнимает Антона). Все понятно! Так бы сразу и говорил! Влюбился? Поздравляю! Молчи, ничего не говори! Влюбился!

А н т о н. Не смей! Не смей! Иди сейчас же туда и все скажи! Все! Двигайся, черт бы тебя побрал, двигайся!

Л е ш а. Так меня! Так меня! Молодец! Так и надо! Пойми — это счастье! Теперь все в порядке будет у нас!

А н т о н. Иди скорей, чего стоишь? Ничего не утаи от нее, слышишь?

Л е ш а. Ладно, ладно! Все выложу! Идем. Кто — не спрашиваю…

А н т о н. Она на меня и смотреть сейчас не захочет!

Л е ш а. Скажи пожалуйста! А кто она такая — моим Антоном пренебрегать? Успокойся, все объясню! По всем пунктам! Во всем виноват я один. Еще меня благодарить будешь! Пошли! Постоишь возле дома… Минут за семь управлюсь. Смело тогда можешь входить и души ее поцелуями! Не таких укрощал!

А н т о н. Пошел ты с поцелуями! Ты не знаешь, какая она!

Л е ш а. Пошли!

Оба уходят. Появляются  З о й к а,  К а т я  и  Т а м а р а.

З о й к а. К реке нужно идти! К реке!

К а т я. Ты скажешь! Неужели уж — сразу топиться?

Т а м а р а. Разделиться надо… Потом — все обратно…

З о й к а  и  Т а м а р а  уходят в разные стороны.

К а т я. Неужели сделает что-нибудь с собой?

Появляется  М а й я. Она идет нетвердыми шагами.

М а й я. Можно ж так заблудиться… Новый квартал… (Увидев Катю, обрадованно.) Хочу вернуться! Мы не договорили! Проводите меня, пожалуйста… Я что-то ничего не найду…

К а т я. Уйди ты от меня, пожалуйста. (Спешит прочь.)

М а й я. Нет, нет… Не оставляйте меня… (Преследует ее.)

Обе исчезают.

З а т е м н е н и е.

Высвечивается квартира Антона.

М а р и н а. Может, надо было все-таки пойти?

Звонок в дверь.

Вернулся? (Бросается открывать.)

Возглас Леши: «Маришка?» О б а  входят в комнату.

Л е ш а (потрясен). Как ты сюда попала? Прочла записку с адресом на дверях? Это и есть твой сюрприз? Где твоя коса? Остриглась? Почему меня не спросила?.. Я б не дал… Я тебе отправил такое письмо… Молодец! Почувствовала… Есть колоссальная новость. Такая новость…

М а р и н а. У меня тоже новость…

Л е ш а. Погоди… Ты — одна? (Обводит глазами комнату.)

М а р и н а. Как видишь…

Л е ш а. А где же — та?

М а р и н а. Кто?

Л е ш а. Тут целая история… Любовь с первого взгляда. С ума сходит человек…

М а р и н а. Кого ты имеешь в виду?

Л е ш а. Дружок один, из моей бригады… Держался, держался, а тут — откуда что… Целый пожар! (Принюхивается.) Пахнет горелым? Горело что-нибудь?

М а р и н а. Было, было… Все тут было…

Л е ш а (заглядывает в соседнюю комнату, вскрикивает). Мамина накидка! Моя раскладушка!

М а р и н а. Ты можешь меня все-таки выслушать?

Л е ш а. Погоди, погоди… На себе, можно сказать, через весь город тащил, думал, пригодится… Ах, Антон, Антон… Никогда не просто… Одно слово — снежный человек!

М а р и н а. Может быть, это и хорошо? Снег по крайней мере чистый… Так вот, я хотела тебе сказать…

Л е ш а. Подожди… Куда ж она все-таки делась?

М а р и н а. О ком ты говоришь?

Л е ш а. Да все о той же, кому Антон сердце свое распахнул! Первый раз в жизни с ним такое, одно твердит: жить сейчас не могу, оправдаться должен перед нею…

М а р и н а. Так, может, ты за него это сделаешь? По-моему, стоит.

Л е ш а. Перед тобой-то зачем? Дело совсем пустяковое. Пассивный народ. Если за шиворот не возьмешь, век будут на месте сидеть, собственное свое счастье упустят… Сбежала, значит? Ладно! Дела у нас с тобой поважнее есть… Не поздоровались как следует. Не поцеловались… Не догадалась, какая новость у меня?

М а р и н а. Нет еще…

Л е ш а. Я женюсь!

М а р и н а. Вот как? На ком же?

Л е ш а. Это и есть самое интересное! На тебе, моя глупенькая, на тебе! (Обнимает Марину, хочет поцеловать.)

М а р и н а (мягко отстраняясь). Ты серьезно?

Л е ш а. Какой может быть вопрос?

М а р и н а. Решил за пассивную?

Л е ш а. Как тебе не стыдно?

М а р и н а. Не сердись, но, может быть, нужно было еще и меня спросить?

Л е ш а. В тебе я уверен, как в себе!

М а р и н а. Напрасно! Женитьбу твою тебе придется отложить, Леша…

Л е ш а. Почему? Какие глупости! (Хватает Марину в объятия, покрывает ее лицо поцелуями, несмотря на ее сопротивление.)

М а р и н а. Пусти! Пусти!

В это время в комнате появляется  А н т о н.

Антон!

Антон бросается к ним, отбрасывает Лешу.

А н т о н (Леше). Что ты делаешь?

Л е ш а. Ты с ума сошел! Это ж моя Маришка!

А н т о н (потрясен). Твоя Маришка? (Пауза.) Не может быть… Не может быть…

Слышен звонкий лай, и в комнату вбегает  З о й к а  с собачкой на руках.

З о й к а (увидев Антона). Нашлась! Нашлась собачка!

А н т о н (Зойке). Погоди…

З о й к а. Опять я не вовремя…

А н т о н (Леше, повторяя). Твоя Маришка?

М а р и н а. Пока я еще своя…

А н т о н (Леше). И ты ей сказал? Все?

В комнате появляются  К а т я  с  М а й е й.

К а т я (о Майе). Никак не отстает… (Увидев Антона.) Нашелся?

М а й я. Гип-гип-ура! Могу теперь спокойно доспать…

А н т о н (Марине). Леша вам все объяснил?

М а р и н а. Я поняла все и так… (Протягивает руки.)

А н т о н. Спасибо. (Берет ее руки в свои, держит не выпуская.) Спасибо… Поверили…

К а т я. Наконец-то! Чего стоите? Целуйтесь скорее!

Л е ш а. Да погоди ты со своими поцелуями! Не путай!

К а т я. Опять не то? Чем не парочка? Горько! Горько!

А н т о н. Не торопись, Катя. Что вы с Лешей так о моей судьбе хлопочете? Да не вы одни, целый фабком?

К а т я. Общий наш ребенок! Кто ж еще о тебе позаботится!

А н т о н. А не лукавите ли вы, папы и мамы мои дорогие? Другое, чувствую, у вас на уме!

Л е ш а. А что скрывать? Сам должен понять: без тебя плану крышка!

А н т о н. Вот это уже понятней. План есть план. И действовали вы по плану. Одного вы только не учли — сердца в план не вставишь… Нет, не вставишь… (Идет к двери.)

К а т я. Погоди… Все хорошо! Чего тебе не хватает?

Т а м а р а. Куда ты, Антон?

А н т о н. Квартира эта не подходит, Тамарочка! Лучше нашел! Полезной площади — не оглянуть. Миллион квадратных метров! Ванн пока нет, — болота да озера! Вместо холодильников — вечная мерзлота, скалы — без лифтов… Ничего! (Берет с рук Зойки Жучку.) Как считаешь, Жучка? Разместимся? Правильно! Пошли, Зойка, проводишь меня!

К а т я. Уезжаешь?

М а р и н а. А знаете, Антон, нам, кажется, по пути.

А н т о н. По пути?

М а р и н а. Так получается… Вот… (Показывает.) Путевка комсомола… (Леше.) Хочу испытать себя. Заезжала проститься.

Л е ш а. Ты? Едешь? На стройку? И молчала до сих пор?

М а р и н а. Я все время пыталась тебе сказать, но ты, как всегда, слушал только себя… (Антону.) Не возражаете?

А н т о н. С вами? (Протягивает ей руку.)

М а р и н а. Места там много — Антон правильно сказал. Как-нибудь разместимся.

Л е ш а. А я? (Антону.) Зарезал… (С искренним отчаянием.) Что ж я теперь на фабкоме скажу?

З о й к а. Есть любовь! (Всхлипывает.) Есть!

Л е ш а. Да погоди ты с любовью! Квартира горит! Такая квартира!

З а н а в е с.

ЛЕГКАЯ РУКА, ИЛИ В ДОЛГУ НЕ ОСТАНУСЬ

Комедия в двух действиях, шести картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ТОНЯ КАРЕТИНА.

КОНСТАНТИН КАРЕТИН — ее брат.

РИММА КАРЕТИНА — жена Константина.

СЕРГЕЙ.

ОЛЕГ.

СЕМЕНОВНА.

ЛИЗА.

ПАВЕЛ ФОМИЧ.

ЕЛЕНА.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Часть площади в населенном пункте. Фасад приземистой церквушки. Над дверью — надпись: «Склад заготовительной конторы Городецкого райпотребсоюза» и еще какие-то объявления. О л е г, глядя на церковь, набрасывает что-то в альбом. Из двери церкви выходит  П а в е л  Ф о м и ч. Увидев рисующего Олега, останавливается, смотрит. Олег продолжает рисовать.

П а в е л  Ф о м и ч (выждав некоторое время, подходит к Олегу, заглядывает в альбом). Скажите-ка! И меня изобразили!

О л е г. Попались — не обижайтесь.

П а в е л  Ф о м и ч. Попался? (После паузы, осторожно.) Можно полюбопытствовать — на какой предмет фиксируете?

О л е г. Для памяти.

П а в е л  Ф о м и ч. Память разная бывает — и на добро и на зло. Приезжие, видать?

О л е г. Угадали.

П а в е л  Ф о м и ч. По своим делам или как?

О л е г. Все зависит от точки зрения.

П а в е л  Ф о м и ч. То есть?

О л е г. У рыбы на крючок точка зрения своя, у рыбака — другая, а предмет-то один — удочка.

П а в е л  Ф о м и ч. Иносказание ваше понял. (Пауза.) Склад наш заинтересовал?

О л е г. Склад? А-а… Да-да… Именно склад.

П а в е л  Ф о м и ч. Чем же он вам так понравился?

О л е г. Совсем не понравился, по правде сказать. Какой же это склад?

П а в е л  Ф о м и ч. Уже слышали? А кто же знал, что в октябре такие морозы ударят?

О л е г. Какие морозы?

П а в е л  Ф о м и ч. До пятнадцати градусов! Картошка возьми да вся и померзни!

О л е г. При чем тут картошка?

П а в е л  Ф о м и ч. Да здесь, на складе! Двадцать тонн заготовили — и фук!

О л е г. Сообразили!

П а в е л  Ф о м и ч. Учли, учли. Новое руководство у нас. Старых ошибок не повторяем. Скоропортящихся продуктов здесь не держим. Исключительно покрышки старые, железный лом.

О л е г. В храме?

П а в е л  Ф о м и ч. Хватились! Лет пятьдесят уже как не работает! Памятник архитектуры считается. Если бы не мы — развалился бы весь! Обуютили, железом покрыли… пусть спасибо скажет, что хоть так пригодился… (Ткнул ногой в стену.) Старье!

О л е г (захлопывает альбом). Куда же он провалился?

П а в е л  Ф о м и ч. В смысле чего?

О л е г. Товарища жду.

П а в е л  Ф о м и ч. Вдвоем вы тут, значит?

О л е г. Угадали.

П а в е л  Ф о м и ч. По какой же все-таки части?

О л е г. Интересуемся, где что плохо лежит.

П а в е л  Ф о м и ч. Та-а-ак… Зачем же, где плохо?

О л е г. А где хорошо лежит, там и без нас управятся.

П а в е л  Ф о м и ч. Ну-ну… (Помолчав.) Удачи вам в трудах… (Опасливо оглядываясь, удаляется.)

О л е г (смотрит на часы). Похоже, за жулика принял. Безобразие! Где же этот тип?

Показывается запыхавшийся  С е р г е й.

Слушай, что такое? Отлучился на полчаса, а сам…

С е р г е й. Невероятное происшествие… Потрогай меня, пощупай…

О л е г. Ну, тронул.

С е р г е й. Ущипни меня, ударь — сильней, сильней, не стесняйся!..

О л е г. Что с тобой?

С е р г е й. Я должен почувствовать, что я жив! Жив! (Обнимает Олега.) Олежка! Все мое опять! Улица, небо, земля, я сам! О-го-го! Кукареку!

О л е г. Ты спятил.

С е р г е й. Наоборот! Только сейчас я понял, что есть самое драгоценное в жизни!

О л е г. Что же?

С е р г е й. Жизнь! Возможность дышать, любить, действовать! Ты даже не представляешь, что со мной только что было! Еще минута — и фью! Смерть! В ее наиглупейшем облике!

О л е г. Тебе свалился на голову кирпич?

С е р г е й. Да нет же! Все гораздо проще и оттого страшнее!

О л е г. Давай восстановим события. Тебе вдруг загорелось выкупаться — так?

С е р г е й. Сразу же к речке, местечко вроде ничего показалось, разделся — бултых, с разгону нырнул, а там ключи подводные, что ли, мгновенная судорога, теряю сознание, вдруг — рывок! Кто-то тянет меня, ощущаю берег. Чье-то женское лицо… «Живы?» — спрашивает, еще что-то говорит… Я только кивнуть в ответ успел, а она платьишко накинула — и ходу! Даже поблагодарить по-человечески не смог… (Неожиданно.) Одну минуточку! (Заметив кого-то, убегает.)

Г о л о с  С е р г е я. Девушка… Не вы ли… Виноват, обознался!

С е р г е й (возвращается). Идиотское положение. Даже не запомнил как следует. Теперь бегай.

О л е г. Неужели искать собираешься?

С е р г е й. Все-таки жизнь спасла… Жизнь — понимаешь? Не чью-нибудь — мою! Согласись, что такое не каждый день бывает…

О л е г. Хорошо. Предположим — найдешь. Что дальше?

С е р г е й. Спасибо ей скажу… В ножки поклонюсь… Цветами зашвыряю…

О л е г. Нужны ей твои цветы! Ну, спасла, ну, вытащила — небось и забыла уже про это!

С е р г е й. Попробовал бы хоть раз тонуть!

О л е г. Что-то не хочется.

С е р г е й. Тогда помолчи! Это такой ужас… Олежка! (Обнимает его.) Ты — осел, но все равно — люблю тебя! Все человечество люблю! Жив! Жив!

О л е г. Поздравляю от души, но вернемся все-таки к нашей цели…

С е р г е й. Готов! Готов! (Указывает на церковь.) Это та самая?

О л е г. Ага.

С е р г е й (внимательно ее рассматривает). Да-а… Потрудились над ней основательно… Век?

О л е г. На табличке видишь — пятнадцатый.

С е р г е й. И в таком забросе?

О л е г. А это уж с хозяев спроси. Но какое благородство форм! Наличники хотя бы возьми — у каждого свой облик…

С е р г е й (продолжая рассматривать). Понимаю тебя. Любовь с первого взгляда?

О л е г. Как увидел — дрогнуло что-то… Загадили ее, засидели, купол, как видишь, скинули, но все равно — жемчужина! А если учесть еще, что братья Черные родом из этих мест…

С е р г е й. Думаешь, руку могли приложить? Стенная роспись? Навряд ли.

О л е г. Проверим. Но даже без росписи — разве не хороша? Отреставрировать ее бы только…

С е р г е й (размышляя). Деньги нужны немалые… Без общественности не обойтись… Помнишь, статья у меня была — «Забытый клад»?

О л е г. Об очистке старых конюшен? Ну, сравнил!

С е р г е й. Важно задеть воображение. В сущности, каждый из нас в душе мечтает о чуде. Так и здесь… (Думает.) Знаешь, даже название наклевывается: «Утерянное звено «Золотого кольца»… Шеф у нас любит такое… Да и туристов хлебом не корми — только открой дорогу… Наша задача — добиться включения данной точки в «Золотое кольцо», правильно?

О л е г. Так и знал, что ты согласишься! (Церкви.) Держись, старушка! В модную красавицу тебя превратим!

С е р г е й. Но я еще ничего не решил. Ты недооцениваешь сложности. Это все равно, что в муравейник палку сунуть. Кооперация, общество по охране, исполком… Ведь все хорошо, когда тихо…

О л е г. Сережка! Посмотри на нее еще раз! Молит! Взывает!

С е р г е й. Попробовать, конечно, можно…

О л е г. Тогда в поход! Сперва в райисполком, разведаем — почему в таком состоянии. Потом сюда, в заготовительную контору.

С е р г е й. Может, начнем с нее? Ах, если б роспись сохранилась! (Хочет войти в церковь.)

О л е г. Не торопись. Здесь склад. В контору с другой стороны. Вход через алтарь.

С е р г е й. Варвары! (Кланяется церкви.) Низкий поклон тебе, страдалица! Татары ничего с тобой сделать не смогли, теперь кооператоры взялись… (Увидев кого-то, снова убегает.)

Г о л о с  С е р г е я. Девушка, на секунду вас… Простите.

С е р г е й (возвращается). И как она до сих пор внимания не привлекла?

О л е г. Кто? Девушка, за которой ты кинулся сломя голову? Смотри, Елене скажу!

С е р г е й. Да нет, я про церковь, про церковь… Ой, прости… (Снова исчезает, заметив кого-то.)

Г о л о с  С е р г е я. Гражданка, задержу вас на миг… Извините…

С е р г е й  возвращается.

О л е г. Честное слово, придется сообщить Елене. Невозможно просто.

С е р г е й. Еленочка меня поймет. Полагаю, что моя жизнь ей тоже в какой-то степени небезразлична! А уж если кого в чем винить, то только тебя!

О л е г. Здравствуйте, нашел виновника!

С е р г е й. Да-да! Сидели мы спокойно с Еленкой, дом отдыха ты видел — вполне приличный, — проводили в некотором роде предсвадебный вояж — вдруг ты с этой церковью… Вытаращенные глаза, ах, ах! «Есть предположение, что ее расписывали ученики Дионисия, братья Черные, Симон и Третьяк!» А где гарантия, что именно они приложили здесь руку? Все это еще требует доказательств, расчистки, кропотливых анализов… Правильно меня Елена не пускала: всегда, говорит, у твоего приятеля идеи…

О л е г. У меня — идеи, у тебя — перо! Ты ж так можешь написать — слеза прошибет! Сразу все завертится!

С е р г е й. Кусочек бы росписи… Хоть такусенький… Тогда — уверенность!.. Тогда — открытие!

О л е г. Представляешь, сколько хозяев здесь сменилось! Ремонтировали, штукатурили, белили…

С е р г е й. То-то и оно! Хлопот тут… На одну Елену сколько сил ухлопаешь… Попробуй докажи ей, что игра стоит свеч! (Подходит ближе к церкви, читает объявления на стене.)

О л е г (осторожно). А если ее пока… того… в резерв?

С е р г е й. Елену? Какой храбрый мальчик! Не смеши — не смешно! (Продолжает читать.)

О л е г. Будем искать! Не может быть, чтобы уголка нетронутого где-нибудь не осталось… Проверим каждую пядь… Кое-где штукатурку отбить придется…

С е р г е й. Так тебе и дадут… (Продолжает читать.)

О л е г. Конечно, это не просто. Народ здесь тугой. Давеча с одним типом разговаривал, похоже, из их конторы. Все допытывался, кто мы, да что мы?

С е р г е й. Это-то как раз проще всего. Объявление читал? (Указывает на объявление.) «Товарищи! Под ногами у нас буквально золотые россыпи! Освобождайте себя от старья, ношеной одежды, обуви, железного лома, бумажной макулатуры! То, что для вас лишний груз, — ценное, сырье для народного хозяйства!» И ниже: «Нужны работники по заготовке сырья. Заработок до ста пятидесяти рублей в месяц». Интересует тебя такой заработок?

О л е г. Я что-то не понимаю.

С е р г е й. А кто нам запретит? Мечтаем заготовить для Родины побольше рогов и копыт!

О л е г. А! Дошло! Верно! Два типичных кандидата в заготовители! (Церкви.) Держись, старушка! Для тебя на все пойдем!

С е р г е й. Кодовое название операции: «Изгоним торгующих из храма!»

О л е г. Точно! Так и Елене скажи!

С е р г е й. Боюсь, подобная формула не вызовет энтузиазма. (Опять кого-то увидев, убегает.)

Г о л о с  С е р г е я. Прошу меня извинить, девушка… Виноват…

С е р г е й (возвращается). Опять не то…

О л е г. Всех девиц переберешь?

С е р г е й. Но ведь должен я освободиться!

О л е г. То есть?

С е р г е й. Висит это на мне!

О л е г. Что висит?

С е р г е й. Долг.

О л е г. Чепуха какая!

С е р г е й. Извини — так воспитан. На деле это не отразится — можешь не беспокоиться.

Появляется не замеченный ими  П а в е л  Ф о м и ч.

П а в е л  Ф о м и ч (про себя). Точно — двое.

О л е г (Сергею). Пошли в райисполком!

С е р г е й. Напоминаю, интересуемся заготовками. Ничего больше!

О л е г. А проще было бы сразу: в каком состоянии у вас народное добро? По существу, хищением это называется!

С е р г е й. Тогда уж скажи прямо: мы из ОБХСС!

П а в е л  Ф о м и ч (про себя). Из ОБХСС… Как в воду глядел!

О л е г (Сергею). Ладно уж тебе. Действуем в маске.

Оба уходят.

П а в е л  Ф о м и ч. «В маске»… Дождались светлого праздничка!

Погруженная в свои мысли, идет  Т о н я.

Тоня! Тоня! Новость!

Т о н я. Здравствуйте, Павел Фомич!

П а в е л  Ф о м и ч. Чего у тебя волосы мокрые?

Т о н я. А? Купалась, Павел Фомич. (Проходит мимо.)

П а в е л  Ф о м и ч (вслед). Да погоди ты! (Спешит за ней.)

Появляются  Р и м м а  и  К о н с т а н т и н.

Р и м м а. Иди и проси!

К о н с т а н т и н. Только что место она приняла — нехорошо…

Р и м м а. Именно сейчас! Самое время! Пойми — кофточки из ФРГ! Иначе расхватают!

К о н с т а н т и н. Разбирайся, Риммочка: то раймаг, а это заготовительная контора.

Р и м м а. Фирма-то одна — райпотребсоюз. Павел Фомич — председатель. Все для нашей Тонечки сделает.

К о н с т а н т и н. А что люди скажут?

Р и м м а. Ты ж ее родной брат, единственный! Отца-мать заменил! Должна благодарность чувствовать!

К о н с т а н т и н. Неладно вопрос ставишь, Римма…

Р и м м а. А как же иначе?

К о н с т а н т и н. Мало мы еще для Тоньки сделали! Институт, слава богу, кончила, помогали, как могли… Мужа бы ей найти хорошего… Двадцать пять лет уже… Есть тут у меня один, тренер по самбо… Во парень!

Р и м м а. Не беспокойся! Теперь налетят! Место золотое, торговое… На женин счет поживиться люди найдутся!

К о н с т а н т и н. Ну уж нет! Таким — отворот! Пусть только сунутся! Пусть только сунутся! (Сжимает свои огромные кулаки.)

Р и м м а. Не беспокойся, захотят — и на внешность не посмотрят!

К о н с т а н т и н. А при чем тут внешность?

Р и м м а. Знаешь, как сейчас придираются?

К о н с т а н т и н. А чем Антонина плоха? Чем?

Р и м м а. А я разве говорю, что плоха? Красивее, говорю, есть… На красивых сейчас кидаются — вот что!

К о н с т а н т и н. Тоня свое счастье найдет! Найдет! А красота… Тонька хорошая — и глаза у нее хорошие, и все у нее… А добрее не сыщешь никого!

Р и м м а. Вот и ступай! Еще раз говорю: не может она на наше добро не откликнуться!

К о н с т а н т и н. Ох…

Р и м м а. А я в сад пойду: танцплощадку завтра открываем. (Целует его.) Гладиатор ты мой… Спартак…

К о н с т а н т и н. Птичка ты моя… (Крепко ее обнимает, хочет поднять.) Хочешь — на луну закину?

Р и м м а. Пусти, медведь! Луна нам ни к чему! Ты на земле мне доставь удовольствие!

КАРТИНА ВТОРАЯ

Кабинет заведующей заготовительной конторой, расположенной в бывшей церкви. Низкие своды, столы, стулья. Стены чисто выбелены. На них — плакаты, витрины с образцами продукции. В углу — огромный несгораемый шкаф.

В кабинете  Т о н я  и П а в е л  Ф о м и ч.

П а в е л  Ф о м и ч. Все узнали! Ты меня слушаешь?

Т о н я. А? Да-да, Павел Фомич, я вся внимание.

П а в е л  Ф о м и ч. Вижу, сама не своя ты нынче. Что с тобой?

Т о н я. Нет, ничего, просто так.

П а в е л  Ф о м и ч. А вот этого больше всего бойся. Просто так — значит, осторожность теряешь, размагничиваешься, а это нам сейчас — гибель!

Т о н я. Чего вы боитесь так, Павел Фомич?

П а в е л  Ф о м и ч. Я тебе говорю: под маской действуют, как же не бояться? Помороженную картошку уже на заметку взяли! В каком, говорят, состоянии народное добро? Хищение это, по существу, называется!

Т о н я. Когда это было…

П а в е л  Ф о м и ч. В нашем деле бойся всего! В кооперации работаем! В торговле — с заграничными товарами морока, из области покою не дают! На машинах едут: «Павел Фомич, устрой, Павел Фомич, подкинь». И ведь люди все нужные, уважаемые… Тому дай, этому дай — и готово! Попался! По заготовкам твоим — с частным сектором мы связаны. Частный сектор — стихия! А где стихия — долго ли до беды?

Т о н я. А я считаю, именно здесь и можно приносить людям добро!

П а в е л  Ф о м и ч. Сперва разберемся, что такое добро.

Дверь открывается, показывается К о н с т а н т и н.

Т о н я (заметив его). Чего тебе, Костя?

К о н с т а н т и н. Да я, собственно говоря, ничего… Это все она… Римма… (Заметив Павла Фомича.) Ой, Павел Фомич, простите… (Тоне.) Я потом… Потом… (Уходит.)

П а в е л  Ф о м и ч. Добро у нас получается в таком виде: я тебе что-то доброе сделал, ты мне в ответ, я — тебе обратно, ты мне опять таким же манером… Вроде все хорошо выходит? А на самом деле не добро это вовсе, а самое главное зло! На чем Бебякин Иван Александрович, предшественник твой, погорел? На этом самом! Любил людям добро делать — широкая натура! А те и рады: один кроличьи шкурки третьим сортом гонит, а то и вовсе в брак пускает, а сам на рынок их из-под полы втридорога… Другой ребятню уговорит, за копейки ему старья всякого натащут — лом, макулатуру, а он в конторе сумму вдесятеро против настоящей показывает… Третий картофель по дешевке купит, а в ведомость… Бебякин утвердит! Не за прекрасные глаза, ясно… Благо дарили! И домой ему несли и сюда, в кабинет… За добро — добром!

Т о н я (смеется). Ну, Павел Фомич, сравнили! Я же взяток не беру!

П а в е л  Ф о м и ч. Не гордись, не гордись, говорю, в кооперации работаешь! Всего навидаешься. Вот знаю, ни в чем я не виноват, а как услышу: ОБХСС — поджилки трясутся… Слыхала, как они людей проверяют? Предлагают тебе кофточку, вид, как у обыкновенного человека, купила, а он — цап! — идемте в милицию! За что? Поддерживаете спекуляцию! Хорошо, что вовремя их разгадал, не попадемся на их удочку.

Т о н я. Неужели и так бывает?

П а в е л  Ф о м и ч. Не храбрись, не храбрись! Случается, нашего брата насчет вашей сестры пробуют, вас — тоже, умеете ли вы сердце на привязи держать… Тебе это не опасно, а все-таки — будь начеку!

Т о н я. Почему же это мне не опасно?

П а в е л  Ф о м и ч. А из-за чего именно тебя директором нашей конторы назначили, а не подружку твою Лизку, хоть вы обе институт кончили? Не соображаешь?

Т о н я. Из-за чего же, Павел Фомич?

П а в е л  Ф о м и ч. Потому что вид у тебя внушающий. Лицо… Ну, как бы тебе пояснить… Как на замке. Без секрета не всякий сунется.

Т о н я. Спасибо, Павел Фомич.

П а в е л  Ф о м и ч. Взять хоть бы Лизку — ничего себе рожица, а что толку? В общем, знай про свое, никаким подвохам не верь, особенно если с подарками начнут к тебе подкатываться… Цветы, конфеты — мелочь вроде, а на этом нашего брата как раз и ловят. Поняла? Пусть знают: никому ничего здесь не обломится! Гони всех в шею — и все!

Т о н я. Как же так — гнать?

П а в е л  Ф о м и ч. Научить? (Играет.) «Вы куда пришли, гражданин? Вы что себе позволяете? Вы в курсе, как такие дела на суде называются?» Ты ж физкультурница у нас, пловчиха. Кулаком по столу стукни, а уж если слов не хватит — просто кричи: «Милиция! Милиция!»

Т о н я. Прямо так и кричать?

П а в е л  Ф о м и ч. А чего стесняться?

Т о н я. Неудобно как-то.

Появляется  Л и з а.

П а в е л  Ф о м и ч. Чего тебе?

Л и з а. Вроде кричал кто-то… Милицию звал…

П а в е л  Ф о м и ч. Послышалось. Ступай, ступай. (Увидев, что Лиза мнется.) Что еще у тебя?

Л и з а. Да двое у нас каких-то… Ходят, рассматривают, во все закоулки влезают, да все в книжечку, в книжечку…

П а в е л  Ф о м и ч. Чернявый и блондин?

Л и з а. Да.

П а в е л  Ф о м и ч (Тоне). Они!

Т о н я (Лизе). А ты их спрашивала, что им нужно?

Л и з а. Заготовительным делом интересуются. С руководством хотят поговорить.

Т о н я (Павлу Фомичу). Вот видите! Похоже, плакат их заинтересовал! На работу хотят поступить!

П а в е л  Ф о м и ч. Маскировка!

Т о н я. Почему обязательно маскировка?

П а в е л  Ф о м и ч. Молода ты еще, потому так и говоришь!

Т о н я. А вот увидите — все окажется совсем не так, как вам чудилось… Новые кадры! Это же главное для нас! (Лизе.) Зови их, Лизочек, зови!

Лиза уходит.

Сами сейчас увидите.

П а в е л  Ф о м и ч. Нет уж, инструкции я тебе дал, действуй!

Т о н я. Как? А вы?

П а в е л  Ф о м и ч. Пойду капель желудочных приму. От таких дел расстройство нервов у меня всегда начинается… Хоть вины за мной нет — боюсь… Ты уж меня извини. (Уходит.)

Т о н я. Вот день-то…

Входит  С е р г е й.

С е р г е й. Разрешите… (Увидев Тоню.) Постойте… Вы? Это — вы?

Т о н я (глядя на Сергея). Ой…

С е р г е й. А я вас искал! Я вас так искал! (В порыве берет ее руки в свои, дальше не знает, что делать, что сказать.)

Пауза. Входит  О л е г, на ходу захлопывая свой альбом.

О л е г. Извините… О! Знакомы? Отлично!

Т о н я (испуганно выдергивает свои руки из рук Сергея). Нет! Нет!

С е р г е й (Олегу). Дело в том… (Тоне.) Простите, как вас зовут?

Т о н я. Тоня… (Быстро поправляется.) Антонина Петровна!

С е р г е й (Олегу). Оказывается, мы с Антониной Петровной…

О л е г (вполголоса). Не забывай, кто мы… Сам же настаивал!

С е р г е й. Мы…

О л е г (спешит ему на помощь). Мы рассчитываем на вашу помощь. Тонечка… Виноват, Антонина Петровна! Нет ли у вас брошюр каких-нибудь, плакатов, проспектов по сбору этого… Как его… ну, хлама всякого! Интересуемся!

С е р г е й. Погоди…

О л е г. Нет, ты погоди.

Т о н я (смотря то на Олега, то на Сергея). Вы… Вы не шутите? Вы — всерьез?

О л е г. Вот именно!

Т о н я. С удовольствием… Сейчас принесу. (Хочет выйти.)

С е р г е й. Постойте, куда вы? (Олегу.) Я тебе все сейчас объясню!

Т о н я. Не надо! Не надо! (Убегает.)

О л е г (Сергею). Что это все значит? Срываешь всю операцию.

С е р г е й. Зачем ты ее отослал?

О л е г. Здравствуйте! Сам предложил — камуфляж. Интересуемся заготовками. А под этой биркой… (Оглядывает кабинет.) По всей видимости, здесь был алтарь. Обследуем. (Быстро осматривает стены, делает заметки в альбоме, выстукивает, пытается отломать штукатурку.)

С е р г е й. Понимаешь — это она! Та самая! Кого я искал!

О л е г. Которая тебя из воды вытащила?

С е р г е й. И надо же такому случиться! Встретиться именно здесь! Что она тут делает?

О л е г. Как — что? Конторой этой заведует.

С е р г е й. Этой конторой?

О л е г. Вот именно. Нашла кого спасать! На свою голову…

С е р г е й. Олег, займи ее, задержи, я — сейчас!

О л е г. Куда ты?

С е р г е й. Я должен! Понимаешь, я должен…

О л е г. Опять за свое? Нам дело надо двигать! Смотри. (Отколупывает кусочек стены.) Похоже, здесь не штукатурка — побелка! Уже хорошо! Глянь на это несгораемое чудище — оно здесь тысячу лет стоит! А вдруг поленились маляры, с места его не сдвигали? Вдруг сохранилось за ним что-нибудь? Не может быть, чтоб хоть кусочек древней живописи где-нибудь не остался!

С е р г е й. Вполне допустимо… Я постараюсь быстро…

О л е г. Да плюнь ты, тебе говорю! Минуты сейчас нельзя упустить! Контакты уже налицо. Надо ковать железо дальше!

С е р г е й. Но сам-то я как себя буду чувствовать? Я… Я сейчас… (Убегает.)

О л е г. Чудак! (Осматривается.) Ну, где же тут, где? Братцы Черные! Живописцы древности! Неужели хоть следочка ваших трудов не осталось? Подскажите! (Пробует сдвинуть шкаф.) Тяжелый, дьявол… Фресочка, появись!

Появляется  Т о н я  с кипой брошюр. Олег отскакивает от шкафа.

Т о н я. Вот, пожалуйста… (Замечает отсутствие Сергея.) А… ваш товарищ?

О л е г. Воздуху ему вдруг не хватило. Вернется.

Т о н я. Он что… нездоров?

О л е г. Здоров, здоров, видно, встреча на него так подействовала. Человек с воображением, повышенная эмоциональность… Перейдем к делам.

Т о н я (показывая принесенную литературу). Все, что у нас есть: «Памятка заготовителю вторичного сырья», «Инструкция по приемке лекарственных растений», «Типовой договор на заготовки ягод и плодов», это на картофель, «Любительское кролиководство и нутриеводство», «Заготовка пушно-мехового сырья», «Грибы средней полосы», «Справочник по мясу»… Вы у нас по какому виду хотите работать?

О л е г. Мы?

Т о н я. Вы же сказали — наша работа вас заинтересовала…

О л е г. А… Да… да…

Т о н я. Откровенно сказать, у нас с кроликами больше всего не ладится… Не могли бы вы за них взяться? Осиновский заготпункт недалеко… Там и помещение есть, телефон, а ваш товарищ попутно мог бы заняться клюквой.

О л е г. Клюквой?

Т о н я. У нас в болотах ее видимо-невидимо, только сборщиков не хватает. Главная задача — привлечь население. Поможете нам?

О л е г. В смысле клюквы? Нам бы хотелось сперва ознакомиться, так сказать, в общей форме.

Т о н я. А что вас интересует?

О л е г. Решительно все! Кстати, вы в курсе, когда ваша контора в это помещение въехала?

Т о н я. Задолго до меня.

О л е г. А этот шкаф — он давно здесь?

Т о н я. По-моему, он всегда тут стоял.

О л е г. В ваших устах «всегда» — срок не очень большой, не так ли?

Т о н я. Ошибаетесь. Мне уже много лет.

О л е г. Например?

Т о н я. Скоро двадцать пять. Вы товарища своего не проведаете? Может, помочь ему нужно?

О л е г. Нет-нет, сам справится.

Дверь отворяется. В дверях — К о н с т а н т и н.

К о н с т а н т и н. Виноват…

Т о н я. Что тебе, Костя? Что-нибудь срочное?

К о н с т а н т и н. Нет… Потом… Когда освободишься… (Скрывается.)

О л е г. Давно на этом посту, Антонина Петровна?

Т о н я. Нет. Первые шаги делаю.

О л е г. Тем важней нам ближе познакомиться с вами!

Т о н я. Плакат наш читали?

О л е г. Не скрою — послужил путеводной звездой!

Т о н я. Ну вот, видите! А начальство мое упрямилось: зря, говорит, деньги выбросили! Как же без информации? Ничего составлен?

О л е г. Ваше творчество?

Т о н я. Я так хотела, чтоб все поняли — буквально по золоту ходим! Любой утиль взять — куда с ним деваться? А мы тут как тут, благодарим, да еще денежки выкладываем! Вот на вас, например, костюм уже старенький, обновы просит, сдали бы его нам, на вторсырье, — знаете, сколько из тонны обработанного шерстяного тряпья пользы выходит?

О л е г. Но я еще бросать его не собираюсь.

Т о н я. Сдавайте, сдавайте, не тяните. Двести новых костюмов выйдут, девяносто пар обуви валеной, тысячи метров нетканых материалов да вдобавок еще войлока технического сто двадцать кило. Здорово, правда? А макулатура бумажная? Металлолом? Покрышки? Кости? Это же в народное хозяйство какой вклад! Займитесь, займитесь! Хотя бы кроликами — очень стоит!

О л е г. Кроликами?

Т о н я. Я же вам говорила, — забыли?

О л е г. Уж больно номенклатура у вас широкая… Глаза разбегаются…

Т о н я. А как же! Вся закупка у населения — наша! Яйца, молоко, мясо, мед, фрукты, овощи, пушнина, шерсть… Короче — приусадебная продукция! Я бы вам все-таки посоветовала взять кроликов. Для стариков лучше занятия нет! Вы только представьте — крольчиха дает в год восемь окотов, каждый не меньше семи-восьми крольчат… Считайте на круг полсотни… Если десяток маток завести — пятьсот штук в год! Мясом — завались! А мех! Вы даже подумать не в силах, что из него получается! На экспорт даем и на внутреннюю торговлю. (Открывает дверь, кричит.) Лизочка! Лиза! Если не трудно, покажи, пожалуйста, образцы! (Олегу.) Вот увидите! Вы соблазнитесь, уверяю вас!

О л е г. Но я хотел узнать…

Т о н я. Сейчас все узнаете!

Входит  Л и з а  с ворохом предметов — все, что дает кролик: шуба, фетровая шляпа, сапожки.

Л и з а (дает все Тоне). Пожалуйста.

Т о н я. Лизочка, примерь лучше ты.

Л и з а. Опять?

Т о н я. На тебе все выглядит по-другому.

Л и з а. Прибавку буду просить. (Олегу.) Будьте свидетелем. (Надевает шубу, фетровую шляпу, сапожки, принимает позу.)

Т о н я. Какая у нас красивая Лизочка! Все на ней так смотрится. Правда? А ведь на поверку — обыкновенный кролик.

О л е г. Восторг! Какая линия, какая осанка! (Тихо, Лизе.) Кролик, вы прелесть…

Л и з а (Тоне). Вот видишь, придется в манекенщицы идти.

Т о н я. Все у нас будет! Все! Откроем ателье мод!

О л е г. Здесь?

Т о н я. Конечно! Будем устраивать смотры-конкурсы! Дешевые распродажи! Выставки кроликов!

О л е г. Здесь?

Т о н я. А где же еще? Это наша база. Другой пока у нас нет.

О л е г. Тогда уж лучше откормочный пункт здесь откройте.

Т о н я. Почему? Скот мы в специальном месте держим. Спасибо, Лизочка, извини, что побеспокоила.

Л и з а. Не забудь о прибавке. (Уходит.)

Т о н я (Олегу). Что же вам так не понравилось?

О л е г. Все-таки храм… Старина… Уваженья требует…

Т о н я. Когда это было!

О л е г. Искусство вечно! Над возведением этого здания трудились зодчие, художники… История шелестела здесь своими страницами…

Т о н я. Погодите… Почему вы мне все это рассказываете?

О л е г. Хочу посмотреть, как вы к этому отнесетесь.

Т о н я. Нашли занятие… Нет, в самом деле… Мы же про сегодняшний день говорили, что на будущее затеваем — значит, неинтересно это для вас?

О л е г. Будущее опирается на прошлое… И вдруг — склад!

Т о н я. Склады тоже нужны!

О л е г. Но ведь вам такую ценность доверили! А во что вы ее превратили? Картошка — и та не выдержала!

Т о н я. Опять картошка! (Пауза.) Скажите откровенно — кто вы?

О л е г. Обыкновенные люди. Влюбленные в прекрасное.

Т о н я. Только без комплиментов! Зачем приехали?

О л е г. Спасать то, что еще можно спасти.

Т о н я. Понятно. Что вам от меня нужно?

О л е г. Хотим, чтобы вы были с нами заодно.

Т о н я. Вот как? В каком смысле?

О л е г. Дело в том…

Шум за дверью. В кабинет врывается  С е р г е й, в руках у него большой букет черно-красных гладиолусов и коробка с бантом.

С е р г е й (торжествующе, Тоне). Вот! (Протягивает принесенное.) Пожалуйста!

Т о н я. Что вы? Нет, нет!

С е р г е й. Если б вы знали, что мне пришлось совершить, чтобы добыть эту коробку и цветы! Населенный пункт, называется! Не смущайтесь, берите, берите!

Т о н я. Да нет же! Не надо! Не надо!

С е р г е й. Бросьте, бросьте… Сопротивляться просто смешно! Скромность украшает, но… учтите, я могу применить силу… Ну? Раз. Два…

Т о н я. Что вы делаете?

О л е г. Знаете что, Тонечка! Возьмите! Иначе он не отстанет. Он такой. Что вам стоит? Берите — и кончен бал! Куда вы? Мы вас не выпустим!

Т о н я (тихо). Милиция…

С е р г е й. Вы с ума сошли! При чем здесь милиция?

Появляется  П а в е л  Ф о м и ч.

П а в е л  Ф о м и ч (Тоне). Ну, как ты тут? (Увидел Сергея и Олега.) Еще здесь? (Замечает коробку и цветы.) Что такое? Почему? Откуда?

Т о н я. Это… Это мне…

П а в е л  Ф о м и ч. Тебе? За какие такие заслуги? Кто приволок это сюда? Кто осмелился?

С е р г е й. Я. И мне кажется, имею на то основание.

П а в е л  Ф о м и ч (теряя самообладание). Вы… вы… (Тоне.) Я тебя предупреждал… Вот оно! Вот оно… Гони их, гони!

С е р г е й. Позвольте… За что?

П а в е л  Ф о м и ч. Работник молодой… Неопытный… Ославить хотите? Да что ж это такое творится?

С е р г е й. Это наше личное дело с Антониной Петровной!

П а в е л  Ф о м и ч. Вот уже как? Антонина! Говори! Не молчи!

Т о н я. Я — просила… Я — говорила…

О л е г. Человек признательность хочет выразить…

П а в е л  Ф о м и ч (Тоне). Все точно! С этого все начинается. Хорошо, что застукал… (Кричит.) Милиция! Милиция!

С е р г е й. Подождите… Что вы делаете?

О л е г (Сергею). Остерегал ведь…

П а в е л  Ф о м и ч. Милиция!

Появляется сержант милиции  С е м е н о в н а, за ней — Р и м м а, за ними  Л и з а  и К о н с т а н т и н.

Р и м м а (увидев Сергея). Вот он! Вот он!

С е м е н о в н а. Настигли голубчика! (Всем.) Это же чистый разбой! В магазине шоколад стянул с витрины, десятку кинул — и ходу! В комсомольском парке цветов наломал!

Р и м м а. Гладиолусы! Самые редкие! Мальчишек приучила не трогать, а тут — взрослый человек!

С е р г е й. А чем я виноват, что цветочных магазинов у вас ни одного! На весь райцентр одна коробка с набором и та на витрине!

П а в е л  Ф о м и ч. Что вам от нашего работника нужно, спрашиваю в последний раз?

С е р г е й. Я благодарен ей! Это азбука человеческих отношений!

П а в е л  Ф о м и ч. Знаем мы эту азбуку! Ты — мне, я — тебе? А суд скажет — взятка, и будет прав! Забирайте свою провокацию!

С е р г е й. Как вам не стыдно? При чем тут взятка? Она мне жизнь спасла!

С е м е н о в н а. За жизнь — шоколад? Хорош… (Свистит в свисток.)

