Скверная жизнь дракона. Книга третья

Арка седьмая. Шлаа́сур

Место действия: Южный континент

Глава 1

Внимание, начат процесс поглощения скверной

Вас поглощает скверна

«„—“»

Внимание,

Под воздействием внешних факторов достижение «???» заменено на достижения «???» и «???»

«„—“»

Внимание,

Благодаря достижению «???» процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена

— Жи…ви… — раздался угасший голос, в последний раз принеся тепло в мою жизнь.

Сердце сделало удар. Кровь потекла по сосудам и жилам. Сознание вырвало из тёмного омута, затолкнув обратно в тело. Мышцы груди напряглись. Вдох. В лёгкие попали капли с привкусом железа. Покалеченной куклой я падал по каньону к бушующей реке. Крылья сложены. Ветер обдувал раны, и боль ещё сильнее обжигала нейроны.

— Раскрыть крылья! — я силой заставлял себя думать.

Мысли трепыхались мухами в желе. Тело не хотело слушаться, его словно сковали невидимые цепи.

— Давай! Давай! — кричал я про себя, старательно продираясь сквозь оцепенение. Складывалось впечатление, что система просто отказывалась подчиняться, желала убить меня. И через сотню метров её желание исполнится.

— Ну же! Давай! — прокричал я в бессильном ужасе, видя приближающуюся поверхность реки. На такой скорости упасть в воду — разбиться в лепёшку.

Активировано умение «Полёт»

Крылья натужно раскрылись. Казалось, мана в них практически не поступала, ей будто что-то мешало.

Кое-как выгнув крылья, я стал выходить из пике. Поздно. Вода слишком близко, столкновение неизбежно: чтобы выйти в горизонтальный полёт необходимо ещё метров двадцать. Их у меня не было.

Когда до воды осталось пять метров — я широко взмахнул крыльями, стараясь погасить как можно больше скорости. Хруст в правом крыле принёс с собой не только адскую боль, но и спасительное облегчение, выбив мой дух из тела.

Краем ускользающего сознания послышался всплеск воды. Новая порция агонии погрузила меня во тьму. Где не было боли. Где не было смерти. Где я был один. Почти один.

Внимание, начат процесс поглощения скверной

Вас поглощает скверна

«„—“»

Внимание, благодаря достижению «???» процесс поглощения прерван

Внимание, частица Вашей души осквернена

Вспышка света ворвалась в сознание. Меня кувыркало в безумном потоке воды, постоянно меняя вверх и низ местами, а лево и право вовсе прекратили существовать. Как поплавок моё тело выбросило к поверхности. Боли не было, сознание отгородилось от неё. Но я чувствовал, что к покалеченным лапам и хвосту добавилось сломанное крыло.

— Гха, — вырвалось из пасти, стоило только вздохнуть. Мышцы груди натужно сокращались, выплёвывая из лёгких воду.

— Жив, жив! — проорал я про себя и тут же полез в лог-файл, попутно барахтаясь в воде искалеченными лапами. Лог.

Жизнь: 2348/3360 (урон здоровью: 16 единиц в секунду)

Мана: 1060/1480

Выносливость: 2153/3360

Плохо. Очень плохо! Надо срочно избавляется от повреждений, иначе истеку кровью. Сначала лапы, потом хвост, голова, а крыло в самом конце: оно явно сломано. Но что же произошло с мордой, я вижу только левую сторону. Ладно, потом подумаю об этом. Сейчас надо остановить кровотечение.

Жизнь: 2068/3360 (урон здоровью: 12 единиц в секунду)

Мана: 960/1480

Выносливость: 1901/3360

На одну проблему меньше. Левая лапа хоть превращена в обрубок, но теперь не убьёт меня.

Жизнь: 1908/3360 (урон здоровью: 7 единиц в секунду)

Мана: 860/1480

Выносливость: 1646/3360

Сосуды в правой лапе затянулись. Я окинул мутным взглядом округу: стены каньона слева и справа, а спереди и сзади — полотно реки. Как долго я уже плыву? Не знаю, но помню про водопады.

Жизнь: 1898/3360 (урон здоровью: 2 единиц в секунду)

Мана: 760/1480

Выносливость: 1391/3360

Хвост готов. Теперь морда, а после кры…

Порция боли неимоверных объёмов разорвала моё «я» на мелкие ошмётки.

Внимание, начат процесс поглощения скверной

Вас поглощает скверна

«„—“»

Внимание, благодаря достижению «???» процесс поглощения прерван

Внимание, частица Вашей души осквернена

— Гха, — сознание прояснилось столь же внезапным образом, как и погрузилось во тьму.

Я всё ещё плыл по реке и лишь чудом не утонул и не захлебнулся, словно бы так и плыл с поднятой над водой мордой. И даже не сдох от повреждений.

Но рано радоваться: впереди маячило облако из брызг, уже угадывались очертания резкого обрыва. Водопад близко.

Жизнь: 1298/3360 (урон здоровью: 2 единиц в секунду)

Мана: 760/1480

Выносливость: 1406/3360

Я направил потоки маны к морде, стараясь закрыть последние кровоточащие повреждения. Надо спастись и выжить. Но как?

Если судить по количеству пропавших жизней, то я минут пять был без сознания. И за эти пять минут практически доплыл до водопада. Избежать падения с него не получится: правое крыло в районе первого сустава или сломано или вывернуто. Как мне пережить каскад водопадов? Самый высокий и самый опасный из них — первый, остальных можно не бояться. Придётся рискнуть: когда меня вынесет за край и я начну падать, то дождусь подходящего момента, раскрою левое крыло и попробую немного погасить скорость.

Я ещё раз осмотрел стены каньона — ни одного уступа, на который можно забраться или просто ухватиться. Лог.

Жизнь: 1438/3360

Мана: 660/1480

Выносливость: 1252/3360

Внутренних повреждений нет, раз жизни больше не утекают. Хочется попробовать вылечить крыло, но я не могу повернуть голову и осмотреть себя. Но лучше займусь этим после водопадов. Если выживу.

Выжить — вот, что сейчас главное! Но…

— Калиса! Мама! — я кричал в надежде на ответ. Но в канале мыслеречи была лишь пустота.

Неужели никто не выжил? Нет, это невозможно: я же выжил! Чтобы там не говорила система про осквернение, но я жив. А значит, и сестра с мамой тоже живы. Я ведь очнулся до того, как упал в каньон, а значит и сестра очнулась и вышла из пике. К тому же крылья у неё были сложены, а не болтались как две тряпки. Она обязана была спастись!

И мама. Маму подобное не может убить — у неё двенадцать с половиной тысяч уровней, да и жизней с выносливостью столько, что мне и не снилось! Она тоже выжила. Пока падала, она поднакопила маны, раскрыла крылья и полетела к нам. Скоро долети…

Внимание, начат процесс поглощения скверной

«„—“»

Внимание, частица Вашей души осквернена

Вывернувшись наизнанку, моё сознание вновь вернулось в тело после очередного приступа внезапной тьмы и боли.

Я падал. Край первого водопада стремительно удалялся. Водная гладь стремительно приближалась.

Активировано умение «Полёт»

В последнюю секунду успел расправить крылья. От боли в правом крыле дыхание перехватило, зрение отключилось. Спустя мгновение послышался всплеск воды, а тяжёлый удар в грудь и живот выкинул меня из тела.

Внимание, начат процесс поглощения скверной

«„—“»

Внимание, частица Вашей души осквернена

О, привет, чёрное ночное небо и ярко светящиеся звёздочки. А чего вы такие мутные? Это у меня проблемы со зрением, а вы вполне себе чёткие? Понял-принял. Как дела-то у вас? Всё светите? Хорошо вам. А я вот опять в сознание пришёл. Пятый, или десятый раз за сегодня? Хрен его знает. Устал уже. Это, ярко мерцающие звёздочки и прекрасная полная луна: у вас там рядом метеорита не завалялось? Нет? Жалко, а то бы скинули и помогли мне повторить подвиг далёких предков: великих и ужасных динозавриков. Ай, хрен с этим метеоритом. Сейчас перевернусь и надышусь водички до счастливого побулькивай. Ну-ка…

Нет, даже не повернуться. Дышать хоть больно, но это не страшно. Чувствую, что всё ещё плыву, но тело не слушается… Стоп, если я плыву, а шума водопада нет, то… Получилось? Да ладно?

Жизнь: 293/3360

Мана: 783/1480

Выносливость: 1503/3360

Сколько я был без сознания? Примерно два часа: в последний раз маны было примерно шесть сотен, а теперь вон сколько. Два часа я плаваю как пенопласт по проруби. Лог…

Стоило карте отобразить моё местоположение и в глазах защипало. Притом, в правом настолько сильно, что я чуть не заорал от боли. Да и в левом ощущение не из приятных. Я почему-то уверен, что правого глаза больше нет. И я не сильно удивлюсь, если правая сторона морды тоже уничтожена. К счастью, боль не чувствуется.

Но это всё не имело никакого значения.

Я был готов кричать от обиды и горечи, разрывающей сердце по швам.

От водопадов меня отнесло на тридцать километров.

— Калиса! Мама! Кто-нибудь! — я заорал в попытке достучаться хоть до кого-то, но мне ответила лишь гулкая тишина. Неужели они не выжили? Нет, я отказываюсь верить в это. Нет. Нет!

— НЕЕЕТ! — я зарычал на всю округу от жгучей обиды. В глазах опять защипало.

Как же так? За что? Что мы сделали? Неужели это из-за меня? Из-за того, что мы тогда полетели через каньон и нас видели другие разумные? Или нас нашли дворфы? Ублюдки, за что? За что вы убили сестрёнку? В чём она виновата? А мама? Маму за что? Вам одно меня мало, да⁈ Твари…

Всё, тихо! Незачем орать как резаная свинья, надо взять себя в лапы! Я видел тело сестрёнки? А мамы?

Нет.

Они не мертвы, а всего лишь пропали без вести и пока я лично не увижу их мёртвые тела — ровно до тех пор буду считать мою семью живой. Сейчас же надо заниматься собой, ибо если умру — точно никого не увижу.

С трудом пересиливая боль, я приподнял голову и немного изогнул шею.

Практически вся кожа на груди содрана, а в трёх местах удар об воду оказался настолько сильным, что продрало аж до мяса. Благо кровь успела свернуться, превратившись в свежую, ещё мягкую корку. Живот в порядке, что нельзя сказать о лапах. И передних, и задних.

От передних лап ниже колен остались лишь воспоминания, но из свежих культей и торчащего мяса не текла кровь: сосуды запаяны. А вот что с задними ногами? Похоже, левая нога сломана в голени, а правая вывихнута в колене. Есть ещё одна проблема — я ничего не чувствую ниже шеи. Надеюсь, что это последствия шока.

Всё оказалось не так плохо, как я думал. Стоило потратить несколько минут на попытки подвигать лапами, как чувства вновь пробились в голову.

Остатками кожи на груди я ощущал свежий ночной воздух, и боль. Лапами я чувствовал прохладную речную воду, и боль. Морда, хвост, крылья — болело всё.

Потребовались вся сила воли, чтобы не потерять сознание. Стараясь отвлечься, а двигал конечностями, пытаясь понять, что и где сломано. Заодно развернул шею, окунул голову в реку и отсмотрел спину, крылья и хвост.

Правое крыло сломано ровно посередине первой кости, и место перелома опухло. Левое крыло вывернуто в первом суставе, в месте сочленения крыла и спины. Хвост оторван ниже середины.

Я инвалид и калека.

Хотелось плакать и орать, проклиная белый свет, но куда полезней подлатать себя и увеличить шансы на выживание. Что же лечить первым?

Следует думать от обратного: от количества маны и выносливости. Для активации умения требуется пятьдесят маны, а один сеанс обходится в пятьдесят маны и двести пятьдесят выносливости. Но взамен сеанс даёт двести жизней.

Сейчас я смогу воспользоваться умением шесть раз, а критических повреждений всего пять: две оторванные лапы, хвост, переломы в крыле и в ноге. Именно эти места беспокоили больше всего: как бы там не началось заражение, сепсис или что ещё. Вывихи и грудь трогать не буду — можно и потерпеть. Ещё пострадала морда, но она останется на второй круг.

С хвостом лучше провести два сеанса лечения: он широкий и рана большая. Плюс, в таком случае не придётся прерывать действие умения, а значит — сэкономлю немного маны.

Внимание, уровень умения «Магическое исцеление» увеличен

Текущий уровень: 9

Заботливо оповестила система, когда был закончен последний сеанс лечения.

Жизнь: 1495/3360

Мана: 235/1480

Выносливость: 26/3360

Можно сказать, что жить буду. Не знаю как долго, но до утра уж точно. Что потом, продолжать плавать чёрным бревном? Если судить по карте, то меня понесло по левой реке на запад. А если там есть деревня? Меня же сельский люд сперва на вилы насадит, и только потом за жизнь спросит. Но какие ещё есть варианты?

Я без крыльев и без лап. Максимум, что могу — ползти переломанной гусеницей. Будь здесь широкие леса, то заполз бы в них и отдышался, но вокруг одни прерии. Вряд ли найдётся место, где можно скрыться. Да и голод даст о себе знать, а где голод — там и замедленное восстановление выносливости. Благо у меня её большие запасы.

И всё же, это какая-то жуткая ирония. Не встреть я плюющегося паукана и не вложи очки в выносливость — то умер бы сразу после водопадов. А если бы дворф не оттяпал мне палец — то я бы точно умер, ведь разница между четвёртым и восьмым уровнем в «Магическом исцелении» хоть и маленькая, но есть. Благодаря этой разнице я быстрее обработал ранения. Хотя, уже неважно сколько мне пальцев отрезали.

— Майор, а ты знаешь, почему я лапок не чувствую? — мысленно проорав, я приподнял передние лапы и уставился на две культи. — Потому что у меня их нет!

Какой смысл во всём этом? На полное восстановление годы уйдут, а у меня не то, что года — у меня даже дня лишнего нет. Я вполне уверен, что стрелявшие в нас чёрной гадостью мрази бросились за мной в погоню. Если уже не бросились.

И вообще: что это была за херня? Чёрная, смолянистая, будто всю злость мира собрали в одну точку. И это оповещение о поглощении скверной и осквернение частицы души: о чём оно? Со мной всё в порядке, не считая искалеченного тела. Лог… В лог-файле всё по-старому. Ну, практически всё.

Достижения:

«Возглас страха», «???», «???», «???»

Вместо двух закрытых достижений — три. Прекрасно. Наверно, надо надеть красную кепочку, взять в лапки красно-белый шарик и с криком «Я соберу все достижения» помчаться собирать все достижения. Вот что мне с ними делать, мариновать до лучших времён?

Хорошо, допустим, что одно из них связано со способностью воплощаться в ящеролюда. А два других, если память не изменяет — стали заменой другому достижению. И это пугает: я впервые слышу, чтобы достижения заменялись. В старом мире они лишь развивались и иногда открывали новые.

В печь эти достижения, главное — чтобы попытки поглощения прекратились. Я уже устал постоянно терять сознание. Так что ещё немного поплаваю, восстановлю выносливость и подлечу левый глаз, а то вижу размыто как сквозь белую дымку. Надеюсь, самолечение справится, и я осмотрюсь как следует. Вдруг лес какой замечу или ещё что полезное, чтобы…

Додумать мысль я не успел. Моё «я» опять выбросило из тела и погрузило в непроглядную тьму.

Внимание, начат процесс поглощения скверной

Вас поглощает скверна

«„—“»

Внимание, благодаря достижению «???» процесс поглощения прерван

Внимание, частица Вашей души осквернена

В морду что-то легонько кольнуло. Больно. Все остальные чувства словно выкрутили на минимум как громкость на пульте управления. Телом не пошевелить. И рядом ещё шум странный, словно камни в бочке перетряхивают.

— Бр…к Гор…л, с…три……ла.

— Сест…

—…вил… м. л…нк.й тру…шка.

— Поз.ву…лых.

Меня покачивало от движения воды, но не сильно. Я что-то ощущал под головой, шеей и спиной. Мягкое и рассыпчатое, подобное глине, сырой земле или даже илу… Ил на берегу реки⁈

— Др.к. н, Г…вил.

— Сес… дом……шли.

— Др.к. н… м. ртв.

Веки закрыты, сил нет их открыть и хоть немного осмотреться. Лог.

Жизнь: 79/3360

Мана: 759/1480

Выносливость: 926/3360

Нет, нет, нет! Какого хрена прои…

Жгучая резкая боль от хлёсткого удара обожгла правую сторону морды.

Не понимая произошедшего, я перевернулся на живот, стараясь спрятаться. От неуклюжих движений всё тело запылало огнём. От настолько обширной порции боли я забыл, как дышать, а слух и вовсе пропал. Только слышался то ли низкий визг, то ли писк.

Но я смог открыть глаза. На этом всё хорошее закончилось: как и прежде, я видел только одним глазом. Да и то, словно сквозь белую дымку виднелись лишь смутные очертания. Стоящий вблизи силуэт поднял что-то в воздух. Это устремилось мне в морду. Удар. Боль.

Меня убивают! Всё это время, пока я был без сознания — меня убивали!

Стараясь защититься, пересиливая боль, я приподнялся на культях и подался вперёд, вытягивая шею с раскрытой пастью. Чтобы в туже секунду сжать челюсти на чём-то мягком. Писк усилился, язык почувствовал тёплую кровь.

Где-то вдалеке, на краю белой дымки маячил ещё один силуэт. Этих тварей здесь много, а я живой как не живой, всеми лапами в могиле. Надо отступать. Я пополз назад, влезая в реку. Меня понесло течением. Доведёнными до автоматизма действиями создал две магических полости, одну в теле существа, другую у себя на морде.

Активировано умение «Магическое исцеление»

Тварь в пасти пищала и брыкалась, как обезьяна над грилем. Понимала, что скоро сдохнет. Но кто бы это ни был — он хотел убить меня. Так пусть сам будет готов к смерти, раз решился на убийство.

Пока существо барахталось и его жизнь перетекали ко мне, следовало отплыть как можно дальше. Вот только сложновато грести, когда две лапки переломаны, а две другие — отсутствуют. Но других вариантов не было, поэтому пришлось аккуратно перебирать в воде передними культями.

На этом злоключения не закончились. Главная проблема в том, что сейчас светло: поросшие зелёным травником берега реки выглядят уж слишком ярко. Рано или поздно меня заметят. Я бы мог притвориться чёрной корягой, но у меня в пасти брыкается кричащее на всю округу существо. Надо бы его успокоить.

Я напряг шею и опустил голову в воду. Вслед за ней полностью погрузилась визжащая и барахтающаяся проблема. Вода обволокла мою голову, и я тут же понял: с мордой всё очень и очень плохо.

На правой стороне не ощущались зубы. Чувствовалось давление на левых челюстях, при желании даже можно почувствовать каждый зуб, но справа было пусто. Изредка барахтающееся тело задевало морду и по болящим точкам стало ясно, что всё гораздо хуже. Правой стороны или нет, или она раздроблена всмятку.

Подождав несколько секунд, я поднял голову, вытащив существо наружу. Его затрясло. Стоило ему только вновь запищать, как водные процедуры не заставили себя ждать. Так повторялось из раза в раз, и существо постепенно слабело, криков уже не слышалось.

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

Всё кончено, существо мертво. Хотя, неправильно его так называть — это же какой-то разумный. Бывший разумный, теперь же это лишь тёплое тело. Лог.

Жизнь: 239/3360

Мана: 710/1480

Выносливость: 926/3360

Надо срочно приступать к самоисцелению и всё без остатка пустить в морду. Повреждения явно настолько обширны, что из-за них жизни уменьшались всю ночь, пока я был без сознания.

Пока шли сеансы самолечения, предстояло решить одну маленькую дилемму: что делать с телом? Моя интуиция, мой разум, сердце и вообще всё естество орало, что я должен его сожрать. В последний раз я ел неделю назад и скоро голод проявит себя.

С одной стороны — в моей пасти сейчас всего лишь мясо, которое поможет мне выжить, с другой стороны — мне отвратна сама мысль сожрать человека. Да, я помню ту эльфийку — но то была вынужденная мера, без неё я бы не открыл магию.

А сейчас разве не вынужденная мера, разве сейчас я не одной лапой в могиле? Я уже один раз умер, так что хватит с меня.

Но это же ужасно! И фиг с тем, что я дракон и жрать разумных это что-то в пределах нормы. Как мне другим в глаза смотреть? Я же воплощусь в ящеролюда и буду с другими разумными знакомиться. И что, мне им говорить: «Привет, меня зовут Сиалонус. Мне очень нравится летать в небе и собирать гаремы, а в свободное время я жру людей». Да и как вообще можно сожрать человека? Это же человек, эльф, вообще без разницы какой расы этот разумный, важно другое: как после этого жить дальше, зная, что я — людоед. Быть драконом не тождественно пожиранию других разумных…

Оповещение от системы не дало додумать мысль.

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

Жизнь: 839/3360

Мана: 510/1480

Выносливость: 176/3360

Зрение так и не улучшилось, всё такая же дымка во взоре. Может. это как-то связано попытками скверны поглотить меня? Думаю, глаз просто повреждён и его практически выдавили, пока я был без сознания. Но с этим уже ничего не сделать: сейчас надо избавиться от тела. Вроде берег недалеко, так что закину труп и поплыву дальше.

Надеюсь, что впереди будет лес, я смогу в нём спрятаться и найти еды… А если лесов нет? Тогда лишь два варианта: сдохнуть от голода; или быть пойманным и разобранным на запчасти, и тоже сдохнуть. Лог…

Если верить карте, то меня прибило к берегу практически сразу после отключки, а в округе лесов не наблюдается. Нет, рано или поздно лес найдётся, ведь реки частенько бегут сквозь леса. Но вдруг голод подступит раньше, чем я найду еды? А вдруг какое заражение начнётся?

Пора вылазить из воды: всю ночь в ней провёл и культям это на пользу не пошло. Но если выползу на берег, то там и останусь. Прямо на том месте, превратившись в чёрный камень. Ползти будет архисложно, у меня только три точки опоры: два передних колена и одно заднее.

Надо сожрать тело. Придётся, иначе шансы на выживание уменьшаться. Слишком много «если» в моих рассуждениях, да и перспективы не самые радужные. Надо сожрать. Надо. Но ведь это разумный. Человек…

А задавались ли этими вопросами ублюдки, пришедшие нас убивать? Они видели в нас разумных существ, пытались говорить с нами? Нет! Единственная их цель: убить нас, распотрошить, запереть в темнице и годами выкачивать нашу кровь, отрезая от наших тел куски плоти.

В памяти раздался звонкий голос сестрёнки: «Или мы, или они».

Эта фраза поставила точку в размышлениях. Если я умру, то всё остальное станет абсолютно неважным. Смерть — это конец.

Перекинув тело, я аккуратно отгрызал от него по кусочку. И давился. Хоть и убедил себя, что поступаю правильно — но что-то скребло на сердце. Словно топил в лаве последние остатки своей человечности, а она всё сопротивлялась, кричала и умоляла остановиться. Но мёртвым человечность ни к чему.

Вскоре всё закончилось. Морального удовлетворения не было. Было гадко, но я утешался тем, что мои шансы на выживание увеличились. Заодно провёл ещё один сеанс лечения, направив его в левый глаз. Дымка чуть развеялась, чуть чётче виднелись очертания берегов.

Стоило решиться выбраться на берег и хоть немного осмотреться, как меня выкинуло из тела под уже ставшее привычным оповещение от системы.

Внимание, начат процесс поглощения скверной

«„—“»

Внимание, частица Вашей души осквернена

Глава 2

Тряска — единственное, что я чувствовал, придя в сознание. А ещё была всеобъемлющая слабость, но она скоро пройдёт и получится открыть глаз, а сейчас надо срочно выбираться на берег. Заодно избавлюсь от этой тряски и смо…

Стоп, какая, нахрен, тряска в воде?

Я сконцентрировался на ощущениях. Тело ощущало не влагу, а по-осеннему тёплый ветерок. И странная, прерывистая тряска подобная, словно медленно катясь с пологого склона круглый мячик то мелко вибрировал, то подскакивал на кочках. Лог.

Жизнь: 1346/3360

Мана: 1173/1480

Выносливость: 2157/3360

Стоило увидеть цифры, как в районе копчика показался зверёк «Паническая атака». Я провёл в скверной отключке практически двенадцать часов, всё время в реке, притом в самое светлое время суток. Да меня же только слепой бы не заметил!

Вот только есть куда более серьёзная проблема. За эти полдня жизни восполнились на три сотни пунктов, это слишком медленно. Но они хотя бы восстанавливались, да и негативных статусов в лог-файле нет. Можно сказать, что какое-то время я ещё поживу.

Тряска стала медленно угасать, пока полностью не прекратилась. Наступила абсолютная тишина и кромешная тьма. Слух отказывался работать, а веки будто смазали клеем. Я переключил внимание на кожу, стараясь заприметить малейшее дуновение ветра.

Внезапно воздух хлопнул меня по голове, как от взмаха небольшого веера. Меня кто-то тронул за голову. Толстые пальцы и огромная ладонь тёрлись об остатки моей морды. Тварь, которой принадлежала эта мерзотная ладонь, специально провела пальцами по повреждённой части морды. От вспышки боли я едва не закричал, но сдержался — я хотел жить. А для этого следовало как можно тщательней прикидываться бессознательным телом. Вот только эту пытку не так просто вытерпеть, будто на живую вырвали зуб, в кровоточащую рану засунули металлический штифт и прокрутили.

Поглаживания длились не больше нескольких секунд, но они мне показались наполненной агонией вечностью. Я едва сдерживался, чтобы не вскочить и отгрызть этой твари голову. Но следовало сдержаться, притвориться бревном, собрать достаточно информации и понятьтри вещи: где я, что делать дальше и кто меня схватил. Ибо очень скоро я буду выпотрошен как курица.

Хотелось вскочить и улететь — но крылья сломаны. Хотелось убежать — но передние лапы оторваны. Хотелось звать на помощь — но я один, и должен рассчитывать только на себя. И моя интуиция говорила, что надо сперва собрать информацию, составить план, и только потом действовать.

Боль в месте прикосновения медленно угасала, а вместе с этим возвращались чувства. Я лежал, но не горизонтально, а чуть приподнявшись на грубо сделанной решётке из чего-то круглого и сучковатого, как наспех сделанных волокушах из стволов деревьев. А ещё чувствовалось, что меня накрыли чем-то похожим на ткань или шкуру. Не знаю, кто меня тащит и куда, но точно знаю зачем.

Сейчас же у разумных привал и они решили потрогать дракона за морду… Ну хоть спасибо, что не за хвост, грязные фетишисты! Вот кем надо быть, чтобы так сильно гладить дракона? Фу, противно! Если выживу — обязательно промою морду и ототру клеймо позора. Главное маме с сестрёнкой не говорить, что меня трогал чужой дядя, иначе Калиса меня вусмерть затискает в порыве утешения, а мама этого дядю сама застрогает до потери пульса, жизни и тщедушной душонки. Чужого дядю не жалко, но вот быть затисканным до смерти не очень хочется.

Через секунду оказалось, что вместе с остальными чувствами вернулось не только искромётное чувство юмора с нескончаемым фонтаном сарказма и лёгкой придурковатостью — вернулся слух.

— Нука́ат аа́ркас шоо́т ду новама́ат, — раздался голос где-то слева от меня. Молодой, немного хрипящий.

— Руктамма́ат у́укта ну догтоо́р. Тамкаа́т маа́ктат ну лодалго́ом, — ему ответил другой молодой голос без какого-либо хрипа.

— Ду ма́актат. Каа́птаг оо́с ну орока́ат, — сказал первый.

— Дур акта…

— Ну маа́с! — прокричал третий голос. Грубый, низкий. Таким голосом обычно отдают приказы идти в штыковую атаку и умирать за церковь и батюшку царя. — Ма́ас таа́ктарос ну долшоо́с. Аа́рпа ну каа́тул.

Разумные засуетились, отошли в сторону, послышались возгласы. Что-то фыркнуло и заржало как лошадь, к ней присоединилась вторая, волокуши дёрнулись и меня потащили дальше. Я аккуратно приоткрыл левый глаз. Как и прежде, всё было в белой дымке, но кое-что получилось рассмотреть.

Предположение оказалось верным. Как минимум голова, шея и передняя половина тела накрыты грубо сшитым покрывалом. Довод о волокуше из жердей тоже подтвердился: подомной простиралась жёлто-оранжевая земля прерий с редкими клочками трав и низеньких кустарников. Хотелось чуть приподнять голову и осмотреть тело полностью, но продолжить изображать бессознательное бревно куда выгодней.

Если сложить воедино всю информацию, то получится ситуация из разряда «Плакать и звать маму», но лучше заняться самолечением. Небольшой жар ощущался на коже груди, в обрубке хвоста и морде. С мордой всё было понятно: её потрогали, но подлечить лишним не будет. Лог… Запаса выносливости хватит на восемь сеансов, значит — три в хвост, три в грудь, один в левую часть морды и один в глаз, чтобы видеть чуть получше.

Вопрос: сколько там разумных? Там было две лошади, и они явно с наездниками. Или же те двое и есть наездники? Было бы хорошо, если разумных всего трое: я бы дождался, когда они остановятся на привал и как выскочил бы; как зарычал; как напугал их всех и отгрыз бы им головы. Но правильней считать, что разумных пятеро, плюс две лошади, которые вполне могут оказаться боевыми и дрессированными. В итоге семь потенциальных противников — не самый лучший расклад, чтобы проявлять твёрдость характера. Пока я буду рвать на куски одного, другие меня толпой ногами запинают. Да и на магию рассчитывать не стоит: вдруг у них тоже есть магические щиты, как у того дворфа. Так что лучше дождаться привала.

На каком языке они говорили? Немного мелодичный, хоть и обрывистый, с протяжными гласными в словах. Это не язык дворфов, людей и равнинных эльфов. И не тёмных и лесных эльфов: у них всех слова будто сотканы из разных по тембру и звучанию слогов. Это не язык ящеролюдов: у них бывает, что одно слово заменяет целое предложение.

Остались орки, что вполне логично: мама ведь говорила, что в этих прериях обитают и люди, и орки.

Спустя час долгих размышлений стало понятно, что ни черта не понятно. Из того разговора я смог запомнить лишь отдельные слова, и это оказалось критичной оплошностью. Сама суть орочьего языка в протяжном слоге, выкинь из предложения хоть одно слово, и смысл его тут же изменится на противоположный. Одно единственное слово без контекста вообще не подлежит переводу, так как у каждого из них от трёх до двадцати значений и, нередко, они могут быть абсолютно противоположными. Холодный, горячий, тёплый, сырой — это одно слово, в зависимости от построения предложения и общего контекста.

Но всё же я смог вспомнить отдельную фразу: «Ну маа́с!».

Вот только понять значение этой фразы равносильно разгадке тайн бытия и вселенной, потому что мама не объясняла про диалекты в том или ином языке. Тем более, если речь шла о языке орков. Но, думаю, там три возможных значения.

«Обед готов» или утверждение «Будем есть». Надеюсь, что в их рационе нет блюд из чёрных драконов.

«Ждут», «Ожидают», или «Готовы взять». Звучит странно, но если предположить, что орк связался с друзьями и они нас ожидают — то вырисовывается вполне логичная, и крайне печальная картина.

«Вижу далеко» или просто «Вижу». Он увидел что-то на горизонте? Это может объяснить, почему поздним вечером орки не останавливаются на привал.

Каждый из трёх вариантов перевода может быть и правильным, и неправильным тоже, ведь я не знаю смысла всего разговора. Но оставаться здесь нельзя! На первой же остановке подгадаю момент, перебью всех орков и уползу куда-нибудь подальше. Лог…

За час выносливость немного восполнилась, и я сразу подлечил глаз: зрение всяко пригодится в ближайшее время. Количество жизней практически сравнялось с максимумом, так что если вновь потеряю сознание, то продержусь какое-то время. Теперь же пора готовиться: рано или поздно орки остановятся на привал.

Через три часа солнце скрылось за горизонтом и мир утонул в ночном мраке, но орки подобно асфальтоукладчику безостановочно шли вперёд.

Спустя ещё семь часов, когда наступило утро и солнце раскрасило мир живыми цветами — орки всё так же пёрли вперёд под аккомпанемент лошадиного фырканья. Шли они молча, не переговариваясь и не отвлекаясь ни на секунду. Лишь изредка один из орков отбегал в сторону, чтобы минут через пять прибежать обратно.

К вечеру мне стало не по себе. Паранойя взбесилась и пыталась что-то сказать, скребя когтистыми пальцами по моему бедному сердечку. И я даже знал, что именно она хотела сообщить — эти орки не орки вовсе, а звери какие-то! Идти сутки без перерывов и привалов — это что-то невероятное.

Наутро беспокойство лишь усилилось, но меня беспокоили не орки, вечно прущие без остановки. Настораживали лошади. И если с орком я мог допустить, что он на ходу ел и пил — но вот лошадь⁈ В такое было сложно поверить: либо это были совсем мощные лошадки, способные на ходу даже спать; либо это не совсем лошади.

Но всё равно я постоянно готовился и ждал, когда эта выносливая компания остановится. Заодно постоянно запускал самолечение, как только выносливости накапливалось на два сеанса.

К вечеру мне стало пофиг на орков и на их лошадей. На спрятавшееся солнце, на ночь, на ветер. На всё. Обрубок хвоста отдавал лёгким жаром. Живот покрылся испариной. Дыхание увлажнилось, я чувствовал это остатками языка. Паранойя кричала о хвосте. Заражение. За передние лапы я не волновался, культи практически всегда были над водой. Но не хвост.

Наутро испариной покрылась спина. Дышать ещё можно было, но меня лихорадило. Будь я сейчас в облике ящеролюда или просто человека, то помер бы ещё в реке — но у тел драконов сильный иммунитет. Всё это время он справлялся с заражением. До недавнего момента. И сдал позиции. Теперь моя очередь заботиться о себе. Но всё не так уж плохо: после каждого сеанса лечения жар отступал, а возвращался практически перед следующим сеансом. Это обнадёживало: получится вылечить мой бедненький хвостик.

Вечер. Солнце опять не светит. Луна опять не греет. Ветер опять шелестит травой. Орки опять не останавливаются. Лошади опять фыркают. Дышать плохо. Мысли путаются. Кажется, испариной покрылись передние лапы. Даже те места, которых нет. Обрубок хвостика горит от зудящей боли. После сеанса лечения боль отходит. Ненадолго. Потом возвращается. Больно. Хочется встать и осмотреть хвостик. Но нельзя. Надо ждать. Скоро орки выдохнутся и устроят привал. Надо терпеть. И лечить хвостик.

Тряска? Нет. Резкая остановка. Чёрт, как же больно. Слышу звуки. Да, много звуков. Разных. Речь. Чья-то речь. Много… Ай, больно, больно! Терпеть. Надо терпеть. Лог… Ещё пятьдесят выносливости и будет новый сеанс. Больно, как же больно. Мой бедный хвостик. Хватит, надо терпеть. Уже утро? Да. Света много. Что это? Суета? Вокруг меня? Много говорят. Громко. Надо зажмуриться. Притвориться, что без сознания. До сих пор.

Хлопок. Ветерок прошёлся по морде. Приподняли край накидки? Скорее всего. Смотрят на меня. Изучают. Твари. Смотрите. Я сейчас…

Боль. В морде. На повреждённом месте. Разорвала сознание.

— ГРААА!

Я постарался выскочить из волокуши и накинуться на трогавшую меня тварь, но от слабости и отсутствия передних лап — упал мордой в землю. Боль не заставила себя ждать, но отвлекаться нельзя, надо действовать. Иначе умру.

— Баа́кат! Баа́кат! — кричали силуэты. Секунду назад они полностью обступили волокушу, но сейчас в ужасе убегали. Но не все.

— Маакта́! — центральный силуэт что-то прокричал хриплым голосом.

Он кричал другому силуэту, бежавшему ко мне. Слева. Держал что-то в руках. Не позволю!

Полетели два магических копья. Первое остановило бегущего. Второе — отбросило и свалило с ног.

— Утаа́ррмаг! — завопил кто-то из толпы, и несколько силуэтов двинулись в мою сторону.

Давай, подходи! Я устрою вам утормаги, маратаги и остальные даги! Давай. Давай!

— Маакта́! — резко крикнул центральный силуэт. Всё время повторяя один и тот же возглас, он то ли рукой, то ли палкой показывал на каждого из толпы. И за мою спину показал.

— Туаакта́с каа́рракт ну га́аг, — громко сказал центральный силуэт.

— У́граа, — собравшиеся хором ему ответили. И отошли назад.

Теперь в живом кольце были мы вдвоём: я и центральная фигура. Высокая, с широкими плечами. В странных коричневых и серо-зелёных одеждах. И чем-то длинным в руке. Орк медленно подходил ко мне.

— ГРААА! — я орал, стараясь отпугнуть эту тварь. И всех остальных тоже. Но не сработало.

— Ну́утрас ну таркаа́т гастарра́ат. Ноо…

Да что эту тварь мелит? Чего он несёт? Читает молитву перед едой? Ну давай, подходи — я с удовольствием укушу тебя и выкачаю все твои жизни. Давай!

Орк остановился. Присел на оба колена. И вновь стал задвигать непонятную тарабарщину.

Чего он хочет? У него время мазаться пришло, а позади меня чёрный кубик? Так я пододвинусь, пусть только попросит. Только нормально, а не через свой непонятный язык. Мыслеречью выражайся, тварь. Мысле…

— Кто ты? Назови себя! — я пробился к орку в сознание. Он тут же замолк и дёрнулся назад, едва не упав от неожиданности. — Кто ты? Говори мыслеречью.

— Меня зовут Аркат, древнейший. Я вождь племени Синего Аиста. Ноо́крус нашли тебя на берегу реки. Прости нас, что посмели напасть на тебя. Поверь, тот глупец — единственный, кто посмел напасть на жителя небес.

Что несёт этот полоумный? Древнейший Аркат, это титул такой? И кто меня нашёл, ноо-что? Житель небес — это я, что ли? Ничего не понимаю, но сейчас это не важно: если орк сразу не напал, то надо… Больно, больно! Хвостик, больно! Терпеть, терпеть.

— Где я?

— Ты на землях хоото́н ну Сутта́ак, древнейший. А это, — орк показал себе за спину, — наш стан.

Опять какая-то тарабарщина. Он сам к себе обращается, что ли? Или он так меня называет? Вполне вероятно: тёмная эльфийка что-то похожее говорила маме. Понятно, что его почтительная манера общения — всё лишь фарс.

— Далеко от сю…

— Древнейший? — орк удивился, что я так резко остановился. Не хватало мне ещё сообщить, откуда я приплыл весь такой красивый. Нет уж, лучше сохранить втайне историю о моей семье.

— Что ты хотел сделать со мной?

— Мы хотели помочь тебе, древнейший. Ты ранен, ты умираешь. Мы хотели помочь тебе, а ты помог бы нам.

Не верю. Как я им помогу, если я обрубок мяса с чёрной шкуркой? У меня крылья переломаны, я максимум могу стать лошадкой, к которой плуг цепляют и землю пашут. Ладно, если он говорит правду — то стоит выслушать.

— Ты хотел предложить сделку?

— Именно, древнейший. Твоя кровь — она нужна нам. Но кровь мёртвого древнейшего — ничто для нас.

Кровь? Значит, я прав — меня будут распиливать на запчасти! Ну давай, только подойди — я уничтожу любого, кто посме… Больно! Хвостик, мой хвостик! Больно… Терпеть. Терпеть.

— Моя кровь?

— Да.

— Зачем?

— Она нужна нам для гуурто́г ну дажсо́ов, древнейший. Для ритуала преображения.

— Что я получу взамен?

— Мы укроем тебя. Мы накормим тебя. Наши лекари остановят твои болезни. Но прости, древнейший — твой хвост потерян. И лапы.

Укроет, накормит? Если это так — то я смогу выжить. Я подлечусь, восстановлю крылья и улечу на поиски мамы и сестрёнки… Стоп, он сказал: потерян? Хвост и лапы? Они не знают, что я умею регенерировать? Это всё меняет: они же смотрят на меня, как на поломанную куклу, которая не может сопротивляться. И как на потенциального узника, который не сбежит. Это же… Ай-ай-ай! Хвостик горит огнём, но надо терпеть. И торговаться. Но сперва надо повернуть голову и проверить хвостик.

Лучше бы я этого не делал. Половины хвоста не было, а оставшаяся часть была чёрного цвета лишь на половину: всё остальное окрасилось противным серо-коричневым цветом. С кончика хвоста что-то упало. Капля тёмно-зелёного цвета, смешенного с коричневым.

Надо что-то делать, и срочно. Им нужна моя кровь — они её получат, а я получу самое дорогое, что может быть — шанс выжить! Но сперва нужно избавиться от хвоста, иначе он убьёт меня.

— Твоя сделка понятна. Но где ты хотел укрыть меня?

— У нас всё готово, древнейший. Мы собрали просторный шатёр, где ты вместишься. Наши лекари готовы помочь. Скажи, много ли вас, кому требуется помощь?

Сказать про маму и сестру? Ага, прям вот взял разбег на культяпках и помчался на крыльях ветра, спотыкаясь о грешную землю. Нет, если эти ублюдки смотрят на меня как на живой мешок с кровью, то маму с сестрой они и убить могут. Я хочу помочь семье — но на такой риск не пойду.

— Я один.

Орк ничего не сказал. Зато я отчётливо слышал, как заёрзали его соплеменники, словно стараясь не засмеяться.

— Нам понятны причины твоей лжи, древнейший. Но позволь спросить тебя ещё раз, ведь мы хотим услышать правду, которую не утаить перед детьми Синего Аиста. Скольким из вас мы можем помочь?

Не утаить? Он может определять, когда кто-то врёт? В этом мире, что, тоже есть такое достижение? Я попал. Придётся говорить только правду, но отвечать не совсем прямо, это мой единственный шанс.

— У тебя полезное дости… провидение.

— Первородный Синий Аист благословил своих детей.

Первородный Синий Аист? Опять этот околорелигиозный бред полу… Больно! Хвостик, больно! Терпеть. Осталось чуть-чуть. Лог… Выносливости ещё недостаточно для нового сеанса лечения: маны почти пять сотен, но на копьё не хватит. Нужно у этого орка потребовать лошадь и высосать её жизни, иначе примерять мне на себя деревянный макинтош.

— Я ещё раз говорю: я единственный, кому вы сможете помочь. Но если твои соплеменники отправятся до водопада и проверят местность вокруг него — я буду благодарен.

— Древнейший говорит о месте, где Великий Разлом впадает в Поле Слёз.

— Да. Я говорю об этом месте, — надо перехватывать инициативу в разговоре, иначе он меня заболтает до смерти.

— Тогда…

— Тогда вернёмся к нашей сделке, — орк ничего не сказал. Решил не перечить? Нет, он явно насмехается надо мной. Я уверен, что он позволил мне перехватить разговор. Он манипулирует мной, заставляет думать, что меня все боятся.

— Вам нужна моя кровь — вы её получите. Мне нужно укрытие и еда, как можно больше еды. Мне нужны животные. Живые. Ваши лекаря не смогут мне помочь. Но я могу забрать жизнь и излечиться.

Орк молчал целых десять секунд, показавшиеся вечностью.

— Мы слышали, что древнейшие могут исцелить свои раны и восстановить потерянное. Это правда?

Твою грёбаную душу: ты серьёзно? И что мне ответить? Я ведь умею это делать, меня же тётя научи… Нет, не научила.

— Я понял, о чём ты. Это правда. Но меня обучили лишь способу излечиваться, забирая чужую жизнь.

— Но твои конечности и морда…

— Я плыл по реке, и на меня кто-то напал. Ты сейчас видишь не только мои раны — ты видишь его жизнь. Но на хвост не хватило. Поэтому от него стоит избавиться. Твои лекари смогут с этим справится?

— Вряд ли наши лекари способны на подобное. Но такое может ноо́крус, древнейший.

— Тогда пусть готовится. То, что он отрубит — это плата. Я обменяю отрубленную часть на укрытие, животных и лечение. Когда всё будет закончено, и я поправлюсь — мы вернёмся к разговору про сделку и кровь.

— Сколько нужно животных?

— Пока кровь не остановится, и рана не затянется так же, как и остальные.

— Неужели жизненных сил в напавшем на тебя разумном было так много, что позволило излечить твои раны и закрыть их тонкой просвечивающей кожей?

— Я не считал время, пока пользовался его жизнью, но он долго сопротивлялся.

Орк замер и полминуты изображал из себя едва заметно раскачивающегося истукана.

— Мы согласны на эти условия. Сначала мы притащим тебя в шатёр и избавим тебя от гнилостной части. Пожалуйста, древнейший, поверь, — орк встал и показал на силуэты позади него, — на тебя никто не нападёт.

— Я сам, — сказал я, когда орки пододвинули волокушу и упёрлись мне в бока. Эти уроды хотели меня перевернуть подобно разрубленной пополам свиной туше. Но я живой, я не позволю обращаться со мной как с куском мяса. Даже если они считают меня ходячим донором крови — плевать на них всех! Я излечусь и… Не знаю, что потом, но я должен отыскать сестрёнку и маму. Я обязан это сделать. И Изулиса, она же ждёт нас на острове! Как же удачно она рассказала про его расположение. Лог…

Я практически в двух сотнях километров от водопада, до дома слишком далеко, да и прошло уже не меньше трёх дней. Это плохо. Я даже не знаю… Отставить пессимизм! У меня нет права на отчаянье: нужно быть сильным и верить, что всё будет хорошо. А оно обязательно будет, ведь я жив.