З а т е м н е н и е.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Уголок городского сада. С танцплощадки доносятся звуки музыки. Слышно сухое пощелкивание выстрелов из находящегося неподалеку тира.

Появляются  Т о н я  и  Л и з а, нагруженные плакатами.

Т о н я. Сейчас Римму разыщем. Пусть скажет, где лучше развесить.

Л и з а. Наверное, на танцплощадке она. Нынче открытие. И нам не грех было бы потрястись, поразмяться, а ты эту выставку затеяла. Плакаты! Призывы! Кому это нужно? Да еще в выходной.

Т о н я. В выходной-то как раз и прочтут. Надо народ привлекать. Одни мы с тобой ничего не заготовим.

Л и з а. Смотрю я на тебя, смотрю и на мысли себя ловлю: а ведь я нисколько тебе не завидую!

Т о н я. А чего мне завидовать?

Л и з а. Ну как же… Все-таки тебя директором конторы назначили, а не меня. Как представлю себе все наши склады, овощехранилища, заготовительные пункты, да все портится, все гниет…

Т о н я. Не будет гнить!

Л и з а. А! Все с этого начинают!

Т о н я. Повторяю — не будет!

Л и з а. Когда ты так говоришь — губы у тебя в нитку сжимаются, морщинки лоб прорезывают… Совсем за собой не следишь!

Т о н я. Ну и что?

Л и з а. Где твоя женственность?

Т о н я. Не женственность меня сейчас волнует, а клюква!

Л и з а. При чем тут клюква?

Т о н я. Спеет ведь! А кто собирать будет? Задумывалась?

Л и з а. Неужели взаправду тебя это интересует? Я бы на твоем месте… Человека спасла! Ты же для него теперь не просто кто попало. Какие-то нити вас связывают.

Т о н я. Ой, Лизочка… Каждый на моем месте сделал бы то же самое!

Появляются  Р и м м а  и  К о н с т а н т и н. Тоня и Лиза их не замечают.

Р и м м а (Константину). За весь день не собрался, так хоть сейчас поговори! О пустяке же прошу…

К о н с т а н т и н. Римуся, лучше ты. Я пробовал — духу не хватает.

Р и м м а. Эх ты, атлет! Как же тренируешь, если сам такой трус?

К о н с т а н т и н. Трус? Пусть только попробует кто Тоньку обидеть, пусть попробует… (Сжимает кулаки.)

Р и м м а. Кулаки у тебя только и есть… Ладно, сама попрошу.

Т о н я (замечает их). Риммочка! Можно тебя на минутку? Мнение твое требуется.

Р и м м а (Константину). Видишь — нужна. (Подходит ближе.) Слушаю, Тоня. Помочь всегда рада.

К о н с т а н т и н (Тоне). А я — не пригожусь?

Т о н я. Ты всегда нужен, Костенька. (Римме.) Хотим разрешения у тебя просить — наши плакаты в саду развесить. Если согласна, укажи, где лучше. И второе, самое главное: идея есть — на самом видном месте пустую бочку поставить и надпись над ней яркими буквами: «Внимание! Скоро сезон!» Дальше — другим цветом: «Париж ждет не дождется нашей клюквы!» Вроде от самой бочки призыв:

«Для сбора ягод будь готов,

Хочу быть полной до краев!»

К о н с т а н т и н. Здорово! (Смеется.) Бочку и ту хочешь говорить заставить!

Т о н я. А как же! Чем-то надо привлекать.

Р и м м а. Для зазыва хорошо. Про Париж это так, для рекламы придумала?

Т о н я. Что ты? Главный партнер! Наша клюква там самый ценный продукт! За нее валюту получаем!

Р и м м а. Давай, согласна. Бочку твою на самом видном месте поставим. Молодец! Работает у тебя голова!

К о н с т а н т и н (Римме). Придется поддержать Тоньку. Пуда на два возьмем обязательство!

Р и м м а (Тоне). На нас всегда можешь рассчитывать!

К о н с т а н т и н. Договорились. Пошел.

Р и м м а. В тир небось.

К о н с т а н т и н. Практика все-таки… Глаз развивает… (Уходит.)

Р и м м а. Хоть бы зверя какого-нибудь убил… Охотник! (Тоне.) На пару слов тебя можно, Тонечка?

Т о н я. Пожалуйста. (Отходит.)

Р и м м а. Кофточки из ФРГ, слышала, в раймаг привезли и костюмы дамские. Поговори с Павлом Фомичом, чтобы мне на базе выбрать. А то пустят в продажу — мигом расхватают.

Т о н я. Ой, Риммочка, неудобно, особенно сейчас.

Р и м м а. Не узнает никто.

Т о н я. Все равно, неловко.

Р и м м а. Костя просит… Уж ему-то отказать… (Громко, Лизе.) Лиза, ведь делается у вас так, чтоб на базе себе выбрать кое-чего?

Л и з а. Риммочка Петровна… Павел Фомич у нас такой трус…

Р и м м а (Тоне). Тебе он не откажет, знаю.

Т о н я. Не хочу я его подводить, извини.

Р и м м а. Вот какая ты… Я тебе навстречу иду — бочку твою согласна на самом видном месте поставить, а ты…

Т о н я. Прости меня, Риммочка, но если против совести это…

Р и м м а. При чем тут совесть? Чужих из воды спасаешь, ни с чем не считаешься, а уж своим-то родным… Тем более Костя… Он-то для тебя ничего не жалеет…

Т о н я. Понимаю, Риммочка, я очень благодарна тебе и Косте, но…

Р и м м а. Чистенькой хочешь быть? Давай, давай…

Т о н я. Погоди! Куда ж нам плакаты повесить?

Р и м м а. Куда хочешь! А лучше — назад их неси! И так мусору хватает — убирать некому! (Уходит.)

Пауза.

Л и з а. Накрылась наша выставка.

Звуки музыки с танцплощадки становятся зазывней.

Мамбу играют! (Делает несколько танцевальных движений.) Отпусти поплясать!

Т о н я. Иди!

Лиза убегает.

(Повторяет.) Чужих из воды спасаешь… Подумаешь, труд… Легонький был, как цыпленок…

Появляется взбудораженный  П а в е л  Ф о м и ч.

П а в е л  Ф о м и ч. Вот ты где? А я по всему саду тебя ищу. (Отдувается.) Ну — чья правда?

Т о н я. О чем вы, Павел Фомич?

П а в е л  Ф о м и ч. Ничего не знаешь? На каком свете живешь? Сообщили мне только что: чернявый этот, утопленника твоего дружок, весь склад у тебя перекопал! Чего доискивался — не понять, да еще претензию, оказывается, предъявил. Полки, говорит, у вас широки, до стен не добраться. Слыхала? Стены-то ему зачем? Маскировка! Ищут чего-то!

Т о н я. Павел Фомич…

П а в е л  Ф о м и ч. Не спорь! Хоть контора твоя хозрасчетная, все равно — Райпотребсоюз! Одна система! Тонуть будешь — с меня голову снимут! Отвечает-то кто? Председатель правления!

Т о н я. За себя-то я как-нибудь сама отвечу…

П а в е л  Ф о м и ч. Эх, Тонька… Да ты ж для меня как своя… Специально взял, чтоб глаз мой повсюду был хозяйский… Разве я тебя оставлю? Пока не поздно, берись за крестника своего водяного, пусть скажет: кто такие, что им нужно у нас? Если хищения — какие хищения?

Т о н я. А почему он должен мне сказать?

П а в е л  Ф о м и ч. Жизнью тебе обязан. На этом играй! Если с умом — веревки теперь из него вить можно, не отвертится!

Т о н я. Не сходится у вас теория с практикой, Павел Фомич.

П а в е л  Ф о м и ч. Почему?

Т о н я. Сами же вы говорили: нельзя добро в зло превращать!

П а в е л  Ф о м и ч. Так ведь для пользы дела!

Т о н я. Ты — мне, я — тебе? Уходите, я злая сейчас! Не то еще могу наговорить!

П а в е л  Ф о м и ч. Что с тобой? Не надо… Уйду… уйду… (Поспешно удаляется.)

Т о н я. Пользу нашли!

Появляется  С е м е н о в н а.

С е м е н о в н а. С кем воюешь?

Т о н я. С собой, Семеновна.

С е м е н о в н а. А я думала, с водохлебом своим опять… Разогнался со своей коробкой!

Т о н я. Семеновна, милая, не надо! Четвертый человек мне про него…

С е м е н о в н а. Ладно, ладно… Я твоей матери была первая подруга, надейся на Семеновну, не подведет! (Смотрит на Тоню.) Ну? Говори, о чем спросить меня хочешь?

Т о н я. Я? Нет… Нет… С чего вы?

С е м е н о в н а. Не ври. Милиции все известно.

Т о н я. Ну, ладно. (После паузы, с трудом.) Что они за люди?

С е м е н о в н а. Двое эти? Паспорта вроде не фальшивые.

Т о н я. А зачем приехали? Павел Фомич говорит, что из ОБХСС они, хищения у нас проверяют. А какие хищения — может, вы больше знаете?

С е м е н о в н а. Слушай ты больше своего Павла Фомича! Сколько ни живет на свете, все трясется! И всегда у него одно присловье: в кооперации работаем! Ну и что, если в кооперации? Была б совесть чиста! Да если б они из ОБХСС были, неужели бы в ясность нас не поставили?

Т о н я. А вы… У вас, значит, сведений нет?

С е м е н о в н а. Будь покойна — было бы что, ввели бы нас в курс! Да разве стал бы работник нашей системы нахалом в городском саду цветы ломать? Да если еще с заданием секретным? Опомнись!

Т о н я. Нет, правда? Павел Фомич такого нарассказал…

С е м е н о в н а. Вот я возьмусь за твоего Павла Фомича! Дефективов начитался! Точно тебе говорю!

Т о н я. Зачем же я вела себя так по-дурацки? Спасибо, Семеновна, спасибо! (Убегает.)

С е м е н о в н а (смотрит вслед). Неужели и Тонюшке нашей час пришел?

Появляется  Е л е н а.

Е л е н а (Семеновне). Простите… Вы, наверное, всех тут знаете… Где приезжие у вас останавливаются?

С е м е н о в н а. Дом колхозника для этого у нас существует.

Е л е н а. Не покажете, как пройти?

С е м е н о в н а. Покажу, почему не показать?

Е л е н а. Буду крайне признательна.

Обе уходят.

С противоположной стороны появляются  О л е г  и  С е р г е й.

О л е г (продолжая разговор, оживленно). Весь склад перевернул — ну, хламу! И ведь чувствую — должна она где-то быть, роспись древняя! Из старожилов кое-кого взял за бока, уверяют — была! Насчет гроба этого несгораемого поинтересовался — говорят, не помнят, когда и поставили, так что и за ним могут быть следы. Хотя б частичную расчистку разрешили! На всякий случай приятелю в область позвонил, в отдел охраны. Пять памятников открыл — нюх, как у гончей. Имя и фамилия, правда, — не выговорить Фирс да еще Кусьдядя. Обещал приехать. Уж если он не найдет — никто не сможет. А ты за статью садись! Смысл такой, как ты говорил: изгоним торгующих из храма!

С е р г е й. Что-то не складывается пока у меня.

О л е г. Вот это да! Почему?

С е р г е й. Человек только что к работе приступил, а если по-нашему выйдет — контору ее могут по боку или загонят в какой-нибудь отдаленный пункт… И получится, что за ее же добро…

О л е г. О ком ты?

С е р г е й. О Тоне. Надо же мне мой вопрос как-то с ней утрясти. Уверяю тебя, сразу и мысли появятся, и статья пойдет!

О л е г. Перестань усложнять! Дело житейское! Сегодня она тебе, завтра — ты!

С е р г е й. Тебе легко говорить, а я как подумаю, что секунда еще — и я мог бы на дно, к ракам… Брр… Правильно Тоня оскорбилась! Цветы… Конфеты… Что-то другое тут нужно…

О л е г. Да поняла она уже все, поняла! Ну, расцелуй, обними, если мало покажется, — и хватит об этом! Берись за статью!

С е р г е й. Все у тебя как-то мелко получается, даже пошло, прости меня… Елену бы сейчас сюда! Разом бы сообразила!

Г о л о с  Е л е н ы. Кто меня здесь хвалит?

Появляется  Е л е н а.

С е р г е й. Леночка! Какая удача! (Бросается к ней.)

О л е г. Да уж, действительно…

Е л е н а (целует Сергея). Здравствуй, мой несравненный… Приветик, Олег!

С е р г е й. Как ты нас нашла?

Е л е н а. Ждала тебя, ждала, решила сама сюда ехать. День-то какой сегодня — забыл?

С е р г е й. Что ты, что ты? Все помню! Умница моя! Мне до зарезу нужен твой совет!

Е л е н а. Погоди. Сперва отметим мой день рождения. Ты сбежал от меня, а твоя мама — помнит! Прислала мне поздравление, а в конверте — письмо тебе и крошечная посылочка на твое имя.

С е р г е й. Милая мама! Как всегда, обо всем подумает.

Е л е н а. Вот письмо, вот посылочка. (Передает Сергею.)

С е р г е й (разрывает письмо, читает). «Дорогой мой сыночек! Твоя мамочка понемногу стареет. Серьги эти мне уже не носить. Отдай их той, которая подарила тебе самое дорогое в жизни…»

Е л е н а (скромно потупив глаза). Думаю, тут твоя мама немного преувеличивает…

С е р г е й (не слушая, повторяет). «…Подарила самое дорогое в жизни…» (Вдруг осененный мыслью.) Мамочка! Милая! Разом все разрешила! Самое дорогое в жизни — это же ясно! (Разрывает обертку посылки, вынимает серьги.) О! (Олегу.) Гляди — как тебе? (Елене.) Правда, выглядит?

О л е г. Великолепная вещь.

Е л е н а. Люблю бирюзу в серебре…

С е р г е й (любуется, Олегу). Масштаб — налицо! Идея — тоже! Как ты думаешь?

О л е г. Вообще-то, конечно…

С е р г е й. Считай, что статья на столе! (Елене, счастливо смеется.) Попробуй теперь — откажись! Главное — от матери! За жизнь сына!

Е л е н а (смеется). Хотела б посмотреть на такую дурочку. Я бы лично не отказалась!

С е р г е й (Елене). Скажи: что может быть дороже в жизни, чем сама жизнь? Если ее подарили тебе вновь?

Е л е н а. Твоя мама имела в виду, очевидно, любовь, но допустимо и такое толкование…

С е р г е й (Олегу). Тем более, это не от меня — от мамы, так что всякое подозрение исключено, а? Олег, как ты?

О л е г. Ты уж меня лучше не спрашивай.

Е л е н а (смеется, Сергею). Какое же здесь может быть подозрение, дурачок ты мой?

С е р г е й (весь во власти охватившей его мысли). Да, да! Как раз то, что надо! Леночка! Ты должна помочь мне…

Е л е н а. Ты же знаешь — я твой верный боевой товарищ…

С е р г е й. Пойдем, я тебе все объясню… (Олегу.) Жди нас здесь. (Увлекает Елену.)

Оба исчезают.

О л е г. Ждать можно, было бы чего…

Появляется возбужденная  Т о н я.

Т о н я. А я вас ищу! Так я глупо себя вела! Думала, нарочно вы меня подловить хотели… А уж с товарищем вашим как обошлась… Перед ним стыдно… Ведь он ничего плохого не думал, правда? Просто поблагодарить хотел — и все.

О л е г. В том-то все и дело!

Т о н я. Надо всегда верить людям!

О л е г. По мере возможности — именно так!

Т о н я. Значит, работать у нас будете?

О л е г (опешил). Мы? У вас? (Решив.) А что, если для разминки недели на две или даже на месяц?

Т о н я. На каком участке?

О л е г. На любом.

Т о н я. Осиновский пункт у нас… Заготовка клюквы… По шкуркам еще план, правда, диких зверей сейчас мало… Кроликов хотим разводить…

О л е г. Давайте кроликов, клюкву — все равно!

Т о н я. Пишите заявление!

О л е г. Пишу! (Вырывает листок из альбома, пишет.)

Т о н я. А… товарищ ваш? Тоже с вами? Не сердится на меня? Так переживаю… Прямо хоть извиняйся перед ним…

О л е г. А знаете — это выход! Скажите ему, что вы квиты, никто никому не обязан… Он ведь тоже мучается…

Т о н я. Мучается? Где он?

О л е г. Да тут, рядом, в беседке. С невестой разговаривает.

Т о н я (потрясена). С какой невестой?

О л е г. Какие обыкновенно бывают… Ждите здесь, я — сейчас. Позову его. (Хочет идти.)

Т о н я. Нет-нет! Не трогайте их! Не надо!

О л е г. Что — не надо? Вы ж извиниться хотели… Поговорить… Надо же вам, в конце концов, распутаться друг с другом?

Т о н я. О чем вы? Она — красивая?

О л е г. Кто?

Т о н я. Невеста.

О л е г. На чей вкус… Но фирмы, как говорится, не портит… Внешность — экспо семьдесят восемь!

Т о н я. Скажите ему… Нет, ничего не надо… Прощайте!

О л е г. Да нет, стойте же! Это очень важно для него, для вас!

Т о н я (горько). Что для меня может быть важно сейчас?

О л е г. То есть — как? (Догадался.) Красоте позавидовали? Что вы, Тонечка! В красоте ли счастье? Знаете, как древние говорили? Глаза — зеркало души… Глаза у вас очень… И вообще: вы — лучше, гораздо лучше!

Г о л о с  Е л е н ы. Не хочу ничего слышать! Это полный бред! Спросим Олега!

О л е г. Опоздали мы с вами, Тонечка… Сюда идут… Скорей отсюда! (Хочет увлечь за собой Тоню.)

Т о н я. Погодите… Плакаты здесь у меня… Надо собрать…

О л е г. Целы будут ваши плакаты. Выше нос! (Увлекает ее за собой.)

Появляются  Е л е н а  и  С е р г е й, которого она тянет за собой.

Е л е н а (в руках у нее серьги). Даже обсуждать не желаю! Олег то же самое скажет! Он меня поймет! (Осматривается.) Где же он? (Сергею.) Все равно! Твоя мама написала ясно: той, которая подарила тебе самое дорогое в жизни! Она оценила мое чувство к тебе, а ты? Ты? Я даже верить отказываюсь! Решиться подарить семейную реликвию какой-то девчонке!

С е р г е й. Она мне жизнь подарила!

Е л е н а. Не лезь в воду, если плавать не умеешь!

С е р г е й. Пойми. Это мой долг.

Е л е н а. Но почему ты хочешь отплатить его за мой счет?

С е р г е й. Я думал — ты поймешь. Меня могло не быть… Что бы ты тогда делала?

Е л е н а. Я подарю ей флакон духов! Французских!

С е р г е й. Какие тут духи? Я так на тебя рассчитывал… Ведь это не просто — взял, передал… Тут тонкость нужна, деликатность… Никто лучше тебя не сможет это выполнить.

Е л е н а. Нет, ты совсем спятил! Мне предлагать подобную операцию? Чтоб я сама, собственными руками передала ей эти серьги? Ты понимаешь, о чем говоришь?

С е р г е й (терпеливо). Я уже тебе объяснял: мы с Олегом затеяли одно большое дело… Оно потребует от нас борьбы, острой критики ряда местных учреждений… Складом заведует Тоня…

Е л е н а. Ты называешь ее — Тоня? Очень трогательно.

С е р г е й. Пока я в долгу перед ней, я не имею морального права что-либо предпринимать против нее…

Е л е н а. Какие тонкости!

С е р г е й. А тут такой случай: не от меня подарок — от мамы! За самое дорогое в жизни — за мою жизнь! Я уверен, из твоих уст она бы все поняла! И тогда я чист перед ней и перед собой, я свободен, я смогу продолжать с Олегом нашу работу! А тебе… Тебе я буду так признателен…

Е л е н а. Ты думаешь, я хоть в чем-нибудь тебе поверила?

С е р г е й. Получи она серьги из моих рук — это могло бы быть истолковано в ложном духе… уже был такой прецедент… Было брошено страшное слово — взятка!..

Е л е н а. А! Так это уже не в первый раз! Боже, в какую грязь ты меня толкаешь!

Привлеченная громкими голосами, появляется  С е м е н о в н а, остановилась, прислушивается.

Скажи проще: ты влюбился в эту свою Тоню и хочешь таким образом отделаться от меня! Но я разрушу твою затею! Я разрываю первая! Я возвращаюсь в дом отдыха, а ты — целуйся с ней, со своей Тонечкой… Будь они прокляты, эти серьги! (Швыряет их на землю.) Отдай их своей Помпадур! (Убегает.)

С е р г е й (подымает серьги с земли, сдувает с них пыль, прячет в карман). Елена! Еленочка… Подожди… (Спешит за ней.)

С е м е н о в н а. Вот это новость так новость!

Появляются  Р и м м а  и  К о н с т а н т и н  с большим глиняным зайцем в руках.

Р и м м а (увидев Семеновну). Полюбуйся, — помощничек мой!

К о н с т а н т и н. А что такое, Римуся?

Р и м м а. Опять в тире был? Я же просила…

К о н с т а н т и н. Не удержался просто… Тянет пострелять…

Р и м м а. Сколько раз завтиром мне жаловался — не пускайте супруга в тир! Весь призовой фонд оголяет! Неужели тебе эти зайцы нужны?

К о н с т а н т и н. Ребятам отдам.

Р и м м а. «Ребятам»! Сам как ребенок. За сестрой бы лучше смотрел, а то так и шныряют вокруг нее, так и шныряют…

К о н с т а н т и н. Кто?

Р и м м а. Да эти, приезжие… То один, то другой… Видно, добиться хотят чего-то… Тонька проста, обведут как раз…

К о н с т а н т и н. Где? Где?

Р и м м а. С чернявеньким только что видела. Да и тот, утопленник, где-то крутился…

К о н с т а н т и н. Ну, я им сейчас… (Уходит.)

С е м е н о в н а. Ох, Римма, всю твою политику вижу.

Р и м м а. Какую?

С е м е н о в н а. Внушила девке с детства, что некрасивая она, надеяться не на что, а теперь брата настраиваешь — женихов отгонять?

Р и м м а. Какие это женихи?

С е м е н о в н а. Пока не замужем, думаешь, из благодарности весь век на тебя будет ишачить, одевать, обувать тебя будет?

Р и м м а. Зря обижаешь, Семеновна!

С е м е н о в н а. Поскольку мы с Тониной матерью дружили, прямо тебе скажу: я Тоньке — защита! Почувствую, к кому Тонькино сердце тянет — помогать буду! Так и знай!

Р и м м а. А я — что? Даже наоборот, рада буду… На танцплощадку побегу. Сегодня там знаешь что делается? (Торопливо уходит.)

С е м е н о в н а (вслед). Ладно, ладно, площадка…

Появляется  Т о н я.

Сказать, не сказать… (Окликает.) Тоня!

Т о н я (отрешенно). Да… (Собирает брошенные плакаты, свертывает их.)

С е м е н о в н а. У твоего-то, оказывается, спасенного дама есть?

Т о н я. Знаю… Невеста…

С е м е н о в н а. Какая там невеста! Рассорился он с ней!

Т о н я. Ну и пусть! Мне-то какое дело? (Хочет идти, забрав плакаты.)

С е м е н о в н а. Из-за тебя все вышло!

Т о н я (останавливается). Из-за меня?

С е м е н о в н а. Влюбился в тебя!

Т о н я. В меня? Быть не может!

С е м е н о в н а. Сама слышала! Целуйся, она ему кричит, со своей Тонечкой, да серьги, подарок его, о землю как шваркнет!

Т о н я. Наверное, ты недослышала, Семеновна… Разве ему такая, как я, нужна?

С е м е н о в н а. Дуреха! Ты — женщина! Не проворонь. Я тоже смолоду была — фыр-фыр… А теперь жалею… (Смотрит.) Сюда возвращаются… Гляди, счастья своего не упусти! (Скрывается.)

Возвращается  С е р г е й.

С е р г е й (увидев Тоню, бросается к ней). Тонечка! Антонина Петровна! Нас свела судьба!

Т о н я. Зачем вы так говорите?

С е р г е й. Мое освобождение в ваших руках!

Т о н я. Не надо, не надо! Сами потом жалеть будете!

С е р г е й. Нет! Я твердо решил и не отступлю! Сегодня! Сейчас же… Вы должны меня понять!

Т о н я. Ой…

Появляется  К о н с т а н т и н. В руках у него — белый слон.

Костя! (Бросается к нему.)

К о н с т а н т и н. Что, маленькая?

Т о н я. Спаси меня!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Комната Тони в доме Константина и Риммы на втором этаже. Кровать, отгороженная ширмой, возле нее — тумбочка, шкаф, отделяющий спальню от части комнаты, где стоят стол и стул. На стене — репродукция картины Тициана «Любовь земная и небесная». Доносятся осторожные шаги человека, поднимающегося по лестнице. Дверь приотворяется. В просвете двери появляется  С е р г е й. Быстро входит, закрывая за собой дверь.

С е р г е й. Девчонки в саду, и это косматое чудище с ними… Второй день пошел, одну застать никак не удается… Словно вору приходится… (Вынимает из кармана серьги, кладет на тумбочку.) Теперь мамину записку… Все! Тонечка, мы с вами в расчете… Сюда я больше ни ногой! (Идет к двери.) Как легко стало вдруг, как свободно!

Лай во дворе, голоса.

Черт! (Смотрит в окно.) Возвращаются! (Бросился было к двери.)

Слышны шаги и голоса поднимающихся по лестнице.

Пережду… (Прячется за ширмой.)

Появляются  Т о н я  и  Л и з а.

Т о н я. Что с Полканом? Рвется в дом, лает.

Л и з а. Балуешь его. Пусть на цепи посидит.

Т о н я. Сказать, наверное, что-то хотел. Ведь собаки, как люди. Только говорить не могут…

Л и з а. Пошли твои теории. Скажи, Олег этот, черненький, говорят, на работу к нам попросился?

Т о н я. Да.

Л и з а. Оформила?

Т о н я. В Осиновку.

Л и з а. Странно.

Т о н я. Что — странно?

Л и з а. Все на свете. А этот твой куда?

Т о н я. Никакой он не мой, сколько раз просила — не знаю и знать не хочу.

Л и з а. Чего ж он раздумывает?

Т о н я. Его спроси.

Л и з а. Кто они такие, что им нужно от нас? Слушай, может, он нарочно тонул?

Т о н я. Глупость какая! Зачем?

Л и з а. Чтоб познакомиться. Нет-нет, это не просто… А вдруг — любовь?

Т о н я. Что ты! Откуда?

Л и з а. Какая-то цель у них… А вообще они — ничего… На нашем-то фоне… Олег мне определенно нравится.

Т о н я. Пошлю тебя в Осиновку — на инструктаж.

Л и з а. Спасибо.

Т о н я. Не за что. Кстати, поручение тебе: с «Бочкотарой» у нас договор. Проверь, все ли наши пункты бочками обеспечены. Клюква ждать не будет! Не забудь. Ладно?

Л и з а. Не забуду. (Огляделась.) Хорошо у тебя. (Посмотрела на картину.) С Тицианом своим не можешь расстаться? Сколько ты в общежитии из-за него натерпелась! «Любовь земная и небесная»… Разве может быть любовь из двух половинок? Смешно…

Т о н я. Как кому.

Л и з а. Небесная любовь — удел старых дев. Пошла. (Хочет идти, взгляд ее падает на тумбочку возле кровати.) Что это? (Подходит к тумбочке.) Серьги! Да какие чудесные!

Т о н я (вздрагивает). Серьги? (Подходит, смотрит.) О!

Л и з а. Записка! (Берет, читает.) «Дорогой мой сыночек! Твоя мамочка понемногу стареет. Серьги эти мне уже не носить. Отдай их той, которая подарила тебе самое дорогое в жизни…» Я тебе говорила! Я тебе говорила!

Т о н я (потрясенная). Что ты мне говорила?

Л и з а. Что все не просто!

Т о н я. Они не мои! Не мои!

Л и з а. Были не твои, а теперь — твои. Видишь, лежат? У тебя на столике. Даже с запиской от мамочки! Значит, прими и носи! Но кто это тебе? Определенно они! Кто-то из двух. Или Олег, или Сергей. Хотя тут и думать нечего! Он! Тот, кого ты спасла! Смотри-ка, какой упорный. (Прикладывает серьги к своим ушам.) Хороши, проклятые! Давно о таких мечтала!

Т о н я. Ой, Лиза… Возьми их себе, возьми!

Сергей за ширмой нервно пошевелился.

Л и з а. То есть, как — возьми? Они ж тебе?

Т о н я. Я не должна к ним прикасаться! Не должна!

Л и з а. Пошли выдумки! А по-моему, все просто: здесь они, и, значит, твои!

Т о н я. А если мои — могу я ими распоряжаться?

Л и з а. Конечно.

Т о н я (сует ей серьги). Возьми их, они тебе очень идут.

Л и з а. Что с тобой? Красная вся, дрожишь.

Т о н я. Говорю тебе — это ошибка! Не верю я, что может такое быть! Мне страшно, возьми их, пожалуйста… Или… или я их отнесу куда-нибудь, сдам…

Л и з а. Не смеши, ради бога.

Т о н я. Отдам, верну!

Л и з а. Кому? Подписи-то нет? Окажешься в глупом положении. Придумано хитро… Дай-ка их, дай… (Отбирает у Тони серьги, прикладывает к своим ушам, смотрится в зеркало.) Как идут… Просто сил нет. Кладу их на тумбочку, видишь? Спрячь и не дрожи. Все выяснится. Пошла! (Идет к двери.)

Т о н я. Лиза!

Л и з а. С ума не сходи!

Т о н я (схватив серьги, бежит вслед, сует Лизе серьги). Я все равно их не возьму! (Выталкивает растерявшуюся Лизу с серьгами за дверь, сразу запирая ее на ключ.) До свидания.

С е р г е й (выскакивает из-за ширмы, шепотом). Что вы делаете? Это же вам!

Т о н я (потрясена). Вы? Здесь?

Г о л о с  Л и з ы (из-за двери). Тонька, открой! Слышишь?

Т о н я (Сергею). Как вы попали сюда?

С е р г е й (шепотом, Тоне). Сейчас же возьмите серьги обратно! Они принадлежат вам! Только вам! Иначе я не согласен.

Г о л о с  Л и з ы. Тонечка, ну что за шутки? Открой!

Т о н я (Лизе). Лиза, я сказала: мне они не нужны. Делай с ними что хочешь!

С е р г е й (шепотом). Ни в коем случае! Заставьте ее отдать! Иначе я сделаю это сам!

Г о л о с  Л и з ы. Одумайся, Тонька!

Т о н я. Нет!

Г о л о с  Л и з ы. Я их под дверь… Видишь?

Т о н я. Получай обратно! (Наклоняется, выталкивает обратно.)

С е р г е й. Что вы делаете? Это мамин подарок!

Г о л о с  Л и з ы. Последний раз подсовываю! Иначе пойду в милицию их сдам!

Вновь появившиеся из-под двери серьги Сергей выхватывает и забирает.

Испугалась? То-то! Советую тебе не ханжить, а то и правда в старых девах останешься! За принципиальность нынче дешево платят!

Слышен ее смех, удаляющиеся шаги по лестнице.

Т о н я. Объясните — зачем вам все это?

С е р г е й. Неужели вы до сих пор не поняли? Я в таком долгу у вас… Снимите с меня эту тяжесть… Эта вещь — ваша по праву. Елена поймет… Должна понять… Как женщина… Как будущая жена, наконец!

Т о н я (отшатываясь от Сергея). Так вы… вот о чем?

С е р г е й. Да, да! Пусть мама не знакома с вами, она была бы на моей стороне! Всегда мне говорила: человек счастлив лишь тогда, когда свободен, а свободен он, когда никому не должен! Плати свои долги! Не сопротивляйтесь, умоляю вас.

Т о н я. Извинитесь перед вашей мамой, но очень прошу вас… Заберите эти серьги — и уходите скорей!

С е р г е й. Но объясните же мне…

Т о н я (чуть не плача). Не могу ничего объяснить, если вы сами не понимаете! Уходите, пожалуйста, очень прошу!

С е р г е й. Но поймите, быть в долгу у бескорыстия — самый тяжкий вид рабства! Не серьги — так помогите же мне, подскажите, что я могу сделать для вас? Мне работать надо!

Т о н я. А обо мне вы подумали?

С е р г е й. О вас? (Запнулся.) Хорошо! Вы заслужили, чтоб я был откровенным с вами! Должна быть написана статья о том, как варвары-кооператоры испортили ценный памятник архитектуры, то есть церковь, где вы устроили свою контору и склад! Только благодаря вопиющей небрежности вы оказались ее хозяевами!

Т о н я. Неправда! Мы ремонт капитальный провели, крышу сменили!

С е р г е й. И исказили весь архитектурный облик! Купол вам мешал — купол долой! В алтаре дверь пробили! В общем, вели себя, как положено себя вести торгующим в храме!

Т о н я. Не храм он давно!

С е р г е й. Все равно — художественная ценность, завещанная нам предками! По преданию, тут, знаете, какие мастера работали? Ученики великого Дионисия, братья Черные, старшего звали Симон, младшего — Третьяк… Их искусство, как в летописи сказано, «бысть лепо, чюдно и зело украшено».

Т о н я. Да нет уже там никакого искусства!

С е р г е й. Есть! Вернее, должно быть! Под мелом, штукатуркой или в каком-нибудь углу заваленном! Да взять хоть бы ваш знаменитый несгораемый шкаф! Он так тяжел, что, ручаюсь, ремонтники его ни разу не сдвигали, и за ним вполне может оказаться кусочек солнечной живописи братьев Черных! Короче, церковь должна попасть в другие руки! Ей должен быть возвращен прежний облик! Если удастся хоть частично открыть роспись — ее нужно восстановить! Представляете, как все засверкает, запоет? Ваш поселок получит свой художественный центр! Выставки, концерты, смотры, туристы…

Т о н я. Это все в статье написано?

С е р г е й. Пока еще нет, но должно быть!

Т о н я. А нас куда?

С е р г е й. Не знаю… Вероятно, вы должны найти себе какое-то другое помещение… Построить специально…

Т о н я. А знаете, какие это деньги? Откуда мы их возьмем? Тот, кто писать собирается, представляет себе это? Вы с ним знакомы?

С е р г е й. Дело в том… Писать эту статью должен я…

Т о н я. Вы? Не знала я, кого вытащила! Все шишки на меня теперь повалятся! Отписываться, переписываться. Работе — конец! Что же делать? Спасибо хоть, что сказали… Надо наших всех поднять… В области… В Центросоюзе… Ведь сколько лет прошло… Новое помещение строить…

С е р г е й (вдруг охваченный мыслью). Слушайте! Слушайте! А что если… В конце концов, сколько памятников у нас без внимания остается… Ничего — живем… Нашел! Уж от этого вы, надеюсь, не откажетесь! Не можете отказаться!

Т о н я. Что с вами?

С е р г е й (торжествуя). А то, что может случиться так, что не будет никакой статьи!

Т о н я. То есть?

С е р г е й. От меня же зависит! Я откажусь! Не буду писать! Это же наша личная с Олегом инициатива! Никто нас не посылал, не просил… Мы — сами! Олег — художник-оформитель, я — журналист-экономист… Чистая самодеятельность… Правильно! Ничего не будет! Живите с миром! Я дарю вам покой! Вы — полезная хозяйственная организация, вы накрыли вашу старушку железом, какое-то время она еще проскрипит. Работайте, не бойтесь! Пусть стоит на месте ваш почтенный несгораемый шкаф! Все остается как было!

Т о н я. Как? А вы?

С е р г е й. До вас еще не дошло? Возвращаю вам долг, себе — свободу! По рукам?

Т о н я. Нет-нет! Что вы! Не надо!

С е р г е й. Чего испугались так?

Т о н я. Какая же это свобода — цели себя лишить?

С е р г е й (пытаясь шутить). Для вас — не жалко!

Т о н я. Не про меня речь! Себя уважать не будете!

С е р г е й. Переживу как-нибудь!

Т о н я. Нельзя с этим шутить! Вы же не такой! Совсем другой!

С е р г е й. Откуда вы знаете?

Т о н я (смутившись). Так… Или неправда?

Сергей хотел что-то сказать, запнулся. Оба замолкают.

С е р г е й (после паузы). Может, вы и правы. Но я вас все-таки прошу…

Т о н я (думая о своем). Что попалась я тогда вам на берегу — извините. Не думала, что дальше так получится.

С е р г е й. Поверьте, что я…

Т о н я. Уедете — забудете. Прощайте.

Сергей не двигается с места.

Уходите, я же вам сказала! Пожалуйста… очень прошу…

С е р г е й. Но не могу же я от вас уйти вечным должником, неужели не понимаете?

Слышны шаги на лестнице.

Г о л о с  К о н с т а н т и н а (за дверью). Тонечка, можно к тебе?

Т о н я (Сергею). Брат, Костя…

С е р г е й. Попали… (Подбегает к окну.) Высоко…

Г о л о с  К о н с т а н т и н а. Ты у себя, Тоня? Открой же! (Дергает ручку.)

Т о н я (мечется по комнате, шепчет). Что же делать? Что же делать?

С е р г е й (Тоне). Я объясню все вашему брату…

Т о н я. Нет! Ни за что!

Г о л о с  Р и м м ы. Тонечка! Открой!

Г о л о с  К о н с т а н т и н а. Тоня, я не понимаю… В чем дело?

С е р г е й (Тоне). Я все возьму на себя. Он вас не тронет!

Т о н я (Сергею). Да не за себя мне страшно… убьет он вас! Убьет!

С е р г е й (Тоне). Если вопрос обо мне — я ничего не боюсь! Мне нечего бояться! (Хочет открыть дверь.)

Т о н я. Что вы делаете?

Борьба. Сергей открывает дверь.

На пороге — К о н с т а н т и н  и  Р и м м а.

К о н с т а н т и н (увидев Сергея). Так вот кто здесь? (Тоне.) Ты — с ним?

Р и м м а (вырвалась из-за плеча Константина). Ай да Тонечка, праведница наша! Других учит, а сама… С чужим мужчиной! В собственной комнате!

К о н с т а н т и н. Да он у меня сейчас… (Идет на Сергея.)

Т о н я (становясь на его пути). Не тронь его, Костя. Сама я во всем виновата.

К о н с т а н т и н. Ты? Ты? Неправда! (Хватает Сергея за воротник.)

С е р г е й. Вы можете делать со мной, что хотите, но скажу вам одно: намерения у меня были самые серьезные, самые честные! Доказательство — серьги, которые прислала вашей сестре моя мать! Смотрите! (Показывает.)

К о н с т а н т и н. Так ты… (Короткая пауза. Осмыслил сказанное.) Так что же ты сразу не сказал, чудачина, штанга ты чугунная! (Сгребает его в свои объятия.) Тоньке я как отец, воспитывал ее с детства… Если слажено все у вас… Поздравляю! Поздравляю!

Т о н я. Костя! Остановись! Остановись!

С е р г е й. Вы меня не так поняли… Я в другом смысле…

Р и м м а (мужу). Слыхал? Слыхал? В другом!

К о н с т а н т и н (Сергею). В другом?

Р и м м а. Знаем этот смысл! С девушкой вдвоем заперлись в комнате. Это как, по-вашему?

С е р г е й. Я… Я жизнью готов заплатить…

К о н с т а н т и н. Больно дешево рассчитаться хочешь. А ну, катись отсюда! (Хватает Сергея.)

Т о н я. Костя! (Бросается к ним, но не успевает.)

Распахнув дверь ногой, Константин вышвыривает  С е р г е я  на лестницу. Слышится грохот катящегося вниз тела, лай собаки, и все затихает.

Что ты наделал? Что ты наделал?

З а т е м н е н и е.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Декорация второй картины первого действия. Заглядывает  Р и м м а. В руках у нее — ружье.

Р и м м а. И здесь никого? Фу-у… С ног сбилась… Посидеть хоть… (Ставит ружье к стене, садится за стол.) Ох и место… золотое, если с умом.

Телефонный звонок.

(Берет трубку.) Слушаю… Какого Олега? Таких здесь нет… Кто говорит?.. Какой Фирс? Что вам нужно?.. Фамилия?.. Кусьдядя? Да вы что! Вы со мной не шутите! Здесь учреждение! (Опускает трубку.) Нашел забаву!

В дверях показывается  С е м е н о в н а.

С е м е н о в н а (увидев Римму за столом). Гляди-ка! Уже забралась!

Р и м м а. Думаешь, не справилась бы? И себя б не обидела, и другим жить бы давала!

С е м е н о в н а. Это ты можешь. Нет, что ли, Тони?

Р и м м а. И ее нет и своего найти не могу. А ты что?

С е м е н о в н а. В Осиновку еду. Ведь выдумают же! Собаки там, говорят, человека съели!

Р и м м а. Собаки — человека?

С е м е н о в н а. Вот именно! Человек человека съесть может, это запросто, а вот собаки…

Р и м м а. Слыхала я, много их развелось в Осиновском лесу.

С е м е н о в н а. А кто виноват? Заводим, бросаем, заботиться некому, вот и дичают. Угроза населению получается. Райисполком постановление принял: привлечь охотников. Павел Фомич премию хорошую обещал. Думала, твой уже знает.

Р и м м а. А зачем же я его ищу? (Кивает на ружье.) Послать хочу. Вот и ружье захватила. Все копейка в дом, а то вижу — руки у него попусту чешутся.

С е м е н о в н а. Да уж… Наделал твой муженек шуму. Весь поселок гудит.

Р и м м а. Он у меня такой — тихий, тихий, а за сестру любому голову готов проломить. С другой стороны, и Тоню не оправдываю: всех дома учит, а сама…

С е м е н о в н а. Тоню не тронь!

Р и м м а. За нее же обидно! В запертой комнате вдвоем. Это что же получается? Кто ж ее теперь, бедняжку, замуж возьмет?

С е м е н о в н а. Зато дом делить не придется и импорт весь будет твой — так плануешь? Развязала подружкам своим языки — признавайся!

Р и м м а. Подозрения твои очень даже обидны, Семеновна! Я нашей Тонечке только добра желаю! Костя, конечно, погорячился, человека мог покалечить, но и Тонина тут прямая вина. Сама признала: «Я виновата».

С е м е н о в н а. Тоню я знаю лучше тебя. Гордость в ней есть.

Р и м м а. Какая же это гордость? Вдвоем за дверью. Стучимся — не отпирают.

С е м е н о в н а. Ну и что? Зачем молодость сразу чернить? Почему в хорошее не поверить?

Р и м м а. Хорошее с другого начинается.

С е м е н о в н а. Кто сказал? Знаешь что, Римма? Суматошничаем мы, торопимся все куда-то, про чувства настоящие забыли, а ведь есть она на свете — любовь, есть!

Р и м м а. Тебе-то зачем любовь, Семеновна? Амуры твои давно в отставке!

С е м е н о в н а. Не обо мне речь… А верить — буду!

Р и м м а. Это в тебе твой идеализм играет. Знаешь, за что типа этого Костя с лестницы спихнул? Думал, тот хоть жениться готов, а он: извиняюсь, говорит, вы меня не так поняли!

С е м е н о в н а. А вы хотите в загс дубьем загонять? Видала, картина у Тонечки на стене — «Любовь земная и небесная»?

Р и м м а. Ой, со смеху умру… Небесная у них, скажешь? Какая же небесная, когда серьги он ей сулил?

С е м е н о в н а. Серьги?

Р и м м а. Вот и раскинь умом — если милиция за такие дела берется!

С е м е н о в н а. Милиция за такие дела берется, чтоб хорошим людям помочь! А Тоню я в обиду не дам! (Уходит.)

Р и м м а. Ничего… Обломает тебе жизнь рога, Тонечка… Будешь, как мы, грешные… (Пауза.) Куда же мой чемпион девался? Пусть лучше собак стреляет, чем тир разорять…

Входит  Т о н я.

Тонечка! Хоть один живой человек. (Поспешно освобождает место.) Садись.

Т о н я. Ничего, сиди.

Р и м м а. Садись, садись, каждому свой стул. Костю не видела?

Т о н я. Нет.

Р и м м а. Так переживает, бедный, так переживает… Куда-то исчез, никак не найду… Если заявится, скажи: дело есть. Ладно?

Т о н я. Хорошо.

Р и м м а  почти на цыпочках уходит, захватив с собой ружье.

(Оставшись одна, взглядом обводит свой кабинет, подходит к стене, кладет руку на нее, словно проверяет — дышит ли? После паузы повторяет как заклинание.) Братья Черные… Старшего звали Симон, младшего — Третьяк…

Входит  Л и з а.

Л и з а. Тонечка! Хорошо, что я тебя одну застала! Сколько нам надо переговорить!

Т о н я. Я тоже узнать у тебя хотела. Помнишь, поручение тебе давала — рассылку бочек на пункты проследить?

Л и з а. О чем ты говоришь? Я совсем о другом! Я так переживаю! Знаешь, как мне тебя защищать приходится? Считают, что ты сама его к себе пустила — через окно!

Т о н я. Но ты проверила?

Л и з а. Кого?

Т о н я. «Бочкотару». Артель. Договор у нас с ними. Продезинфицировали перед отправкой?