Вскоре волокушу развернули и задом затащили в просторное помещение, я смог бы в нём развернуться, даже когда был целым. Тем более сейчас, с гнилым обрубком вместо хвоста.

Началась суета. Пока я располагался на земле, в палатку затащили какую-то деревяшку: большую, круглую, плоскую, подобную головке сыра. С углублением в центре. Деревяшку расположили под хвостом.

Меня пробил озноб.

Меня же сейчас на куски рубить будут! Твари. Каждый из вас, каждая скотина. Убью! Я оправлюсь и уничтожу вас всех. Убью, всех и каждого. Мой бедный хвостик, мои лапы, крылья, морда — вы ответите за всё! За то, что напали на мою семью. На мою маму. На мою сестру. Всех уничтожу!

— Маа́с ну коолту́н, — сказал какой-то орк.

— Мыслеречью говори! — я пробился ему в сознание.

— Всё… — орк запнулся. Это был вождь. — Всё готово, древнейший. Наш воин ждёт, как и ожидают животные. И наши лекари.

Рядом с хвостиком стояло серо-зелёное чудовище в два с половиной метра ростом. В руках оно держало что-то длинное, широкое и с металлическим отблеском.

Я плохо видел и не мог сказать, где точно заканчивается заражённая область. По ощущениям осталось примерно метра полтора от хвоста, но это слишком оптимистично. Скорее всего, чуть больше метра. Придётся рубить по максимуму.

Снаружи что-то заблеяло. Сложно сказать, что именно, ведь в последний раз я слышал звуки одомашненных животных ещё в прошлом мире. Но это, скорее всего, козы. Орки — они как кочевники, а значит козы предпочтительней для разведения на равнинах. Хотя и бараны…

Да к чёрту того, кто там стоит и блеет. Хватит думать о чепухе и оттягивать неизбежное. Надо быть сильным. И гордым. Мама просила не позволять страху захватывать сознание, и я послушаюсь её.

— Приведите одно животное сюда, я воспользуюсь им сразу. А сейчас пусть покажет, — я кивнул в сторону орка с мечом, — где будет рубить.

В полной тишине орк поднял меч и медленно опустил его практически в конец хвоста. Я чуть не кинулся на этого урода.

— Дальше.

— Древне…

— Дальше! Если отрезать там, то я умру раньше, чем остановится кровь. Дальше!

Вождь ничего не сказал, но орк передвинул меч. Теперь останется сантиметров двадцать. Уже неплохо. Но я уверен — они хотят себе как можно больше, ибо эти твари жадные. Каждый разумный жаден, он всегда забирает больше, чем ему причитается.

— Дальше.

— Древне…

— Дальше! Если отрубить здесь, то я не смогу ходить.

Повисла пауза. Тишина. Молчание. Никто не двинулся. Лишь спустя секунд пять орк с мечом наконец передвинул лезвие дальше. Теперь было практически сорок сантиметров. Прекрасно.

Эта пауза — она сказал мне многое. Слишком многое.

Орки даже не думали о том, что я смогу уйти отсюда. Они с самого начала планировали использовать меня как вечного донора крови, не отпускать, держать в заточении и доить подобно корове: каждый день, неделю, месяц. Пока из коровы я не превращусь в забойную свинью.

— Дальше.

— Нет возможности, древнейший, — резко парировал вождь. — Если отодвинуть меч дальше, то мы оставим затронутую гниением часть.

— Понятно. Где животное?

В шатёр завели козу, подведя практически вплотную. Всё готово.

— Действуй, орк, — я вгляделся в размытый силуэт вождя.

— Орк, это название используют другие разумные. Оно не наше. Мы дети первородных Почтенных Зверей, что назвали себя Мкаату́х. Имя нам — накту́ук ну са́ак Мкаа́тух. Мы — народ Суттаа́к. Ты должен это знать, древнейший.

— Мне привычней называть вас орками. Действуй!

Какие-то народы, какие-то дети — к чему это всё? Незачем тратить время на не нужную чушь. Потом может прийти и рассказать ламповые истории про зверюшек и другую антинауч…

Позади меня раздался свист от рассекаемого воздуха.

Вспышка в сознании.

Белый цвет перед глазами.

В ушах что-то звенит.

Что происходит? Где я? Что это? Что это за чувство? Перекрывает звон, заставляет белую пелену разума отступить. Вернуться к тому, что было.

Я напрягся всем телом, каждая мышца превратилась в камень. Лишь бы удержать крик. Эти твари не услышат, как я кричу от боли.

Сквозь пелену разглядел козу и схватил её зубами.

Активировано умение «Магическое исцеление»

Жизни козы медленно перетекали ко мне. Они не остановят кровотечение, но животные нужны для другого. Лог.

Жизнь: 2100/3360

(урон здоровью: 25 единиц в секунду)

Выносливость: 251/3360

Урон в тысячу жизней? Слишком много, но организм измучен за последние дни, плюс много повреждений. Вот потеря хвостика так сильно и ударила по здоровью.

Урон в секунду из-за потери крови огромен, а поглощение козы займёт двадцать секунд. Я планировал воспользоваться самолечением потом, как останусь один — но я быстрее истеку кровью.

Обидно, что потеря крови и заражение в негативных состояниях не отображаются. Ведь когда я в прошлом мире руку сломал — система сразу оповестила об этом. И пока ходил в гипсе, она тоже показывала негативный статус в лог-файле. А сейчас — пустота.

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

— Следующую веди, — я отбросил в сторону тушу.

Пока я выкачивал жизни новой козы и прикидывал, когда лучше воспользоваться самолечением — вокруг меня суетились орки. Под деревяшку они подставили чан и собирали в него кровь, а отрубленный хвостик заворачивали в ткань. Закончив, два орка поспешили на выход. Я почувствовал их взгляд на себе: презрительный, жалостливый, ненавидящий.

Третьим животным оказался баран. Его привели сразу, даже пяти секунд не прошло, и это сохранило мне много жизней.

Активировано умение «Магическое исцеление»

Жизнь: 850/3360

(урон здоровью: 15 единиц в секунду)

Возможно, получится применить самолечение позже. Или получится его сохранить напоследок.

— Нужно ещё четверо животных.

— Так много? — удивился вождь.

— Я на грани. Жизнь уходит из меня вместе с кровью.

Вождь молча, не произнося ни звука, посмотрел на стоявшего позади меня орка. Потом посмотрел на стоявшего рядом с ним орка с выпиравшей из-под одежды грудью. Руки её затряслись, она едва не набросилась на вождя. Но успокоилась.

— Кто же был тем разумным, чья жизнь стала твоей. Сколько же у него было сил?

— Не знаю, но я тогда едва не умер.

— Ты говоришь удивительные вещи, древнейший, — вождь закончил фразу и в шатёр ввели другую овцу. — Мы выполним условия. Нактуу́к ну саа́к Мкаа́тух всегда следуют своим словам.

— Значит, моя жизнь в неопасности, — я отбросил в сторону мёртвую овцу и схватил новую.

Активировано умение «Магическое исцеление»

Ага, в неопасности, да меня распотрошат за милую душу, стоит оркам почуять неладное. Нет, моя жизнь сейчас как никогда в самой большой и смертельной опасности. Её даже нельзя сравнивать с тем моментом, когда я вылупился на свет и увидел маму. И хоть я целый год притворялся инвалидом — Ликура опасности никогда не представляла. Она ведь… Мама была…

Хватит! Мама жива. И сестра жива. Точка. И вообще, сейчас не время для рефлексий. Нельзя отвлекаться, надо сосредоточиться. Скоро жизни у овцы кончатся, и я схвачу следующую. Благо, её уже привели.

Активировано умение «Магическое исцеление»

Жизнь: 350/3360

(урон здоровью: 5 единиц в секунду)

Меня беспокоит постоянное молчание орков и их слаженная работа, будто у них есть мыслеречь. Это могло бы многое объяснить, но ведь сестра говорила, что разумные не приспособлены к мыслеречи. И мама это подтвердила. Тогда почему орки не говорят? Ведь когда меня притащили — они же говорили вслух, и кричали. Почему же сейчас молчат? Или у них специальные жесты есть? Они перемигиваются⁈

Они заметили, что у меня глаз едва видит, вот и используют специальные жесты и перемигиваются! Ну, сволочи, продолжайте играть шпионов — я вам потом такие игры устрою, что десять тысяч лет будете мячиками для игры в голову.

Жизнь: 250/3360

(урон здоровью: 0 единиц в секунду)

Пошла новая животинка. Урон здоровью на нуле, откачиваемые жизни перекрывают затраты. На следующем жизнь пойдёт в плюс, а потом воспользуюсь самолечением: направлю в хвостик и буду надеяться, что опасность миновала. Но уже чувствуется некая слабость в теле. Много крови потеряно, не иначе.

— Кровь больше не идёт, древнейший, — сказал вождь, когда туша была отброшена. Осталось последнее животное.

Жизнь: 250/3360

(восстановление здоровья: 5 единиц в секунду)

— Я вижу. Сколько с меня вытекло крови?

Вождь замешкался. Несколько секунд он стоял неподвижно, но вскоре орки позади меня зашевелились.

— Много, — я случайно отправил свою мысль старосте, когда поднесли чан. В нём было как минимум пять литров крови. И кто знает, сколько пролилось мимо.

— Но теперь твоей жизни не угрожает заражённый хвост. Древнейший, скажи, что делать с кровью?

— Ты о чём?

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

Жизнь: 350/3360

— Хвост в обмен на кров, лечение и животных. Но про кровь речи не было.

— Мы же договорились, что вернёмся к этому разговору, когда я поправлюсь?

— И мы так и сделаем, древнейший. Но сейчас мы говорим не о крови, что течёт в тебе — мы говорим о крови, что вне тебя.

Так, это опасно. Сейчас я могу прогадать или, что хуже — предложить совсем не те условия. И вообще: что предлагать, если я у них в руках⁈ Как бы ни пришлось выторговывать лишний день жизни и предлагать не только кровь, но и плоть… Стоп, я не туда думаю. Они ведь специально устроили весь этот спектакль с уважением. Они ведь думают, что я ощущаю себя главнее и рассчитываю на их беспрекословное подчинение.

— Месяц.

— Месяц? — переспросил вождь.

— За это количество крови в течение месяца вы будете приводить ко мне трёх коз, овец или баранов каждые семь дней. Живых.

— Это… — вождь замолк и посмотрел на орчиху. Та едва не набросилась на него.

— Ты хочешь что-то сказать? — я попробовал пробиться ей в сознание и кожей почувствовал ненависть, с которой эта тварь посмотрела на меня. Но она быстро отвернулась обратно к вождю.

— Мы согласны, — сказал вождь спустя несколько секунд. — Через месяц разговор состоится вновь. Что ты будешь лечить первым делом, древнейший?

— Ты спрашиваешь меня, в какую часть тела восстановят жизни животных? Или что сейчас будут лечить твои лекари?

— Оба.

— Твои лекари должны протереть хвост, и сделать всё, чтобы он вновь не загноил. То же самое касается лап, груди и морды — их нужно протереть и освободить от грязи. И пусть посмотрят, как можно вправить суставы и поставить на место сломанные кости. Но с ними стоит повременить, сейчас я слишком слаб.

— Конечно, древнейший, но что с животными?

Вот урод, он ведь специально это спрашивает. Всё пытается узнать, есть ли у меня способности к регенерации.

— Сначала исцелю глаз и верну зрение. Остальное потом.

— Будет так, древнейший. Лекарям приступить сейчас?

— Да.

Словно по беззвучной команде из шатра стали выходить орки. Нервная орчиха вышла первой, едва не плюнув в мою сторону. Затем двое орков унесли деревянный чурбан, полностью залитый кровью. Последним вышел орк с мечом.

Мы остались с вождём наедине, а спустя секунду вбежало трое орков. Они облепили меня как мухи. Я чувствовал их долгие прикосновения: они изучали каждый миллиметр моего тела, анализировали, смотрели, рассчитывали, как и что можно отрезать. Трогали везде. Лапы, остаток хвоста, спина, шея…

Вдруг почувствовалось давление в области крыльев. Стоя на табуретке одной ногой и занося другу, орк упёрся руками мне в спину и пытался оседлать меня. Как ездовое животное.

— Залезешь — убью, — я пробился в сознание орка.

— Но иначе нам не осмотреть твою спину, древнейший, — вместо лекаря ответил вождь.

— А её не надо осматривать. Она в порядке. Пусть осмотрит крыло.

— Но древнейший, ведь…

— Я всё сказал.

Плевать, что случится дальше. Я не позволю ни одной твари забраться мне на спину. Я не откажусь от своей гордости. Понятное дело, что им хочется оценить свою добычу как можно тщательней — но я ещё жив.

Вождь ничего не ответил, но лекарь вернул ногу обратно на стул. Я едва не крикнул от внезапной боли — в отместку тот схватил за сломанное крыло, и дёрнул. В попытке сдержаться я сжал передние лапы и последовала новая порция боли, моральной: я попытался сжать то, чего не было.

В груди похолодело. Сердце сдавило. Я задыхался.

Резко мотнул головой, отгоняя прочь дурные мысли. Глубоко вздохнул. Меня укачивало. Что со мной? Слабость из-за потери крови? Надо отвлечься.

Орки всё ещё осматривали меня, но уже без энтузиазма. Будто что-то решая.

— Мы закончили осматривать тебя, древнейший.

— Говори, — я концентрировался на разговоре, как на якоре ускользающего сознания.

— Их жизненные силы, — вождь показал на кучу сваленных туш, — не прошли для тебя даром. Рана на хвосте затянулась такой же прозрачной кожей, как на твоих лапах и морде. Нет смысла обрабатывать её.

— Переломы и вывихи?

— Мы сможем излечить твои переломы, древнейший. Но то, что ты назвал вывихами нам не под силу исцелить. Мы не высшие эльфы и не способны магией сращивать разорванное.

— То есть? — и так понятно, что они ничего не будут делать со мной, тем более звать каких-то эльфов, даже если я слёзно буду умолять. Вся эта ситуация не больше, чем базарный фарс.

— Суставы разорваны, древнейший. Оба.

— Ясно. Займусь сразу, как исцелю морду.

— Пусть будет так, древнейший, — вождь ответил слишком быстро, в его планах моя жизнь оборвётся намного раньше. — Но это ещё не всё. Мы можем помочь очистить правую глазницу.

— Что с ней?

— Глаз уничтожен. Нужно очистить глазницу, иначе будет гноить.

— Я хочу посмотреть.

Вождь кивнул и орки, осматривавшие меня, тут же выбежали из шатра. Спустя минут пять один из них вернулся и что-то поднёс к моей морде. Зеркало.

Из-за дымки не было возможно рассмотреть повреждения, даже очертания морды едва различались. Но кое-что разобрать получилось. В зеркале отражалось чёрное пятно, а в его нижней части было три полосы. Посередине шла полоса тёмно-розового цвета, а сверху и снизу от неё шли полосы белёсого цвета.

Я смотрел на остатки языка и челюстей. Взрыв той чёрной штуки сорвал мясо с правой стороны морды, обнажил кости, выбил зубы и практически вырвал язык. Не стоило тешить себя надеждой, что глаз всё ещё на месте. Его больше нет, но и вырвать остатки я не позволю. Не хватало ещё, чтобы мне мозг через глазницу вытащили! Обойдутся. Раз за последние дни там ничего не начало гнить, то и потом не начнёт.

— Сам выпадет, — сказал я вождю и чуть не потерял сознание. Размытый силуэт орка практически растворился в серой дымке.

— Но, древнейший. Может слу…

— Ничего не случится.

— Но…

— Он выпадет сам, — чего он продолжает гнуть свою линию? Маниакальное желание получить дополнительный кусочек или беспокоится за здоровье донора крови? — Можешь забрать, когда это произойдёт.

— Да будет так, древнейший.

— Оставь меня. Я хочу отдохнуть.

— Конечно, древнейший. За пологом шатра стоит наш ноо́крус. Лишь дай ему знать, и я приду.

— Хорошо, — вождь несколько секунд неподвижно смотрел на меня, прежде выйти из шатра.

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не уронить голову на землю. Укачивало и знобило так, словно в моём истерзанном теле не осталось и кровинки. Кое-как повертев головой и убедившись, что я точно один — направил потоки маны в остаток хвоста и запустил исцеление. А пока мана и выносливость преобразовывались в жизни и излечивали рану, я с трудом наклонил голову и принялся за тушку козы.

Было сложно есть. Мало того, что оставшейся левой челюстью я не мог нормально разгрызть кости, так ещё остатки языка болели нещадно. Даже удивительно, что получилось сожрать того разумного: ведь я плыл по реке. Стало быть, тогда я проявил чудеса сноровки и ловкости…

Бритые ёжики, что со мной? Я ведь недавно утопил и сожрал человека, а теперь сижу и радуюсь своей ловкости. Как вообще можно так думать? У него ведь были свои мечты, планы, цели и стремления. А я его убил, оборвал всё это, и теперь сижу бахвалюсь. Как вообще можно…

Думаю, мне пора прекращать сокрушаться, сделанного не вернуть. Не надо больше об этом думать. Он мёртв — я жив, и это главное. Сейчас надо сосредоточиться на собственной жизни. И выжить.

Сеанс самолечения вскоре закончился и головокружение притупилось, но всё равно казалось, что сознание прокручивает через постоянно вращающуюся мясорубку. Ничего не оставалось, как продолжать медленно работать челюстями, разгрызая кости и мясо. Когда же тушка козы была съедена и в животе почувствовалась приятная тяжесть, то головокружение практически сошло на нет.

Неужели всё это время я голодал? Но живот не болел, и вообще всё было как обычно. Похоже, организм драконов устроен гораздо сложнее, чем я предполагал. Чтобы наесться мне хватало одного оленя или двух кабанчиков, а уж кабаньего выводка хватало на целый месяц, иногда и больше. Но сейчас мой организм явно тратит много ресурсов на восполнение потерянной крови.

Я дотянулся до сваленных в кучу туш животных и вытащил очередную козу. Овец и баранов лучше отложить на потом, у меня от шерсти изжога.

Если развить мысль о восполнении крови и хорошенько подумать, то эта теория вполне жизнеспособна. Вот только когда мишка мне грудь пропорол — меня не укачивало и не штормило.

Странно всё это, но, думаю, тут какое-то дело в магии. Ведь когда я гарцевал на мишке, то магическим исцелением выкачивал его жизни. Возможно, именно это и не позволило крови вытечь из моего тела: магия закрыла рану. Но тогда почему хвост кровоточил, ведь я тоже выкачивал жизни из коз. Хотя, есть идея.

Козы и овцы нулевого уровня, и у них сто жизней, а у медведя было минимум пять тысяч. И за секунду из мишки выкачивалось намного больше, чем из коз. Ведь сто жизней в секунду от медведя гораздо больше, чем пять жизней в секунду от козы.

Думаю, во время лечения магия действительно останавливает кровопотерю и чем больше жизней у животинки, тем сильнее этот эффект. Звучит вполне складно, осталось найти высокоуровневую животинку и сделать ей «кусь» с включённым пылесосом жизней. Но это всё будет потом.

Сейчас же мне надо восстанавливаться. За последние дни я слишком часто бывал на краю гибели. Поэтому надо много есть и быть сильным. Вот только в куче тушек остались только овцы. Неприятно, но делать нечего. Одну съем сегодня, а остальные оставлю на потом, когда в животе мясо уляжется. Лог.

Выносливость: 19/3360

Запомнив значение выносливости, я принялся считать про себя секунды и вгрызся в овцу. И мало того, что постоянно сбивался со счёта, так ещё язык умудрился прикусить.

Спустя десять минут значение выносливости увеличилось лишь на двадцать пунктов. Обычно всё шло гораздо быстрее, но сейчас явно не обычная ситуация и потребуется примерно двадцать восемь часов. Мана восполнялась по единичке в минуту, и ей потребуется день.

Вопрос: что лечить первым? Хвостик и передние лапы выпадают из списка: меня орки на фарш пустят, если заметят перемены.

Полный запас выносливости и маны — это тринадцать сеансов лечения. По два сеанса в лапки и хвост, чтобы не было повторного заражения; по одному в грудь, разорванные суставы и сломанные кости; один в правую сторону морды; оставшееся четыре — на лечение левого глаза. Восстановление зрения — приоритетно.

Радует, что орки не знают, почему я потерял сознание. Вдруг из-за этого мне мечом отсекут уже не хвост, а что повыше. Надо постараться сохранить в тайне произошедшее. Буду надеяться, что скверных приступов больше не бу…

Мысль я додумать не успел. Сознание обволокло чернилами и выкинуло из тела.

Внимание, начат процесс поглощения скверной

Вас поглощает скверна

«„—“»

Внимание, благодаря достижению «???» процесс поглощения прерван

Внимание, частица Вашей души осквернена

Глава 3

— Это последнее животное, древнейший, — сказал вождь, когда ко мне подвели барана. Лежащие рядом две тушки с белой густой шерстью намекали, что орки надо мной издеваются.

— Хорошо, — я схватил животное челюстями и запустил магическое исцеление.

— Как твой глаз, древнейший, — услужливо спросил вождь.

— Который из них?

— Который остался с тобой.

— А ты разве не видишь?

— Вижу, что пелена застилает твой взор.

— Тогда зачем спросил?

Я одного не могу понять: вождь меня за идиота держит или у них такой своеобразный юмор спрашивать очевидные вещи? И приведший баранов орк почему-то всё ещё здесь. Кстати, почему цвет кожи вождя серо-зелёный, а цвет кожи другого орка близок к розовому? Это боевая раскраска такая?

— Прошло больше недели с того дня, как ты оказался здесь, а древнейшего в его истинной форме мы принимаем впервые.

— Неужели к вам так часто заходят древнейшие в их неистинной форме, что есть с чем сравнивать? — я постарался скрыть сарказм в голосе.

— Представители расы Кта’сат каждое лето посещают нас и лишь Мкаату́х знают, кто скрыт под их личинами.

Кта’сат, это которые ящеролюды? Вроде бы так. Мама же говорила, что ящеролюды сами себя называют Кта’сат, значит и орки так же делают.

— До лета ещё не один месяц, но ты сказал, что я здесь больше недели. Сколько точно?

— Девять дней.

— Значит, два дня, — я случайно проговорил по мыслеречи.

— Два дня? — вождь напрягся, а в его хриплом голосе заскрежетал металл.

— Я ошибся на два дня. Считал про себя дни и думал, что прошло ровно семь дней. Но хватит об этом, — я откинул в сторону тушку уже мёртвого барана и посмотрел на ещё не ушедшего орка. — Кто это?

— Это жена нашего ноо́кру.

— Нокру? — я чувствовал, что уже слышал это слово.

— Сейчас, древнейший, ноо́кру — это главный воин племени. Он займёт место вождя, когда придёт время.

— Что-то такое я от тебя уже слышал, когда оказался здесь.

— Если ты про ноо́крус, то я говорил это как о воинах нашего племени, ушедших на поиски добычи.

Орочьий язык — бессмысленный и беспощадный. Он способен уничтожить разум за считанные мгновения тем, что трактовка слов зависит от контекста и ударения в самих словах предложения. Наверно, придумавший этот язык разумный или был под наркотиками, или ударился головой об острый край стола, или всё вместе и сразу.

— При чём тут его жена?

— По твоим словам, древнейший, я могу судить, что не был ты в землях ку́раак Мкаа́тух ну Са́актак, — в голосе вождя промелькнула едва слышимая издёвка. — Я прав?

— В чём ты прав, если я даже не понял, о каких землях ты говоришь?

Пресвятая Варёная Вермишелина, что он несёт? Неужели он думает, что я понимаю эту чу… Какой же я дурак! Ведь вождь проверял, знаю ли я их язык или нет. И только что я выдал себя с потрохами! Я явно не оклемался после недавнего приступа скверны.

— Я речь веду о землях, что были отданы детям первородных Почтенных Зверей, что берут своё начало от жизни в небесах. В их великий круг входит первородный Синий Аист, от духа его берём мы начало своё.

— Тогда бы прямо сказал, что говоришь о своём народе. Не забывай, мы верим в разных богов.

— А в каких богов верит древнейший? — казалось, вождь готов был выпрыгнуть из штанов от распиравшего любопытства.

— В Прямолинейную Логику и в Пресвятой Рандом. Зачем здесь жена вашего воина?

Вождь промедлил с ответом, явно желая узнать о сказанных мною вещах — но сейчас он должен изображать из себя благолепного идиота. Хвостик ставлю на отсечение: чем ближе будет день моей казни, тем наглее будут орки.

— Она будет приводить тебе каа́рракт ну га́аг, древнейший. Животных, чьи жизни станут твоими. А также она проконтролирует наших лекарей и узнает, всё ли у тебя в достатке. Она станет той, к кому ты сможешь обратиться.

— Она заменит тебя?

— Истинно так, древнейший. А сейчас ты готов?

— К чему? — я напрягся и приготовился к худшему. В моей ситуации рассчитывать на хороший исход — вверх идиотизма.

— Наши лекари займутся твоими членами. Или отложить это?

— Нет. Пусть приходят, но помнят: я убью их, если они попробуют залезть мне на спину.

— Но им будет тяжело выпрямить твоё крыло.

— Я перевернусь набок и проблем у них не будет, — я попытался отодвинуться назад, но боль в разорванном колене намекнула, что лучше так не двигаться. — Я всё сказал и повторять не буду.

— Да будет так, древнейший. Лекари скоро придут, — вождь показал рукой на неподвижно стоящую орчиху. — К ней ты можешь обращаться её именем, Кагата. Мы увидимся с тобой через двадцать дней, древнейший. Выздоравливай и наполняйся сил.

— И тебе удачи… — я напрягся, пытаясь вспомнить имя вождя.

— Аркат, древнейший. Моё имя — Аркат.

— И тебе удачи, Аркат. Зови лекарей и передай мои слова.

— Всё уже сделано, древнейший, — сказал вождь и хотел уже выйти, но остановился и повернулся лицом к Кагате.

Аркат смотрел на орчиху всего несколько секунд, но за это время я три раза успел подумать, что вождь набросится на свою соплеменницу и свернёт ей шею. Но он лишь подвигал плечами и поспешил уйти, с силой дёрнув пологом шатра. Раздался хлопок, Кагата вздрогнула.

Я перевёл взгляд на три белых ватных клубочка. Жрать баранов с шерстью — то ещё удовольствие.

— Кагата, я прав? — я прокинул канал мыслеречи, отчего орчиха вновь вздрогнула

Она как-то неуверенно и медленно повернулась ко мне, словно опасаясь за свою жизнь. Вот только мясной обрубок без ножек, ручек и глазок вряд ли может напасть на другого разумного.

— Маа́с ну гаа́рда… — заговорила та ртом. Её голос оказался нежным и тихим, словно та была замучена будничной рутиной.

— Мыслеречью говори. Я твои масы в зуб хвостом не понимаю.

— Всё готово, древнейший. Тебе стоит лишь подождать, лекари скоро прибудут.

— Я слышал вождя. Тебя Кагата зовут?

— Так меня назвала руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, — с лёгкой горечью произнесла орчиха.

— Кто?

— Так меня назвала моя мать, вождь моего племени.

— Значит, Кагата. Почему вы баранов не обстригли?

— О чём ты спрашиваешь, древнейший? — от удивления тембр голоса Кагаты изменился, она едва не перешла на писк.

— О том и спрашиваю: почему вы не состригли их шерсть?

— Неужели древнейший преисполнен ненавистью к племени Синего Аиста? — голоса Кагаты стал странным, словно в нём смешалось недоверие и злоба, но не на меня или племя. Казалось, будто бы я разворошил неприятные воспоминания и Кагата проклинала саму себя.

— Я не знаю, о какой ненависти ты говоришь, но от баранов мне нужны лишь жизнь и мясо. Шерсть не нужна. Почему вы не обстригли их?

— Но ведь шерсть изначально принадлежит баранам. Это предательство собственных слов, забери племя что-нибудь у них.

— А сейчас племя может состричь с них шерсть?

— Может, но зачем древнейшему шерсть, отдельная от тела?

Сейчас интонация голоса орчихи оказалась предельно ясна. Кагата явно думала, что я собрался сплести тёплые перчаточки, передними лапками для передних лапок, которых нет. Я более чем уверен, что имя орчихи всенепременнейше означает «конченая идиотка».

— Мне шерсть не нужна, но и есть её я не собираюсь. Кто у вас стрижёт овец?

— Если древнейший хочет, то я могу это сделать. Но твоя просьба необычна.

— Чем же? Или у вас в племени мясо едят сырым?

— Нет, — орчиха страшно обиделась на мои слова. — Это для других разумных мы лишь дикари, но у нас есть гордость и сырое мясо мы едим лишь во время ритуалов.

— То есть вы жарите мясо, я прав?

— Не только. Мы варим мясные похлёбки, сушим его, вялим, солим, консервируем в Тракотской специи и в Шаке.

— Но тогда почему ты считаешь мою просьбу странной?

— Древнейшие перед поеданием овцы очищают её?

— Я не скажу за всех древнейших, но… — я вовремя остановился, чуть не угодив в ловушку. Вдруг именна эта орчиха может определять ложь и её специально поставили ко мне.

— Древнейший? — орчиху беспокоила долгая пауза.

— Я буду говорить лишь за себя, и сейчас их шерсть мне повредит, — я потряс в воздухе культёй.

Кагата молчала, словно обдумывала смысл собственного существования. До сегодняшнего дня я ни на секунду не сомневался, что тщетность бытия всенепременнейше должна быть осмысленна. А раз орчиха уже секунд десять стоит неподвижно, то она явно переосмысливает собственную жизнь.

— Ты сострижёшь шерсть с овец? — я не выдержал томительного ожидания.

— Я могу это сделать, если такова просьба древнейшего, — Кагата отвечала медленно, старательно выговаривая каждое слово. Словно разрешение спрашивала.

— Сделай.

Орчиха поклонилась, юркой мышкой выскользнула из шатра и осталась рядом со входом. Слышалось, как она переговаривалась с мом надзирателем, готовым в секунду отрубить мне голову.

Вскоре полог шатра вновь распахнулся, в палатку зашло пять орков.

— Что-то не так? — я связался с Кагатой.

— Лекари прибыли, древнейший, — она подтвердила очевидную вещь.

— Пусть сначала займутся сломанным крылом, а затем ногой.

— О нём они и хотели узнать, древнейший.

Я чуть не набросился на орков, стоило Кагате объяснить способ, каким лекари собирались наложить шину на крыло.

Первая часть плана была правильной, хоть и болезненной: распрямить крыло и вправить сместившуюся кость, потом приложить палки и сделать из них направляющие. Но пробить мне летательную перепонку и через дыры протянуть верёвки? Нет, на такое я пойти не мог и сразу предупредил, что отгрызу голову любому, кто посмеет так сделать.

Лекари говорили на своём наречии, а Кагата выступала переводчиком и всё объясняла через мыслеречь. Мы целый час переговаривались, прежде чем орки отступили и согласились на мой способ наложения шины. Хоть и были явно не в восторге от происходящего.

Своё недовольство лекаря выражали настолько сильно и таким изощрённым способом, что я не справился с болью и из глаза потекли слёзы. Хотелось выть и кричать, но я стиснул оставшиеся зубы, чтобы эти твари не услышали моего крика!

Когда мне резко распрямили крыло и боль обожгла разум — я держался, подпитывая ускользающее сознание гневом и ненавистью. Когда потянули нижнюю часть крыла, вытягивая на место кость — я держался и превозмогал чёрную пелену, медленно поглощавшую моё «я». Когда вдавили кость на место — я держался, считал про себя до ста и старался не упасть в обморок. Когда прокинули верёвки и стянули крыло, притянув его к ноге — я держался.

С крылом закончили. Отдышавшись, я связался с Кагатой и разрешил приступить к ноге — не хотелось откладывать пытку на потом. В этот раз орки не изменили себе выкручивая мне ногу так, будто та лишь плюшевая игрушка.

Что-то щёлкнуло, кости встали на места. Ни в чём себе не отказывая, лекари самым садистским способом теперь прижимали ногу к телу, прикладывали к ней шины и обматывали верёвками — а в это время мой мозг полыхал от боли.

Наконец всё было кончено.

Орки встали передо мной и что-то произнесли на своём наречии, но я ничего не понял. Из-за всего пережитого слух отказывался работать, только и слышалось какое-то прерывистое бульканье.

— Всё кончено? — я кое-как связался с Кагатой.

— Да, древнейший. Лекари закончили и спрашивают: нужно ли древнейшему что-то ещё?

— Нет.

Кагата что-то сказала оркам и те вышли из шатра. Наступила тишина. Опять.

— Что ещё? — отрывисто спросил я орчиху чувствуя, как от слабости мою голову качает из стороны в сторону.

— Я хотела узнать перед тем, как уйти за ножницами: древнейший что-нибудь ещё желает?

— Нет.

Кагата махнула рукой, показав в сторону и сказала, что там стоит чан с водой, если мне захочется пить. И вышла из шатра, зашелестев пологом.

Практически сразу силы покинули меня, голова гирей полетела к земле. Последними струнами воли я напряг мышцы понимая, что коснусь носом земли и сразу отключусь. Это недопустимо. Но и поднять голову обратно не мог, сил уже не было: ни моральных, ни физических.

Где-то в глубине разума промелькнула мысль, что смерть — не такой уж и плохой исход. Мученья закончатся и наступит блаженное «ничто», принеся с собой покой и тишину. Но я тут же засунул эту мысль в самую глубокую яму, закопал и придавил тяжёлым камнем. Смерть — это блюдо, которого нет в моём меню. В нём есть боль, страх, ненависть, томительное ожидание, превозмогание в конце-то концов. Но не смерть. Никогда!

Напрягшись, всё же смог выпрямить шею — в голове зазвенело, кровь ритмичным барабаном разрывала череп под огромным давлением, нутро сжалось, я едва не отключился.

Всё прошло так же быстро, как и началось. Это явно последствия голода, но нужно подождать, пока орчиха не обстрижёт баранов. Лог…

В лог-файле всё по-прежнему, нет негативных состояний. Это странно: я совсем недавно пришёл в сознание после очередного приступа скверны, а буквально пять минут назад мне кости выкручивали так, что слёзы потекли. Кожей на груди и шеи всё ещё чувствую влагу.

Решив не терять время — я активировал самолечение, направив заряды в исковерканные переломы. Хотелось избавиться от белой дымки в глазу, но подлечить пульсирующую боль приоритетней. Мне ещё опухоли не хватало.

К тому моменту, когда Кагата вернулась в шатёр, я успел провести по четыре сеанса самолечения на крыло и ногу. Остальное планировалось отправить в глаз.

Орчиха долго скребла чем-то металлическим по первой тушке, а когда закончила и подтащила её ко мне — то я невольно погрустнел. Без шерсти баран, казалось, похудел в два раза. Это последствие решений, принятых впопыхах на дурную голову. Надо было договариваться на свиней, в них мяса больше, а в баране — лишь кожа да кости.

Страшно представить, какую цену орки затребуют за одного такого чахлого барана через три недели, когда подойдёт срок заключения сделка. А учитывая, что разменной монетой будет моя кровь — в жилах стынет лишь от одной только мысли об этом. И хоть мне хочется сокрушаться о произошедшем со мной, но вместо депрессии на свет божий лучше вытащить маленькую и миленькую паранойю — эта мелкая зараза ещё никогда меня не подводила.

Уж лучше жить трусом, чем помереть героем. Нет, воспетая в легендах и занесённая в анналы истории героическая смерть — это очень пафосно, круто и почётно. Но только в том случае, если это не моя смерть. Меня заносить в анналы как минимум рано, а как максимум — не надо!

Вскоре все три тушки были острижены, но орчиха не спешила уходить.

— Что-то ещё?

— Древнейший так и не сообщил, что делать с шерстью.

— А что мне с ней делать, сшить колпак для хвоста?

— Но ведь древнейший лишился хвоста⁈ И как древнейший может свалять шерсть, если лишён передних лап? –орчиха по-детски не понимала услышанного.

— Я об этом и говорил, что она мне не нужна, — ещё парочка таких разговоров и у меня от отупения прекратится всякая адекватная и логичная мозговая деятельность. А пришибленности у меня и так хватает.

— Но тогда что древнейший собрался с ней делать?

— Я повторю ещё раз: мне она не нужна. Ты умеешь с ней обращаться?

— Я владею навыком ткачества и могу спрясть из шерсти пряжу, могу свалять её в дуу́кта.

— Во что?

— Настил, которым мы застилаем пол наших жилищ. Плотно свалянная шерсть не позволяет холоду земли наполнить воздух.

— Тогда она твоя, — за секунду я перебрал десятки предположений и догадок, ведь орчиха сказала кое-что полезное.

— Кто моя? — переспросила орчиха, имя которой точно переводилось как «идиотка».

— Шерсть. Она… — я глубоко вздохнул, успокоился и решил поступить так, чтобы даже дурак меня понял: — Я. Дарю. Тебе. Шерсть. Которую. Ты. Состригла. С. Баранов. Она. Твоя. Понимаешь?

Кагате потребовалось пять секунд, чтобы осмыслить услышанное, связаться с небесной канцелярией и получить руководство по дальнейшим действиям.

— Если это дар, то я с радостью принимаю его. Могу ли я попросить древнейшего подождать, пока я схожу за мешком.

— Котят топить? — я даже не пытался скрыть сарказм.

— Дарраа́! — ртом закричала орчиха с бесконечной злостью на весь белый свет.

— Ду маа́с, — прорычал влетевший в шатёр орк. В его руке что-то блеснуло металлическим оранжевым цветом.

Я попытался отползти назад, стараясь разорвать дистанцию, но чуть не заорал от боли, разбередив сломанные кости. Орк повернулся к Кагате и что-то ей сказал. Она ему ответила.

Раздался звонкий хлопок, Кагата отшатнулась от орка. Тот повернулся ко мне, постоял несколько секунд и вышел из шатра. Потянулось время, наполненное тишиной. Ничего не происходило, никто не врывался в шатёр и не пытался отрубить мне голову.

— Почему ты кричала? Что произошло? — спросил я Кагату, когда боль в сломанной ноге утихла.

— Про что спрашивает древнейший? — голос орчихи подрагивал, казалось, она едва удерживала слёзы.

— Ну, давай по порядку: почему ты кричала?

— Дитя раша́а ну Руссу́ут не способно нанести вред потомкам Руссу́ут.

— Дай угадаю: эти твои руссуу́т ничто иное…

— Руссу́ут, древнейший, — поправила Кагата. — Я вела речь о раша́а ну Руссу́ут, о первородной Рыси. Ты же ведёшь речь о черпаке для котла.

Спокойно, Сиал, спокойно. Нервные клетки восстанавливаются крайне медленно и на то они и нервные, чтобы нервничать по поводу и без. Вот только сейчас повод есть, я едва не полыхаю от ярости! Почему со мной разговаривают так, словно я ходячий переводчик с орочьего языка на нормальный? Или что, для драконов не знать в идеале орочьий язык — это огромный грех и ужасный моветон? Похоже, не зря орки раньше были низшими разумными: по уровню интеллекта они недалеко ушли от тех времён.

— Я об этом и подумал, что котята и Руссу́ут как-то связаны. Приношу свои извинения, ведь я не знал об этом и обидел тебя.

— Древнейшему нет надобности извинятся перед шлаа́сур.

— Тогда второй вопрос: что произошло? — так, я буду игнорировать непонятные слова, а то уже голова раскалывается.

— Ноо́кру племени Синего Аиста следит за твоим покоем, древнейший.

— То есть обо мне заботится не только жена сильнейшего воина, но и он сам охраняет меня? Какая честь!

— Это честь принимать тебя в землях народа Суттаа́к, — Кагата замолчала, а я лбом почувствовал, что она решила взглядом просверлить во мне дыру. Пришлось добавить, что она может идти за мешком.

Как и в прошлые разы, вернувшись с мешком Кагата молча встала рядом со входом, словно ожидая команды. Стоило связаться с ней и разрешить, как та сразу зашуршала шерстью. Я не мог видеть, как быстро она орудовала руками, но я слышал это: звуки были резкими и быстрыми. Но закончив Кагата так и не ушла, чем жутко раздражала.

Мало того, что меня недавно пытали и выкручивали конечности, в животе от голода колет, а мозг прополоскали непонятными словами — так ещё из меня сделали музейный экспонат и поесть не дают. Прекрасный день, нечего сказать. А если ещё добавить, что буквально недавно я пришёл в себя после приступа скверны — так вообще самый прекрасный день в жизни.

— Что-то ещё? — мой голос сквозил раздражением и усталостью.

— Я должна убедиться, что у древнейшего всего в достатке.

— Не в достатке.

— Чем я могу…

— Лапок не хватает, и хвостика тоже! — я вспылил настолько сильно, что едва не перешёл на крик. — Всё у меня в достатке. Вот лежит еда, а вон там стоит вода.

Я не знаю, что со мной произошло, но надо поскорее выпроводить орчиху, иначе точно наброшусь на неё.

— Тогда я могу передать вождю, что сегодня древнейший ни в чём не нуждается?

— Будь так… Сегодня? Ты и завтра придёшь?

— Конечно. Моя обязанность теперь каждый день приходить к древнейшему и узнавать его нужду.

— Тогда увидимся завтра, — орчиха в ответ поклонилась и покинула шатёр. Я сразу же набросился на бараньи туши, стараясь как можно быстрее утолить голод.

Главная новость сегодняшнего дня заключалась в том, что скверна прогрессирует и усиливается, но одновременно с этим и отступает.

Когда мне отрубили хвост, я отключился и очнулся через сутки, а два дня назад отключился вновь. Аркат сказал, что с момента моего заточения прошло девять дней: один день в отключке, потом шесть дней и затем ещё два дня на приступ скверны. Как назло, в эти дни сюда вождь приходил и видел моё бессознательное тело. Это сильно осложнит мне жизнь, если уже не усло…

А ведь именно поэтому вождь и оставил Кагату, чтобы наблюдать за мной. Всё это очень плохо, да ещё, если моё предположение верно, то через двенадцать дней я опять отключусь уже на четыре дня. И как объяснить оркам потери сознания так, чтобы жизнь сохранить?

Вот только есть новость поважнее: меня убьют раньше, чем наступит лето. Вряд ли ящеролюды закроют глаза на то, что орки держат в плену дракона, а значит они избавятся от улик. Узнать бы ещё когда происходит их ритуал, ради которого мою кровь собирают. Вождь об этом ничего не говорил. Похоже он думает, что я знаю всё об их культуре и всё прекрасно понимаю, ведь…

Насадить этого орка на ель и провернуть, пока земли задницей не коснётся! Я едва не угодил в грамотно расставленный капкан! Зачем ему говорить подобные вещи, если он собирается распилить меня на запчасти? Ведь все знают о договоре защиты между ящеролюдами и драконами, но тогда зачем говорить дракону про летние приходы ящеролюдов?

Чтобы успокоить дракона, чтобы тот ослабил бдительность.

Они не поверили в моё вранье о самоизлечении, и таким хитрым образом страхуются от того, что я излечусь раньше срока и улечу. В их глазах я меленький дурачок, который свято уверовал в чудо, промедлил с излечением и умер как пущенная на сало свинья.

Мне всенепременнейше необходимо выпытать у орков, когда именно состоится их ритуал преображения. Хотя бы примерно. И вот тут Кагата может помочь. С ней явно не всё так просто, как кажется на первый взгляд.

Вот эти племена, вожди, ритуалы и слова гордости кое-что напоминают из прошлого мира: там тоже были народы с похожим бытом и культурой. Я даже книжки читал про это. Правда, то была художественная литература, а не научная — но истории были основаны на реальных событиях и племе…

От родившейся идеи я чуть не подскочил как ужаленный в мягкое место, но мысли всё равно не хотели возвращаться в привычное русло. Они юркими муравьями копошились в сознании, перебегая с места на место в хаотичном танце. Лишь хруст бараньего черепа обозначил мысленным мурашкам направление движения, заодно и я наконец собрал мозаику в цельную картину.

Орки в новом мире — это индейцы из прошлого мира. Правда, от индейцев у них лишь проживание в шатрах и кочевой образ жизни. Да и на степняков тоже похоже, на тех же монголов средневекового периода. Пусть орки будут монголо-индейцами, это не важно. И неважно, что я пытаюсь натянуть понятия из старого мира на глобус нового. Главное в том, что и условные монголо-индейцы, и орки едины в одном — они кочевники, а значит культура, быт и обычаи должны быть похожи между собой. Ведь условия обитания формируют культуру народа, а не наоборот.

Есть много противоречий, но я уверен, что Кагата из другого племени! Хотя, и это тоже может быть хитро спланированной ловушкой. Надо взвесить все за и против.

Первое: Кагата говорит не так, как вождь или другие орки. Слова нашедших меня орков начинались на мягкие согласные, а Кагата начинала с твёрдых звуков. Вот только я не знаю, как говорят другие орки в племени.

Второе: орчиха говорила про первородную Рысь, а меня держат в плену на землях Синего Аиста. Кстати, а нет ли у этих животных чего-то общего с пауками на дворфийских каменных гобеленах?

Может быть, эти звери тоже существовали, и каждому из них поклоняется своё собственное племя? Звучит вполне логично, ведь если женщина рыси оказывается в племени аиста, то лишь из-за трёх причин: уничтожение племени и захват женщин, обмен заложниками или политический брак. И во всех трёх вариантах она обязана скучать по дому. Этим я воспользуюсь. Манипулировать другим разумным существом нехорошо, но пусть весь мир сначала извинится передо моей семьёй, и только потом я подумаю над своим поведением.

Третье: орчиха болезненно отзывалась о своём старом племени. Но это может быть лишь наигранным фарсом.

Четвёртое: орк ударил Кагату. Разве у кочевников бить своих женщин не преступление? Не помню, но есть одна зацепка. Кагата говорила, что её мать была вождём…

Это что получается, матриархальное общество кочевников? Серьёзно? И матриархальное племя отдало дочь вождя в патриархальное племя? Какой-то нелогичный бред. Но если предположить, что племя Аиста уничтожило племя Рыси, а слабых женщин забрало с собой — то получится вполне логичная картина. И дочь вождя покорённого племени станет женой будущего вождя победителей, как доказательство триумфа. А раз орчиха лишилась дома и защиты — то это делает её чуть ли не рабом.

В итоге из четырёх пунктов лишь два подтверждают, что Кагата из другого племени. Но моя паранойя уже выглянула из песочницы и грозно зыркнула глазками. Всё это может оказаться западнёй, но и просто сидеть сложа лапки… Хотя их-то у меня уже нет. Сложа культяпки? А почему и нет, звучит же прекрасно!

Главное — не отчаиваться, сохранять позитивный настрой и не сидеть сложа культяпки. Так что я с гордостью объявляю о начале плана: «Пожалей несчастную орчиху».

Вот только доем туши баранов и истрачу выносливость, направив сеансы в глаз. Вернуть зрение –первоочередная задача.

Глава 4

С утверждения плана прошло три дня. Каждый день Кагата спрашивала о моём самочувствии, и каждый раз я сухо отвечал, что всё хорошо. И в каждом цикле излечения девять из тринадцати зарядов отправлял в левый глаз, а всё остальное по вывихам и переломам.

На четвёртый цикл стоявшая перед глазом дымка немного отступила, теперь силуэт орчихи не сливался со стенками шатра. Это несказанно радовало, и я непременно бы светился от счастья как атомный реактор перед взрывом. Если бы не одно но — голод, он вернулся, скребя в желудке острыми когтями. Каждые пять минут приходилось поднимать голову и сглатывать подступающую слюну.

На шестой день голод усилился настолько, что я потянулся к кадке с водой. Хотелось напиться и притупить голод — но жидкость пахла травой. Пришлось дождаться Кагату и попросить заменить воду.

Но как раньше я уже пить не мог: вода выливалась изо рта обратно в чан через уничтоженную правую сторону морды. Пришлось стать чёрным экскаватором с мордой вместо ковша. Прижимая остатки языка к левой щеке, я погружал морду в чан и вёл голову вбок, а когда рот заполнялся водой — резко поднимал и запрокидывал голову.

Вскоре пришлось остановиться: шея болела, а при каждом движении из-под меня раздавались хлюпающие звуки. Практически половина воды разливалась, стекая по шее и скапливаясь лужей на земле. Это точно была земля, ведь орки вряд ли бы потратили на меня шерстяные циновки. Именно в тот момент меня и посетила наипрекраснейшая идея, согрев сердце тёплым огоньком.

— Всё ли в достатке у вас, древнейший? — спросила орчиха, наконец оправившись от шока. На седьмой день с момента объявления плана Кагата узнала, что я свинота и грязнуля.

За час до её прихода я решил немного попить водички и приглушить голод. Я закономерно облился водой и предстал перед орчихой сидя в луже, улыбаясь искалеченной мордой и смотря на Кагату затуманенным добрым взглядом. Если та не подумала, что я обдолбанный вусмерть дракон-наркоман — то это уже проявление высшей благодетели.

— Как видишь, всё в наличии, — ответил я, едва сдерживая смех. — Глаз ещё не вырос, да лапки не отрасли, но я не унываю. А у тебя, Кагата, всё в достатке?

Кажется, от моего вопроса орчиха напрочь покинула этот мир и решила прогуляться по закоулкам собственного сознания в поисках ответа на единственный вопрос: как лечить дракона-дурочка, и нужно ли вообще? Ещё день назад я отвечал на вопросы подобно роботу и воспринимал Кагату за пустое место, а теперь внезапно проявил чудеса вежливости и сопереживания.

— С-спа… — девушка замолкла, будто самый страшный грех для орков — поблагодарить дракона.

— Спа? — переспросил я, держа в мыслях язвительное предложение спа-процедур с кокосовым молочком и ароматом цитрусовых где-нибудь подальше отсюда.

— Я благодарна древнейшему, что он осведомился моей жизнью. В ней всё в достатке, — голос Кагаты был ровным и спокойным, словно она держалась в строго обозначенных рамках.

— Вот и славно. Ты меня извини, что встречаю тебя в таком бардаке, — я правой культёй легонько похлопал по луже. — Не успел прибраться.

— Позволь спросить, древнейший?

— Позволяю.

Вновь повисла тишина, орчиха в очередной раз решила взять мыслительную паузу.

— Почему под тобой лужа? — наконец спросила Кагата едва ли не дрожащим от изумления голосом.

— А, ты про это? Знаешь, немного неудобно пить, когда половина морды превращена в труху, но я приноровился.

В доказательство своих слов я зачерпнул воды из чана, добавив немного объёма луже, и уставился на размытый силуэт орчихи. На лодыжке её правой ноги различалось нечто металлическое, ювелирный браслет или кандалы раба. И ещё стал понятен примерный рост Канаты.

Я лежал, оперившись на локти передних лап с полностью вытянутой шеей и смотрел на силуэт орчихи снизу вверх. Мой полный рост где-то два метра семьдесят сантиметров, и если вычленить метр как примерную высоту лап… То рост Кагаты окажется выше, чем метр семьдесят, а может быть и все два. Не самая лучшая новость. Неделю назад я думал, что это белая дымка растягивает силуэты — но дело оказалось вовсе не в моём зрении.

— Мы… — заговорила Кагата, но я её перебил.

— А языком лакать не выйдет, ведь трудно использовать то, что практически отсутствует. Согласна?

Я вывалил язык из пасти через отсутствующую щёку, из-за чего орчиху всё передёрнуло от отвращения. Сквозь повисшую тишину было слышно, как осенний ветер колыхал стенками шатра.

— Я тебя перебил, прошу меня простить. Продолжай, — я решил заканчивать этот цирк и приниматься за дело.

— Мы… — Кагата явно не знала, как реагировать. — Мы… Прости нас древнейший, мы не предусмотрели подобное.

— Ты про то, что я тут напрудил и можно рыбок запустить? Не переживай, ваше племя впервые принимает в гостях подобных мне, ведь так?

— Да, древнейший. Племя Синего Аиста впервые принимает подобных тебе.

— А что насчёт твоего родного племени Рыси?

Кагата молчала. Отчётливо слышалось её глубокое, тяжёлое дыхание, словно орчиха силой удерживала подступившие чувства. И положение её силуэта изменилось: она завела руки за спину.

— Племя Руссу́ут также не принимало древнейших у себя, — наконец произнесла Кагата с нотками грусти в голосе.

— Тогда тебе не о чём просить прощения. Лучше скажи, какой сегодня день по счёту? С того момента, как вождь познакомил нас.

— Близится к концу седьмой день, древнейший.

— Но ты говорила, что племя аиста… Нет, не так. Не напомнишь, как правильно произносится название племени, Сутак?

— Если ты ведёшь речь про племя Синего Аиста, то Суттаа́к. Протягивай на последнем выдохе, — голос орчихи стал мягким, словно ей приятно объяснять премудрости языка своего народа.

— Благодарю. Семь дней назад ты говорила, что племя Суттаа́к не способно нарушить свои слова. Ведь так?

— Всё верно, древнейший. Для раша́а ну шаа́р Мкаа́тух недопустимо предать свои слова, сказанные на землях племени.

Пока что оставлю без внимания две важные вещи: название «мкатухов» от племени к племени не меняется; и что орки чтят слова только на своих землях. Или же здесь ситуация как в религиях моего прошлого мира, где данное иноверцу обещание соблюдать не обязательно? Здесь наверно так же, но речь идёт не только о вере, но и о расе.

— Но где животные? — в ответ орчиха замолчала, подбирая слова.

— На этот вопрос ответит лишь вождь, древнейший.

— Тогда, могу ли я попросить привести его? Моё сознание прояснилось, заодно мне следует кое-что рассказать. Но животных лучше привести завтра.

— Да, древнейший. Я всё передам, — канал мыслеречи оборвался и Кагата испуганной мышью юркнула из шатра.

Ещё немного, и меня стошнит от этого слова. Древнейший то, древнейший это, и пятое, и десятое. Что, произнести такое простое слово как «дракон» для орков есть всеобъемлющее табу? Наверно, лучше назвать своё имя, чтобы прекратилось это насилие над моим мозгом, но только Кагате. Когда сближусь с ней, то использую это подобно знаку признательности и ещё сильнее войду в доверие.

Размышляя о показательной реакции орчихи при упоминании племени Рыси и как она с удовольствием объясняла мне произношение слова — я едва не пропустил, как к шатру вдруг стала приближаться стометровая многоножка. Она как будто стремилась ворваться внутрь шатра и разорвать дракона на мелкие ошмётки.

Вот только внутрь зашли лишь трое орков. На ноге левого из них виднелось что-то металлическое, а под одеждой на груди правый будто подложил сдувшиеся футбольные мячи.

— Здравствуй, Аркат, — вождь стоял между двух орчих, одна из которых точно владеет способностью к обнаружению лжи.

— Я рад приветствовать тебя, древнейший, — заговорил вождь хриплым голосом. — Мне отрадно слышать о твоём самочувствии.

— Я тоже рад, что моё самочувствие улучшается, — хотелось ёрничать и спросить про достаток вождя, но лучше оставить инициативу Аркату.

— Кагата передала твои слова. И по говору твоему сужу, что отдых и жизни каа́рракт ну га́аг пошли тебе на пользу. Скажи, насколько прояснилось твоё сознание?

— Если ты говоришь про жизни баранов, то они пошли на пользу. А насчёт сознания ты задал правильный вопрос, и проверить это — одна из причин вашего прихода.

Я напряг разум, стараясь связать всех находящихся в палатке разумных. Ничего не вышло.

С мамой и сестрой я связывался без особых проблем даже если нас разделяли километры и зрительные преграды, надо было лишь подумать о них. Но других разумных я должен видеть непосредственно перед собой. Вот только сейчас проблема в другом: я просто не могу связаться сразу с тремя разумными одновременно.

— Сознание прояснилось не до конца, но ко мне вернулась ясность мыслей.

— Ясность мыслей — это мудрость во взгляде на клаа́с ну куу́рраг.

— Я запомню твои слова, вождь. Но для меня ясность мыслей — это возможность к познанию.

— К познанию чего? — уточнил Аркат, чем несказанно обрадовал меня. Я был ему интересен, а то, что интересно — ломать не спешат.

— Это хороший вопрос, но он не важен, ибо не важно, что ты хочешь познать. Главное в том, что ты способен к познанию.

— Ты говоришь странные и непонятные вещи, древнейший. Они кажутся бессмысленными.

Я чуть не засмеялся. Заодно трижды поблагодарил и трижды проклял бывшую преподавательницу по философии, жарься она на вертеле в самом эпицентре ада. Я прекрасно помню, как она три часа мурыжила меня дополнительными вопросами на экзамене. Ведь не моя вина в том, что она не могла внятно объяснить свой предмет и после её лекций каша в голове появлялась, притом настолько густая и едкая, что расплавляла мозг за считанные секунды. А что уж говорить про философское принятие абстрактных истин у существа, что бегает с голой жопой крича о великом Синем Аисте — такому бедолаге философия Гегеля за секунду мозг прожарит.

— Наши мудрости различны. Подумай о моих словах, когда будет свободное время. Но сейчас ты пришёл за совсем другими ответами, ведь так? — стоило мне закончить, как грудастая орчиха едва заметно дёрнулась.

— Истинно так, древнейший, — моментально заговорил Аркат. — Ты хотел что-то поведать нам?

Я собрался с мыслями и сосредоточился: я готовился к этому все эти дни.

— Сначала я задам тебе вопрос, Аркат. Семь дней назад вы привели ко мне обещанных животных. И тогда я тебя спросил о прошедших днях. Помнишь?

— Да, древнейший. Помню и храню в памяти тот день.

— Прекрасно. До этого кто-нибудь приходил ко мне?

— Да, древнейший. Я приходил к тебе, как и во все остальные дни. И ты не отвечал, сколько бы я не звал.

— Потому что я спал.

— Древнейшему не пред… — вождь заговорил с чувством собственной важности в голосе, но я не мог позволить ему закончить.

— Не считай мои слова за ложь, Аркат. Я не вру тебе, а говорю так, чтобы быть понятым. Но если ты хочешь не столь размытых объяснений, то ответь: ты знаешь, что такое «всепоглощающее ничто»?

Орк замолчал и повернулся к орчихе с огромной грудью. Она ответила ему тем же. Потом орчиха на секунду повернулась ко мне и вновь посмотрела на вождя.

— Неужели мои слова не понятны тебе? — я постарался пробиться в сознание большегрудой орчихи, но она с завидным упорством игнорировала меня. Вместо неё повернулся вождь:

— Нам непонятен твой вопрос, древнейший. Что значат эти слова?

— Их невозможно описать, но я попробую. Чувствует ли разумный боль, страх или ужас перед тем, как покинуть это мир? Может ли этот разумный вернуться в мир живых и рассказать, что он чувствовал и где он был? Сможет ли он рассказать об испытанном одиночестве перед тем, как его сердце сделало последний удар?

— Накту́ук ну са́ак Мкаа́тух никогда не останется в одиночестве, ни в жизни, ни в смерти. Но если древнейший говорит о других разумных, то я не знаю случая, чтобы разумный вернулся к живым после смерти. Способна вернуться нежить в облике разумного, но не сам разумный. К чему это сравнение?

— К тому, что некоторые вещи невозможно понять с чужих слов, их можно только испытать. И то, что я называю «сном» нельзя объяснить, это можно узнать лишь почувствовав.

— Даже глубокий сон можно прервать, древнейший, но не твой. Разве это можно назвать сном?

— Тогда возьмём другое слово. «Отдых» тебя устроит? Или «покой»? Как не назови, суть от этого не изменится.

— Неужели все древнейшие спят так беспробудно? — спросил вождь после секундного раздумья.

— Я буду говорить лишь за себя и тех представителей своей расы, которых видел своими глазами лично.

Я замолчал, специально. Я пытался считать секунды, но мешала дробь пульса в голове. Сердце было готово разорваться от волнения.

— Древнейший? — наконец спросил орк, устав слушать тишину.

— Так же.

— А другие? — спустя секунды молчания уточнил вождь.

— Лучше тебе будет спросить у других рас древнейших лично, потому что сейчас…

Я напряг зрение, чтобы как можно чётче видеть очертания всех трёх орков. Особенно орчихи с большой грудью.

—…я говорю лишь про то, как сам воспринимаю это всепоглощающее ничто. И слово «сон» подходит полностью. Ведь именно из-за этого тебе пришлось нарушить своё слово и привести животных не на седьмой день, а на девятый. Я прав?

— Мы не знали, что происходит с древнейшим, и я лично принял это решение, — не думая ответил Аркат звенящим сталью голосом.

— Никто и не смеет упрекать тебя, вождь Суттаа́к. Это я не предупредил, что усну, так что слов своих ты не нарушил. А теперь я скажу более открыто, — стоило мне правильно назвать племя, как большегрудую орчиху дёрнуло как от удара током.

— Слушаю тебя, древнейший.

— Кагата продолжит навешать меня каждый день?

— Да. Для этого она и представлена тебе, древнейший.

— Вот ей я и сообщу, когда и насколько погружусь в сон. А животных приведёшьзавтра, сегодня уже поздно. Хоть и голод терзает мой живот.

— Будет так, как ты просишь, древнейший. Но почему ты терпишь голод?

— Посмотри в мой глаз и скажи: уменьшилась ли пелена в нём?

Вместо Арката подошла большегрудая орчиха. Я едва не заорал от ужаса, когда тёмно-зелёное лицо вынырнуло из тумана и практически приблизилось вплотную. Чувствовалось смрадное дыхание, словно та специально наелась протухших грибов.

— Пелена сходит, древнейший, — сказал Аркат, когда орчиха молча встала обратно. — Твоё зрение восстанавливается.

— Именно поэтому я хочу получить животных завтра, а не сегодня. Хочу проверить, улучшится ли зрение ещё, или же исчерпаны все силы.

— Я не совсем понимаю, что именно ты собрался делать, древнейший.

— Я потом всё объясню, но уже поздно. Оставим разговоры на потом. Или у тебя есть вопросы?

— Лишь один. Неужели жизни трёх каа́рракт ну га́аг так сильно повлияли на твоё зрение?

— Ты неправильно задал свой вопрос, Аркат. Ты должен был сказать «слабо».

— Почему? Ведь не пройдёт и трёх месяцев, как ты вновь увидишь дароо́с ну Мкаа́тух. Творение первородных Почтенных Зверей. Мир, что во круг нас.

— А на это сколько потребуется месяцев? — я повысил голос и протянул вперёд правую культю. Вождь и грудастая орчиха тут же постарались отстраниться. Кагата не шелохнулась.

— Ты прав, древнейший. Я подобрал неправильное слово. Но нет причин для скорби, ведь скоро твоё зрение восстановится, — голос Арката был спокойным, но в нём угадывались торжествующие нотки.

— Я это знаю, Аркат. Закончим на сегодня, — я быстро отключил канал мыслеречи от орка и пробился в сознание Кагаты:

— Я прошу тебя остаться.

— Я не могу остаться, но вернусь так скоро, как смогу, древнейший, — ответила та.

Секунд пять орки стояли и любовались произведением искусства «Покалеченный дракон», прежде чем уйти. Я тяжело выдохнул, стараясь успокоится. Сердце взяло настолько бешеный ритм, что было готово разорвать грудь и вырваться на волю. Даже в животе отдавалась вибрация от мощных и быстрых ударов.

Последние минуты стали для меня настоящим испытанием. Даже когда переродился не так сильно боялся за свою жизнь. Да и бессмысленно было тогда бояться: ведь мама бы мне не навредила. Но сейчас, одно неверное слово и…

Меня передёрнуло от осознания, по какому тонкому льду я ходил последние минуты. Пришлось закрыть глаз, погрузив сознание во тьму и глубоко задышать, приводя мысли к порядку.

Спустя минуту я полностью успокоился и смог здраво обдумать недавние события.

Большегрудая орчиха действительно обладает достижением «Детектор лжи». Страшный как похмелье после недельного запоя детектор на двух зелёных ножках, совмещённый химическим оружием. Этой твари достаточно выйти на цветущий весенний луг, открыть рот, выдохнуть разок и всё — привет, завядшие цветы, бесплодная земля и падающие с неба мёртвые птицы. Но даже это ходячее биологическое оружие можно обмануть, если объясняться размытыми, пространными выражениями. Ведь получилось, когда я говорил лишь за себя и за виденных лично мною чёрных драконов, потому что единственный чёрный дракон, которого я видел лично — это моё отражение в воде.

К тому же, у орков действительно есть своя мыслеречь. Иначе как объяснить, что вождь молчал, а орчиха подошла ко мне? У них точно есть канал мыслеречи, и это усложнит мне жизнь: Аркату ведь не обязательно приводить с собой большегрудую орчиху.

И главное — Кагата не имеет общего канала мыслеречи с вождём и детектором, ведь она не испугалась, когда я протянул культю и повысил голос. Теперь, если сблизиться с ней и выпытать всю возможную информацию — никто об этом не узнает. И первостепенно…

Резкая боль в животе прервала мысль. Голод вернулся, скрутив живот. По привычке я потянулся к кадке с водой, но одёрнулся: за последние дни было выпито литров пятьдесят, если не больше. От такого количества уж точно плохо станет.

Вскоре зашуршал полог шатра, внутрь зашла орчиха с металлическим браслетом на ноге и по обыкновению своему встала рядом со входом.

— Спасибо, что пришла.

— Я не могла не прийти, ведь древнейший попросил об этом, — с будничной усталостью в голосе проговорила орчиха.

— Тогда могу ли я попросить тебя о помощи? — Кагата молчала, поэтому я продолжил. — Не могла бы ты принести завтра кружку и помочь мне выпить воды.

— Ты просишь помочь тебе пить? — с удивлением отозвалась орчиха.

— Можешь не помогать, если тебе неприятна сама эта мысль. Но, понимаешь, — я выдержал мхатовскую паузу секунд в пять, — если я продолжу пить как раньше, то через неделю тут лягушки заведутся. А через две они изберут меня своим королём.

Кагата ничего не ответила, но было слышно, как та быстро выдохнула носом и чуть мотнула головой, словно пыталась сохранить маску серьёзности. Вот он, мой единственный шанс показать всю глубину моего дегенеративного юмора.

— Если так подумать, то я вполне подхожу на эту роль. Ну вот сама посуди: передних лап у меня нет и ходить или бегать я не смогу, а крылья сломаны и о полётах придётся забыть. Остаются задние ноги. И когда они исцелятся, то единственное, что я смогу делать — это прыгать как лягушка. Вот представь себе, что древнейший как лягушка по полю скачет: прыг, скок, квак.

В такт последним трём словам я качал головой. Два раза мотнул на «прыг и скок», а на «квак» — наклонил голову вбок.

Кагата прыснула, её затрясло, но она старалась удержать в себе подступающий смех. Но меня это не устраивало, так что я два раза легонько хлопнул культями по грязной луже, одновременно два раза мотнул головой и в такт движениям произнёс:

— Квак, квак.

Размытый силуэт сложило пополам. Кагата приложила руки ко рту и едва сдерживалась, чтобы не засмеяться во весь голос. Но я слышал, что она смеялась тихо-тихо, как мышка. Сквозь пальцы плотно сложенных ладоней воздух вырывался со свистом, чем ещё сильнее раззадоривал орчиху. Её крутило от смеха, она едва сдерживалась.

Я смотрел на это всё и мысленно ликовал, снаружи оставаясь полностью спокойным. Потому что она теперь моя. Моя! С потрохами от кончика носа до пяток! Да, чёрт возьми, да! Она мне всё расскажет, всё до последней детальки расскажет! Теперь в её глазах я не просто кусок живого мяса — теперь она воспринимает меня за равного себе. Ведь не смеётся же человек над шутками того, кого он ненавидит; так и в этом мире разумный не будет реагировать на действия того, кого он презирает. Мы одинаковы, все живые и разумные сущности. Мы не смеёмся рядом с врагами, но с радостью смеёмся с друзьями.

Минуты три орчиха сотряслась от едва удерживаемого смеха, всё время смотря на вход в шатёр и постепенно приходя в адекватное состояние. Наконец она полностью распрямилась и убрала руки от лица.

— Мне не хочется примерять корону предводителя лягушек, — я поставил точку.

— Неужели древнейший не хочет возглавить это многочисленное семейство? — в голосе орчихи исчезла усталость, а на её место пришла лёгкость. Даже какой-то детский азарт.

— Может быть, в этом есть свой почёт, но судьба уготовила мне другую участь. Я буду зваться «Ужасом, летящим на крыльях ночи». Так что кто-нибудь другой пусть носит титул «Квакающий ужастик цвета болотной тины».

Кагата прыснула и сказала ровным и чуть нежным голосом:

— Я согласна с тобой, древнейший. Тебе совсем не к лицу…

— К морде? — уточнил я, понимая, из-за чего орчиха запнулась.

— Да. К твоей морде не подойдёт цвет болотной тины, — Кагата остановилась, то ли переводя дух, то ли внутренне соглашаясь сама с собой. — Я помогу тебе пить воду.

— Спасибо, — я легонько кивнул и мне показалось, что Кагата чуть отступила, не веря в происходящее. — Как раз смогу понять, насколько оно восстановилось. Я скажу об этом, и ты сможешь передать вождю.

— Передать что?

— Мои слова. О моём зрении. Ты ведь присутствовала при нашем разговоре.

— Я присутствовала при вашем разговоре, древнейший, — голос Кагаты стал холодным как звон сосульки на морозе. — Но я не могла слышать ваш разговор.

— Почему? Ведь дети Мкаату́х способны общаться между собой без слов.

— Ты прав, древнейший. Но лишь тогда, когда все раша́а ну шаа́р Мкаа́тух статут едины. Но до тех пор шаа́р ну Руссу́ут не способны шуу́со ну рараа́с шаа́р Суттаа́к. Как и не способны шаа́р ну Суттаа́к шуу́со радо́ор шаа́р ну Руссу́ут.

— Но ведь ты жена будущего вождя и сильнейшего воина племени? — мой мозг едва не вскипел от потока орочьих слов. — Тебя ведь приняли в племя.

— Это не изменит волю раша́а ну шаа́р Мкаа́тух, — голос Кагаты охладел настолько, что был способен заморозить воду.

— Я… Я хочу извиниться перед тобой. Мои знания о вас были поверхностны и своим незнанием я обидел тебя, вскрыв болезненную рану твоей души. Я прошу тебя простить меня, — я чуть опустил голову, как бы показывая своё смирение.

— Но за что древнейший просит прощение, если многие разумные не знают наших устоев. А когда узнают, то лишь отмахиваются от наших чувств. Подними голову, прошу, — орчиха опомнилась и её голосу вернулась прежнее спокойствие. — Я не злюсь на тебя.

— Спасибо. Но всё равно я должен был извиниться.

Повисла пауза. Настала пора заканчивать сегодняшний день.

— Завтра я пойму, как быстро восстанавливается моё зрение. Заодно скажу, когда вновь усну.

— Уснёшь? Древнейший говорит о тех днях, когда вождю пришлось отложить привод баранов?

— Да. Я тогда спал, и в скором времени усну вновь. Это не следует называть сном, но это самое ближайшее описание, — я замолчал, будто подбирал слова. — Если хочешь, я объясню подробней, но только завтра. Сейчас мне мешает думать голод. Да и у тебя был тяжёлый день. Тебе следует отдохнуть. Спокойной ночи.

— Дуу́ра ну суу́ра, древнейший. Тихой ночи, — ответила Кагата и канал мыслеречи оборвался. Но стоило размытому силуэту повернуться боком, как орчиха застыла, словно не решаясь что-то спросить.

— Ты что-то хотела сказать? — стараясь не упустить возможность, я быстро прокинул обратно канал мыслеречи.

— Нет, я… — орчиха запнулась, явно не решаясь продолжить мысль.

— Если ты что-то хотела спросить, то не стесняйся и спрашивай. Прошу, ты ведь согласилась мне помочь, и выслушать тебя — это то малое, чем я могу ответить.

— Нам рассказывают, — заговорила Кагата после минутной паузы, — что древнейшие стоят выше нас и презирают нас, обычных разумных. И ксаты ведут себя надменно, подражая вам. И я не помню, чтобы кто-то из них шутил или вёл себя как простой разумный. Но древнейший не похож на тех, кого я представляла. Неужели все древнейшие подобны тебе?

Я задумался, не зная, что сказать. Точнее, я-то знал, что сказать — но как? Какие слова подобрать, чтобы ответить на вопрос и не вызвать подозрений? Ведь я знал лишь трёх драконов и не могу точно сказать, как они вели себя с другими разумными.

— Я… — внезапно пришедшая в голову мысль опустошила мне разум, оставив единственное воспоминание. На сердце защемило. — Бывало, проходили года, когда я не слышал чужого смеха, — я посмотрел на размытый силуэт орчихи. — Спокойной ночи, Кагата. Увидимся завтра.

Оборвав канал мыслеречи и опустив голову на землю — я закрыл глаз, но прекрасно слышал, как орчиха шуршала одеждами, словно перебирая край кофты или чего-то ещё. Лишь спустя долгих десять секунд Кагата наконец-то ушла.

Про смех я говорил правду, ибо после перерождения вёл себя с сестрёнкой не самым лучшим образом. Лишь в последние четыре года она частенько смеялась и вела себя как самое наглое и озорное создание. Но насколько бы не были эти воспоминания приятны — сейчас на рефлексию времени нет. Надо разработать дальнейшие шаги по охмурению Кагаты, ведь именно сегодня у меня явно получилось с ней сблизится.

Если в том длинном предложении на орочьем языке говорилось, что последователи разных животных не могут разговаривать без слов, пока все орки не объединятся в одно большое племя — значит Кагате, последователю Рыси, одиноко среди детей Аиста. Ведь она не сразу покинула шатёр, значит — она здесь одна и во мне увидела родственную душу. Такую же одинокую и брошенную на произвол судьбы, без друзей, родных и тех, с кем можно разделить грусть и посмеяться от души.

Ещё немного порадовавшись удачному дню — я успокоился, проверил лог-файл, распределил сеансы лечения и попытался уйти в нирвану. Вот только голод не позволил, так что я принял позу поудобней и стал думать о ближайшем будущем.

Завтра тема нашего разговора всенепременнейше должна быть о циновках. Значит надо вспомнить, как их делают. Фабричный метод не подойдёт, вряд ли здесь слышали о такой простой вещи, как возвратно-поворотный механизм на тяговой силе хотя бы от паровой турбины. Остаётся лишь ручной способ, и это ещё лучше: я же ничего не помню! Ладно, пойду от обратного. Ручной способ — это когда что-то делают руками. Значит…

Глава 5

Если стенки шатра покачивались на ветру с лёгким скрипом, то входной полог зашуршал подобно соломе. Рядом с входом встал силуэт с чем-то металлическим на лодыжке правой ноги.

— Здравствуй, Кагата. Ты смогла отдохнуть за прошедшую ночь? — я постарался говорить как можно дружелюбней.

— День твой светел, древнейший. Я… — Кагата замолкла на секунду. А потом словно забыла про усталость, но в её голосе всё равно улавливались нотки то ли печали, то ли тоски. — Я крепко спала эту ночь, спа… спасибо.

Я чуть не выпал в осадок. Вот именно это и называется «резкие перемены в настроении». За одну ночь она научилась говорить «спасибо»? Там на улице явно снег пошёл, а то свиста с гор я не слышал.

— Скоро приведут животных. Сейчас я могу помочь утолить твою жажду, — орчиха протянула руку с каким-то предметом.

— Я плохо вижу. Это кружка? — Кагата ответила утвердительно. — Давай это отложим на потом. Поставь её куда-нибудь.

— Но куда? Ведь её потом придётся окунать в воду.

— Тут везде земля? — Кагата вновь ответила утвердительно. — Поставь её на мои передние лапы.

Я пододвинул друг к другу обрубки лап и в образовавшейся ложбинке спокойно умещалась кружка. Орчиха только двинулась в мою сторону, но сразу же одёрнулась.

— Ты боишься меня, не так ли? — силуэт орчихи дрогнул.

— Я… — Кагата начала оправдываться, но я не мог позволить ей принижаться, иначе образ равного пропадёт.

— Я выгляжу не самым приятным образом и в последние недели между мной и племенем Сутта́ак могло произойти множество недопониманий. И, тем более, они могли произойти между нами, но поверь: лично к тебе я не испытываю ненависти. Наоборот… — я ненадолго взял паузу, подбирая слова. — В твоём голосе есть нечто приятное, и ты согласилась мне помочь. Я не собираюсь тебе вредить.

Орчиха стояла, борясь сама с собой, но всё же приняла решение и медленно, боязливо приблизилась. Что-то коснулось моих лап и орчиха поспешила распрямиться, но почему-то она словно застыла в полуметре от меня.

— У меня что-то с мордой?

— У тебя засохшее пятно грязи на… на морде, древнейший. Наверно, оно со вчера.

— Где?

— Я не знаю, как описать это место.

— Дотронься до него пальцем, — я повернулся к орчихе неповреждённой частью морды.

— Нет, древнейший. Другая сторона.

Было страшно подставлять потенциальному врагу пустую глазницу и развороченные кости — но если орчиха пересилила страх, то и мне следовало быть чуточку смелее.

Что-то легонько коснулась моей морды, но и от этого меня скривило от боли.

— Чуть ниже глазницы, да? — Кагата ответила утвердительно. Высунув остатки языка через отсутствующую правую щёку, я попытался дотянуться до нужного места. Безуспешно: уж слишком сильно язык укоротило. Придётся пока так, грязнулей ходить, а там…

Внезапно перед мордой появилась чья-то рука и напугала меня до седой шкурки. Я дёрнулся и резко повернул голову, отчего Кагата сама нешуточно перепугалась и за мгновение оказалась рядом со входом. Силуэт орчихи скрючило настолько, словно та приготовилась бежать со всех ног и лишь ждала сигнала от единственного адекватного нейрона, кричащего: «Так, подожди, давай сначала разберёмся, а уже потом пятками сверкнём».

— Что случилось?

— Я… Я… — бедолагу трясло от накатившего ужаса.

— Я напугал тебя? Прости меня. Я не ожидал, что твоя рука окажется так близко.

— Я хотела… попросить тебя не двигаться, древнейший. Я… хотела помочь. Стереть грязь.

— Я буду благодарен тебе, если ты это сделаешь. Только будь осторожней: прикосновения крайне болезненны.

Повернувшись, я приготовился к новой порции боли, а про себя отметил кардинальные изменения в орчихе. Вот надо было ей так быстро меняться в характере? Ведь ещё немного, и я не смогу ей манипулировать, меня же совесть замучает. Орчиха такая добрая помогает мне, а я как матрос её «поматрошу и заброшу».

Внезапная боль заставила меня зажмурить единственный глаз. Рядом послышался резкий испуганный выдох, но уже через секунду Кагата успокоилась и вновь дотронулась до моей морды.

Пока орчиха ухаживала за мной, я заглянул вглубь своего сознания. Туда, где в песочнице сидела паранойя со своими друзьями и весело настукивала пластиковой лопаткой по ведёркам. Где-то недалеко от детской площадки было небольшое поросшее бурьяном поле, где сидело маленькое создание с невинными и честными глазами, в лёгком летнем сарафанчике и чуть ободранными коленками.

«Иди сюда, моя Совесть. Вот, держи конфетку со вкусом апельсинчика, как ты любишь. Видишь во-он тот дальний угол в конце забора? Да, там, где сидит человеколюбие. Иди туда, сядь рядом и постарайся не мешать. Стой, подожди: ты человечность не видела? Ещё из болота не выбралась? Ей же лучше, пусть пока там и сидит. Всё, иди, я позову тебя, если понадобишься.»

— Всё закончено, — отозвалась орчиха, встав около входа. Вместе с этим на улице внезапно раздался возглас.

Кричал всё так же охранявший шатёр муж Кагаты. Он завёл ко мне животных. Мысленно пообещав отомстить ему за мой хвостик — я схватил первое животное и активировал процесс выкачки жизни. Как и восемь дней назад, это были бараны.

Я надеялся, что Кагата сразу отправится за ножницами и мешком, но и в этот раз она искренне удивилась предложению подстричь баранов. Пришлось подавить желание обозвать девушку золотой рыбкой за короткую память и вновь объяснить, что шерсть мне повредит. В этот раз Кагата отказалась принимать шерсть, ведь она не успела отплатить за прошлый подарок.

Я только хотел обозвать орчиху упёртой как овечка, как вдруг понял, что мне выпал отличный шанс завязать разговор. Я предложил Кагате обменять шерсть на рассказ о её подготовке и изготовлении вещей, притом во всех подробностях. Кагата не верила услышанному, ведь нечто подобное знает каждый, кто хоть раз покупал себе одежду или ткань в городах или сёлах высших разумных существ.

В третий раз я подавил желание объяснить Кагате глубины её заблуждения и подробно рассказал о своём предложении. Орчиха прекратила упрямиться узнав, что расскажет не только про подготовку шерсти, но и про циновки.

Пока Кагата ходила за ножницами — я с голодной жадностью осматривал тушки баранов и давился слюной. А когда девушка состригала шерсть — я с отрешённым видом смотрел в сторону.

— С чего мне следует начать? — Кагата отложила в сторону ножницы и последнею обстриженную тушу.

— С самого начала. Что ты первым сделаешь с этой шерстью?

Кагата рассказала, как подготавливают шерстяное руно. Вначале шерсть вручную перебирали, вытаскивая сор и всякий мусор, а потом её погружали во что-то непонятное, чтобы отмыть.

— В племени Суттаа́к используют пять рецептов шуу́дсута и семь рецептов руроо́та.

— А что вообще такое шуу́дсут и руроо́т, и почему рецептов так много?

— Древнейший не знает о них? — орчиху крайне удивил мой вопрос. — На землях других разумных их называют восстанавливающим и укрепляющим растворами.

— Я не интересовался этими растворами. Я изучал механизмы.

— Механизмы? — Кагату заинтересовало незнакомое слово.

— Как тебе объяснить… Вот ты же видела ветряную или водяную мельницу?

— Нет, древнейший. Я всю жизнь прожила на землях думкаа́д ну Руссу́ут и знаю о мельницах с рассказов воинов и купцов, приезжавших к нам.

Я решил уточнить, что именно Кагата слышала. Ответ забавлял. В одном случае это был дом, с боку которого воткнутое в воду огромное колесо телеги, вода род ним бежит и крутит колесо. В случае ветряной мельницы — это вообще высокий шатёр, на его верхней части прикреплены четыре палки с тканью. Кагата знала, зачем нужны мельницы, но она не представляла их внутреннее устройство.

— Внутри находится приспособление, что крутит жернова. Вот я и интересовался, как и почему это происходит.

— Древнейший смог в них разобраться? — в голосе Кагаты мне причудилась нотка заинтересованности.

— Да, хоть вначале было много непонятных моментов. Тебе интересно?

— Я… — Кагата завела руки за спину. — Я совру, если скажу, что мне не интересно.

— Тогда скажи, что это тебе интересно, и я с удовольствием расскажу тебе о том, что знаю сам.

— Мне… — орчиха вновь замялась и стала двигать плечами так, словно руки за её спиной не находили себе места. — Мне интересно узнать.

— Тогда я расскажу в следующий раз, когда ты придёшь меня навестить, обещаю. Сегодня у нас другая тема для разговора.

— Спа… Спасибо, древнейший. Я буду с нетерпением ждать твоего рассказа, — Кагата вновь дёрнула плечами, но от радости.

— Значит, мы договорились. А сейчас я бы хотел услышать об этих растворах.

Кагата с радостью продолжила рассказ, то ли из-за разговора о любимом деле, то ли от предвкушения новых знаний. Но меня же, спустя несколько минут, пробрал лёгкий страх перед этим миром и его устройством. Вскоре его вытеснила тревога за собственное благополучие, а паранойя вообще разыгралась не на шутку. Ведь рассказ оказался тем огромным пластом знаний, которые мама не успела поведать нам с сестрой. Знания эти касались не только изготовления растворов, но и быта этого мира, в контексте изготовления шерстяных вещей.

У всех моих тревог было четыре простых и внятных причины.

Четвёртая причина оказалась самой банальной, но и самой безумной — все высшие разумные как идиоты с отбитыми мозгами целенаправленно шли в порченые места!

Третья причина — это то, почему разумные вообще ходили в скверные места. Ради кусков тел от порождений скверны. Именно этот факт перетрусил мне мозг.

После испарения порождения от него могла остаться запчасть, будь то обрывок шкуры, кусок мяса, кость или что-то другое. Когда мама притащила тёмную эльфийку, та говорила, что основная часть обложки её книги сделана из кожи осквернённого оленя. Я-то думал, что оленя немного задело скверной, как бы окрасив в чёрный цвет и придав шкуре магические свойства — вот только ради этой шкуры разумные лезут в самую глубь скверных мест. И я уверен, что такие «смельчаки» не слышали про пенсию за выслугу лет. Да и до пенсии он вряд ли доживают.

Вторая причина волновала немного меньше, чем другие — сам факт того, что с порождений что-то оставалось. Сколько бы мы с сестрой не убивали их, то ничего так и не увидели. Вполне вероятно, что одни порождения оставляют запчасти, а другие нет.

Первая причина оказалась самой ошеломляющей — запчасти порождений используются повсеместно, иногда одну и ту же часть используют по-разному.

Когда я уточнил, какие Кагата знает дополнительные способы использовать кусок панциря какого-то огромного жука, обитающего в скверных местах — то орчиха спокойно выдала, что его применяют как один из ингредиентов для проращивания каких-то магических семян.

Про магические семена я не уточнил, потому что меня больше интересовали растворы для обработки шерсти. Даже не сами растворы, а их комбинации. Они по-разному влияют на шерсть.

Я ещё с маминого рассказа про магическую бумагу для гримуаров запомнил, что с помощью кристаллов маны можно придать магических свойств обычным предметам. Теперь же оказалось, что им можно придать новых особенностей, даже если они в корне противоречат уже имеющимся. Купол моего шатра — как раз из таких. Для изготовления шерстяного полотна, из которого он сделан, использовали третий раствор шуу́дсут и второй руроо́т.

Шерсть сперва надо отсортировать. Со спины барана в одну кучу, с живота в другую, с ног в третью и так далее. На животе шерсть мягкая, из неё делают лёгкую повседневную одежду и нижнее бельё — а вот на спине шерсть грубая, из которой делают верхнюю одежду, циновки и другие плотные вещи.

После сортировки шерсть замачивают и стирают в огромных кадках, потом раскладывают на сушильных рамах. Когда шерсть подсыхает, её замачивают в растворе восстановления на неделю. Затем опять сушат и расчёсывают, убирая мелкий сор. После опять замачивали на неделю, но уже в укрепляющем растворе. И после очередной просушки шерсть для полотна моего шатра получила водоотталкивающее свойство. Точнее, не шерсть, а само полотно после изготовления, ведь нужны какие-то особые манипуляции.

Про эти магические манипуляции, когда орки взывают к богам за помощью — я слушать не стал, попросив Кагату прерваться. На сегодня я исчерпал лимит доступной к освоению информации и на потом была отложена архиважная история о том, как орчиха о чём-то просила свою божественную Рысь.

— Мы уже долго разговариваем, и всё это время ты стоишь на ногах. Ты, должно быть, устала.

— Нисколько, древнейший, — хоть Кагата и ответила так, но в её голосе е чувствовалась усталость.

— Ты хотела продолжить наш разговор? — я решил немного подколоть орчиху. Хотелось понять, как она отреагирует на маленькую издёвку. Если она примет её, то это немножко сблизит нас, а нет — то до завтра всё забудется.

— Да, если древнейший этого хочет.

— Хочу.

— Тогда я…

— Но завтра, или даже на послезавтра. Не стоит забывать о моём рассказе.

— Но ведь я всё ещё не исполнила свою часть уговора. Я должна рассказать до конца! — в голосе Кагаты чувствовалась странная горячность.

— И ты расскажешь, но потом. Я лишь прошу дать нам обоим время отдохнуть и позволить мне утолить голод, — я кивнул в сторону бараньих тушек. Кагата посмотрела на них и тут же дёрнулась, осмыслив ситуацию. — К тому же, тебе надо передать вождю слова о моём зрении и том дне, когда я вновь усну.

— Да. Ты прав, древнейший, — орчиха сникла, вся радость и азарт от недавнего разговора моментально испарились.

— У тебя был тяжёлый день?

— Сегодня племя Суттаа́к готовилось к гро́осу ну шаа́дос.

— К чему? — я едва не забегал по шатру как загнанная в угол крыса. Их ритуал уже так быстро⁈ Нет, не может этого быть! Ведь прошло так мало времени, я ещё не вылечился!

— К приезду торгового каравана и отправки молодых воинов в их нуса́ак. В их испытание после первого преображения.

За что мне это наказание, у меня же чуть сердце не остановилось от страха!

— Было много забот?

— Да… — орчиха прервала мысль на полуслове и замотала головой, словно бы осматривая шатёр. — Приезд каравана совпадает с днём, когда старшие воины отправятся в другие думкаа́д.

— Ду… Что это, другие племена?

— Ты прав, древнейший. Другие племена на соседних землях. Воины заверяют благие намеренья и обсуждают уговоры на будущий год. Летом племена тоже обсуждают уговоры, но сейчас самая ответственная часть: время заключения уговоров. Они должны успеть до первого снега, иначе старые уговоры останутся на ещё один год.

— Значит, эти вои… — я не позволил своим мыслям закончить ход. Нельзя позволять страху действовать за меня. Понятно, что воины других племён приедут на земли Аиста, но Аркат уж точно не сообщит обо мне. Всё же я нужен одному конкретному племени и делиться с другими вождь явно не намерен.

— Значит, ты одновременно и подготавливала воинов, и готовилась ко встрече с караваном? Тяжёлый выдался день у тебя. Были особые проблемы?

— Нет, древнейший. Проблем не было, но в этом году у племени Сутта́ак мало товаров на обмен. Племя долго выбирало то, от чего откажется.

— Но ведь у вас кусок моего хвоста, почему вы не использовали его в обмене? Части наших тел стоят дорого.

— В обсуждении он сегодня не участвовал. Вождь племени Сутта́ак нашёл ему применение, — бедный мой хвостик, эти твари пустили его в оборот.

— Значит, пришлось отказаться от многих вещей?

— Да, древнейший, — с горечью произнесла Кагата.

— Пришлось отказаться от важной тебе вещи? — орчиха глубоко вздохнула. — Что-то связанное с шерстью?

— Прялка, — с ещё большей грустью в голосе ответила Кагата, но тут же надела на себя маску. — Но нужды племени Сутта́ак важнее моих. У меня ещё будет возможность получить её.