Л и з а. О чем ты говоришь?

Т о н я. О бочках.

Л и з а. Да брось ты эти бочки! Я к тебе всей душой. Расскажи подробно — как он у тебя очутился? Я же говорила — все не просто… Какая-то цель… Неужели любовь?

Т о н я. Не поинтересовалась, значит?

Л и з а. Тоня, Тоня, нельзя же так! Мне важно знать, что у тебя с этим Сергеем вышло? Значит, неспроста серьги у тебя дома оказались? Будь откровенной, для тебя же хлопочу! Человека с лестницы спустили — значит, было за что?

Т о н я. Видно, самой придется съездить, проверить.

Л и з а. Да съезжу я, съезжу, если тебе эти проклятые бочки свет заслонили! Не подруга ты! Не хочешь дружить!

Т о н я. Вопрос снят.

Л и з а. Не доверяешь?

Т о н я. Работа есть работа, Лиза.

Л и з а. Понимаю, что ты хочешь сказать: я мелкая, пошлая — неправда! У меня сердце есть, а у тебя — обломок льда! (С плачем выбегает.)

Т о н я. Обломок льда… (Смотрит на несгораемый шкаф.)

Долгая пауза. Появляется  К о н с т а н т и н. Увидев его, Тоня молчит.

К о н с т а н т и н. Тоня… Ты уж меня… Сам не знаю, как получилось…

Тоня молчит.

Одно скажу: прав я был, прав! Неверный он человек, и весь вид его неверный!

Тоня молчит.

Пойми и не сердись.

Тоня молчит.

Хочешь, на колени встану?

Т о н я (словно во сне). Костенька… Такой вымахал большой… Я с детства тебя великаном считала… Добрым великаном из сказки… Есть ведь и злые… Помнишь — на твоих плечах сидела, говорила: ты мой слон… И ногами тебя подгоняла… Слоник мой… А помнишь, как ты меня к небу высоко подкидывал? Лечу прямо к солнцу и визжу что есть силы — и не знаю, от страха это или от счастья.

К о н с т а н т и н. Тонечка… Прости меня… Не могу по-другому… Знаешь ведь, для тебя — горы сворочу! Только скажи!

Т о н я. Горы? (Пауза.) А шкаф этот несгораемый можешь свернуть?

К о н с т а н т и н. Шкаф? Зачем тебе?

Т о н я. Посмотреть хочу — что за ним? А вдруг скрыто там что-то?

К о н с т а н т и н. Попробую. (Берется за шкаф, напрягает все силы, кажется, богатырь борется с каким-то могучим железным существом. Наконец побеждает.)

Шкаф отодвинут. За ним — та же штукатурка, только пыль и паутина.

(Вытирает пот.) Все?

Т о н я (смотрит на стену, где стоял шкаф, проводит пальцем, словно желая убедить себя, что там действительно ничего нет, вздохнув). Пока все, Костя. Хотя, может быть, это только начало.

К о н с т а н т и н. Чего начало?

Т о н я. Спасибо, Костя. Извини, что побеспокоила. Тебя Римма разыскивала. Иди!

К о н с т а н т и н. Что с тобой, Тоня? Всегда ты мне вроде за дочку была, а сейчас как мать-покойница разговариваешь.

Т о н я. Выросла, наверное. Сам же воспитал. Спасибо. Ступай.

К о н с т а н т и н. А человека этого бойся! Гибель он тебе несет! Не допущу!

Т о н я. Сама справлюсь.

К о н с т а н т и н. Нет! Маленькая еще ты у меня! (Подхватывает Тоню на руки.) Хочешь, к солнцу подкину?

Т о н я. Своды тут низкие — не долететь.

К о н с т а н т и н (осторожно опускает ее на пол). А на Римму не обижайся, ладно?

Т о н я. Хорошо.

К о н с т а н т и н  уходит.

(Смотрит на несгораемый шкаф.) Многоуважаемый шкаф! Ничего за тобой нет… (Окидывает взглядом своды, со страстью.) А вдруг осталось где-нибудь? Вдруг — уцелело? Хоть что-нибудь?

Появляется  П а в е л  Ф о м и ч.

П а в е л  Ф о м и ч. С кем это ты тут?

Т о н я. С несгораемым шкафом.

П а в е л  Ф о м и ч. Шутишь? А я с новостью к тебе. Никакие они не ОБХСС. Специальные справки наводил. Можешь спать спокойно. А то уж я переживал. Такую персону, можно сказать, — и с лестницы? Что у тебя с ним было?

Т о н я. С кем?

П а в е л  Ф о м и ч. С утопленником твоим? Не зря же Константин развоевался? Береги себя, Тоня.

Т о н я. Вас не поймешь — то к рукам человека прибрать советуете, то…

П а в е л  Ф о м и ч. Ладно ловить на словах… Я же для дела… Постой… (Смотрит на несгораемый шкаф.) Шкаф же не тут стоял…

Т о н я. Не тут.

П а в е л  Ф о м и ч. Как же он…

Т о н я. Даже стальному шкафу на месте стоять надоело! Даже шкафу! А мы… Павел Фомич, милый. Все хорошо у нас, все спокойно, хищений никаких, наоборот — ремонт сделали, стены заштукатурили, а вдруг под штукатуркой да под побелкой — сокровища скрыты? Кто ж мы тогда? Воры? Укрыватели?

П а в е л  Ф о м и ч. Да какие тут сокровища!

Т о н я. Сколоть ее можно?

П а в е л  Ф о м и ч. Кого?

Т о н я. Штукатурку!

П а в е л  Ф о м и ч. Зачем?

Т о н я. Чтоб богаче нам с вами стать, чем были! Представьте — стены эти красками сияют, все пристройки — долой, купол восстанавливаем…

П а в е л  Ф о м и ч. Звонница еще была, ее тоже сюда, колокола вешаем… На патриархию хочешь работать?

Т о н я. А если на себя, Павел Фомич? Может быть, наши предки старину эту нам в наследство оставили? Храните, мол!

П а в е л  Ф о м и ч. И так бережем как умеем…

Т о н я. Как склад или контору! А ведь совсем по-другому может быть. Вдруг слух пойдет: чудо у нас открылось… Туристский маршрут объявят! Хор стариков песни старинные будет здесь исполнять! Художников самодеятельных выставки! Музей одежд старинных, народных промыслов. Специальный киоск рядом откроем! Нужна жизни красота! Дух у людей поднимать!

П а в е л  Ф о м и ч. А нас куда?

Т о н я. Специальное здание выстроим!

П а в е л  Ф о м и ч. Размечталась! Ну тебя! Я уж испугался — думал, ты всерьез… Я ж, откровенно сказать, утешить тебя шел — такая, думаю, с тобой история, а ты… Наоборот… Глаза блестят… Разрумянилась… Красивая какая-то стала… Что с тобой?

Т о н я. Ничего… Просто один человек долг мне отдал!

П а в е л  Ф о м и ч. Смотри-ка… Теперь о делах. Тарой пункты обеспечены? Проверила? Клюква спеет!

Т о н я. Выезжаю в район. (Берет портфель.)

П а в е л  Ф о м и ч. Подождала б машину. Мне тоже надо бы прокатиться.

Т о н я. А мой велик на что? В седло — и в дорогу. Ой, Павел Фомич! Как жить интересно! (Направляется к двери.)

П а в е л  Ф о м и ч. Поглядеть — словно крылья у тебя выросли!

Т о н я. А может, и так! (Убегает.)

П а в е л  Ф о м и ч. Ох, девка, девка… Не поймешь тебя!

Телефонный звонок.

(Берет трубку.) Слушаю… Каретину? Нет ее. В район выехала!.. Кто вместо? Да хоть бы я!.. Что? Какая старина? Старьем не торгуем!.. Памятники? Здесь не похоронное бюро! (Опускает трубку.)

Вбегает  Л и з а.

Л и з а (возбужденно). Павел Фомич! Павел Фомич! Церковь от нас отбирают!

П а в е л  Ф о м и ч. Кто сказал?

Л и з а. Раиску исполкомовскую встретила! Эти двое — Сергей с Олегом — третьего дня в райисполкоме были, чертежи искали старинные, говорили меж собой, а сейчас еще третий приехал — из области, такой шутник: кого не встретит, дразнится — Кусьдядя, говорит! Отбирать будут — точно!

П а в е л  Ф о м и ч. Э-э… Вот оно что… Теперь все ясно! Переманили! Обвели!

Л и з а. Кого?

П а в е л  Ф о м и ч. Антонину нашу… Эти двое! Только что мне тут такие картины расписывала. Нас отсюда — вон! А тут — то ли храм будет, то ли музей…

Л и з а. С ними, значит? Ну все! Недотрогу из себя строила! Такая же, как все! Взятку ей сунули…

П а в е л  Ф о м и ч. Какую взятку?

Л и з а. Серьги!

П а в е л  Ф о м и ч. Да при чем тут серьги! Ничего ты не понимаешь! Влюбилась наша Тонечка! Вижу теперь… Вот беда!

Л и з а. Ха-ха-ха! С ее-то внешностью?

П а в е л  Ф о м и ч. Молчи! Вывеска у тебя хороша, а толк какой? Человек она! Что же делать? И как я ее упустил?

Л и з а. Кого?

П а в е л  Ф о м и ч. Да Тоню, Тоню… Поговорили об этой церкви, сразу ей чего-то загорелось — в район!

Л и з а. В район? Ой, Павел Фомич, как же вы не догадались?

П а в е л  Ф о м и ч. А что?

Л и з а. Не район ее тянет — Осиновка! Олег там, а где Олег — и Сергея рядом ищи! То-то мимо меня сейчас пронеслась — только ветер в ушах! К ним поехала!

П а в е л  Ф о м и ч. Зачем?

Л и з а. Вместе теперь действовать начнут!

П а в е л  Ф о м и ч. С ними? За мое добро? Не бывать этому! Уговорю! Верну! (Лизе.) Вместе едем! Готовься!

В кабинет вторгается  Р и м м а  с ружьем, тянет за собой  К о н с т а н т и н а.

Р и м м а (указывая на Константина). Полюбуйтесь — премия ему не нужна!

К о н с т а н т и н. Не поеду! Нашла работу — собак стрелять!

Р и м м а. Райисполком постановление издал: угроза для населения! (Пытается сунуть ему в руки ружье.)

К о н с т а н т и н. Не могу я сейчас Тоньку бросить!

Л и з а. Хватились! Сама вас бросила! Давно по дороге пылит!

К о н с т а н т и н. Не может быть! Уехала? Куда?

П а в е л  Ф о м и ч (Константину). То-то и оно, что — куда! Прохлопали мы нашу Тоню, Костя! Поздно хватился! (Лизе.) Главное, узнать, от какой они организации. Не может быть, чтоб сами от себя! Собирайся, сейчас тронемся. (Уходит.)

К о н с т а н т и н (Лизе). Что это значит? Куда Тоня уехала?

Л и з а. В Осиновку!

Р и м м а. Зачем?

Л и з а. О здоровье узнать, видно, не терпится.

К о н с т а н т и н. Что ты плетешь? Чье тут здоровье?

Л и з а. С лестницы кого вы спустили? Заедет, проведает… Ступеньки все-таки — не пух…

Г о л о с  П а в л а  Ф о м и ч а. Лиза! Поехали!

Л и з а. Бегу.

К о н с т а н т и н. Стой! Говори прямо: он там, в Осиновке?

Л и з а. Не знаю, но вполне может быть. Тонька такая скрытная! (Убегает.)

К о н с т а н т и н (Римме). К нему… Точно — к нему… Не допущу! (Хватает у Риммы ружье, бросается к выходу.)

Р и м м а. Костенька, куда ты?

К о н с т а н т и н. В Осиновку!

Р и м м а. Что ты задумал?

К о н с т а н т и н. Угроза для населения! (Выбегает.)

Р и м м а. Стой! Стой! (Бежит следом.)

З а т е м н е н и е.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Складское помещение Осиновского заготовительного пункта. Столик, стул, на столе — телефон, бумаги, счеты. Стоит несколько больших бочек. В углу свалена груда каких-то металлических предметов с цепями. В другом углу — рога. Возле окна — мольберт. В центре — О л е г  и  С е р г е й.

О л е г (Сергею). И ты… Ты открыл ей наши карты?

С е р г е й. Вырвалось как-то! Сам даже не понимаю…

О л е г. Однако твоей памяти хватило на то, чтобы тут же отречься от нашего общего — да-да, общего — дела, так? Отказался от статьи! Я правильно тебя понял? Да говори же, черт возьми!

С е р г е й. А что мне оставалось делать? Серьги она решительно отвергла… Ношу вот с тех пор… (Показывает.) Я был в таком состоянии…

О л е г. Да к бесу твое состояние! Это… это предательство! Не знаю даже, как еще назвать! И что же она?

С е р г е й. Не приняла даже этого… Она, наверное, не все поняла…

О л е г. Отлично все поняла! Молодец девка! На дьявола ей сдалась твоя взятка?

С е р г е й. Как — взятка?

О л е г. А как же иначе? Ты ж откупиться хотел! Собственный душевный покой обеспечить! Свободу приобрести! Такой ценой!

С е р г е й. Но, но, но… Скажите какая принцесса! За трон свой дрожит… Подумаешь, место — заготконтора!

О л е г. Считаешь, в этом только причина?

С е р г е й. А что же еще? Откуда такое упорство? Даже от явной выгоды отказывается… Запугана так?

О л е г. Не догадываешься? А должен был бы понять…

С е р г е й. Почему?

О л е г. Человека она в тебе видит, падения твоего не хочет, дубина ты!

С е р г е й. Падения? Какого падения? И что ей до меня?

О л е г. И это недокумекал? Любит она тебя — понимаешь, любит! Бывает и так, ничего не поделаешь!

С е р г е й. Еще этого не хватало!

О л е г. Могла выбрать получше, но это так!

С е р г е й. Пойми, лично против нее я ничего не имею… Я даже готов допустить, что она глубоко порядочная особа… Я помню — там, у нее, — выражение лица, голос, когда она сказала: вы не такой, совсем другой… Знаешь, она даже красивая была в ту минуту! Но что я могу поделать? Из благодарности к венцу ее повести? Не слишком ли?

О л е г. Не дорос ты еще до венца, милый мой…

С е р г е й. Нет-нет, ты только вникни: первая размолвка у нас с Еленой — из-за нее! Такую мне дорогая моя устроила тогда сцену, если бы ты только видел! Все, что было у нас, — в черепки! Пока склеивать буду — ох, и натерплюсь я… можешь быть уверен…

О л е г. А стоит ли?

С е р г е й. Ты что, Елены не знаешь?

О л е г. Тогда вот что: поезжай-ка ты в свой дом отдыха, путевка у тебя все равно горит, отдай эти несчастные серьги Елене, помирись с ней — и все! В остальном обойдусь без тебя! Договорились?

С е р г е й. Да, но…

В дверь склада заглядывает  С е м е н о в н а.

С е м е н о в н а. О! Оба здесь! (Сергею.) Ребра-то целы?

С е р г е й. Такого юмора не признаю.

С е м е н о в н а. Какой же тут юмор? Люди говорили — на рентгене тебя видели, оттого и спросила. Да мало ли что говорят? Слух вот был — собаки здесь человека съели! Приехала, дознание провела: целехонек! Пьяный был, больше суток в малиннике провалялся!

О л е г. Такой сам кого хочешь загрызет!

С е м е н о в н а. Это точно! (Сергею.) На минутку прошу! (Отводит его в сторону.) Отсиживаться тут тебе нечего! Уезжай! Девку жалко! (Уходит.)

Пауза.

С е р г е й. Безвыходное положение.

О л е г. Что она тебе сказала?

С е р г е й. Уезжай, говорит… О Тониной чести заботится. Выходит, теперь я за нее ответчик?

О л е г. А как же? В общем, она права. Отправляйся!

С е р г е й. Все бросить? (Пауза.) Может быть, Елена что-нибудь придумает, как считаешь? Опыт у нее богатый, а?

О л е г. Богатый, богатый… Главное — серьги ей сразу же отдай!

С е р г е й. Но вот что странно: как представлю, что вот поеду, увижу Елену, окажусь с ней рядом — что-то не по себе делается… Дико, правда? Будто заново мне надо к ней привыкать… Что-то произошло со мной… Засела в голове, ненавижу, злюсь, но… сидит!

О л е г. Елена?

С е р г е й. Да Тоня эта, Тоня, будь она трижды неладна! Что-то в ней есть, правда?

О л е г. Есть, есть…

С е р г е й. Ну что ты, как баран, повторяешь одно и то же? Помоги разобраться! С Еленой у меня завязано крепко, сам говорил — идеально дополняем друг друга, без нее — видишь, каких дров наломал. С другой стороны — не виделись всего три дня, а кажется, будто это давно-давно было… Серьги я ей отдам, не в серьгах дело. Дело в другом… Ладно! Хватит обо мне! (Подходит к мольберту, смотрит.) О! Что я вижу! Неужели наша старушка? Дополнил воображением?

О л е г. Такой она будет… Должна быть! Главная художественная точка будущего города… Ну и вокруг сопутствующий ансамбль. Ничего?

С е р г е й. Похоже на сон…

О л е г. Живая реальность!

С е р г е й. Завидую тебе! Веришь в чудо! А я… (Показывает на груду железа.) А это что?

О л е г. Капканы. В незапамятные времена пушнину здесь должны были заготавливать, а какая теперь пушнина? Валяются вон в углу, а выкинуть нельзя — на балансе…

С е р г е й. А он и действуют?

О л е г. Хочешь попробовать?

С е р г е й. Я и так в капкане.

О л е г. Освободись! Уезжай!

С е р г е й. А какой в них секрет?

О л е г. Видишь — пружина? Разводишь зубья, ставишь на зарубку. Если кто-нибудь попадется — щелк! Соскакивает — и готово!

С е р г е й. Смотри-ка, как просто… И выскочить легко — стоит только развести зубья…

О л е г. Зверь, очевидно, не понимает… Зверь бьется… Вообще мерзкая штука… (Смотрит в окно.) Забудь про капканы. К тебе спешит помощь.

С е р г е й. Где? Кто?

О л е г. Если мне не изменяют глаза — Елена! Собственной персоной!

С е р г е й (смотрит в окно). Она! И как она меня всегда находит… Олег! Милый! Это она за мной! Спрячь меня! Спрячь!

О л е г. Ты же только что о ней мечтал?

С е р г е й. Не могу еще… Не готов… Ну, спрячь же меня, прошу тебя, наври что хочешь… Потом… Потом все будет… Только не сейчас… Ой! Сюда направляется… Сюда…

О л е г. Куда же мне тебя деть? (Оглядывает склад.) Единственное место — бочки. Под клюкву завезли…

С е р г е й. Ладно. Сойдет! Спровадь ее скорей! Я потом с ней встречусь! (Быстро залезает в бочку.)

О л е г. Новый Диоген… Что ж мне ей сказать?

Г о л о с  С е р г е я (из бочки). Что хочешь, лишь бы ушла.

О л е г. Ладно, попробую.

Входит  Е л е н а.

Е л е н а. Здравствуйте, Олег! Признайтесь — не ждали?

О л е г. Леночка! Какими судьбами? Буквально только что говорили о вас!

Е л е н а (живо). С кем?

О л е г. Ой… (Про себя.) Проклятие… (Громко.) Э… э… с Сергеем.

Движение в бочке.

Е л е н а. Где же он? (Оглядывает склад.)

О л е г. По телефону мы говорили! По телефону!

Е л е н а. Но, по всему, он должен быть именно здесь!

О л е г. Вообще-то он… Да-да… Был здесь… Был, но… уехал… Как вам отдыхается?

Е л е н а. Дадите вы отдохнуть, как же! Вся душа изболелась! Я поняла — нельзя его оставлять одного! Где Сергей?

О л е г. Я просил его… Он, это самое… (Нашелся, смотрит на бочки.) Клюкву! Клюкву пробует!

Е л е н а. Какую клюкву? Где?

О л е г. В бочках, в бочонках.

Е л е н а (указывая на бочку). Тут?

О л е г. Нет, нет! На болоте она! На болоте! Берет на язык — поспела ли? Нежнейший продукт! Главная статья экспорта! В Париже — нарасхват! Витамины! Глюкоза!

Е л е н а. Что с вами, Олег? Вы выпили? Меня не интересует ваша клюква! Мне нужен Сергей! Я так корю себя, что не сдержалась тогда. Но никогда не поздно исправить ошибку! Я забираю Сережку с собой, нечего пропадать путевке!

О л е г. Вот и прекрасно! Правильно! Забирайте его!

Г о л о с  С е р г е я (из бочки). Нет! Нет!

Е л е н а. Что это?

О л е г. Да тут… Крысы иногда шалят.

Е л е н а. Здесь ему не место! Сегодня же отправимся!

О л е г. Пожалуй, так скоро выбраться отсюда он не сможет. Обязательства у него тут есть.

Е л е н а (смеется). Все еще не расплатился за свою жизнь? Придет же такое в голову! «Обязан»… «Должен»… Влияние добродетельной мамочки… Надо владеть ситуацией, а не идти у нее на поводу! Как он не может понять, что все равно всех своих долгов человек никогда не в состоянии выплатить… Надо жить авансом, милый Олег, только авансом, об оплате не думать! Помните анекдот о Ходже Насреддине, как он взялся научить грамоте осла и получил от шаха солидный аванс? Он рассуждал правильно: пока он будет учить, все может произойти — или шах умрет, или осел, или сам Ходжа, во всяком случае, взятое золото отдавать не придется! Недаром такая высокоразвитая страна, как Штаты, вся живет в кредит! О! Я еще сделаю из Сергея человека! Но где же он сам? Признайтесь, вы все врали про клюкву? Почему вы так упорно скрываете, где он?

О л е г. Я? Нет… Нет… Он… Он сам…

Е л е н а. Сам? Непонятно… Или, пока я отсутствовала, произошли какие-то изменения? Кстати, чем кончилась эта история с серьгами? Вы в курсе? Один из примеров Сережиных завихрений. Воображаю, какую радость доставил он этой девице! И, конечно, тут же последовала благодарность… У таких это просто…

О л е г. Вы же представления о ней не имеете!

Е л е н а. Олежек, не надо… Я же знаю этот тип…

О л е г.. Никакой она не тип! Тоня — хорошая, скромная девушка!

Е л е н а. Что ж, очень приятно. Рада буду познакомиться. Тоня ее зовут? А фамилия как?

О л е г. Каретина.

Е л е н а. Прекрасно! Вы знаете, я даже готова оставить у нее эти серьги! Пусть! Есть ценности гораздо большие, я поняла это!

О л е г. Да целы, целы ваши серьги! Они у Сергея!

Е л е н а. Значит, одумался? В этом весь Сережка! Нагородил — и в кусты!

О л е г. Она сама не взяла!

Е л е н а. Отказалась? Интересненько… И как же реагировал на это Сергей? Собой она как, ничего?

О л е г. Кто соединит с ней судьбу — не раскается!

Е л е н а. Дело уже идет о судьбе? Олег, что с вами? А-а! Решили перехватить инициативу? Что ж… Правильно! Поздравляю! Когда же в загс?

О л е г. Не меряйте всех по себе!

Е л е н а. Олег, вы были лучше воспитаны! Теперь мне ясно, вы окончательно потеряли голову!

О л е г. У Тони есть понятие о человеческом достоинстве, что встречается далеко не часто!

Е л е н а (хлопает в ладоши, смеется). Все! Все! Полностью себя выдали! Не сердитесь, я готова вам помочь, серьги будут нашим с Сережей свадебным подарком. Согласны?

О л е г. По-вашему, из всего надо извлекать выгоду?

Е л е н а. Нет-нет! Это прекрасно! Мы с Сергеем открываем бал на вашей свадьбе! Или еще лучше — две свадьбы сразу!

О л е г. Вы так уверены в Сергее?

Е л е н а. Вы не знаете Сережку! Это такой младенец! Иногда мне хочется выкупать его в ванночке! (Смеется.) Но где же он? Я же знаю, он где-то здесь… Придется обойтись без вашей помощи… (Выходит.)

О л е г (Сергею). Ушла.

С е р г е й  показался было из бочки, дверь снова открывается, С е р г е й  еле успевает спрятаться.

Е л е н а (с порога, Олегу). Только не думайте никуда исчезать. Вы мне еще понадобитесь. (Скрывается.)

О л е г (Сергею, в бочку). Ну, знаешь, твоя Елена… С тобой вместе…

С е р г е й (высовывается из бочки). Я чуть не умер от страха. Про клюкву какую-то сперва молол. Потом — кто тебя просил так расхваливать Тоню? Елена вообразила бог знает что, да и каждая бы на ее месте вообразила! Зачем тебе это надо! Ты и Тоня — просто смешно!

О л е г. Знаешь что? Сиди лучше в бочке, как сидел! И зачем она вытащила тебя из воды? Лучше бы затолкала обратно!

С е р г е й. Слушай, ты что-то и вправду за Тоню… Оставь! Она тебе совсем не подходит!

О л е г. И ту и другую упустить боишься?

С е р г е й. Прекрати! Тебя еще не хватало бедной девчонке!

О л е г. Какая забота!

С е р г е й. Я же за нее теперь, хочешь не хочешь, как-то отвечаю! Но Елена, Елена… Свадебный бал… В ванночке меня хочет купать, как младенца! Нет-нет, пока есть время, я удираю… К встрече я не готов — в этом я окончательно убедился… (Пытается вылезти из бочки и не может.) Черт… Прилип…

Шаги за дверью.

О л е г. Она!

С е р г е й. Тьфу! (Мгновенно опускается в бочку.)

Дверь отворяется. Входит  Т о н я.

Т о н я. Здравствуйте. Можно?

О л е г (потрясен). Вы? Э… э… э… э… По-пожалуйста…

Т о н я. Что с вами?

О л е г. А? Что? Н-нет… Н-ничего…

Т о н я. Приехала посмотреть, как у вас дела.

О л е г. Очень хорошо. То есть, наоборот. Очень плохо… Сейчас расскажу. (Тревожно оглядывается на дверь, ожидая появления Елены.) Только не здесь. Тут нехорошо, душно. Пойдемте лучше на воздух…

Т о н я. Погодите… Куда вы меня тянете? Я должна еще посмотреть, что за бочки вам прислали.

О л е г. Бочки? Прекрасные! Человека укрывают с головой! Я вам сейчас все расскажу, только подальше отсюда… Давайте в лес — там птички сейчас, соловьи… Идемте же! Чего вы стоите? Сюда каждую минуту могут войти!

Т о н я. А зачем нам прятаться? (Оглядывает склад.) Так… Эти самые бочки… Вы говорите, они в порядке?

О л е г. В полном, а что?

Т о н я. Бывает и так: под огурцы присылают тару из-под химических удобрений… Под клюкву — где был синтетический клей…

Г о л о с  С е р г е я (он стонет). Приклеился.

Т о н я. Что это?

О л ег. Не слышал… Голуби под стрехой воркуют, или крысы… Идемте же скорей!

Т о н я (ее внимание привлекает капкан). А это что?

О л е г. Осторожней! Этот капкан заряжен! Я вам все объясню, только давайте подальше отсюда! В лесу так хорошо… тень, прохлада… Пригорки, ручейки… Погуляем, подышим… (Сгребает со стола бумаги.) Всю документацию заберем с собой… А бочки мы потом осмотрим, потом! Идемте же!

За дверью слышны шаги.

О л е г. Скорей!

Дверь отворяется. Появляются  П а в е л  Ф о м и ч  и  Л и з а.

П а в е л  Ф о м и ч (окидывая взглядом обстановку). Так. (Тоне.) Успела доложить? Только торопилась ты напрасно!

Т о н я. А что я должна была доложить? Кому?

П а в е л  Ф о м и ч. Не притворяйся! (Олегу.) Где главный ваш — Сергеем его, что ли, зовут?

О л е г. Увы — неизвестно…

П а в е л  Ф о м и ч. Кто вам дал право распоряжаться нашим имуществом?

О л е г. Каким имуществом?

П а в е л  Ф о м и ч. Хватит темнить! Еще работника нашего на свою сторону склонили! На недозволенные методы пошли?

О л е г. Что ни слово, то новость!

П а в е л  Ф о м и ч. Лиза, подтверди!

Л и з а. Да уж, Тонечка, могла бы пооткровенней быть. Не ожидали мы от тебя с Павлом Фомичом!

П а в е л  Ф о м и ч (Тоне). Кооперация наша тебе стипендию платила, когда ты в институте училась! Где ж благодарность?

Т о н я. Я благодарна кооперации.

П а в е л  Ф о м и ч. Видим, как ты благодарна!

О л е г. Объясните все-таки, что случилось?

П а в е л  Ф о м и ч. А то случилось, что планы ваши мы разгадали! Официально заявляю: церковь вам в прежний вид вернуть не дадим! Наше это имущество!

О л е г. Теперь, наконец, дошло.

П а в е л  Ф о м и ч (Тоне). А от тебя откровенного ответа требую: с ними ты или с нами?

Возвращается  Е л е н а. Увидев целое общество, задерживается на пороге. Увлеченные разговором, они ее не замечают.

Т о н я. А знаете, Павел Фомич, как слово «кооперация» переводится? Содружество! Давайте действовать вместе! Уверяю вас: если поможем этот памятник старины восстановить — себе мы памятник поставим!

О л е г. Тонечка! Вы — прелесть! Не ожидал! (Повышая голос.) Учись, Сережка! Где бы ты ни был, должен понять, кого ты в жизни встретил!

П а в е л  Ф о м и ч (Тоне). Это он тебя подбил, он, утопленник твой! Признавайся!

Л и з а. Влюбилась, влюбилась, не отрицай!

Т о н я. Слишком просто у тебя все получается, Лизочка… Хотела бы так — да не выходит…

Е л е н а (подходит ближе). Простите, что вмешиваюсь, но кое-какое отношение к данному вопросу я тоже имею. (Тоне.) Фамилию вашу можно узнать?

Т о н я (удивленно). Мою? Каретина.

Е л е н а. Ах, Тоня Каретина? Очень приятно.

О л е г (пытаясь предотвратить столкновение). Потом, Леночка, потом… мы очень заняты… Товарищи из руководства…

Е л е н а. Нет уж, придется им подождать! Значит, вы меня тут разыгрывали, Олег? Покрывали своего приятеля? (Тоне.) Не откажите в любезности, милая Тонечка, сообщить — уж вы-то наверняка знаете, где скрывается ваш мил-дружок? Кстати и руководство послушает. Мне он очень нужен!

Т о н я. Какой мил-дружок? Не понимаю.

Л и з а. Не криви душой, Тоня. Все ясно и так.

Е л е н а (Тоне). Не понимаете? Скажите, какая невинность! А заманивать человека, который почти что женат, — на это у вас хватает прыти?

П а в е л  Ф о м и ч. Ну, ну… Если персоналку хотите навесить — на то порядок есть… (Тоне.) Знакома тебе эта гражданка?

Т о н я. Нет.

Е л е н а. Придется познакомиться! (Приближается к Тоне.) Суджанская Елена. Предупреждаю: для вас это небезопасно. Где он, говорите!

Т о н я. Не представляю, что вам от меня нужно?

Л и з а. Правду, правду от тебя хотят знать!

Е л е н а. Он где-то прячется здесь поблизости, этот трус, и вы отлично об этом осведомлены… Отвечайте же! Ну?

Т о н я (невольно отступая к бочке, где сидит Сергей). Какое вы имеете право так со мной обращаться?

Е л е н а. Вам нужно знать мои права? Вы настаиваете на этом? (Всем.) Будьте свидетелями! (Делает шаг к Тоне.)

П а в е л  Ф о м и ч. Только без рук.

В сарай вбегают  К о н с т а н т и н  с ружьем, за ним — Р и м м а  и  С е м е н о в н а.

К о н с т а н т и н (увидев Тоню). Тоня? Ты здесь? А тот… Тот… Где он?

Е л е н а (не помня себя, всем). Аудитория ширится? Прекрасно! Смотрите, любуйтесь на эту Золушку, которая вообразила себя принцессой! (Указывает на Тоню.) Смешно — не правда ли? (Хохочет.)

С е м е н о в н а. За что девку порочишь? Что она тебе сделала?

О л е г (Елене). Если вы сию минуту не замолчите, я… я…

Е л е н а. Не удастся! Поздно! (Тоне.) Думаете, ваш принц на вас женится? Никогда этого не случится! Никогда!

С е р г е й (внезапно вырастая из бочки). Неправда! (Тоне.) Я понял теперь, все понял, Тоня!

Е л е н а. Сергей?

С е м е н о в н а. Остался?

К о н с т а н т и н. Прятался?

Т о н я (отшатнувшись, словно увидела привидение). Вы… были здесь?

С е р г е й (протягивает к ней руки). Освобождение мое!

К о н с т а н т и н. Сейчас освобожу тебя! (Вскидывает ружье.) Считаю до трех!

Т о н я. Семеновна!

Р и м м а. Костя! (Бросается к мужу.)

С е м е н о в н а (Константину). Уймись, сдурел совсем, ну? (Идет на Константина.)

Тот невольно пятится, раздается оглушительный выстрел, окутывающий пороховым дымом склад, и тут же слышится чей-то вопль. Когда дым рассеивается, виден Константин, прыгающий на одной ноге, другая попала в капкан.

К о н с т а н т и н. Да освободите меня от этой железки!

Р и м м а. Сумасшедший! (Отнимает у него ружье.)

Олег возится с капканом, освобождая Константина.

С е м е н о в н а (Константину). Хорош…

П а в е л  Ф о м и ч (Тоне). Видишь, до чего довела?

Е л е н а (обнимая Сергея). Скажи, скажи мне: это сон? Бред?

С е р г е й. Это жизнь, Лена! (Тоне.) И как я сразу не решился? Именно это! Только тогда я буду свободен! Ты согласна, Тоня? Слышите, люди?

О л е г. Что ты делаешь?

Е л е н а. Нет, нет!

С е р г е й. Не спорь, Елена… Как свободно стало сразу, как легко… (Тоне.) Руку, Тонечка! Прошу твоей руки!

К о н с т а н т и н. На дьявола нам твоя милостыня?

Е л е н а. Браво, браво! (Тоне.) Оценили жест? Это называется благодарность по высшему классу!

С е р г е й. Да нет же, нет, Тоня! Вы должны меня понять!

Т о н я (Сергею). Не надо, Сережа. Себя вы цените высоко, и я себя не меньше. Расквитались вы со мной — или не заметили? Так что я вам теперь обязана, а не вы мне!

С е р г е й. Вы?

С е м е н о в н а. Человек у человека всегда в долгу!

Т о н я. Милая Семеновна! Лучше не скажешь! (Сергею.) Еще раз — спасибо… (Направляется к выходу.)

С е р г е й. Да нет же, нет. (Делает попытки вылезти из бочки.) Приклеился, черт!

Т о н я (Лизе). Говорила же тебе — бочки надо проверить!

С е р г е й (Тоне). Не оставляй меня!

Т о н я. Сил вам побольше! (Берется за ручку двери.)

С е р г е й. Тоня! (В первый раз ее имя вырывается у него словно из самого сердца. Сделав последнее, страшное усилие, вываливается из бочки, спешит к Тоне.)

Е л е н а (преграждая ему путь). Куда ты? В таком виде?

С е р г е й. Тебе не понять. Второй раз она меня вытаскивает — и теперь уже навсегда!

Е л е н а. А я тебя не тащила? Что же мне за это?

С е м е н о в н а. Корысть, отступи! Человеку, может быть, первый раз правда открылась!

С е р г е й (Елене). Серьги — вот они! Получай! (Бросается к Тоне.) Тоня!

Е л е н а (держит в руках серьги). Увела…

К о н с т а н т и н (почти сам с собой). На глазах выросла…

Л и з а. Я красивее! Несправедливо!

Р и м м а. Кто ж возражает, если всерьез?

Телефонный звонок.

О л е г (берет трубку). Слушаю… Кто?.. А! Фирс! Приехал? Уже?.. Что-что-что? Под самый купол лазил?.. В барабане?.. Ну, ну?.. Следы, говоришь?.. Продолжай, продолжай, верю! (Всем.) Следы росписи! Есть надежда! Ай да братцы Черные, все перенесли! (В трубку.) Жди! (Кладет трубку, всем, торжественно.) Сбылось! Оправдались надежды! Живопись древняя — есть! (Тоне.) Легкая у вас рука, Тонечка! (Сергею.) Лежал бы ты на дне и не знал бы ничего! (Павлу Фомичу.) Как, кооперация? Будем дружить?

П а в е л  Ф о м и ч (переживая). Кооперация — содружество? Первый раз слышу… (Нерешительно протягивает руку.)

З а н а в е с.

БАБЬЕ ЦАРСТВО, ИЛИ ХОРОШО БЫТЬ МУЖЧИНОЙ

Комедия в трех действиях, четырех картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЛИДИЯ ВАСИЛЬЕВНА КРУГЛОВА — председатель колхоза «Рассвет», 45 лет.

КСЕНИЯ, 22 лет }

НАДЕЖДА, 23 лет }

РАЯ, 22 лет }

ЛЕНКА, 19 лет }

РОМАН, 25 лет }

ГЕННАДИЙ, 32 лет }

ТАТЬЯНА — жена Геннадия, 30 лет }

ЯША, 23 лет }

ТАМАРА, 20 лет }

КИРИЛЛ, 32 лет }

МИХАИЛ КУЗНЕЦОВ, 27 лет }

СОФЬЯ СЕРГЕЕВНА — мать Михаила, 50 лет } — колхозники и колхозницы колхоза «Рассвет».

АНДРОН СЕМЕНОВИЧ — председатель колхоза «Заря», 49 лет.

ПЫЛАЕВ ПРОМЕТЕЙ ВИКТОРОВИЧ — представитель района, 47 лет.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

На ярком синем небе — склон сопки, покрытый березняком и мелким осинником. Справа и слева на переднем плане белеют стены каких-то хозяйственных построек. В центре, чуть поодаль, на пьедестале стоит каменная баба. На ее плоском, изгрызанном степными ветрами лице — обычная для таких изваяний загадочная полуулыбка. Вокруг — несколько наспех вкопанных в землю скамеек. Слышится шум голосов. Выделяется возглас: «Отдай мою бабу!» Появляются  Л и д и я  В а с и л ь е в н а  и  А н д р о н  С е м е н о в и ч, который тянет за собой мотоцикл.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Вот она где! Уже и скамейки успели кругом понаставить! А она же не твоя — моя!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Откуда, сосед дорогой? На сопке своей, поди, тыщу лет стояла?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Да сопка-то эта, между прочим, моя! В мои земли входит! Значит, и баба — тоже моя!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. То-то твои пастухи развлеченье себе нашли — из мелкокалиберки по ней в меткости соревновались! Хороши хозяева! А костры кто подле нее жег? Весь бок закоптили! А ведь богиня это, говорят, какая-то была, любви, что ли…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Ага! Тебе надо богиню, а нам не надо! Милицию приведу!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Милиция поймет.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Знаю, на что бьешь! Ведь пользуешься этим, не отрицай!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Чем, Андрон Семенович?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Ну, этим… (Делает неопределенный жест.) Что женщина ты!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. А кто ж я еще?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Раз мужским делом занялась — забудь! Ты — председатель колхоза, я — председатель колхоза. Должны на равных! Не выдавайся!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Куда ж мне себя деть? Какая есть — такая есть…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. На это как раз и давишь! Все новые затеи у тебя! Зачем девчонок своих сбиваешь с толку?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Это насчет чего же?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Женскую бригаду механизаторов имею в виду! Зряшнее это дело, жизнью не поддержанное, а ты все туда же! Свой пол мечтаешь поднять?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Людей не хватает, а шефам кланяться неохота.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Толкуй, толкуй!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Женщина за рулем в хозяйстве всегда сгодится! Мужчин, неровен час, могут и от дела оторвать, а тут…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. В этом вся ты! Во всем хочешь быть первой! И баба каменная тебе для этого — смотрите, мол, даже в далекие времен а женщин как уважали! Народы дикие — и то бабам памятники ставили в степи, а не мужикам!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Так ведь факт, Андрон Семенович. Сколько тысяч лет как воздвигли ее, а все выдержала — стоит!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Коровы о нее чесаться будут, повалят!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. А мы ее цементиком укрепим, пока в музей не перетащим, под крышу!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Какой музей?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Будет у нас.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Ну, баба… Почище каменной…

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Дело у меня к тебе, соседушка…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Запчастей будешь для девчонок просить? Не дам! Пусть не тратят зря! Думаешь, не знаю, почему товарищ Пылаев Прометей Викторович второй день у тебя торчит? Общественным мнением запасаешься, рекламу своим красавицам хочешь обеспечить? Только учти — время липы прошло! Жульничать не дадим!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ну, уж тут я ни при чем. А Прометей Викторович — представитель района. Обязанность его новыми формами интересоваться!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Вижу, какие формы ему голову вскружили!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Андрон Семенович! Постыдился бы…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Нету меня частей для твоих затей! (Убегает, на ходу пытаясь ногой завести мотоцикл.)

Из-за строений слышен звук заводящегося двигателя, потом яростный всхлип, подобный выстрелу.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Вот бешеный…

Стрельба и треск продолжаются. Мотор вдруг глохнет. Входит  М и х а и л  К у з н е ц о в, в руке у него — букетик.

Миша? Кому букетик такой славный? Красотке какой-нибудь?

М и х а и л (смутясь, протягивает букетик Лидии Васильевне). Пожалуйста…

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ну, кавалер… (Принимает букетик.) Спасибо.

Треск мотоцикла.

Глянь, дружок, что там у нашего соседа. Мотор под стать хозяину. Того и гляди — оба взорвутся…

Снова взрыв.

Слыхал?

М и х а и л. По всему — перебор горючего, Лидия Васильевна. Сейчас взгляну. (Скрывается.)

Лидия Васильевна слушает, чем кончится борьба человека с мотором.

Появляется  П ы л а е в  с портфелем.

П ы л а е в. Все в порядке, Лидия Васильевна, мы на коне! (Показывает какую-то бумагу.)

Треск и пальба сменяются ровным гудением.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (прислушиваясь). Профессор…

П ы л а е в. Вы преувеличиваете мои заслуги, Лидия Васильевна, хотя не скрою — мне это приятно. Будить в сердцах огонь — моя профессия. Стараюсь, подобно своему знаменитому тезке…

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Простите, Прометей Викторович, это я про нашего Мишу.

П ы л а е в. Какого Мишу?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Завфермой нашей, Софьи Сергеевны сын.

П ы л а е в. А, который из города сбежал?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Механик — класс! Мотор сейчас — слыхали? Машину, как человека, чувствует!

П ы л а е в. Хорошо, но я о другом!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (прислушиваясь к звуку удаляющегося мотоцикла). Да-да, я вас слушаю.

П ы л а е в. Я только что от ваших девчат. Какие молодцы! Все поняли! Вызов послан!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (возвращаясь на землю). Какой вызов?

П ы л а е в. Мы же с вами говорили. Бригаде Романа Савушкина. Надо показать пример мужчинам!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Но я же просила вас этого не делать! Пусть хоть год спокойно поработают! Ведь они только что курсы кончили!

П ы л а е в. Вы не учитываете ситуацию, Лидия Васильевна. Очень дисциплина у мужиков упала. Ваше женское звено пока единственное в районе. Иван Николаевич сам лично высказался за всяческую поддержку вашего начинания как примера.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Иван Николаевич? Рано это, рано!

П ы л а е в. Руководству видней. Главное — новые формы нащупать!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Да что вы к этим формам прицепились! Дело бы сладить.

П ы л а е в. Все в ваших руках. Кстати, почему ваш сосед, председатель «Зари» Андрон Семенович, так настроен против вас?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Считает, что я у него лучшего комбайнера увела, Гену Семакина, а я тут совершенно ни при чем. На нашей Татьяне женился, доярке, та и перетянула к себе. Не пойду, говорит, из своего колхоза в серую деревню, в «Зарю» то есть. До сих пор не может забыть.

П ы л а е в. Понял. Бегу к Роману Савушкину. Надо расшевелить ребят. (Идет, видит статую.) Это что такое? А! Вспомнил! (Подходит, смотрит.) Предмет! (Постучал по ней.) Сила! (Уходит.)

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Завертелось колесо…

Появляется  С о ф ь я  С е р г е е в н а.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Лида! Моего не… (Увидела бабу.) Уже поставили? Тьфу! Ну, страшила!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Что ты, Сергеевна! Древнее искусство. А вдруг Венера это какая-нибудь?

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Венера не такая, знаю… Михаила моего не было тут? С утра нету.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Приходил, как же. Делу помог. Спасибо тебе за сына, Софья Сергеевна. Механик каких мало.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Ох, не говори, Лида. Сердце за него болит.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. А что такое?

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Не пойму его. Сама знаешь… учился хорошо, институт с отличием кончил, в науку пошел, в НИИ, комнату ему дали хорошую — все бросил! Ну кто он теперь? Тракторист колхозный, и то спасибо тебе. А ведь как я на него надеялась! Конечно, я — мать, приятно мне, что сын возле меня, но ведь неспроста это! Что-то с ним в городе случилось!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Что же может быть?

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Мало ли? Оттого и мучаюсь. Баба какая-нибудь… Или еще что хуже… Сама посуди, кто ж сейчас запросто город на деревню меняет? Нет таких дураков!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Бывают!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Когда нужда заставляет! Нет, нет, какая-то у него беда, сердцем материнским чую.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. А дома-то как он?

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Ты же его знаешь — тихий, уважительный. Скульптурку поставил на стол — красавица, слова не скажу, одно нехорошо — как есть нагая! То есть совсем ничего на ней. А ему-то, похоже, нравится! Оторвется от книжек — посмотрит, и опять за труды!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Смотри-ка… Увлекается, значит?

С о ф ь я  С е р г е е в н а (вздохнув). Венера это, говорит… Боюсь я за него, Лида.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Да… Ему сколько?

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Двадцать семь исполнилось.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Никого еще не присмотрел?

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Пока сама ему не найду — даже и думать пусть забудет. Ты уж, Лидия Васильевна, не откажи: если заметишь, кто вокруг него петли петляет — сигнализируй. Тут же укорочу. Чтоб я единственного сына да кому-то так запросто отдала? Уж, кажется, чего лучше было к себе на ферму устроить, — механизатор мне вот как нужен! — раздумала. Доярки, знаешь, народ какой? В мужской бригаде пусть потрудится, у Романа.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Роман доволен.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Еще бы! Такого в бригаде иметь — золотом осыплешься! Охотниц — пруд пруди! (Смотрит.) Вот — пожалуйста: гонит как сумасшедшая!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Кто?

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Из этих… Чумовая твоя! Тоже механизатор! Тьфу! (Уходит.)

На велосипеде въезжает  К с е н и я.

К с е н и я. Лидия Васильевна! Зарез! Я из «Сельхозтехники». Полный срыв уборки! Свечей на каждую машину — по одному комплекту! Стала шуметь — и слушать не хотят!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Уже думала. Найдем выход. А вот скажи, как ваш вызов будем расхлебывать? И охота срамиться?

К с е н и я. Но ведь Прометей Викторович…

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Соглашались зачем? Машины в полной готовности должны быть, не сегодня-завтра уборка начнется, а у вас что? Третьего дня маневр отрабатывали, у Надежды комбайн задымил?

К с е н и я. Было.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Вчера с Ленкиным мотором приключение — что у нее там случилось?

К с е н и я. Михаил… Михаил Акимович сказал: в карбюраторе поплавок заело, свечи смесью стало забрасывать.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Вот видишь? И Гена Татьянин… Еду нынче полем, на дороге комбайн, из-под него две пары ног торчат — мужские и женские… Чьи ноги, спрашиваю? А Райка из-под машины: «Геночка сжалился!» Смотрите, девки, допрыгаетесь! Гена человек сердобольный, верно, но учти: Татьяна баба с дуринкой. И насчет Михаила: не напирайте слишком на него. Особенно Ленку удерживай. Понимаю, все хочет узнать, добивается, а все-таки скажи: пусть не надоедает. Надо его поберечь. Человек не в себе.

К с е н и я. А что с ним?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Кто его знает? Зря ведь город никто не кинет… Видать, что-то есть за душой…

К с е н и я. Вежливый он, обходительный.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Образованный… (Вздохнула, посмотрела на букетик.) А с вызовом вашим… Не знаю, что и делать. Без помощи, похоже, вам не обойтись. О наставнике стоит подумать.

К с е н и я. Наставника — нам? Мужчину?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ух ты, всколыхнулась вся! Да, мужчину! Ангела беспортошного у меня для вас нет! Заварили кашу! За вашим соревнованием Иван Николаевич будет следить — лично! Довольна?

К с е н и я. Иван Николаевич?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Поняла, каким боком мне ваша затея выходит? Раз за штурвал села — забудь, что ты женщина!

К с е н и я. Лидия Васильевна, миленькая, никого нам не надо! Сами справимся, честное слово! Помните наш выпускной вечер? Почему мы решили в механизаторы пойти, выбрать мужскую профессию? Чтоб доказать, что мы и без мужчин можем обходиться! Думаете, легко мне было девчонок наших сагитировать? Три года работали кто где, пока вы курсы не сорганизовали, а теперь, когда нас только четверо осталось… Поддержите нас! Не надо нам мужчин!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (смотрит на нее внимательно). Давай так уговоримся: убирать начнем дня через три. Если за этот срок с машинами у вас будет порядок — так и быть, выпускаю вас в поле одних! Нет — извини! Посажу на вас крепкого дядьку! Такого, скажем, как Роман!

К с е н и я. Что-о? Нет, нет!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Пошутила. (Уходит.)

К с е н и я (вслед). Постараемся! Только не Романа…

Слышно конское ржание.

Он… (Вскакивает на велосипед, уезжает.)

Но тут же снова ржание, испуганный возглас Ксении: «Стой! Куда ты?» Мужской голос: «Не спеши!» К с е н и я  возвращается.

Совсем спятил…

Появляется  Р о м а н — слегка цыганского типа, в кожаной куртке, в руках — плетка, которой он похлопывает по сапогам.

Р о м а н. Испугалась? Виноват, не рассчитал.

К с е н и я. Чуть не потоптал своим жеребцом.

Р о м а н. На то он и жеребец — напролом лезет!

Слышно ржание.

Не балуй, Тореадор! Стой, тебе говорят!

К с е н и я. Что надо? Некогда мне.

Р о м а н. Ух, какие мы нынче гордые!

К с е н и я. Где пропадал? Целых два дня!

Р о м а н. В Рассыпуху ездил, в Капутино, в Уткинскую… Всем своим перепелочкам полный отвал! (Хохочет.)

К с е н и я (помедлив). Выпил?

Р о м а н. Не без того… Слез — море… Главное, понять не могут — что стряслось с Романом, товарищем Савушкиным?

К с е н и я (помедлив). Ну и что же? Объяснил?

Р о м а н. Да я любому сейчас хочу крикнуть: другой я теперь! Такая девчонка меня полюбила! Гордая! Смелая! Такой у меня никогда не было! (Обнимает Ксению.)

К с е н и я. Сравниваешь? Со счету еще не сбился? (Отстраняется.)

Р о м а н. Куда моим бывшим до тебя! Всем объявлю!

К с е н и я. Собрание общее, может быть, откроем?

Р о м а н. Это все прошлое! Забудь! Моя ты теперь, моя! Пусть все видят!

К с е н и я. Как тебе хочется еще одну медаль за победу себе повесить — чтоб каждый знал!

Р о м а н. А чего скрывать? Я ведь не просто… За свои слова отвечаю… Выбирай день — и в загс! За мной не пропадет!

К с е н и я. Значит, все дело в этом, по-твоему? Чтоб не боялась я, что вдруг ты меня без загса оставишь? (Пауза.) Роман ты, Роман, я тебя так ждала эти два дня. Так думала о тебе…

Р о м а н. Да ладно там! Ну, выразился не так — прости… Где нынче встретимся — у тебя или у меня?

Ксения отрицательно качает головой.

Ни там, ни там?

Ксения молчит.

Мы ж целых два дня не виделись!

Пауза.

Вот это да… Я думал — все уже, а теперь, получается, начинай сначала — так, что ли?

К с е н и я. Ничего ты не понял, Роман. (Хочет уйти.)

Р о м а н (пытается ее удержать). Обиделась? За что? Погоди! Стой, тебе говорят!

Ржание.

Да не тебе это, дурень! (Ксении.) Ксения, в последний раз спрашиваю… (Идет за ней и тут только замечает каменную бабу.) А это что за чучело?

К с е н и я. Это — женщина, как и я, между прочим. Ей много тысяч лет.

Р о м а н. Но тебе-то ведь меньше! Неужели трудно сказать, что случилось?

К с е н и я. Спроси у нее — может быть, она лучше меня тебе объяснит.

Р о м а н. Так идите вы обе к черту! (Выбегает.)

Ржание. Доносится удаляющийся топот копыт бешено несущегося коня.

К с е н и я. Роман… Ромочка…

Пауза.

Что-то напевая, бежит  Л е н к а. На ее голове — криво посаженный венок из полевых цветов.

Л е н к а (увидев статую). О, уже? Приветик, тетя! Говорят, дары тебе приносили раньше… Жертвы… (Становится на скамейку, снимает с себя венок, надевает на голову статуе — так же криво.) Товарищу каменной бабе от девушек колхоза «Рассвет». (Собирается уйти.)

К с е н и я. Озорница…

Л е н к а. Ксенечка! (Бросается к ней.)

К с е н и я. Что с тобой?

Л е н к а. Ничего. Просто хорошо — и все! На поле была!

К с е н и я. Опять бегала?

Л е н к а. Терпения никакого нет! Поспеет же вот-вот… Стена стеной вокруг… и хлебом пахнет… Цветов вот набрала… (Кивает на статую.) Пусть покрасуется! А знаешь, у Михаила Акимовича тоже богиня есть! Венера! На столе.

К с е н и я. Откуда ты знаешь?

Л е н к а. Проходили мимо, я в окошко заглянула — ну и…

К с е н и я. Вы вместе шли? Откуда?

Л е н к а. С полей возвращались.

К с е н и я. Так ты на поле не одна была?

Л е н к а. Надо ж было ему ближний массив показать! А книг у него сколько!

К с е н и я. Заходила к нему?

Л е н к а. Интересно же мне все, Ксенечка.

К с е н и я. Ох, Ленка…

Л е н к а. Позавидовала я на эту Венеру — господи, говорю, мне бы быть такой! А он в ответ — в каждой женщине, говорит, надо уметь увидеть богиню… И так на меня посмотрел… Я даже закраснелась вся, а после, когда вышла, чувствую — какая-то я другая… Даже походка переменилась… (Показывает.) Похожа?

К с е н и я. Не отличить! Ленка ты, Ленка! Дурочка ты моя!

Л е н к а. Вечно я для тебя дурочка…

К с е н и я. Ты ж самая младшая у нас… И вот что я хотела тебе сказать…

Появляется  Т а м а р а.

Т а м а р а. Слышали! Слышали! Вся бухгалтерия смеется — Романа Савушкина бригаду вызвали! Потеха!

Л е н к а. Побежала! (Убегает.)

К с е н и я (Тамаре). Похоже, делать вам в бухгалтерии нечего — только людей обсуждать…

Т а м а р а. Подсчитывать-то мы будем! Цифра свое скажет!

К с е н и я. Да цифры-то кто дает — мы!

Т а м а р а. Нашли романтику — в мазуте купаться!

К с е н и я. Не струсили по крайней мере, как ты! Окопалась в своей конторе!

Т а м а р а. Между прочим, без этой конторы вы тоже никуда! Кто что бы ни сотворил — все к нам сходится, и тайное и явное!

К с е н и я. Нашла тайное — в бухгалтерии!

Т а м а р а. В нас-то оно как раз и есть! Да еще такое попадается — умрешь!

К с е н и я. Начиталась «Монте-Кристо».

Т а м а р а. Не веришь? А вот иду сейчас и думаю — я же судьбу человеческую в руках держу! Тайну жизни!

К с е н и я. Тебе бы романы писать.

Т а м а р а. Ты даже не представляешь, что это такое… Поклянись, что никому не скажешь, если я тебе покажу?

К с е н и я. Да не надо, если секретности такие…

Т а м а р а. Нет, ты поклянись!

К с е н и я. Если доверяешь — говори. Нет — нет.

Т а м а р а. Только никому — слышишь? Иначе меня подведешь! На, читай! (Вынимает из сумки какую-то бумагу, протягивает Ксении.)

К с е н и я (берет, читает). «Исполнительный лист. В соответствии с решением народного суда по иску гр. Мукомольцевой И. С. к гр. Кузнецову М. А. в пользу Мукомольцевой И. С. на содержание близнецов — дочери Венеры Михайловны и сына Любима Михайловича удерживать тридцать три процента со всех видов заработка ежемесячно, вплоть до совершеннолетия. Народный судья И. Кирпичев».

Пауза.

Т а м а р а. Ну?

К с е н и я. Что — ну? (Но видно, она поражена.)

Т а м а р а. Потрясена?

К с е н и я (замкнулась). И это вся твоя тайна?

Т а м а р а. Но ведь Кузнецов М. А. — это Кузнецов Михаил Акимович, Миша Кузнецов, Софьи Сергеевны сын, ученый наш — и вот, оказывается, какими делами в городе занимался! Близнецов бросил!

К с е н и я. Какая же это тайна — от алиментов сбежал? Все просто, оказывается — неинтересный у тебя секрет…

Т а м а р а. Но ведь Софья Сергеевна… завфермой, первая дама у нас на селе — представляешь, что будет, когда узнает?

К с е н и я. Переживет как-нибудь… Эх, парни, парни…

Т а м а р а. Я думала — в обморок упадешь… Миша Кузнецов и дочка Венера да еще сын Любим… Целая семья! Ты своей Ленке скажи, чтоб не очень возле него вертелась…

К с е н и я. Ничего она не вертится! Технику отрабатывает!

Т а м а р а. Техника — она разная бывает. (Разочарована эффектом.) Только никому, очень тебя прошу.

К с е н и я. Обещала же… Можно было бы и без таких предисловий. (Берется за велосипед, про себя.) Ну, я эту Ленку… (Садится на велосипед, уезжает.)

Т а м а р а (вслед). Гордячка! Клюнешь когда-нибудь в землю носом, клюнешь! (Убегает.)

Шум голосов.

Входят  Р о м а н, Я ш а, К и р и л л, М и х а и л  во главе с  П ы л а е в ы м.

Р о м а н. Ну, дела… Стоило на два дня отлучиться — пожалуйста, сюрприз! Прометей Викторович! Уговорите девушек — пусть назад заберут свою бумагу… Мы и они — это же смешно!

П ы л а е в. Ничего, ничего, мальчики!.. Задор, азарт… Готовьтесь! Еще неизвестно — кто кого! (Роману.) Мне нужна копия вашего ответа девушкам. Где копия? Жду. (Уходит.)

Р о м а н. Копия нужна… (Всем.) Что ж ответим?

К и р и л л. Какой-то мухляж, ребятня. Сами по пять тысяч на машину берутся, а с нас семь тысяч хотят!

Я ш а (Роману). Ксении Большаковой штучки! Диспута тебе забыть не может!

К и р и л л. Какого еще диспута?

Я ш а. В клубе у нас Ксения доклад делала — от комсомола: «Женские образы в произведениях Толстого». Вывод: женщина должна быть гордой, а Ромка ей с места: «Гляди, как бы с этой гордостью в девках не остаться!» Что тут поднялось!

Р о м а н. Дуры бабы…

К и р и л л. Ребятишечки, не узнаю родных мест! Уборка на носу, каждому заработать надо, а они про Толстого! Мне лично не Толстого нужно — пять косых подай, очередь на машину подходит!

Р о м а н. Ничего, Кира, мы еще покажем зубы. А насчет доходов учти: касса у нас общая.

К и р и л л. Как — общая?

Р о м а н. Я ж тебе говорил — или не понял?

К и р и л л. Вот влип-то…

М и х а и л. Неужели обидим друг друга? Главное, чтоб машины на нас не обижались!

К и р и л л. Что-о? Мужики, куда я попал?

Я ш а (шепотом). Тихо, Кира, тихо…

К и р и л л (Яше, понизив голос). Откуда такого выкопали?

Я ш а (шепотом). Механик — сто пядей во лбу! Ученый… Любой механизм наизнанку вывернет и обратно ввернет! За ним будем как за каменной стеной… Пусть болтает!

Ч е й-т о  г о л о с (словно придушенный). Ребята, где вы?

Я ш а. Генкин голос! Что с ним? Будто холодного пива хлебнул. (Кричит.) Сюда! Сюда!

Появляется  Г е н н а д и й. Одна щека у него завязана.

Что с тобой, Гена?

Г е н н а д и й (трогая повязку). Ава… ава… Авария… Ой! (Вскрикивает, хватается за щеку.)

Р о м а н. Зуб, что ли?

Г е н н а д и й. Не жуб… Шмотрите! (Отворачивает повязку на щеке. Щека распухла. Внушительный синяк.)

Я ш а. Вот это роспись! Кто это тебя?

Г е н н а д и й. Татьяна моя. (Хватается за щеку.) Ой… Шупруга дорогая…

М и х а и л. За что же вас?

Г е н н а д и й. Жа девок.

К и р и л л (с уважением). Смотри-ка…

Г е н н а д и й. Да нет! Жа этих… механижаторов! Мотор барахлил у Раишы, направил ей, она меня — чмок! Иж благодарности… А моей — тут же: человались… Я на порог, она меня — шкалкой!

Р о м а н. Ну бабы!.. Вот что, орлы. Определяться нам надо, а то, глядишь, и вовсе сведут нас на нет. Зайдем ко мне, горло прополощем, заодно документик составим. Такой им ответ, чтоб чувствовали, с кем берутся!

Я ш а. Правильно!

Г е н н а д и й. Она-то любя…

К и р и л л. Пусть мужскую руку почувствуют! (Протягивает обе своих руки.)

К нему присоединяются остальные, образуется круг из сомкнутых рук.

М и х а и л (продолжая переживать). Я все-таки не понимаю! Поднимать руку — на кого? На любимого человека!

Р о м а н. Они, дорогой, на все способны! Кажется, все уже, главного достиг — оказывается, наоборот — все только начинается! Пошли!

К и р и л л. А насчет общей кассы как же? (Вдруг увидев что-то.) Стой! Стой! Куда? Не видишь — люди!

Г е н н а д и й (кричит). Комбайн прет! Жадом! Тикайте! Раждавит!

Все бросаются кто куда. Слышен шум идущей машины. На белой стене постройки проплывает ее тень. Слышен треск, что-то ломается.

М и х а и л (кричит). На мостике никого нет!

Я ш а. Забор — к черту!

М и х а и л. Стой! Стой! (Пускается следом за комбайном.)

Возвращаются  К и р и л л, Р о м а н, Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й (держась за щеку). Вот жаража!

К и р и л л. Жуть…

Р о м а н. Чья ж это машина?

Появляется плачущая  Л е н к а.

Твоя, что ли?

Л е н к а (всхлипывая). М… моя…

Р о м а н. Как же ты ее упустила?

Л е н к а. Газ сбросить хотела, а вместо того… Вместо того…

К и р и л л. Ты ж задний ход дернула! Вот он тебя и послушался!

Я ш а. А дальше что ж?

Л е н к а. Испугалась, да с мостика!

Я ш а. На ходу?

Р о м а н. Сто лошадиных сил! Ты понимаешь, что это такое?

Г е н н а д и й. Шледом шкорей! Живо! Вон Михаил жа ним побежал.

Л е н к а. Спасибо… (Убегает.)

Р о м а н. И такие еще нам вызов шлют!

Появляется  Л и д и я  В а с и л ь е в н а.

Слышали?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (смотрит в сторону комбайна). Вижу.

Р о м а н. Какое же соревнование может тут быть? Отказываемся, Лидия Васильевна! (Парням.) Пошли! Надо подлечить товарища! (Кивок на Геннадия.)

Взяв  Г е н н а д и я  под руки, все уходят. Пауза.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (смотрит на каменную бабу). Вот так… Богиням-то легче было.

Появляются  К с е н и я  и  Н а д е ж д а.

Полюбовались? Забор вам чинить.

К с е н и я. Знаем.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Уговор помнишь? Без мужика теперь вас не выпущу!

К с е н и я. Лидия Васильевна… (Вдруг увидев кого-то.) Вот она, наша Леночка… Ты только меня, Надежда, не останавливай! Отпою ей сразу за все!

Н а д е ж д а (смотрит). Не одна.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (смотрит). Кто же это с ней? Никак Миша?

К с е н и я. Возле Ленки? Это уж из рук вон! (Увлекает Лидию Васильевну и Надежду в сторону.)

Входят  М и х а и л  и  Л е н к а.

М и х а и л (продолжая разговор, увлеченно). Не жалеем мы нашу технику — вот она нам и мстит!

Л е н к а. Ругайте, ругайте меня.

М и х а и л. Творения человеческих рук жалко! Сто лошадиных сил в вашем комбайне — говорили вам? Представляете — сто лошадей в одной упряжке, а вы должны заставить их всех тянуть воз! Нет веры в себя — к машине не подходи! Простите, увлекся…

Л е н к а. Нет, нет, что вы… Нам совсем по-другому рассказывали… у вас интересней!

М и х а и л. За комбайн свой не беспокойтесь — сегодня же будет в мастерской… Отремонтируем.

Л е н к а. Спасибо… Беспокойство вам…

М и х а и л. Не могу видеть, как машину губят! В обиде они на нас.

Л е н к а (испуганно). Кто?

М и х а и л (вздохнув). Комбайны. Попробуйте-ка, справьтесь — одновременно и вперед двигайся, и хлеб срезай, и молоти на ходу, да еще зерно провеивай, а почва неровная, хозяйство это все качается, дергается… Дождь пошел — стой! Жди, когда просохнет!

Л е н к а (сочувственно). Не говорите…

М и х а и л. А после уборки? Девять месяцев никакой работы, только место занимают во дворе — есть ли где еще такой механизм? Думаете, им перед другой техникой не стыдно? А кто виноват? Мы! Идеального принципа до сих пор не нашли, а принцип — душа машины!

Л е н к а (восхищенная, потрясенная). Понимаю.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (вмешиваясь в разговор). Ничего она не понимает! (Михаилу.) Можно тебя на минуточку? (Берет его под руку, отводит в сторону; вдруг страстным шепотом.) Миша, милый, спаси мне технику! Угробят ее девчонки! (Оглядываясь на девушек, увлекает его за собой.)

К с е н и я (Ленке). Осрамила всех. Довольна?

Л е н к а. Ксенечка, милая… Прямо как затмение нашло… Он идет, а я с мостика — прыг! Ничего не соображала! Спасибо Михаилу Акимовичу, добежал, остановил…

К с е н и я. Михаила Акимовича оставь в покое. О нем особый разговор!

Л е н к а. Он такой… Такой… Все умеет!

К с е н и я. В этом ему не откажешь… Образованный. Как ты нас подвела, если б ты знала!

Л е н к а. Михаил Акимович все сделает! Он мне обещал!

К с е н и я. Мало ли что он обещал! У него в своей бригаде дел довольно! Еще одолжаться у них! Забор сломала? Ну-ка, за инструменты! Лопаты неси, топор, молоток, гвозди… Умела кататься, сумей теперь саночки повозить!

Л е н к а  уходит.

Н а д е ж д а. Что делать будем?

К с е н и я. Вот я и думаю — что?

Слышатся голоса. Появляются  Р а я  и  Т а т ь я н а.

Р а я (Ксении и Надежде). Видали чудо? (Указывает на Татьяну.) Пристала как банный лист.

Т а т ь я н а. А ты отвечай, отвечай, а то ведь и заставить могу! У меня не отвертишься.

Р а я. Что тебе сказать, Танечка-душа?

Т а т ь я н а. Зачем мужика моего целовала? При всех?

Р а я. Жаль, наедине не догадалась… Вот обида… следующий раз учту.

Т а т ь я н а. Ты мне петрушку не устраивай! Раз целовала, значит было за что?

Р а я. Обходительный он у тебя, жентельменистый — вот за что…

Т а т ь я н а. Да я тебя за такие слова…

К с е н и я. Уймись, Татьяна! Из-за ерунды дымишь.

Т а т ь я н а. Для тебя, может, и ерунда, а для меня — мое это! Кровное! Мы в государственную книгу записаны! В сельсовете! Навечно! А вы… Вы… собралась вас шарага, холостые да безмужние, только и знаете — чужих мужиков ловить! И бригада ваша для этого!

Н а д е ж д а. Очень они нужны нам, твои мужики! Это вы, замужние, от порток мужниных никак отцепиться не можете, держитесь за них, как поп за святой крест! Нашли сокровище!

Т а т ь я н а. А ты достань его, достань! Ай руки коротки? (Рае.) Еще раз при всей вашей банде спрашиваю: что у тебя с моим мужиком было?

Р а я. Вот пристала! (Ксении и Надежде.) Придется признаться. (Татьяне.) Что было, то было — винюсь!

Т а т ь я н а. Ага!

Р а я. Дел у нас с твоим Геночкой было порядочно, ничего не скажу, повалялись мы с ним и на травке, и на черной землице — где нужда прихватит…

Т а т ь я н а (стонет). А-а-а…

К с е н и я (Татьяне). Да под комбайном они, под комбайном лежали — узлы проверяли!

Р а я. Во-во! А я что говорю? Такой специалист! Сделает Геночка со мной все, что положено, да еще скажет: «Всем ты хороша, Раечка, а до моей Тани тебе не достать. В любви ей знаешь что главное? Чтоб спать не мешали!»

Ксения и Надежда, не выдержав, хохочут.

Т а т ь я н а (вне себя от ярости). Ты… ты… (Лезет на Раю с кулаками.)

Ксения и Надежда пытаются ее удержать.

Появляется  С о ф ь я  С е р г е е в н а.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Девоньки, бабоньки! Не поделили чего, или как?

Р а я. Геннадия Татьяниного рвем друг у друга — никак сговориться не можем: кому вершки, кому корешки?

Хохот.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Ну, озорницы! Зачем бабу обижаете? Она же не за чужое, за свое дрожит.

Т а т ь я н а. Софья Сергеевна, я к тебе официально, как к общественнице… Прими меры!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Глядите, до чего женщину довели! А ты, Татьянушка, смотри на все легче. Береги нервы. Врачи говорят, от переживаний узелки на них образуются.

Р а я. Вот-вот. С узелков у нас все и пошло!

Т а т ь я н а. Таким дай да подай! Свеженьких! Новеньких!

С о ф ь я  С е р г е е в н а (Татьяне). Ты конкретно.

Т а т ь я н а. Помощники им требуются! Семейным рога наставлять. Вот и ловят!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Это ты, Таня, зря. Все-таки техника. Без мужчин нельзя.

Голоса. Появляется  Л е н к а  с лопатами, топором, молотком, за ней — Р о м а н, К и р и л л, Я ш а.

К и р и л л (Ленке). Давай причиндалы свои, тебе говорят — сами все сделаем! Будет стоять забор, как стоял!

Л е н к а. Нет, нет! Мы сами!

Я ш а. Вам помощь хотят оказать, дурочка.

Р о м а н (Ксении, с шутовским поклоном). Ксения Ипполитовна! Вмешайтесь хоть вы! Разрешите проявить мужское великодушие!

К с е н и я (вполголоса). Опять выпил?

Р о м а н (так же). Вечером выйдешь?

К с е н и я. Нет! (Яше, который уже выхватил у Ленки топор.) Без насилия. Яша!

К и р и л л. Да что вы сделаете без нас?

Н а д е ж д а. Скажите какой богатырь явился! А ну, давай крест-накрест — кто кого? (Хватает Кирилла за руки.) Вырвись попробуй…

К и р и л л (растерян). Ты постой… Постой.

Смех.

Появляется  Л и д и я  В а с и л ь е в н а  с  М и х а и л о м. На ее лице торжество.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (Ксении, Надежде, Рае, Ленке, не замечая остальных). Девчонки, нашла! (Указывает на Михаила.) Вот вам наставник!

Эффект этого заявления необычаен.

К с е н и я. Михаила Акимовича — к нам?

Я ш а. Ну, сила!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Что, что, что?

Л е н к а (визжит). Ура-а!

К с е н и я (Ленке, вполголоса). Замолчи сейчас же, глупая!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Миша, что такое, объясни!

Р о м а н (потрясен). Это правда, Михаил?

М и х а и л. Не могу видеть, как технику уродуют!

Т а т ь я н а (Софье Сергеевне). Я говорила вам? Говорила?

К с е н и я (вполголоса Лидии Васильевне, крайне взволнованная). Лидия Васильевна, это… это невозможно! Я вам сейчас все объясню!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ничего не объясняй! (Всем.) Товарищ проявил высокую сознательность! Сам вызвался!

К с е н и я. Сам? Еще чище!

К и р и л л (Михаилу). За такие дела мордой расплачиваются!

С о ф ь я  С е р г е е в н а (Лидии Васильевне). Ты ж обещала мне, Васильевна! Миша, не разрешаю!

Р а я. Сами же вы сказали, что мужчина законно нам требуется!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Да какой он мужчина! Он больше по ученой части!

Р а я. Мужчина, да еще симпатичненький! Мерси от меня! (Целует Михаила.)

Т а т ь я н а. Как осы — на одного…

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Михаил, откажись…

М и х а и л. Мама, мне нужен опыт.

К с е н и я (про себя). Не будет тебе у нас опыта, Дон Жуан подпольный!..

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (Софье Сергеевне). Ты по-государственному подойди, Сергеевна. Как общественница.

К и р и л л. Плакали наши денежки…

Среди общего переполоха появляется  П ы л а е в. Он в плаще и с портфелем.

П ы л а е в (спешит к Роману). Ну, что же вы? Где же копия? Я уезжаю!

Р о м а н. Какая копия?

П ы л а е в. Ответа вашего… На вызов… Я же специально ждал!

Р о м а н. А-а… (Смотрит в упор на Ксению.) Ладно! (Всем.) Товарищи! Ответ с нас спрашивают. Ответ будет таков: на соревнование — согласны! Семь тысяч центнеров на машину вы нам предложили, себе — пять, как женщинам? Так вот, поскольку у вас наставник мужчина появился, пусть будет равноправие — и вам, и нам по семь тысяч на комбайн! (Ксении.) Согласны?

К с е н и я (тихо, Михаилу). Миша, откажитесь!

М и х а и л (громко). Цифра нереальна!

Р о м а н. Ах, струсили?

К с е н и я (тихо, Михаилу). Да нет! От нас откажитесь!

М и х а и л. Выдержу!

К с е н и я. А я заставлю вас уйти! (Громко.) Мы согласны.

М и х а и л. Что вы сделали?

Р о м а н. Зафиксировано! (Быстро пишет, передает Пылаеву бумажку.) Получите, Прометей Викторович!

П ы л а е в (в полном восторге). Вот он, вот он, Прометеев огонь, азарт, страсть! Есть еще порох в пороховницах!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (Ксении, вполголоса). Кто тебя за язык тянул!

П ы л а е в. Не волнуйтесь, Лидия Васильевна! Ребята, девчата, бейтесь до конца! (Исчезает.)

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (девушкам). Прошу в правление. (Михаилу.) Теперь уж и ты.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Михаил! Я что сказала?

М и х а и л. Я скоро, мама… Я сейчас… (Уходит вслед за Лидией Васильевной и девушками.)

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Увели!

Т а т ь я н а. Идемте, Сергеевна, я вам капель накапаю… (Уводит ее.)

Пауза.

К и р и л л. Мальчики, что происходит? Не узнаю родных мест! (Роману.) Он с ней не того?

Р о м а н. Кто? С кем?

К и р и л л. Миша с Ксенией этой?

Р о м а н. Сам ты «не того»!

К и р и л л. Странно просто… Только что с нами был — и вдруг у них! Шептались они о чем-то, не заметил?

Р о м а н. Я за ними не слежу!

К и р и л л. Она-то явно к нему. Как ты, Яша?

Р о м а н. Слушай, Кирилл, ты баба или мужик?

К и р и л л. Что ж ты сразу пену пускаешь? Может, и ошибся…

Я ш а. Мальчики… Мальчики… Подумали бы лучше, как нам Мишу заполучить обратно. Я его в деле видел — эквилибрист! Хлебом не корми, дай только в двигателях покопаться!

К и р и л л. Вытащить его от них к свиньям собачьим, пригрозить…

Я ш а. Э-э, браток, не то время…

К и р и л л. Зачем он им? Маменькин сынок! Бугая бы им какого-нибудь… Я их породу знаю!

Р о м а н. С коровами ты встречался, не с людьми!

К и р и л л. Яша, что ему от меня надо? Я ведь если отвечу…

Я ш а. Тихо, тихо… Думать надо, как с Мишей быть!

Р о м а н. Обойдемся без него — вот и думать нечего! У самих, что ли, рук нету? Головы полетели с плеч? А ну — за работу, живо! Подборщики проверяли? Герметизация ни к черту! Пошли! (Идет. Остановился у статуи.) Подумаешь — каменная! (Уходит.)

К и р и л л (Яше). Не втрескался он в нее?

Я ш а. В кого?

К и р и л л. Да в бабу эту.

Я ш а. Каменную?

К и р и л л. Да в Ксению, в Ксению…

Я ш а. Ой ли… Такая война у них…

К и р и л л. Давай поломаем это дело!

Я ш а. Любовь, что ли?

К и р и л л. Кассу вашу общую. И кто это выдумал? Нигде такого нет.

Я ш а. Погоди ты с кассой… Сейчас я и сам не пойму — надо нам Михаила или не надо?

К и р и л л. Соображай, а с кассой учти — к вопросу вернусь! (Уходит.)

Я ш а. Что делать? С кем посоветоваться? (Смотрит.) О! Томик! С начальством…

Идут  Л и д и я  В а с и л ь е в н а  и  Т а м а р а.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (Тамаре). Никому ни слова! За утечку — взыщу! До моего особого распоряжения!

Т а м а р а. Поняла, Лидия Васильевна.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а  проходит.

Я ш а. Томик, ау!

Т а м а р а. Ой… напугал…

Я ш а. Что за секреты у вас?

Т а м а р а. Не все тебе наши тайны знать, Яшенька.

Я ш а. Тогда и я тебе свой секрет не открою.

Т а м а р а. Какой? Я все про всех знаю.

Я ш а. А вот и не знаешь! Подставь ухо!

Т а м а р а (подставила ухо). Ну?

Яша целует ее и со смехом отбегает. Тамара гонится за ним. Он ловит ее. Они целуются. Видят, что возвращается  Л и д и я  В а с и л ь е в н а, с ней — К с е н и я.

Тсс…

Оба прячутся за угол.

К с е н и я (Лидии Васильевне). Вы мне одно скажите: знали вы или не знали?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (оглядываясь). Тсс… не шуми.

К с е н и я. Знали или не знали?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Вот тебе честное слово… Просто как обухом! Исполнительный лист! Тридцать три процента зарплаты… Тут куда угодно сбежишь… Ай да Михаил!

К с е н и я. И вы его к нам, в женскую бригаду! Такого!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Говорю, представления не имела. Да он небось напуган теперь… Не до того, поди, как лист, трясется…

К с е н и я. Ничего он не трясется! Знаете, что он Ленке сказал? Надо, говорит, уметь увидеть в каждой женщине черты богини! Заход какой, а? Сразу и не поняла, куда он стреляет! Теперь вижу!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Богиню — в каждой женщине? (Вздохнула.) Если бы… А сказано хорошо…

К с е н и я. Да кто это говорит? Волк в овечьей шкуре… Обманщик! Привык, похоже, ловить таких вот… (вспомнив) перепелочек!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ну, ты уж совсем…

К с е н и я. Двух близнецов бросил!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Непохоже что-то на него. Характер не тот… Давай проверим…

К с е н и я. Лидия Васильевна! Да вы что?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. А тебе уж осудить не терпится? Вопрос деликатный. Мало ли что между мужчиной и женщиной может произойти. Разбираться сейчас некогда — уборка. Давай отложим.

К с е н и я. А! Уборка для вас важней!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Уж и меня в чем-то подозреваешь?

К с е н и я. Уберите его от нас!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Думать надо было, когда вызов парням посылали!

К с е н и я. Оплел он уже ее… Если что случится…

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Проследим. Это я тебе обещаю… И если заметим… Лично вмешаюсь! А пока — никому! Договорились? Нельзя человека зря травмировать!

К с е н и я (смотрит на Лидию Васильевну). Хорошо. В вату его закутаем, чтоб не кашлял! Но уж извините, Лидия Васильевна, глаз я с него не спущу! Каждый шаг будет на заметке — заставили вы меня!

Обе проходят.

Появляются  Я ш а  и  Т а м а р а.

Я ш а. Вот они, рекорды-то как добываются… Ну, Миша… Артист! Лидия тоже хороша! Исполнительный лист — под сукно… Гений! Кому рассказать…

Т а м а р а. Да ты что? Приказ слышал? Никому — обещаешь?

Я ш а. Поцелуй — подумаю.

Т а м а р а. Торгаш! Скажи, Яша, а во мне — можно найти?

Я ш а. Что?

Т а м а р а (вынимает зеркальце, смотрится). Ну, как тебе сказать… Черты… (Принимает позу.)

Я ш а. Чего?

Т а м а р а. Умей увидеть!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Полевой стан женской бригады, расположенный в заросшем кустами орешника овраге между колхозных полей, сбегающих к нему крутыми склонами. Меж кустов поблескивает вода — ручей, протекающий по оврагу, запружен, и получился небольшой водоем. В центре, возле густого дерева, стоит вагончик. Неподалеку — два деревянных ящика: один, очевидно, — для мусора, в другом хранятся детали. Возле дерева — Н а д е ж д а. Проходит  Р а я.

Р а я. Только разошлись, только дело пошло — дождь! И дождь-то пустяковый, а убирать нельзя. Сиди, загорай, пока валки обсохнут!

Н а д е ж д а. Надо ученых раскачать. Пусть что-нибудь придумают.

Р а я. Есть им дело до нас! (Входит в вагончик.)

Н а д е ж д а (в сторону дерева). Слезай, хватит.

К с е н и я (выглядывает из листвы, в руках у нее бинокль). Копошатся под комбайном, а что делают — не разберу.

Н а д е ж д а. Профилактику проводят, что ж еще? Работать-то пока все равно нельзя.

К с е н и я. Хорошо, если это. А то такая профилактика может получиться, что и ворот после ничем не отмоешь!

Н а д е ж д а. Довольно тебе страх нагонять!

К с е н и я (спускаясь с дерева). Но до чего осторожен!

Н а д е ж д а. Кто?

К с е н и я. Да Михаил. Три дня прошло — никак себя не проявил.

Н а д е ж д а. Да уж куда больше? За машинами, как нянька! Горя не знаем.

К с е н и я. Это-то хуже всего. Привыкнем, расслабимся, а он — тут как тут!

Н а д е ж д а. Кто?

К с е н и я. Соблазн! Очень тебя прошу, Надя. Особенно за Ленкой следи. Да и Райка тоже…

Н а д е ж д а. Загадками говоришь. Скажи прямо: зачем тебе это?

К с е н и я. Михаила надо от нас убрать. Пока не поздно!

Н а д е ж д а. Почему?

К с е н и я. Чтоб работе не мешал!

Н а д е ж д а. Да на него теперь вся наша надежда! Ведь цифра-то какая — семь тысяч центнеров на машину. Зачем согласилась тогда?

К с е н и я. Не могла иначе!

Дверь вагончика открывается, на пороге — Р а я.

Р а я. Девчонки! На стол я собрала, может, перекусим, пока дело стоит?

К с е н и я. Не до еды мне, Рая.

Р а я  скрывается.

Н а д е ж д а. Не то у тебя в голове, Ксень. Или прямо скажи, что знаешь, или… Так не годится! (Скрывается в вагончике.)

К с е н и я. Сказать? Нельзя. Слухи пойдут, сплетни…

Появляются вымазанные маслом и мазутом  М и х а и л  и Л е н к а. На их черных лицах сверкают только глаза и зубы. Увлеченные разговором, они не замечают Ксению.

М и х а и л (Ленке). Не забывай скорости переключать. Кончила валок, сразу переходи на третью скорость, пока порожнем к следующему идешь. Подошла к валку — снова на вторую. И так каждый раз. Не забывай. Выигрыш во времени получишь.

Л е н к а. Ой, Михаил Акимович… все сразу в голове не удержишь…

М и х а и л. А что я тебя просил, Леночка?

К с е н и я (про себя). Уже Леночка!

Л е н к а. О чем, Михаил Акимович?

М и х а и л. Без отчества просил меня называть — просто Михаил. Можно и Мишей, и «вы» тоже пора бросать.

К с е н и я (так же). Вот оно! Начинается!

Л е н к а. И рада бы, Михаил Акимович, да не могу! Очень я вас уважаю!

М и х а и л. А ты попробуй — ну? Ми-ха-ил! Ми-ша!

Л е н к а. Ми… Ми… Миша… Ой!

М и х а и л. Вот именно! Мимиша.

Оба смеются.

К с е н и я (так же). На юмор берет…

Л е н к а. Идемте, я вам солью! Так перепачкались!

М и х а и л. Да и у тебя вид не лучше!

Л е н к а. А то ив запруде можно! Вода теплая. Сразу всю грязь смоем.

К с е н и я (там же). Ну, Ленка… Так и вьется…

М и х а и л. Ты иди. Я потом.

К с е н и я (так же). Точно рассчитано…

Л е н к а. Вы не беспокойтесь, я в купальнике.

М и х а и л. Иди, иди.

Л е н к а  скрывается за кустами. М и х а и л  задумывается, потом вынимает из кармана записную книжку, что-то быстро пишет в ней, затем прячет книжку и скрывается.

К с е н и я. Отметку сделал! Занес уже в список. Ну, Миша, ты от меня не уйдешь!

Р а я (выглянув из вагончика). Когда я вас всех в кучу соберу? Будто есть никому не надо. Где Михаил? Где Ленка?

К с е н и я. Слушай, Райка. Дело у меня к тебе. Серьезное.

Р а я (подходит). Опять за поцелуи будешь прорабатывать? Все уже. Завязала!

К с е н и я. Не о тебе речь. Другое тревожит. (Пауза.) Михаил вот у нас… Как ты о нем?

Р а я. Парень лучше некуда! Работник — золото. А уж вежливый! Предупредительный! Интеллигент — одно слово!

К с е н и я. Вот-вот! Об этом и разговор.

Р а я. Были бы ребята наши такие… А Миша…

К с е н и я. Ты все-таки осторожней с ним.

Р а я. А что?

К с е н и я. Я ведь о чем беспокоюсь, Рая, — чтоб разговора лишнего не было. Один он у нас мужчина — попробуй, заткни сплетням рот! А нам ведь и о будущем годе надо думать!

Р а я. Можешь не беспокоиться! Насчет этого — исключено! Слух такой, что дел у него с женщинами никаких пока не было!

К с е н и я. Не может быть!

Р а я. А ты откуда знаешь? Даже вспыхнула вся!

К с е н и я. Я тебе говорю — ерунда это! Нарочно кто-то распускает.

Р а я. Кто ж это может?

К с е н и я. Мамаша его или он сам!

Р а я. Чтоб мужчина такое сам на себя наговаривал? Вряд ли…

К с е н и я. В общем, не о том я хотела… Ты права. И человек и работник Миша — золото! Сохранить его надо! Чтоб не испортился у нас!

Р а я. В холодильник его, что ли, пихнуть?

Идет  Л е н к а, уже искупавшись, выжимая на ходу купальник.

Л е н к а. Михаил Акимович! Миша! Куда вы запропали? Вода — восторг!

(Вынимает зеркальце, смотрится.) Богиня! (Проходит в вагончик какой-то особенной, горделивой походкой.)

К с е н и я. Слыхала?

Р а я. Чего это она?

К с е н и я. Ай! Глупости вбила в голову! Думает, подействует!

Р а я. Михаила имеешь в виду? Подрасти еще чуточку требуется!

К с е н и я. А я о чем говорю? Охранить надо Ленку! Михаила от нее отвести. Поняла? А заодно и прощупать его — что ему от нас нужно? Пообщайся с ним, Раечка.

Р а я. Я? С ним? В каком разрезе?

К с е н и я. Тебя не учить.

Р а я (хохочет). Выходит, на сохранение мне его предлагаешь?

К с е н и я. Не предлагаю — прошу!

Р а я. Нашла холодильник! (Хохочет.)

К с е н и я. Да погоди ты хохотать!

Р а я. Да я ничего! Авось не испортится! А если у самой аппетит разгорится — не возражаешь?

К с е н и я. Ну тебя! Я думала, мы по-серьезному… Считай, что разговора у нас не было. Не годишься ты для такого дела.

Р а я. Это я не гожусь? А кто же тогда годится? Берусь, берусь, отобью от Леночки, даже не сомневайся!

К с е н и я. Я сказала: не надо. Ошиблась.

Р а я. Увидишь — в лучшем виде получится!

К с е н и я. Говорю — забудь!

Р а я. Мудришь много, Ксенечка! Попроще надо! Будешь есть?

К с е н и я. Нет.

Р а я. Может, поплещемся?

К с е н и я. Еще одна купальщица на мою голову! Как ни гляну — обязательно кто-то в пруду наслаждается. Можно, кажется, сообразить, что Мише тоже ополоснуться надо! И так весь соляркой зарос!

Р а я. Кто же ему мешает? Или нас стесняется? Была бы охота — местечко б нашлось!

К с е н и я. Ты это брось! Слышала — брось! Оставь его в покое!

Р а я. Сама же просила, мне-то что. (Уходит.)

К с е н и я. Узнать хотя бы, что он в книжке своей записывает? (Уходит.)

Через некоторое время с противоположной стороны в кустах появляются  Р о м а н  и  Г е н н а д и й, которого Роман буквально тащит за собой.

Г е н н а д и й. Рома, отпусти. Ну зачем я здесь? Если узнает Татьяна…

Р о м а н. Ничего не бойся! Ты — фигура официальная, член комиссии по проверке соцсоревнования.

Г е н н а д и й. Когда же меня выбрали?

Р о м а н. Не важно. Я — председатель, ты — член. Норма. Наша задача — проверка выполнения обязательств. Проникся? Уговор такой: если она выходит одна — выхожу к ней я один. Если кто-то еще — ты выходишь первый и заводишь отвлекающий разговор, как член комиссии.