На этом разговор про заботы Кагаты закончился. Я рассказал орчихе про мой «сон». Проблем не возникло, я повторил сказанное Аркату слово в слово. Девушку насторожило лишь то, что древнейший может провалиться в настолько глубокий сон. Стоило мне поинтересоваться про опыт общения с другими древнейшими, и Кагате пришлось принять мои слова за истину.

Точной даты «сна» я сказать не мог, но учитывая прошедшие с возвращения из скверного забвения восемь дней — усну я где-то через четыре дня, и буду спать то же четыре дня. Кагата насторожила такая разница, ведь в прошлый раз я спал два дня.

— Я раньше получал ранения, но то, что ты видишь — со мной впервые. Моё тело пытается исцелиться, но для этого мало трёх баранов в неделю. Именно поэтому приходится так долго спать.

— Твоё тело испытывает трудности, как после магии лесных эльфов, древнейший?

— О какой магии ты говоришь?

— Пять лет назад, когда я жила в родном племени, дактоо́ лишился правой руки. Приглашённый лекарь из лесных эльфов взялся отращивать потерянную руку нашего сильнейшего воина. Она росла полгода, и все эти полгода дактоо́ испытывал боль и терзался ужасным голодом.

— Этот голод и боль были последствием лечения?

— Так сказал тот эльф. Он был опытным лекарем и справился за полгода, но обычно на это уходит несколько лет.

— Это не самое точное сравнение, но так можно объяснить происходящее. Ведь когда я поглощал жизнь баранов и направлял её в глаз, восстанавливая его — то и телу нужны силы, чтобы исцелиться. Может быть…

Я специально остановился в надежде, что у Кагаты разыграется любопытство.

— Может быть что? — поинтересовалась она голосом маленького котёнка, впервые увидевшего заманчиво шуршащий фантик от конфеты.

— Как я и сказал, подобные раны я получил впервые и не знаю, как реагирует на них моё тело. Я хотел попросить тебя о помощи.

— Что ты хочешь? — Кагата почему-то дёрнулась. — Я хотела сказать: что хочет, древнейший?

— Можешь говорить со мной как с обычным разумным, ведь нам многое предстоит рассказать друг другу. Но я разрешаю это лишь тебе, и никому больше.

— Хорошо, чем я могу помочь? — в голосе Кагаты прозвучали едва уловимые нотки гордости.

— Обойди меня и запомни, как выглядят мои раны. Через две недели, когда подойдёт срок заключения сделки между мной и твоим племенем…

— Ты не прав… Прости, что перебила, древнейший, но…

— Извинений более чем достаточно. И прошу, без формальностей. Я что-то сказал не так?

— Сделка будет заключена через двенадцать дней. И племя Суттаа́к не моё и никогда им не будет.

— Но ведь ты говорила, что племя приняло тебя? — стоило мне договорить, как ятут же понял, какую глупость я совершил. — Прошу, прости меня, ведь со многими обычаями вашего народа я не знаком. Своим вопросом я задел твоё сердце. Пожалуйста, не отвечай на него.

— Я не злюсь на тебя, ведь наши традиции сложны для понимания другим разумным, — сказала Кагата ровным голосом, замолчала и минуту стаяла неподвижно, изредка дёргая плечами в такт движения рук, спрятанных за спиною. — Я жена сильнейшего воина племени Суттаа́к, племя приняло меня, но мне никогда не стать его частью. Я часть племени Руссу́ут, от рождения и последнего вдоха, до момента единения с раша́а ну Руссу́ут. Моё тело принадлежит союзу двух племён, но душа принадлежит только Руссу́ут.

— Спасибо, что рассказала. Я отплачу тем же, когда пойму, какую именно традицию смогу тебе рассказать.

— Не стоит, обычаи древнейших секретны для других разумных, кроме Кта’сат.

— Я не про это.

— А про что? — орчиха удивилась.

— На объяснения некоторых традиций уйдёт не один месяц. Для начала стоит выбрать что-нибудь попроще.

— Буду с… Буду с нетерпением ждать этого дня, — с едва скрываемой радостью произнесла Кагата.

Наш разговор вернулся к обсуждению моей просьбы. За день до разговора с вождём Кагата вновь осмотрит меня и скажет, насколько сильно изменились мои раны. Они-то не изменятся, но пустить пыль в глаза оркам будет не лишним. Также я попросил привести третью партию животных через два дня, то есть ровно за сутки до возможного скверного отключения. Кагата с удовольствием согласилась мне помочь. И стесняясь добавила, что ей интересно узнать новое о древнейших. Особенно, если это не рассказы приезжих торговцев, а слова от самого древнейшего.

Пока орчиха обходила меня по кругу и внимательно изучала мои раны — я думал, о какой традиции рассказать ей. Так-то у драконов их нет, ну или я о них не знаю, остаётся лишь вспомнить что-нибудь из массива религий, а потом подвязать к жизни драконов. То есть к жизни ящериц, живущих в горах и питающихся живностью… Ну и задачку я себе придумал.

Кагата закончила меня осматривать и всё запомнила. Осталось собрать шерсть и напоить меня водой. Мы приступили сразу ко второму. И хоть Кагата всё ещё боялась меня, несмотря на недавние события и разговоры, она всё же переборола страх и влила мне в наклонённую пасть две кружки воды. Пить я вообще не хотел, но для конспирации пришлось. Затем орчиха пошла за мешком, но принесла ещё и маленькую табуретку. Не придётся ставить кружку на землю или на мои культи, а заодно Кагата воспользуется табуреткой завтра, когда продолжит свой рассказ.

Наконец, оставшись один — я тут же подцепил самую жирную тушку. Свежее и ещё тёплое мясо проскальзывало в утробу, награждая чувством насыщения.

Я сильно заблуждался о причинах постоянного голода — это оказалось последствием лечения, а не скверны. Вполне логично, ведь клетки мышц, костей и кожи не появляются из воздуха. Магическое самоисцеление — это стимул, направленный на восстановление тканей. Направленная в повреждённое место магия активирует деление клеток, а для этого нужны белки, углеводы, витамины и прочее. Вот их-то магия и тащит к месту лечения, ведь сначала мана распределяется по всему телу и только потом концентрируется в одном месте.

Странно, что я сам не додумался до такого логичного объяснения. Всё на последствия скверны грешил, хотя мог бы вспомнить отрезанный палец и догадаться. Хотя, нет, не мог бы — область лечения тогда была небольшой, да и в еде я был не ограничен. Теперь надо подкорректировать план лечения и сконцентрироваться на переломах и суставах.

Ситуацию с караваном бояться не следует, меня точно убьют. Если бы орки хотели торговать запчастями дракона, то давно бы меня наживую распотрошили как свинью. Но Аркат явно что-то замышляет. Зуб даю, что куски моего хвостика повесели на шеи гонцов: будут ходить по другим орочьим племенам с доказательством, что племя Аиста дракона завалило.

Меня вдруг передёрнуло от отвращения и ужаса, а в сломанной ноге заныло, стоило представить эту картину. Надо выведать у Кагаты точную дату проведения орочьего ритуала. До разговора с Аркатом. От этого зависит моя жизнь.

Глава 6

На следующий день Кагата пришла спустя ровно секунду, как я закончил очередной цикл исцеления. Все заряды ушли в глаз, туман практически исчез и силуэт орчихи перестал быть силуэтом как таковым. Теперь на размытом лице можно было заметить очертания глаз, рта или носа. До идеального зрения далеко, но и эти результаты грели душу.

К тому же, мне теперь казалось, что я смотрю не на орка. Рост у Кагаты вполне человеческий, так ещё и тот розовый цвет оказался цветом её кожи. Это связано с ритуалом преображения: после него цвет орка меняется на серо-зелёный, коричнево-зелёный, просто зелёный или другие оттенки.

— Здравствуй, Кагата. Надеюсь, за прошедшую ночь ты смогла отдохнуть?

— Рушсаа́р ну дуаа́р, — Кагата опять говорила таким голосом, словно разгрузила в одиночку железнодорожный состав с углём, а после пробежала марафон. — Светлого тебе дня, дре… — орчиха запнулась, вспомнив о нашем вчерашнем уговоре.

— И тебе удачного дня. Судя по голосу, ночью тебе не давали спать, — своим сарказмом я намекал на почётную обязанность жены сильнейшего воина нарожать тому как можно больше детишек.

— Нет, ночь была тихой и меня никто не тревожил. У шлаа́сур свой дшусо́ор.

— Кто?

— Жилище. У меня своё жилище.

— Понял. Спасибо, что объяснила. Продолжим вчерашнее? — мне хотелось спросить про первое слово, но оно могло быть связанно с тем, что орчиха оторвана от родного племени. Эту тему лучше не трогать.

— Я была бы благодарна, — с теплотой в голосе ответила орчиха.

Я предложил Кагате поставить табуретку напротив меня, ведь стоя сидеть лучше, чем пешком стоять. От последней фразы орчиха замерла и села на табурет лишь спустя пять секунд, наполненных тщетными поисками смысла услышанного.

— На чём мы вчера остановились?

— Я закончила вчера на…

— Точно, мельницы, — я перебил орчиху, исполняя свой наиковарнейший план.

— Но, как же, шерсть? Я думала, что сегодня расскажу про моё веретено, — голос Кагаты наполнился обидой, она едва заметно ссутулилась.

— А, извини, — я придал уцелевшей части морды самое невинное выражение. — Я просто вспомнил, что обещал рассказать тебе про мельницы. Но если не хочешь слушать про них и вернуться к шерсти, то я с удовольствием тебя послушаю.

— Я… Хотела бы…

Кагата замялась. Я не стал давить, предложив ей самой выбрать тему. Я-то могу и слушать, и рассказывать, и вообще всю ночь вспоминал части мельниц.

— Ты не спал всю ночь? Зачем? Ради этого разговора древнейший отказался ото сна? — удивилась Кагата, чуть подавшись вперёд.

— Я же говорил, что у нас разные понятия о сне и ночь я не сплю. И как ты меня назвала?

— Прости, — с неподдельным сожалением произнесла орчиха. — Я не хотела.

— Тяжёлый день?

Кто бы мог подумать, что заботы не оставят Кагату в покое хотя бы на сутки. Племя продолжало готовиться к приезду торговцев, но это была не самая большая головная боль. Сегодня Кагата распределяла обязанности среди женщин на следующую неделю, а после всё в полной точности передала жене вождя, тому самому вонючему детектору лжи. И в такой вот вечной беготне по всему племени Кагата провела этот день, освободившись только к позднему вечеру. И сразу же направилась ко мне, поставив вождя и его жену в известность.

— Раз день был настолько тяжёлым, то лучше мне говорить, а ты просто посиди и отдохни. Или не хочешь? — спросил я, когда Кагата закончила рассказывать про сегодняшние заботы и едва заметно вздохнула от усталости.

— Я… — та заёрзала на табурете, сложив ладони в замок и зажав их между ног. — Я бы хотела послушать про мельницы.

В мой рассказ вошло всё, что получилось вспомнить из тех немногих университетских курсов механики и истории развития механических устройств, которые я с трудом извлёк из самых дальних закоулков памяти. Кагата слушала с неподдельным интересом, постоянно прося как можно точнее описать ту или иную часть устройства, или же просила дать ей время осмыслить и как можно точнее представить услышанное. В одну из таких пауз я пожалел, что не мог показывать воспоминания. Сперва дракону надо пройти последнюю, взрослую спячу. Целых пятьдесят лет беспробудного забвения, во время которого…

Возникшая перед мордой рука выдернула меня из размышлений, я дёрнул головой и рука тут же исчезла, будто спасаясь от огня. В этот раз Кагата хотя бы не отбежала ко входу.

— Что случилось?

— Я звала тебя, но ты не реагировал.

— Долго?

— Нет, несколько раз, — голос Кагаты подрагивал от лёгкого испуга.

— Я задумался над следующей деталью. Продолжить?

Орчиха с нескрываемой радостью ответила, что будет рада слушать рассказ дальше. Вот только через полчаса её поток вопросов истощился, а она сама клевала носом. Иногда казалось, что ещё немного и она рухнет на землю, упав с табуретки лицом вперёд. Пришлось отправить Кагату домой, отложив наши разговоры на потом. Перед выходом она любезно пожелала мне тихой ночи.

На следующий день Кагата пришла по обыкновению поздно. Она практически сразу села на табуретку и глубоко, но облегчённо вздохнула. Мне вдруг стало её немножко жалко.

— Я предлагаю отложить наш разговор до завтрашнего дня.

— Почему? — удивилась орчиха.

— Я не хожу ночами по чужим домам и не смотрю, как другие спят. Иди к себе, иначе тут уснёшь.

— Но я должна рассказать тебе про изготовление ракса́ат.

— Про что?

— Про изготовление вещей из шерсти, от штанов до купола шатра.

— Ты сможешь и завтра рассказать.

— Я расскажу сегодня.

— Сегодня ты отдохнёшь, а расскажешь завтра.

— Но я… должна! — орчиха чуть повысила голос и сжала кулаки, уперев их в колени.

— Ты говоришь, что должна выполнить своё слово? Или же ты просто хочешь мне рассказать, как делается ракса́ат.

— Я…

Кагата медленно разжала кулаки и опустила голову. Она несколько секунд рассматривала свои бёдра и лишь потом, чуть приподняв голову, произнесла тихо и застенчиво:

— Я хочу рассказать.

Я едва не матюкнулся от удивления. Ещё вчера были заметны изменения в поведении Кагаты, но что бы она так быстро изменилась⁈ Это слишком невероятно.

— Хуже ведь не станет, если ты сперва отдохнёшь?

— Да, но, я хотела… — плечи орчихи чуть дрогнули.

— Давай тогда поступим следующим образом… — я специально замолчал, подогревая интерес Кагаты. Если ей действительно хочется поговорить, то отправить беднягу спасть нельзя. Но и мучать её тоже не следует.

— Каким? — заинтересованно спросила девушка.

— В прошлый раз мы закончили на укрепляющих зельях, так что сегодня ты расскажешь только про следующий этап обработки шерсти. Я не хочу, чтобы ты уснула здесь, и твой муж начал ревновать ко мне.

— Он не станет, — не то с грустью, не то с облегчением в голосе произнесла Кагата, заодно легонько махнув рукой, отмахиваясь от глупого предположения.

— Всё равно поступим по-моему, иначе я не расскажу про оставшиеся делали мельниц.

— Нечестно, — орчиха едва слышно проговорила по мыслеречи.

— Что нечестно?

— Тебе не нужен сон, как нужен мне и ты можешь долго говорить, — от смущения Кагата тараторила так быстро, что едва не теряла слова. — Мы поступим так, как ты предложил.

Девушка продолжила рассказывать про растворы, а спустя пять минут я то и дело погружался в собственные мысли. Лишь силой я заставлял себя слушать Кагату, и с ещё большей силой старался придумывать и задавать вопросы — было бы грубо просто слушать, не проявляя интереса. Зато она, судя по интонации, была не прочь заночевать у меня в шатре хоть на табуретке, лишь бы урвать лишнюю минуту для осмысленного диалога. Но он состоится завтра, а сейчас орчиха ушла к себе отдыхать. Лог…

Во вкладке с навыками меня интересовали четверо из них: «Красноречие», «Знахарство», «Кулинария» и «Знание механизмов». Я смотрел на них и пытался думать, но умные мысли обходили меня стороной. Оставалось лишь вновь и вновь прокручивать в памяти сказанное Кагатой.

В начале она рассказала, что обработанную двумя растворами шерсть вновь расчёсывают, чтобы наконец пустить в дело: из неё сделают на пряжу, или сваляют в заготовки для циновок и ковров, или сразу приступят к изготовлению больших полотен, как купол моего шатра. Потом Кагата сказала про навыки. И я выпал из реальности.

Судя по услышанному, навыки действительно влияют на материальную структуру вещей. Иначе как можно объяснить слова орчихи, что в её родном племени, и в племени аиста работниц разделяют по уровням навыков. Те, у кого навык «Обработки шерсти» меньше тридцатого уровня, складывают готовую шерсть в одну сторону, а у кого больше — в другую. Изготовлением предметов из обработанной шерсти тоже занимаются две разных группы, разделяясь по уровню навыка «Ткачество». У кого меньше тридцатого уровня — работал с шерстью от первой группы, а у кого больше — доставалась шерсть от второй.

Это делалось специально, чтобы увеличить шансы на появление дополнительных свойств. А потом Кагата добавила самым честным и добрым голосом: «Всем известно, что чем больше навык у мастера, тем прочнее и крепче получится вещь». А ещё в родном племени Кагаты жила орчиха с навыком «Ткачество» пятидесятого уровня, плюс у неё было ещё какое-то редкое проведение. То есть — достижение. Стоило той орчихе создать вещь, как первородная Почтенная Рысь нередко одаряла вещь ещё одним свойством. Обычно это было что-то вроде согревания, увеличенной прочности, дополнительным слотом для магического заклинания или хранилищем духовной энергии.

И пока я доходил до понимания, что под духовной энергией Кагата подразумевает ману — моё сознание отдало мне все почести и побежало навстречу заходящему солнцу с криком: «Всё пацан, дальше без меня. В этом театре абсурда я участвовать не собираюсь». Ведь под первородной Рысью Кагата подразумевала систему, как драконы почитают первых двух драконов как хранителей рода.

Хотелось бы сказать, что это всё одна большая околорелигиозная ересь — вот только был один факт. Звери у орков первородные, как и пауки с гобеленов дворфов. Не получилось бы так, что когда-то давно орочьи животные реально существовали и ходили своими лапами по земле, как и те паучьи Актариды.

Мне, конечно, не хочется этого признавать, но навыки действительно способны влиять на предметы, меняя их свойства. Но как такое вообще возможно? Нет, я понимаю, что в магическом мире любую непонятную хрень можно спокойно объяснить магией. Но как же мой старый мир?

Вот если убрать магию, то как можно объяснить влияние навыков? Как это происходит, на молекулярном уровне? Нет, если меняется структура молекулы, то и меняется и само вещество. Может быть, навыки изменяют структуру атомов, меняя количество электронов, нейтронов и протонов? Нет, существуют же такие вещи, как ковалентная связь и обмен электронами. И если изменится структура атома, даже если тот станет изотопом — то это порушит атомарную решётку и любые связи. Тогда остаётся то, из чего состоят протоны и нейтроны: кварки и глюоны. Кварк — это мелкая частица, состоящая из совсем мелких частиц, а сами кварки скреплены между собой глюонами, которые не что иное, как сгустки энергии.

Неужели навыки меняют заряд энергии или количество кварков, тем самым добавляя новые свойства предмету? Звучит правдоподобно. Пока что остановлюсь на этой теории, иначе так и буду как слепой котёнок тыкаться носом в то, во что лучше не тыкаться вовсе. А магия это лишь один из способов взаимодействия с кварками.

Но первым же делом я, когда встречусь с мамой и сестрёнкой и мы прилетим на остров ящеролюдов — с помощью кристалла оценки просканирую вкладку в лог-листе «Навыки». Сразу после характеристики Магия и показателя Маны.

На следующий вечер Кагата была привычно уставшей, но её голос звучал с некой лёгкостью. Она даже по-другому зашла в шатёр, словно влетела и сразу же приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки. Но одумалась и отошла чуть назад.

— Ты боишься, что я укушу тебя? — я посмотрел в лицо Кагате и чувствовал в нём что-то странное.

— Нет, я… — Кагата замялась, а мочки её ушей заметно покраснели.

— Ничего страшного, я понимаю, что мой внешний вид ужасает. Особенно сейчас.

— Нет, я просто не хотела мешать, — орчиха пронзительно посмотрела на меня зелёными глазами и чуть поджала губы.

— Я не думаю, что мне способен помешать разумный, разговора с которым я жду каждый день

От моих слов глаза Кагаты широко распахнулись, а ротик чуть приоткрылся. Странно, зачем с таким с удивлением осматривать чёрного дракона, если он может говорить только с этой девушкой? Нет, надо открыть тоненький детский ротик и изобразить на по-детски юном личике удивле…

От удивления я сам чуть не раскрыл одни единственный глаз до размеров галактики. Я видел. Немного размыто, но вполне достаточно, чтобы различить не только эмоции, но и отдельные детали на лице.

— Древне… Что-то случилось? — Кагата удивилась моему пристальному взгляду.

— Я просто задумался о том, что мы сегодня будем обсуждать, — я придал морде как можно более простецкий вид.

— Сначала я должна привести тебе животных. Потом я хотела закончить свой рассказ.

— Ещё много осталось?

— Нет, — Кагата прищурилась. — Тебе не нравиться, как я рассказываю?

— Мне обидно оттого, что ты так могла подумать, — я придать голосу как можно больше уныния. — Я бы с удовольствием слушал о навыках и ремёслах, составляющих быт ваших. Я просто хотел рассказать тебе про один из наших обрядов и спросить, есть ли в общее с вашими.

— Ты хотел… Прости, древне… пожалуйста, — орчиха опустила голову, плечи сникли, а руки тут же были убраны за спину.

Пришлось быстренько выкрутить дружелюбие на максимум и признаться, что я ловко пошутил над орчихой. Та, конечно, надулась, но сразу же тихо захихикала, а на её лице заиграла улыбка.

— Я постараюсь быстро закончить, — с теплом в голосе произнесла Кагата. — Привести животных сейчас?

— Да. И не забудь ножницы с мешком.

— Опять? — недовольно протянула орчиха.

— Снова, — как можно милее ответил я. — И захвати с собой зеркало и источник света.

— Я понимаю, зачем тебе зеркало. Но зачем свет, если шхуу́с ну рку́ута светят в твоём дшусо́ор?

— Кто в моём что? Хотя, последнее слово ты уже говорила. Это дом?

— Жилище. Дом — это всё, что было создано Мкаату́х и всё, что окружает нас. А шхуу́с ну рку́ута — это магически светильники. Вот же они, — орчиха показала на верхнюю часть шатра. — Ты всё ещё плохо видишь?

— Дело не только в этом, — я старался говорить ровным голосом. — Моё зрение куда лучше приспособлено к темноте, чем у других разумных. Я всё время думал, что в шатре стоит мрак и ты пила зелья, чтобы видеть меня.

— Их сложно сделать на землях Суттаа́к. Нет нужных рто́ок поблизости.

— Ты приходишь сюда каждый день не только проведать меня, но и постоянно подпитываешь их магией? — если я всё правильно запомнил, то рто́ок на наречии племени рыси ничто иное, как порождения скверны.

— Нет, это делаешь ты сам, — Кагата чуть наклонила голову от удивления.

— Сам? Это как?

— Племя Суттаа́к пообещало тебя спрятать, оно окружило твой дшусо́ор магическим кругом. Твоя энергия души не выходит за пределы круга и возвращается назад, в светильники.

— Ты и такое умеешь делать?

— Нет, — грустно ответила орчиха. — Я не успела пройти даскаа́т ну сагра́ат, не хватило пяти единиц, чтобы предстать перед раша́а ну Руссу́ут. Я не могу познать магическое ремесло. Круг сделала Нуака, жена Арката.

— Которая приходила с ним? — я не совсем понимал слова про «пять единиц», но лучше отложить расспросы об этом на потом.

— Да. Она раншуу́т племени Суттаа́к. Она главный шаман и маг племени, она отвечает за все магические устройства.

— Благодарю, что объяснила, но сейчас не важно, кто именно чертил тот круг. Сейчас я бы с удовольствием поел и послушал, как изготавливают ракса́ат.

— Ты запомнил и это слово тоже? — Кагата была искренне удивлена.

— Единственное, что у меня есть — это наши разговоры и не удивительно, что я запоминаю слова. До использования целых фраз далеко, в вашем языке всё решает интонация, но у меня самый лучший учитель.

— А, я, вот, да, спасибо, мне… — подобно скороговорке выпалила орчиха. От смущения её лицо покраснело, а зелёные глазки быстро забегали, пытаясь найти место, где можно спрятаться. — Мне приятно. Да. Но следует привести животных.

— А также ножницы, мешок для шерсти и зеркало, — я добавил, едва сдерживая смех от умилительного вида засмущавшейся орчихи.

Кагата резко развернулась, подошла вплотную к пологу шатра и замерла, успокаиваясь: её плечи поднимались и опускались от глубоких вдохов, а кулачки то сжимались, то разжимались. Спустя несколько таких циклов самоуспокоения она наконец вышла из шатра.

Пока полог был приоткрыт, я смог увидеть пространство перед шатром. Кроме парочки то ли вигвамов, то ли типи ничего не было. Зато получилось полностью изучить Кагату со всех сторон, но детская внешность орчихи сейчас не главная тема.

Следовало мой шикарнейший подкат к Кагате занести в книгу «Сто и один способ понравиться одинокой орчихе». Это было шедеврально: буквально за несколько минут Кагата извинилась передо мной, потом — пожалела, а после — залилась краской и стала похожа на маленькую помидорку. Мой план исполняется и очень скоро я узнаю про сроки ритуала. Всё же завтра мне в сознание постучится скверна.

Меня передёрнуло от повреждённого носа до кончика несуществующего хвоста, стоило только вспомнить это мерзкое, противное чувство, когда сознание обволакивает тягучей чёрной жижей и поглощает его, распыляя моё «я» в труху. Но это случится потом, а сейчас я здесь, я жив, и я думаю.

И всё же, почему Кагата выглядит как ребёнок? Не важно, что её фигура скрыта подобием платья. Ладони у Кагаты слишком узкие узкими, пальцы тонкие, а плечи угловаты как у человека после месяца голодовки. И я бы действительно так и думал, если бы не лицо. Оно детское: немного пухленькое, с ровными скулами, прямым носом, тонкими губами и чуть квадратным подбородком. Это абсолютно точно детское человеческое лицо и никаким орочьим оно быть не может… Или оно должно меняться во время того самого ритуала преображения? Ведь не зря же его так назвали, да и мама говорила, что между взрослым орком и его родным ребёнком различия как между горой и рекой.

Пробежавшись взглядом по стенам и куполу шатра, я практически нашёл те самые светильники, до боли прищурился и смог сфокусироваться на одном из них.

Мутная фиолетовая стекляшка, она больше похожа на усечённый конус, нежели на обильно росшие в нашей пещере кристаллы маны. Они росли хаотично и внешне не похожи друг на друга: в одном кристалле могло быть три вертикальных грани, а в другом — десять. Но вот в светильниках было ровно восемь граней, притом сами они в длину сантиметров в десять, не больше.

Каждый такой светильник с помощью металлической оправы крепился в месте соединения стенки шатра и купала. Ровно десять светильников, находясь друг от друга на одинаковом расстоянии, проходили по кругу и освещали моё уныло пристанище. И другое определение подобрать сложно. Можно сказать, что это тюрьма, темница или клетка — но оно явно уныло. В качестве уютного тёплого пола — сухая земля без травы. Вместо красочных пейзажей — продавленные стены из валяной шерсти однотонного серого цвета, испачканными в каплях грязи и моей крови. А сверху не безграничное, прекрасное, чистейшее голубое небо — а купол шатра практически чёрного цвета. В подобном месте не зазорно и рассудка лишиться, если долго предаваться унынию.

Вскоре пришла Кагата, и я получил не только жизни трёх пушистых барашков, но и увидел, как эта по-детски выглядящая разумная могла в одиночку завести в шатёр вечно блеющею животину.

Кагата держала руку на мохнатой белой головой, и баран покорно шёл вперёд, словно через прямой телесный контакт орчиха завладела его телом. Но когда орчиха убрала руку, то баран не убежал прочь, а так и продолжил стоять на месте.

— Что дальше? — спросила Кагата, когда все три барашка были острижены, а их шерсть заблаговременно убрана в тряпичный грязный мешок.

Мы решили вернуться к рассказу о подготовке шерсти, и я вдоволь наслушался про изготовление шерстяной пряжи, и как потом из неё спицами вязали всякие носки, головные уборы, кофты и даже штаны. Ещё орки прокатывали шерсть тяжёлым валиком, формируя широкое валяное полотно, которое шло на стены жилишь, одежду и прочее. Или же из шерсти валяли колбаски, скручивали их между собой и получали шерстяные циновки.

Вот только во всех этих примерах орки использовали магические инструменты — даже спицы, и те были магическими. В основном он сделан так, чтобы реже ломаться, но и этого хватило для подтверждения одной моей старой теории. Мир явно шёл по пути магического прогресса.

— Я исполнила своё слово, — этой лаконичной фразой Кагата дала понять, что рассказ окончен. Теперь же она пристально смотрела на меня, словно ожидая продолжения моих историй.

— Надо закончить рассказ про мельницы, — как Кагата едва заметно дёрнулась, её голова чуть вжалась в плечи, а взгляд переместился на мою грудь, — но отложим его на завтра, а сейчас я расскажу про наши обряды.

— Да! — радостно выпалила орчиха и тут же одёрнулась, покрывшись пунцой. — Я хотела сказать, что древне… что ты можешь так поступить и я… я… я хотела бы послушать, про обряды древнейших.

Успокоив девушку и мысленно умилившись её реакции — я приступил к монологу, наполненному искренней и неполживой бессмыслицей. Кагата слушала меня приоткрыв рот и изредка моргая, ведь я рассказывал про выдуманный ритуал.

Про один из этапов моего взросления. Я решил придать ему налёт мистики и волшебства показывая, что после этого этапа каждый древнейший преображается примерно так же, как преображаются орки.

Я рассказывал о моменте из жизни, когда мама улетела на поиски тёмной эльфийки и мы с сестрой остались одни. Про сестру и маму я умолчал, так что у орчихи обязан был сложиться образ бедного, несчастного и брошенного всеми одинокого чёрного дракончика.

Ведь что может быть грустнее, чем злоключения лишённого магического ремесла одинокого дракона, пытавшегося выжить в огромном лесу и не помереть от голода в холодные зимние ночи, когда сама стужа пытается проморозить тебя до костей? А вернуться домой без добычи нельзя, иначе испытание взросление и преображение душой будет провалено. Ибо только дракон с сильный душой имеет право на магическое ремесло. Даже если оно незначительно и не способно на многое, но это уже первый шаг на пути, по которому шли великие предки. Поэтому облепленный снегом чёрный дракончик еле передвигал лапками и продолжал идти по следу добычи. Он выслеживал оленей и кабанов, запоминал их повадки, следы, запах. Ведь нельзя обладать крепким духом, имея слабый разум. И дракончик изучал всё что видел, запоминал. Дракончик развивался. А тело и так преобразится, если он будет достоин магического ремесла. Он оказался достоин и, преобразившись после длительного и глубокого сна, получил способность к магии. Хоть и простой, но и этого достаточно для счастья.

— Гораздо более глубокого и куда более длительного, чем предстоит мне в ближайшие дни, — я ответил на вопрос, который Кагата озвучила сразу после завершения рассказа.

— И после такого сна ты смог обладать магией? — спросила Кагата с любопытством дикого зверька.

— Да. Но это далось мне высокой ценой.

— Шка́ас дроо́су ну дуу́кта уу́та штуу́кат, — орчиха произнесла эту фразу одновременно и с гордостью, и с лёгкой грустью.

— Что это означает?

— Даже тонкий настил стоит потраченной шерсти.

— Ты говоришь, что цена, которую я заплатил за возможность магии — была оправдана?

— Как и любая цена даскаа́т ну сагра́ат, что платит каждый из раша́а ну шаа́р Мкаа́тух. Если цель достойна тебя, значит — и цена достойна цели.

— Дети первородных зверей платят куда цену? Даска́ат ну сагра́ат?

— Даскаа́т ну сагра́ат, — поправила меня Кагата. — Ритуал преображения, который проходит каждый год.

В моей голове раздался взрыв, миллионы нервных импульсов лошадиным галопом пробежались по нейронам, приказывая действовать!

— Вот как раз про схожесть ритуалов я и хотел спросить. И наш ритуал, когда мы на протяжении нескольких лет взрослеем и преображаемся, и ваш ритуал преображения, который проходит целую осень — они ведь похожи?

— Да… — протянула орчиха задумавшись. — Они похожи, но даскаа́т ну сагра́ат проходит весной и длится лишь неделю.

Волна дрожи пробежала по телу, я едва не потерял сознание. Пришлось срочно взять себя в лапы и продолжить разговор.

— Какой весной? — я придал голосу как можно большее удивление. — Племя аиста готовится к нему сейчас.

— Племя Суттаа́к готовится к шакруу́т ну шуу́т Мкаа́тух. Оно произойдёт в ближайший месяц, когда земля покроется снегом, — закончила Кагата своё столь всеобъемлющее и понятное объяснение. Но спустя секунду прояснила одну маленькую деталь. — Праздник вознесения.

— То есть первородные Почтенные Звери вознеслись осенью? Не весной? — я пытался зацепиться хоть за какую-то возможность продолжить диалог, вот только я вообще не знал ни о каких праздниках в этом мире. Понятное дело, что у каждой расы они свои. Я лишь знал, что новый год начинается осенью и его наступление определялось по народным приметам. Мы с сестрой, например, ориентировались по опавшей листве и зайцам, сменившим цвет шкурки.

— Нет. Весной в каждом племени лишь два значимых события: ритуал преображения и праздник Новой Жизни, — я переспросил название праздника. — Это праздник Всеобщей Церкви, который чтят все расы, и наша в их числе. Разве ты не знаешь о нём? — орчиха удивилась глубине моего невежества.

— Я знаю о таких, просто мы сейчас говорили про ваши обычаи, вот я и подумал, что ты говорила про лично ваш обряд. Но…

Я опустил голову и посмотрел на ноги Кагаты, как бы показывая свою задумчивость. Взгляд зацепился за браслет на лодыжке правой ноги. Он явно из золота, с выбитым изображением, но рассмотреть лучше не получалось из-за подпорченного зрения.

— Но я вынужден признать: мои знания о ваших традициях ошибочны. Я всё время думал, что ритуал преображения происходит осенью, но ты сейчас сказала, что он проходит весной до праздника Новой Жизни…

— После, — перебила меня Кагата, — он проходит всегда после праздника.

— Тем более, — я настолько бурно отреагировал, что махнул головой и придвинулся к Кагате, отчего та едва не свалилась с табуретки от неожиданности. — Моё незнание — это большая грубость не к племени Руссу́ут, но лично к тебе. Поэтому я прошу тебя простить меня.

— За что? — Кагата подскочила с табуретки то ли от крайней степени удивления и смущения, то ли от негодования. — Ведь ты ничем не оскорбил меня!

— Невежество — один самых страшных проступков. Хуже этого — лишь отрицание своего невежества, — я пристально вгляделся в лицо орчихи, на нём тяжёлым грузом отражалось озабоченность и непонимание. — Не важно, оскорбил я тебя, или нет. Я неправильно думал о ваших обычаях, и это уже оскорбление. Поэтому я прошу прощения.

— Я… — орчиха спрятала руки за спину. — Если тебе станет спокойней, то я принимаю твои извинения.

— Спасибо, ты…

Кагата резко перебила меня.

— Но ты поделился со мной одной из традиций своей расы! — девушка шагнула ко мне, всё так же держа руки за спиной. — Ты рассказал о том, о чём я даже не догадывалась. И не только я, но и все раша́а ну шаа́р Мкаа́тух не могли знать о том, насколько суровы ваши ритуалы.

Кагат опустилась на оба колена и протянула ко мне раскрытую правую ладонь:

— Мы были невежественны по отношению к тебе и к твоей расе. Я прошу, прости нас.

Мысли роились в голове, перебирая бесчисленное количество идей буквально за одно мгновение. Мой грамотно выверенный план орчиха только что извратила в чёрт знает что.

Это что ещё за хрень, какие падения на колени? Это же рушит всё! Ведь я специально выстраивал образ глупого и несмышлёного дракона, которого не зазорно учить уму-разуму — а тут на тебе, получите-распишитесь-облизнитесь-удовлетворитесь.

— Для начала встань, — мне не оставалось ничего другого, как импровизировать. — Тебя я прощаю с чистым сердцем, и даже не подумаю обидеться. Как и на твоё родное племя, ибо это твоя семья. Но племя Суттаа́к…

— Что с ним? — настороженно спросила орчиха.

— Я могу быть с тобой откровенным?

— Я… — Кагата медленно завела обе руки за спину, едва заметно покачивая плечами. — Я была бы этому рада.

— Я бы предпочёл, чтобы племя Суттаа́к осталось таким же невежественным.

— Ты хочешь, чтобы я не рассказывала Нуаке о вашем ритуале?

— Но тебе придётся, ведь так? — Кагата в ответ виновато опустила голову.

Решив поддержать бедняжку, я предложил ей сообщить детектору о том, что сегодня я ограничился рассказом о нашей охоте в тот период жизни, пока мы маленькие. Ведь охота — один из этапов нашего взросления.

— А есть другие этапы? — с игривыми нотками в голосе спросила Кагата.

— Конечно, — я довольно кивнул. — Этап познания магии или же этап, когда мы делаем наши первые шаги. Их много.

— А когда древнейший расскажет об этих этапах, — наигранно официальны голосом спросила Кагата, легонько хихикнув. В этот момент она стала похожа на озорную маленькую девчонку лет десяти от роду.

— Когда древнейший посчитает нужным, — я ответил ей с не менее пафосной интонацией. — Но на сегодня нам следует закончить, древнейший устал. Его учитель тоже. Завтра мы вернёмся к нашему разговору про мельницы, если я не усну.

— Конечно, — Кагата уже собиралась пожелать тихой ночи и уйти, но зеркало остановило её.

Не знаю, что заставило орчиху подойти настолько близко: от кончика моего носа до её вытянутых рук было не больше сантиметров двадцати. Это настораживало. Слишком уж неправдоподобно быстро Кагата меняла своё отношение к моей скромной персоне. Странно это, но сейчас лучше сосредоточиться на своём отражении в зеркале.

Потому что вид у меня был крайне печальным. Правую сторону морды словно спилило тупой ржавой ножовкой: торчали рваные края костей черепа с оголённым костным мозгом; остатки мышц и кожи бахромой приварились к костной ткани; а пустая глазница зияла кроваво-чёрной выбоиной.

С такой внешностью только гаремы и собирать. Можно подползти к пышногрудой красотке, как можно сильнее улыбнуться и она потеряет сознание от испуга. А тут я такой, не растерялся, схватил её в лапки и быстренько уволок в пещеру. Гениальный план, осталось выбраться от сюда и лапки отрастить.

Радует, что нос практически не повреждён, частично срезало правую ноздрю, но сам носовой канал цел. Нёбо во рту почти не пострадало, как и нижняя челюсть тоже, если не считать внешних повреждений. Всё можно отрастить обратно без проблем. Да и все роговые отростки целы и невредимы. В экстренном случае их можно использовать как плату за дополнительных барашков, хотя этого мне хотелось бы избежать.

Единственная проблема заключена в правом глазу. Его так просто не вырастить: нужны обширные запасы выносливости, маны и крайне высокий уровень самоисцеления.

Закончив любоваться своим отражением — я поблагодарил Кагату и та смогла наконец опустить руки, уже мелко дрожащие от напряжения. Потом орчиха помогла мне выпить воды, пожелала спокойной ночи и, взяв мешок, уже собралась уходить — но я задержал её одной маленькой и наглой просьбой.

— Завтра я усну. Не знаю когда, но я хотел бы попросить тебя зайти ко мне не вечером, а днём. Если сможешь.

— Не знаю, смогу ли, — грустно ответила орчиха, стоя рядом с пологом шатра. Но она вдруг резко встрепенулась, почувствовав новый импульс жизни. — Я попробую. — Кагата чуть поклонилась и юркой мышкой выскочила из шатра.

Возможность осмыслить сегодняшний день появилась, лишь когда последний кусочек скрылся в животе. Притом этим последним кусочком была голова — противно хрустит и мозг склизкий. Гадость, одним словом, и чего такого сестра в них нашла?

Правда, закончив трапезу, я сначала истратил накопившуюся выносливость, направив все сеансы в левый глаз. Эффект не заставил себя ждать и теперь получилось рассмотреть светильники, не напрягаясь и не щурясь. Это внушало оптимизм, что очень скоро я переключусь на задние ноги. Но ещё больше меня радует другое.

Я буду жить! До конца зимы уж точно. Оркам незачем выпускать мне кровь сейчас, ведь проще держать её внутри живого дракона. Да и не прирежут меня, пока я в скверной отключке, ведь и в те два дня не убили.

Да ещё и Кагата с такой охотой идёт со мной на контакт, она даже согласилась надурить детектора лжи — моя значимость для неё явно выше всего племени Аиста. Так что следует этим воспользоваться и узнать точные сроки ритуала преображения…

В сердце вдруг заскреблось родное и такое привычное чувство. Со вчерашнего дня я не ощущал свою любимую паранойю. Вот она, вылезла из песочницы, стоит рядышком и бьёт по моей ноге пластиковым ведёрком.

'Ну чего ты тут, в песочке надоело играть? А? Орки могут подстроить всё это? Ты про то, что реакция Кагаты — это всего лишь их хитрый план? Ты, как всегда, права, моя маленькая прелесть. Они уж точно могли что-то подобное задумать. Но сама подумай — а не странно ли это всё? Ведь если эти орки с их Всеобщей Церковью такие все набожные, то может быть их праздник Новой Жизни — похож на нашу Масленицу? Что значит, не похож? Ведь Масленицу празднуют в начале весны, как бы прогоняя зиму и встречая тёплое время, там и птички всякие прилетят, и травка взойдёт, и зайчики по лесам забегают. Так может Новая Жизнь — это то же самое…

Что значит, я странный? Почему? Потому что так свято верю в слова Кагаты? Какой синдром у меня развился, любви заключённого к надзирателю? Хочешь сказать, что у меня развился Стокгольмский синдром⁈ Я тебе сейчас как жопу надеру за такие слова! Ишь, что удумала — хозяина всякими нехорошими словами обзывать. А ну, иди в песочницу… Что? Там кто-то новенький и ты его пугаешься? Ну, давай посмотрим на него…

А ты посмотри, действительно новый. Ты кто такой, совсем крохотный и с сопливым носом? Юный манипулятор? Это чем манипулируешь, совочком и ведёрком? Другими разумными⁈ Так, паранойя, возьми над манипулятором шефство: делись с ним игрушками, конфетами и всячески защищай. Пусть он вырастет большим и сильным. Что спрашиваешь? Кто это там сидит в далёком углу? То человеколюбие и… О, человечность из болота вылезла! Стоит вся бедная такая, измазанная в болотной жиже, пытается отряхнуться и хнычет без конца. Ну, не засовывать же её в болото обратно, в самом деле — пусть уж стоит в сторонке, раз ещё жива.'

Закончив шуточный монолог и немного приободрившись — я стал продумывать дальнейшие шаги по охмурению орчихи.

На следующий день Кагата зашла в шатёр по обыкновению вечером — это было видно по тёмным тонам огромного мира, простиравшегося за пределами маленького унылого шатра.

Орчиха выглядела уставшей даже больше, чем обычно: плечи и руки мелко дрожали, в уголках глаз что-то блестело, взгляд растерянно бегал, щёки пылали красным как от ударов, а дыхание нередко сбивалось.

— Здравствуй, Кагата. Сегодня у тебя был тяжёлый день? — я поинтересовался с неподдельным сочувствием в голосе.

— Приехали телеги с товарами из думкаа́д ну Са́антак. Из племени Серебряного Орлана.

— Только не говори, что ты весь день разгружала эти телеги в одиночку?

— Это одна из обязанностей шлаа́сур, — с грустью в голосе ответила Кагата и чуть опустила голову.

— Что это ещё за…

Только я хотел спросить про незнакомое слово, как Кагата резко подняла голову и посмотрела на меня взглядом, полным уверенности и решимости.

— Сейчас пир рядом с шатром вождя, — затараторила Кагата, едва успевая проговаривать слова. — Племя Суттаа́к собралось там, они празднуют возвращение своих воинов с добычей. Сильнейший воин племени тоже там, это его обязанность. Сейчас тебя охраняет лишь один молодой воин, он прошёл лишь первый даскаа́т ну сагра́ат.

— Подожди, ты хочешь сказать…

— Прошу, выслушай меня, пойми и помоги, я…

Канал мыслеречи вдруг оборвался, мой взгляд застелила пелена. Сознание вырвало из тела бросив в глубокий и тёмный колодец, до краёв заполненный чёрной, склизкой, тягучей смолой.

Последним я успел подумать, что скверна явно имеет собственную извращённую волю и сознание. Сучью волю и такое же сознание. И вообще скверна — это сучья шлюха. И юмор у неё под стать обличию.

Внимание, начат процесс поглощения скверной

Вас поглощает скверна

«„—“»

Внимание, благодаря достижению «???» процесс поглощения прерван

Внимание, частица Вашей души осквернена

Глава 7

Тяжёлый вдох вернул меня обратно в искалеченное тело. Привычка открыть оба глаза закономерно закончилась фантомной болью — нервный импульс вместо правого глаза ушёл в никуда. Как и прежде, довольствоваться мне только одним глазом. Вот только я сильно удивился, наконец открыв его.

Моя голова лежала на подушке из серой ткани, набитой чем-то мягким. Слишком странное нововведение в интерьер унылой темницы, но меня больше интересовало кое-что другое: что со мной сделали эти твари?

Левое крыло было вывернуто в сторону и приподнято. Правая задняя нога образовывала прямой угол в колене, смотря лапой куда-то в бок. Оба сустава, что в крыле, что в колене — они не двигались, как бы я не напрягал мышцы. Оперившись на локоть, опустил голову и прошёлся по роговым отросткам культёй, дрожащей от нараставшего гнева. Отростки были на месте, но лучше от этого не стало.

Меня искалечили! Пока скверна выкручивала мне сознание, эти твари выкручивали моё тело! Суки! Убью! Где эти твари, ну⁈ Я их всех разорву на мелкие ошмётки…

Я долго материл орков и их трижды проклятых священных зверей, пока гнев окончательно не отступил, оставив после себя лишь пустоту. Ничего не хотелось делать: ни есть, ни спать, ни дышать, ни жить. Лишь один вопрос крутился в голове: за что? За что мне всё это? Что я сделал такого? Неужели что-то подобное заслуживает разумное существо, считать дни, когда за тобой придут и распотрошат как свинью⁈

Я сильно зажмурился, отгоняя дурное наваждение и медленно успокаиваясь. Эмоции никак мне не помогут. Лог…

Почему в лог-файле не отображаются негативные состояния, а они должны быть, как минимум от переломов. А тут ещё эти «осквернения души» проходят без видимых последствий.

Размышляя о скверне — я активировал самоисцеление и отправил всё в левый глаз. После третьего сеанса исцеление прекратилось, а мана не хотела концентрироваться в области глаза и исцеление не запускалось. Для проверки отправил заряд исцеления в левую культю. Сработало. Вновь направил в глаз, и ничего. А магические светильники под куполом шатра своими гранями своими гранями едва подрагивали отблесками тусклого фиолетово-синего света.

Зрение наконец-то восстановилось. Это чертовски хорошая новость, так необходимая мне в это мрачное время. Окончательно же я повеселел, как только отправил оставшиеся заряды маны в искривлённый сустав задней ноги. «Магическое исцеление» работало.

Хотелось бы узнать имя твари, сотворившей со мной подобные зверства. И так понятно, что орки испугались моего быстрого восстановления и решили напакостить. Но кто именно? Ставлю на отсечение остатки хвоста, что это был муж Кагаты.

Вскоре послышались шаги. Я приготовился к не самому лёгкому разговору, и даже к драке. Но в шатёр зашла лишь одна Кагата. И замерла.

Изучающе я пробежался взглядом по её одеждам, подмечая каждый завиток и все узоры вышитыми нитками, в былую яркими и цветастыми, но со временем поблёкшими. Я останавливался на каждой складке её одежды, пытаясь понять, что это: платье из валяной шерсти или же пончо с юбкой, и зачем под этим всем штаны. Я рассматривал золотое украшение на её лодыжке, в сантиметров десять высотой, с витиеватыми узорами по краям и выдавленным изображением в центре: мордочку кошки окружали две птичьих головы с длинными клювами.

— Здравствуй, Кагата.

— Ру… — та запнулась, опустила голову и заговорила дрожащим голосом. — Рушсаа́р ну душсаа́р. Ты наконец очнулся.

— Да. Как видишь, — я говорил спокойным голосом, отчего орчиха ещё сильнее занервничала.

— Я… Я должна… Всё ли у тебя в достатке?

— Прости? — эту фразу от неё я давно не слышал.

— Я должна убедиться, что ты готов к приводу животных.

— Что-то случилось, у тебя всё хорошо?

— Да, у меня всё в достатке, — от волнения орчиха выпалила как скороговорку. — Я могу привести животных?

— Ну, приводи, если срочно надо.

Кагата стремглав выбежала на улицу. За отогнутым пологом виднелась ночная тьма, а в ней маячил огни, словно кто-то расставлял по кругу факела.

Спустя пять минут Кагата вернулась с мешком и ножницами и первым барашком, которого я сразу же схватил челюстями.

— Что-то случилось у тебя?

— Нет, я… — вновь замялась та. Спрятав руки за спину, она опустила голову и уставилась себе под ноги, как нашкодивший ребёнок.

— Что нет, если да.

— Ты закончил? Тогда я приведу следующего, — Кагата протараторила и выбежала из шатра сразу, как только я отбросил в сторону мёртвого барана.

— Что случилось? — спросил я, когда второй блеющий шерстяной шарик оказался в моей пасти.

— Нет, у меня… ничего не случилось, — Кагата вновь встала в свою любимую позу и опустила голову.

— Ну как не случилось, если по тебе видно, что что-то произошло! Что-то случилось в племени? — меня всё происходящее начало бесить, а в сердце закралось подозрение, что именно сегодня меня выпотрошат как индейку, а эти бараны — последний ужин перед смертью.

— Нет, древне… в племени всё хорошо, и подготовка к шакруу́т ну шуу́т идёт своим чередом.

— К чему? — я отбросил тушку в сторону.

— Я приведу следующего, — девушка чуть не взвизгнула и молнией выскочила из шатра.

Что с Кагатой? И к какому ритуалу готовятся орки, к ритуалу преображения? Нет, он проходит весной, да и названия не разные… Точно, сейчас праздник вознесения зверей. Тогда, в чём проблема? Орчиха, что, лично выкручивала мне ноги-крылья?

— Вот, это последний, — Кагата подвела барана. Я схватил его, но перекачку жизней не запустил.

— Посмотри мне в глаза.

Кагата вздрогнула, опустив голову и заведя руки за спину.

— Кагата, — я повысил голос, а бедная орчиха чуть не втянула голову в плечи по самую макушку.

— Ты можешь посмотреть мне в глаза? Ну, или хотя бы в один глаз. Посмотри на меня! — к втянутой голове добавилась мелкая дрожь.

— Ка-га-та! — процедил я по мыслеречи. От страха у орчихи поджались коленки, она рухнула на землю.

— Я не хотела, — ответила та. И заплакала.

— Что ты не хотела? — я наконец запустил откачку жизней из барашка.

— Я не хотела, я не смогла. Я шлаа́сур, я не смогла.

— Что ты не смогла?

— Я не смогла со… — запнулась Кагата и закашляла.

— Посмотри на меня! — сказал я командирским тоном. Это сработало.

На меня смотрели покрасневшие от слёз зелёные глаза, а по щекам скатывались прозрачные крупные капли. Дыхание медленно восстанавливалось после сильного кашля, но каждый вдох был неполным. Тонкие губы подрагивали, а во рту друг об друга стучали зубы.

— Что ты не смогла? — спросил я мягким и спокойным голосом. Заодно медленно положил тушку барана на землю, стараясь не спугнуть орчиху резкими движениями.

— Я… Я не смогла сдержать своё слово, — она вновь опустила голову и захныкала.

— Вот ты сейчас плачешь, это услышит твой муж, зайдёт сюда и…

— Не зайдёт, — отрезала Кагата. Она хотела продолжить, но вместо этого ещё сильнее зарыдала, закрыв лицо.

— Почему не зайдёт?

— Все воины… заняты… на подготовке. Твой покой охраняет… лишь шхуу́с ну шаттаа́.

— Кто?

— Магический инструмент. Он… — вновь закашляла орчиха, полностью сбившись с мысли.

— То есть, мы одни?

— Да, — та практически сжалась в клубок.

— Тогда почему ты плачешь, раз никто не войдёт в шатёр и не ударит тебя? — орчиха вдруг резко дёрнула плечами. — Почему ты плачешь, что случилось? Какое слово ты не смогла сдержать? — я напирал в надежде, что Кагата придёт в себя.

— Твой ритуал.

— Мой ритуал? — не понимаю, что происходит в черноволосой голове Кагаты. Она об острый угол стукнулась недавно?

— Ритуал, когда ты охотился. Когда познал магию, — дрожа всем телом, Кагата медленно подняла голову и посмотрела на меня заплаканными глазами. В них отражался страх, смешанный с отчаяньем. Она смотрела на меня, ища прощения и толику сочувствия.

— И что с ним? — я отказываюсь верить в столь абсурдную причину истерики.

— Я не смогла сдержать своё слово и рассказала о нём, — Кагата всхлипнула и опустила голову. Судя по задрожавшим плечам — она вновь собиралась зарыдать.

— Кому?

— Дактоо́ ну думкаа́д Суттаа́к ду да́аксат руу́кта шуу́сса раншуу́т, — ртом проговорила Кагата. Сквозь хрипоту от недавнего кашля и постоянных слёз в её голосе чувствовалось что-то детское, даже немного писклявое.

— Я понял всё, кроме Суттаа́к. Что это означает? — я даже не старался скрыть сарказм.

— Это же… — от удивления Кагата перестала плакать. — Это же племя…

— Я знаю, что это племя Синего Аиста. Что остальное-то значит, а? Знаешь, что я услышал? — мне настолько осточертело это шоу вечной истерики, я решил вообще не давать орчихе возможность сказать хоть единственное слово. — Не знаешь? Великая просветительница Кагата, кто-то там из племени Руссу́ут, сказала следующее: «Ну, Суттаа́к, ду».

— Я…

— Ну-у, — я махал головой, — Суттаа́к, ду-у-у!

Кагата прыснула сквозь слёзы и согнулась, не то от подступившего смеха, не то от новой порции слёз. Через минуту Кагата успокоилась и посмотрела на меня ещё влажными глазами, но без новых слёз.

— Я хотела сказать, что… Что рассказала о твоём ритуале сильнейшему воину племени Суттаа́к, и его вождю, и шаману.

— То есть своему мужу, Аркату и его жене?

— Да. Прости меня, — Кагата жалобно посмотрела мне в глаза. — У меня не было возможности противиться.

— То есть тебя заставили?

— Да, — ответила орчиха и её плечи опять задрожали от накатывающих слёз.

— Ну и тогда какой смысл на тебя злиться, если ты не виновата?

— Но я…

— Вот ответь мне: кто из нас двоих дурак? Это могу быть я, потому что обижусь за то, что у тебя просто не было выбора. Или это ты, потому что думаешь, что я могу обидеться за то, что у тебя просто не было выбора.

— Я не смогла сдержать своё слово!

— Ну не сдержала и не сдержала, чего плакать-то? Да и в том ритуале ничего секретного не было.

— Но я…

— Ты лучше вот что скажи: с моими конечностями ты никак не связанна?

— Нет! — яростно крикнула Кагата, в глазах её читалась какая-то решительность. — Я увидела тебя таким на следующий день, как ты уснул!

— Но ведь ты са…

— Почему ты так резко уснул?

Это что за выкрутасы? Только что она рыдала в три ручья и едва не землю грызла, умоляя её простить, а вот теперь смотрит на меня, как встречающая дома пропойцу мужа жена. В засаленном халате, с бигуди на голове и со скалкой в руках; а от него за одну версту несёт перегаром и за три версты — пропавшей зарплатой в ближайшем кабаке.

— Так. Сначала встань, отряхнись и сядь на табуретку. И расскажи, что произошло, когда я уснул.

Кагата попыталась встать, но её ноги затекли, подвернулись, она стала падать. Я едва успел подставить морду. Орчиха ухватилась рукой за мой повреждённый нос, и я чуть не заорал от боли. Она сразу же приняла устойчивое положение и принялась просить прощения и всячески спрашивать о моём самочувствии. Пришлось выкрутить тумблер «Крутость и Альфа-Самцовость» на полную и гордо заявить, что вообще ничего не почувствовал, ибо веса в девушке меньше, чем в домашней кошке. На столь необычное сравнение Кагата радостно улыбнулась, наконец-то уселась на табуретку и начала рассказ.

В тот день Кагата сильно перепугалась, когда канал мыслеречи резко оборвался. Но ещё больше девушка перепугалась, когда я уткнулся носом в землю и даже не шелохнулся. Бедняжка решила, что я умер — но вспомнила, что настало время «сна».

Вернувшись в главный шатёр, где проходил праздник, Кагата весь вечер исполняла роль жены будущего вождя: сидела рядом с нынешним вождём, молчала и не притрагивалась к еде и питью. Одним словом — исполняла роль живой табуретки. Лишь по окончанию пира, когда все разошлись и Аркат с детектором остались наедине с Кагатой — только тогда она сообщила о произошедшем. Но вождь и Нуака никак не отреагировали, ведь древнейший их предупреждал. Они отправились спать, оставив Кагату и других молодых орчих прибираться.

На следующий день, когда Кагата практически ночью пришла исполнить свою обязанность — она увидела, что я был не в порядке. Шатёр никто не охранял, но это не редкость.Бывало, сильнейший воин сменялся другим воином и шатёр оставался без присмотра на несколько минут, ведь он прекрасно просматривался со всех сторон лагеря.

Кагата побежала за Аркатом и указала на мои увечья. Тот, естественно, возмутился и приказал найти сторожившего меня молодого воина. Но его так и не смогли найти, как бы долго не искали. Поиски осложняло то, что он прошёл только первый обряд преображения и его способность к орочьей мыслеречи могла покрыть лишь короткое расстояние.

Потом было собрание между Аркатом, Нуакой, Кагатой, её мужем и ещё несколькими сильными воинами. Все решили, что произошедшее — проделки воинов из племени Серебряного Орлана. Они приехали с торговыми телегами и участвовали в попойке, но после их никто не видел, как и их лошадей. Вождь предположил, что они прокрались ко мне в ночь после пира, а прошедшего через один этап преображения молодого воина Суттаа́к четыре воина Са́антак погубили с лёгкостью. Скорее всего, они просто утащили с собой его тело.

На мой вопрос, почему их никто не помчался искать, Кагата предельно честно ответила, что бесполезно пытаться догнать в прериях дитя Мкаату́х, скачущее на даа́мат ну Мкаату́х. На посланниках воли первородных почтенных зверей, в основном — это кони, но бывают и редкие исключения.

На следующий вопрос, почему никто не обратил внимание, что целый день шатёр был без присмотра, Кагата ответила с не меньшей честностью. В тот день все были заняты подготовкой к празднику вознесения, и всё племя находилось в дальней части лагеря. Ранним утром Кагату практически вырвали из-под одеяла и сразу потащили на работы. Она окончательно проснулась лишь добравшись до края лагеря, где уже собрались все орки из Суттаа́к.

Дальше Кагата рассказала о решении, принятом на собрании. Все согласились, что этот очень досадный инцидент ударит по нашим отношениям: ведь орки допустили, чтобы кто-то навредил мне. Было решено заменить охранявших меня воинов на шхуу́с ну шаттаа́. Вот тот самый магический инструмент с непонятным свойством: «Сигнальный контур». Правда, поначалу смысл фразы ускользал от меня, но многое прояснили слова, что контур настроен только нынешнего и будущего вождя плени, на Нуаку и Кагату, и только они могут зайти ко мне, не потревожив контур и он не запищит.

Под куполом шатра теперь висело деревянное блюдце, а к светильникам на обруче добавились горизонтальные дощечки, ровно в стыки между куполом и двумя соседними стенками шатра. Такие же дощечки оказались в каждом из углов шатра внизу, с маленькими камушками бледно-синего цвета. Зуб ставлю, что этот «Cигнальный контур» заорёт благим матом, если попробовать улизнуть. Но крайне странно, что я их из не заметил, ведь одна из нижних дощечек находилась практически в метре от подушки. Скорее всего, я настолько привык к этому в край опостылевшему шатру, что на подсознательном уровне не заметил изменений.

Закончив рассматривать ближайшую дощечку и лежащий на ней камушек — я попросил Кагату продолжить рассказ, но часть про контур была его финалом. После инцидента жизнь в племени шла своим чередом: орки готовились к празднику и потихоньку подготавливали жилища к зиме, сильнейшие воины тренировались и сидели в главном шатре, а вождь с женой руководили.

А Кагата помогала обрабатывать шерсть, подносила материалы для утепления жилищ, участвовала в готовке еды, таскала какие-то вещи с одного конца лагеря к другому, прислуживала во время ужина, или же брала коня, запрягала его в телегу и шла с ним за водой за десять километров. И каждый вечер Кагата навещала меня, проверяя, что со мной всё в порядке и не проснулся ли я. В тот день, когда был установлен сигнальный контур, появилась эта маленькая подушечка.

— Спасибо, что рассказала о произошедшем. Ты успокоилась?

— Да, я спокойна. Скажи, — девушка строго посмотрела на меня, — ты не мог подождать и не засыпать так сразу?

— Я же рассказывал, что…

— Я помню. Я помню, — с грустью повторила Кагата. — Неужели твой сон насколько внезапен?

— Да. Я могу лишь догадываться, когда наступит время. Но когда точно, я не скажу, — Кагата закивала и опустила глаза. — Кстати, насчёт того, что ты говорила перед тем, как я уснул. Ты тогда…

Кагата зыркнула глазами, в которых страх и ужас смешались с мольбой не продолжать эту тему, а сама орчиха быстро замахала черноволосой головой.

— О мельницах. Ты хотела продолжить истории про мельницы, ведь так?

— Д-да, — облегчённо протянула Кагата. — Но ты быстро уснул, я не успела ничего сказать.

— Мы могли бы продолжить и сегодня, но… — я посмотрел на тушки барашков, а потом на покрасневшее от слёз лицо орчихи. — Но уже слишком поздно. Сейчас ты подстрижёшь баранов и отправишься спать. Завтра вернёмся к рассказу.

Кагата согласилась, но стригла баранов намного медленней, чем раньше. Казалось, что она как можно сильнее затягивала работу, не желая уходить — но у барашков шерсть не вечна, чтобы стричь их без конца.

— Кстати, хотел уточнить: роговые отростки на месте? — Кагата не поняла о чём шла речь. — Штуки на моей голове, как рога. Они на месте? Не повреждены?

— Они все на месте, не волнуйся, — голос орчихи стал мягким. — Дактоо́ думкаа́д ну Са́антак не посмели забрать их у тебя. Они лишь хотели навредить племени Суттаа́к. Если бы они забрали их, то все бы узнали о тебе.

— Это почему?

— Когда состоялось дуа́аса ну раа́стук Нуака сказала мне, что ваши тела сильно источают энергии души. Даже кружка вашей крови как яркий костёр в ночи. Именно поэтому Нуака сделала светильники, которые поглощают твою энергию души. Чтобы твои преследователи не нашли тебя.

— Что состоялось? — про энергию души я и так понимал, что это мана. Не понятно, как она источается и как поглощается, но это от мамы узнаю.

— Собрание главных, когда я увидела твоё великое несчастье.

— Аркат поэтому не пришёл? Он стыдится произошедшего со мной несчастья?

— Он связан словом, что придёт к тебе лишь в назначенный день. Но он сказал передать, чтобы ты не гневался на племя Суттаа́к. Племя сделает всё, чтобы возместить твои раны.

Орки воспринимают меня за клинического идиота, раз думают, что их «хитрый» план невозможно разгадать. Или же они считают дураками одновременно и меня, и Кагату.

— Спасибо, что рассказала, — я по-доброму посмотрел на орчиху, та легонько улыбнулась. И тут у меня родилась одна идейка, которую следовало срочно воплотить в жизнь.

— Подойди поближе.

Кагата боязливо шагнула вперёд, и остановилась. Потом ещё, и ещё, и ещё. Приходилось выпрашивать у неё каждый шаг, и с каждым шагом она пугалась всё больше. Всё же, когда огромная чёрная ящерица упрашивает тебя подойти поближе — можно с лёгкостью познакомиться с инфарктом.

Наконец орчиха подошла достаточно близко. Стараясь не напугать бедняжку — я медленно приблизился и легонько стукнул носом ей в грудь. И сразу понял, что орки — фетишисты, раз переодевают мальчиков в платья. На груди Кагаты чувствовалось многое, будь то твёрдые от ежедневных нагрузок мышцы или выпиравшие рёбра; чувствовалось тарабанящее сердце и учащённое дыхание. Но не чувствовалась девичья грудь, хоть даже самая маленькая.

Не то чтобы я окончательно свихнулся и в любвеобильном порыве стал бы тереться о грудь Кагаты, но отсутствие оной озадачивало. Если у орков в почёте весёлая традиция наряжать юных мальчиков в платья, делая из них девочек с маленьким секретиком между ног и выдавать замуж за самого сильного воина племени — то как они вообще не вымерли? Или орочья анатомия позволяет беременеть даже мальчи… Фу, какая гадость! Но, думаю, Кагата всё же девушка со стиральной доской вместо груди.

Я посмотрел на орчиху, глаза которой от удивления расширились настолько, что едва не выпали из глазниц. Но меня больше волновал её рост. Минус двадцать сантиметров и бёдра пошире, и получится просто шикарно! Вот просто «Добро пожаловать на борт авиалайнера Сиалонус. Вас рада приветствовать фирма Гарем Аэрлайнс. Пожалуйста, не пристёгивайте ремни — вас ожидают ночи полные любви».

— Древне… — Кагата отступила на шаг не понимая, что произошло и чего я решил тюкнуться носом. — Зачем?

— У нас много способов выразить свои чувства и это была благодарность. Ведь я тебе действительно благодарен.

— Но я ничего не сделала, — парировала орчиха, медленно покрываясь краской.

— Сделала. Ты рассказала мне, что произошло. Ты навешала меня каждый день. Ты принесла эту подушку.

— Но ведь…

— Давай ты не будешь упрямиться и просто примешь благодарность. Разве это так сложно сделать?

— Нет, я… Я с радостью принимаю твою благодарность.

Кагата улыбнулась практически до ушей. Но улыбка быстро исчезла, когда орчиха застенчиво посмотрела на меня.

— Можно спросить?

— Можно.

— Как…

Кагата завела руки за спину и опустила голову. Подняла её она лишь набравшись храбрости, а я едва не засмеялся. Лицо орчихи было полностью красным, горели не только её щёки или уши — даже лоб покраснел от смущения.

— Какое… Как… Ты… Имя…

— Как меня зовут? Ты хочешь узнать моё имя? — я едва не раскрыл пасть от удивления.

— Да, — тихо проговорила девушка. И, словно ожидая отказа, заранее втянула голову в плечи и стыдливо опустила взгляд.

— А, ну, я, да, но, вот, я…

Так, стоп: а я чего смущаюсь-то? Как пацанёнок мелкий при разговоре с понравившейся ему девочкой, ей-богу. Неужели у меня действительно Стокгольмский синдром и я что-то чувствую к Кагате? Нет, я категорично заявляю, что это лишь грязные инсинуации и ничего больше. Понятно дело, что орчиха пытается разгадать имя… Стоп, у орков же есть моя кровь и они могут посмотреть мои параметры. А там указано, как меня зовут.

— А разве племени Аиста оно не известно? Ведь есть моя кровь.

— Как племя могло его узнать? — удивилась орчиха. — И как связана твоя кровь и твоё имя?

— Через кровь можно узнать имя. Или я не прав?

— В племени Суттаа́к нет тех, кто был бы одарён проведением Мкаату́х. Никто не способен заглянуть в глубины их голоса, и не может разгадать загадку чужой души. А душу древнейшего познает лишь древнейший, — Кагата смотрела на меня самым честным взглядом и, прочитав на моей морде неверие её словам, продолжила:

— Племя могло бы узнать твоё имя, но нужен особый кристалл. Но его нет в племени, и нет того, кто умеет им пользоваться.

— Особый кристалл? Такой, с помощью которого можно узнать описание умений?

— Да.

Перед ответом орчиха ненадолго замялась, явно из-за моего незнания таких элементарных вещей. Интуиция мне подсказывала, что Кагата говорит правду, хоть мне и не совсем понятны её слова.

— Но ведь если я скажу своё имя, то о нём будет знать всё племя аиста. Ведь так?

— Да, ты прав, — орчиха сникла и стала похожа на брошенного щеночка. Всем своим видом она словно просилась, чтобы её бедненькую взяли на ручки, отмыли, накормили и погладили.

— Прости за эти слова. Я не подумала о последствиях, — глаза Кагаты увлажнились, и она добавила: — Дуу́ра ну суу́ра. Я пойду.

Ну вот давай только без этого, а⁈ Куда тебе эти щенячьи глазки? Убери их подальше от меня! И вот этот жалобный голос, способный заставить плакать даже чёрствый кусочек хлеба. И давай без трагичных разворотов, виноватых вдохов, усталой походки и прочих попыток разжалобить моё сердце. Не получится, сразу говорю! Я никогда не… Я не… Я… Ай, к чёрту.

— Кагата, подожди, — орчиха остановилась, уже собираясь отогнуть полог шатра и выйти наружу. — Обращайся ко мне…

Я задумался: ну не говорить же своё настоящее имя⁈ Это слишком большая дурость даже для меня. Нужно что-то похожее, но переиначенное.

— Лиас. Это одно из моих имён. Но я разрешаю использовать моё имя лишь тебе, для всех остальных я — древнейший. Поняла?

— Лиас? — заворожённо произнесла орчиха, не веря в происходящее. Она медленно повернулась ко мне. Из её глаз беззвучно потекли слёзы, а на лице заиграла счастливая улыбка. Она бросила на землю мешок с шерстью и медленно прислонила руки к груди.

— Кагата даа́р Гусара раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, с благодарностью и счастьем принимаю твои слова, Лиас. Я буду с честью произносить это имя.

Орчиха сложила руки в замок и оттопырила большие пальцы так, что левый был направлен вверх, а правый — вниз. Подняв над головой сложенные в замок руки, Кагата произнесла:

— Кутуу́н.

Внимание, Вам была принесена клятва, зафиксированная системой

Желаете принять?

Чего? Какая клятва как зафиксирована системой? Что это за ересь? Как система может фиксировать чью-то клятву? Что-то мне не нравится происходящее, от слова «совсем».

Я оторвался от системного оповещения и посмотрел на заплаканное, но счастливое лицо орчихи. Она явно где-то по дороге ударилась головой об очень твёрдый камень, раз двадцать — по-другому никак не объяснить происходящие странности. И эти поднятые руки, к чему это, какая-то молитва? И ещё это оповещение от системы, появившееся сразу после слов орчихи.

— Ку-что? Я тебя не понимаю.

— Кутуу́н. Это молитвенный жест нашей расы. Так мы даём клятву и просим Мкаа́тух скрепить её и благословить нас. И тебя, и меня.

— Хорошо. Спасибо. Я что-то должен сделать в ответ?

— Ты должен сложить руки так же, но прижать большие пальцы. Ты поднимешь руки над головой и произнесёшь «Аа́рс Кутуу́н», тем самым ты примешь мою клятву и попросишь Мкаа́тух о благодати для нас двоих.

— Сложить руки? — я удивлённо посмотрел на орчиху и приподнял культи. — Слушай, а здорово ты это всё придумала! Прям вот сейчас сложу. Руки. Когда у меня лапки. Которых нет.

— А! — воскликнула Кагата осознав всю глубину идиотизма и быстро замаха руками, будто это могло мне помочь.

— Так подойдёт? — наблюдая, как самообладание покидает орчиху и стараясь этому помешать, я сложил культи крест-накрест.

— Д-да.

— Аа́рс Кутуу́н, — сказал я. Оповещение от системы осталось на месте. Оно исчезло лишь после того, как я мысленно подтвердил принятие клятвы.

— Спасибо, — радостно ответила Кагата, опустив руки и мило улыбнувшись.

— Интересный обычай у вашего народа. Не знал о нём.

— Это наш священный жест. Раша́а ну шаа́р Мкаа́тух используют его лишь в двух случаях.

— И какой же второй?

Второй случай настаёт, когда один орк обещает убить другого. Он складывает руки в замок и поднимает их над головой, но большие пальцы сгибает в суставах. Тот орк, которого пообещали убить — прячет большие пальцы внутрь замка, принимая вызов на смертельную дуэль.

Поблагодарив Кагату за объяснения и ещё раз выслушав нескончаемый поток благодарностей о том, что та счастлива называть меня по имени — я уточнил один маленький момент. О сроках праздника вознесения. На что получил ответ: в ближайшие дни. Попрощавшись, Кагата вновь поблагодарила за возможность произносить моё имя, и наконец-то ушла.

Стоило Кагате уйти, как я вспомнил про воду, в кадке она закончилась. Но ещё будет завтрашний день, так что сейчас это не критично. Да и барашки рядом лежали. Сочные и вкусные, я с остервенелой жадностью вгрызался в их плоть. В ближайшие дни потребуется много энергии и сил. Теперь, когда зрение восстановилось, следовало заняться переломами. Вывихи будут излечены после.

И всё же, какая же чушь все эти слова Арката о том, как он раскаивается до потери пульса; что ему так стыдно, аж кушать не может. Неужели орки думают, что я поверю в эту бредятину? Ведь дураку понятно, что вся эта ситуация подстроена вождём.

Что может быть проще, чем лёгкий намёк мол: если бы гости зашли ночью в шатёр, в который заходить не стоит, покрутили ноги-руки тому, кто там лежит и тут же скрылись — то искать их никто не будет. А если молодого воина они возьмут с собой покататься по прериям, посмотреть достопримечательности и погостить в чужом племени — то честь им и хвала. А котомка в дорогу с припасами пирожками и овёс для лошадей лежат в дальнем углу шатра.

Если же спросить вождя, почему не отправили погоню, то ответ будет примерно таким: «Слющай, какой искать, да? Ты жэ пасматри, да: пустыня — длинный, равнина — широкий, гора — высокий, море — глубокий. Куда искать? Гиде искать? Вот, лучще барашэк покушай. Вкусный барашэк, да!»

Да и тот разговор в кругу племени нужен был только для того, чтобы Кагата всё услышала. Её эксплуатируют как раба последнего, а тут вдруг допустили до такого важного мероприятия. Неудивительно, что девушка купилась на эту профанацию. И теперь она расскажет вождю о моей реакции на этот идиотский рассказ.

Но что это была за финтифлюшка от системы? Какая-то клятва, которая зафиксирована и которую надо было непременно принять. Странно всё это. Лог…

В лог-листе произошли изменения. Добавилась новая вкладка, которую в прошлом мире я никогда не видел.

Лог-лист:…

Клятвы и договорённости:

Исходящие клятвы: Отсутствуют

Исходящие обязательства: Отсутствуют

Входящие клятвы:

В ходящая клятва №1 :

От кого: Кагата даа́р Гусара раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут

Содержание: Произношение Вашего имени (Лиас) с честью

Входящие обязательства: Отсутствуют

В безуспешных попытках понять увиденное — я потерял счёт времени. Лишь услышал, как редкие голоса орков вскоре постепенно смешались в однородный шум. Наступило утро, племя принялось за ежедневную рутину.

Кагата пришла поздним вечером, измученная и уставшая — но она сразу приободрилась, стоило ей сесть на табуретку, улыбнуться и произнести моё имя. Мы должны были продолжить наш разговор о ветряных мельницах, но сначала девушка хотела сообщить немного важной информации.

Вождь придёт ко мне через три дня, а праздник вознесения состоится через два дня. Кагата пообещала, что заглянет ко мне, но ненадолго — во время каждого праздника ей положено быть рядом с нынешним вождём, исполняя роль живой тумбочки. Я решил не комментировать странные обычаи орков, лишь поблагодарил Кагату за возможную компанию, отчего та практически порвала рот в широкой улыбке.

На следующий день я всё же решился на отчаянный поступок. Заведя разговор о том, какие погодные приметы используют в племени Сутта́ак, я медленно подводил к главному: как именно орки определяют начало весны. И Кагата не без удовольствия поведала об этих приметах.

— Спасибо, что рассказала, — поблагодарил я, когда орчиха закончила рассказывать. — Мне было интересно, как в племени Сутта́ак понимают, что пришла пора готовиться к празднику Новой Жизни.

— Никто в племени Сутта́ак не назначает день праздника. Это делает нарастих Всеобщей Церкви. Он живёт в думкаа́д ну Соллаа́с. Там же находится и дшусо́ор церкви.

— Чьё племя?

Мне было абсолютно наплевать, какое там племя и кому оно поклоняется, но этот нарастих — это слово манило. Но эта церковь повсеместно распространена и о её обычаях знают все разумные. И хоть я ни черта не знаю, но спрашивать и подставляться не хотелось.

— Племя Воробья, — с лёгкостью ответила Кагата, а в моей голове запустилась лавина догадок и предположений.

— Я всё время хотел спросить. Можешь не отвечать, если это трудно, но меня это давно интересует. Почему одни из ваших племён носят имя животного, а другие — добавляют цвет? — в ответ орчиха мило улыбнулась оттого, что сможет просветить своего нового друга.

Оказалось цвета — это лишь ступени разделения племён. И одновременно — степень принадлежности одного племени к другому. Если название племени цветное, значит племя не самостоятельно. Оно подчинено другому «бесцветному» племени либо напрямую, либо косвенно через различные договоры. Племя Синего Аиста подчинено племени Воробья, хоть и чисто номинально. Он лишь платит малую дань каждый год и предоставляет своих воинов для общего похода.

Ничего другого из Кагаты вытянуть не получилось — она как ужик на раскалённой сковородке всё время выкручивалась, что-то не договаривала, умалчивала и подозрительно быстро сводила тему в другое русло, если затрагивалось её происхождение или её прошлое племя.

Кагате явно запретили распространяться о своём происхождении, но как можно заставить разумного что-то сделать против воли? Вот так, просто приказав ему — это невозможно… Хотя, если вспомнить про различные магические инструменты, то почему бы не существовать устройству, которое воздействует на разум подобным образом. И он даже может оказаться широким золотым браслетом на лодыжке Кагаты с выдавленной мордой кошки в окружении птичьих голов. Но как он заставляет Кагату идти против своей воли?

— Лиас? — орчиху беспокоило, что целую минуту я задумчиво смотрел на её ноги.

— Всё хорошо. Просто понял, что всё ещё не понимаю, как вы проводите праздник, — Кагата вопросительно посмотрела на меня. — Ну вот церковник говорит, когда будет праздник и племя Сутта́ак сразу же бросается его устраивать?

— Нет. Нарастих не поедет к нам. Праздник проводится только на землях племени Воробья. Раша́а ну шаа́р Мкаа́тух из ближайших племён сами приедут на праздник.

— А, так у вас также… — я хотел сказать, что праздники проходит именно так, как я себе это и представлял, но Кагата определила.

— Да. Праздники Всеобщей Церкви празднуются на нашем континенте одинаково, и наша раса не исключение.

— Плохо.

— Почему?

— Тебе же придётся уехать, и в тот день мы не увидимся.

— И что? — голос Кагаты был пронизан струнками радости. — Недели пройдут быстро, и мы вновь вернёмся к нашим разговорам.

— Недели?

— Да. Неделя подготовки, неделя праздника, и неделя после, когда племена разделяют летние пастбища и договариваются о даскаа́т ну сагра́ат.

Сердце из груди едва не выпрыгнуло, стоило только услышать последнюю фразу. Собрав всю силу воли в лапки, я как можно глубже закопал подступающие чувства.

Мы поговорили ещё немного и распрощались. Завтра у Кагаты тяжёлый день, если она и сможет прийти, то буквально на несколько минут. А после завтра — праздник вознесения. Не сказать, что мне интересны орочьи обряды, но я бы с удовольствием на них посмотрел. Вместо радостного согласия от Кагаты я услышал грустный отказ. Она не могла помочь мне в этом, и озвучивать причины тоже отказалась. Но абсолютно неожиданно для меня она тут же предложила хитрость, от которой я чуть не выпал в осадок. Притом ещё долго не понимал из-за чего именно: от самой хитрости, или от факта предложения хитрости.

— Я буду благодарен, если во время праздника смогу передать свои поздравления. Всё же у племени торжество и поздравления от гостя будут кстати. Хоть гостя и вынужденного.

— Я передам твои слова, — сказала Кагата с хитринкой в голосе, и вышла из шатра.

Оставшись один — я постарался осознать услышанное. От нахлынувших чувств меня затрясло, а в правой глазнице защипало. Сегодня я наконец узнал отведённые мне срок жизни, по мнению орков.

Когда на три недели пропадёт Кагата, а потом резко появится — то сразу надо рвать когти от сюда. Вот только времени осталось немного: последний месяц осени да три месяца зимы. Хватило бы этого хотя бы на крылья, учитывая скорость излечения глаза.

На следующий день всё произошло в точности, как и сказала Кагата. Она действительно навестила меня лишь на несколько минут. Но даже в это короткое время она сполна насладилась возможностью посидеть на табуретке и перевести дух. Девушка была настолько уставшей, что лишь спросила про мой достаток. Услышав ответ — замолчала, не в силах выдавить из себя хоть слово. Пришлось завести разговор о самой банальной банальщине: о погоде.

Через минуту Кагата уже вовсю погрузилась в рассказ о том, что сегодняшний утренний дождик замочил приготовленную еду и пришлось вновь готовить завтрак. Но зато смочилась шерсть, собранная со всех скормленных мне барашков.

Всё это время орчиха потихоньку её обрабатывала, а вчера вечером она её разложила на сушильной решётке в надежде, что пойдёт дождь. Кагата собиралась по-особому её обработать и сделать очень крепкое и долговечное полотно. И на всех этапах подготовки шерсть должна быть влажной.

Кагата закончила рассказ и едва заметно вздохнула. Поблагодарив, что я позволил ей побыть рядом, она попрощалась и вышла из шатра. Я же положил голову на подушку. И выругался, так как опять забыл про воду.

Глава 8

В день праздника всюду слышался разномастный шум, словно племя орков решило сняться со стоянки и отправиться куда глаза глядят. Но, как это и бывает во время подготовки к любому мероприятию — к обеду шум затих.

Лёгкий червячок подозрения завёлся в сердце. Было неспокойно, тяжесть давила душу. Настолько, что я едва не начал отбивать замысловатый ритм остатками хвоста, благо вовремя решил приключить внимание. Лог…

Мана практически восполнилась, что не скажешь о выносливости, но это нормально: во время сеанса самолечения её тратится куда больше. Двести пятьдесят пунктов против пятидесяти. Там ещё требуется пятьдесят маны на активацию — но если место исцеления не менять, то и повторной активации не последует, а значит…

Зачем я об этом думаю? Уже сто раз всё обдумано, и вот опять. Я явно волнуюсь, но почему? Меня обманули и ритуал преображения состоится сегодня? Возможно, скоро в шатёр ворвутся орки и попробуют забрать мою жизнь — но я без боя не сдамся. Я не позволю содрать с себя кожу. Лучше проглочу язык, или даже затолкаю его в трахею, чтобы уж наверняка помереть. Благо его длины достаточно.

В подтверждение собственных слов я провёл остатками языка по нёбу и внутренней стороне зубов. Это помогло — нервишки чуть успокоились. Я вновь прислушался к доносившимся снаружи звукам. Шум то затихал, то нарастал, иногда в нём превалировали определённые звуки, иногда всё смешивалось воедино. Это одновременно и жутко нервировало, и успокаивало. В какой-то момент всё стало потихоньку затухать. И вовсе прекратилось. Вдалеке слышалось что-то отдалённо напоминавшее осмысленную речь.

Внезапно раздался настолько громкий возглас, что я подскочил от испуга, дёрнул искалеченными ногами и тихо застонал от боли. Вновь и вновь раздался возглас, будто кричало несколько десятков глоток. Так повторялось несколько раз, пока не прозвучал самый оглушительный и самый длинный крик из всех. Он длился минуту, а орки чем-то гремели и стучали.

Вскоре всё постепенно стихло, воцарилась тишина. Где-то через десять минут послышались лёгкие одинокие шаги.

В шатёр зашла Кагата в нарядном платье из ярко-оранжевой кожи и шерстяных вставок цветастых расцветок, оно напоминало кусочек пёстрого луга. Крупные бусы на шее и запястьях, а также широкий пояс из толстой красной ткани дополняли образ степной принцессы.

— Здравствуй, Лиас, — Кагата мило улыбнулась, держа в руках большую кружку и тарелку. Чудеснейший аромат кувалдой пробил мои центры обоняния.

Сочное и прожаренное на углях мясо. Его на огромном жару покрыли толстой запечённой корочкой, запаяв все соки внутри — а после положили в котелок на подстилку из овощей и посыпали травами. И тушили, тушили, тушили пока сама структура мяса не впитала в себя все возможные вкусы, став квинтэссенцией того, что называют гастрономическим шедевром.

— Привет, Кагата, — я шумно сглотнул слюну. — Очень красивое платье. Тебе идёт. Сама сделала?

— Да. Этот пояс я вышила специально для сегодняшнего дня, — она показала на золотой узор. Фигура огромной кошки сидела в центре и смотрела, как маленькие котята игрались друг с дружкой.

— Какая тонкая работа, — от похвалы лицо Кагаты чуть не порвалось от счастливой улыбки. Но похвалить действительно было за что. Она с ювелирной точностью вышила у кошки и котят усы, шерсть, и даже глаза им сделала из маленьких бусинок.

— Спасибо. Я рада, что на земле думкаа́д ну Суттаа́к не только мне он нравится. Это от вождя племени, — Кагата взглядом показала на содержимое тарелки и кружки с тёмно-красной жидкостью.

— Вино? — орчиха утвердительно кивнула.

Я же не пил с момента перерождения, и тут бац: целая кружка⁈ Да меня же развезёт с одного глотка так, что выползу из шатра, доковыляю до Арката и как дыхну на него перегаром, да как спрошу: «Э, поясни за мои лапки!» Хотя, во мне же веса минимум с полтонны, если не вся тонна. И нужен целый бочонок крепкого рому, чтобы напиться.

— Я давно его не пил, спасибо. Передай Аркату мои…

— Вождь передаёт, чтобы ты не утруждался и почувствовал вкус праздника.

Понятно,орчиху ко мне послали из вежливости, а от куска всё ещё живого мяса никто ничего слышать не хотел.

— У нас не так много времени, — Кагата шагнула ко мне.

Попросив вытянуть культи, Кагата поставила на них кружку с тарелкой. Освободив руки, она быстро свернула полог шатра в трубочку. Подставив табуретку, девушка медленно отпустила на него свёрнутый полог и жестом пригласила меня пододвинуться к образовавшемуся проёму.

Между стенкой шатра и пологом образовался зазор примерно сантиметров десять. Было видно всё происходящее напротив входа и даже загородивший обзор практически на половину вигвам — и тот не мешал смотреть, как в свете факелов носились фигуры в причудливых костюмах. Одни фигуры бросались на других, а третьи собирали четвёртых в центре обширного круга.

— Лиас, — раздался по-детски писклявый голос, отвлекая от странного представления.

Чуть правее от меня на корточках сидела Кагата, с зажатой кружкой между коленок и поставленной на неё тарелкой. Мясо было заботливо порезано на кусочки. Один из них, заботливо нанизанный на вилку, маячил перед моей мордой, а орчиха медленно покрывалась бордовым цветом.

— У нас не так много времени. Я помогу, а ты воспользуйся этим временем, — девушка смотрела с просьбой в взгляде. Это могло означать одно из двух: или у Кагаты не всё в порядке с головой, или же покормить дракона — это её самая желанная мечта.

Я чуть приоткрыл пасть. Сок жареного мяса прошёлся по языку, от наслаждения я невольно закрыл глаз и довольно застонал.

— Тебе понравилось? — с лёгкой издёвкой спросила Кагата, по-доброму усмехнувшись.

Ответив, что ничего вкуснее в жизни не пробовал, я приготовился к новой порции мяса и сфокусировался на происходящем в кругу факелов. За прошедшее время всё поменялось. Теперь шла новая фаза представления.

В центре круга на корточках сидели орки. Не такие, как Кагата, а огромные, с зеленоватой кожей и широкими спинами. Орки сидели, наклонившись вперёд и уперевшись на кулаки мощных рук, а их тела покрывали шкуры с густым мехом.

Во круг орков водили хоровод четыре фигуры в мешковатых костюмах. Одна с длинным хвостом и маской кошачьей морды; у другой фигуры костюм из простой кожи, на голове рога и хвост с кисточкой; третья облеплена перьями, с крыльями и загнутым крючковатым клювом; ну а четвёртая фигура похожа на первую, лишь с той разницей, что хвост пушистый, а маска то ли собаки, то ли волка.

Фигуры водили хоровод, то поднимая руки к небу, то указывая ими в различные стороны света. Они могли вести руками с востока на запад, описывая полукруг по небу, могли же обвести по кругу линию горизонта.

Одна из фигур вытащила орка из центра и стала что-то ему рассказывать, а в конце речи дала тому копьё. Орк сел обратно в центр круга, повертел в руках копьё и передал сидящему рядом орку. Он повторил и передал дальше третьему, скрытому от моего взора вигвамом.

Через какое-то время копьё оказалась в руках четвёртого орка. Он так же повертел его в руках — но не передал обратно. Вместо этого все орки вдруг резко вскочили и сорвали с себя одну из меховых шкур, отбросили в сторону и сели обратно, пристально следя за фигурами в костюмах.

Вскоре другая фигура вытащила орка из круга, вновь что-то рассказа и показала на новый предмет. В этот раз это был факел. Орк взял в руки источник огня и поделился им со своими друзьями. И как в первый раз, стоило четвёртому орку получить факел, как все вскочили и отбросили ещё одну из меховых шкур.

— Лиас, — позвала Кагата. Мясо кончилось. Пустая тарелка лежала на земле, а орчиха держала в руках кружку, подзывая отпить винца. Я наклонил голову и жидкость заполнила пасть через отсутствующую щёку.

Я чуть не сплюнул это было не вино, а какой-то кислый уксус. В нём чувствовались нотки алкоголя, чувствовались отголоски сладости — но оно было настолько кислым, словно в кружку специально налили самого старого и несвежего вина.

— Кислое.

— Оно и должно быть таким на шакруу́т ну шуу́т Мкаату́х.

Получив столь исчерпывающий ответ, я вернулся к просмотру спектакля. За потраченное время в кругу факелов всё изменилось.

Орки уже не сидели, опираясь на кулаки, а стояли прямо, держа в руках различные инструменты и изделия. На них уже не было меховых шкур, а штаны из обработанной кожи и такие же рубахи. Орки стояли лицами к фигурам и каждый раз склоняли головы, когда те проходили рядом.