Г е н н а д и й. Выполнение проверки…

Р о м а н. Наоборот! И уводишь с площадки. Остальное я беру на себя. Мне только проверить надо… чтоб не думать.

Г е н н а д и й. Выполнение исполнения… Тьфу! Отпустил бы ты меня, Рома… Беда будет, чует мое сердце.

Р о м а н. Бояться тебе нечего — ты ответственное лицо!

Г е н н а д и й (трогает щеку). За лицо-то больше всего и беспокоюсь.

Слышны приближающиеся голоса.

Р о м а н. Тсс…

Из кустов выходит  М и х а и л, по-прежнему грязный, в промасленном рабочем комбинезоне, за ним — К с е н и я.

М и х а и л (Ксении). В книжке этой ничего интересного. Записи исключительно для себя.

К с е н и я. Но это и есть для меня самое интересное! (Протягивает руку, чтобы взять книжку.)

М и х а и л. Да вы ничего тут не разберете. Я сам иногда путаюсь.

К с е н и я. Может быть, разберем вместе? (Хочет взять книжку.)

М и х а и л. Нет-нет.

К с е н и я. Секреты?

М и х а и л. Нет… мысли.

К с е н и я. И вам никогда не хотелось поделиться своими размышлениями с друзьями?

М и х а и л. Какие у меня друзья?

К с е н и я. Как? А нас за своих друзей вы не считаете?

М и х а и л. Что вы? Я и так… Я очень к вам…

Р о м а н (Геннадию). Слыхал?

Г е н н а д и й. Тихо, Рома, тихо…

К с е н и я (Михаилу). В чем же дело? Надо сделать первый шаг.

М и х а и л. Какой?

К с е н и я. Хотя бы такой! (Ловко выхватывает у Михаила книжку и смеясь убегает в кусты.)

М и х а и л  бежит за ней.

Р о м а н (Геннадию). Видал? В кусты за собой повела!

Г е н н а д и й. Рома, не переживай… Рома, тебе кажется…

Р о м а н (в бешенстве). Кажется?

Г е н н а д и й. Я же хотел выйти… Отвлекающий разговор… Наполнение исполнения…

К с е н и я (выбегает с записной книжкой Михаила, раскрывает ее, листает). Вот! Последняя страница! (Читает.) «Кажется, приближаюсь». (Растерянно.) Кого он имел в виду?

Появляется  М и х а и л. Пытаясь выхватить записную книжку, он протягивает руки так, что Ксения оказывается в его объятиях.

Пусти!

М и х а и л. Извините!

Р о м а н (выходит из кустов). Вот оно когда все в ясность приходит. С кого же начнем?

Г е н н а д и й (спешит за ним). Только без рук, Рома, только без рук.

Потрясенная появлением Романа, Ксения выпускает из рук записную книжку, которую подхватывает Михаил.

Г е н н а д и й (продолжает скороговоркой.) Мы насчет соревнования — как успехи, нет ли помехи? (Оттесняет Михаила, тихо.) Хиляй отсюда быстрыми скачками, не видишь — дело кровью пахнет?

М и х а и л (с тоской). Помыться бы мне.

Г е н н а д и й. Правильно, в воде он тебя не достанет — ныряй скорей в пруд! (Увлекает за собой Михаила.)

Оба скрываются.

К с е н и я (Роману). Зачем ты здесь?

Р о м а н. Еще спрашиваешь? Задачку ты мне загадала нелегкую — как с тобой обращаться, каменную бабу в советчицы рекомендовала. Помнишь? Спросил ведь, не поленился!

К с е н и я (с надеждой). И что же?

Р о м а н. Точно мне подсказала старушка: третий — лишний! Забираю тебя в свою бригаду, с Лидией Васильевной договорюсь, девчонкам сама объяснишь, а этот хмырь и без тебя управится. Собирайся!

К с е н и я. Да ты что? Почему мной распоряжаешься?

Р о м а н. А кто же, как не я? Другому вроде рановато. Помочь тебе хочу — запуталась ты, глупенькая, дури в тебе еще ой-ой-ой! Одна не выскочишь. Давай не тяни!

К с е н и я. Спасибо за помощь. Только пока еще я сама себе хозяйка!

Р о м а н. Слушай… Я и обидеться могу… Чем он тебя взял, ученый ваш?

К с е н и я. В каждой женщине надо уметь увидеть богиню — слыхал такое?

Р о м а н. Вот это да! Ай да прохвост! (Хохочет.) Ну выдал! И ты поверила? Ну, прохиндей!

К с е н и я. Уходи, слышишь? Сейчас же уходи!

Р о м а н. Бросай этих богинь к дьяволу! (Рывком обнимает ее.) Не могу без тебя!

К с е н и я. Уходи!

Р о м а н. Без тебя не уйду!

К с е н и я. Да что же это такое? (Отталкивает его.)

Р о м а н. Вот как… Ну, Ксения… Придется теперь тебе у каменной бабы совета просить… Прощай! (Исчезает в кустах.)

К с е н и я (отчаянно, вслед). Рома!

Тишина. Ксения плачет. Вбегает  Г е н н а д и й.

Г е н н а д и й. Татьяна моя сюда движется! Самолично! Как сердце чуяло… Пропал! (Хочет нырнуть в кусты.)

Го л о с  Т а т ь я н ы (совсем близко). Сюда, Софья Сергеевна, здесь тропка…

Геннадий отпрянул, хочет бежать в другую сторону.

Г о л о с  А н д р о н а  С е м е н о в и ч а. Эй, хозяйки, кто тут живой?..

Г е н н а д и й. Андрон? (Ксении.) Куда деваться? (На глаза ему попадается ящик с крышкой.) Ладно, хоть сюда! Не выдай, смотри! (Залезает в ящик, захлопывает крышку.)

Появляется  А н д р о н  С е м е н о в и ч.

А н д р о н  С е м е н о в и ч (Ксении). Ну, маяки, как дела?

К с е н и я (быстро вытерев глаза). Маяки — старо. Ретрансляционные вышки!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Еще лучше. Заметней. Ехал мимо, дай, думаю, заеду. Может, помощь требуется? (Зорко рыщет взглядом вокруг.)

К с е н и я. Пока справляемся, спасибо.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Еще бы — мужскую бригаду для вас раздела! Такого специалиста не пожалела! Найдутся еще и другие, не сомневайся! Лидия Васильевна службу знает! А считаться будет все равно — женская бригада!

Появляется  С о ф ь я  С е р г е е в н а  в сопровождении  Т а т ь я н ы.

Кого я вижу? Софья Сергеевна! Товарищ Кузнецова! Да еще злодейка моя, Татьяна Платоновна! Отдай моего лучшего комбайнера, отдай!

Т а т ь я н а. Он и мне не лишний.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Здравствуй, Андрон Семенович. (Ксении.) Ксенюша, мы к тебе, комиссия сельсовета. Полевые станы проверяем.

К с е н и я. Пожалуйста, Софья Сергеевна. Вниманию рады.

Т а т ь я н а. Местечко себе выбрали ничего. Укромное.

К с е н и я. Запруда тут и от ветра затишно.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Бак для кипяченой воды есть? Еду вовремя подвозят? (Всматривается в окружающее, видно отыскивая кого-то.) Как вагончик?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Что — вагончик? Сына скорей пусть тебе покажут, цел ли он хоть у них? Ведь как люди устраиваются — про соседку свою говорю, Лидию Васильевну. Раззвонили на весь район: женская бригада! Единственная! А на поверку — одного мужчину им уже дали, а там, помяни мое слово, и другие окажутся! (Ксении.) Говори прямо, не прячете никого?

К с е н и я. От вас разве спрячешь?

А н д р о н  С е м е н о в и ч (Софье Сергеевне). К концу уборки шефов нагонят — вот вам и весь рекорд.

К с е н и я. Напрасно вы так, Андрон Семенович. (Зовет.) Девочки, комиссия из сельсовета к нам.

Из вагончика выходят  Н а д е ж д а  и  Л е н к а.

Н а д е ж д а. Здравствуйте, Софья Сергеевна. Татьяна, привет. Андрон Семенович, и вы к нам?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Беспокоюсь — как вы тут?

Л е н к а. Здравствуйте.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Остальные где же? (Озирается вокруг.)

К с е н и я. Сейчас подойдут. (Надежде, вполголоса, встревоженно.) Где Раиса?

Л е н к а (Ксении, вполголоса). Михаила Акимовича не видела?

К с е н и я (встревоженно). Обоих нет.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Показывайте, как живете. На правление не жалуетесь? Всем обеспечены?

Н а д е ж д а. Замечаний вроде нет. Бак для воды имеется, и вода всегда свежая. Два ящика — один для отходов, другой — для деталей. Оба с крышками, как положено.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Ну-ка, ну-ка, поинтересоваться можно, как вас «Сельхозтехника» деталями обеспечивает? Меня не балует, прямо скажу. (Идет к одному из ящиков.)

Л е н к а. Здесь — отходы. Детали — в другом. (Показывает.)

Андрон Семенович идет к указанному ящику.

К с е н и я (становясь на его дороге). Смотреть необязательно.

А н д р о н  С е м е н о в и ч (Софье Сергеевне). Слыхали? Определенно, излишек есть! Ох, Лидия Васильевна! Выведу я тебя на чистую воду! (Ксении.) Разреши все-таки взглянуть.

К с е н и я. Лишнее это.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Беру вас в свидетели, Софья Сергеевна! Вечная несправедливость: кому — пышки, а кому — шишки!

С о ф ь я  С е р г е е в н а (Ксении, вполголоса). Да покажи ты ему — не отвяжется.

К с е н и я. Нет.

Н а д е ж д а, Л е н к а (вместе). Ксения, что ты? Пусть смотрит!

К с е н и я. Что за проверка во всем? Лишних деталей у нас нет. Можете слову поверить?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. На принцип берешь?

Н а д е ж д а. Охота вам спорить! (Неожиданно для Ксении откидывает крышку ящика.) Глядите, если приспичило! (И тут же испускает удивленный крик.)

А н д р о н  С е м е н о в и ч (хищно). Попались! (Бросается к ящику, смотрит, потрясен.) Ничего себе деталька. (Помогает вылезти из ящика Геннадию.)

Т а т ь я н а. Генка?

Общее потрясение.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Так, так, так, так…

Т а т ь я н а (бросается к Геннадию). Ищу его, ищу…

А н д р о н  С е м е н о в и ч (Софье Сергеевне). Ну, чья теперь правда? Мало им Миши вашего — запасного мужика еще в ящике держат!

Н а д е ж д а. Не знали мы.

Л е н к а. Первый раз вижу.

Т а т ь я н а. А ну, помолчите! (Геннадию.) Что ж ты со мной делаешь, Геночка, а? (Трясет его.) Отвечай, зачем ты тут?

Г е н н а д и й. Я не тут! Я — там! Я — комиссия! У меня свидетели есть! Миша! Где Миша? Миша, будь свидетелем!

Шум голосов, треск кустов, на площадку выбегает  М и х а и л, совсем голый, прикрываясь каким-то цветным тряпьем. За ним в одном бикини гонится  Р а я, размахивая чем-то пестрым. Увидев собравшихся, Михаил замирает на месте.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Миша! (Бросается к нему.)

Л е н к а. Михаил Акимович!

Г е н н а д и й (смотрит на Михаила). И в воде покоя не дали!

Т а т ь я н а (Геннадию). Выбрал свидетеля! Чего ж он молчит?

Р а я (Софье Сергеевне). Скажите ему, пусть хоть сарафан мне отдаст!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Миша! Сарафан! Зачем?

Р а я (Михаилу). Трусы свои можешь забрать. (Отдает то, что держала в руках, забирая свою одежду.) Следующий раз не путай!

Схватив свои трусы, М и х а и л  моментально скрывается в кустах.

Т а т ь я н а. До чего довели! Три дня только прошло — голый за девками бегает!

Г о л о с  М и х а и л а (из кустов). Мама, я вам все объясню!

С о ф ь я  С е р г е е в н а (убитым голосом). Что уж тут объяснять…

Т а т ь я н а (Софье Сергеевне). Картина вам ясная? (Геннадию.) Идем. Вперед ступай. Дома поговорим!

Оба идут.

Г е н н а д и й (на ходу). Миша! Бросай ты этот кордебалет! Примем как человека!

Т а т ь я н а. Давай, давай! (Скрывается вместе с Геннадием.)

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Лучший мой комбайнер…

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Ну, Лидия Васильевна, удружила! Хороша подружка! До райкома дойду! (В негодовании удаляется.)

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Аккуратнее надо, девочки. (Уходит.)

Л е н к а (Ксении, Надежде, Рае). Как вам не стыдно!

К с е н и я. Нам?

Л е н к а. Человека на смех выставили! Что он вам сделал плохого? День и ночь работает! Не до тебя ему сейчас, Райка! Ему совсем не такие нужны!

Р а я. Здравствуйте! Я еще и виновата!

Л е н к а. Он же совсем другой! Тонкий, деликатный! (Кричит в кусты.) Михаил Акимович, не обижайтесь! Они это по глупости, извиненья у вас просят! (Девушкам.) Не получится у вас ничего! (Гордо уходит.)

Р а я. Слыхали?

К с е н и я. Чего я и боялась!

Н а д е ж д а. Так, может, это и к лучшему? Ленке тоже семья нужна.

К с е н и я. Да ему-то совсем другое требуется! Не хотела вам говорить. (Понизив голос.) Исполнительный лист на него пришел, сама видела! Женщину обманул! Двух близнецов бросил! Алименты будет платить!

Н а д е ж д а. Ну, дела…

Р а я. Ай да Миша… Ничего себе девственник…

К с е н и я. Не стоят они нашей любви!

Н а д е ж д а. Ну ее к бесу, эту любовь! Работать надо! Пошли!

Музыкальная отбивка.

Постепенно сгущаются сумерки, темнеет. На стан возвращаются  К с е н и я, Н а д е ж д а, Р а я.

Р а я. Участочек… Одни косогоры… Да еще в темноте…

Н а д е ж д а. Давно надо было пошабашить…

Р а я. Я по Ксении равнялась!

К с е н и я. Интересно, мне первой, что ли, мотор выключать? Вижу — ползаете, ну и я…

Н а д е ж д а. Бить нас некому… Машину могли угробить…

К с е н и я. Зато кончили. Завтра поле — что стол!

Р а я. А что же Ленка? Кричала ей?

К с е н и я. И кричала, и светом мигала… (Смотрит.) Никакого впечатления…

Н а д е ж д а. Михаил с ней?

К с е н и я. То-то и оно! Ясна вам картина?

Р а я (смотрит). Прожектор выключили…

Пауза.

Н а д е ж д а. Не глупая же она — себя потерять?

Р а я. Смешная ты, Надежда… По-другому это сейчас называется…

К с е н и я. Пошли!

Н а д е ж д а. Зачем?

К с е н и я. Может, понадобитесь как свидетели.

Р а я. О-о… Вот даже как…

Н а д е ж д а (прислушиваясь). Похоже, идет кто-то.

К с е н и я. Давайте в вагончик.

Р а я. А ты?

К с е н и я. Надо спасать нашу дурочку!

Н а д е ж д а. Не навредишь?

К с е н и я. Дальше ждать нельзя. Идите, идите!

Н а д е ж д а  и  Р а я  уходят в вагончик. Появляются  Л е н к а  и  М и х а и л.

Л е н к а (продолжая разговор). На повороте — особенно… как качнет! Если б не вы…

М и х а и л. Соскочила б и удрала?

Оба засмеялись. Пауза.

Л е н к а. А все-таки люблю я ночью работать. Прохладно, тихо… Про свое можно думать. А глянешь вверх — будто миллионы глаз на тебя смотрят, наблюдают — как ты тут, пылинка малая?

М и х а и л. Смотри-ка, на небо равняешься?

Л е н к а. А может, мы им так же отсюда светим, как они нам? Посмотришь вокруг себя — то там, то там огоньки движутся, не прекращается работа, стараются люди, и ты вместе с ними… Нет, ночью здорово!

М и х а и л. А я не на звезды смотрю — на машину… Сколько еще проблем! Тот же комбайн взять — до тысячи точек смазки, как тебе это нравится? А трактор наш обычный ДТ-семьдесят пять? Климат в наших краях коварный — хватит в августе ночью мороз, про сентябрь уже не говорю, — летят наши двигатели как миленькие, охлаждение-то водяное. Убытки — миллионы!

Л е н к а. Вы до всего дойдете, ручаюсь!

М и х а и л. Одну хотя бы задачу решить.

Л е н к а. Какую?

М и х а и л. Да это так… Пока приближаюсь только…

Л е н к а. А все-таки?

М и х а и л. От сердца еще не оторвалась. Я даже дышать боюсь… Так близко, кажется, а вдруг — ошибаюсь?

Л е н к а. Неужели не пойму? Я ведь не такая глупенькая, как меня девчонки считают…

М и х а и л. Они умнее нас с тобой — спят… (Пауза.) А ночью, ты права, хорошо. Как-то мысль очищается, все случайное отходит — особенно в такие минуты, как сейчас… И знаешь, что приходит в голову? В мире рассеяно огромное количество тепла — во всем человечестве… А как раз тепла мы отдаем друг другу маловато… Ведь чего проще, кажется? Так немного, если рассудить? Слово, сказанное вовремя, рука, протянутая навстречу…

Л е н к а. Моя рука — вот…

М и х а и л. Спасибо. Чувствую.

Пауза.

Л е н к а. Можно, я вам одну вещь скажу?

М и х а и л. Говори.

Л е н к а. Я…

Из кустов выходит  К с е н и я.

К с е н и я (будничным голосом). Они еще не спят! А я-то иду, думаю — кто это полуночничает?

Л е н к а. Ой… Как же мы не слышали, когда ты подошла?

К с е н и я. Разговор был, наверное, жаркий. Михаил, мне бы с вами на пару слов.

Л е н к а. Опять о делах? Вот уж не вовремя! Ладно, говорите, я пока ополоснусь. (Уходит.)

Пауза.

К с е н и я. Такой к вам вопрос, Михаил: почему вы до сих пор не женились?

М и х а и л. Что-о? А какое это имеет отношение?..

К с е н и я. Мы все-таки вместе работаем. Интересно знать.

М и х а и л. Но… Это уже как-то личное вроде…

К с е н и я. А личное и общественное у нас связано. Так что вопрос по существу.

М и х а и л. Как вам сказать… Не нашлось пока… И мама — вы же знаете…

К с е н и я. Понятно. А женщины пусть страдают?

М и х а и л. Какие женщины?

К с е н и я. Что вы испугались так? Значит, есть они у вас?

М и х а и л. Кто?

К с е н и я. С кем вы встречаетесь?

М и х а и л. Я? Нет, нет! Ни с кем я не встречаюсь и вообще… Зачем это вам?

К с е н и я. Хорошо! Еще вопрос. Почему вы домой вернулись?

М и х а и л. Допрос какой-то выходит…

К с е н и я. А все-таки, по-товарищески можно узнать?

М и х а и л. Да как вам ответить… Тоже личное…

К с е н и я. Странно у вас получается — все личное…

М и х а и л. Сами ж вы сказали: где личное, где общественное — не отделишь!

К с е н и я. Допустим. Тогда что же такое личное назад в деревню вас потянуло?

М и х а и л. Да не назад это, а вперед! Сейчас все от деревни зависит.

К с е н и я. Слушайте, я вас по-человечески спрашиваю! Мне газеты не надо!

М и х а и л. Но ведь я о себе говорю. Все-таки не чужой тут, здешний…

К с е н и я. Как же так сразу вы все в городе кинули? НИИ свой, комнату?

М и х а и л. Не утвердили мне тему — дело, говорят, хоть и сверхнужное, но нереальное, ну и решил: институт побоку, попробую на свой риск. А главное, понял: деревенский я житель! Тутошний! Полезным быть хочу!

К с е н и я. Да разве люди так поступают?

М и х а и л. Я — не люди, я — это я!

К с е н и я. Сказки рассказываете! Это же смешно!

М и х а и л (с участием). Ксения Ипполитовна! Кто вас обидел?

К с е н и я. Меня?

М и х а и л. Вы же ни одному моему слову не верите… Нельзя в человеке только плохое видеть! Как же жить тогда?

К с е н и я. Я, между прочим, советов у вас — как мне жить, не просила! Вообще — зачем вы тут? (Все больше распаляясь.) Нечего вам здесь делать! Уходите!

М и х а и л. То есть как?

Появляется  Л е н к а.

Л е н к а. Ксенечка, опять ты на Михаила Акимовича? Хватит человека мучить… Пусть отдохнет!

К с е н и я (Михаилу). Не верю я вам ни капли! И никто меня не обижал, слышите? Вы сами нас хотите обидеть! Не удастся! Уходите от нас, слышите?

Л е н к а. Ой, что ты, Ксения?

М и х а и л. Ничего не понимаю. Леночка, может, ты объяснишь…

К с е н и я. Никакая она вам не Леночка! Оставьте ее в покое! Сама ей все расскажу! А вы… вы… Деревню вдруг полюбил! Стыдно!

М и х а и л. Я, конечно, уйду, если вы так требуете, только сперва…

Л е н к а. Ксенечка, что с тобой?

К с е н и я. Ничего не хочу, ничего не буду говорить, все потом, уходите!

М и х а и л. Ну что ж… Другого выхода, видно, нет… Если я и виноват — честное слово, нечаянно… Извините… Вещи соберу… Прощайте! (Уходит.)

Л е н к а. Михаил Акимович! (Бросается за ним.)

К с е н и я. Стой! (Хватает ее за руку.)

Л е н к а. Такого человека выгнать! Да я за него…

К с е н и я. Леночка, девочка моя! Он нас обманывает!

Л е н к а. У него слезы были на глазах! За что ты его?

К с е н и я (борясь с ней). Дурочка…

Л е н к а. Дурочка кончилась! Хватит с меня ваших забот!

К с е н и я (с отчаянием). Девочки!

Из вагончика выбегают  Н а д е ж д а  и  Р а я.

Успокойте ее!

Надежда и Рая окружают Ленку.

Л е н к а. Пустите меня!

Н а д е ж д а. Глупая! Где твоя гордость?

Л е н к а. Он о нас думает! Хочет помочь!

К с е н и я. Голову он тебе морочит, вот что! Не хотела говорить, а скажу — двух детей он бросил!

Л е н к а (потрясенная). Двух детей? Рая, Надя, это правда?

К с е н и я. Алименты на них прислали, сама исполнительный лист читала! Девочка Венера и мальчик Любим!

Л е н к а. Бедный! На какую же он попал? (Вырывается от них.) Михаил Акимович! Миша! Куда же вы? (Убегает.)

Р а я. Спятила девка.

Н а д е ж д а. Завидно.

Р а я. Что?

Н а д е ж д а. Спятить бы так же…

К с е н и я. Нельзя ее отпускать! Еще чего натворит…

Н а д е ж д а (вздохнув). Может. (Рае.) Пошли, Раиса, прибавим ума подружке.

Обе уходят.

К с е н и я. И зачем мне все это надо?

Доносится ржание.

Тореадор?.. Неужели Роман?

Слышатся шаги, появляется  Л и д и я  В а с и л ь е в н а.

Лидия Васильевна?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Обещала ж помочь. Ну, как подследственный твой? Устерегла?

К с е н и я. Как вы можете так легко говорить об этом?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ох, Ксюш… С ветряными мельницами сражаешься!

К с е н и я. Что ж, по-вашему, я — Дон Кихот?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Цветов не различаешь: или черное, или белое. (Пауза.) Как у тебя с Романом?

К с е н и я. У меня? Почему вы спрашиваете?..

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Сводки по намолоту у них смотрела. Смех сквозь слезы. Один Кирилл тянет, а Роман… Что случилось с парнем?

К с е н и я. Ему видней.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ты бы как-нибудь на него… По-товарищески…

К с е н и я. Лидия Васильевну! Да вы что? Куда вы меня толкаете?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Хорошо, не буду. (Пауза.) С Михаилом, вижу, обошлось? Страхи твои напрасны?

К с е н и я. С Михаилом… (Запнулась, потом собралась.) С Михаилом у нас…

Слышно удаляющееся ржание. Появляется  Т а м а р а.

Т а м а р а. Лидия Васильевна! Ваш жеребец оторвался!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ах он… (Хочет бежать.)

Т а м а р а. Не догоните. Мчит во весь дух! (Ксении.) Телеграмма! Срочная! Считала — вам в первую очередь!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ну-ка, ну-ка, что стряслось? (Берет, читает.) Вот это да… ай, работнички… ай, головы… Спасибо, Тамарочка, молодец, такую тяжесть с меня сняла… Фу-у…

Т а м а р а. Я так и поняла — нельзя терять ни минуты.

К с е н и я. А что такое?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Никогда не надо торопиться. От людей лучше хорошего ждать, обмануться всегда успеешь! (Передает телеграмму Ксении.) Читай вслух!

К с е н и я (берет, читает). «Бухгалтерия колхоза «Рассвет». Исполнительный лист на Кузнецова М. А., высланный адрес бухгалтерии, считать недействительным, ввиду несовпадения инициалов. Судья И. Кирпичев». (Телеграмма падает из ее рук.)

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ну? Кто был прав? Как чувствовала! Все теперь! Стерто и забыто!

К с е н и я (потрясенная). Погодите. Где же правда тогда?

Т а м а р а. Смотря по подшивке. Какая позже, та верней.

К с е н и я. Я не о том… Я о Михаиле… Он же мне самое дорогое открывал, а я… я… (Закрывает лицо руками.)

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Не переживай. (Поднимает телеграмму, передает Тамаре.) Спрячь — и никому ни слова. Будто не было ничего. (Обеим.) Договорились?

К с е н и я. Не получится.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Почему?

К с е н и я (тихо). Выгнала я его.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Выгнала?

Возвращаются  Н а д е ж д а  и  Р а я.

Н а д е ж д а. Ну Ленка!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Что еще?

Р а я. Убежала.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Куда?

Р а я. За ним!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. За Михаилом?

Н а д е ж д а. Любовь, Лидия Васильевна.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Я ей дам любовь! Да я…

Появляется  П ы л а е в.

П ы л а е в. Лидия Васильевна! Удачно, что вас застал! Здравствуйте, труженицы! Объясните, что происходит! Еду сюда, номер газеты везу, вот он — фото на всю полосу, узнали? Вдруг на дороге Михаил, с ним Елена ваша. Я им: «Куда так поздно?» А Елена мне: «Человек не может быть один!» И ходу дальше! Все шло так хорошо, к соревнованию приковано внимание всего района, Иван Николаевич каждый день интересуется — как девушки из «Рассвета»? Что все это значит?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Бабы мы, виновата — женщины! (Ксении.) Верни мне его, слышишь? Как хочешь — верни!

К с е н и я. Хорошо. (Отрешенная, идет.)

Р а я (вполголоса). Что задумала?

К с е н и я. Не знаю. Что-то я должна сделать. Дальше так нельзя. (Скрывается.)

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Погоди! Куда ты в ночь? (Спешит за ней.)

Р а я (Надежде). Двое нас осталось. Как будем теперь?

Н а д е ж д а. Не в курсе, что ли? Бабы мы, то есть женщины, короче, богини, значит, тяни каждая богиня за десятерых!

П ы л а е в. Между прочим, женщина всегда была для меня загадкой.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Расположение бригады Романа Савушкина. В отличие от полевого стана девушек здесь все голо, на юру, открыто всем ветрам. Уюта мало, зато сопка, на которой стоит бригадный вагончик, как бы царит над всей степной округой. Рядом с вагончиком, под навесом, — стол из досок, вкопанный в землю, скамьи. Входят запыленные  Я ш а  и  К и р и л л.

Я ш а (потянулся, посмотрел вниз). Ух ты, простор, земля алтайская!

К и р и л л (ложится на скамью). Ты не на простор — под нос гляди. Наблюдал я нынче, как ты с мостика на землю то вверх, то вниз сигал!

Я ш а. Хлеб невозможный! Густ и полег весь. Сто раз мотор выключал да с ломом в барабан лазал, назад его провертывал. Намотает копну — хоть плачь!

К и р и л л. Скоростями увлекаешься.

Я ш а. Не ползти же как муха? (Пауза.) Что же обед? С такой работы тройной паек полагается! (Поглядел вокруг.) А бригадира нашего как не бывало. Мотанул с вечера — и до сих пор…

К и р и л л. Баба ваша во всем виновата!

Я ш а. Какая баба?

К и р и л л. Каменная! Она еще вам покажет!

Я ш а. Любви, говорят, была богиня… Как же не уважать?

К и р и л л. Про то и говорю! Стояла и стояла б на сопке! Тронули с места — жди теперь какой-нибудь каверзы!

Я ш а (раздумывая). Похоже, в Рассыпуху наладился… Была у него там официанточка… Зверь до них! Самолюбие у него на этот счет — адово!

К и р и л л. У него — самолюбие, а у нас что? Сводку слыхал? На пятки девки нам наступают!

Я ш а. У них профиля другие! Наша Лидия свое знает! Не выдаст девчат!

К и р и л л. Маху я дал — не к вам, к Андрону надо было проситься, к соседу вашему!

Я ш а. Сравнил!

К и р и л л. А что? У Андрона Семеновича принцип правильный: каждый за себя! Ему соревнования не нужны!.. Понимает, что в жизни главное — не высовывайся! А у вас диспуты всякие, самодеятельность, бригады женские, мужские, бабы каменные, район с вас глаз не спускает, да еще общую кассу придумали — хоть сейчас в коммунизм!

Я ш а. Романа затея. По-новому как-то хочется… А урожаи у нас все-таки выше. (Пауза.) В Капустино, может быть, завернул? Весовщица там у него…

К и р и л л. Выбрал время!

Я ш а. Это ему без внимания!

Появляется  Р о м а н. Воцаряется молчание. Роман молча подходит к бочке, зачерпывает кружку воды, выпивает, потом вторую, третью…

К и р и л л (наблюдает). Рассохся?

Р о м а н. Привет! Обед привозили? Геннадий где?

Я ш а. С муфтой сцепления возится. Барахлит у него. Такой хлеб! Обеда пока не слыхать. На центральную заходил?

Р о м а н. Нет. Газеты есть?

Я ш а. Почты тоже не было.

Пауза.

Р о м а н. Ну? Чего молчите?

Я ш а. Мы — ничего.

Р о м а н. Нового что?

Я ш а. Все то же самое.

К и р и л л. Девки жмут.

Р о м а н. Напугал! Возьмемся и…

К и р и л л. Не пора ли начать?

Р о м а н. Указывать собираешься?

К и р и л л. А я что — за других должен страдать?

Я ш а. Мальчики… Мальчики…

Появляется  Г е н н а д и й, такой же черный, как и остальные. В руках у него пачка газет.

Г е н н а д и й. О, Роман! Хорошо ли ночевал?

Р о м а н. Себя спроси! Одна думка — о бабе! (Берет газеты, углубляется в чтение.)

Г е н н а д и й (Яше и Кириллу). Хлопцы, что с ним?

Молчание.

А у меня новость есть! Почтальонша только что рассказала! Ушел Миша от Ксении.

Р о м а н (оторвался от газеты). Ушел?

Я ш а. Урра! Выгнала его наша Ксенечка, дай ей бог здоровья! Так и предполагал!

К и р и л л. С чего же это?

Я ш а. Тсс… Поклянитесь, что никому! Человек пострадает! (Понизив голос.) На Михаила исполнительный лист пришел! Стрекулист оказался! Двух близнецов бросил! Суд разыскивает. А наша Лидия все это под сукно! Для девчонок старалась, чтоб Мишу не вспугнуть — вот и пожалуйста! Наверное, обнаружил себя и тут… Ребята, вы меня не выдавайте! Больше — никому, исключительно вам, в порядке взаимного доверия…

К и р и л л. Чтоб Миша такой ходок был насчет женского пола? Непохоже.

Г е н н а д и й. Как раз все на правду выходит. Не один он ушел, Ленку с собой прихватил.

Я ш а. Ай да Миша! Чистый разбойник!

Р о м а н. Говорил Ксении: бросай эту музыку!

Г е н н а д и й. Уже сутки почти, почтальонша говорила, никто не знает, где находятся.

К и р и л л. Я говорил — богиня эта себя покажет!

Я ш а. Ну, орел! Девчонку-то, а? (Посмотрев в сторону.) Братцы! Гости к нам!

Р о м а н. Кто?

Я ш а. Ксения! Сама! Собственной персоной! (Понизив голос.) Хлопчики, хлопчики, скорей кто куда! Сраженье здесь будет, чует мое сердце!

В с е х  т р е х  п а р н е й  как ветром сдуло. Роман не знает, что делать. Подходит к бочке, залпом выпивает четвертую кружку. Появляется К с е н и я.

К с е н и я. Роман! Ты хотел помочь мне… Я пришла… Помоги!

Р о м а н. Решилась? (Хватает ее в объятия.) Правильный вывод сделала! (Кричит.) Ребята! Сюда! Сюда!

К с е н и я (вырывается). Ты с ума сошел! Рома! Роман!

Приближаются  К и р и л л, Я ш а, Г е н н а д и й.

Р о м а н (парням). Всем нашим спорам — конец! Пришла! Сама!

К с е н и я. Погоди… Выслушай сперва…

Р о м а н. И так все понятно! Во всем тебе помогу, как обещал! Орлы! Объявляю аврал! Покажем Ксении класс! По машинам!

Я ш а. С ума сошел! Надо же обеда дождаться!

Р о м а н. Поедим еще! Вперед!

К с е н и я. Роман, так же нельзя.

Р о м а н. Знаю, знаю, опять твоя психология! Явилась — вот главное! Пошли, пошли!

Г о л о с  Т а м а р ы. Мальчики, ау! Проголодались?

Я ш а. Слава богу — обед!

Появляются  Л и д и я  В а с и л ь е в н а  с  Т а м а р о й. В руках у них — термосы и другая посуда для переноски пищи.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Простите, ребята, столовая нынче совсем зашилась, привезли на попутке. (Увидев Ксению.) Послушалась меня! Молодец!

К с е н и я. Это совсем другое, Лидия Васильевна.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ладно, ладно. (Вместе с Тамарой расставляет привезенное на столе.) Начинайте, богатыри!

Т а м а р а. Еще вопрос — стоит ли за вами ухаживать? Подвигов пока не видать!

Геннадий, Яша, Роман и Кирилл усаживаются за стол, начинают есть.

Я ш а (с набитым ртом). Бухгалтерии одно: цифры! Ты в душу нам загляни!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (Ксении, вполголоса). Как с Михаилом?

К с е н и я. Не спрашивайте меня пока ничего!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ну-ну… (Громко, парням.) Хотелось бы вам арию спеть или станцевать, как в обеденный перерыв артистам положено, только ария моя понравится ли вам?

Р о м а н. Лидия Васильевна, понятно! Теперь все будет в аккурате! Ксения, подтверди!

К с е н и я (тихо). Остановка за малым — услышать друг друга…

Появляется  С о ф ь я  С е р г е е в н а.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Лидия Васильевна, ребята! Скажите по правде — где он? Ведь я мать!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Не паникуй, Сергеевна, найдется! (С тревогой смотрит на небо.) Ну вот, пожалуйста, — ползет!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Как — ползет? Где он?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Да туча вон тянется! Как бы не захватило… Ребята, девчата, забирайте ложки, плошки, айда в вагончик, аппетита больше не буду вам портить!

Все собирают еду со стола, несут в вагончик.

С о ф ь я  С е р г е е в н а (вслед Лидии Васильевне). Дождь тебя волнует, а человека не жаль! (Одна.) Если б один был… Вдвоем они где-то… Вдвоем! Найду! Все равно — никуда от меня не денутся! (Удаляется.)

Из вагончика доносится оживленный разговор. Со стороны, противоположной той, где скрылась Софья Сергеевна, на сопку поднимаются  Л е н к а  и М и х а и л.

М и х а и л. Зачем ты меня сюда тянешь? Стыдно людям в глаза глядеть!

Л е н к а. Не переживайте, Михаил Акимович, мало ли случаев бывает в жизни! Попалась одна такая вам, не повезло — что из того? Мужчины ведь тоже разные бывают.

М и х а и л. Выгнали меня — представляешь? Даже слова не дали сказать!

Л е н к а. Значит, тем более не отвечаете! Главное, не тушуйтесь! А если она еще что-то сорвать с вас хочет — пусть по закону. Дети страдать не должны.

М и х а и л. Какие дети?

Л е н к а (смешавшись). Это я так, к слову. Вы о своем думайте, о главном… Спасибо, что рассказали… И как это вы удумали?

М и х а и л (увлекаясь). Я подсчитал: экономия металла — пятнадцать процентов! Мощность — на шестнадцать процентов выше!

Л е н к а. Трактора наши вам памятник поставят — не будут больше у них двигатели ломаться. А вы еще не хотели мне говорить!

М и х а и л. Вырвалось как-то… Ну, ночка!

Л е н к а. А я эту ночь никогда не забуду.

М и х а и л. Забились, как мыши, в старую скирду…

Л е н к а. А рассказ-то ваш, рассказ!

М и х а и л. Другой бы стихи тебе читал, а я опять про свое — как водяное охлаждение сменить воздушным…

Л е н к а. А для меня это еще интересней!

М и х а и л. В какую-то чащу потом забрались, плутали…

Л е н к а. Это Воронья балка — неужели забыли? Такой, как там, облепихи больше нигде нет! Я вас специально повела, она очень полезная для здоровья!

М и х а и л. Почему ты со вчерашнего вечера обращаешься со мной, как с больным? Я здоров, хоть сойти с ума от таких дел вполне возможно! Зачем ты меня сюда привела?

Л е н к а. Все будет хорошо, вот увидите!

Из вагончика выглядывает  Л и д и я  В а с и л ь е в н а.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. А дождя-то как и не бывало! (Увидев Ленку и Михаила.) А! Вот они, беглецы! (Идет к ним.)

В с е  высыпают из вагончика, окружают Михаила и Ленку.

Я ш а (Михаилу). Ну, ухарь, отличился!

Л е н к а (всем). Ребята! Получилось у нас все как-то не по-людски, но это даже к лучшему! Мужчина мужчину скорей поймет. Знаете, кто перед вами? (Указывает на Михаила.) Академик будущий!

М и х а и л. Лена!

Л е н к а. Да-да! Вы знаете, какую задачу он решил?

М и х а и л. Да не решил еще, решаю… Леночка, я же только тебе…

Л е н к а. Слыхали? Можете мне поверить, идея — во! Но без практической базы — как же? Он вам все расскажет, только примите его!

К с е н и я. То есть как это — примите? Ленка, ты что? Михаил, я вам сейчас все объясню, вы должны к нам вернуться!

К и р и л л. Интересно получается — то выгоняла, а теперь — назад?

К с е н и я. Да не выгоняла я Михаила! Это недоразумение!

Р о м а н. Понятно…

Г е н н а д и й. Запутаешься с вами…

Р о м а н. А по мне, так все ясней ясного теперь…

Я ш а (Ксении). Ты же свой курятник сберечь хотела? Зачем обратно петух потребовался? (Михаилу.) Ну, Миша, ты у нас герой!

Р о м а н (Михаилу). Двух детей мало? Третьего захотел?

М и х а и л. Это вы обо мне?

Я ш а. В точку, в точку, Мишенька!

Т а м а р а (Яше). Молчи, дурень!

Я ш а. Почему — молчи? Такие дела скрывать не годится. Провинился — отвечай! А то — пожалуйста, двух близнецов бросил!

М и х а и л. Близнецов? Я?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Сейчас поясню: исполнительный лист к нам пришел, ну, а я…

Л е н к а. Не надо, Лидия Васильевна! Ребята, и охота вам? Никого Михаил Акимович не бросал! Неудача может быть в жизни у человека? А о близнецах своих Михаил Акимович не забывает, все время думает, правда, Михаил Акимович? Такого не может быть, чтобы дети у нас брошенными остались!

М и х а и л. Товарищи, что с вами? Я, кажется, с ума сойду!

Л е н к а. Михаил Акимович, вы не беспокойтесь, в крайнем случае мы их к нам, в детский сад, определим! Я нянечкой пойду, присмотрю за ними, будьте спокойны! Я маленьких детей люблю — спросите у девочек! Вырастим — даже не заметите!

К с е н и я. Ленка, уймись!

М и х а и л (Ленке). Похоже, ты меня убедила. (Всем.) Начинаю верить, что пара близнецов у меня действительно есть.

Л е н к а. Вот видите? Ничего страшного!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Ну, Ленка… Ох, Ленка…

К с е н и я. Не беспокойтесь, Михаил, ошибка все это, никаких детей у вас нет! Канцелярия в суде виновата, не тому исполнительный лист направила — инициалы не те!

М и х а и л. Инициалы?

Г е н н а д и й. Ну и дела…

Л е н к а. Как — не те? Не может быть!

Я ш а. Вот это номер!

Т а м а р а. Телеграмма была специальная.

Р о м а н. Дураков нашли!

Л е н к а. Ой…

М и х а и л. Ты, кажется, жалеешь об этом?

Л е н к а (тихо). Я уже привыкла… Даже вижу их… Мальчик и девочка… Такие хорошенькие… Венера и Любим… (Пауза.) Но ведь есть они, есть!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Кто?

Л е н к а. Дети. Близнецы. Им-то за что страдать? Отца — нет, в бегах… Как же им без отца?

М и х а и л. Мы съездим к ним, Леночка, что-нибудь придумаем.

Появляется  С о ф ь я  С е р г е е в н а. Ее не замечают.

Л е н к а. Михаил Акимович! Я знала, что лучше вас нет человека!

М и х а и л. Не торопитесь хвалить меня, Лена.

С о ф ь я  С е р г е е в н а (выступая). Торопиться-то ей, может, и есть к чему. Знает, куда целить!

Л е н к а. Ой… (Собрав все силы.) Дорога у каждого своя, Софья Сергеевна. На чужую не зарюсь. (Повернувшись, уходит.)

Пауза.

М и х а и л. Мама… Это очень несправедливо… Леночка мне так помогла… Рядом оказалась в трудную минуту…

С о ф ь я  С е р г е е в н а. А я разве б отказалась, если б попросил? Растишь вас, растишь, надеешься, а пришел час — не нужны вам родители, вот на что обида!

М и х а и л. Мама…

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Лену я не хаю, девчонка как девчонка… Но ты-то тут при чем?

М и х а и л (растерянно). Я?

С о ф ь я  С е р г е е в н а (с торжеством). То-то! Пошли! (Уходит.)

Михаил стоит в растерянности.

К с е н и я (подходит к Михаилу). Миша, как мне себя оправдать? Вы… Вы замечательный человек, Михаил! Можно, я вас поцелую? (Целует его.) Простите меня!

Р о м а н (хватает ее за руку). Перед всеми?

Г е н н а д и й. Тикай, Миша, кровь прольется!

М и х а и л. Но я…

К с е н и я. Все уходите! Все!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (Михаилу). Идем, академик! Нигде тебе места нет… (Уходит с Михаилом.)

Т а м а р а. Ксюша…

К с е н и я (бешено). Не мешайте мне! У нас объяснение будет! В любви. Свидетелей не требуется!

К и р и л л (Геннадию и Яше). Ну, мальчики, — цирк! (Уходит.)

За ним уходят  Г е н н а д и й  и  Я ш а  с  Т а м а р о й.

Р о м а н. Убивать сейчас буду.

К с е н и я. За что?

Р о м а н. Непонятна ты мне! Делаешь одно, тут же — другое! Ведь было же у нас с тобой, все было… Объясни!

К с е н и я. Ты только себя видишь и слышишь.

Р о м а н. Запутала ты меня. Сердце-то у тебя есть? (Обнимает ее.)

К с е н и я. Один у тебя разговор — руки!

Р о м а н. Ну вырви их, вырви — с сердцем заодно!

К с е н и я. Пусти!

Борьба. Возвращается  М и х а и л.

М и х а и л (увидев их). Простите. Поскольку я как-то причастен, я хотел рассеять…

Р о м а н. А, ты? (Оставил Ксению.) Держись, и тебе будет порция… (Засучивает рукава; вдруг.) Слушай, друг, уезжал бы ты, а? От тебя вся зараза!

М и х а и л. Зараза?

Р о м а н. К бабам нашим теперь не подойдешь — богинями себя вообразили, подхода какого-то требуют… Натуру, говорят, ихнюю не понимаем… Они богини, а мы кто? Посмотри на меня: я — не бог? Не бог?! Я — бог! Из меня статую вылепить можно! Захочу — трое суток с мостика не сойду! На спор! Засеки!

К с е н и я. Ромочка, не срамись!

Р о м а н. Слыхал? Твоя работа! От тебя все пошло, от вас, городских!

М и х а и л. Но я-то здешний!

Р о м а н. Какой ты здешний! Оторвался, интеллигент!

М и х а и л. Но я же вернулся!

Р о м а н. Нечего тебе тут делать с нами, сельскими жителями! Заседайте там в научных своих институтах, а нас оставьте! В общем, отваливай, пока прошу, а то ведь и по-другому можно!

М и х а и л. Не получится.

Р о м а н. Как это? Да я тебя…

М и х а и л. Не могу — или сами меня назад попросите!