Вдруг орки чего-то испугались, сгрудились в центре и дрожащими руками показали в темноту, за круг из факелов. Фигуры в костюмах животных обступили орков, закрыли их своими телами и пристально смотрели на выходивших из тьмы врагов.

— Кагата, скажи, это… — я повернулся к орчихе, находясь в шоке от увиденного. Но Кагата лишь молча затрясла головой, с досадой во взгляде. Похоже, ей запретили общаться на тему праздника или как-то объяснять суть происходящего.

— Мне надо идти обратно, — грустно произнеся, орчиха принялась наводить порядок. Табурет был поставлен на место и полог тут же развернулся, скрыв представление. Последнее, что получилось увидеть — как фигуры в костюмах зверей неподвижно стояли и смотрели куда-то в небо.

— Я надеюсь, что ты проведёшь остаток праздника с удовольствием, — пожелал я Кагате, когда та остановилась рядом с пологом.

— Его лучшая часть уже была. Дуу́ра ну суу́ра, Лиас, — орчиха разорвала канал мыслеречи и вышла из шатра.

Пока полог был отодвинут, я вновь увидел происходящее в кругу факелов. Фигуры в костюмах животных сидели на коленях перед орками, склонив головы. Те же тянули к зверям руки, будто о чём-то умоляя…

Серое полотно, вставшее на своё место, стало для меня закономерным финалом представления, а засохшие капли грязи и крови — безусловными титрами.

Тяжело вздохнув — я вызвал лог-файл и открыл вкладку новеллы знаний.

Смотря на изображения гобеленов с заброшенного дворфийского города, я всё больше убеждался, что пора собираться в драконью дурку. Мне жизненно необходимо завернуться в смирительную рубашку, погрызть стены зубами, напасть на санитаров и посидеть пару столетий в комнате с мягкими стенам, причитая как полоумный безумец: «Это не может быть правдой. Это не может быть правдой».

Но чем дольше я разглядывал гобелены, тем больше верил в увиденное. Тогда к фигурам в костюмах животных вышли фигуры в других костюмах. Получилось разглядеть лишь одну, но и этого достаточно, чтобы потерять рассудок.

Паук.

К зверям, охранявшим орков, вышел паук до боли в хвосте похожий на тех, которым поклонялись дворфы.

В своих устных преданиях орки запечатлели момент встречи двух существ, населявших мир до того, как предки разумных рас спустились с деревьев.

Неужели на уничтоженных гобеленах было запечатлено что-то подобное? Где-то там, рядом с высоким горным исполином, в заброшенном городе дворфов, рассыпавшись тысячью мелких осколков, лежала история целого мира. Сегодня я узнал, что боги дворфов Актариды встречались с богами орков Мкаату́х. То есть одни первородные существа встречались с другими. И я более чем уверен, что орочьи боги жрали представителей других рас, как это делали пауки.

Но всё равно остались вопросы. Что такого звери увидели в небе, почему они кланялись оркам? У других рас так же? И, неужели, драконы тоже боги, но ящеролюдов? И драконы тоже встречались с Актаридами и с Мкаату́х?

Стоп, надо успокоиться и не пороть чушь: у меня нет никаких доказательств. Я лишь знаю, что…

Я едва не заорал от шока и срочно полез обратно в новеллу знаний. К гобелену, где изображено появления предков разумных рас. Ни у одного не было морщинистой кожи!

Я уже было хотел поднять панику, но сразу успокоился, задав самому себе вполне грамотный вопрос: как сквозь обезьяний мех показать морщины на коже? Если верить качеству рисунков на гобеленах, то дворфы прекрасные каменщики и ювелиры — но вот даже самый ювелирный каменщик на пару с каменьщичным ювелиром не способен на такое. Вполне возможно, что кто-то из изображённых на гобелене обезьян был предком ящеролюдов.

Выходит, что в далёкие времена драконы встречались с богами других рас, и как следует друг друга мутузили. Значит, драконы — это боги ящеролюдов. И это вполне объясняет, почему они принимают форму их тел: потому что магия, божественная связь или что-то подобное.

Вопрос про богов других рас всё ещё открыт. Всё же в мире существует семь рас и, собственно, должно быть семь различных существ для поклонения. Троих из них я знаю, так что осталось узнать остальных. Интересно же! Ведь если я принадлежу к виду божественных существ, то это поглаживает моё чувство собственной важности. А если учесть, что драконы всё ещё существуют, то и другие существа мо…

Я едва не подскочил от ужаса, благо случайно дёрнул сломанной ногой: порция внезапной боли успокоила воспалённое сознание. Эта же боль помогла остыть и успокоиться.

Если драконы всё ещё существуют и могут принимать форму тел своих подопечных, то и боги других рас тоже живы и способны на подобное. А раз так, то на орочий ритуал заглянет кто-то из Мкаату́х и обрадуется, увидев старого врага.

И хоть расклад не самый лучший, но по крайней мере меня до весны не убьют. Орки же будут ссаться кипятком от счастья, когда их божество увидит меня живим. Наверно, ритуал преображения заключается в том, что орочий бог самолично потрошит своего врага, окропляя орков тёплой кровью и изменяя их тела.

Вопрос: сколько всего драконов изловили орки и им подобные твари? Если в ритуале преображения нужна кровь дракона, а орков минимум несколько десятков тысяч — то моих сородичей явно отлавливают в промышленных масштабах, и не только орки.

Расположившись на земле и закинув голову на подушку, я продолжал размышлять об увиденном. Лишь один раз я отрывал голову от подушки и прерывался, чтобы прояснить одну мысль. Она была связана с датой следующего приступа скверны.

Осталось ровно двадцать дней до восьмидневного провала в бездонный скверный омут. За отведённый срок следовало исцелить хоть один перелом, иначе можно очнуться и увидеть, что переломы то же выкручены в разные стороны.

Глава 9

К шатру приближались шаги. Мана и выносливость полностью восстановились, так что оставалось лишь гордо ожидать неизбежного. Полог шатра медленно отодвинулся в сторону. Один за другим зашло трое орков. Такие, каких нам показывала мама.

Высокие. Один из них чуть ниже двух метров, второй практически в два метра с четвертью, а третий между ними. У двух из них широкие спины и плечи, а под шерстяными одеждами бугрились очертания огромных мышц, особенно на самом высоком.

Глубоко посажённые карие глаза смотрели на меня с едва скрываемой ненавистью. Квадратные челюсти сжимались, поигрывая мышцами. Но края челюстей словно сточены напильником в тщетной попытке создать острый подбородок. У самого высокого орка не было широких и длинных зубов, выглядывающих из-под губ, но вот у остальных такие зубы были. Их густые и чёрные смоляные волосы собраны в хвосты и в косы.

На тёмно-зелёной и серо-зелёной коже лиц то тут, то там нанесены витиеватые татуировки, похожие одновременно и на очертания зверей, и на различные спирали. Больше всего татуировок у самого низкого орка, выделявшегося от двух других не только гнилым запахом изо рта, но и широкой обвислой грудью, вскормившей с десяток детей.

Нуака, Аркат и муж Кагаты встали передо мной. Пока они разглядывали меня, я разглядывал их. Заодно понял, что до сих пор не знаю имя мужа Кагаты, но мне безразлично имя накачанной стероидами двухметровой твари. Особенно учитывая, что за его широкой спиной виднелась рукоять топора.

Перебросив канал мыслеречи к вождю — я приготовился к тяжёлому разговору. В ближайшее время решится моя судьба и только от меня зависело, как проживу оставшиеся до весны дни. И проживу ли вообще.

— Здравствуй, Аркат.

— Приветствую тебя, древнейший.

Аркат даже не подумал поклониться или выказать наигранное почтение. Хотя, больше всего меня интересовало другое: где Кагата? Вчера во время праздника она пришла ко мне, но где она сейчас?

— Благодарю за вчерашнее угощение. Было вкусно, — я как можно крепче опёрся на локти. Мой глаз был на уровне глаз сильнейшего воина племени. Тот постарался улыбнуться, но лишь скривился в злорадном оскале.

— Мы рады, что смогли угодить тебе. Скажи, древнейший, твоё зрение восстановилось и разум не застилает слабость?

— Да. Вижу вас троих прекрасно. И слышу.

Даже трёх фраз не сказано, а я уже начинаю злиться от этого фарса. Надо переходить к основной теме, притом делать это первым: нельзя давать оркам преимущество.

— Закончим с любезностями, Аркат, перейдём к делу, — все трое орков злобно прищурились. — Мы сегодня должны договориться о сделке. Вы мне — еду, я вам — свою кровь.

— Древне…

— Осталось лишь узнать сколько именно крови я дам вам, и за что.

Перебив вождя, я размял тело и покрутил искалеченной ногой так, чтобы вывернутый сустав был виден всем и каждому. Это не осталось без внимания: муж Кагаты дёрнулся, а Нуака на мгновение сжала кулаки.

— Да, древнейший. Именно за этим мы собрались здесь, — в спокойном голосе Арката были недобрые нотки. Не злость и ненависть, но какое-то торжество.

— Тогда начнём, или же мы ждём Кагату? Кстати, где она?

— Кагата не сможет посетить нас, но это не должно волновать древнейшего.

— Это меня не волнует, — я врал, в сердце поселилось чувство, что Кагату убили. Мои чувства уловил детектор лжи и орчиха едва заметно дёрнула головой. — Начинай, вождь. Я слушаю твои предложения.

Аркат промолчал. Спустя секунду в шатёр зашёл орк и поставил передо мной ведро с водой. Её был так много, что она перелилась через край. Если орки хотели, чтобы я заменил воду кровью, то после этих десяти литров моя жизнь закончится если не на первом ведре, то на третьем уж точно.

— Ты очень любезен, но я не хочу пить, — голос мой сквозил сарказмом. Все три орка дёрнулись, на микросекунду в их глазах вспыхнул огонёк злобы.

— Нет, древнейший, это ведро предназначено для другого, — вождь говорил с наигранным заискиванием. — Это ведро мы бы хотели наполнять твоей кровью каждый месяц…

— Чтобы через три месяца я сдох как пёс шелудивый, так?

— Но ведь это не должно доставить проблем для тебя, древнейший.

— То есть вождь племени Суттаа́к, что впервые принимает на своих землях древнейшего, точно знает, сколько слитой крови не доставит проблем?

— Нет, не знаю, — с едва заметной злостью в голосе ответил вождь. — Но в прошлый раз мы получили в два раза меньше этого, и ты не ощутил проблем.

— Ощутил. Это слишком много.

— Сколько древнейший может отдавать нам крови?

— Ты до сих пор не сказал, что я получу взамен.

— Но ведь древнейший сам сказал, что это количество для него смертельно.

— А ты озвучь. Хотя…

Я наклонил голову так, чтобы орки видели повреждённую часть морды. И облизнул кости челюстей израненным языком. Закончив показушную процедуру личной гигиены, повернулся обратно к ошарашенным оркам и продолжил:

— Ты говорил про ведро в месяц, так? — Аркат ответил утвердительно, всё ещё находясь в некой степени шока. — В месяце тридцать дней, а за прошедшие двадцать восемь я получил двенадцать баранов за полведра…

— И за часть твоего хвоста.

— За часть хвоста я получил шатёр, а также услуги лекарей и животных, чьими жизнями восстановился после заражения. Или я что-то напутал?

Взгляд вождя был наполнен чистейшей яростью, а на ходячий детектор лжи аж трясло. Лишь муж Кагаты был спокоен.

— Нет, древнейший ничего не напутал. — Аркат едва не лопнул от злости. Мне хотелось торжествовать, но и эта злость могла быть фарсом.

— Значит, раз ты хотел получать в месяц ведро моей крови, то хотел отдать двадцать четыре барана?

— Нет, — ответил Аркат, а орчиха резко повернулась и грозно на него посмотрела. Тот ответил тем же. Вдруг они резко посмотрели на высокого воинам. Спустя микросекунду они словно вспомнили, что ко мне вернулось зрение: встали ровно, а на их лицах невозможно было прочесть ни одной эмоции.

— Мы хотели предложить тебе другие жизни. И я заверяю, что каа́рракт ну га́аг принесёт тебе не меньшую пользу.

— Так не молчи, предлагай, — сказал я, вспомнив значение этой фразы. Так орки называли жертвенных животных.

— Конечно, древнейший, но позволь ноо́кру покинуть нас. Ему возложено много дел.

— Пусть идёт.

— Перед этим он хотел поблагодарить тебя.

Стоило вождю закончить, как орк вытащил из-за спины огромный топор с лезвием шире моей головы. Взгляд зацепился за место, где топорище крепилось к рукояти, и я едва не набросился на эту зеленокожую тварь.

Сверху и снизу топор подпирали белёсые, цилиндрические, идеально круглые кости, похожие на позвонки в хвостах волков и лис. Вот только на топоре позвонки были куда большего размера. Идеально чистые, украшенные по краям витиеватым узором.

— Ноо́кру благодарит древнейшего. Части его хвоста придали сил оружию, теперь оно держит четверо умений. Это сделало ноо́кру намного сильнее, а само оружие стало прочнее и дольше прослужит на благо племени.

Стоило вождю закончить, как орк выставил топор перед собой. Рукоять покрылась зелёными узорами, позвонки тускло засветили оранжевым, на теле топора проявились ломаные линии подобно молниям, а само лезвие моргнуло красным цветом.

Спустя секунду всё пропало. Орк убрал оружие обратно за спину и гордо посмотрел на меня. Он гордился именно собой, а не искалеченным и всё ещё живым куском мяса, лежащим перед ним.

Я же едва сдерживал подступающий гнев. Мало того, что мне хвостик отрубили, так ещё эти суки пришли хвататься этим! Как же хочется сорваться с места и разорвать их на мелкие кусочки, но следовало взять себя в лапы и успокоится. Орки явно рассчитывали, что я нападу на них.

— Мне остаётся лишь радоваться за вашего воина, раз он сумел найти им достойное применение, — сказал я спокойным голосом.

Повисла пауза. Никто из собравшихся в шатре не шелохнулся. Лишь спустя секунды томительного ожидания муж Кагаты вышел из шатра, напоследок бросив на меня странный взгляд.

— Вернёмся к обсуждению сделки, или вам тоже надо куда-то идти?

От моего сарказма Аркат едва не ошалел, а детектор лжи, казалось, была готова выдохнуть весь скопившийся в её глотке смрад. Но спустя мгновение они вновь стали похожи на бесчувственных манекенов.

Начался самый утомительный этап сделки за мою кровь.

Я не совсем понимал, кем Аркат собирался заменить баранов, но тот всячески уверял, что польза от новых жертвенных животных будет гораздо больше, чем от простых баранов. Разговор складывался в мою пользу, так что я не напирал с расспросами. Из слов вождя выходило, что мне будут приносить кого-то крупнее барашка. Это значило одно из двух: или это будут орочьи лошади; или специально пойманные дикие зверей. И тот и другой вариант меня более чем устраивал.

Хотя, в самом начале разговор шёл не в мою пользу. Аркат практически требовал, чтобы я каждый месяц сцеживал по целому ведру. Но вождь успокоился, когда я вновь размял тело и пошевелил искорёженными суставами, напомнив про недавний «инцидент».

Спустя долгих тридцать минут, показавшихся мне вечностью — мы пришли к итогу средней паршивости, но другие варианты были гораздо хуже.

— Тогда мы договорились, — сказал Аркат, когда всё закончилось.

— Не забывай, что через двадцать дней я усну.

— Не переживай, древнейший. Я запомнил, что через двадцать дней ты уснёшь и сон будет твой длиться восемь дней. А после следует отсчитать сорок восемь дней и не тревожить твой покой в течение шестнадцати. После этого твой сон случится к концу весны.

— Да, всё верно.

Меня нервировал тот факт, что вождь старательно обходил любое упоминание Кагаты. Похоже, её действительно убили.

— Можем ли мы закончить, или древнейшему есть что сказать?

— Мы закончили, — я едва скрывал раздражение, ибо был морально истощён.

— Скоро подойдёт ноо́кру и всё сделает, — Аркат немного поклонился и вышел вместе с детектором лжи.

Я наконец остался один. Меня всего передёрнуло.

Разве это нормально, заставлять разумное существо торговать частями своего тела? Разве хоть кто-то заслужил подобную кару? Менять свою жизнь на лишний прожитый день — это подло, бесчеловечно и лишено всяческой морали.

Тяжело вздохнув, я до боли зажмурился и мотнул головой, отгоняя дурные мысли. Хотелось зарыдать и заорать, зовя на помощь маму, сестру, тётю… Хоть кого-то, кто поможет. Кто вызволит от сюда, спасёт. Но сколько ни плачь, сколько ни лей слёзы — никто не услышит, никто не придёт. Я один. Я совершенно один. Оставалось лишь ждать неизбежного, крепко стиснув зубы. И точную дату неизбежному уже назначили: это произойдёт после шестнадцатидневного забвения. Ведь зачем Аркат оборвал рассказ про далёкий приступ 'сна? Это информация ему бесполезна.

День моей смертиуже назначен.

Облизнув языком торчащие кости челюстей, я немного успокоился. Теперь оставалось лишь ждать мужа Кагаты с ведром, ножом и барашком, или другим животным.

Раз в сорок дней я буду сливать семь литров крови и каждые десять дней буду получать жертвенных животных. И несколько животных непосредственно в день кровопускания. Не самый удачный расклад, но и не самый плохой: орки могли потребовать восемь, или даже десять литров.

За шатром послышалась возня. Скрипели кожаные полотна, шуршали шерстяные ткани, стучали деревяшки. Слышался скрип старой, промасленной верёвки. Какофония звуков практически слилась в единый поток, доносившийся не только у земли, но и рядом с куполом.

Похоже, орки решили накрыть шатёр дополнительным слоем полотна, утеплив мою унылую тюрьму. И заодно возвести пристройку, чтобы я не видел происходящее за шатром, пока полог раскрыт. Это я понял, когда зашёл муж Кагаты с импровизированным пыточным инвентарём. За пологом не было видно ничего, кроме ещё одного полога на расстоянии двух метров. Это окончательно убедило меня в том, что Кагату убили, раз та посмела показать эпизод спектакля. Хотелось оплакать девушку, но сейчас было не до этого.

Орк поставил ведро, молча посмотрел мне в глаз и вытянул руку с длинным и острым кинжалом. Намекая, что всё готово. За шатром раздалось испуганное блеянье коз.

Тяжело посмотрев на орка, я занес правую культю над ведром. Орк резко наклонился.

Сталь блеснула оранжевым светом, в мозг ударил сигнал от нервных окончаний. Тёмно-бордовая, живая и горячая, моя кровь толстой струйкой побежала из тела. Стекая в ведро, она спешила заполнить его до краёв, расходясь кругами на глади алого озера.

Я посмотрел орку в глаза. В них не было ничего, кроме моего искалеченного отражения. Казалось, воин мысленно находился где-то в другом месте и смотрел на меня лишь потому, что ничего другого в шатре не было. На его зелёном лице не было ни единой эмоции. Он словно застыл и лишь изредка моргал.

Откуда-то снизу раздалось журчание. Крови в ведре набралось больше половины. Алая струйка истончилась и пульсируя выходила из раны. В такт ударам сердца кровь покидала меня, забирая с собой так необходимые мне силы. Даже кровь, моя жизнь, торопилась оставить меня одного. Лог…

Жизнь: 1687/3360 (урон здоровью: 11 единиц в секунду)

Орк явно пропорол артерию, раз я получаю такой колоссальный урон. Но ещё проблема в том, что моё тело искалечено, как минимум нет хвоста. Он не только помогает в полёте и во время бега, но ещё он некое подобие резервуара и хранилища крови.

Надо будет немного полечить хвост и попытаться хоть чуть-чуть его отрастить. Даже несколько миллиметров помогут в будущем и…

Сознание повело в сторону. Взгляд поплыл. Зажмурившись, я встряхнул головой, приводя чувства в порядок. Сердце бешено стучало, отдавая дробью в висках, а слух медленно заполнялся высоким гулом, граничащим с писком. Слабость от потери крови давала о себе знать.

В ведре красной жидкости скопилось практически две третьих. Слито достаточно. Я махнул головой, намекая, что пора заканчивать. Орк лишь медленно моргнул, секунду постоял с закрытыми глазами. И вышел из шатра, чтобы сразу вернуться с козой.

Я немедленно схватил животное и запустил откачку жизней, но одной её не хватило. Кровь тончайшей струйкой выходила из меня. На мой вопросительный взгляд орк опять на секунду закрыл глаза, и только потом привёл следующую животинку. Блеянье за шатром прекратилось. Кровь остановилась, когда жизни второй козы были полностью откачены.

Отложив тушку в сторону, я посмотрел в ведро. Густая красная жидкость своей поверхностью ничего не отражала. На мгновение показалось, что в глубине промелькнуло что-то чёрное и мгновенно растворилось. Это были последствия малокровия: мозг отказывался нормально работать и показывал всякую чушь. Орк поднял ведро и вышел из шатра, двигаясь как можно аккуратней и стараясь не расплескать столь ценную для племени жидкость.

В глазах вдруг потемнело. Мышцы шеи расслабились, голова гирей полетела вниз. Искалеченный нос ударился об землю. От боли сознание прояснилось, и я сразу же запустил самоизлечение, направив всё в хвост. Когда последний сеанс был завершён, всё ещё чувствовалась слабость от потери крови — но не как в начале. Мысли уже не так сильно путались, я потянулся к тушкам коз.

Я уже смирился, что мой бедный хвостик распотрошили и пустили на украшения. Даже вид топора с моими позвонками шокировал лишь в самом начале, теперь же как-то безразлично. Ставлю на кон единственный глаз, что орки ещё не раз попытаются вывести меня из себя, показывая и рассказывая, что и как они сделали из моей плоти и крови.

Не удивлюсь, что в следующий раз они придут и скажут: «Слышь, чёрное животное, смотри, какие мы трусы сшили нашему шаману. Чёрные и прикольные. Из твоей кожи, кстати».

Или даже так: «Слышь, инвалид позорный, мяса хочешь? Так сейчас устроим. Как раз твой хвост мариноваться закончил. Сейчас мы его быстро на шампур да на мангал. Вкусно будет, жопой шамана клянусь! А с лучком так вообще пальчики оближешь. Ну или лапки. Ах да, забыл — у тебя же их нет!»

Рано или поздно я выберусь отсюда и всенепременнейше отомщу оркам, но это потом — сейчас есть более важная информация.

Что за фигню орки говорили про умения, и как мои позвонки усилили оружие? Странно, мама говорила, что части тел драконов усиливают магические предметы. Но вот топор — это не магический предмет. И что означают слова про четыре умения, топор раньше их держал меньше? Невозможно. Даже мама использовала на своём ноже одно умение.

Ещё какая-то прочность, которая увеличилась: это вообще как? Как можно увеличить прочность предмета с помощью позвонков дракона? Мама ничего такого не рассказывала. Она лишь говорила, что нож должен быть сделан с применением магии, иначе не получится использовать умение «Острое лезвие». Но умение-то в ноже было одно, а орк использовал как минимум три.

Ничего не понимаю. Вообще и кардинально ни-че-го!

Доев последнюю козу, я устало вздохнул и положил голову на подушку. Стало грустно из-за того, что мама многое не рассказала, ибо хотела продолжить наше обучение на острове ящеролюдов.

Действительно, зачем рассказывать то, что нельзя применить в обычной жизни? А раз у нас с сестрой лапки, то и про всякое магическое оружие нам знать необязательно. Вот получили бы новые тела, с ногами и руками, вот тогда-то и узнали бы как пользоваться магическими ножами и топорами. Но ничего, я воссоединюсь с семьёй, и мама нас с сестрёнкой обучит всяким прикольным штукам с магией. Надо просто подождать.

Можно попробовать выползти наружу в надежде, что меня кто-то заметит: мама, например, или же другой дракон. Но с таким же успехом меня заметят напавшие на нас уроды в белых одеждах. Да и орки не обрадуются, что пленник без спросу гулять пополз. Лучше уж лежать и коротать время в ожидании новых животных.

Через двадцать восемь часов после откачки крови запасы выносливости полностью восполнились. Три сеанса лечения из тринадцати ушли в сломанную ногу, десять — в хвост.

Второй цикл прошёл без изменений. Как и третий, но спустя несколько часов после его завершения меня насильно выдернуло из нирваны голодное покалывание в животе. Я истратил слишком много сил на регенерацию хвоста, хотя в его обрубке ничего не изменилось. Вообще ничего, но это нормально: было бы странно, отрасти он полностью за несколько суток. Я палец-то отращивал практически полгода, и то не успел отрастить до конца.

Всё же я переусердствовал с самолечением. Лучше изменю тактику: три сеанса направлю в хвост, а остальное — в ногу. И всё равно после четвёртого цикла голод усилился, но я утешался скорым приводом животных, ведь с момента кровопускания прошло четыре цикла, а это почти пять дней.

Вот кого орки так долго ловят? Только матёрых волков, ведь опытному охотнику оленя поймать не составит труда. Или же Кагата жива, и орки объясняют ей новые правила общения со мной. Хотелось бы, чтобы это было правдой. Стоило признать, что я волнуюсь за неё. Хоть она тоже орк, но за последние дни я успел к ней привязаться.

После пятого цикла не получалось отправиться в нирвану: живот крутило от голода. Иногда приходилось закрывать глаз и глубоко дышать, постепенно успокаиваясь. Но и этого хватало лишь на десять минут. Я бы с удовольствием попил воды и хоть ненадолго притупил голод — но вода в кадке пахла тиной, я всё время забывал про неё. Но кто же знал, что опять придётся страдать от голода, едва не сгибаясь пополам. Тем более что уже прошло пять с половиной дней.

Орки явно решили заморить меня голодом. Придётся шестой цикл пропустить и подождать до седьмого, иначе такими темпами я завою от боли. А как я узнаю, что настало время седьмого цикла, если не потрачу выносливость? Я мог бы по солнцу ориентироваться, но вот беда: надо мною вместо синего неба серый купол шатра.

Как же я скучаю по небу. Хочется расправить крылья и хоть немножко полетать, и чтобы солнце меня пригревало, успокаивало, убаюкивало… Это всё будет. Надо лишь немного подождать, излечится и при первой возможности упорхнуть отсюда. Лишь количество ма… Мана, точно! Ведь можно воспользоваться магическим копьём, запустив его в землю, потратить ману и пропустить цикл без ущерба во времени.

Сказано — сделано. Но пропуск цикла не помог справиться с нарастающим голодом. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что жрать землю — вполне приемлемый вариант. Ну или деревянную кадку погрызть неплохо будет, хотя язык занозами покроется как дикобраз.

— Гха-а.

Я непроизвольно застонал от нового приступа голода. Живот скрутило так, что задние ноги невольно подогнулись, отчего стало ещё больнее. Даже сжав челюсти до зубовного скрежета, не получилось уменьшить боль. Я едва держал шею вытянутой. Мне настолько было плохо, что если бы опустил голову на землю — то обратно поднять уже не смог.

Где этих орков черти носят? Где обещанные животные? Уже прошло практически семь дней! Они что, серьёзно решили меня уморить голодом? Ну ничего, я вам устрою, сейчас выползу отсюда и стану для вас ползучим проклятьем. Всех вас убью, пока вы спите, слы…

Стоило только задвигать задними ногами, подбирая лучшие положения для старта — как послышались тяжёлые шаги.

Настораживала тишина. Ничего не было, кроме шагов: ни фырканья лошадей, ни хрюканья свиней, ни блеянья, ни мычания, ни скулежа. Ничего, кроме тяжёлых шагов. А раз орки шли в полной тишине, значит — несли дикую животинку, предварительно её оглушив. Скорее всего, это были волки, но я согласен даже на них.

Шаги прекратились. Хлопнул входной полог. Приближался орк с тяжёлой поступью. Муж Кагаты, он резко показался в пологе и сбросил с плеча что-то бледно-морковного цвета.

Резкий удар об землю выбил воздух. Выдох, наполненный болью. Карие глаза широко раскрылись и забегали в попытке осознать происходящее. В них отразился я. Зрачки расширились, полностью скрыв залитую кровью радужку. Дыхание участилось: часто, быстро, с надрывом. Глаза забегали. И закатились. Веки закрылись. Потом выдох: тихий, медленный. Больше не было.

Вновь хлопнул полог. Вновь удар об землю, и вновь выдох. Но больше ничего. Ни движения, ни вздохов, ничего. Хлопнул полог из входного шатра. Шаги стали удаляться, окончательно растворившись в шуме каждодневной суеты.

Я смотрел на полог шатра, не веря в произошедшее. Надеялся, что вот сейчас орк вернётся и скажет, что перепутал шатры, что всё исправит. Но шли минуты — и ничего.

В чувства меня привела резь в животе. Шок от случившегося напрочь перекрыл слабость от голода.

Я потыкал носом одно ещё тёплое тело, потом в другое. Попытался прокинуть канал мыслеречи. Ничего. Никакой реакции. Передо мной лежало два голых тела.

Старуха с острыми короткими ушами, испещрённым морщинами лицом и ртом, скривлённым гримасой боли. Молодая девушка-человек с родинкой на правой щеке и карими глазами. Её молодую кожу покрывали синяки, царапины и ранами с запёкшейся красной коркой. Руки и ноги обеих были сломаны будто специально, чтобы те не убежали.

Чем больше я всматривался, тем больше подмечал деталей. В отличие от старухи девушка была физически крепка: под кожей бугрились мышцы, в прессе просматривались кубики. Но перед тем, как бросить ко мне, их обеих избивали и пытали. Запёкшаяся меж бёдер кровь намекала, что пытками орки не ограничились.

Новый приступ рези растормошил меня, заставив принять горькую правду: только что мне скинули на съеденье двух разумных. Не зверей и не животных, но разумных. Да, они уже мертвы. Да, мне не впервой съедать другого разумного. Но в случае с эльфийкой, и тогда в реке — это была вынужденная мера. А сейчас…

Новая резь. В глазах потемнело. Пришлось стиснуть зубы и глубоко вздохнуть. Полегчало. Не сразу, но полегчало. Шоковое состояние проходило, слабость вновь брала вверх. У меня не было выбора, иначе долго я не протяну. Мне нужны силы.

Вы вкусили кровь другого существа

Имя: Шарана Налиакта

Раса: Человек

…

Вы вкусили кровь другого существа

…

«„----“„----“„----“»

Конец седьмой арки

Арка восьмая. Надежда

Место действия: Южный континент

Глава 1

Я взаперти уже третий месяц. Прошло восемь циклов с очередного скверного небытия. До следующего приступа: сорок восемь дней. Точнее: сорок дней. Ещё точнее: тридцать восемь дней и шестнадцать часов.

Также прошло шесть циклов с последнего раза, как мне скинули очередных мёртвецов. По первой я матерился на орков, но со временем стало безразлично на всё. Даже вчера, когда муж Кагаты пришёл слить мне кровь — я не сильно возмущался. Будто что-то сломалось во мне. Это могло быть чем угодно.

Кроме желания жить. Желания мстить. Злости, ненависти.

Во мне каждый день кипели желания и чувства. То сливаясь воедино, то расщепляясь потоками, погружая сознания в белое озеро воспоминаний. В нём был виден каждый день моей жизни: интонации, с которой говорили со мной, или с которой говорил я; все слова; события; явления. Я часто возвращался к тому времени, когда не мог двигаться: к первому году новой жизни, когда вылупился и лежал в кладке подобно бревну. Тогда я частенько возвращался к прошлому. Но тогда у меня была компания — а сейчас я был одни. Почти один.

Рядом с кадкой, где зелёная жижа покрылась тонкой ледяной коркой, лежала голова козы. Иногда я разговаривал с ней прекрасно понимая, что это лишь желание скоротать время. Жалкая попытка отвлечься от гнетущей действительности. Иногда это помогало. Лог…

Убедившись, что выносливость восстановилась — запустил самолечение, направив всё в ногу. Перелом сращивался уже два месяца, это крайне плохо. Даже мой левый глаз и тот излечился менее, чем за месяц. Орки явно напакостили мне с переломами, и если это правда, то дела мои пло…

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

Я едва не подскочил от неожиданности. В ноге боли уже не было, я даже смог ей немного подвигать, хоть она всё ещё привязана к телу. Пришлось изгоняться гусеницей, чтобы зубами дотянуться до верёвок. Благо, что сломана левая нога и зубы у меня остались тоже на левой стороне морды.

Спустя десяток точных укусов нога получила свободу, больно стукнувшись об землю. Тут же пришло жуткое покалывание в колене и бедре: нервы шипели, в мышцах кололо и крутило так, что хотелось выть. Но онемение вскоре прошло.

Как же это здорово двигать ногой! Я поднимал её и опускал, крутил и всячески болтал. И настроение улучшилось! Хотелось распрямить крылья и полететь далеко, далеко. Внимание привлекла державшая правое крыло верёвка. Выздоровевшей ногой получилось до неё дотянуться и чутка поцарапать когтями. В будущем я разорву её без проблем. Лог… Осталось много маны и выносливости, так что лучше в дальнейшем исцелять сломанное крыло.

Внимание, уровень умения «Магическое исцеление» увеличен

Текущий уровень: 10

Оповестила система, когда подошёл к концу третий сеанс. Сегодня какой-то праздник! Сначала нога восстановилась, теперь это. Что дальше? Муж Кагаты придёт и вложит свою голову мне в пасть?

Закончив с сеансами самолечения, я залез в лог-файл, и немного завис. Всегда после окончания цикла оставалось ровно сто шестьдесят один пункт выносливости — а вот сейчас красовалась цифра в двести сорок четыре пункта. Это было настолько невероятно, что я не сразу осознал произошедшее.

Дождавшись, когда выносливость накопится до двухсот пятидесяти — я активировал самолечение.

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

Мана: 437/1480

Выносливость: 5/3360

Сохранилось пять пунктов выносливости. Эта замечательная новость говорила о многом. О том, что теперь буду чуть быстрее излечиваться. О том, что некоторые умения усиливаются не только каждые двадцать пять уровней.

Обрадованный хорошими новостями, я поспешил уйти в нирвану и опустил голову на маленькую подушечку. Протёртая и покрытая слоем грязи, она была готова порваться в любой момент, но даже так она скрашивала моё существеннее внутри этого проклятого шатра. И напоминала про одну несчастную орчиху.

Шаги выдернули меня из прострации. Одного из приближавшихся разумных я узнал сразу — это был муж Кагаты. Учитывая, какой сегодня был день — походу все мои желания решили сбыться и наконец-то получится этой зелёной твари устроить «кусь» галактического масштаба. Но всё пошло не по плану.

Первый закинутый разумный ударился об землю, издал последний вздох и затих. Но потом, когда ко мне закинули второго — он не умер. Быстро дыша от страха, выпуская едва заметные клубы пара, искалеченный мужик смотрел на меня как кролик в чистом поле на комбайн.

Шла минута, ещё одна. Время текло своим чередом, а мы играли в гляделки. Мужик явно выбирал между двумя крайностями: помереть сейчас или чуть попозже. Я же не мог осмыслить произошедшее: за последние сорок дней это первый закинутый мне разумный, которого я увидел живым.

— Ну, привет, — я пробился в сознание к мужику, того дёрнуло как от удара током. — Мыслеречью умеешь говорить?

— Ты кто?

— Конь в пальто.

— Как, конь? — ошарашенно спросил мужик.

— Ой, дурак, — похоже, страх ему сознание превратил однородное желе. — Ты слепой, не видишь?

— Вижу.

— И кого ты видишь?

— Дракона, — мужик быстро заморгал. Но я никуда не исчез, чем ещё сильнее шокировал бедолагу.

— Ну хоть спасибо, что не древнейшего. Меня тошнит от этого слова.

— Ты кто?

— Конь в пальто!

— Как, конь?

— Ой, дурак. Слушай, может уже хватит, а? Я дракон, а ты, судя по твоим ушам — человек. И, может быть, мы такие разные, но мы вместе в одном шатре.

Я посмотрел на переломанные руки и ноги мужика. Тот с огромным усилием приподнял голову, осмотрев свои переломы и заметно погрустнел. Пришлось похлопать культёй по земле, привлекая к себе внимание.

— И есть другие вещи, что нас объединяют.

Стоило только бедолаге обратить внимание на мои увечья, как тот едва не позеленел. Лишь спустя минуту он сообразил, что происходит и в его глазах засиял огонёк осмысленности.

— Откуда у орков дракон?

— С неба упал.

— Это орки? — тот посмотрел на мои культи.

— Нет.

— Кто? — потерянно спросил мужик.

— Ты не поверишь, но я тоже хочу узнать.

От моего ответа бедолага впал в ступор. Решив, что у него галлюцинации, он расслабился и его голова закономерно устремилась к земле, но затылок уткнулся в мягкое и ещё тёплое тело другого разумного. Почувствовав непривычную мягкость, мужик повернул голову. Его глаза расширились от ужаса, стоило ему увидеть старый шрам на голени мертвеца. Человек развернулся, всмотрелся в лицо трупа и запричитал что-то тихо.

— Значит, именно ты отправишь меня к Таксатону, — сказал тот спокойным голосом, когда закончил причитать. — Этот конец удачней, чем такая смерть. Может быть, в этом есть свой почёт? От одного древнейшего к другому.

— Кто такой Таксатон? Он тоже…

— Не придуривайся, дракон. Ты всё прекрасно знаешь. Заканчи… — мужика передёрнуло. Он натужно задышал, а из уголка рта тонкой струйкой потекла кровь. — Лучше сила моей души достанется тебе, чем этим отступникам.

— Ты о чём сейчас? — я пытался поддержать хоть какой-то диалог и не собирался его убивать: он нужен мне живым. Я должен вытащить из него информацию и неважно какую, мне помогут любые сведенья.

— Что значит, о чём? — ошарашенно посмотрел на меня мужик. — Ты, когда убиваешь кого-то, получаешь силу его души. Когда будет достаточно, то хранители увеличат твой урове… — человек вдруг запнулся и часто заморгал. — А кто древнейшим повышает уровень?

— Повышает уровень? — я прищурил глаз от непонимания, но практически сразу всё понял. — Ты говоришь про опыт?

— Опыт? То есть так вы, древнейшие, называете силу души? — в голосе мужика слышалось чувство прикосновения к некой тайне.

— Да.

— Так забери её. Уж лучше ты, чем эти отступники.

— О ком ты сейчас говоришь? Об орках?

— Забери меня, великий Таксатон, — запричитал несчастный. — Возвысь мою душу на линию твоих глаз и позволь увидеть мудрость мира, доступную тебе. Забери меня, великий Таксатон. Возвысь мою…

— Я вопрос тебе задал! — я постарался вырвать мужика из пучин религиозного бреда.

— Убей меня!

— Ты хочешь умереть?

— А по мне не видно? — от накатившей злости в его левом глазу лопнул сосуд, постепенно окрашивая глаз красным.

— Тогда ответь на мои вопросы, и я убью тебя.

— Что?

— Что слышал. Ты всё равно умрёшь, ибо вас двоих бросили ко мне лишь затем, чтобы я вас сожрал. Как и всех тех, кого бросили до этого.

— Бросили? До этого?

Мужика охватило какое-то безумие, он попытался встать, опираясь на изломанные руки, но порция жуткой боли не позволила этого сделать. Он упал обратно и глубоко задышал, успокаиваясь и приходя в чувства.

— Шарана? Шарана Налиакта! Девушка, тоже из Нутонов. Такая же, как и я, — мужик наклонил голову, прижав ухо к плечу и с мольбой в глазах посмотрел на меня. — Она была… Тут, была?

— Ты хоть понимаешь, что за последние сорок дней кого тут только не было.

— Кристалл, да. Имя, узнать кристаллом… Карие глаза и родинка. Родинка! На правой щеке! Как солнце, круглая и с лучами. Шарана!

— Родинка? — я попытался припомнить лица всех, кого сожрал. — Да, она была здесь. Одной из первых, сорок дней назад.

Мужика затрясло от злости. Он стал медленно подниматься, не обращать внимания на боль.

— Её убили орки, — стоило ему усылать это, как он обмяк как тряпка. — Она твоя знакомая?

— Она, моя невеста, — произнёс мужик отрешённым голосом. — Была невестой.

— Оригинальная идея, вместо медового месяца отправиться к оркам.

— Мы авантюристы. Был охранённый контракт. Караван шёл к Воробьям и обратно. Кто знал, что они отступников укрывают.

— Отступники? Ты о ком сейчас? — понятно дело, что он говорит про соседнее племя Воробья.

— Мне не до шуток, дракон. Или ты разве не знаешь, где находишься? — со злостью проговорил мужик, а в его глаза вспыхнули яростью.

— Я даже выйти отсюда не могу. Я соболезную твоей утрате, но…

— Ты? Соболезнуешь? Да разве подобные тебе способны на такое?

— Ты говоришь с одним мной. Я не знаю, при чём тут другие…

— Не знаешь? — гнев распирал мужика. — Ты, не знаешь о зелёном поветрии? О вихре света? О Куатае⁈

— Это кто вообще?

— Хватит издеваться, убей меня!

Человек оборвал канал мыслеречи и запричитал непонятную тарабарщину на своём языке. Я попытался пробиться ему в сознание, но наткнулся на какую-то стену. Мужик всё причитал и причитал, пока постепенно не успокоился. С каждым вдохом над его лицом проявлялось облачко пара, а сам он иногда вздрагивал от холода.

— Успокоился?

— Убей меня.

— Убью, но сначала ты ответишь на вопросы.

— Ты издеваешься?

— Ты как предпочитаешь сдохнуть: от мороза, побоев или от меня?

Человек молчал. Он долго смотрел на меня полным ненависти взглядом, но сдался и тяжело вздохнул.

— Говори.

— Зелёное поветрие, вихрь света, Куатая: что это такое? Что это означает?

— Ты издеваешься? Ты издевавшееся⁈ — повторяя вопросы, человек практически кричал.

— Нет, я…

— Я умереть хочу не от тупых вопросов, тварь крылатая! Прошу, будь ты хоть немного человечен!

Я поспешил успокоить бедолагу, а то его уже трясло от злости. Того и гляди разговаривать откажется. И тогда его пытать? Я разумных убивал, ел, но ещё не пытал, но учитывая наклонную дорожку, по которой катится моя жизнь — у меня все шансы прийти и к этому.

— Где мы?

— Что зна…

— Я знаю, что мы в племени ороков, поклоняющихся Синему Аисту. Конкретно где? Местность, ориентиры, определение по звёздам. Где мы сейчас?

— Ты не знаешь? Как это…

— Ты попросил не спрашивать про Куатаю, а задавать другие вопросы. И на них ты не хочешь отвечать? Мне нужно понять, где я, и это один из вопросов.

— Мы в ста километрах от Поля Слёз. Знаешь, где это? — ехидно спросил тот.

Я открыл лог-файл и перешёл во вкладку с картой. Сто километров. Это цифра не укладывалась в голове. В моём нынешнем состоянии лететь неделю только до этого чёртового Поля Слёз, а потом ещё до дома… Но это ничего не значит, главное — улететь отсюда, а там уж разберусь.

— Знаю. Ты знаешь огромную гору, что далеко на юге от Поля Слёз?

— Хавргартор?

— Она самая. От Поля Слёз до этой горы каньон проходит.

— Да, на картах видел его. Что с ним?

— С ним? С ним всё в порядке. Я… — я попытался подобрать слова, но мысли путались, а горло сжимала подступившая горечь. — До тебя доходили слухи о тех местах?

— Какие слухи? Там ничего нет, кроме этого каньона, гор и скверного леса.

— Меньше года назад в тех краях должна была пройти битва.

— Чья битва? — даже близость смерти не смогла заглушить такую черту характера, как любопытство.

— Раз ты спрашиваешь, значит ничего не слышал.

— Да что там вообще можно услышать? От Поля Слёз до ближайшей деревни недели пути.

— Это я и так знаю, — я призадумался о следующем вопросе. — Ты говорил, что орки отступники…

— Ты издеваешься? Ты и этого не знаешь?

— Ещё раз перебьёшь и можешь попрощаться с быстрой смертью, — мужик замолчал и громко сглотнул. — Ты говорил, что орки — отступники. У меня для этого слова другой смысл, чем можешь ты вообразить. Что это значит? И как ты понял, что они отступники?

— Как я понял? — взревел человек. — Как я понял? То есть меня тебе недостаточно, чтобы понять? Меня, Шараны, Тонала? — он опустил голову и затылком ударил о живот трупа.

— Что ж, раз таков твой выбор, — я схватил ногу трупа и стал медленно подтаскивать к себе.

— Что ты делаешь? — ошалело спросил человек ощущая, пока из-под его головы медленно вытягивалось тело товарища.

— Я голоден, но живых людей не ем. Я подожду, пока ты сдохнешь. Для меня неделя подобна мгновению.

— Но ведь ты пообещал…

— Убить тебя, если будешь отвечать на вопросы. Вместо этого я слышу лишь истерику.

— Ты… — мужик замер, пристально смотря на меня. Я ответил ему тем же. Тянулись долгие секунды.

— Орки, — наконец заговорил тот. — Они отступники, потому что используют в ритуалах свободных разумных. Они нарушили общее правило всех рас, скреплённое Всеобщей Церковью: не похищать и не использовать жизни свободных разумных. Только рабов. Но мы свободные.

— И ты это понял только очутившись в плену?

— Нет, — с грустью и злостью ответил человек. — Полтора месяца назад мы приехали к Воробьям и увидели Синих Аистов. Если орочье племя покрывается позором, то его берёт под контроль другое племя. Взятое под контроль племя должно носить часть главного племени, пока не очистится. От таких племён можно ждать чего угодно.

— И Синие Аисты что-то носили?

— На правом предплечье у них повязаны кошачьи хвосты.

— Настоящие? — я едва не опешил от услышанного.

— Нет, просто тряпки с мехом. Аистов взяло кошачье племя под контроль, а не они захватили кошаков.

Вот у орков нравы дикарские: живых котиков на хвостики пускать! Изверги, монстры и вообще — нехорошие разумные.

— Понял. Думкаа́д ну Суттаа́к находится в подчинении у думкаа́д ну Руссу́ут.

— А ты говорил, что ничего не знаешь. Как настоящий орк говоришь.

— Ты сказал, что племя должно очиститься. Как?

— Я их традиции не изучал. Лишь знаю, что во время праздника нельзя смотреть на высших преобразившихся, рядом с входом всегда сидит следующий вождь, а рядом с нынешним вождём сидит жена следующего вождя и ей нельзя дарить подарки.

— И вы что-то нарушили, раз оказались здесь?

— Ничего.

— Как вы здесь оказались?

— Нусик, сын старого приятеля Тонала и… Он был тут? Равнинный эльф, с острыми короткими ушами и зелёными глазами. У него левой мочки уха нет, её стрелой зацепило и оторвало полгода назад. И зуба переднего нет, месяц назад выбили в драке.

— Не было такого, — я вытащил образы всех, кто побывал в этом шатре.

— Но Шарана… Дурная моя, зачем ты пожертвовала собой ради остроухой твари?

— Пожертвовала? Что у там произошло?

— Там? У орков? — мужика передёрнуло, он закашлял и задрожал. — О, великий Таксатон, как же холодно. Заканчивай, дракон. Заканчивай.

— Расскажи, что случилось. Как вы попали сюда?

— В один из вечеров Нусик шёл из одного стана в другой и волей богов увидел, как Сакт, чтобы его скверна пожрала… Начальники нашего каравана о чём-то разговаривал с тремя отступниками из Аиста. Они передали ему какой-то чёрный рулон: то ли шерстяное полотно, то ли какая-то кожа…

Меня передёрнуло от носа до кончика несуществующего хвоста.

—… то ли ещё что-то. Но Сакт едва не разорвал улыбкой своё мерзкое рыло, увидев этот рулон. Нусик тогда нам всё рассказал. Мы сразу почувствовали неладное, а когда Тонал сходил да перекинулся пустыми словами с Сактом и вернулся — стало всё понятно. Сакт неумело скрыл алчность: взгляд у него был такой, словно он смотрел на кусок мяса.

— Вас предал караванщик?

— Да. Мы решили выбираться и уходить. Охранный контракт был гильдейским, но только дурак подтвердит его перед богами, когда караван едет к оркам, дворфам или длинноухим.

— Вы решили бежать?

— Да. Мы той же ночью убежали из стана, но эти чёртовы степи бесконечны. Нас догнали на следующий день. До ближайшего леса оставалось идти пару часов, но их у нас не было. Шарана владела навыком карты и могла ориентироваться даже ночью, а Нусик был хорошим охотником и в лесах чувствовал себя… — мужик прервался и громко сглотнул подступивший к горлу ком.

— Вы вдвоём пожертвовали собой, чтобы твоя невеста и равнинный эльф смогли убежать?

— Да. Но… — мужик опять сглотнул, а его голос поломало. — Но раз Шарана была тут, а Нусика не было… Значит, она пожертвовала собой ради него.

— Мне одно непонятно…

— Хватит, прошу.

— Твоя невеста была здесь намного первее тебя, на целых сорок дней, но вас двоих поймали раньше. Как такое возможно?

— Хватит, слышишь! Я хочу умереть, помня Шарану, а не твои вопросы. Хватит, дракон, заканчивай. — мужик приподнял голову и пристально посмотрел мне в глаз, а последнюю фразу он произнёс с твёрдой уверенностью в своих словах.

— Сколько у тебя жизни?

— Чего?

— У меня недостаточно маны, чтобы использовать мощное заклинание и…

— В скверну заклинания засунь! Никакой магии, слышишь. Что хочешь делай, но только не магия.

— Почему?

— Ты хоть знаешь нестерпимую боль от заклинаний? Никакой магии, слышишь!

— Что, мне тебе голову отгрызть?

— Да хоть так, чем магия. Всяко лучше… Только, ты это, прошу, ты сразу, ну, чтоб не мучиться.

— Чтобы не мучался? Как ты себе… Я понял.

Я аккуратно сжал челюстями изломанную ногу и подтащил человека к себе. Тот негромко застонал от боли в переломанных ногах и руках.

— Сейчас зима же, да? — спросил я, когда голова мужика оказалась подомной.

— Что?

— За шатром сейчас зима? Снег идёт?

— Вчера была жуткая метель, ты разве не ощутил её?

— Значит, зима… Я всё сделаю быстро, и без боли. Ответь на последний вопрос: когда в этих краях отмечают праздник Новой Жизни?

— Я не знаю. Это назначают церковники по приметам. В моих родных местах определяли по прилёту грачей, но это намного северней.

— Два или три месяца?

— Что?

— Сколько месяцев до праздника Новой Жизни? Примерно.

— Два с половиной, это если зима будет тёплой. Но осень была тёплой, даже слишком — поэтому все три месяца.

— Понятно. Приготовься, я сделаю всё быстро. Закрой глаза и не открывай их, — мужик поспешил закрыть глаза. Он вздрогнул и сразу успокоился, приготовившись к неизбежному.

— Можешь рассказать мне про Шарану, как вы познакомились?

— Зачем те… — мужик открыл глаза и опешил, увидев, как я открыл пасть.

— Не открывай глаза. Рассказывай.

— Мы… Ну… Спасибо, — на покрытом синяками и ссадинами, измученном лице человека показалась улыбка благодарности.

Ты знаешь, дракон, это было полтора года назад. Мы тогда с Тоналом вдвоём работали, а Нусик ещё был простым деревенским охотником да к нам присоединился через три месяца. Там у него… Ай, неважно…

Мы тогда закончили поход в скверное место, заказ выполнили да пришли в гильдию сдавать. И Шарана там стоит с коротким мечом на поясе, а на рукояти кожаная обмотка да вот стёрлась изрядно. Сразу видно, что девчонка боевая, не первый день меч в руках держит. Да броня такая… Девчачья. Вот вроде обычная кожаная с металлом, да на штанах кожаные платки, да вот нитки пёстрые, разукрашенные, да узор на коже как луговые цветы.

Вот как увидел её, такую прихорошенную, так сразу да влюбился. Даже лица не видел. Да она тогда стояла к нам спиной, да смотрела на доски с заданиями, выбирала какое взять.

Да тут подходят к ней четверо соловков. Такие… Лощённые. Сразу видно, недавно авантюристами стали, да успели лишь первый заказ выполнить. Так они давай к ней тиснуться да уговаривать к ним вступить, пятой стать. Ну, сам знаешь, когда юность дуракам голову чистит и они ведут себя как идиоты. Так те тоже, приставали, приставали. Она отказала раз, на второй — послала. Ну, мы с Тоналом переглянулись и уже хотели помочь, уже и крикнули соловкам, чтобы головы остудили. Да один из них как возьмёт, да как хлестанёт её по заднице. Я уж думал, что голову ему откручу, да не успел.

Шарана его одним ударом вырубила да челюсть сломала, второму — глаз выбила, третьему — колено сломала, а четвёртому, самому напористому, как схватила между ног, да как дёрнула — все в гильдии слышали, как у того яйца оторвались.

Так ты представь, лежат они перед ней, корчатся, кричат, гильдейские работники за головы похвастались, знать не знают, что делать, а она стоит и смотрит на доски с заданиями. У неё потом проблемы были, но мы тогда с главой гильдии в ладах были. Ну, подошли к нему, кой-че шепнули, да за девчонку заступились. Ну, дали долг главе в три задания срочных. И знаешь — недели три прошло, мы уже одно задание выполнили и сидели в гильдии, брагу пили да думали, что делать дальше. Деньги кончались, надо было вновь в поганое место соваться.

Смотрим, идёт она к нам походкой властной от бедра да смотрит на нас пристально, с недоверием, но и с благодарностью. Ну, знаешь же, как женщина смотрит на того, кто ей помог, но и ни слова не сказал об этом. Будто она для него девка малая. Так она шла к нам, а узоры на броне играли на свету, как ветер шуршал цветами. А ещё эта родинка, как солнце, тоже светилась, а глаза! Глаза горели, как факела ночью .

Так она подошла, посмотрела на Тонала, потом на меня. А я ещё тогда сидел, ну, как мелкий пацан и смотрел на неё да рот открыл как дурак какой-то. Так она посмотрела на меня внимательно так, улыбнулась, и сказала: «Место в группе есть? Я на погонь охочусь, но могу и на зверей, и охраной в караван. Я Шарана. Зовут меня так. Шарана Налиа…»

Я сомкнул челюсти. Раздался чавкающий звук и треск костей. Мгновенная смерть, как и было обещано.

Возможно, перед смертью мужик забыл, где находится и единственное, что видел перед собой — улыбающееся лицо его возлюбленной. И хоть смерть — это конец, но я надеюсь, что для авантюриста сорок четвёртого уровня Даира Сакнара такой конец был приемлем.

Избавившись от двух тел и забив живот — я положил голову на подушку и постарался вспомнить всё, что говорил мужик.

В Средневековье моего прошлого мира была распространён обмен заложниками. Когда два враждующих государства хотели прекратить войну, то короли обменивались ближайшими родственниками. Обычно это были вторые сыновья, дочери или даже наследники престола. Это гарантировало, что война не начнётся — иначе разговор с заложником будет коротким.

Кагата явно была связана с тем, что племя Рыси взяло под контроль Аистов. Теперь последним надо как-то отмыть запятнанную честь и подозреваю, что мылом станет моя драгоценная шкурка.

Жить мне осталось, в лучшем случае — три месяца. Через тридцать девять дней, или тридцать пять циклов исцеления, случится приступ скверны. Он продлится ровно шестнадцать дней, и когда я очнусь — останется максимум тридцать циклов, чтобы исцелиться. И то, это крайне оптимистичное заявление. Лучше опираться на цифру в двадцать: так гораздо удобней и запаса дней на перелёт больше будет. В итоге пятьдесят пять циклов, чтобы излечить крылья. Пока что сосредоточусь на сломанном крыле, но верёвку не трону: пусть орки думают, что крыло всё ещё сломано.

Я ещё раз осмотрел себя. Немым укором моей слабости больная нога была скрючена перпендикулярно телу, и чем дольше я на неё смотрел, тем сильнее скреблась в сердце горечь.

Осмотр искорёженного тела закончился тем, что я вновь потрогал роговые отростки на голове: удивительно, что орки их не спилили, пока я был в отключке. Но раз не спилили, то и на том спасибо. Лог…

Сто километров только до Поля Слёз, а потом до дома столько же. Когда я улечу отсюда, то останется два месяца до следующего приступа скверны. Это пугает, потому что до острова нашей спячки лететь очень долго. Настолько, что можно не долететь.

Я совсем забыл про тётю. Ведь мы уже должны были прилететь к тому острову, а Изулиса говорила, что будет ждать нас там. Рано или поздно, она точно полетит к нашей пещере узнать, что случилось. Ведь мы сильно задерживаемся. Надеюсь, что так всё и случится.

Глава 2

Я пристально смотрел на две вещи: на полог шатра и в лог-файл. Лог я мониторил специально, дабы не упустить момент и вовремя запустить излечение — но с пологом шатра всё не так однозначно. Меня крайне беспокоил тот факт, что с Даиром я познакомился девать циклов назад. То есть — практически десять дней и до сих мне не принесли новые тела, а голод уже давал о себе знать. Он ещё был слабым, но уже через три цикла доставит проблем. Лог…

Значение выносливости были максимальны. Не раздумывая, я вновь запустил исцеление зная, что голод усилится. Следовало торопиться: оставалось двадцать шесть циклов до очередного приступа скверны, а перелом в крыле всё ещё не сросся.

На следующий цикл наконец послышались шаги. В этот раз разумные умерли сразу, упав с двухметровой высоты.

После — я вновь погрузился в нирвану, всё время всматриваясь в лог. Меня уже тошнило от такой жизни. Каждый день, час, минуту, секунду и каждый удар сердца — одно и то же. Словно я чей-то нелюбимый сторожевой пёс и место мне не в тёплом доме рядом с горящим очагом, а на цепи в холодной будке. Каждый день я познавал дзен, смотрел в лог-файл и запускал самоизлечение. Каждый день, каждый день, каждый день.

— Вот ты не представляешь, как мне это надоело, — обратился я козьей голове. — Что говоришь? Я хоть могу двигаться, а ты лишь тупая голова? Ну, знаешь ли… Так, а мы ведь с тобой так и не решили, как тебя называть. Ну, что думаешь? Как? Долли? А ничего оригинальной придумать не могла? Кто я? Слушай, иди… далеко.

Я показательно отвернулся и уставился в одну точку. Моя наигранная обида была не долгой и вскоре я вновь посмотрел на голову козы. Её правый глаз лопнул и вытек, а вот левый был на месте. В этом прогладывался некий символизм.

— Ну хорошо, хорошо. Будешь Долли. Довольна? Надо было сразу? Слушай, ну не начинай: мне всего этого и так с головой хватает, а ещё и с тобой разборки. Ну сама подумай, разве дракон будет выяснять отношения с дохлой козьей головой? Кстати, а почему на твой запах мухи не слетелись? Что⁈

Я посмотрел на голову, не веря услышанному. Как этой пустозвонной черепушке могло прийти такое в голову⁈ И мало того, она эту ересь ещё и озвучила… Одним словом: я общаюсь с ополоумевшей пустоголовой козой.

— Какой к чёртовой бабушке парфюм? Чем и когда ты побрызгалась? Ответь мне, тупое ты создание. Я тупой? Я идиот, раз опять забыл про магию? Хочешь сказать… Ай, надоело.

Сегодня я в ударе: шуточный диалог шёл чуть дольше, чем обычно. Вот только мне кажется, что я медленно, но вполне уверенно схожу с ума.

Странно, что мухи не слетелись на запах разлагающейся плоти. Возможно, это из-за сигнального контура, или стенки шатра пропитаны какой-то магией, или что-то ещё, связанное с магией. Хотя, откуда зимой взяться мухам?

Всё же разумным легко живётся в этом мире, любую непонятную фигню можно обозвать магическим явлением и спать спокойно. Чем-то даже напоминает мой старый мир. Только там магии не было, а если человек видел что-то странное, то называл это проделками богов. Неурожай — боги виноваты. Вся твоя семья умерла от кровавого поноса — боги виноваты. Ты напал на другого человека, раскроил ему голову камнем и сожрал мозги — это была воля богов, а ты не виновен. Как говорится: «Идиот найдёт сто причин не вникать в суть происходящего; умному же не нужно и одной, чтобы изучить новое». Правда, нужно учитывать мировоззрение разумного. Если он свято верит, что на том свете его всенепременнейше ждёт божество или что-то близкое к этому, то лучше с таким вот индивидуумом лишний раз не спорить — как пить дать он тебя зарежет и глазом не моргнёт. Ему-то всё равно, его божество поощрит, а вот у тебя жизнь всего одна. Лучше в эти сказки не верить.

Закончив с философскими размышлениями, я положил голову обратно на подушку и занялся в край опостылевшим действием. Считал циклы и вычитал их из оставшихся, словно переворачивая невидимый календарь.

На двадцать третий цикл после знакомства с Даиром, когда голод вновь скрутил живот, когда до приступа скверны оставалось совсем ничего, а из тринадцати сеансов самолечения было израсходовано двенадцать — система оповестила меня.

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

С наркоманской улыбкой на левой части морды я посмотрел на правое крыло. На всякий случай попробовал вновь запустить самолечение. Ничего. Крыло было исцелено, вот только насладиться этим чудесным событием не дал звук шагов. С последнего визита прошло тринадцать дней и это лишь подтверждало теорию, что орки отступили от своих слов.

Скинув второго разумного, муж Кагаты ненадолго задержался, уставившись на откушенную голову козы. Он явно не понимал, зачем она нужна, но спросить так и не решился.

— Мруса донка госока! На-а, на-а! Музас, госока! — снизу раздался голос, когда орки отошли от шатра. Говорило одно из брошенных тел.

Первый из сброшенных не умер после удара об землю, его лишь придавило другим телом. Он даже нашёл в себе силы выражаться на непонятном языке, похожим то ли на язык людей, то ли на равнинных эльфов. Правда, его слова звучали не грозно, а комично: разумный немного шепелявил, и каждое слово присвистывая вылетало из его рта. Из-за этого он больше походил на избитого шпаной уличного бродягу, а левое острое ухо с отсутствующей мочкой лишь добавляло к этому образу изю…

— Нусик? — я пробился эльфу в сознание.

— Ты кто? — в голосе эльфа лишь глухой бы не заметил страха. На меня смотрели зелёные глаза, а в открытом от удивления рту отсутствовал передний зуб. С каждым вдохом изо рта появлялся густой пар из-за сильных зимних морозов.

— Конь в пальто.

— Как, конь?

— Ой, ду… Хватит!

От внезапно накатившей злости я прикрикнул на остроухого, отчего тот испугался и постарался закопаться под тело. Ну а как не злиться, если психологический триллер, которым стала моя жизнь, превращается в тупую комедию?

— Тебя же Нусик зовут? — спросил я эльфа, когда немного остыл. Тот уже прекратил вжимать голову в плечи и смотрел на меня с опаской, граничащей с безумием.

— Откуда ты знаешь? Кто ты?

— А кого ты видишь?

— Дра… Ты дракон?

— Какой догадливый молодой человек.

— Я равнинный эльф, — поправил тот голосом зашуганной канарейки.

— Да ладно? — от моего сарказма эльф едва не потерял сознание. — Спасибо, что поправил, а то я не заметил твоих острых ушей. Ты знаешь таких разумных, как Даир и Тонал

— Это были они? — эльф попытался вскочить от удивления, но смог лишь чуть приподнять голову. — Это были они, да? Я точно видел Тонала, человека, с большим шрамом на голени. Это точно были они, восемнадцать дней назад. Да?

— Какие восемнадцать дней, эльф? — я отказывался верить в услышанное. — Как могло пройти восемнадцать дней, если это было двадцать три цикла назад⁈ Их принесли сюда двадцать семь дней назад!

Сам того не понимая, я вытянул шею и повысил голос. От этого у эльфа едва не разорвалось сердце, и лишь чудом тот сохранил ясность рассудка.

— Восемнадцать, восемнадцать… Я считал! Восемнадцать восходов, восемнадцать закатов. Восемнадцать… Восемнадцать дней… Это же был Тонал? Да?

— Я не верю твоим словам про восемнадцать дней. Тонал и Даир были здесь двадцать семь дней назад.

— Как двадцать семь? Я… — глаза парня забегали, а сам он часто задышал. — Я же… считал⁈

— Что ты считал? Дни?

— Да. Я… Где Тонал? Где он? А… Шарана… Она тоже была здесь?

— Да, эльф. Я видел всех из твоей группы.

— Где… — эльф не успел закончить вопрос, как его зелёные глаза расширились от подступившего ужаса. Он осознал, где находится, с кем говорит и почему на нём лежит труп другого разумного. Точнее, разумной девушки из равнинных эльфов с ладонями, покрытыми мозолями.

— Они все мертвы. Шарану и Тонала убили орки. Даир был ещё жив, когда его скинули ко мне. Он рассказал вашу историю.

— Он…

— Он попросил убить его. Это было его решением, чтобы сила его души досталась мне, а не оркам.

— Я… Мне нельзя умирать! Нет, слышишь! Нельзя! — кричал по мыслеречи Нусик.

— Не ори! — эльф дёрнулся и замолк. — Это было решение Даира. Если ты хочешь, то я не убью тебя.

— Хочу! Мне надо выбраться отсюда! — эльф попытался выбраться из-под трупа, но переломанные ноги и руки отозвались болью. Чтобы не закричать, остроухий стиснул зубы и напрягся, отчего на шеи вздулись вены.

— Успокоился? — спросил я у несчастного, когда тот отдышался и посмотрел на меня осмысленным взглядом. — На шатре установлен сигнальный контур. Стоит тебе выйти, как орки насадят тебя на копьё как свинью на вертел. Да и судя по твоим конечностям — далеко тебе не уйти. Как и мне.

Я поднял одну из культей, а после — показал эльфу обезображенную сторону морды. Увиденное шокировало Нусика. С минуту он лежал неподвижно, не моргая и практически не дыша.

— Но у тебя крылья⁈ — в глазах эльфа блеснул огонёк надежды.

— Ты зря на них рассчитываешь, — я повернулся левой стороной, показал состояние крыла, и эльф окончательно сник. — Ты сказал, что видел Даира и Тонала восемнадцать дней назад. Почему ты так думаешь?

— Потому что это был Тонал. И ты сказал это, — Нусик говорил безжизненным голосом.

— Я про другое: почему ты уверен, что прошло восемнадцать дней? Я насчитал двадцать семь.

— Восемнадцать восходов, восемнадцать завтраков, восемнадцать… — парень запнулся и так стиснул зубы, что те аж затрещали. — Восемнадцать «тренировок», восемнадцать ужинов, восемнадцать заходов. Я считал это, дракон, как советовал Тонал.

— Советовал Тонал? Как, если Даир думал, что ты убежал.

— Я не смог. У них были поисковые птицы. Меня нашли, их было много. Я видел Тонала и Даира. Они были в другой части лагеря. Я… — эльф смотрел с мольбой во взгляде. — Мне нельзя умирать! Прошу, помоги мне! Умоляю. Я сделаю что угодно. Хочешь, сожри меня, но помоги. Умоляю, помоги!

— Интересно, и чем я могу помочь, учитывая моё положение? — мольба эльфа дёрнула за ниточки сострадания. Стало жалко остроухого парня, выглядящего лет на двадцать.

— Помоги мне выбраться, ты ведь древнейший! Ты ведь много умеешь. Помоги выбраться отсюда. Мне надо вернуться, меня ждёт Тайка. Умоляю, она ждёт меня! Если я не вернусь, то её… её… — голос парня задрожал, а глаза увлажнились.

— Твоя возлюбленная?

— Сестра! Помоги, прошу! Если я не вернусь и не выплачу залог, то её продадут в рабство. Нельзя этого, нельзя…

— Твоя…

Я прервался, понимая, что в моих же интересах подбирать слова. Если прямо сказать парню, что тот в ближайшее время умрёт, то я ни черта не услышу. Мне до сих пор непонятно как он насчитал восемнадцать дней, но если он прав, тогда… Но ведь циклы! Я ведь считал количество циклов, и… Ладно, об этом потом: сейчас надо остроухого медленно подвести к мыслям о неизбежном. И ещё эта история про его сестру — она для меня бессмысленна. Но если перед смертью человек хочет услышать, что он прожил жизнь не зря, то это стоит сказать, даже если человек был пустым местом.

— Посмотри на меня внимательно, — обратился я к эльфу, и с каждым моим словом огонь надежды в его глазах затухал. — Мои передние лапы оторваны, а задние сломаны: я не способен ходить. Посмотри на мои крылья: я не способен летать. Посмотри на мою морду и хвост: я не способен сражаться. Моя магия истощена, и я не способен даже постоять за себя, а ты просишь помочь тебе. Я не смогу этого сделать, я не умею лечить других. Мне жаль, но я не способен сохранить твою жизнь.

— О, великий Таксатон, — мысленно причитал остроухий, — молю, возвысь свой взор над нами, поделись своей мудростью с Тайкой и позволь ей избежать рабства. О, великий Таксатон, молю…

— Я не закончил, — эльф резко прервал молитву и вновь уставился на меня с надеждой во взгляде. — Не смотри на меня так, будто я способен исцелить тебя.

— Но тогда что? — с мольбой произнёс тот.

— Скоро ты умрёшь. Неважно, сделает ли это холод или голод, стану ли я твоим палачом или тебя убьют переломы. Ты обречён. Твоя жизнь закончилась тогда, когда орки передали чёрный рулон вашему караванщику.

— Откуда ты знаешь?

— Я ведь говорил, как умер Даир. Он рассказал мне вашу историю.

— Но зачем ты это говоришь мне?

— А затем, что шансов выжить у меня гораздо больше, чем у тебя. И я могу попробовать спасти твою…

— Ксаты! Да, да, — парень окончательно потерял рассудок и стал нести какой-то бред. — Ты же к ксатам полетишь. Да, точно. Сразу лети к ним, сразу лети и скажи, чтобы спасли сестру. Сделай это, дракон, сделай!

— Но что я получу взамен?

— Ты получишь моё тело и сможешь сожрать его! Поклянись великому Таксатону, что спасёшь сестру. Он тоже из древнейших, ты же знаешь.

— Первое: твоё тело и так достанется мне, когда ты умрёшь. А раз Таксатон тоже древнейший, то как я должен ему клятву приносить?

Сказанное эльфом звучало нелепо. Я понимал, что эльф предлагает мне поступить примерно так же, как тогда сделала Кагата, но… Стоп. Лог… Клятва не пропала. А не значит ли это, что Кагата жива? Или клятва сохраняется, если давший её разумный мёртв? И вообще, как эти клятвы работают?

— Древнейший… Да, я… Как?

— Нет возможности принести тебе клятву, и я бы никогда такого не сделал. Ты слишком много о себе возомнил, эльф. Моего слова должно быть достаточно, или я дождусь твоей смерти.

— Умоляю, помоги Тайке! Я что угодно сделаю! Спаси сестрёнку!

— Ты ничего не можешь дать взамен, кроме знаний, — эльф попытался что-то сказать, но я не закончил. — Я буду задавать вопросы, и ты на них ответишь.

— Тайка… — эльфа вдруг передёрнуло, он тяжело задышал. — Великие боги, смиренно прошу вас, раскройте мою душу, — эльф замолк. Он дышал, выдыхая клубы пара, взглядом уставившись в одну точку.

— Нусик?

— Боги говорят, что я… я умираю, дракон, — остроухий посмотрел на меня с мольбой. — Умоляю, спаси Тайку.

— Я даю тебе слово отправится к ней сразу, как только получится это сделать.

— Спасибо. Спасибо… О, великий Таксатон, преисполнись мудростью и не гневайся, что я благодарю дракона, твоего вечного врага.

Так, а это уже интересно. Мало того, что он то же назвал ящеролюдов ксатами, так ещё Таксатон — вечный враг драконов? Это он что, такое же существо, как те пауки и звери? И почему враг? Сколько же всего надо узнать, а время убегает.

— Вместо молитв лучше передай мне карту с тем местом, где живёт Тайка и объясни, как она выглядит.

— Я… Я не смогу. Кристалл нужен. Для карты, чтобы её передать.

— Тогда объясни всё словами, — кажется, что эти кристаллы не такие простые вещи.

Эльф коротко описал, где именно следует искать его сестру. Королевство Калиск, в котором есть Настрайская магическая академия, рядом с городом Трайск расположена деревня Аскиск. Это их родная деревня, они жили недалеко от речки и водяной мельницы.

— Как полностью зовут твою сестру, и как она выглядит?

— Тайка. Она не может взять фамилию, но есть я, её брат, Нусик Айсот. Мы близнецы, у неё тоже зелёные глаза и светлые, русые волосы. Очень светлые, практически золотые.

— Значит, я найду её.

— Спасибо, спасибо тебе дра… — в зелёных глазах блеснул огонёк искренней благодарности. — Как зовут тебя, древнейший? Скажи, я…

— Это неважно. Деревня находится в какой стороне?

— На… На северо-западе, в двадцати днях с торговым караваном. Если на быстрой лошади, то дней пятнадцать.

— Сколько это в километрах? — эльф этого не знал и посмотрел на меня таким взглядом, словно из-за этого я мог забрать свои слова. — Я запомнил, где искать твою сестру. Как появится возможность, то сообщу о ней, либо сам помогу. Она должна денег?

— Мы должны две сотни золотом в монетах торговой республики Сонкта, — эльф вдруг запнулся и стал о чём-то усиленно думать. — Это сто грамм магических камней.

— Всего лишь? — нечаянно вырвалось у меня от удивления.

— Да за эти деньги можно… Точно, ты же дракон. Да, магически камни, ксаты, торговля, — он посмотрел на меня как на спустившегося с небес ангела. — Всего лишь сто грамм магических камней, да.

За эти сто грамм, как сказал Нусик, мог бы купить дом с участком земли до конца жизни, и лошадь и запас сена для неё на пять лет. Сдаётся мне, я недооценил стоимость кристаллов маны, которые тётя перевозила из нашей пещеры на остров ксатов.

— Ты сказал, что видел Даира восемнадцать дней назад. Ты точно в этом уверен?

— Да, я уверен, — голос эльфа был кристально чист. — Это Тонал научил считать дни, когда я был простым охотником. Он сказал, что если считать дни, то жизнь не будет дерьмом и будет цель, чтобы проснуться, не захочется утопиться. И каждый раз проснувшись, я спрашивал сам себя: в силах ли прожить ещё один день? И отвечал, что в силах. Это как игра, только ты играешь сам с собой. И сам себя выигрываешь. Каждый день.

— Ты точно уверен, что это было восемнадцать дней назад?

— Да. Я здесь пятьдесят девять дней. На сорок первый день я увидел, как орки тащили сюда двух голых людей, а у одного из них был шрам на голени.

Кажется, у меня проблемы с головой. Как я умудрился насчитать двадцать три цикла исцеления, раз прошло всего восемнадцать дней? Вряд ли эльф прикалывается надо мной, он не в том положении.

— Между Полем Слёз и Хравтаргором проходит огромная равнина. Слышал ли ты что-нибудь о них в последний год?

— Хавргартор? — переспросил эльф, а я подумал, что пора уже выучить это название. — Там, где большой каньон? Нет, ничего не слышал.

— До весны сколько дней осталось?

— Здесь погода другая, чем в моих местах. Два, даже два с половиной месяца.

— Сколько с тобой было узников?

— Сначала нас было двенадцать, но орки каждые десять дней уводили одного. Эта сука магическая что-то сделала со мной! Я ничего не чувствовал, когда этот госока ломал меня, — я уточнил непонятное слово. — Ублюдочная тварь, которая принесла меня.

— Сколько сейчас осталось узников?

— Семь. Но я не знаю, сколько в других тюрьмах. И сколько у них девушек, — эльф приподнял голову, посмотрел в лицо равнинной эльфийки и сильно опечалился.

— Какие умения и навыки ты знаешь? Сможешь меня им обучить?

— Да. У тебя есть, кристалл? — уставшим голосом спросил эльф. Я ответил отрицательно и задумался. Но спустя секунду вспомнил то, что не давало мне покоя в последние дни.

— Видел ли ты орчиху, похожую на ребёнка, с золотым браслетом на лодыжке.

— Не преобразившуюся? С мордой кошки, на браслете?

— Значит, Кагата жива.

— Кагата? — эльфа затрясло. — Значит, она сдохнет после нас.

— Почему?

— Она… Она… — эльф стал хватать ртом воздух и резко посмотрел на меня. В его глазах отразилось отчаянье, страх и толика надежды. — Тайка. Тайка! Та…

Канал мыслеречи оборвался. Эльф обмяк, зелёные глаза закатились, а изо рта послышался звук последнего выдоха.

— Сука! — я едва не зарычал от злости. Вот как же не вовремя, а! Вот… Ай, ничего уже не сделаешь, да и ругаться на эльфа бесполезно: он явно не выбирал подобную судьбу. И, тем более, подобную смерть.

Что он имел в виду говоря про смерть Кагаты? После них, это после кого? Это как-то связано с её нахождением в племени отступников? Чёрт, ведь есть же способ помочь ей, он должен быть. Но как? Если бы я только мог связать с Кагатой по мыслеречи, но для этого я должен почувствовать магический сосуд орчихи на расстоянии. А для этого надо иметь двадцать пятый уровень в навыке «Чувство магии». Будь у меня с Кагатой родственная связь, как с сестрёнкой — то проблем не возникло бы.

Приняв печальный факт, что с Кагатой больше не увидеться — я схватил труп остроухой эльфийки и подтащил поближе. Если вначале я всматривался в мёртвые лица и пытался представить историю их жизни, то сейчас уже всё равно. Передо мной лежал лишь кусок не столько мяса, а сколько необходимого ресурса для спасения моей жизни. Лог.

Мана: 834/1480

В голове не укладывались слова про восемнадцать дней, но игнорировать их слишком глупо. Единственная возможность проверить их: сверить внутренние часы с тем, как быстро восстанавливается мана и выносливость.

Я начал с маны. Дождавшись, когда цифра четыре сменится на пять — стал считать секунды.

Мана: 836/1480

Выносливость: 199/3360

Шестьдесят три. Мои внутренние часы спешили, что нельзя сказать про ману: она восстанавливалась с обычной скоростью. Настал черёд выносливости. Стоило значению сменится на две сотни, и я повёл отсчёт.

Выносливость: 204/3360

За одну минуту она восполнилась на четыре пункта. Не два, как было до этого.

Я резко повернул голову и уставился на левую ногу, что месяц назад ещё была сломана. Медленно перевёл взгляд на недавно восстановленное крыло. И всё понял. Четыре пункта восстанавливались сейчас, так как излечено два повреждения, а когда познакомился с Даиром — восстанавливалось лишь три пункта.

Как я мог забыть о такой простой вещи, как влияние повреждений на организм? Ведь когда сломал ногу в прошлом мире — выносливость восполнялась медленнее. Врачи тогда сказали, что это нормальная реакция, так как организм тратит ресурсы на залечивание перелома и это отражается на выносливости. Ведь это было самым логи… Нет, не логичным. Когда мне отчекрыжили палец, то на выносливость это никак не повлияло, и ничего не поменялось после восстановления зрения. И не стоит забывать о скверне, да и система не показывает повреждения, хотя должна. Но, учитывая… Лог… В описании «Возгласа страха» крайне занимательная фраза «Статистические наблюдения». Есть одно туманное предположение, но нужно больше информации.

Минут пять я по новой высчитывал сроки, держа в уме подступающий голод от сеансов излечения. Всё же последнее, что мне хотелось — это ползать по шатру, жрать землю и молиться о новой порции человечины. Может быть, я и превратился в какое-то чудовище, но вот от гордости отказываться не собирался.

В итоге я был составлен грамотный план, учитывавший все нюансы. Если бросить всё циклы излечения на искорёженный сустав крыла, то за десять дней я проведу семнадцать циклов, а после мне голод сознание разорвёт. Но если чередовать циклы и каждый третий направлять в язык, то выйдет приемлемый результат. Он не настолько большой и сил потребует мало, а его исцеление отведёт все подозрения, когда сюда придёт Аркат. Надеюсь, что рано или поздно он придёт и я задам ему парочку вопросов об этих несчастных: что-то я не припомню, чтобы разумное существо называли животным.

Ещё раз посчитав в уме циклы излечения — я подвёл черту под этими размышлениями, приступая к новым.

Моя теория о том, что у каждой расы свой бог — дала трещину, ведь у Даира с Нусиком один и тот же бог, и молитвы схожи. Лишь факт существования Всеобщей Церкви удерживал эту расово-божественную теорию от полного краха. В прошлом мире были случаи, когда ритуалы двух соседствующих религий медленно проникали друг в друга. Здесь, скорее всего, произошло что-то похожее. Вот только обидно, что я не успел расспросить Нусика про его богов и про Таксатона.

В голове не укладывается стоимость магически кристаллов. Ну, или камней. Разницы немного, ибо кристалл — это то, что растёт на стене, а стоит его снять — то это уже камень. Всё просто, но непонятка в другом: я сильно преуменьшил ценность магических камней. Теперь то ясно, почему разумные стараются найти пещеры драконов.

И я преуменьшил значимость всевозможных особых кристаллов. С их помощью разумные друг друга за лог-файл трогают, и картами обмениваются, и умениями, и навыками.

Много информации удалось вытянуть из эльфа, но всё равно — её недостаточно. Остаётся надеяться, что кто-то из оставшихся заключённых так же проживёт чуть подольше.

Их осталось семь. Если они все здесь для того, чтобы пройти через «тренировки» и в конце оказаться в моём шатре — то их здесь на три «ужина». Или четыре, если у орков есть ещё тюрьмы.

Буду считать, что после приступа скверны останется один «ужин» перед тем, как… Я не горю желанием узнать, что именно орки планируют сделать со мной. Но я точно хочу узнать, где живёт сестра Нусика. Передай он карту, и найти Тайку не составило бы труда. Не знаю, чем помочь ей, но попробовать стоит. Всё же Тайка живёт на северо-западе отсюда и мне лететь в том же направлении: тот остров тоже находится на северо-западе.

Шаги двух орков послышались после восемнадцатого цикла. Голод был нешуточным, но не настолько сильным, чтобы жрать землю. Две человеческих женщины умерли, стоило им упасть на землю.

— Гра, — я зарычал, когда муж Кагаты скинул вторую женину и уже собирался уйти. Тот от неожиданности принял боевую стойку, завёл руки за спину и схватился за рукоять топора.

Я опёрся на левый локоть и выставил вперёд культю, намекая на очередной слив крови. Орк непонимающе посмотрел на культю и лишь через три секунды его крохотные мозги наконец-то всё поняли. Орк выпрямился и пальцем указал на меня, потом закрыл глаза и так стоял с несколько секунд. Потом вновь показал на меня, а потом раскрыл ладонь и выставил пятерню пальцев.

Пытаясь показать недоумение, я наклонил голову вбок и чуть прищурил глаз. Орк всё повторил, и вновь выставил вперёд пять пальцев. Я замотал головой. Тогда орк добавил ещё одну руку, выставив вперёд уже шесть пальцев — я вновь замотал головой. Когда пальцев стало семь — я задумался.

Предполагалось, что приступ скверны случится через восемь дней, но это как вилами по воде писано. Поэтому я кивнул, подтверждая, что «усну» через семь дней. Орк в ответ тоже кивнул и указал на мою правую культю, затем показал пять пальцев. Процедура кровопускания состоится через пять дней. Я кивнул. Орк в ответ быстро кивнул и вышел из шатра, оставив меня наедине с двумя трупами и собственными мыслями.

Как и было обещано, через пять дней послышались шаги. Я надеялся, что Акрат заявится на слив крови– но этого не произошло. Муж Кагаты пришёл в одиночку, если не считать двух коз. И, как всегда, орк ушёл с ведром, наполненным моей кровью.

В этот раз потеря семи литров крови не сильно отразилась на моё самочувствие. Голова кружилась, а сердце учащённо билось, но слабости было гораздо меньше. Тело постепенно привыкало к этой незамысловатой пытке.

Отделив козам головы и отодвинув к Долли новых подруг — я принялся лакомиться сочным мясом, в сотню раз лучше человеческого или эльфийского. После трапезы я вновь пытался двигать левым крылом: суставу вернулось немного подвижности. Процентов тридцать пять от изначального, но это поправимо, так что…

Завывание ветра отвлекло от размышлений. Снаружи началась метель. Земля по краям шатра давно промёрзла и покрылась ледяной коркой. Сколько я уже здесь? Когда случится ближайший приступ и я проснусь после него — пройдёт сто тридцать два дня.

Четыре с половиной месяца. Хочется выть зверем от осознания пропавшего времени. Треть года. За это время я мог спокойно долететь до острова и воссоединиться с семьёй, или найти остров ящеролюдов, и вернуться обратно. Кстати, а где он? Мама показывала, как прилетела на остров, но я ни черта не помню, где именно он находится. Но и это неважно — сначала я полечу домой.

Через два цикла раздались шаги, сопровождаемые скрипом снега. На этот раз принесли человека и равнинную эльфийку, но муж Кагаты не спешил уходить. Он показал пальцем на меня, потом на свои глаза и закрыл их ладонью. Простояв так с несколько секунд, он выставил вперёд руки с оттопыренными пальцами, показывая цифру десять. Загнул несколько и показал шесть пальцев. Орк явно спрашивал про мой «сон».

Я кивнул, подтверждая, что буду спать шестнадцать дней. Орк показал на трупы, потом вновь повторил манипуляции с пальцами. В этот раз он показал цифру двадцать намекая, что через двадцать дней принесёт новых разумных. И сразу же ушёл, стоило мне кивнуть.

Взглянув на трупы, меня всего передёрнуло: во мне до сих пор находились две козы. Но трупы я съел с мыслями, что уж лучше переедание, чем голод.

Всё же орки не собирались убить меня, пока я буду находиться без сознания, иначе бы не сообщили о следующей партии. К тому же, у них ещё оставалось шесть разумных, если верить Нусику.

Вскоре скверна вернулась, ворвавшись в сознание без стука и без предупреждения. Я лишь успел подумать, что вскоре начнётся самый сложный и самый долгожданный этап. Я даже успел обрадоваться приходу скверны, но ненадолго: разметав моё «я» на микроскопические лоскуты, она погрузила меня в глубокий чёрный омут.

Глава 3

Сковавшая всё тело невозможная слабость, будто на живую вырвали все жилы, оставив лишь кровоточащее мясо и истерзанные лоскуты кожи. Боли не было, но я долго лежал, приходя в норму после приступа скверны.

Девяносто шесть. Тридцать два. Осмысление этих цифр вернуло сознание в норму. Вернулась возможность двигаться, вернулись запахи. Пахло мёрзлой земли, сырой и глинистой; пахло моим телом, на протяжении четырёх месяцев ни разу не мывшимся; пахло перепачканными кровью и грязью стеками шатра. Но не было козьего запаха. Не было козьих голов.

Орки украли Долли, Полли и Молли, дери их черти три вечности подряд! Вот как можно быть настолько бесчувственными, чтобы забрать у меня последнее? Хоть спасибо, что новых повреждений не добавили. Всё было на месте, как и роговые отростки.

В лог-файле по-прежнему пусто, ни одного негативного эффекта. С одной стороны — я не знаю, как влияют на организм те или иные повреждения, с другой стороны — не видно последствий скверных приступов.

Зато понятно, что крыло медленно возвращается в нормальное положение. Думаю, что сеансов тридцать будет достаточно, а это впритык к празднику Новой Жизни. Так что время ещё есть и можно немного расслабится, положив голову на подушку. От неё осталось лишь воспоминание: она порвалась, а служившая набивкой шерсть вываливалась наружу засаленными комками серой массы. Но даже в таком виде подушка была хоть каким-то подобием мебели.

Изношенная подушка; бадья, вода в которой превратилась в тонкую мутно-зелёную ледышку; да табуретка с кружкой, давно упавшей на землю. Вот и всё убранство моей темницы. Одним словом — в шатре творилось запустение и бардак. И я бы мог пошутить, что не убираюсь и не навожу порядок, ведь у меня лапки — да вот только лапок у меня не было.

Из-за нетерпения и нервного возбуждения — время тянулось медленно, даже с учётом нирваны. Считая один цикл за другим — я то и дело прислушивался к шуму в лагере. Со всех сторон доносились звуки мышиной возни, когда хвостатая колония обустраивает убежище, грызя ходы и таская всякий мусор. Что-то похожее происходило в лагере, и мне это не нравилось.

С каждым звуком шагов, кашля или возгласа — моя нервная система распалялась до предела. Хотелось уползти подальше, где меня не найдут, не достанут, не отыщут. Но каждый раз я успокаивающей мантрой повторял слова, что мой единственный шанс спастись: это улететь отсюда. И с каждым циклом я приближался к этому.

На четвёртый день, после пробуждения, орки забросили двух мужчин, умерших от падения. Судя по количеству пленников, у меня осталось двадцать дней — этого должно хватить для полного исцеления крыла.

Я посмотрел на правое крыло, недавно исцелённое от перелома. Оно всё ещё было притянуто верёвкой к туловищу. Вскоре та порвалась с тихим потрескиванием, и крыло упало на землю кожаной тряпкой. Шипящее, покалывающее чувство захватило мышцы и нервы, отдавая в мозг сотнями импульсов.

Постепенно всё прошло, и я смог потихоньку двигать крылом. За последние месяцы мышцы обмякли и практически не слушались, поэтому на протяжении нескольких циклов я только и делал, что шевелил крылом, постепенно возвращая ему былую гибкость.

В следующий раз орк принёс разумных в промежутке между шестнадцатым и семнадцатым циклом. Моё левое крыло было не так сильно искривлено, и пришлось его отогнуть немного в сторону, дабы орк не обратил внимание. Он ушёл, предварительно окинув меня коротким изучающим взглядом. Его лицо было настолько безэмоциональным, что невозможно понять: действительно ли ничего не заметил, или просто не подал вида. Зато удивился я.

Вместо двух мужчин передо мной лежали две девушки. Даже сквозь синяки, ссадины и свежие кровоподтёки было заметно, что им максимум лет двадцать пять. Самый тот возраст для девушки, когда она уже не настолько глупа, чтобы не замечать лапшу на своих ушах, но и не настолько искушена жизнью и всё ещё способна радоваться маленьким подаркам как самая добродушная девчушка. Но не важен их возраст, нежная молодая кожа, широкие бёдра и груди: у одной она была упругой, а у другой немного рыхлой и казалось, что эльфийка несколько месяцев назад прекратила вскармливать своё дитя. Не важны их лица с отпечатанной болью, предсмертной агонией и неугасающей надеждой на то, что они будут жить, что это всё был лишь дурной сон и вот сейчас они проснуться и окажутся дома, в кругу семьи.