Р о м а н. Что-о-о?

К с е н и я. Правильно!

Р о м а н. Как-нибудь перебьемся!

М и х а и л. А вот как-нибудь сейчас уже нельзя. Постарайтесь не отстать, а то место свое уступить придется, другого выхода нет!

К с е н и я. Тоже верно!

Р о м а н. Вот как заговорили?

М и х а и л. Жизнь показывает. Без интеллигенции деревне не подняться! А кому же в ряды вставать? Вам!

К с е н и я (Роману). Я ж тебе говорила: учись!

Р о м а н. Видать, у каменной бабы консультацию получила? Понял вас.

М и х а и л. Ну, и хорошо! Прекрасно!

Р о м а н. Вот что, голубчики… Обоим вам скажу: провалитесь вы все с вашей интеллигенцией ко всем чертям, с богами вашими и богинями! Хлеб мы и без вас возьмем — вот этими самыми руками. (Показывает руки.) Так что не плюй в колодец, Ксенечка! (Идет.)

К с е н и я. Рома!

Р о м а н (обернувшись). Адью с приветом! Переписка кончена… Хлопцы! По машинам! Обеденный перерыв тю-тю! (Уходит.)

К с е н и я (Михаилу). Как вы могли так? (Колотит его в грудь кулаками.) Вы же видите — ушел! Совсем ушел!

М и х а и л. Но вы же во всем со мной соглашались!

К с е н и я. Соглашалась, не зная, что так получится! Что вы наделали?

М и х а и л. Я?

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Декорации первого действия. Возле каменной бабы стоит  Р о м а н.

Р о м а н (обращаясь к каменной бабе). От вас все идет, идолы вы каменные! Тысячи лет прошло — ничто вас не берет!

Появляется  А н д р о н  С е м е н о в и ч.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Ты здесь? А я думал — там, на лекции.

Р о м а н. А чего я там не видел?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Ну, как же — и афиша такая вот: «Душа машины». Это ж надо придумать, у машины — душа! Михаил упражняется?

Р о м а н. Он. Нашли время! Уборки самый разворот начинается, а они… Да что говорить! Все равно, по ее все будет! Ей случай с Мишей — находка. Увидите, как повернет!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Это точно. Женщина на редкость. Ей все на пользу!

Р о м а н. Любовь называется. Только б возвыситься!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Вознесут! Можешь не сомневаться!

Р о м а н. Меня не согнешь!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Согнешься — и не заметишь! Камень баба! Согнулся же я!

Р о м а н. Погодите… Вы о ком?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. А ты о ком?

Роман молчит.

Похоже, об одном мы… Об этом самом… (Понизив голос.) Она тут всем колдует — баба эта каменная… Венера, говорят, имя ее было.

Р о м а н. Увезти бы ее. Закинуть куда-нибудь… С ума ведь сойдешь!

А н д р о н  С е м е н о в и ч (проникновенно глядя на Романа). Хочешь — скажу, что тебе делать нужно?

Р о м а н. Что?

А н д р о н  С е м е н о в и ч (оглянувшись, понизив голос). Переходи ко мне в колхоз, Рома, один тебе выход!

Р о м а н. Что-о-о?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Я же все вижу. Дуэль эта у вас добром не кончится. И чем дальше, тем хуже. Весь авторитет потеряешь.

Р о м а н. Позиции сдавать?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Да какие у тебя здесь позиции? Нет их, Ромочка, давно нет! Оглянись! Одни бабы у вас кругом, сплошняком бабье царство! Хочешь мужчиной остаться — уходи!

Р о м а н. Без борьбы?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Это и будет борьба! Такой удар нанесешь! Жить у нас будешь, как в раю! Дом выделим, участок… Полгектара отвалим — не жалко! Хочешь — холостым существуй, хочешь — женатым! Девчонки у нас одна к одной, тронешь пальцем — кожа скрипит, не ущипнешь — боровички. Главное — живем спокойно! Никаких тебе лекций, диспутов, самодеятельности вашей — одна нетронутая природа! Такую тебе подберем, что и голоса ее не услышишь! Хозяином будешь, хоть в поле, хоть в семье… Их, знаешь, как надо держать? Во как! Печка тебе не трибуна, милая, корову доить — не на сцене вертеться! И — все!

Р о м а н (погрузившись в свое). Покой… Найти бы покой…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. А я о чем говорю! Главное — чтоб место свое знали… Закатимся с тобой на курорт… Пальмы, волны… Девочек этих там навалом.

Р о м а н (продолжая размышлять вслух). Нельзя же всю жизнь себя, как медяшку, драить? Остановиться где-то нужно?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Во, во! А то будешь тянуться, весь в нитку вытянешься, а там глядишь — и жизни конец!

Р о м а н (сам с собой). Простая, кажется, вещь: понравилась, сошлись — так нет! Завоевывай еще, борись! А если я не хочу бороться! Я ведь свое хочу взять, не чужое! И нечего мне другими глаза колоть — ах, он интеллигентный, ах, благородный! А я вот не благородный и не интеллигентный! И соревноваться ни с кем не желаю! Надоели мне эти соревнования! Какой есть — такой есть! Хотите — берите, нет — другую найдем!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Точно! Договорились!

Р о м а н (всецело уйдя в свои мысли). Да, да… Именно так…

А н д р о н  С е м е н о в и ч (выхватывает блокнот, отрывает листок, протягивает ручку). Пиши заявление!

Р о м а н. Надо кончать! (Машинально берет ручку, бумагу, идет.)

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Эй, эй! Куда ты?

Роман останавливается.

Нет-нет, мешать не буду…

Роман скрывается.

(Пауза.) Что же она не идет? Или лекция помешала?

Появляется  Л и д и я  В а с и л ь е в н а.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Смотри-ка — на месте. Записку получила, думала — шутишь: «Жди у бабы». С лекции меня сорвал. Что случилось?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Всю ночь сегодня не спал — думал. Скажи — лекции твои, диспуты, бригады женские, мужские, бабы эти, музеи — словом, все затеи твои — на что они тебе? Только честно.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Зачем это тебе вдруг понадобилось?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Весь извелся. Жить бы мне спокойно — не получается. Хочу понять тебя. Зарабатываешь? Признавайся!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Что? На чем? Не понимаю вопроса.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Только не строй из себя эту самую, прошу! Чтоб понятней: рекламу себе делаешь или все от души? Заранее предупреждаю: скажешь от души — все равно не поверю.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Какой же у меня тогда выход?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. А выход такой: довольно тебе стараться — всех орденов не вырвешь, бросай эту суету, переходи ко мне!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. К тебе? Как это?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. В колхоз мой, в дом мой полной хозяйкой, понятно? Хватит — набедовалась сам-друг со своей подушкой! Мамашу твою тоже прихватим, ей такой зять к лицу!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (взволнована, но старается скрыть). Так ты что, сосед, предложение мне делаешь?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. По всей форме! Возле богини любви!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Сосед ты мой милый, сосед…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Да что ты меня соседом все кличешь? Назвала бы хоть раз — Андрон…

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (словно про себя, как эхо). Андрон…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Так много лучше! Ну — как?

Слышатся голоса.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Лекция кончилась.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Да брось ты свою лекцию! «Душа машины»! Выдумали чепуху! О нашей душе речь идет! Да или нет?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. «Да» сказать — слишком коротко, «нет» — слишком длинно… (После паузы.) Спасибо тебе, Андрон дорогой, что пожалел ты меня…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Пожалел?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. А как же? Только копеечки твоей не приму, хоть верю — от чистого это сердца, — спасибо тебе… Какая у меня ни судьба — моя она, на другую не променяю… И не огорчайся за меня так — не стоит! Извини. (Уходит.)

А н д р о н  С е м е н о в и ч (в полном недоумении, вслед). Стой! Выходит, отказала ты мне? (Каменной бабе.) Слыхала? А ведь не замужем! Пятнадцать лет в одиночку лямку свою тянет! (Пауза.) Копеечки, говорит, твоей не приму… Так что ж ей — работа, выходит, дороже? (Каменной бабе.) Разбери нас, ты ж в любви, говорят, была специалист?

Приближаются голоса.

Тьфу! (Уходит.)

Появляются  К с е н и я, Р а я, Н а д е ж д а, Я ш а, К и р и л л, Г е н н а д и й.

К и р и л л. Ну, сила…

Г е н н а д и й. Что значит — парень соображает… Вроде непонятно сперва: душа машины, а потом ясно: человек — душа всему!

Я ш а. А что я вам всегда говорил? Дураки будем, если упустим!

К с е н и я. Не упустим, не упустим, можешь не беспокоиться.

К и р и л л. Что это значит?

К с е н и я. А то, что Михаил будет у нас, как и раньше!

Я ш а. Ишь какая! Нет, так не пойдет! К нам пришел, у нас и останется!

Н а д е ж д а. Не говори «гоп», Яшенька! А руки у нас на что? Удержим!

К и р и л л. Силой?

Н а д е ж д а. Забыл уже? Давай еще раз!

К и р и л л. Лакомы вы на чужой каравай.

Я ш а. Не отдадим Михаила!

Шум. Крики: «Он наш!..» — «Нет, наш!»

Р а я (вдруг смеется). Ну, психи!

К с е н и я. Кто?

Р а я. Да мы все. Вопрос проще простого решается, а мы спорим.

Г е н н а д и й. Так ведь не поделишь никак…

Р а я. А я знаю — как.

В с е. Как же?

Р а я. Надо не делить, надо соединиться.

Пауза. Потом оглушительный хохот.

Г е н н а д и й. Правильно! Давно бы так!

К с е н и я. Нет-нет! Ни в коем случае!

Н а д е ж д а. Бригадирство свое терять не хочешь?

К с е н и я. Я счастье свое потеряла, чего же мне еще терять?

К и р и л л. Лично я не возражаю. С девчонками заработать можно. Только денежки врозь. Ну ее, эту общую кассу!

К с е н и я. Нельзя такой вопрос решать без Романа. Он против будет, наверняка.

Я ш а. Уговорим. Я — за.

К и р и л л. Голосование у нас, что ли?

Р а я. Кирилл, Яша, Геннадий, Надежда, Рая — за. Кто против?

Появляется  Т а т ь я н а. В руках у нее покупка — мужская рубашка в целлофане.

Т а т ь я н а. Геночка, как на твой вкус? Потрафила тебе?

Г е н н а д и й. Беспокоилась… Зачем?

Т а т ь я н а. О ком же мне еще беспокоиться? Бабы наши все как с ума посходили — богини мы, и крышка, хватит мужиков ублажать! А я им — никаких богинь не знаю, один у меня бог — во! (Геннадию.) Носи, голубок, не стесняйся!

Г е н н а д и й (всем, со счастливой улыбкой). Заботится.

Р а я. Большинство голосов — за. Ксения — особо. Соединяемся?

К и р и л л. Соглашайся, Ксения, Романа уговорим. Не разорвешь же Михаила на части!

Т а т ь я н а. А что у вас, что?

Р а я. Объединяемся, Татьянушка дорогая. Мужчины с женщинами.

Т а т ь я н а. И Геннадий с вами?

Р а я. И Геннадий.

Т а т ь я н а (Геннадию). Я тебе объединюсь! Это что же получается — рубашку тебе купила, чтоб перед девчонками форсил? Не согласна!

Я ш а. Решили же мы!

Т а т ь я н а. Кто решил?

Г е н н а д и й. Таня, не встревай.

Т а т ь я н а. Что-о?

Г е н н а д и й. Это дело наше.

Т а т ь я н а. Ваше? Скажите пожалуйста, — бог явился! Сама вознесла, сама и скину! Видали мы таких богов! А ну, давай назад! (Отбирает у него рубашку.)

Я ш а. Все бы культы так кончались!

Г е н н а д и й (Татьяне). Таня! Что баба ты — видать. Будь человеком!

Т а т ь я н а. Что-о?

Вбегает  Т а м а р а.

Т а м а р а. Ребята, Миша уезжает!

Р а я. Как? Куда?

Т а м а р а. Своими ушами только что слышала. Стоят за сараями с Ленкой. Миша наставление ей дает, как с комбайном обращаться, а она слезы глотает. Смехота! В НИИ свой вроде едет проверять что-то…

Я ш а. Удерет! Вот увидите, удерет! Какой там НИИ!

Р а я. Ребята, мысль! Яша, Тамара, тащите их сюда. Скажите — срочно необходимо.

К с е н и я. Зачем?

Р а я. Я же вижу: объясниться до конца никак не могут. Без нас им не справиться! Поженятся — куда Михаилу от нас?

Н а д е ж д а. Райка, ты гений!

Я ш а. Все понятно, Тома, давай! (Убегает вместе с Тамарой.)

К с е н и я. А как же Софья Сергеевна?

Р а я. Лишь бы удалось, а там… После драки кулаками не машут…

Н а д е ж д а. А если и придется — махнем.

К и р и л л. Ух ты… Ей не сестрица? (Указывает на бабу.) Кулачок у тебя такой же каменный…

Н а д е ж д а. Как для кого.

Возвращается  Я ш а.

Я ш а. Ребята! Все пропало! Мамочка Михаила в клещи взяла!

Н а д е ж д а. А Ленка?

Я ш а. Дунула от нее, как олень! Томка с ней. Никак не идет!

Р а я. Давай ее сюда немедля!

Я ш а  убегает. Появляется  А н д р о н  С е м е н о в и ч.

А н д р о н  С е м е н о в и ч (ко всем). Ребята, Романа не видели?

К и р и л л. В отпаде сегодня у нас Роман.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Что так?

Р а я. Татьянушка, объясни Андрону Семеновичу про наши дела.

Т а т ь я н а. А я при чем?

Р а я. Ты ж у нас по бабьим делам голова!

Т а т ь я н а. Да ладно уж, будет вам смеяться! (Отдает Геннадию рубашку.) Соединяйтесь, но смотрите! Если узнаю что — отберу!

Р а я. Решено и подписано.

Смех.

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Все время у вас что-то происходит — нюхом чувствую!

Р а я. Так это хорошо или плохо?

Появляются  Л и д и я  В а с и л ь е в н а, С о ф ь я  С е р г е е в н а  и  М и х а и л.

С о ф ь я  С е р г е е в н а (Михаилу). Ты не мне, товарищам своим скажи, почему их бросить решил? (Лидии Васильевне.) Слыхала, Васильевна? Уезжать собрался?

М и х а и л. Мама, почему мы так не доверяем друг другу? Я же вам все объяснил… Мне необходима консультация…

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (Софье Сергеевне). А если и вправду требуется?

А н д р о н  С е м е н о в и ч (про себя). Все разбегутся.

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Не пущу!

Р а я. Одну минуточку. (Софье Сергеевне.) Вы хотите, чтоб сын ваш с вами остался и никуда не уезжал?

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Так, умница, так!

Р а я. Теперь к Михаилу вопрос: вы твердо решили уехать?

М и х а и л. Я…

Я ш а  и  Т а м а р а  почти силком втаскивают  Л е н к у.

Л е н к а (вырываясь). Оставьте меня! Что вам надо!

Т а м а р а. Глупая, не рвись! (Ставит Ленку рядом с Михаилом.)

Р а я (Софье Сергеевне). От вас все зависит, Софья Сергеевна. Другого выхода нет. Ваше слово решающее.

Л е н к а (рвется из рук). Так — не хочу. Не надо!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Что-о? Ах ты, пигалица! Да будь вас десяток таких, и то вы одного моего сына не стоите! Да если я захочу — женю вас и слова не пикните!

Р а я. Правильно! Жените, и пусть только попробуют рот открыть!

В с е (по Райкиному знаку окружают Софью Сергеевну кольцом). Пусть попробуют!

С о ф ь я  С е р г е е в н а (растеряна, ошарашена). Да это я так, к слову…

Н а д е ж д а. Жените их — и вся недолга.

В с е (кричат). Жените! Жените!

Р а я. Вы только разглядите, какая невеста у нас — богиня!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Да что вы в одну дуду заладили! «Богиня», «богиня»! Я сама богиня! Пустите меня! (Михаилу.) А ты что стоишь как столб? Скажи свое веское…

Л е н к а (Михаилу, отчаянно). Простите меня, Михаил Акимович! Это не я! Это не я! Будьте всегда свободны!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Цыц! Еще будешь тут! Сын, не молчи!

М и х а и л. Мама…

Н а д е ж д а (Софье Сергеевне). Благословляйте скорей, а то уедет!

Сбоку появляется  Р о м а н. Его почти никто не замечает.

(Михаилу и Ленке.) На колени! (Нажимает на них рукой так, что они, как подрубленные, падают перед Софьей Сергеевной на колени. Софье Сергеевне.) Благословляйте!

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Да кто вы здесь такие — мной распоряжаться!

К с е н и я. Отцы-матери Ленке. Сирота ведь… Просим вас!

В с е. Просим, просим.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Невестка тебе на редкость попалась, Сергеевна… Послушная будет — помянешь меня…

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Ну, бабье…

С о ф ь я  С е р г е е в н а (Лидии Васильевне). Согласно просьбе общественности… (Возлагает руки на головы ставших перед ней на колени Михаила и Ленки.)

Появляется  П ы л а е в.

П ы л а е в (поражен). О! Что это?

Р а я. Тсс… Таинство…

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Отец не дожил — жаль… Рожай ребят, дочка… (Целует молодых.)

П ы л а е в. Чудесно! Родился новый обряд!

Л е н к а (неожиданно вскакивает с колен). Не могу! Не хочу! Хоровод это, а не таинство! Душа вам не пятачок, чтоб на ней топтаться! Богиню выдумали. Я — человек. Уважайте меня! Уважайте себя! (Убегает.)

Общее замешательство.

П ы л а е в (Лидии Васильевне, делая вид, что ничего не произошло). Как всегда, прекрасные у вас формы, Лидия Васильевна!

А н д р о н  С е м е н о в и ч (про себя). Опять он за эти формы проклятые!

М и х а и л (вдруг). Леночка! (Убегает.)

С о ф ь я  С е р г е е в н а. Миша! (Хочет следовать за ним.)

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (удерживая ее). Сами как-нибудь разберутся!

П ы л а е в (стараясь разрядить атмосферу). А я к вам с хорошей вестью. Вашим соревнованием заинтересовался край! Каково? (Смеется.) Конечно, пришлось потрудиться, зато вы выступаете теперь перед многотысячной аудиторией. Что у нас на сегодня? Большакова, хвались! (Замечает Романа.) И Савушкин тут? Очень кстати.

К с е н и я (увидев Романа). Роман… Ты — здесь? (Невольно делает шаг к нему.)

Р о м а н. Как видишь. (Словно подчиняясь ее движению, делает шаг навстречу.)

Это отделяет их от остальных — оба они на переднем плане. Пауза.

Я ш а (шепчет остальным). Ребята, девочки… Что будет тут сейчас! Что будет!

П ы л а е в. Внимание! Встреча двух лидеров! (Обращаясь к Роману и Ксении.) Ну? Выпад! Удар! Записываю!

Ксения и Роман продолжают молчать, не отрываясь смотря друг на друга.

А н д р о н  С е м е н о в и ч (подбегая сзади к Роману, шепчет). Давай скорей заявление.

П ы л а е в (Ксении). Я жду! Цифры! Цифры! (Роману.) Не вижу задора. Где спортивный азарт?

Молчание делается еще напряженней. Ксения и Роман продолжают свой безмолвный поединок. У Ксении — слезы на глазах.

Что такое? Случилось что?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. У них в «Рассвете» что ни день — новость.

П ы л а е в. Это прекрасно! Замечательно! Может быть, из рядовых членов кто-нибудь выступит? Из той бригады или из этой киньте цифры!

Я ш а. Да как вам сказать, Прометей Викторович… Нет у нас больше ни той, ни этой бригады… Сложились цифры.

П ы л а е в. Не понимаю — как?

Н а д е ж д а. Одно мы теперь!

Р о м а н (про себя). Уже так?..

П ы л а е в (потрясен). Погодите, погодите… Это же не цифры — люди! Мужчины! Женщины! Как же они сложились?

Р а я. Необходимость заставила.

П ы л а е в (Лидии Васильевне). Новая установка?

К и р и л л (вполголоса). Видели чудака? Главное ему, что сверху спускается, а что снизу поднимается, — это куда?

П ы л а е в (Лидии Васильевне). Говорите же! Не молчите!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Для самой из сюрпризов сюрприз.

П ы л а е в (дрожащим голосом). Самодеятельность? Самоуправство? Лидия Васильевна! Что происходит в вашем хозяйстве?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Похоже, удобней им так.

П ы л а е в. Им! Им! А нам как? Это же район, край, радио, теле. Все подготовлено! (Ко всем.) Категорически возражаю!

Р а я. Поздно уже.

П ы л а е в. Исправить ошибку никогда не поздно! Немедленно разделитесь снова на мужчин и женщин!

Г е н н а д и й. Перепутались мы уже.

Н а д е ж д а. Да и не нужно это нам.

П ы л а е в. Мы лучше знаем, что кому нужно!

К и р и л л. А я считаю, кому работать, тому и соображать!

П ы л а е в. Что-о? Лидия Васильевна, вы слышите?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (вполголоса). Прометей Викторович, охладитесь.

П ы л а е в. Но вы понимаете, что происходит?

Н а д е ж д а. Обязательства свои мы выполним, Прометей Викторович, не беспокойтесь!

П ы л а е в. Но борьба… С кем же у вас борьба будет?

Г е н н а д и й. Ох, эта борьба…

К и р и л л. Работать надо как следует, а не бороться!

Р а я. За вывеской этой часто самый настоящий беспорядок скрывается!

П ы л а е в. До вывески дошли! Да вы знаете, на что замахиваетесь?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Прометей Викторович, уймитесь!

П ы л а е в. Но ведь это же ясно, Лидия Васильевна! Было две бригады — было соревнование, стала одна — ничего! С кем же им теперь соревноваться! С самими собой?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Глубже надо смотреть на соревнование, Прометей Викторович.

Г е н н а д и й. Извините, можно мне? (Ко всем.) Я из «Зари», знаете. Душа у меня болит за бывший мой колхоз. Отстает он от жизни!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Что-о? Ах ты…

Г е н н а д и й. Скучно там живут люди, надо им руку протянуть, помочь!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Давно собираюсь. Верно!

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Подстроили! Подучили! Слышишь, Роман? Чего ты молчишь? Вызывают нас, понял? Мирная наша жизнь кончается! Ответь им! Со всей силой ответь!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. А почему наш Роман должен ответить?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Сейчас услышишь! (С торжеством.) Не ваш он, а наш! Из вашего хорошего хозяйства в мое плохое переходит!

В с е (в один голос). Роман? В «Зарю»?

П ы л а е в (ребятам). Вот что вы наделали! Выдающийся механизатор уходит! Полная анархия! Придется доложить Ивану Николаевичу! (Собирается уходить.)

К с е н и я. Погодите, Прометей Викторович.

Пылаев задерживается.

(Обращаясь к Андрону Семеновичу.) Не ошибка ли тут вкралась, Андрон Семенович? Как же может Роман к вам переходить, когда именно он-то вас и вызывает?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Роман — меня? Когда? Да ты что? Каким путем?

Р о м а н. Да ясно, все ясно! (Андрону Семеновичу.) Считай, что затмение нашло! Куда ж я от такого бригадира? (Указывает на Ксению.)

К с е н и я. Нет, нет! Только ты!

Р о м а н (тихо). Не получится, Ксюша. Твоя взяла — видно, ваша богиня вам помогает. (Громко.) Ксения — бригадир! Дискуссия кончена!

П ы л а е в. Такой шанс потеряли! Ну, это вам так не пройдет! (Скрывается.)

А н д р о н  С е м е н о в и ч (Роману). Околдовали тебя, что ли?

Р о м а н. Сняли с меня колдовство! (Возвращает Андрону Семеновичу бумагу и ручку.)

Л и д и я  В а с и л ь е в н а (молодежи). Вам-то хорошо, решили — и все тут, а мне-то каково? (Обращаясь к каменной бабе.) Как рассудишь, древняя? Голову с меня снимут или на плечах оставят?

А н д р о н  С е м е н о в и ч. Снимут, снимут! Развела богинь! Суеверия поддерживаешь, старине поклоняешься?

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. А почему и не поклониться! (Ко всем.) Сколько она видела в жизни, баба эта? Орды мимо нее проходили, землю топтали, нивы пылали, жилища, а люди снова подымались, снова строили и сеяли… Давайте спросим ее, каждый про себя: скажи нам, вещая, будет ли, наконец, мир на земле? (Обращаясь к бабе.) Ты — женщина, а кому, как не женщине, этого желать?

Минута сосредоточенного молчания. Все смотрят на статую. Вбегает  П ы л а е в. Его не узнать. Он весь сияет.

П ы л а е в. Благословил! Благословил!

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Кто? Что?

П ы л а е в. Сам! Иван Николаевич! (Обращаясь к молодежи.) Ну, ребята, кровь из носу, — раз одно вы теперь… Милое дело, когда все вместе!

Я ш а. Как? Вы же сами только что…

П ы л а е в. Я? (Его лицо отражает искреннее изумление.) Вы меня не так поняли! Я всегда — за! Святое дело, когда мужчины с женщинами соединяются! Прессе дана команда! Будем освещать!

Луч солнца, скользнув, осветил лицо каменной бабы. Кажется, в ее неподвижных чертах обозначилось подобие улыбки.

Л и д и я  В а с и л ь е в н а. Улыбается наша баба. Добрый знак!

А н д р о н  С е м е н о в и ч (в зрительный зал). А чего же ей не радоваться? Тыщи лет прошло — не дрогнуло бабье царство!

Р о м а н. А чего ж ему дрожать, в руках-то оно чьих? (Неожиданно высоко поднимает на руки Ксению.)

К с е н и я. Стой! Погоди! Я хотела дать команду…

Р о м а н (не выпуская ее из рук). Командуй!

К с е н и я. Хлеб не ждет! По машинам! Пора!

З а н а в е с.

ДНЕМ С ОГНЕМ, ИЛИ ФОНАРЩИК В ПОТЁМКАХ

Комедия в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ГЛЕБ.

ЛЕНОЧКА.

КИРА.

ГЕННАДИЙ ДМИТРИЧ.

ЗИНАИДА ГЕОРГИЕВНА.

ЕГОР.

ВАЛЕРИЯ РУСЛАНОВНА.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ

Опушка лесопарка. Справа и слева — кусты. Звучат громкие голоса. Появляются  К и р а  и  Е г о р.

Е г о р. Не притворяйтесь, что вы ничего не понимаете, Кирочка! Или вы хотите сделать меня смешным?

К и р а. Боже сохрани! Зачем вы так плохо обо мне думаете? Мы же с вами добрые знакомые — не правда ли?

Е г о р. И вы полагаете, что такое знакомство может длиться вечно?

К и р а. То есть?

Е г о р. Не играйте со мной в дурачки! Вам это не идет!

К и р а. Не узнаю вас, Егор. Что с вами? Я вам так благодарна — мне было вначале очень тоскливо. Вы помогли мне прижиться на новом месте. Какие вечера у нас были! Помните вашу теорию о самоутверждении? Огромное вам спасибо за все, мне уже гораздо легче!

Е г о р. И вы решили отделаться от меня?

К и р а. Да нет же! Откуда вы взяли!

Егор хочет перебить ее.

(Торопливо.) А ваши рассуждения о трагическом начале в отношениях мужчины и женщины?

Е г о р. К черту!

К и р а. Там тоже были интересные места!

Е г о р. И вы решили — эти рассказы будут продолжаться до бесконечности? А я буду сидеть сложа руки и смотреть в ваши ясные глаза? Плохо ж вы меня поняли!

К и р а. Вам что, надоело быть интеллигентным? Понимаю, это нелегко.

Е г о р. Отвлеченные разговоры — всегда подготовка к действию!

К и р а. Чего ж вы хотите тогда?

Е г о р. Вас!

К и р а. Егор!

Е г о р. Я думал, вы умнее, или, простите, — опытней! Инициативу вы потеряли, ход теперь мой! (Обнимает ее.)

К и р а. Пустите меня!

Появляется  Г л е б. Под мышкой у него три толстые книги в старинных переплетах, в руке — старый уличный фонарь.

Е г о р (Кире). Сопротивление бесполезно!

К и р а. Хотите взять силой? (Отбивается.)

Г л е б (подойдя ближе). Эй, эй… одну минуточку…

Е г о р (отпуская Киру, поворачивается к Глебу). В свидетелях не нуждаюсь — проходите!

Г л е б. Я только хотел сказать, что силовой прием — признак слабости; где-то читал, не помню…

Е г о р. Слушайте, не знаю, как вас там…

К и р а. В старину это называлось защитник слабых и угнетенных, иначе — рыцарь.

Е г о р. Надеюсь, современному рыцарю доступно такое понятие, как такт?

Г л е б. У вас его, я вижу, в избытке, но мой совет — не переусердствуйте!

Е г о р. Опыт ваш дорог. Где приобрели? Надеюсь, не на свалке, судя по этим ценностям? (Указывает на книги.)

Г л е б. Одежда у них несколько потрепана, верно, но вам не мешало бы заглянуть в них чуть глубже. (Опускает фонарь, раскрывает одну из книг.) Удивительный кладезь знаний! Известно ли вам, например, сколько рабов в штате Северная Каролина? Двести шестьдесят тысяч четыреста двадцать человек! На пятьсот с лишним тысяч белых! Получается по три пятых черного на одного белого! Рабов! Вот они! (Указывает на страницу.)

Е г о р. Вы — аболиционист? Понятно. Хижина дяди Тома вон там. Во-он там! Ну? Быстро! Или я сейчас же сообщу вашему главному врачу, что, обманув охрану, вы разгуливаете без провожатых, представляя опасность для окружающих, — поняли?

Г л е б. Вы ленивы и нелюбопытны… (Листая страницы.) Думаете, для чего Иаков Стюарт создал титул баронета?

Е г о р. Слушайте, вы…

Г л е б. Чтобы возбудить соперничество среди англичан, колонизирующих Ирландию!

Е г о р. Считаю до трех. Если вы сию же минуту не исчезнете…

К и р а (Егору). Погодите… Это же действительно интересно…

Е г о р. Не может же наша голова болеть за всех! У нас свои дела!

Г л е б. Память — единственный багаж, который мы возьмем с собой в Золотой век! Вы в него, вижу, не торопитесь, а я лично стремлюсь, хочется пожить, знаете ли… (Кире.) Чувствую, что и вы не против.

К и р а. Где продаются билеты?

Г л е б. Они в наших руках.

Е г о р. Долго вы будете отсвечивать? Понадобится — пройдем так!

Г л е б. Э, нет! С вами, боюсь, вопрос будет посложней.

Е г о р. Он еще распоряжаться тут будет? А ну, линяй отсюда, ты, вешалка! (Взмах руки — и Глеб летит в кусты, книга — в другую сторону.)

К и р а (подбирая книгу). Что вы делаете?

Е г о р. Не люблю, когда мне мешают! Идем ко мне, там договорим!

К и р а. Хочу в Золотой век. Очень.

Е г о р. К черту! (Тянет за собой Киру.)

К и р а (вздохнув). Что ж, придется кричать.

Е г о р. Кричать? Что ж именно, интересно?

К и р а. Вы ограбили меня, украли веру в человеческое бескорыстие. (Кричит.) Вор, вор! Хватайте его!

Е г о р. Сумасшедшая! Хотите, чтоб сбежался весь поселок? Ладно! Вечером забегу, договорим. (Быстро уходит.)

К и р а. Ошибки… Все время ошибки… (Раскрывает том, который держит в руках.) «Настольный словарь для справок по всем отраслям знания»… Год издания тысяча восемьсот шестьдесят третий… (Листает.) «Людовик Косноязычный»… Неплохо для начала… «Людовик Третий — сын предыдущего»… «Людовик Пятый Ленивый, Шестой — Толстый»… Целых две страницы Людовиков…

Слышатся звоночки.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (появляясь на велосипеде). Где он?

К и р а. Кто?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Как — кто? Крик был — держите вора! Что украдено?

К и р а. А вы не допускаете, что это можно кричать самой себе?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (вглядываясь). Э-э… Новенькая? По литературе у нас?

К и р а. Я вас тоже в школе видела… Завхоз наш?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Низко хватаете, родненькая. Председатель родительского комитета. А что во всякую щель втыкаюсь — порядок люблю, извините.

К и р а. Простите…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Ты уж на меня не серчай, лапонька, школа у нас показательная, да и поселок наш за звание коммунистического быта борется — следить надо за собой. Ты же не просто кто — педагог!

К и р а. Но я…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. «Держите вора!» Это ж каждый на свой счет может подумать!

К и р а. Мы очень много воруем у себя сами — разве вы не замечали?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. О-о… Понабрались вы в ваших институтах! В суть надо смотреть!

К и р а. Ваш ребенок у меня?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Какой ребенок?

К и р а. Как — какой? Ваш. В каком классе учится?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Э-э… Ты на это не съезжай! Дети здесь ни при чем. Сама держи себя как следует! Занятия вот-вот… (Заносит ногу на велосипед.)

К и р а. Постараюсь. Только почему вы мне все время «тыкаете»?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Чего-чего? А-а… Это по привычке. Не нравится — не буду. (Вдруг.) Крыша течет?

К и р а (погруженная в себя). Людовик Косноязычный…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Кто?

К и р а. Это я так, про себя. Крыша — течет.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Вот видишь, осуждать меня будешь первая, а следить кому — мне! Починим, не беспокойся! (Садится на велосипед, звенят звоночки, уезжает.)

Появляется  Г л е б, очищая костюм.

Г л е б. Ну и тетка! (Указывая на костюм.) Чистил, чистил. И, как нарочно, первый раз надел!

К и р а. Вы еще легко отделались. (Помогает ему приводить в порядок одежду.)

Г л е б. Откуда такого выкопали?

К и р а. Человек пробовал новую маску.

Г л е б. Артист?

К и р а. Если бы! Боюсь, с этим и останется. Ой!

Г л е б. Что такое?

К и р а. На самом видном месте!

Г л е б. Порвал? Вот везет! Опоздал на поезд, заблудился, и это еще. Ничего себе жених!

К и р а. Так вы…

Г л е б. Именно! Сегодня должны были состояться смотрины. По слухам, весьма почтенный дом, а я… (Смотрит на часы.) Пропал! Уже два часа тому назад мне полагалось чокаться с будущими родственниками!

К и р а (секунду думает, решительно). Идемте ко мне! Талант у меня с детства, других, к сожалению, нет. Так заштопаю, что никто не заметит. Пошли!

Г л е б. Пожалуй, придется. (Забирает книги, фонарь.)

К и р а. Фонарь-то зачем?

Г л е б. Светил когда-то кому-то. И выбросили. Разве это справедливо?

Оба уходят.

ЭПИЗОД ВТОРОЙ

Накрытый стол. Вокруг — Г е н н а д и й  Д м и т р и ч, З и н а и д а  Г е о р г и е в н а, Л е н о ч к а.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Леночке). Ну, Елена, похоже, заблудился твой голубок. Или голубятни перепутал? (Смеется.)

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Адрес-то он хоть знает?

Л е н о ч к а. Одно только — живем на опушке лесопарка. Мама, что-то с ним произошло! Иначе он давно был бы здесь! Нашел бы нас, не так уж велик поселок!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А что особенного может произойти? Все зависит от человека!

Л е н о ч к а. Что вы, дядя! Такое случается иной раз, что и представить нельзя!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Извини, прежде всего, как его понимать — случай? Полагаю, нарушение порядка. Предмет какой-то с места сдвинулся, дорогу тебе перегородил. Что надо делать? Поставь в прежнее положение и валяй дальше! Главное — не теряться! Разве не так?

Л е н о ч к а. Наверное, так, дядечка, только Глебка мой совсем другого покроя.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. При чем тут покрой? Это у мамы твоей в ателье покрой имеет значение, а здесь… Человек же он — такой, как все?

Л е н о ч к а. Такой, да не такой!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Артист он, что ли, народный, космонавт, лауреат какой-нибудь? Так нас и этим не удивишь! Все они у меня вот где! (Сжимает пальцы в горсть.) Мотор забарахлит или рессора сядет, сразу звонки: «Геннадий Дмитрич, выручай!» И выручаю! Такие же люди, как все.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да никакой он не лауреат, Генаша, обыкновенный инженер, сама Леночка мне рассказывала. Как все, в конторе своей часы отсиживает.

Л е н о ч к а. Не отсиживает, мама, — проектирует. Уличное освещение его специальность. Фонари.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Фонарщик? (Хохочет.)

Л е н о ч к а. Вот вы смеетесь, дядя, а это совсем не просто — спроектировать так, чтоб всюду стало светло.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ишь ты… Светоносец он у тебя…

Л е н о ч к а. А как же? Надо все рассчитать! Какое пространство каждый светильник может охватить и сколько их нужно и на каком расстоянии друг от друга, чтоб людям в потемках лбами не стукаться! А памятники взять! Тут осветитель как художник! Светом что хочешь можно сделать!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Понял. Не будь Глеба твоего, мы бы все во мраке бродили? (Хохочет.)

Л е н о ч к а. Если каждый даст другому частичку своего света…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вижу, не свои слова повторяешь! Это Глеб твой, похоже! Все уши прожужжала — такой он, этакий, старые книги спасает, с темнотой борется, а оказывается… с вывертом он у тебя, Глебушка твой.

Л е н о ч к а. Да нет же, дядя! Он такой простой, такой ясный, весь насквозь просвечивает, я даже ему говорю иной раз — в шутку, конечно, — хоть бы тайна какая-нибудь у тебя от меня завелась — попереживать хочется!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Что ты, Леночка, даже не думай! Ну их, тайны! Я сплоховала раз — до сих пор отдается! Очень уж ревнив был отец твой покойный, так меня донимал, что не выдержала. Возьми да скажи ему как-то: «Уйду!» — «К кому?» А я в ответ с этаким форсом: «Найдутся!» Что тут поднялось!

Л е н о ч к а. Ты никогда не рассказывала…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Испугалась я, уверяю, что это я так, к слову пришлось, пошутила, а он пистолет выхватил — в милиции тогда работал, — идем, кричит, такая-сякая, и к могиле меня тащит, на кладбище!

Л е н о ч к а. Какой могиле?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Мамочки моей, твоей бабушки. Клянись, кричит, на могиле матери своей — есть у тебя кто или нет? Уж я клялась, клялась, клялась, клялась…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Правда ему понадобилась, ишь ты! Сама тоже хороша — язык распустила!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да не было у меня ничего такого, я нарочно!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А если б и было — молчи в тряпочку, и вся наука. И обмана тут никакого нет!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Жизнью тебе клянусь, Генаша, — чиста я перед покойником!

Л е н о ч к а. Мама! Дядя тебе и так верит! (Встает.) Что ж это с Глебом такое? Выйду посмотрю, может, бродит где-нибудь? (Выходит.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Зинаиде Георгиевне). Кстати, напомнила. Кончай свои амуры. Нехорошо получается. Какое-никакое, а я все-таки лицо.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Какие амуры, Генаша? Господь с тобой!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А в парке встречалась — с кем?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Уже доложили?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Не пара он тебе. Выбрала тоже — печник! Вымирающая профессия!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да ничего промеж нас нет, Генаша! Сидели как-то рядом в парке, про будущее разговорились!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот, вот! Какое у тебя может быть будущее, подумала?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да мы совсем не про то! Инопланетянами он интересуется!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Печник? Они же все алкаши!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Вот уж нет! Не пьет совсем! Разве что для разговору. Во все верю, говорит, но допустить не могу, что они зеленые!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Кто?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да инопланетяне же! Они, говорит, нам вместо бога посланы, не может, говорит, бог в зелень ударять!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Тьфу! И у этого идеи! У всех идеи! А работать когда? Короче, кончай свою симфонию. О дочери лучше думай, да и мне этот хмырь ни к чему!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Господи! Неужели снова на могилу бежать? Только на скамейке и видимся!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ликвидируй!

Возвращается  Л е н о ч к а.

Л е н о ч к а. Не появлялся?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. До нас ли ему? Мудреные все сейчас пошли человеки!

Л е н о ч к а. Дядя! Вы Глеба совершенно не знаете!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот и хочу понять — в семью ведь берем! Не забудь — наследники вы мои!

Л е н о ч к а. Не нужно это вовсе Глебу, дядя!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Опять двадцать пять! Хватит тебе из него святого лепить! Не встречал я еще человека, который пальцы бы себе отломал, когда добро само ему в руки просится!

Л е н о ч к а. По-разному мы понимаем, что такое добро, дядя…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Ой, забыла совсем, Генаша, Валерия забегала, очень просила насчет крыши…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Какой крыши?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да у новенькой на квартире, у учительницы. Протекает, говорит.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А я при чем? Совсем распустились! То парты им новые, то электрооборудование сменить, то лектора сверхответственного подкинуть! Теперь крыша! Кто я вам — царь и бог?

Л е н о ч к а. Выше, дядя. Директор станции техобслуживания! В век автомобилизма могущественней вас нет никого.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ты скажешь…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Шефы ж вы — никуда не денешься. Валерия очень просила.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Просила, просила… Ее это дело? Уж и завхоза теперь заменила?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Всех, Генаша, всех. Ты же Валю знаешь, когда непорядок — ночи не спит. Не зря же ее который год на родительском комитете в председательницы выбирают! Значит, есть за что!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Нашли родительницу! Хоть бы в долг ей кто ребеночка приспособил!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Племянника зато до выпуска довела — после сестры остался, помнишь? Обыкновенная пенсионерка, а ворочает за всю школу. И ведь не за деньги — общественница!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Это как раз самое страшное. Ладно, все равно с души не слезет. (Зинаиде Георгиевне.) Квартира — возле магазина которая?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да, Генаша. Спасибо.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Пошел. (Леночке.) Не дрейфь, племянница. Вернусь — сядем за стол. А вдруг да святой твой с неба свалится к тому времени? (Засмеялся. Выходит.)

Пауза.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Дядя у тебя золото. Ты уж с ним не спорь.

Л е н о ч к а. Но, мама, у него такие взгляды…

Пауза.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Но ты-то мне веришь?

Л е н о ч к а. Насчет чего это? Ты все о том? Ну кого это сейчас волнует, мамочка? Ты лучше скажи: с Глебом как? Что с ним могло случиться?

ЭПИЗОД ТРЕТИЙ

Стол, стулья, шкаф — словом, комната Киры. К и р а  сидит, углубившись в работу. Она старательно штопает брюки Глеба. Книги и фонарь лежат поодаль. Сам  Г л е б  сидит напротив Киры, задрапированный скатертью, как тогой.

Г л е б (продолжая рассказ). …В семь, как уговорились, я у вагона. Елены моей еще нет. Жду. Вдруг — и откуда ее только нанесло — старушка. Сама с ноготок — дунь и улетит, а чемоданище тянет — ужас! Разрешите помочь, говорю. Старушка в слезы: «Спасибо, сынок…» Хватаю чемодан — ого-го! «Камни там? Чугун?» — «Что-ты, соколик, старые книги это, жилец у нас когда-то жил на даче, домой везу, в утиль буду сдавать, талоны там, говорят, дают, касатик, а на талоны хошь этого, как его — Дюму, хошь директив самый наилучший». — «Директи… тьфу, детективами, бабуся, интересуетесь?» — «Не я — внучонок мой, просто сказать, с ума сходит…» — «Так чего же он вас заставляет этакую тяжесть таскать?» — «Не может он, рыбонька моя…» — «Болен, что ли?» — «К соревнованиям готовится, ласковый ты мой, штангу какую-то подымает, двести килограмм, говорит, бедный, на грудь себе кладет — уж так мы его жалеем с дочкой…» Ах ты, думаю, гусь! Это за него я спину ломаю? А что делать? Взялся, тащу. Доволоку, думаю, до такси и скорей назад, Лена ведь там ждет, понимаете? Подходим к остановке. «Не надо мне такси, Христос с ним, не беспокойся, ластонька, век тебя буду помнить. Рядом я живу, квартала четыре всего…» Тяну — чуть жив. Доходим. «Этаж какой?» — «Да невысоко, голубь ты мой сизокрылый, седьмой всего…» — «А лифт?» — «Хватился, милый! Лифт у нас, кисонька, месяц как не работает…» Зубы стиснул — и по лестнице. Как добрался — не помню, а у самых дверей стал с плеча снимать, чемодан старый, видно, — крак — и настежь! Все из него как посыплется! «Фулюган! Руки-ноги тебе обломать — такую вещь испортил!» Бабуля за убыток меня клянет.

К и р а (смеется). Все правильно!

Г л е б. А я глаз от чемодана оторвать не могу! Если б вы знали, что там было! Сокровища, иначе нельзя назвать!

К и р а. Сокровища?

Г л е б. Еще какие! Аристотеля два тома, Гиббона полное собрание, Фомы Кемпийского сочинения, и этот вот энциклопедический лексикон Федора Толля при деятельном участии господина Воллепса, как написано на титульном листе!

К и р а. Да, урожай!

Г л е б. Вы даже представить себе не можете, что люди в утиль несут, на что меняют! Я перед бабусенькой на колени! Нельзя, кричу, губить бессмертную человеческую мысль! Биографию общества превращать в бумажную массу! (В возбуждении вскакивает, скатерть спадает с него, он подхватывает ее, берясь за одну из принесенных книг.) Раскройте страницу — вы уже другой эпохой дышите! Президент Соединенных Штатов Северной Америки Авраам Линкольн жив! Актеришка Бутс еще Шекспира на подмостках играет, и ему невдомек, что через два года его подлая рука подымется на великого сына Америки!.. Толстой Лев Николаевич между двумя другими Толстыми зажат — скульптором Федором Толстым и Алексеем Толстым, Константиновичем, писателем, и сказано там про Льва, что написал он только «Детство», «Отрочество» и «Севастопольские рассказы»! И что «Казаки» и другие рассказы много слабее первых!

К и р а. Но это уже звучит как анекдот…

Г л е б. Извините! Такие строки нам дистанцию времени сохраняют! Движение истории дают почувствовать, развитие культуры! И все это я, как дурак, милой старушке кричу.

К и р а. А она?

Г л е б. «Талоны»… «талоны»… К сожалению, один только лексикон удалось отвоевать, и то после жаркого боя. Мчусь на вокзал — никакой Лены уже, конечно, нет. Я на поезд, адреса толком не знаю, ищу понаслышке, встречаю вас, результат известен…

К и р а. Во всем я сама виновата. Но знаете, на новом месте бывает так неприютно… Подать себя он умеет — этого у него не отнять…

Г л е б. Бог с ним…

К и р а. Мне силы нужно найти, как вы не понимаете? Вначале он меня даже заинтересовал: для интеллигента главное, говорит, обрести внутреннюю свободу. Она у него в руках — именно ручной, физический труд дает интеллигенту ощущение своей независимости. Зимой числится сторожем при каком-то музее, летом на стройке — вот как сейчас — монтажник, зарабатывает кучу денег. Может быть бетонщиком, плотником, землекопом. Знаете, кто герои его последнего сценария?

Г л е б. Ах, он еще и сценарии пишет?

К и р а. Могильщики!

Г л е б. Шекспир?

К и р а. Нет, обыкновенные, наши, советские могильщики.

Г л е б. О!

К и р а. Его близкие друзья. Чтобы раздобыть денег на кооперативную квартиру, он, по большому блату, устроился рабочим на кладбище. Два года могилы копал! Никакой физической работы не боится! Сильная личность! (Кончает работу.) Все! Смотрите, совсем незаметно! Еще поглажу… Где-то у меня был утюг…

Г л е б. И так хорошо!

К и р а. Нет-нет. Все надо делать как следует! Куда ж он подевался? (Ходит ищет.)

Раздается стук в дверь.

К и р а. Это Егор! Ну, я ему сейчас… (Бросается к двери.)

Г л е б (испуганно). Штаны! Штаны отдайте!

Стук все громче.

К и р а (бросает Глебу брюки, тому, кто за дверью). Нечего стучать! Никто вас не звал сюда!

Г л е б (прыгает на одной ноге, пытаясь попасть ногой в штанину). Задержите его!

К и р а (прислушиваясь к тому, что говорят ей за дверью). Кто? Ой, простите! (Глебу.) Не он! (Открывает дверь.) Пожалуйста!

Г л е б. А, черт… (Полуодетый мечется по комнате, наталкивается на шкаф, мгновенно втискивается в него, еле успев закрыть за собой дверцу.)

Кира возвращается с  Г е н н а д и е м  Д м и т р и ч е м.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Строго, строго у вас… Чуть по шее не схлопотал! (Хохочет.)

К и р а. Простите… Повадился тут один… (Тревожно осматривается. Видит торчащий из-под дверцы шкафа край штанины. Заправляет ее в шкаф, чуть приоткрывая дверцу, шепчет.) Умоляю: ни звука!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Что?

К и р а. Привычка у меня такая — бормочу иногда про себя.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В одиночестве, значит, часто бываете?

К и р а. Вы ко мне по делу? Такой, можно сказать, гость…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Уж будто…

К и р а. Видала вас на совете — главный наш шеф и благодетель.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Аттестация… а вас вот я в первый раз вижу.

К и р а. Много не потеряли.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Как сказать… (Смотрит на Киру с явным удовольствием.) Даже очень, так сказать…

К и р а. Чем могу быть полезна?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Сразу о делах! Можно бы и забыть хоть на минутку! (Продолжает смотреть на Киру.) Что мы творим с собой! Ах, что творим! Бить нас некому!

К и р а. За что ж так жестоко?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В гужи свои втянулись, глаза — в землю, а что вокруг…

К и р а. Так, наверное, все мы… Я жду.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Хоть секунду дайте душой отдохнуть! Иль вы сами себе цены не знаете?

К и р а. Какая уж тут цена…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А вот и неправда! Мужики народ грубый, но ценить вас, как мы, никто так не оценит! И чем старше, тем больше! Вот так!

К и р а. Но мне неловко, вам же некогда, я понимаю… у вас ведь дело какое-то ко мне?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Успеется! Да сгори она, эта крыша!

К и р а. Крыша?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А вы думали что? Школа под землю провалилась? Потолок протекает у товарища педагога — так у кого голова должна болеть? И ведь слушаюсь — женщины! Одна Валерия ваша чего стоит!

К и р а. Я говорила с ней, верно… Но никак не думала, что беспокоить будут именно вас…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот видите? Друг другу помогать — первый наш долг.

К и р а. Большое спасибо. Мне, право, неловко.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Что вы… Может, и мне когда-нибудь придется к вашей помощи прибегнуть…

К и р а. К моей — вам?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Как знать, как знать… Век сейчас НТР, про культуру забываем… Главное — в людях отзывчивость найти. Где у вас протек?

К и р а. На потолке, пожалуйста. (Указывает.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. За шкафом в аккурат? Понятно. Прошу прощенья. (Начинает снимать пиджак.)

К и р а (испуганно). Что вы?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Шкаф.

К и р а. Что — шкаф?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Придется отодвинуть.

К и р а. Он очень тяжелый.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Шкаф-то? (Хочет взяться.)

К и р а. Не надо! Прошу вас! Вы надорветесь!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Э-эх… не встречали вы, видать, настоящих мужчин! Засекайте время! (Засучивает рукава, примеривается.)

К и р а. Я вам говорю: не получится у вас!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Натуры моей не знаете. Будь хоть пирамида египетская — на дороге мне не стой! (Изо всех сил упирается в шкаф.)

Раздается страшный треск. Шкаф распадается на составные части, открывая скорчившегося в нелепой позе  Г л е б а. Долгая пауза.

(Глебу.) Виноват… (Кире.) Молодец девушка, не теряетесь. Шкафчик — наладим. (На цыпочках удаляется.)

Тишина. Но тут же Глеб, словно опомнившись, выбирается из-под обломков шкафа и, на ходу застегивая брюки, устремляется к выходу.

К и р а. Постойте… Куда вы?

Г л е б. Надо же ему рассказать… Объяснить…

К и р а. Зачем вы туда залезли?

Г л е б. Но я же был не одет… Он мог подумать бог знает что! Я не хотел вас ском… ском… тьфу! Скомпрометировать!

К и р а. И потому спрятались в шкаф? (Начинает хохотать.) Ой, не могу… Ой, рыцарь…

Г л е б. А куда же мне еще оставалось?

К и р а. Чулан же у меня есть! Вот дверь!

Г л е б. Что же вы раньше не сказали?

К и р а. Совсем из головы вон! Ну, теперь Валерия меня заест… Скажет, позорю высокое звание педагога…

Г л е б. Не беспокойтесь, я его убедю… Убежду, тьфу! Объясню, как все вышло! Он ушел недалеко. Словари и фонарь пока у вас побудут, ладно? Ждите меня! (Хочет выйти.)

За дверью шаги, звоночки велосипеда. Стук в дверь.

Г о л о с   В а л е р и и  Р у с л а н о в н ы. Кирочка, можно?

К и р а (испуганно). Нет, нет, нельзя!

Г л е б (Кире). Что вы делаете? Погодите! (Натянув пиджак на голову, так, что не видно лица, распахивает дверь, ныряя в пролет.)

Короткий женский вскрик. Падение чего-то тяжелого, звон — и тишина.

К и р а. Что еще там?

Появляется  В а л е р и я  Р у с л а н о в н а, отряхивая платье.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Как вам понравится — сбил меня! С велосипеда! Наверно, что-то погнул. (Осматривает, велосипед.) Кто этот чокнутый? (Увидев разрушенный шкаф.) О! Это — он?

К и р а. Нет, нет! (Пауза.) Это случайно…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. То есть?

К и р а. Задела и сломала. Ничего, он мне давно не нравился.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Понятно. (Пауза.) Что ж у нас с тобой получается, красавица моя? То вором кого-то обзываешь, да еще на улице, то человек от тебя выскакивает, как ненормальный… Кто он? Почему лицо под пиджаком спрятал?

К и р а. Не надо, Валерия Руслановна. Это вам все равно ничего не даст.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Воля твоя, конечно, но не понимаю, зачем скрывать, если кто-то и есть? Имеешь полное право выбирать себе в спутники жизни достойного человека!

К и р а (глухо). Нет у меня никакого спутника.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Но кто ж тогда этот — таинственный?

К и р а. Я уже вам сказала: у меня никого нет.

Стук в дверь.

Г о л о с  Е г о р а. Кирочка — ау! У ваших ног — как обещал!..

Входит  Е г о р.

Е г о р. Продолжим наш разговор. (Видит разоренный шкаф.) А это что за Помпея?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (Кире). Кому же теперь верить, милая?

К и р а. Оставьте меня, пожалуйста! Уходите! Все! Все! Вон! (Теснит их, вместе с велосипедом, к выходу.)

ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ

Вечер. Мостки. Одинокий фонарь, идет дождь. Сгорбившись, появляется  Г л е б.

Г л е б. И это называется освещение!

Появляется женская  ф и г у р а  под зонтиком. В руке она держит другой зонт.

Девушка! Вы не знаете, кто у вас заведует уличными фонарями? Это Гобсек! Скупой рыцарь! Гарпагон! Наверное, у него все карманы прожжены огнем, который он прячет от людей!

Л е н о ч к а (это она). Глебка! (Бросается к нему.)

Г л е б. Ленка?

Обнимаются.

Ну и встреча!

Л е н о ч к а. Почему так поздно? Мы так тебя ждали…

Г л е б. Сегодня — день приключений… Все расскажу. Но ты-то как здесь?

Л е н о ч к а. Мама послала меня за дядей. Он вышел без плаща, а тут дождь. Глебка, как я рада, что мы с тобой все-таки встретились! Дядя решил, что если ты сегодня и свалишься откуда-нибудь, то обязательно с неба… (Смеется.)

Видит приближающуюся мужскую  ф и г у р у.

Ой! Вот и дядя! Дядя Гена! (Спешит ему навстречу.) Дядечка Гена! Мама прислала вам зонтик.

Увидев в подошедшем посетителя Киры, Глеб, двинувшийся было вперед, тут же отступает в темноту.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (берет зонтик у Леночки). Спасибо! Подумали.

Л е н о ч к а. Дядечка, вы знаете чудо? Глеб — здесь!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Как? Свалился-таки?

Л е н о ч к а. Да, да! Мы только что с ним повстречались! Глебка! Где ты? Подойди! Что ты стоишь там, как немой? Это дядя Гена!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А мы и сами можем подойти, не гордые… (Подходит.) Хоть погляжу, какой такой светоносец у племянницы объявился. Меня можешь дядей, хочешь — Геннадием Дмитричем величать, тебя фонарщиком зову заглазно, ты уж не обижайся… (Подошел к Глебу, протянул ему руку и вдруг, всмотревшись, разражается хохотом.) Вот это встреча! С самых облаков!

Л е н о ч к а. Дядя, что с вами?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Глебу). Как у вас там — чисто, светло? Грешных не принимаете? (Хохочет.)

Г л е б. Я все могу объяснить.

Л е н о ч к а. Дядя, Глеб обещал рассказать нам все, что с ним было!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Пусть расскажет, пусть… Ой, не могу! (Хохочет.)

Л е н о ч к а. Чему вы так радуетесь, дядя? Человек адреса не знал, искал…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Заблудился! (Новый взрыв смеха.)

Л е н о ч к а. Не понимаю вас…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ступай-ка ты домой, похлопочи по хозяйству. А мы сейчас подойдем, потолковать нам надо.

Л е н о ч к а. Но, дядя…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Объяснить? Ждали его с небес, а пришлось на земле, в нашей грязи его встретить! Разве не смешно? Двигай, двигай!

Л е н о ч к а. Бегу! Только вы поскорее, ладно? (Уходит.)

Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ну? Жениться собираешься, в дом приличный вступаешь, а сам девчонку держишь на стороне, — и не где-нибудь — в том же поселке! Да еще кого — педагога! Воспитательницу нашей смены! От этого ни в какой шкаф не спрячешься!

Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Чего молчишь?

Пауза.

Наблудил — отвечай!

Г л е б. Я…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (не выдержав, начинает хохотать). Ну, мужик! Ну, гусар! Вижу — нашего поля ягода! Что в руки лезет — не промахнешь! А Ленка-то, Ленка! Ну, дуреха! Нагородила сорок бочек — такой чистый, говорит, такой светлый, весь просвечивает, мечтала, хоть бы тайна какая-нибудь у него от меня завелась! Как в воду глядела! (Хохочет.) Ну, бабы… Ох, бабы… (Хохочет.) Ничего не понимают! Мужик есть мужик!

Г л е б. Но я хочу вам сказать…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Давно ее обратал?

Г л е б. Кого?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Девчонку эту, педагогшу?

Г л е б. Сегодня в первый раз с ней встретился.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. И уже успел дуэтик сыграть? Ну, орел, ну, мастер.

Г л е б. Вы не хотите меня выслушать. Эта девушка…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Клинья подбить под нее ничего не стоит, так что не переживай. О Ленке надо думать. Педагогша твоя будет молчать?

Г л е б. О чем?

Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Понятно. Даму свою защищаешь? Да и сам хочешь чистеньким остаться? Так я тебе слово даю — никому, никогда! Можешь надеяться — могила!

Г л е б. Да не надо мне этих тайн! Я все расскажу! Еще и посмеемся вместе! Лена меня поймет! Я же ни в чем не виноват!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Слушай, друг, не играй передо мной дурочку! Я ж тебя уважать хочу! (Решительно двинулся было, останавливается.) А о ней ты подумал?

Г л е б. О ком?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. О девчонке этой, учительнице?

Г л е б. Так поэтому же я и хочу все рассказать!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Себя ты хочешь оправдать, вот что! А с ней как?

Пауза.

Ладно! Подумаем! (Уходит.)

Г л е б (вслед ему). Погодите!

Г о л о с  Г е н н а д и я  Д м и т р и ч а. А, дьявол…

Г л е б (идя на голос). Что такое?

Г о л о с  Г е н н а д и я  Д м и т р и ч а. В грязь болтыхнулся! Чертова тьма!

ЭПИЗОД ПЯТЫЙ

Накрытый стол. Вокруг — Г е н н а д и й  Д м и т р и ч, Г л е б, Л е н о ч к а, З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Геннадий Дмитрич в халате, Глеб — в какой-то кацавейке. Похоже, их одежда сушится.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Славно! Снаружи — хоть глаза выколи, дождь, а здесь… Давай, брат фонарщик, не отставай! Все позади. Что задумался?

Г л е б. А? Нет-нет, я ничего…

Л е н о ч к а. И правда, Глебчик, ты какой-то не такой…

Г л е б. Нет-нет… Нормально все…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (Глебу). Леночка так переживала… Думала — уж не случилось ли чего с вами?

Л е н о ч к а. Ты нам все расскажешь, Глебка?

Г л е б. Да-да… обязательно.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Дай человеку посидеть спокойно! (Вполголоса, Глебу.) Держись, держись… (Громко.) Ну, что особенного могло случиться? Запоздал, разминулись, адреса не знал… Э-э, брат, опять лукавишь? Так у нас не положено. Где донышко у тебя? Не видать!

Л е н о ч к а. Дядя, вы мне Глеба совсем испортите.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ах, бедненький, ах, невинненький! (Хохочет.) Как ты на этот счет, будущий зятек? (Толкает Глеба в бок, подмигивает.) Ох, бабы, бабы… Так и норовят крылья нам подшибить! Святой вам лучше, что ли?

Г л е б (Геннадию Дмитричу). Думайте, что хотите, а перед Леной я чист.

Л е н о ч к а (хлопает в ладоши, Геннадию Дмитричу). Видите? Я знала, кого выбирала!

Г л е б (Зинаиде Георгиевне). Со мной сегодня получилась смешная история.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Расскажите, расскажите, Глеб. Люблю послушать.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Да будет вам еще время! Успеете!

Л е н о ч к а. Дядечка, не мешайте! Сейчас Глеб будет раскрывать свои тайны! (Хохочет.) Глеб — и тайны! Обхохотаться!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Глебу). Видишь — сам расколыхал!

Г л е б. Новую жизнь надо начинать с правды! Даже в мелочах!

Л е н о ч к а. Правильно, Глеб! У нас так и будет — всегда!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (Глебу). Главное, чтоб верили друг другу — настрадалась я с Леночкиным отцом…

Г л е б (чокаясь с ней). Это самое главное! Когда первый раз мы встретились с Леной, я понял сразу: здесь — надежно… Здесь — навсегда! Спасибо тебе, Аленушка!

Л е н о ч к а (всем). Слышали? Слышали?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (утирая слезы). Бывает же счастье на свете…

Г л е б. Вот и сегодняшний случай…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Погоди! Чуть не забыл. Слыхал я, что по уличному освещению ты мастак.

Г л е б. Фонарщик! Сами же меня прозвали.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Любя, любя. Поговорил бы ты со своим руководством. Место у нас перспективное, развиваемся, а видел, что на улицах делается? Тьма! Надо помочь!

Г л е б. По плану у нас…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. По плану я и сам знаю: через пятилетку. А тебе о другом говорю: подскажи, к кому обратиться. Проектик бы тебе заказали — тоже не валяется.

Г л е б. Но ведь по плану…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В долгу не останемся — так и передай.

Г л е б. Геннадий Дмитрич! Контора у нас государственная!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Но ты-то сам не чужой? Сам можешь не вмешиваться, главное — фигуру укажи, на кого выходить. Остальное — моя забота!

Г л е б. Геннадий Дмитрич! Кривыми путями не ходил и не буду! Вот и сегодня…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Да что ты мне сегодня свое тычешь? Невестка! Что ты в утку свою напихала?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (встревоженно). А что, Генаша?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Есть невозможно! Горчит!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Что ж там такого горького? Желчь я вроде вынула…

Л е н о ч к а. Мама! Дядя же совсем о другом!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Молодец, племянница! Догадалась! Горько!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. А я-то… я-то… Леночка и Глеб целуются.

Л е н о ч к а. Ох, дядя… (Глебу.) Дядя у нас шутник. Он очень хороший, вот увидишь… Мне кажется сейчас — нет на свете плохих людей, все хорошие! (Обнимает, целует мать, Геннадия Дмитрича, Глеба.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Глебу). Видал? Радуйся!

Г л е б. Я с удовольствием, Геннадий Дмитрич… Мне у вас хорошо, но поймите меня правильно, я должен сперва все объяснить… Вот увидите — смеху будет по горло! (Ко всем.) Со мной получился нелепый казус…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Тьфу! Стук в дверь. (Про себя.) Ну, не дурень? (Громко.) Кого это несет? Посмотри, Зинуль.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Сейчас, сейчас… (Спешит к двери.)

Л е н о ч к а (Глебу). Ну? Что же ты?

Г л е б. Хочу, чтоб и мама послушала.

Г о л о с  з а  с ц е н о й. Не спите?

Г о л о с  З и н а и д ы  Г е о р г и е в н ы. Заходи, Валечка!

Звук открываемой двери. Звоночки велосипеда. З и н а и д а  Г е о р г и е в н а  возвращается с  В а л е р и е й  Р у с л а н о в н о й.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Все на своем коне?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Без него никуда не поспеешь.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Оставила б на крыльце.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Что ты, Зина! Нашего народа не знаешь? Уведут. (Геннадию Дмитричу.) Простите, увидела свет… (Заметила Глеба.) У вас гости?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Что ты, Валечка! Все свои. (Представляет Глеба.) Жених Леночкин. Знакомься.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Очень приятно. (Леночке.) А ведь молчала, тихоня!

Л е н о ч к а. У нас пошло все так быстро…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Торопитесь, торопитесь, молодежь… Потом за вас же и расхлебывай!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Разговоры! (Наливает.) Хлебни за молодых!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Разве что капелюшечку… За тебя, Леночка, за вас…

Г л е б. Меня зовут Глеб.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Имя хорошее, старинное. В нашей школе традиция, Глеб: выпускников своих из виду не выпускаем. С работой если помочь или по быту… А уж женитьба, замужество… Можно сказать, на вахте всегда. Расскажи, Леночка, про своего жениха: кто он, что он?

Л е н о ч к а (смеется). Пусть сам про себя расскажет!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (Глебу). Тем более Леночка — медалистка у нас, да и мама ее — подруженька моя старинная. А дядя — наш шеф, так что учтите, обидите нашу девочку — горой встанем! (Вдруг пристально всматривается в Глеба.) А не может такого быть, что я где-то вас то ли видела, то ли слышала?

Г л е б. По радио не выступаю.

Л е н о ч к а. Ну-ка, ну-ка, признавайся, где ты нашу тетечку Валечку пленил? Да скинь ты эту кофту! Пиджак, наверное, давно высох. Сейчас принесу.

Г л е б. Мне и так хорошо.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Готовь тостик, Руслановна. Со слезой! Ты умеешь.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Соблазнитель вы, Геннадий Дмитрич. Правда, повод такой… (Громко, с чувством.) За нашу славную молодежь! Хорошую! Чистую! За Леночкино счастье! (Выпивает.)

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Доченька! Поцарствуй хоть ты!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Урра!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. А то знаете, какие теперь попадаются? Ни стыда, ни совести… Недалеко ходить — тебе тоже, Зина, следует поинтересоваться. Ну пусть ученики — молодо-зелено… Но педагоги!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. А кто? Что?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Новая наша учительница… Ну, знаешь, по литературе.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Как не знать? И что она?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Ругаю себя за свой характер! Хотела зайти, поинтересоваться, как к новому учебному году готовится: человек же молодой, неопытный, да тут еще крыша течет… Захожу, стучусь, и представляете?

Л е н о ч к а. Ну?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Голос ее, испуганный такой: «Кто там? Нельзя!» Хочу войти, я же по делу, вдруг — дверь настежь, кто-то из нее — шасть! И прямо на меня! Поверите — с ног сбил! Не успела подняться, а его уже ищи-свищи!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Кто ж это такой?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. В этом-то и вопрос! Пиджак на голову натянул, чтобы не узнали… (Всем.) Можете себе такое вообразить?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Да-а… Вот это происшествие… (Смотрит на Глеба.)

Л е н о ч к а. А дальше что?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Встала я на ноги, вхожу уже без спроса, вижу, шифоньер у нее стоит, весь разломанный. Спрашиваю, кто это сделал? Не тот ли, кто убежал? Нет, отвечает, я сама. Надоел, вот и сломала.

Л е н о ч к а. Интересно… Правда, Глебик?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Только она мне это сказала — новое явление! Парень, видный из себя, интересный, голос подает: «Кирочка, ау! Я здесь, как обещал!» Слышите «ау»! «Кирочка»! Значит, близко знаком! Замечает меня, разговор, конечно, меняется, но факт-то налицо? И что они находят в Кире этой? Да будь я мужчина, даже глядеть бы на нее не стала!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ну, это еще как сказать…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Ах, вот как? Интересненько!

Л е н о ч к а. Видела я ее как-то раз — глаза строгие.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Ничего себе строгие! Уж я ей тут высказала! Не сходится, говорю, ваша арифметика, милая Кирочка! Говорили, что нет у вас никого, а в наличности получается целых двое? Я ведь ее деликатно просила: отрекомендуйте мне хотя бы второго — что за человек, какое вы имеете к нему отношение, а она… Она…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Да не волнуйся ты так, Валечка! Выпей воды…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Она… Вытолкала нас обоих!

Г л е б. Молодец!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. То есть?

Г л е б. А зачем ей вас в свою жизнь пускать? Не хочет — не лезьте!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Вот даже как? Леночка, слышала? Если каждый будет перед руководством дверь захлопывать…

Г л е б. Какое же вы руководство в данном случае? Частное лицо!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Извиняюсь! Как председатель родительского комитета имею полное право поинтересоваться — кто такой наших детей воспитывает? Никто меня с этой должности пока не снимал!

Г л е б. Продолжайте на здоровье. Пришибеевыми только не надо быть!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Чего, чего?

Г л е б. Поскольку у вас есть дети, не мешало бы знать. Унтер был такой отставной — царской армии, если верить Чехову. Любил не в свои дела мешаться!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Советскую школу с царскими унтерами равнять?

Г л е б. Да я…

Л е н о ч к а (зажимает ему рот, от чего получается смешной звук). Видали, какой у меня Глебик, тетечка Валечка? Себя не помнит, дайте только за других пострадать! (Смеется.)

Г л е б (освобождаясь от Леночкиной руки). Ну что ты в самом деле… (Валерии Руслановне.) Вы передергиваете, Валерия Руслановна.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (всем). Все слышали? Зина, Геннадий Дмитрич, Лена, вы слышали?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (вполголоса). Руслановна, не пыли. Зря волну гонишь.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Геннадий Дмитрич! Я вас так уважаю, вы же у нас основа, столп, можно сказать, солнце ясное, разве не видите, тут на наши идеи поход подняли, а за идеи я в огонь пойду! И вам советую!

Г л е б. Я же не о вас лично, Валерия Руслановна, не надо же так… Уважайте себя. Ну, был кто-то… Ну, пиджак на голову натянул — мало ли причин… Выбежал — что тут такого? Можно ведь просто отнестись, по-человечески… Я совсем не хотел вас обидеть.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. И так труд у нас каторжный, а если еще унтерами нас будут обзывать…

Г л е б. Честное слово, я…

Л е н о ч к а. Брек! Брек! Довольно вам спорить!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (Глебу). Вас я, конечно, не знаю, на Леночкин вкус полагаюсь, хотя кто вас теперь разберет, но уж того, кто личность свою хотел скрыть, — извините! Я эту мафию на свет вытащу! Всю общественность подниму, милицию подключу, а этот пиджак от меня не уйдет! От них вся зараза!

Л е н о ч к а (смеется). Тетечка Валя! Пиджаки-то при чем? Вы уж тогда и джинсы кляните! Вы бы видели, как Глеб у меня одет! (Глебу.) Глебчик, прошу тебя, покажись во всей красе! (Приносит пиджак.) Давно все высохло!

Глеб нехотя надевает пиджак.

Правда он хорошенький?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (смотрит). Точно такой же, как у того…

Л е н о ч к а. Пиджак?

Г л е б. А если, допустим, это был я?

Л е н о ч к а (в восторге). Слышите? Слышите? (Валерии Руслановне.) Тут весь мой Глебик! Все готов взять на себя, лишь бы человека защитить! (Глебу.) Глебка, ты — прелесть!

Г л е б (упрямо). А все-таки — если б это был я?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (Глебу). Зачем зря на нервах играть? Ведь не было этого, к чему и разговор лишний?

Л е н о ч к а (Глебу). Если б это был ты, я бы все равно не поверила!

Г л е б. А все-таки я говорю: это был я!

Л е н о ч к а. Так я и знала! (Геннадию Дмитричу.) Зачем вы ему наливали, дядя? Глебка же совсем не пьет! (Глебу.) Ты тоже… Зачем спорить? Видишь, что получилось? Наговорил бог знает что…

Г л е б. Но я…

Л е н о ч к а. Спать, спать… Хватит! Дядя, помогите! Он же на ногах не стоит!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Слабак ты, парень… (Берет его под руки, вполголоса.) Тебе ее не защитить. Положись на меня. Лады? (Громко.) Пошли!

Л е н о ч к а. Тетечка Валечка, извините… Идем, Глебик, идем…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ножками, ножками… Да не вырывайся ты! Все равно не вырвешься!

Г л е б (неожиданно разражается хохотом). Убиться можно! Здравствуй, Золотой век!

Хохочущего  Г л е б а  уводят  Л е н о ч к а  и Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Пауза.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. И когда он успел?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Ну, молодежь! (С неожиданным порывом.) Да и старшие не лучше! Видала, как заступается?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Ох, Валя… Все еще надеешься?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. А что же я, обсевок какой-нибудь? Или вам одним счастья полной ложкой? Леночка вон светится вся, да и ты со своим трубочистом…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Нет у нас ничего такого с ним, нет!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Ну а письма тебе кто в дупло носит? Подпись — все та же?

Зинаида Георгиевна покорно кивает головой.

Гляди, Зинаида! Допрыгаешься! (Идет к двери, с порога.) А уж с пиджаком этим… Не уйдет от меня! Разыщу. (Уходит.)

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а  провожает ее. Прозвучали звоночки велосипеда. Возвращаются  Г е н н а д и й  Д м и т р и ч  и  Л е н о ч к а.

Л е н о ч к а. Я люблю его, дядя! Так люблю — и почему-то ни капельки не стыдно!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Отшлифуем! Будет как стеклышко!

ЭПИЗОД ШЕСТОЙ

Та же обстановка. Утро. З и н а и д а  Г е о р г и е в н а, собирающаяся уходить, Л е н о ч к а.

Л е н о ч к а (прислушиваясь). Вроде еще спит.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Пусть отдыхает. Я сквозь стенку слышала — всю ночь колобродил. Вставал, похоже, курил, воду пил, окно открывал. Ты, Лена, не давай ему пить. Видишь, что вчера вытворял?

Л е н о ч к а. Да это все дядя! Ему лишь бы компания была!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Шебутной он какой-то у тебя… Ты как с ним?

Л е н о ч к а. В смысле?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Обыкновенном. Как у вас?

Л е н о ч к а. Мама!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Что — мама? Уж и спросить нельзя?

Л е н о ч к а. Я же не спрашиваю про твои дела.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Ты что? О ком?

Л е н о ч к а (обнимая мать). Мамочка, милая! Секретов на свете нет! (Целует ее.) Ты ж у нас умница! Красавица! Как ты могла такого выбрать?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. И ты туда же…

Л е н о ч к а. Печник… Хромой…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Душа у него красивая.

Л е н о ч к а. Но, мама…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Опаздываю!.. Побежала! (Уходит.)

Появляется  Г л е б.

Л е н о ч к а. О! Уже встал?

Г л е б. Свеж, как ландыш.

Л е н о ч к а. Голова не болит?

Г л е б. С чего бы это?

Л е н о ч к а. После вчерашнего. Не смущайся, с кем не бывает…

Г л е б. Хочу покаяться — я был совершенно трезв.

Л е н о ч к а. Напускал только на себя? Зачем? Я думала, и правда, хватил лишнего…

Г л е б. Лишнее я позволил себе в одном — сказал правду.

Л е н о ч к а. Постой, постой… Куда-то тебя заносит… Объясни по-человечески…

Г л е б. Все началось с книг.

Л е н о ч к а (смеется). Так я и знала! Спасал, как всегда, потому и опоздал на поезд?

Г л е б. Да. Поехал один, искал тебя, ваш дом… Вступился за одну девушку…

Л е н о ч к а. И?..

Г л е б. Нет-нет, не думай! Ее преследовал один мерзкий тип… Я с ним сцепился, в результате — оказался в кустах. Вылезая, порвал брюки… Девушка предложила заштопать их, когда она штопала, постучался твой дядя… Я растерялся, спрятался в шкаф. Дядя не знал, что я там, хотел его стронуть, сразу не получилось, он нажал плечом, шкаф распался, и дядя увидел меня, не подозревая, что я — твой жених… Уже после, когда мы встретились и познакомились, он долго хохотал, но никак не хотел поверить, что там я оказался совершенно случайно…

Л е н о ч к а. Где — там? В шкафу?

Г л е б. Ну да… Представляешь?

Л е н о ч к а. Подожди… А при чем здесь дядя? Как дядя там очутился?

Г л е б. Так он же насчет ремонта приходил. Крыша там течет…

Л е н о ч к а. Постой… Так это все произошло у Киры? Учительницы?

Г л е б. Вот именно!

Л е н о ч к а. Ты был у Киры? Как ты к ней попал?

Г л е б. Я же тебе объяснил! Напал хулиган, порвал брюки…

Л е н о ч к а. Почему ты спрятался в шкаф?

Г л е б. А куда мне было деваться? Я же был так… без… Она их штопала…

Л е н о ч к а. И дядя застал тебя в таком виде… (Начинает хохотать.)

Г л е б. Я бы не сказал, что мне было там так весело…

Л е н о ч к а. И это вся твоя история?

Глеб кивает головой.

Господи! Какой ты у меня дурачок!

Г л е б. Спасибо тебе, Аленушка! Я знал, что ты меня поймешь…

Л е н о ч к а. А что было потом? Дядя ушел?

Г л е б. Сделал понимающее лицо и удалился на цыпочках. (Смеется.)

Л е н о ч к а. Молодец, дядя! Сообразил!

Г л е б (перестал смеяться). Что именно?

Л е н о ч к а. Третий лишний!

Г л е б. Это он так думал, а на самом деле все же было не так!

Л е н о ч к а. Выходит, дядя был о тебе лучшего мнения. Кстати, где у тебя порвано? На каком месте?

Г л е б. Здесь. (Показывает.)

Л е н о ч к а. Ничего не заметно.

Г л е б. Она говорила — у нее талант.

Л е н о ч к а. То есть начисто не видно ничего.

Г л е б. Лена! Это же очень тонкая работа!

Л е н о ч к а (продолжая рассматривать). Вижу, вижу… Работа тонкая, что и говорить. Дальше как развивались события? Рассказывай, рассказывай!

Г л е б. Решил догнать твоего дядю, чтобы объяснить ему. Ведь он и вправду мог подумать бог знает что, хотя все было совершенно нормально.

Л е н о ч к а. Сидеть в шкафу без штанов?

Г л е б. Она же их штопала!

Л е н о ч к а. Хорошо, хорошо… Хотел догнать дядю…

Г л е б. Только собрался — стук в дверь. Ваша Валерия…

Л е н о ч к а. Что же ты?

Г л е б. Пиджак на голову и…

Л е н о ч к а. Так это был ты?

Г л е б. А что тебя так удивляет?

Л е н о ч к а. Нет, ничего… Но почему на голову?

Г л е б. Не хотел, чтобы меня узнали…

Л е н о ч к а. Ох, Глеб, Глеб…

Г л е б. Хочешь — пойдем к ней, и она все тебе подтвердит?

Л е н о ч к а. Ты с ума сошел?

Г л е б. Она очень чистый, справедливый человек!

Л е н о ч к а. Ты давно с ней знаком?

Г л е б. С кем?

Л е н о ч к а. С Кирой этой?

Г л е б. Я же тебе толкую: встретились только вчера! Совершенно случайно!

Л е н о ч к а. Скорее жениться нам надо, вот что я тебе скажу!

Г л е б. Хоть сегодня! Но больше всего, по правде сказать, удивил твой дядя… Ты вот сразу мне поверила, ведь правда? А он…

Л е н о ч к а. Ну, дядя — это дядя. Его тоже можно понять. Ну-ка, покажи еще раз.

Г л е б. Что?

Л е н о ч к а. Где порвал?

Г л е б. Да вот же, здесь.

Л е н о ч к а. Ты другое место показывал.

Г л е б. Правда? Перепутал, значит. Здесь? Кажется, здесь! Или нет? (Смеется.) Что значит — сделано здорово!

Л е н о ч к а. Сделано здорово. Как будто и не было ничего.

Г л е б. Точно! Руки — золото!

Л е н о ч к а. В такие ручки попасться…

Г л е б. Что с тобой? Почему такой тон?

Л е н о ч к а. Какой?

Г л е б. Может быть, ты мне все-таки не веришь? Или считаешь, что она такая, какой расписала ее здесь твоя Валерия?

Л е н о ч к а. Представляю, какой шум будет, когда выяснится, что человек с пиджаком на голове — ты!

Г л е б. Ну и что?

Л е н о ч к а. Показаться нельзя будет никуда! (Пауза.) Никто об этом не должен знать. Никто! Тогда все будет в порядке!

Г л е б. Но ведь человек может пострадать!

Л е н о ч к а. Кто?

Г л е б. Кира! Ведь она не сможет тогда оправдаться!

Л е н о ч к а. Какое нам дело до нее? Мы о себе должны думать!

Г л е б. Нет, так я не могу. Я приглашу ее сюда, к вам! Мы соберем всех: Валерию, твою маму, дядю — в вашем поселке это авторитетные люди — и все расскажем как есть! И посмеемся вместе, и сплетням закроем рот! Бегу договариваться! Предупреди своих! Да будет свет! (Убегает.)

Л е н о ч к а. Не надо мне света…

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ

Комната Киры. К и р а  занята работой — обматывает концы палок паклей, затем обвязывает их тряпками. Стук в дверь.

К и р а. Войдите.

Появляется  Е г о р.

А-а… Что нового? Пришли доторговываться?

Е г о р. Кира…

К и р а. Или будет продемонстрирован новый силовой прием?

Е г о р. Нам нужно объясниться.

К и р а. Какие же тексты вы собираетесь выдавать на этот раз? Язык работяги тогда получился у вас с явным перебором. Лучше уж свое что-нибудь.

Е г о р. Честно скажу: сам начинаю путаться — где я такой, где другой.

К и р а. Интеллигент на распутье?

Е г о р. Это жестоко, Кирочка…

К и р а. Нет, я серьезно — где ваше истинное лицо?

Пауза.

Е г о р. Что-то с вами произошло.

К и р а. Я перестала вас бояться. Вообще — никого и ничего сейчас не боюсь.

Е г о р. Вот как?

К и р а. И стало так легко, свободно. Вот и вся перемена.

Короткая пауза.

Е г о р. И давно это случилось?

К и р а. Со вчерашнего дня. Странно, не правда ли?

Е г о р. Действительно, есть о чем подумать. (Пауза.) Что это вы делаете?

К и р а. Если я объясню вам, уйдете? Не обижайтесь, пожалуйста, просто хочется побыть одной.

Е г о р. Рад за вас. (В растерянности берет, рассматривает одну из готовых палок.)

К и р а. Идея нашего директора. Факельный конвой в день открытия нового учебного года. Старшеклассники встречают первоклашек со светильниками в руках.

Е г о р. При дневном свете? Превосходно. А при чем здесь вы?

К и р а. Нагрузка.

Е г о р. Усек. (Долгая пауза. Не отрываясь смотрит на Киру.)

К и р а. Егор…

Е г о р. Что?

К и р а. Не надо, прошу вас.

Е г о р. Я вел себя вчера как последний фраер. Простите меня.

К и р а. Я все поняла. Ошибались мы оба.

Е г о р. Никакой ошибки нет! Вы — опаснейшая женщина, Кира! Рядом с вами хочется быть правдивым до конца! Вчерашний день для меня — перелом! Все, что было до сих пор, — муть, мелкое донжуанство… Кирочка! Я люблю вас! Поверьте! Я понял это только вчера! (Хочет обнять ее.)

К и р а (отстраняясь). Не надо, Егор.

Е г о р. Но почему? Что может быть причиной? Это же за пределами разумного, нелепость, бред! Вы даже не знаете, какая вы, так неужели я отдам вас кому-нибудь? (Новая попытка объятий.)

К и р а. Уходите!

Е г о р. Но что же случилось? Теряюсь в догадках.

К и р а. Ответ самый простой.

Е г о р. Отсутствие ответных эмоций? Но они же были, были! Вдумайтесь, неужели я недостоин вашего внимания? Не говоря уже о том, что я не привык отступать. Сопротивление бесполезно, уверяю вас. Воля — титаническая. Сам иногда пугаюсь.

К и р а. Это вы о кладбище?

Е г о р. Хотя бы! Любой интеллигентик на моем месте давно бы копыта откинул, а у меня — роскошная кооперативная квартира! Ну? Будьте хозяйкой! (Хочет взять ее за руку.)

Кира протягивает ему конец палки, обмотанный тряпкой.

Колеблетесь? Растеряны? Понимаю. Мечта о герое? Он — перед вами! Человеческий род мельчает. Не опоздайте, Кира!

К и р а. Когда я на вас смотрю, то думаю: а ведь сколько на свете женщин, для которых вы — голубая мечта, драгоценный призовой кубок! Пожалейте их! Это же несправедливо — так растрачивать свои сокровища!

Е г о р. Но почему? Не задавайте мне загадок, Кира! Знаете, что вызывает наибольшую ярость в человеке? Когда он чего-то не может понять. Даже своих богов люди с давних времен старались приблизить к себе, давали им зримые, понятные каждому образы: кошки, быки, собаки, крокодилы, птицы у египтян, прекраснейшие мужчины и женщины у греков — всех их можно было видеть, чувственно осязать. Они были понятны! Когда же выяснилось, что в святилище иерусалимского храма, главной обители иудейского бога, — пустота, что божество иудеев не имеет никакой формы, что его надо воспринимать как абстрактную идею, — это показалось так странно, так дико, — именно потому, что было непонятно, — что породило самые чудовищные слухи. Бойтесь быть непонятной, Кира! Что происходит с вами? Неужели… Нет-нет, об этом даже думать не хочу… Он — и вы…

Стук в дверь.

Нельзя! (Закрывает дверь.)

К и р а. Что вы делаете?

Е г о р. Не выношу, когда мне мешают! (Хочет запереть дверь.)

К и р а (спешит к двери). Войдите! (Отстраняет Егора.)

Егор вынужден отступить. Кира открывает дверь. На пороге — Г л е б.

Г л е б. Простите…

Е г о р. Та-ак…

Г л е б. Кира, можно вас на минутку?

К и р а. Входите. Я пока у себя.

Г л е б. Но мне бы хотелось… (Смотрит на Егора.) Очень важное дело.

К и р а (Егору). У вас ко мне все?

Е г о р. Кира! Вы заставляете меня предполагать невероятное! Зачем вам это недоразумение в штанах?

К и р а. Не смейте!

Е г о р. Проклятое женское любопытство! Пол зовет, да?

К и р а. Пошляк!

Е г о р. Задело?

Г л е б (Егору). А вам-то как — самому? Не стыдно?

Е г о р. Это ты мне? Да ты знаешь, кто она такая? Знаешь?

Г л е б (схватил Егора за плечи, трясет его). Молчи, подонок!

Е г о р. Что-о?

К и р а. Не надо, Глеб! Оставьте его!

Е г о р. Интеллигенция способна на такое? (Идет на Глеба.)

К и р а (Глебу). Он убьет вас! Уходите!

Е г о р. Испугалась? Очень хорошо! Молись, профессор! (Засучивает рукава.)

К и р а. Глебочка, не надо! Уходите скорей!

Г л е б. Я не оставлю вас с ним!

К и р а (пытаясь помешать драке). Глеб, не надо, прошу вас… Пощадите себя!

Е г о р (Глебу). Читай отходную! (Ногой отбрасывает мешающий ему фонарь Глеба, лежащий на полу, заносит кулак, делает выпад.)

Глеб отступает. Не рассчитав силы удара, встретившего пустоту, Егор, споткнувшись о тот же фонарь, теряет равновесие и падает. Глеб наклоняется к нему, желая помочь.

(Думая, что Глеб хочет ударить его, лежачего, обхватывает Глеба, прижимая к себе.) Врешь! Не уйдешь!

Растворяется дверь, на пороге появляется  В а л е р и я  Р у с л а н о в н а.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Что здесь происходит?

Е г о р (поднимаясь с пола, Валерии Руслановне, указывая на Киру и Глеба). С поличным накрыл. (Выходит.)

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Глеб? Вы? Значит, пиджак-то все-таки ваш был? Вы — это он? Тот самый?

ЭПИЗОД ВТОРОЙ

Квартира Леночки. Л е н о ч к а, З и н а и д а  Г е о р г и е в н а, Г е н н а д и й  Д м и т р и ч  и  В а л е р и я  Р у с л а н о в н а  обсуждают случившееся.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ай да фонарщик! Все на людях! Все на свету! Сошлись бы ночью в лесу, покалечили бы друг друга, ну и ладно — а тут…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (Зинаиде Георгиевне). С пиджаком на голове — это он был тогда, он. Как чувствовала!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Раз ему с ней лучше — пусть к ней идет! Сердцу не прикажешь!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (смотрит на нее). Вот как заговорила?

Л е н о ч к а. Никуда он не пойдет! Извини меня, мама, но ты предлагаешь ерунду! Ничего ему с ней не лучше! Он — мой, и никому его не отдам!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Да я тебе таких сотню найду, племянница, только свистни!

Л е н о ч к а. Никакие мне сотни, дядя, не нужны, мне нужен один-единственный — Глеб. Какой он ни есть, я люблю его, такого, а не другого!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Но ведь он…

Л е н о ч к а. Без меня он пропадет, я-то лучше знаю! А что оступился, ошибся, с кем не бывает?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Леночка! Я тебя не узнаю…

Л е н о ч к а. Да как же вы не чувствуете, что именно теперь я ему нужнее всех! Он же места себе не найдет, казнить себя станет до конца жизни! Кто же рядом с ним должен быть, если не я? Утешить, согреть, вину с его плеч снять, на свои переложить! Ему не только жена нужна — мать! Я ему всем буду! Никого у него нет, кроме меня!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Смотри-ка… (Зинаиде Георгиевне.) Цыпленок-то наш… (Смотрит в окно.) О! Глядите! Легок на помине… Сюда шествует как ни в чем не бывало… Да еще с хозяйством… Фонарь… Книги. Словно к себе домой… Ну, смельчак…

Л е н о ч к а. Видите? Возвращается! Значит, чувствует, кому покаяться должен? Оставьте нас одних…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Мудра! Главное, чтоб осознал — виноват. А забудет — при случае и напомнить можно! Насчет педагогши не беспокойся, лично займусь!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Извините, Геннадий Дмитрич. Это уж — мое дело!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Пошли, пошли…

Теснясь в дверях, в с е  т р о е  выходят.

Л е н о ч к а (в окно). Глебушка! Глеб! Я здесь! Жду тебя!

Через минуту Глеб входит в комнату. В руке фонарь, под мышкой три тома словаря.

(Смеясь.) Это все твое приданое?

Г л е б. Да. Фонарь и словарь. Ты… все знаешь? Тебе уже передали?

Л е н о ч к а. Не думай! Не думай ни о чем. Иди скорее ко мне! Я так без тебя соскучилась!

Г л е б. Твои дома? Не хотелось бы с ними сейчас встречаться.

Л е н о ч к а. И не надо! (Пылко обнимает его.) Мой… Только мой! Я уже все продумала. Наши отдают нам эту комнату. Мы перегородим ее занавесом. Дядя обещал достать обстановку… У него столько связей… Он у нас большой чудак, не заметил? Никогда не женился, все шутит — терпеть не могу домашних обедов, я больше насчет закусочки… Своих детей у него нет, так он мне сказал: выйдешь замуж по вкусу — вы мои наследники! Чувствуешь, как все хорошо устраивается?

Г л е б. Погоди. Валерия уже здесь была?

Л е н о ч к а. Была, была.

Г л е б. И все рассказала?

Л е н о ч к а. Что это тебя так волнует?

Г л е б. Я не знаю, что она тебе говорила, но должен тебе сразу же сказать…

Л е н о ч к а. Да ладно, ладно, Глебушка… Мало ли кто чего сказал! Ты мой и ничей другой, правда?

Г л е б. Леночка… Ты даже не можешь представить, что ты сейчас для меня делаешь! После всего, что я пережил…

Л е н о ч к а. Забудь… Забудь…

Г л е б. Как хорошо… как покойно становится на сердце, когда ты рядом со мной…

Л е н о ч к а. Я же знала, что я тебе нужна, глупенький мой… Миленький… Никуда теперь не уйдешь?

Г л е б. Если не прогонишь…

Поцелуи.

Как мне неловко перед твоими…

Л е н о ч к а. Перестань! По-моему, даже хорошо, что так получилось! По крайней мере ничего не надо скрывать!

Г л е б. Конечно!

Л е н о ч к а. Так и всегда будет у нас?

Г л е б. Еще спрашиваешь? И давай, постараемся, чтоб в нашу жизнь поменьше вторгались другие! Особенно Валерия эта… с велосипедом своим! Кентавриха на колесах!

Л е н о ч к а. Что ты, Глебушка… Она чудесный человек… Правда, немножко смешная… Суетится, пытается всем помочь… Ты знаешь, мне кажется, она влюблена в дядю… В общем, как хочешь, так и будет!

Г л е б. Аленушка моя…

Пауза.

Л е н о ч к а. Одного не могу понять, Глебик… Только не сердись, пожалуйста… Как же у тебя так вышло? С Кирой этой? Ни в чем я тебя не обвиняю, боже упаси… Но ведь по-человечески, пусть по-бабьи — могу я поинтересоваться?

Г л е б. Даю тебе слово, Лена, ничего и никогда у меня с Кирой не было! То, что произошло, — просто цепь диких случайностей! И забудь об этом!

Л е н о ч к а. Миленький… Я бы хотела забыть… Но как же я могу, если ты не хочешь мне помочь…

Г л е б. В чем?

Л е н о ч к а. Рассказать, как на самом деле все было… Не для того, чтобы осудить, не думай, но, чтобы забыть, надо же знать, что я должна из памяти выкинуть.

Г л е б. Я же тебе сто раз уже говорил — ничего такого здесь нет, что тебя может хоть как-то интересовать! Встретились мы с Кирой случайно и так же расстались! Что еще?

Л е н о ч к а. Видишь, ты уже рассердился, обиделся… Что ж тогда обо мне говорить? Мне-то уж скорей надо было обижаться… Затеял драку… Из-за кого…

Г л е б. Да не затевал я этой драки! При мне женщину оскорбили! Что ж я должен был, сложа руки стоять?

Л е н о ч к а. Но ведь что-то было, почему оскорбили? С чего-то началось?

Г л е б. Мало ли что кому придет в голову? Мы же договорились с утра: лучше всего саму Киру выслушать.

Л е н о ч к а. Ты что, хочешь, чтоб я целый суд устроила? Допросы, расспросы? Никогда. Ты сам все усложняешь. Не хочешь — и не надо! И кончим этот разговор! Тут у нас где-то вина была бутылочка… Давай выпьем и забудем все! (Хлопочет, достает из шкафа бутылку, наливает в стаканы.) За тебя, маленький мой ребеночек… Я же не против, лишь бы знала где, с кем. Но оставим это… Все! Все! Расскажи, как ты увидел меня в первый раз, что почувствовал! Я люблю слушать. Помнишь, ты пришел к нам, в нашу библиотеку, и сказал: «Примите эти книги. Спас от варваров».

Г л е б. Сейчас, пожалуй, не получится… Со вчерашнего дня я столько пережил… И сегодня… Если б ты знала, что за мерзкий тип этот Егор… Сам не понимаю, как мне удалось его свалить…

Л е н о ч к а. Ох ты, мой герой… А из-за меня ты мог бы подраться? Если б потребовалось?

Г л е б (смеется). Ну, ты уж меня совсем в профессиональные драчуны записала. С Кирой особый случай…

Л е н о ч к а. Глебочка! Вижу, все еще она у тебя в голове!

Г л е б. Да нет же! Ты первая все время о ней заговариваешь! Кстати, если бы ты с ней познакомилась, убедилась бы, что это хороший, порядочный человек! И меня крайне удивляет ваша общая неприязнь к ней!

Л е н о ч к а. Глебка, Глебка, трудно мне будет с тобой…

Г л е б. Почему?

Л е н о ч к а. Самое страшное, когда я начинаю сомневаться в твоей любви ко мне…

Г л е б. Это что еще за новости? (Поднимает стакан.) Давай за тебя! За твою умную, пытливую головку, в которой иногда возникают совершенно ненужные мысли!

Л е н о ч к а. Спасибо…

Пьют.

Не хочу касаться того, что у тебя на душе… Не всякий свою боль на поверхность вытаскивает… Но когда я думаю о нашем будущем… Что бы с тобой ни было… Я все перенесу! Попадешься ты в самых страшных вещах — в воровстве, убийстве, куда бы тебя ни сослали — я всюду пойду за тобой, все тебе прощу, потому что я буду знать — ты это совершил! Это великая вещь — знать. А когда не знаешь…

Г л е б. Ты опять все о том же?

Л е н о ч к а. Я гибну, Глебочка… Протяни мне руку!

Г л е б. Вот она! Что ты хочешь узнать?

Л е н о ч к а. Скажи, когда у тебя началось с Кирой?

Г л е б. Или я поглупел, или темнота в комнате сгустилась… Скажи, какая клятва тебе нужна, чтоб ты мне верила? Я люблю тебя одну! И никого другого у меня нет! Клянусь небом, землей, жизнью! Достаточно?

Л е н о ч к а. Значит, это было без любви — просто так, мимолетное приключение?

Г л е б. Нет, нет, нет! Ничего не было! Ни любви, ни приключений! Почему ты все время к этому возвращаешься?

Л е н о ч к а. Ты — мужчина. Она — женщина.

Г л е б. Так что ж по-твоему: кто ни подвернулся — хватай? И других отношений между людьми быть не может?

Л е н о ч к а. Так ведь кто ж упустит, если само в руки плывет?

Г л е б. Это не ты говоришь! Это дядя! Твой милый, добрый дядя! Который решил нас сделать своими наследниками! Такого наследства не хочу! Не надо!

Л е н о ч к а. Ну вот, ты уже кричишь. Кричат, когда чувствуют, что неправы. При чем тут дядя, наследство… Не хочешь — не бери… Пооткровенничала с тобой, а ты… Чего ж тогда стоит наша любовь?

Г л е б. Ах, Леночка… Любовь всегда была испытанием, а в наше время — особенно… Кудахтать о любви — это еще не значит любить…

Л е н о ч к а. Вот ты и высказался. Ничего она не стоит, значит…

Г л е б. Прости меня — что?

Л е н о ч к а. Наша с тобой любовь, братик Глеб.

Г л е б. А можно просто относиться друг к другу и не мучить себя лишними проблемами?

Л е н о ч к а. Я только одного не могу понять — почему ты так упорно ее защищаешь?

Г л е б (уже не сдерживаясь). Леночка! Голубушка! До каких пор можно быть такой дурехой! (В пылу спора задевает фонарь, он падает с грохотом.)

В дверях появляются встревоженные  З и н а и д а  Г е о р г и е в н а, Г е н н а д и й  Д м и т р и ч  и  В а л е р и я  Р у с л а н о в н а, привлеченные шумом.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ребята, что у вас? Чего шумите?

Г л е б. Разрешите пройти! (Выходит.)

Л е н о ч к а (вслед). Ужин ровно в девять! Не забудь!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Что случилось, дочка?

Л е н о ч к а. Ничего, а что? Чего вы вдруг всполошились?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Как же — шум, крик…

Л е н о ч к а. Мы репетировали.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Что же вы репетировали?

Л е н о ч к а. Комедию из семейной жизни.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Не знала я, что вы такой самодеятельностью занимаетесь.

Л е н о ч к а. Не все вам знать, тетечка Валечка.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Роль-то свою выучила?

Л е н о ч к а. Пока без суфлеров обойдусь. (Выходит.)

Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Та-а-ак…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Генаша… Ты у нас орел… Раскинь! Пропадет же девка!

Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Есть один ход.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (живо). Какой?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Так я вам сразу и сказал! Обдумать надо! (Уходит.)

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Бедная моя девочка! Никто тебе не поможет, кроме матери родной!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Что затеяла?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Молчи, Валечка. Ох, тяжко… (Уходит.)

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Убрать бы отсюда Киру эту! А вот как?

ЭПИЗОД ТРЕТИЙ

Комната Киры. К и р а  и  Е г о р. Шкаф исправлен.

Е г о р. Ну, виноват, виноват, себя не помнил, любовь с человеком еще не то может сделать! Вам же лучше, неужели не понимаете?

К и р а. Мне?

Е г о р. Какое я вам дал оружие? Чем больше вина мужчины перед женщиной, тем сильнее ее власть над ним! Теперь вы до конца жизни можете меня под дулом держать! Чуть забудусь — вы тут же стволом по ребрышкам — помни, голубчик! Ведь это всех женщин мечта, разве не так? Хотите назвать эта рабством — пожалуйста! Ваш раб до конца своих дней!

К и р а. Я устала от вас, Егор. Зачем зря унижаться?

Е г о р. Унижение — одна из граней любви!

К и р а. Слова, слова…

Е г о р. Не верите? Испытайте меня!

К и р а. С какой стати?

Е г о р. Проверьте на деле! Готов на любой поступок!

К и р а. Уходите, Егор.

Е г о р. Не уйду, пока не добьюсь от вас обещания!

К и р а. Какого?

Е г о р. Испытания прошу!

К и р а. Зачем вам это нужно?

Е г о р. Хоть будете знать, что ради вас я готов на все!

К и р а. Ну хорошо, хорошо, когда-нибудь я вас испытаю. А сейчас ступайте домой. Будьте милосердны.

Е г о р. Значит, могу надеяться?

К и р а. Вы невыносимы, Егор. Уходите сейчас же!

Е г о р. Жду сигнала! (Уходит.)

К и р а. Как глупо… (Подходит к окну, смотрит.) Вот и звезды вышли. Интересно: видят они что-нибудь оттуда?

Г о л о с  Г л е б а. Видят.

В окне появляется  Г л е б.

К и р а. Глеб? Почему вы здесь?

Г л е б (понизив голос). К счастью, ваше окно выходит во двор. Пока меня никто не заметил. Кира, ничего не получается. В глазах местного общественного мнения наша связь — доказанный факт. Что делать?

К и р а. Подтвердить его.

Г л е б. Вы еще можете шутить?

К и р а. Вы хотите серьезного разговора? Заходите в комнату.

Г л е б (испуганно). Нет, нет!

К и р а. Крепко же вас напугали!

Г л е б. Ничего подобного! Да и к чему лишние разговоры? Мы должны вести себя исключительно осторожно! Это в наших общих интересах!

Пауза.

К и р а. А вы не думаете, что интересы у нас могут быть разные?

Г л е б. Что вы хотите этим сказать?

К и р а. Да так. Ничего.

Г л е б. Нет, все-таки…

К и р а. Вам не напоминает наша мизансцена знаменитый эпизод с Ромео и Джульеттой? (Смеется.) Он под балконом, она — на балконе, между ними единственная преграда — перила, в данном случае подоконник. Зайдете вы все-таки в комнату или будете прятаться под окном?

Стук в дверь.

Вот видите — кто-то опередил вас. Теперь ждите. (Закрывает окно, задергивает занавеску, идет к входной двери.) Кто там? А! Пожалуйста! (Впускает Валерию Руслановну.)

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (входя, оглядывает комнату, шкаф). Починили?

К и р а. Геннадий Дмитрич прислал, спасибо.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. А сам?

К и р а. Что?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Был он?

К и р а. Геннадий Дмитрич? Зачем? Все в порядке.

Пауза.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Вот Что, хорошая моя… человек ты неглупый, а ведешь себя… я же тебя предупреждала — в нашем поселке все на виду! Особенно если педагога касается!

К и р а. Но могу я узнать — что мне ставится в вину? Я как-то не в курсе.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Спрашивает, словно маленькая!

К и р а. По-моему, это мое право.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Тебе, конечно, все равно — сегодня с одним, завтра с другим, но нам — извини! На что замахнулась! Учительница! Наставник юношества! Браконьер ты!

К и р а. Как вам хочется подогнать все под свою мерку. Везде во всем видеть грязь, нечистоту! Но, к счастью, кроме вашего существует другой — прекрасный, чистый мир!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Вот туда и отправляйся! Нам легче будет!

К и р а. Откуда такая глухота, Валерия Руслановна? Нельзя же на всех и на все давить!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Хорошо, не буду. Тогда и ты докажи, что навстречу идешь.

К и р а. Что я должна сделать для этого?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Сущие пустяки! Письмецо подпиши, текстик, допустим, такой: «Я, такая-то, никаких моральных и физических прав на такого-то не имею, знакомство с таким-то прекращаю и впредь поддерживать отказываюсь, в противном случае данное мое письмо может быть оглашено в родном моем коллективе с правом осудить меня за мое аморальное поведение», и подпись. Имя проставим после. Письмецо это у меня будет храниться, а если никаких нарушений не будет с твоей стороны — порвем, и амба… Согласна?

К и р а (оглянулась на окно). А если этот человек мне нравится — ну, просто, как человек? Если, мне хочется и дальше с ним дружбу поддерживать? Это опять в ваш кодекс не входит?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Видишь, сама же признаешься, а нас в напраслине обвиняешь!

К и р а. Надо отдать вам должное. Умеете вы в эти игры играть. Скоро я сама начну верить, что все было так, как выдумалось вами!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Молодец! Давно бы так!

К и р а. Нет, нет! Нельзя видеть в мире только то, что вам хочется увидеть! Вашей липы я не подпишу!

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (с торжеством). А не подпишешь — уехать придется! В окнах сатиры матерьяльчик на тебя уже есть, еще подбросим, не ко двору ты нам, поняла?

К и р а. Не знаю, смеяться или плакать…

Стук в дверь.

Кто там?

Г о л о с  Г е н н а д и я  Д м и т р и ч а. Можно?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Геннадий Дмитрич? Ой… (Заметалась.) Спрячь меня, родненькая, спрячь пока куда-нибудь… Помешает нам, а договорить — нужно…

К и р а. В шкаф не желаете? Место испытанное.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. С велосипедом я…

К и р а. Тогда в чулан… Только там керосин…

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Спасибо, спасибо! (С велосипедом исчезает в чулане.)

Кира впускает очередного посетителя.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (входя). Вечер добрый… Исправили? (Указывает на шкаф.)

К и р а. Мастер приходил, спасибо. Все нормально, конечно, если вы не будете снова пробовать свою силушку…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (хохотнул). Нет-нет, не волнуйтесь, нельзя уже, хватит. Другое заботит.

К и р а. Что же именно?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Пора вам по-серьезному своей судьбой заняться!

К и р а. Вот как? Неожиданно. Я-то думала — она у меня в руках.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Допускаете ошибку. В этом-то все и дело. Поясню — позволите?

К и р а. Пожалуйста. Даже интересно.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В чем главная задача для женщины?

К и р а. Ну… Хорошо делать дело, которое ей поручено.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А если, допустим, она и собой подходяща?

К и р а. То же самое, думаю. Внешность здесь ни при чем.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот тут-то и есть ваша основная неправильность! Самая главная цель для женщины — мужчину себе найти, опору, семью построить, чтоб выросли у нее дети, собой в маму, такую, скажем, как вы…

К и р а. Спасибо. Надеюсь, что это у меня еще впереди.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Может уплыть! Не надо было вам идти в педагоги. Вот в чем вы сплоховали. Сейчас мужей да жен на работе ищут, а какие же мужчины в школе теперь? Даже в центральных газетах об этом пишут.

К и р а. Сгущаете.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Нет-нет.

К и р а. Что ж… Видать, такая моя судьба.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А кто судьбой управляет — забыли? Все у нас, в наших рабочих руках. Даю резюме: загрызут вас здесь, в школе вашей, с эдаким личиком. Перспективы, можно сказать, никакой.

К и р а. Что же я должна делать?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А вот уж об этом разрешите нам позаботиться.

К и р а. Кому это — вам?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Кто посочувствует. Людей-то ведь много вокруг. К ним с уважением — и к тебе с уважением. Помогут, будьте спокойны. Пропишем вас в городе, квартиру соответствующую найдем, место — не бей лежачего, деньги на первый случай да и дальше — все будет хокей! Народ у нас добрый, подход только к каждому найти! Поняли меня?

К и р а. И за все это я должна из вашей школы убраться, только и всего? Я правильно поняла?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Такую для вас раскрутим машину, что все, что ни пожелаете, сбудется! Мужа вам найдем — не здешним чета! Торопиться не станем, познакомимся сперва поближе, надо же ваш характер узнать, да и наш разгадать вам нелишне… Меня раззадорь — ухх! (Хохотнул.)

К и р а (смотрит на него). Охотник вы.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В обществе состою.

К и р а. Одним махом двух зайцев решили? А если я откажусь, что будет с вашей машиной?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В обратную сторону раскрутим, только выгоды для вас в этом случае никакой.

К и р а. Получается — выхода нет?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Отчего же? Выбор за вами.

К и р а. И все из-за того, что кто-то никак не может поверить, что мужчину и женщину связывает не только постель?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Это уж философия. А вы — решайте!

К и р а. Прямо сейчас?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Зачем же откладывать? Насчет друга вашего не беспокойтесь. Договоренность имеется.

К и р а. Нет, это вы серьезно?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А куда ему деваться?

К и р а. Геннадий Дмитрич! Вы — гений! Гений!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот и умница! (Обнимает ее.)

К и р а. Слушайте, вы!

Раздается звук звонкой пощечины. Из чулана вырывается наблюдавшая за сценой  В а л е р и я  Р у с л а н о в н а.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (бросаясь между Кирой и Геннадием Дмитричем, заслоняя его, Кире). Как ты смеешь, девчонка? Геннадий Дмитрич, дорогой, вам щечку не больно? Отойдите! Отойдите, я вам говорю! Она и еще раз влепит, не постесняется! Такому человеку! Столпу!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. И ты тут… Ты…

Стук в дверь.

Бежать… (Делает движение к двери.)

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Куда вам с такой щекой? Увидят же! (Хватает растерявшегося Геннадия Дмитрича за руку, тащит в чулан.)

К и р а. Ну, денек… (Открывает входную дверь.)

Быстро входит  З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Остановилась. Пауза.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Материнская любовь — крест тяжелый. Будут дети у вас — сами узнаете. Он вас любит, да?

К и р а (оторопело). Кто?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Жених Леночкин, Глеб.

К и р а. Откуда вы взяли? Мы встретились только вчера, это получилось так неожиданно…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (услышав знакомое). Ой… (Потрясена.) Точно как у нас! Сели на одну скамейку — и все тут! С тех пор хожу как чумная. Твержу себе: брось, нельзя — не могу! Тянет, и хоть ты что! Голубушка, миленькая, если и у вас так — держитесь! Я — что! Мое уже все прошло, а вы… Вся жизнь перед вами! Знаете, с чем я сюда шла? Закройщица есть у нас в ателье — Нина, наверное, слышали? К ней очередь за год вперед, а я ее вам без очереди! Купить вас хотела! Не соглашайтесь! Дочке своей несчастья не хочу!

К и р а. Погодите… Налицо чудовищное недоразумение…

Раздается стук в дверь.

Г о л о с  Л е н о ч к и. Откройте!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Ленка! Дочь! (Заметалась по комнате.)

В дверь барабанят.

Узнает — не видать мне жизни! Спрячьте! Спрячьте меня!

К и р а. Чулан устроит?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а  исчезает в чулане. Кира открывает входную дверь. В комнату врывается  Л е н о ч к а.

Л е н о ч к а. Он здесь? Где он?

К и р а. Вам, наверное, лучше знать.

Л е н о ч к а (смотрит на Киру в упор). Скажите, чем вы его взяли? Он так меня любил! Есть что-то, наверное, особенное в вас! Ну откройте же, не таите!

К и р а. Милая Лена! Как мне рассеять это общее заблуждение?

Л е н о ч к а (не слушая, про свое). Может быть, оттого, что я слишком откровенная, что чувствую, то и говорю, да? Такими всегда бросаются. А что мне с собой делать? Люблю — и кончено! До того люблю, что если ему с вами лучше — пусть! Берите его! Хоть знать буду, за что страдать! Забирайте, забирайте его — только скорее, не могу эту муку терпеть! (Плачет.) А он… он… сидит где-то у вас и все слушает. Да? Где он? (Бросается к шкафу, распахивает дверцы, все переворачивает, потом кидается к чулану, открывает дверь, кричит.) Нечего прятаться! Выходи!

Появляются — З и н а и д а  Г е о р г и е в н а, Г е н н а д и й  Д м и т р и ч, В а л е р и я  Р у с л а н о в н а.

Л е н о ч к а (потрясена). Вы? Здесь? Зачем?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Тебе спасибо надо сказать, племянница.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Прости меня, доченька, прости! (Выбегает.)

Л е н о ч к а. Кто вас просил… (Геннадию Дмитричу.) А еще… Есть кто-нибудь там?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Есть, есть…

Л е н о ч к а (вся напряглась.) Кто?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Ве́лик мой. (Вытаскивает из чулана велосипед.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Кире). Чуть скулу мне не своротил, проклятый… Нарочно подстроила?

К и р а. Вас надо спросить.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Пошутил я. Неужели не догадалась?

К и р а. И я пошутила.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (хлопочет возле Геннадия Дмитрича). Пошли, пошли… Уж я теперь вас оберегу, будьте спокойны.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Ну, бабы, ох, бабы…

Звеня звоночками велосипеда, В а л е р и я  Р у с л а н о в н а, сопровождая  Г е н н а д и я  Д м и т р и ч а, скрывается.

Л е н о ч к а (Кире). Все равно — не отдам! Слышите? Не отдам! (Выбегает.)

К и р а. Бред… (Подходит к окну, открывает его, отдергивает занавеску.) Глеб! Глеб! (Пауза, всматривается.) Спит. Свернулся, как котеночек… Глеб!

Г о л о с  Г л е б а. А? Что?

К и р а. Идите в комнату!

Г о л о с  Г л е б а. Иду.

К и р а. Ничего не слышал.

Через несколько секунд в комнату входит  Г л е б.

Г л е б. Простите, вздремнул. Прошлую ночь почти совсем не спал…

К и р а. Я все ждала: вдруг ваш голос раздастся?

Г л е б. Что здесь было?

К и р а. Семейная ассамблея! Делегация за делегацией! Что мы с вами натворили, Глеб! Чтобы убедить меня отказаться от вас, дядя даже решил пожертвовать собственной невинностью, с другой стороны, как утверждает Валерия, если я задержусь здесь — меня ожидает сатирический залп, в то же время категорическим условием, моего оставления в школе должно быть подписание письма, где я торжественно объявляю, что связь с вами я порываю и впредь обещаю претензий на вас не иметь.

Г л е б. Они что, все с ума сошли?

К и р а. И главное, мне сообщили, что согласие на наш разрыв от вас уже получено! Вы предали меня, оказывается?

Г л е б. И я все это время спал?

К и р а. И в довершение всего, к финалу появилась ваша Леночка…

Г л е б. Она была здесь?

К и р а. Знаете, она вас действительно любит… Но нам не дали договорить…

Г л е б. Бедная Ленка! Она пришла за правдой! Она хотела ее услышать из ваших уст!

К и р а. Не знаю. Я уже вообще перестаю понимать, что такое правда.

Г л е б. То есть?

К и р а. Мы столкнулись, Глеб, с миром, который ловко гримируется под реальный. Люди, придумавшие его, свели свое богатство жизни к нескольким расхожим истинам, обладающим тем не менее страшной убедительностью. Меня уже почти уверили, что я что-то нарушила, в чем-то виновата… Мне уже хочется сознаться, покаяться…

Г л е б. И я все это время спал? Спал, когда они все на вас навалились? Нет, нет, не сдавайтесь! Мы рассеем это наваждение, люди должны узнать правду! Они давно ушли?

К и р а. Какое это имеет значение?

Г л е б. Надо догнать их! Убедить, что жизнь гораздо шире, неожиданней и прекрасней, чем они о ней думают! Нужно взорвать их сознание какой-то неожиданностью, чтоб они удивились! Уверяю вас, удивление — заря истины!

К и р а. Эту тьму ничем не пробьешь!

Г л е б. Все зависит от интенсивности источника света! (Принюхивается.) Что это?

К и р а. Факелы мои там. (Кивает на чулан.) В керосине мочу.

Г л е б. Нашел! Мы заставим их выслушать нас! Заставим!

ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ

Ночь. Захлебывающийся лай собак. Приближается зарево света. Лай собак усиливается. Показывается  Г л е б. Он высоко держит обеими руками огромный факел, составленный из отдельных звеньев. Позади следует  К и р а. Останавливаются.

К и р а. Удивительно! Ни одна калитка не скрипнула, ни один человек не поинтересовался, не вышел…

Г л е б. Может быть, нас просто не заметили? Особое устройство глаз?

К и р а. Особое устройство душ…

Г л е б (размахивая факелом). Люди! Мы обращаемся к вам! (После паузы.) Никакого эффекта!

К и р а (вдруг). Боже! Какие мы с вами дураки! Это надо было предвидеть!

Г л е б. А что такое?

К и р а. Как мы могли забыть?

Г л е б. Что?

К и р а. Сегодня по телевизору идет заключительная серия телефильма «Они среди нас!» Теперь все понятно! Глеб, они не виноваты! Виноваты мы!

Г л е б. Думал, хоть милиция заинтересуется…

К и р а. Нельзя… Разгадка всех тайн приберегается к самому концу…

Г л е б. А Лена… Лена… Неужели ей не любопытно?

К и р а. Вы хорошо знаете Лену?

Г л е б. Нет-нет, вы не думайте… Она совершенно из другого теста! Она пытается до всего добраться сама. Даже ее заблуждения подтверждают ее искренность… Как мне хочется ей помочь!

К и р а. Так что же вас останавливает? Вы любите ее?

Г л е б (после долгой паузы). Да.

К и р а. Тогда вам надо вернуться. Не забудьте только предварительно погасить факел.

Г л е б. Погасить факел? Остаться в темноте?

К и р а. Можно добраться на ощупь. Дорога знакомая.

Г л е б. Но если я погашу факел и вернусь туда, они это примут как мое раскаяние…

К и р а. А что тут такого?

Г л е б. Их же главный козырь, что вы… что мы…

К и р а. А если ей это нужно? Если это ее возвысит в собственных глазах?

Г л е б. Вы хотите, чтоб этот идиотский миф мы сами же подтвердили?

К и р а. Не беспокойтесь за меня. Я уеду.

Г л е б. Куда?

К и р а. Выйду замуж, например.

Г л е б. За кого? Простите, задаю какие-то нелепые вопросы…

К и р а. Мало ли? Хотя бы за Егора.

Г л е б. За этого?

К и р а. А что вас так удивляет? Надо жить, Глеб, а не пробавляться сказками!

Г л е б. Нет-нет, невозможно! Вы — и Егор!

К и р а. Погасите факел, и вы увидите, что в мире, где обитают они, — все возможно!

Г л е б. Тут вы ошибаетесь, Кира!

К и р а. То есть?

Г л е б. Двух разных миров не существует! Мир — един, и в нем рядом — благородство и подлость, глупость и ум, великое и ничтожное…

К и р а. И когда великое поглотит ничтожное — настанет золотой век? (Смотрит на него долгим взглядом.) Милый вы мой фонарщик! В потемках спокойней. (Целует его.) Идите! Вас ждут.

Г л е б. Оставить вас здесь — ночью, одну?

К и р а. Меня проводят.

Из полутьмы возникает  Е г о р.

Видите? Все нормально.

Г л е б. Кира… Кирочка…

К и р а. Надо, Глеб.

Г л е б. Вы так решили?

К и р а. Так складывается. (Пауза, смотрят друг на друга.) Идите. Только факел погасить не забудьте!

Г л е б. Спаситель цивилизации! (С размаху втыкает факел пламенем в землю. Отшвырнув его, уходит.)

Е г о р (после паузы, подходит к Кире). Вовремя пришел?

К и р а. Вы просили дать вам испытание, Егор.

Е г о р. Просил. Не отказываюсь.

К и р а. Так вот: то, что на меня навесили, — правда. Я люблю Глеба. Была с ним близка.

Е г о р. Неправда! Неправда! Лжете!

К и р а. Возьмете меня такой?

Пауза. Весь согнувшись, словно от удара, Е г о р  отступает в темноту, растворяется.

Теперь все на месте. Смешно. До того смешно, что плакать хочется.

ЭПИЗОД ПЯТЫЙ

Квартира Леночки. В уже известную нам комнату  Г е н н а д и й  Д м и т р и ч, З и н а и д а  Г е о р г и е в н а  и  Л е н о ч к а  втаскивают большую двухспальную кровать.

Л е н о ч к а. Сюда, сюда, дядя, поставим налево от окна. Захочет читать в постели — свет будет слева. Здесь журнальный столик поставим, ну а сюда — трюмо. Куда бы еще фонарь этот деть… И книги… Пока сюда. (Кладет на окно.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Уфф… Загоняла. А твой-то нареченный где? Перекур у него, что ли?

Л е н о ч к а. Не трогайте его, дядя! Видите — переживает. И каждый бы так на его месте… Не скроешь ведь — виноват… (Зинаиде Георгиевне.) Теперь занавес, мама… Чтоб была спальня как спальня… (Геннадию Дмитричу.) Планку хорошо прибили к потолку? Не сорвется?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Сам повешусь — выдержит. (Выходит.)

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (Леночке). Что-то не в себе твой дядя.

Л е н о ч к а. Разве? Не заметила.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Ты уж меня, Леночка, прости. Хотела, как лучше.

Л е н о ч к а. Мама! Мы же договорились! Я все поняла.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Перемена какая-то в воздухе. Когда детектив вчера смотрели, вышла на крыльцо, собаки сильно лаяли. Вижу: свечение какое-то… Словно зарей осветило… Ваня говорит: инопланетяне это сигналы нам подают…

Л е н о ч к а. Какой Ваня?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а (смутившись). Иван Ксенофонтович.

Л е н о ч к а. Печник твой? Вот уже до чего дошло?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Предупреждение, говорит, нам делают, чтоб опомнились мы. Друг друга топтать перестали.

Л е н о ч к а. Я же тебя просила…

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Все, все уже! Попрощалась я с ним.

Л е н о ч к а. Ну и прекрасно!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Только боюсь — как бы чего не сделал с собой.

Л е н о ч к а. Мамочка! Ты как маленькая, честное слово!

Входит  Г л е б, в руках у него один из томов словаря.

Г л е б (читает). «Сцевола Муций, молодой римлянин, во время осады Рима Порсенною в пятьсот седьмом году до рождества Христова проникнул в его лагерь с целью убить царя, но ошибкою убил его секретаря и, схваченный, сжег перед Порсенной свою руку на жертвеннике, чтоб наказать ее за то, что она ошиблась…» (Леночке и Зинаиде Георгиевне.) Логика. Ошибся — плати.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Но руку-то, руку…

Леночка делает незаметный жест матери, чтоб ушла.

(Торопливо.) Бывает… (Уходит.)

Л е н о ч к а (подходя к Глебу, отнимает у него книгу). Знаю, о чем думаешь. Освободись! Скажи просто: ошибся, прости меня, Леночка, если сможешь, и больше об этом не вспомним. Договорились?

Пауза.

Ну?

Пауза.

Г л е б (с чувством). Прости меня, Леночка, если сможешь… (Опускается на колени, склонив голову). Ошибся…

Л е н о ч к а (вдруг, взволновавшись). Погоди, погодя, ты как-то не так это сказал!

Г л е б. А как же еще?

Л е н о ч к а (испуганно). Нет-нет, хорошо и так… (Прижимает голову Глеба к груди.) Спасибо, что признался! (Зовет.) Мама! Дядя!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч  входит с огромной тяжелой драпировкой в руках, за ним — З и н а и д а  Г е о р г и е в н а.

Слушайте все! Я Глебку прощаю! И конец! Кто хоть словом обмолвится о том, что было, — враг мне!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Вот и хорошо! Вот и славно!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Что ж, племяш… (Не выпуская своей ноши из рук, широко раскрывает объятия Глебу.) Раз приказ отдан… Наследник мой, никуда не денешься! (Прижимает Глеба к груди.)

Г л е б (голосом, приглушенным от объятий). Погодите… Лена!

Л е н о ч к а (смеясь). Вы мне Глеба совсем задушите, дядя! Осторожней!

Г л е б (освобождаясь, Геннадию Дмитричу). Не так просто это, дядюшка… (Леночке, тихо.) Лена, зачем ты…

Л е н о ч к а. Потом, потом… Господи, какой мир на душе! (Хлопает в ладоши.) Давайте занавес вешать!

Все вешают драпировку, отделяя часть комнаты с окном.

(Глебу.) Наш с тобой уголок! Знаешь, как заживем?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Правильно! А что было — забыть!

Л е н о ч к а. Дядечка! Мы же условились — ничего не было! (Расшалившись, окружающим.) Повторяйте: не было, не было, не было!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Чего не было?

Л е н о ч к а. Ничего не было!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Чего — ничего?

Л е н о ч к а. Всего! Так и считать будем, правда, Глебик?

Г л е б. Так ведь и на самом деле не было ничего! (Вполголоса, Леночке.) Мы же договорились… что ты опять подымаешь?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Извините, други, но давайте по-честному. Одно, если мы сами промеж себя решим — не было, другое, когда факт налицо! Был ведь — не скроешь, дурачками нас представлять тоже нечего!

Г л е б. Не было факта, товарищи! Верьте мне! Лена, подтверди!

Л е н о ч к а. Жестокий ты, Глеб. Какой жестокий, оказывается. В какое положение ты меня ставишь?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Тебе что надо, Лена, — главное, чтоб человек перед тобой виноват был?

Л е н о ч к а. Но, мама…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Обожди. (Глебу.) Скажи прямо, друг сердечный, чего добиваешься? Против правды хочешь идти? Мы за чистоту среди людей боремся, а ты за что?

Г л е б. За чистоту бороться — не значит людей грязью обливать, а вы это делаете, да еще с аппетитом!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. В чистенькие захотел? Таких не бывает! Раз на то пошло — очную ставку сделаем! Да-да, с раскрасавицей твоей! Сама не пойдет — волоком притащим! Законы у нас, слава богу, есть! Все мне выложит, до тютельки. Зинаида, за мной!

Шум в дверях. Вбегает до крайности взволнованный  Е г о р.

Е г о р (увидев Глеба). Говори, где она? Куда ее дел?

Г л е б. Кого?

Е г о р. Еще спрашиваешь?

Г л е б. А что случилось?

Е г о р. Нет ее! Уехала!

Г л е б. Кто?

Е г о р. Кира!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Уехала?

Г л е б. Не может быть!

Е г о р. Я в школу бегал — взяла расчет!

Г л е б (потрясенный). Уехала…

Е г о р. Ты всему причиной, ты, апостол липовый! Сама мне призналась!

Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Глебу). Ну? А нам ты что здесь расписывал?

Е г о р. Чиркнула звездочкой по небу, света нам кинула горстку, чтоб хоть что-то мы поняли! Ни черта не поняли! Эх, мелкота! (Скрывается.) Пауза.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (тихо). Улетела пташка…

Г л е б (не может справиться с переполняющими его чувствами). Леночка! Девочка моя!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а  делает знаки  Г е н н а д и ю  Д м и т р и ч у — оставить Глеба и Леночку одних. Вместе с ним выходит.

(Леночке.) Милая, славная, хорошая моя. Бежим отсюда, заклинаю, нельзя терять ни минуты!

Л е н о ч к а. Куда? Зачем?

Г л е б. Здесь все заражено! Ты слышала? Ты видела?

Л е н о ч к а. Зачем же винить других, если ты сам во всем виноват?

Г л е б. Я? (Тяжело опускается на кровать.)

Л е н о ч к а. А кто же еще? Так нечестно, Глебик…

Г л е б (смотрит в окно). Какая тьма вокруг… Тьма, тьма, туман…

Л е н о ч к а. Ничего, ничего… Все образуется. Приляг, отдохни… (Заботливо укладывает его, снимает ботинки.) Мне тоже на сердце давит. Наверное, гроза будет.

Слышен отдаленный раскат грома.

Ну вот, пожалуйста… (Закрывает окно.) Лежи, отдыхай, пока ужин приготовим… (Плотно задергивает занавеску.)

Г о л о с  Г л е б а (из-за драпировки; в нем все — крик души, боль, надежда, призыв). Аленушка!

Л е н о ч к а (чуть приоткрыв занавес, нежно). Тсс… (Задергивает занавес, идет, сталкивается с вошедшей Зинаидой Георгиевной.)

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Ну, что?

Л е н о ч к а. Успокоился.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Девочка моя, не то ты делаешь… Власть тебе нужна над человеком, не любовь!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (входя, громогласно). Женщины! В желудке трубы трубят! Скоро вы?

Л е н о ч к а. Тсс… дядя! Глебик отдыхает! (Матери.) Идем, мама, после договорим!

Обе скрываются.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (один). Тсс… Глебик отдыхает…

Новый раскат грома, ближе.

А та уехала… Как же так?

Из-за занавеса неожиданно начинает звучать музыка.

Уехала — и черт с ней!

Гром все ближе, все отчетливей.

Давай, давай, нечего халтурить!

Неожиданно гаснет свет.

Выключили! Зина! Где свечи у нас? Неси скорей.

Г о л о с  З и н а и д ы  Г е о р г и е в н ы. Сейчас, сейчас, Генаша…

Музыка продолжается. К ней присоединяется шум дождя.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Вот и дождик. (Пауза.) Плащ-то у нее хоть есть?

Леночка приносит свечу.

Спасибо. Видно, предупреждение получили, что сильная предвидится.

Л е н о ч к а. Похоже. (Обращаясь к занавеске.) Глебик, тебе всмятку или вкрутую?

Молчание.

Заснул… (Уходит.)

Музыка продолжается.

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. И куда ее понесло?

Звоночки велосипеда, шум шагов, вбегает  В а л е р и я  Р у с л а н о в н а.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Лена! Зина! Уехала! Документы забрала и уехала!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Информацию уже получили.

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а. Геннадий Дмитрич? Ой… Не заметила вас… Слыхали? Поняла все-таки! С нами шуток не шути!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Погоди. Сядь.

Валерия Руслановна садится.

Ты мне вот на какой вопрос ответь: есть на свете любовь — настоящая, не такая, как в книгах пишут, — или нет?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (оторопев, смотрит на Геннадия Дмитрича, не зная, как понять вопрос). Да вы что, Геннадий Дмитрич! Да как я могу…

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Тебя спрашиваю: есть или нет?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (вдруг ее осеняет; кажется, она поняла, что настал ее звездный час). Есть! Есть! (Порывисто бросается к Геннадию Дмитричу, так, что опрокидывает по дороге свечу.)

Свеча гаснет. В полной тишине слышен ее задыхающийся голос, перемежаемый страстными поцелуями.

Вот она, тут, готова, тебя дожидается, золотцо ты мое, котик мой ласковый, наконец решился! Нельзя тебе быть одному, присмотреть за тобой некому, дитя ты мое неразумное, шалунишечка, давно за тобой слежу, в обиду не дам, кто посмеет — покается. Уж я-то знаю, у кого, с кем, когда и с чем! Вдвоем, увидишь, какой порядок наведем! Разговорчики вредные, грязь, сексуализм этот поганый, накипь разную — вон! Соревнование объявим, другие поселки вызовем — пора, скажем, нашу жизнь очищать! В Москву пригласят — этого уж я добьюсь, будь покоен! Вот тогда покажу всем, кто за моей спиной анекдоты пускает — дева, дескать, я старая, нерожаха, в родительницы самозванкой влезла — вот, скажу, мой ребенок единственный! Муж мой законный! Заткните рты! За всю жизнь расплачусь!

Г о л о с  Г е н н а д и я  Д м и т р и ч а. Погоди. Погоди ты… А, черт! Света, света сюда!

Г о л о с  З и н а и д ы  Г е о р г и е в н ы. Что там, Генаша?

Г о л о с  Г е н н а д и я  Д м и т р и ч а. Спички! Да скорей же!

Г о л о с  З и н а и д ы  Г е о р г и е в н ы. Иду!

Чиркает спичка, зажигается свеча.

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Что случилось у вас?

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Свеча упала. Долго вы там копаться будете?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Сейчас, Генаша, сейчас… (Торопливо возвращается на кухню.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (Валерии Руслановне). Спятила? Посмотри на себя. Разве любовь такая бывает?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (пряча лицо в платок). Не надо.

Появляется  Л е н о ч к а  в фартучке, что делает ее еще милее.

Л е н о ч к а. Все готово! (Валерии Руслановне.) Тетечка Валечка, что с вами?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (глухо, не отнимая платка от лица). Голова разболелась. Домой пойду.

Л е н о ч к а. Да что вы! Без ужина не отпустим! (Подходит к занавеске.) Глебик, вставай, Глебик! (Осторожно открывает занавеску и вдруг кричит испуганно.) Где ты? (Геннадию Дмитричу, Валерии Руслановне.) Нет его! Мама!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а  спешит на зов.

Нет ни его, ни словаря, ни фонаря!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Как — нет? (Берет свечу, освещает пустую кровать и черный провал открытого окна — путь бегства Глеба.) Вот тебе и фонарщик! Темнил, темнил…

Л е н о ч к а. Это он к ней! К ней!

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Похоже, и мне пора. (К величайшему изумлению окружающих, взбирается на подоконник.) Прощайте!

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. Куда ты?

З и н а и д а  Г е о р г и е в н а. Замуж. За Ивана Ксенофонтовича моего. А то засохнем врозь, как фиалки без воды! (Исчезает в окне.)

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч (растерян, Валерии Руслановне). Какие фиалки?

В а л е р и я  Р у с л а н о в н а (уже откровенно рыдая). Подписывался так, когда письма ей писал…

Л е н о ч к а. Записка! Это от Глеба! (Разворачивает, читает.) «Темно у вас, Леночка. Иду за светом».

Г е н н а д и й  Д м и т р и ч. А где его взять?

Ослепительная молния. Удар грома.

З а н а в е с.

Примечания

1

Студенческий фольклор.

Content

Комедии

СОЛНЕЧНЫЙ ДОМ, ИЛИ КАПИТАН В ОТСТАВКЕ Водевиль в трех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ПАПЕ НАДО ПОХУДЕТЬ, ИЛИ НЕ ЩАДЯ ЖИВОТА Комедия в двух действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ГОРИТ КВАРТИРА, ИЛИ ЧТО НУЖНО ХОЛОСТЯКУ? Комедия в двух действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЛЕГКАЯ РУКА, ИЛИ В ДОЛГУ НЕ ОСТАНУСЬ Комедия в двух действиях, шести картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

БАБЬЕ ЦАРСТВО, ИЛИ ХОРОШО БЫТЬ МУЖЧИНОЙ Комедия в трех действиях, четырех картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДНЕМ С ОГНЕМ, ИЛИ ФОНАРЩИК В ПОТЁМКАХ Комедия в двух действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Примечания