Передо мной лежало два трупа, которые были девушками, не мужчинами! Это означало два диаметрально противоположных варианта. Если орки не убили оставшихся мужчин, то в запасе у меня двадцать дней. Но могли и убить. Мне следует пойти ва-банк и всё направлять в сустав крыла.

С каждым днём всё сильнее источался слой льда, сковавший полотно шатра и землю, и с каждым пятым циклом разница становилась всё заметней и заметней, пока в один из дней кусочки льда остались лишь в углах шатра. Близилась весна, если она уже не началась.

Быстро приближавшиеся шаги вывели меня из раздумий. С того дня, как принесли двух девушек — прошло девять циклов. Я уже приготовился к драке, но весь боевой настрой сбило блеянье коз. Муж Кагаты пришёл, чтобы в очередной раз слить мою кровь. Всё прошло быстро и без единого слова. Орк молча смотрел, как красная жидкость медленно наполняла ведро, молча подводил коз, и так же молча и медленно вышел из шатра с ведром полным кровью.

Время тянулось долго, циклы сменялись один за другим, а я всё время только и делал, что излечивал крыло. Пока во время очередного сеанса что-то не щёлкнуло, а сознание затянуло чёрной пеленой. Я тихо зарычал, стараясь не выдать себя. Было настолько больно, что из левого глаза потекли слёзы, а в правой глазнице защипало.

Крыло плотно прижалось к телу. Казалось, оно исцелено, но сустав сочленения крыла и спины распух и пульсировал жаром. Я попробовал подвигать крылом, но новая порция боли советовала отложить это на потом.

На следующий цикл боль в крыле так и не прошла, как и на следующий, и ещё через три цикла. Зато с каждым разом опухоль сходила, даже получилось немного подвигать крылом. Поэтому я сохранял спокойствие, держал голову высоко поднятой и с гордостью смотрел на полог шатра. Неважно, что могло случиться со мной — я не собирался сдаваться без боя.

Так я и погружался в нирвану, готовый в любой момент сразиться за свою жизнь. Пока рядом с задней стенкой шатра не послышались лёгкие шаги.

— Лиас, — едва слышным шёпотом проговорил по-детски писклявый голос.

Я развернулся к стенке шатра и как можно тише прорычал. Не знаю, почему Кагата решалась на подобное, но у этого явно были свои причины.

— Лиас! — шёпотом, но с огромной радостью произнесла орчиха. — Лиас!

Я повторил рык показывая, что крайне рад слышать свою… Наверно, её можно было назвать подругой.

— Новая жизнь, — в голосе Кагаты слышались мольба и боль. Кагата умоляла понять вложенный в эти слова смысл. Я даже не успел зарычать в ответ, как орчиха стала медленно обходить шатёр. Подойдя ко входному пологу, она что-то сказала стоящему там войну, и сразу же ушла.

Мысли джунгарским хомячком носились по черепной коробке. У меня в запасе как минимум ещё две, даже три недели. Кагата говорила, что обязана поехать на праздник, а там неделя на подготовку, неделя на сам праздник и ещё одна на всякие разговоры.

Я повертел головой, осмотрев опухший сустав крыла и выкрученную ногу. Появившееся время следовало потратить на её исцеление, но стоит ли? Может, лучше прям сейчас податься в бега?

Точкой в размышлениях стала попытка встать, используя лишь одну левую ногу и опираясь на локти. Это оказалось несколько проблематичным: стоило оторвать зад от земли, как меня тут же занесло в сторону. Я попытался ещё несколько раз встать, но всё было тщетно. Без хвоста невозможно балансировать и на меня нападут, когда я приземляюсь с истощённой маной — я не смогу ни убежать, ни сражаться. Даже если в запасе лишь две недели — этим временем необходимо воспользоваться.

Но кое-что не давало покоя: расстояние от нашей пещеры до острова спячки. Если я всё правильно оценил, то на полёт потребуется не меньше двух месяцев. Есть все шансы просто не успеть до приступа скверны.

Я уже был готов отказаться от идеи излечить ногу и сразу отправиться в бега — но в голове зажглась лапочка гениальной мысли, я полностью успокоился и погрузился в нирвану, считая циклы. На пятый цикл боль в суставе пропала вместе с возможностью исцелять его: крыло полностью восстановилось. Оставалась нога и все сеансы отправлялись в коленный сустав.

Через шесть циклов, когда крылья были готовы к перелёту — послышались незнакомые шаги. Разумные шли по хлюпающей жиже, в которую прервалась земля после недавнего дождя. Хлопнул полог входного шатра. Я приготовился к битве. Опёрся на локти и как можно сильнее вдавил заднюю лапу в землю, упираясь когтями.

Полог основного шатра распахнулся резко, я едва не активировал «Рывок» вместо «Магического копья» — но бесчувственное тело на зелёном плече заставило повременить. И дело было вовсе не в том, что мне принесли двух мужиков. Их принёс орк с такими же габаритами, как и муж Кагаты, вот только у последнего не торчали из-под губ подпиленные клыки — а у нового орка подобные клыки были.

Стоило орку увидеть, в какой позе я нахожусь — и он тут же потянулся к кинжалу на поясе. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, пока я не сел обратно, посмотрев на орка с явным пренебрежением. Ответив взаимным взглядом, преобразившийся закинул в шатёр второго мужика. Вновь раздались шаги, теперь же они удалялись от шатра.

Меня беспокоило, что незнакомый орк преодолел сигнальный контур, ведь… А что мешало его перенастроить, пока я находился в отключке? Ровным счётом — ничего. Хотелось проверить, действительно ли сигнальный контур всё ещё на месте — но паранойя остановила меня. Я тяжело вздохнул и посмотрел на искалеченную ногу. Если раньше сустав был скрючен так, что между голенью и бедром был прямой угол, то теперь угол уменьшился и составлял примерно градусов семьдесят. Оставалось ещё много работы.

На семнадцатый цикл вновь послышались шаги. Незнакомые. Это был тот же орк. В этот раз всё прошло гораздо быстрее: я встретил орка не в позе боевой каракатицы, а просто сидя на земле, из-за чего тот не задержался ни на секунду.

Закончив с трупами — я опять принялся за исцеление ноги. Сустав практически встал на место, оставалось примерно градусов двадцать и требовалось совсем немного времени — но его могло и не быть.

Пришлось пойти на хитрость и расходовать лишь половину выносливости, уполовинив цикл. Делал я это специально, чтобы количество маны не опускалось ниже тысячи пунктов. В случае нападения лучше дать бой и сбежать, нежели воевать с пустыми резервами и на голом энтузиазме — на нём долго не повоюешь.

Спустя пять циклов сустав вправился, наградив моё сознание порцией жгучей боли. Но я был ей рад настолько, что едва не заплакал от счастья. Оставалось немного: убрать опухоль, чтобы сустав вновь смог двигаться. Оставалось совсем чуть-чуть. Немножко, совсем немножко.

Но через один полный цикл опухоль так и не сошла. Как и ещё через один. И ещё. И ещё один.

С каждым циклом пространство вокруг шатра всё сильнее наполнялось жизнью: кто-то постоянно кого-то звал, слышался деревянный стук, что-то трещало, иногда даже был слышен звук удара металла о металл. В иногда звуков было настолько много, что они сливались в одну сплошную какофонию; в другие же моменты звуки затихали настолько, что редкий крик отчётливо слышался. Шла обычная цикличность дня и ночи.

Когда звуки практически затихли и племя явно готовилось к очередной ночи — недалеко от шатра прошёл табун лошадей. Это поставило точку. Лог.

Мана: 1080/1480

Выносливость: 1655/3360

Больше ждать нельзя. Не известно, сколько ещё потребуется времени для исцеления сустава, но ясно наверняка — племя вернулось с праздника. Надо убираться. К коленному суставу всё ещё не вернулась подвижность, но это уже неважно, ибо…

Боковыми зрением я уловил едва заметное движение. Колыхнулся полога шатра. Приняв боевую стойку, я приготовился накинуться на первого зашедшего орка — но орчиха с розовой кожей не оставила мне и шанса.

Сквозь опухшие синяки едва угадывались черты лица. Под глазами появились синие круги, а в глазах лопнувшие сосуды кровавыми прожилками опутывали зелёную радужку. Дыхание было неровным, словно девушка бежала сюда, а трясущиеся руки удерживали чёрное полотно из валяной шерсти. Кагата была в той же нарядной одежде, в которой праздновала вознесение божественных зверей. Вот только ярко-оранжевое платье покрылось слоем грязи, широких бус не было, пояс потёрся и вышитые рисунки кошки и котят превратились в невнятные кляксы с торчащими во все стороны нитками.

— Здравствуй, Кагата, — я постарался улыбнуться подруге. Я был рад её видеть, но отвечать она не спешила.

— Кагата? — она лишь с доброй, нежной грустью посмотрела на меня. Уголки её глаз заблестели.

— Что случилось? Ты не можешь говорить со мной?

Глубоко вздохнув, Кагата зажмурилась и замахала головой. То ли в ответ, то ли отгоняла слёзы.

Закончив трясти головой, орчиха посмотрела на меня широко открыв глаза. В её взгляде читалась решимость. Она расставила руки в сторону, развернув длинное и широкое полотно, со свисающими верёвками по краям.

На чёрном фоне золотыми нитками вышит дракон, изломанным крылом прикрывавший маленького котёнка. Своей искалеченной мордой он смотрел на дрожащий шерстяной комок и, казалось, что-то говорил ему. Успокаивал, приободрял. Котёнок жался к дракону, пытаясь спрятаться от больших и хищных птиц, кружащих недалеко от них.

Кагата развернула полотно лицевой стороной к себе и медленно приблизилась, хромая на левую ногу. Тусклым красным цветом мерцали края браслета, сковавшего тонкую лодыжку.

Подняв полотно, подруга обернула его вокруг моей шеи и крепко обвязала верёвками, затем выудила из кармана маленькую бутылочку и облила содержимым узлы. Спустя мгновение в них появился глянцевый отблеск. Возможно, это был клей и Кагата не хотела, чтобы закрывавшее две третьих шеи полотно слетело, когда мне будут рубить голову.

Убрав опустевшую бутылочку, Кагата глубоко вздохнула и крепко, до скрежета зубов сжала челюсти. Она показала на восток рукой и описала полукруг, ненадолго остановив руку над головой и потыкав пальцем в один из светильников, потом продолжила и закончила полукруг ровно на западе. Показала один палец. Показала на свой пояс. Показала на мою шею. И едва не упала, из её глаз потекли слёзы, она резко выдохнула и едва не закричала. Её браслет почему-то ярко светился красным. Кагата быстро задышала, пытаясь справится с болью, от которой её детское личико скривилось и больше походило на лицо старухи.

Отдышавшись, орчиха посмотрела на меня с мольбой. Я всё понял без слов: зачем она пришла, что пыталась сообщить, зачем размахивала руками и что означало обёрнутое полотно. Всё было понятно. Я пододвинулся и легонько ткнул носом в по-детски плоскую грудь орчихи. Она тихо заплакала, обхватив мою голову руками.

Нам оставалось жить ровно день. Завтра, когда солнце будет клониться к закату — за нами придут, и вслед за мной убьют Кагату.

Так мы стояли долго, как два старых друга, прощаясь навсегда. Не знаю, каким меня запомнила Кагата, но я запомнил орчиху весело смеющейся и с удовольствием приходящей ко мне каждый вечер.

— Ведь можно по-другому, — я расправил крылья, когда орчиха убрала с моей головы руки. Не полностью, но и этого хватило, чтобы Кагата впала в ступор от удивления.

— Я могу летать. И ты тоже, — я опёрся на левый локоть и протянул к Кагате правую культю, как бы приглашая отправится со мной. Я бы точно смог прижать её к животу двумя культями, и она не упала. Я мог бы обхватить её задними ногами. Да я даже был готов посадить её себе на спину, лишь бы спасти её.

Но вместо того, чтобы принять мою помощь — Кагата сделала шаг назад. Она посмотрела на свою ногу с браслетом и замахала головой. Стоило мне запротестовать, как канал мыслеречи оборвался. Круто развернувшись, Кагата сделала шаг в сторону полога и уже вытянула вперёд руку.

Я негромко зарычал. Этого было достаточно, чтобы Кагата испуганно подскочила на месте и уставилась на меня подобно загнанной в угол крысе. Но я не собирался нападать на неё, даже не думал навредить той, благодаря кому я сохранил жизнь. И не только сохранил, но и с пользой провёл эти месяцы: я узнал много нового об орках, об устройстве мира. И о том, что мама была права.

Мы, драконы, для разумных лишь кусок дорогого мяса, ценный ингредиент и показатель статуса.

Но я не мог бросить Кагату на произвол судьбы, даже если она отказывалась уходить со мной. Не знаю, в чём была причина её решения. Скорее всего, она не могла по своей воле покинуть думкаа́д ну Суттаа́к — ибо, являясь дочерью думкаа́д ну Руссу́ут, была связана договором и выступала заложником. Как и у меня, у Кагаты была своя гордость и она не собиралась от неё отказываться.

Неважно, что именно послужило причиной для орчихи остаться здесь, но я обязан отплатить ей. Она подарила мне шанс на жизнь, и раз части тел драконов так высоко ценятся, то глупо не подарить Кагате шанс выкупить свою жизнь.

Я подогнул под себя левую заднюю ногу, дотянуться мордой до ступни и сомкнул челюсти. Острая боль постучалась в сознание, но я к ней привык и не обращал внимания. Лишь запустил исцеление и направил три сеанса в лапу, дабы остановить кровотечение.

Орчиха шокировано смотрела на меня, приложив ладошки к опухшим щекам. Я пододвинул к ней морду и пристально посмотрел на её маленькие ладони. Кагата не сразу сообразила, что к чему, но всё же выставила перед собой ладошки. В них упал палец с правой задней ноги, со всеми суставами и с самым большим когтем. Этого подарка должно хватить, чтобы выкупить её жизнь. Или отсрочить смерть.

Не веря в произошедшее, глаза Кагаты увлажнились, а руки затряслись. В её взгляде смешалась благодарность и какая-то мольба. Я не понимал этот взгляд, но понимал, что поступил правильно. Кагата сложила в замок ладошки и прижала руки к груди. Она была благодарна.

Ещё раз посмотрев мне в глаз, она показала один палец, намекая на отведённое нам время. Поклонившись, она вновь скривилась от боли и поспешила уйти, браслет на её ноге мерцал ярким цветом.

Я остался один со своими мыслями и тем немногим отведённым временем. Лог.

Мана: 892/1480

Выносливость: 953/3360

Малый запас выносливости был не страшен, она теперь восполняется быстро. Больше всего пугало количество маны: на таких резервах пролететь получится километров пятнадцать, если не меньше, а орки уж точно бросятся в погоню. Но в запасе есть немного времени. Сейчас ночь, а утро настанет лишь через восемь часов: время ещё было.

Всё произошло быстро. Даже слишком быстро.

Сработала моя привычка ждать восполнения резервов до самого конца и запасы маны полностью восполнились ровно к тому моменту, когда рядом с шатром послышались шаги, много шагов. Словно всё племя собралось на громадный пир, где главное блюдо — чёрный дракон по имени Сиалонус.

Вот только орки забыли спросить у меня разрешения, а я крайне против подобного конца собственной жизни. Не самой приятной, короткой и даже скверной — но это моя жизнь. И я не собираюсь отдавать её другим. Я как можно плотнее придвинулся к пологу шатра. Игнорируя на боль, я упёрся задними ногами в землю.

Я приготовился. Я ждал, когда полог входного шатра зашуршит.

Он зашуршал.

Активировано умение «Рывок»

Передние культи стали подобием лап, когда меня с огромной силой выбросило наружу. Раздался оглушительный писк от сигнального контура, но уже плевать.

— Здравствуй, мразь, — промелькнула мысль от вида зеленокожей твари. Он впал в ступор от неожиданности.

Летя на ошарашенного орка, я раскрыл пасть и вцепился тому в бок. Нас вытолкнуло на улицу, где собралась огромная толпа орков всех размеров, цветов и раскрасок.

— Граааа! — зарычал я что есть сил, не выпуская орка из пасти. Рык сработал, толпа испугалась и бросилась наутёк.

Я вновь активировал «Рывок», набирая скорость и тут же раскрыл крылья.

Активировано умение «Полёт»

— Выше! Быстрее! — мысленно кричал я, яростно махая крыльями и унося себя как можно дальше от стана орков.

Десять взмахов. Пятнадцать. Двадцать.

До земли уже больше ста пятидесяти метров. Меня шатало от сильного ветра, а без хвоста тяжело держать равновесие: пришлось выпрямить левую ногу в попытке сделать из неё импровизированный хвост.

Подо мной раскинулось неимоверное количество различных шатров, палаток и вигвамов. Сотни орочьих жилишь смотрели в небо острыми куполами и крышами. Вместе с ними на улетавшего дракона заворожённо смотрели тысячи и тысячи орков.

Посреди всей этой толпы одиноко стоял шатёр, служивший мне тюрьмой на протяжении долгих месяцев. Вдалеке от него стоял ещё один такой же шатёр. Вокруг него не было толпы, но рядом стояла одинокая орчиха. Она что-то сжимала в крошечных ладонях, с надеждой и с радостью смотря в небо.

Я видел, как к зеленокожей твари в моей пасти вернулось самообладание. Орк что-то кричал, пытаясь дотянуться рукой до моего здорового глаза. Продолжая интенсивно работать крыльями, в попытке подняться как можно выше — я поднял голову и резко опустил её. Но не довёл до конца, а дёрнул вверх, когда та прошла половину пути. Спина орка не выдержала высокой нагрузки и хрустнула, а сам орк потерял сознание.

Рядом промчалось несколько огненных шаров, будто пламя вырвали из печки и спрессовали в идеально круглую форму. Гудя пламенем, они умчались в небо. На земле толпа орков под предводительством детектора лжи что-то говорили, смотря точно на меня.

Я резко изменил направление полёта, устремившись к земле. Ветер свистел, награждая моё сердце давно забытым чувством свободы. На земле граница лагеря закончилась, вместо орочьих жилищ теперь простиралось пастбище. На нём мирно паслись лошадки, некоторые из них выделялись: метра два в холке, с огромным крупом, мускулистыми ногами и широкой шеей.

Боковое зрение уловило что-то сзади. Я успел накренить крылья и уйти в сторону, как в метре от меня чего-только не промчалось: огненные шары, фиолетовые сгустки, серебряные колья. Орки планировали убить меня эти, но всё уже кончено.

Я вышел из крутого пике и на огромной скорости летел в пяти метрах над землёй, распугивая ничего не понимающих лошадок. Они в ужасе ржали и разбегались в стороны, но плевать на них: я успел захватить с собой консерву.

Отлетев достаточно от стоянки орков — я поднялся на пятьдесят, а потом и на все сто метров. Чувство направления подсказывало, что я летел на северо-запад, в то время как мой дом находился на юго-востоке. Но пока что улететь подальше от орков — дело первостепенной важности.

Уже через пять минут я оказался в полукилометре над землёй. Хотелось подняться выше, но маны осталось лишь на двадцать взмахов. Следовало сохранить это куцее количество для непредвиденной ситуации. Я выровнялся и прислушался к ощущениям в теле. Ничего не болело, если не считать место укуса на левой ноге и ноющее правое колено. Ветер не мешал лететь, поэтому я чуть выгнул крылья, наклонил их немного вниз и превратился в чёрный дельтаплан.

Медленно снижаясь, я сохранял высокую скорость и за каждый потерянный метр высоты пролетал метров пятьдесят. В этом и состоял мой план: подняться как можно выше и парить как можно дольше. Только так я мог преодолеть огромные расстояния за оставшееся время до нового приступа скверны.

Взгляд привлекло движение на краю горизонта. С северо-востока в сторону лагеря орков что-то надвигалось. В толпе различались такие же большие лошади, как в орочьем племени, а их наездниками… были тоже орки. Огромной толпой они спешили на долгожданный ритуал преображения, но они ещё не знали о поджидающем в лагере сюрпризе.

Снизу что-то блеснуло. На земле стояло три орочьих наездника и заворожённо смотрели на меня. Их нарукавники, казалось, были сделаны из чёрно-белых перьев. Если моё предположение верно и между поклоняющимся разным богам племенами существует вражда, то можно было не бояться, что обо мне сообщат Аистам.

Закончив изучать орков и ещё раз кинув взгляд на бессознательную консерву — я наконец получил возможность немного расслабиться и насладиться полётом. На сердце было так приятно и легко. Я вновь свободен. Ничто не сдерживало меня, не пыталось заковать в темницу, изуродовать, уничтожить.

Но рано праздновать победу.

Проморгавшись и отогнав слёзы — я всмотрелся в окружающее пространство. Голубое небо с белыми барашками облаков простиралось на многие десятки километров в каждую из сторон, а на земле сероватыми пятнами проступали поселения разумных. Не хотелось из одного плена угодить в другой, поэтому я искал свободное от разумных место.

Оно нашлось на западе. В километрах десяти виднелся одинокий лесок без единого серого пятнышка вокруг. Я аккуратно довернул крылья и лёг на курс. Ветер сменил направление и вместо бокового стал попутным, словно понимая меня и стараясь подбодрить. Меня ускорило настолько, что ещё оставалось сотня метров запаса высоты, когда я оказался над выбранным лесом.

Присмотрев небольшую полянку, вполне подходящую по размерам для моих крыльев — я поспешил к ней. Спустя четыре медленных взмаха задние лапы коснулись земли. Правое колено заболело, а отсутствующий палец заныл, но было не до этого.

Следовало не терять и секунды времени и поскорее убраться подальше, размазывая снег и грязную жижу по культям. Глупо надеется, что в ранневесеннем лесу легко спрятаться: деревья без листвы и их голые ветки нисколечко не скрывали мою чёрную тушку. Но уж лучше так, чем валяться посреди поляны.

Зайдя вглубь леса и подобрав подходящее место, я сплюнул орка и внимательно осмотрел себя. Слишком много грязи и снега скопилось в месте отгрызенного пальца, а память о гниющем хвосте ещё свежа. Пришлось потратить несколько минуть, чтобы слизать всё грязь и лесной сор. Лог… Маны хватало лишь два сеанса излечения, но она нужна для другого. Как раз со стороны орка только что раздался вздох.

Подойдя к зелонокожему, я перевернул его на живот и придавил культёй. Тот попытался вырваться и заорал как резаный осознав, что не может пошевелить ногами.

— Эй, — орк сопротивлялся моим попыткам прорваться ему в сознание.

— Ну же, тварь, поговори со мной, — опять не получилось связаться с орком. Лишь только зарычав я смог прокинуть в его сознание канал мыслеречи.

— Ну что, будем знакомиться. Моё имя Неважно-Как, а твоё — Консерва, — орк что-то крикнул. — Ты будешь говорить как нормальный разумный, а? Мыслеречью говори!

В ответ раздалась привычная тарабарщина. Мне это так надоело, что я решил заканчивать: постоянно кричащее существо не добавляло радости в жизни. Да и лишнее внимание не к чему.

— Слышь, как там тебя? Дитя Мкаату́х? Я прав? — стоило произнести имя его богов, как орк притих и посмотрел на меня испуганным взглядом. — Вот так плохие мальчики и должны себя вести: тихо и спокойно. Говорить нормально будешь?

Орк ничего не ответил, но его глаза сверкнули яростью.

— Что ж, — орк напрягся от вида приближающейся изуродованной морды, скривившейся в озлобленном оскале и с огоньком в глазу, жадным до свежей крови. — Неужели ты думал, что я не отомщу за мой бедный хвостик? Неужели ты думал, что я тебя не сожру? — последовала пауза, чтобы орк осмыслил услышанное. — Я тебя сожру!

Я резко укусил того за плечо и спустил откачку жизней. Орк заорал, он пытался выбраться, заламывал руки, бил меня по шее. Но всё было тщетно. Его жизни откачивались в мой откушенный палец.

Минуты через две орк постепенно затух: его движения стали вялыми, а голос едва слышным. Муж Кагаты попытался вновь дёрнуться, но силы окончательно покинули его. Он обмяк.

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

Внимание, уровень умения «Магическое исцеление» увеличен

Текущий уровень: 11

— Как вовремя, — съязвил я и цапнул свежий труп.

Вы вкусили кровь дру…

Я тут же закрыл оповещение. Мне совершенно не интересно, какое имя носила эта тварь при жизни. Сейчас это лишь свежий кусок мяса. Покончив с ним и осознав, что столь тяжёлая пища вызовет несварение — я вздохнул с досады и принялся копаться одновременно и в лог-файле на вкладке с картой, и в закромах памяти, вспоминаия количество циклов излечения.

Осталось ровно сорок шесть дней, чтобы добраться до дома, осмотреть там всё и лететь к острову. Очень мало. Настолько, что могу не успеть до нового приступа скверны. Но нет причины для горести, ибо я поступил правильно, решив излечить больную ногу: не представляю, как бы я сейчас приземлялся. А уж сколько таких приземлений предстоит в будущем — не счесть.

Жалко, что карта не показывает километраж и никак не обозначает расстояния, так пришлось всё рассчитывать на глаз. При самом худшем раскладе и встречном ветре потребуется восемь дней. Если же ветер будет попутным, то я потрачу лишь четыре дня. Я ни в коем случае не полечу на остров, не убедившись, что дома никого нет. Вдруг там мама ждёт меня? Она проводила сестру до острова и вернулась, ожидая своего сына. Да, так могло произойти. Всё могло произойти, мне необходимо учитывать все возможные варианты. Но сперва следовало чуть-чуть отдохнуть.

Я закрыл лог и посмотрел на небо. Мир освещался полуденным, ярким, весенним солнцем. Оно медленно прогревало землю, освобождая её от остатков снежного покрова. То тут, то там в лесу виднелись грозди жёлтых, красных и синих цветов, растущих то на небольших склонах, то на малюсеньких кочках. Шумели голые ветки, раскачиваясь от ветра. Неуверенно чирикали и ухали птицы, осматривая местность вокруг в поисках насекомых. Где-то пищали маленькие мышки, а вдали фыркала лиса.

Течение жизни окружало меня. Каждое живое существо радовалось теплу и старалось согреться в робких лучах весеннего солнца. Жизнь окружала меня со всех сторон. Она кипела, бурлила. Жизнь жила свою жизнь. И я был жив. Жив. Жив!

— Жи-и-ив! — протянул я и зарычал глухо, едва слышимо. В правой глазнице защипало, а из левого глаза по моей морде скатились слёзы. — Жи-и-ив. Жив. Жив!

Меня трясло, из пасти доносился рык, из глаза текли слёзы. Я не мог удержать подступающие чувства, и так и рыдал, повторяя одно и то же слово из раза в раз. Пока не обессилил и не опустил голову на сырую землю. Чувства пропали, испарились, растворились в пустоте и меня незаметно, как в детстве, погрузило в нирвану.

В себя я пришёл лишь когда цвета вокруг потускнели. Солнце опускалось к горизонту, но было рано отправляться в путь. Лишь ночью можно перемещаться, ибо ночь — лучшая спутница. Она скроет меня от посторонних глаз, получится незаметно перелететь леса к лесу. А днём — буду отдыхать, пока мана восполняется.

Я повернул голову в сторону, где находился мой дом: пещера с системой ходов; огромный лес, в котором всегда было чем поживиться; большая равнина за каньоном и скверный лес, где столько всего ужасного и непонятного. Я смотрел туда, где моя семья.

— Я лечу. Мама, сестрёнка, ждите меня. Я лечу!

Глава 4

Звёзды ярко светили на безоблачном небе. Я медленно поднимался к облакам, не боясь быть замеченным. В ближайшие семь дней предстояло добраться до дома. Что-то внутри меня подсказывало, что я поступал опрометчиво, но я не мог иначе. Сердце скручивало узлом от мысли, что семья может ждать меня дома, а я даже не удосужился проведать их.

И всё равно столь сжатые временные сроки — пугали. Оставалось сорок шесть дней до приступа скверны. Катастрофично мало. Приступ мог застать врасплох над океаном или того хуже, над городом разумных. Но у меня был план.

Воздушные массы всегда перемещаются из области высокого давления в область с низким давлением. Высокое давление — это не только горы и возвышенности, но и обогретая солнцем равнинная местность. Нередко зимой ветер дует от океана к центру материка, а летом — наоборот.

Именно поэтому сейчас, в начале весны, ветра дули в северо-западном направлении, к ближайшей прибрежной зоне. А мне нужно лететь в обратном направлении. Именно из-за этого я и ожидал наступление ночи. Была надежда, что ночью ветер ослабнет.

Догадка оказалась верна. Три сотни метров — вот та высота, на которой ветер не мешал лететь в юго-восточном направлении. К центру материка.

Облизнув повреждённым языком искалеченную часть морды — я лёг на курс. Контролируя каждый взмах крыльями и подмечая любые изменения в ветре, я старался за один перелёт преодолеть как можно большее расстояние.

Вскоре запасы маны опустились до трёх сотен. Я преодолел за эту ночь возможный максимум, теперь же следовало подыскать удобный лес для дневного отдыха. Такой был найден, через него текла небольшая речушка как отголосок трёх рек, берущих начало от каскада водопадов Поля Слёз. Завтрашней ночью она станет мне ориентиром, но сегодня пригодится для другого.

До леса оставалось чуть больше пяти километров, когда я с трудом приземлился на открытой местности. Практически все текущие в лесах реки имеют крутые, даже отвесные берега и если в такую упасть, то не сразу получится выбраться. В моём случае могло пройти и вовсе несколько дней. Но на равнинной местности всенепременнейше должен найтись пологий бережок. И он нашёлся. Я поспешил к нему и зашёл в ледяную воду.

Меня передёрнуло, от наслаждения: течение воды смывало с меня все ужасы, произошедшие у орков. Но просто течения воды недостаточно и я, как самый настоящий поросёнок, принялся усердно тереться об илистое дно. Через десять минут упорных трудов я стал похож на болотное чудовище, облепленное комьями грязи и трав — но лучше уж так, чем преследовавший меня запах собственной крови, человечины и тошнотворный аромат старой шерсти.

В итоге водные процедуры заняли чуть больше часа, но для полёта маны было ещё недостаточно. Лишь спустя ещё три часа я приземлился на небольшую лесную полянку, едва не вспоров левое крыло торчащими повсюду ветками.

Настало время дневного отдыха, но я не забывал о предосторожности. Стоило где-то сломаться ветке, затрещав на всю округу; стоило куску дерева с чавкающим звуком упасть в лесную грязь; заголосит потревоженный птичий оркестр; раздастся писк, визг или любой другой звук; произойдёт любое событие, косвенно свидетельствуя о крупном существе — и я тут же поворачивал в ту сторону голову. Вглядываясь вглубь леса и прислушиваясь, я старательно выискивал того, кто посмел посягнуть на мою жизнь. Но всё это было лишь ложной тревогой.

Лишь изредка вдалеке мелькали зайцы и парочка белок перебежала от дерева к дереву. Да одна маленькая наглая рыжая бестия с пушистым хвостом настолько преисполнилась отвагой, что едва не запрыгнула на тёплую чёрную подушку.

Рыжее создание сначала гналось по лесу за мышкой и едва не нагнало её, но когда они выбежали ко мне — лиса от удивления замерла на месте. Чего нельзя было сказать о её добычи. Ошалев от не иллюзорной возможности обрести последнее пристанище в животе дракона, мышка громко пискнула, включила крайнюю передачу и убежала вглубь леса. А вот лисичка так и стояла, замерев и смотря на меня маленькими хитрыми глазками.

Спустя минуту осмотра чёрного дракона, лиса решилась медленно приблизиться. Она боялась огромного и зубастого великана — но я ничего не делал, лишь смотрел на это меховое создание. Видя, что ей не грозит опасность, лиса настолько осмелела, что приблизилась ко мне практически вплотную. Настороженно фыркая, рыжий меховой комочек старательно принюхивался, пытаясь понять: почему дракон пахнет речными лягушками?

Закончив первую фазу знакомства с неизвестным, лиса обежала меня по кругу несколько раз и, вконец обнаглев, попыталась забраться. Вот только мне уже надоело её присутствие, и я негромко зарычал, давая понять, что дракон — это не тёплая постель. К тому же, это место зарезервировано Калисой. Рыжая бестия отскочила в сторону, недовольно фыркнула и убежала в чащу, напоследок взмахнув пушистым хвостом.

Мне кажется, что лисичка явно что-то перепутала. Ведь по сценарию она должна прибежать на выручку несчастной принцессе и помочь ей выбраться из леса, но я не принцесса… Хотя, от помощи бы не отказался.

К началу горного плато я добрался на пятую ночь после высвобождения из орочьего плена. День я провёл около небольшого холмика, где раньше прятались два рыбака.

До дома я добирался две ночи. Сейчас я сидел на горном выступе, уперевшись когтями задних ног в горную породу. От дома меня отделяли тридцать километров, и…

— Суки, — процедил я в сознании. По горному плато, расположенному между нашим домом и нашим лесом — шли фигуры. Невзирая на ночную тьму группа из шести разумных несла на своих плечах жерди с привязанными нашими кабанами. И шли они строго по направлению к нашей пещере.

Всё-таки, мама и сестрёнка улетели на остров, и я зря потерял семь дней. Хотя, нельзя так говорить. Теперь я уж точно мог лететь к ним со спокойным сердцем, ибо полети я сразу на остров, то метался бы как умалишённый, постоянно спрашивая: а правильно ли поступил?

Я переключил внимание с группы разумных на южную линию горизонта, откуда выглядывала белая шапка горного исполина Хавргартора. Недалеко от неё находится заброшенный город дворфов. Можно слетать туда и проверить — но это более, чем бессмысленно. Если мама с сестрой были бы здесь, то избавились бы от разумных, а не прятались в далёких горах. Лог… Маны осталось чуть меньше половины, до рассвета оставалось часа три, а облака плыли на северо-запад.

Бросив короткий взгляд на нашу гору и вход в нашу систему пещер — я перелетел через горный хребет. Аккуратно, но быстро спустился к каньону и нырнул в него, позволив слабым воздушным потокам нести меня в сторону Поля Слёз.

Я успел отлететь с десяток километров от каньона, прежде чем на горизонте задребезжал рассвет. Получилось найти небольшую рощицу, между деревьев которой я спрятался на дневной отдых. Если бы мне требовался сон как обычная, каждодневная физиологическая потребность… не знаю, смог бы я научится спать «вполглаза»?

Открыв лог-файл на вкладке с картой, я вновь мысленно прокладывал курс до острова. Хотелось сдержать своё слово и найти Тайку, сестру авантюриста по имени Нусик. Как помочь ей — я не знаю, но знаю, как найти.

По дорогам всенепременнейше должны ездить караваны, всякие купцы, или одиночные телеги и кареты. А на них будут нападать разбойники. Ну, или разбойники будут нападать и разорять деревни. И вот если я такое где-то увижу, то непременно помогу, если у меня е будут шансы на победу. Но у этого есть свои сроки.

Тридцать девять дней осталось до нового приступа скверны. Из них надо выделить хотя бы день, чтобы немного подлечить правое колено: оно всё ещё болит и плохо гнётся.

Глава 5

Пробираясь сквозь ночной лес, всё ещё наполненный зимней прохладной, я старался не шуметь, от этого многое зависело. Вот только с моими габаритами это сделать сложнее, чем казалось на первый взгляд. А уж если добавить, что приходилось использовать локти вместо передних лап — так вообще чудо, что своими неуклюжими движениями я всю лесную живность не распугал.

Прошло ровно десять, нет — девять дней… ночей… десять условных единиц с того момента, как я побывал рядом с домом. Девять долгих перелётов и одни день, потраченный на излечение колена. За всё это время я так и не увидел ни одного разумного… Вот кто бы мог подумать, что разумные ночью спят?

Правда, один раз я всё же застал нападение разбойников на деревню. Самый финал, когда оборона была преодолена и разбойники упивались своей безнаказанностью, утоляя жажду крови и гася огонь похоти. Даже на высоте в триста метров слышались истощённые крики женщин, стариков и детей, молящих о пощаде.

Будь я сильней; будь у меня больше маны и умений; хотя бы лапы да хвост в порядке — я бы устремился к земле и попытался им помочь. Ватага в двадцать пять разбойничьих рыл не страшна, если действовать грамотно: приземлиться в центре деревни и зарычать, чтобы все обмочились со страха, быстро загрызть ближайших пять или семь уродов и улететь, приготовившись ко второму заходу. Вот только в моём нынешнем состоянии я способен одолеть лишь трёх разбойников, максимум. И то, если нападу первым. И главное — чтобы среди них не было женщин.

Меня до сих пор передёргивает от ужаса, случившегося в той деревне. Разбойницы словно не знали меры в собственной жестокости. Эти три существа за ноги подвесили маленького мальчика к столбу и, весело хохоча на живую сдирали с него кожу. А недалеко от них, пригвождённая копьём к земле, мать несчастного ребёнка из последних сил тянула руки к своему дитя, пытаясь спасти его от мучений, незаслуженных никакими грехами.

Я тогда постарался улететь подальше и не обращал внимания на крики, но запомнил, что любая держащая в руках оружие женщина в ватаге разбойников должна быть убита или первой, или всенепременнейше последней. Иначе оставить такое безумное существо на свободе, значит — быть выпотрошенным в тот же день. Да и мужчины разбойники были не лучше женщин.

Сейчас же я был в лесу, а не рядом с той деревней. Двигался я к едва заметному яркому свету надеясь, что это усталые путники. Такие, что ходят по глухим лесам, старательно избегая лишнего взгляда и тщательно маскируют свой привал, чтобы никто не увидел их со стороны. Но про небо они не подумали. Тусклое фиолетовое свечение едва освещало не только четыре силуэта, но ещё и широкие длинные тряпки, протянутые между деревьями. Протянутые специально, чтобы скрыть свечение от посторонних глаз. А ещё эти четыре фигуры странно расположились на привал.

Один разумный сидел напротив светильника, похожего на светильники из орочьего шатра, только большего размера. Два других разумных лежали недалеко, и спали. Четвёртый силуэт сидел поодаль от остальных. Казалось, что его целенаправленно не пустили к свету и он спал, спиной прислонившись к дереву. Но странность была и в их одеждах. Сидевший рядом с деревом был одет в бесформенное тряпьё, в то время как троица облачена в нормальные одежды и укрывались одеялами, а подле них лежало оружие. Три освещённых фиолетовым светом меча и куча сумок рядом с деревом.

Я приближался к этой странной компании и сильно рисковал, но я уже устал лететь не зная, сколько ещё осталось до океана. Заодно хотелось спросить про Королевство Калиск.

Вскоре показались тряпичные полотна. Кое-как опираясь культями на толстый ствол дерева, я медленно приподнялся и встал на задние ноги. Правое колено всё ещё болело, но уже не так сильно после одного дня лечения. Вытянув шею, я без проблем видел голову разумного, сидящего перед светильником. Минуты две я так и стоял, обнимая дерево, пока не пробился в сознание разумного. Резко, быстро, без промедлений.

— Не двигайся, если хочешь жить. Одно слово или крик — и я разорву вас всех. Понял?

— Д-да, — мужской голос заикался, не то спросонья, не то с испуга.

— Я задам тебе вопросы. Ты ответишь на них. Не будешь отвечать — умрёшь. Понял?

— Д-да.

— Как ты думаешь, кто я?

— Д-д-драк-кон?

— Молодец. Как ты это понял?

— Армахт-т-тон повед-дал, что д-дракон говорит со мной.

— Армахтон? Он твой бог, да?

— Д-да.

Ответы мужика обескураживали. Если каждый разумный с помощью системы может узнать, кто с ним говорит — то прощай конспирация и всякая скрытность.

— Ты правильно сделал, что прислушался к своему богу. Теперь ответь: кто вы, и что делаете в этом лесу.

— М-мы… — мужик запнулся и дёрнул головой. — Мы авантюристы. Идём в Королевство Калиск.

— Мне неважно куда, ибо важно лишь одно: где вы идёте, — я подавил желание закричать от столь удачного совпадения. — Подними руку и покажи куда именно.

Мужик послушно, хоть и медленно поднял руку, показав примерно на северо-восток. В моей груди что-то оборвалось, сдавив сердце. Разочарование, даже больше горечь от осознания, что поиски сестры Нусика придётся оставить либо тёте с мамой, либо ящеролюдам. Я не успею к острову, если полечу на поиски.

— Покажи в сторону океана.

Мужик послушно показал точно на север.

— Знаешь ли ты в Королевстве Калиск город Трайск?

— Да. Он находится на восточной границе.

— Запомни, что я скажу. Рядом с городом Трайск есть деревня Аскиск. В ней живёт равнинная эльфийка по имени Тайка, сестра Нусика Айсота. Ты должен отыскать её и сообщить, что долг их будет погашен с процентами. Ты запомнил, что я тебе сказал?

С памятью у мужика оказалось всё в порядке, и он повторил без единой ошибки.

— Мы оба будем надееться, что твоя память не подведёт. Я запомнил ваши души, и я найду вас. Ты понял меня?

— Да.

— Собирайтесь и идите в путь. Вы на моей территории и живы лишь потому, что я не голоден.

Я оборвал канал мыслеречи. Мужик сразу поднял голову, вращая ей как сова. Спустя минуту тщетных поисков и, кажется, растяжения мышц — авантюрист разбудит товарищей. Судя по их возгласам, они не верили в моё существование.

— Хватит пререкаться. Уходите. Это последнее предупреждение, — я пробился в сознание другому мужику и тут же оборвал канал мыслеречи.

Мужик побледнел, заторопился и прикрикнул на своего товарища и другого разумного, что спал около дерева. Светильник был погашен, как только первый мужик дотронулся до него. Вслед за этим протянутые между деревьями полотна собрали в большой мешок, который четвёртый разумный едва смог поднять и взвалить себе на спину. Пока группа собиралась, я заметил одну довольно интересную деталь.

Три мужика с мечами были равнинными эльфами, а вот четвёртый с огромным рюкзаком и без оружия — был из людей. Его шею полностью закрывал широкий ошейник, практически от ключиц до подбородка. Его не только подгоняли, но и несколько раз ударили за то, что тот посмел пошатнуться.

Закончив сборы, группа двинулась на северо-восток по тёмному лесу. Эльфы всё время что-то говорили, а человек молчал. Спустя несколько минут все четверо скрылись за деревьями.

Подождав немного, я решил дойти до места, где разумные устроились на ночлег. Была слабая надежда, что они что-то случайно обронили второпях и это могло мне пригодиться. Вот только я так ничего и не нашёл.

Зато получилось передать информация про Тайку. Есть вероятность, что они ничего не передадут, но я не могу самостоятельно искать эльфийку. Тот город стоит на восточной границе королевства, деревня там же. На риск не осталось времени. Лог…

За последние дни получилось пролететь около пяти сотен километров, но до острова лететь в разы больше. Оставалось надеяться, что удача останется со мной и я вовремя преодолею оставшееся расстояние.

Вот только белая полоса удачи кончилась, и злоключения посыпались на мою несчастную шкурку как из рога изобилия. В каждый из следующих четырёх дней под вечер начинался ливень с хлёсткими потоками воды и сильным ветром, гнущим деревья. И ветер все время дул в сторону Поля Слёз. За эти четыре ночи я смог пролететь не больше двадцати километров. Приходилось не только бороться со встречным ветром, но ещё и не всегда получалось подгадать время прилёта к лесу, где я собирался остаться на дневной отдых.

В конце пятой ночи, когда дожди наконец прекратились и вновь получилось лететь с привычной скоростью — я едва не угодил в скверное место.

Заметив небольшой лесок, без единой полянки, я уже хотел приземлиться рядом с опушкой и заползти в чащу. Вот только опушка оказалась преддверием скверного места. Притом, это был сам луг. Стоило снизиться до десятка метров, как скрюченные кусты резко выбросили вверх шипастые лианы в попытке поймать меня. Я едва успел взмахнуть крыльями и набрать высоту.

С другой стороны леса было всё в порядке, где я приземлился и, убедившись, что шипастые лианы меня не поцарапали — я поспешил заползти вглубь леса, скрываясь от посторонних глаз. В восьми километрах от леса стояла небольшая деревушка в семь домов. Я боялся, что селяне отправятся в лес за съедобными весенними растениями или валежником. И мои самые худшие опасения подтвердились.

Мне посчастливилось тогда найти укромное местечко: небольшой лесной холм, обильно поросший густым кустарником с медленно распускавшимися листочками. Прекрасное укрытие полностью скрывало меня от посторонних глаз. Ибо когда солнце заняло центральное положение на небе — в ста метрах от холма прошли двое разумных.

В потёртых куртках и с заплатками на штанах, два парня из людей уверенной походкой шли строго к скверному месту. Не переговариваясь, будто совершая привычное для них действие.

Первый нёс на плече толстый тряпичный свёрток длинною в руку, похожий на толстое одеяло, скрученное в рулет и обмотанное кожаными верёвками. Длинные лямки на концах этого «наручника» подтверждали его предназначение. За спиной парня висел рюкзак с кастрюлей на боку и большим молотом.

Второй нёс копьё с двумя длинными наконечниками, загнутыми в разные стороны, больше походившее на рогатину или даже большую вилку для накрутки макарон. За спиной у парня висел крошечный рюкзак и моток толстой, очень длинной верёвки.

На поясе первого висел топор с загнутым полукруглым лезвием и маленький ножик, а у второго меч и короткий кинжал. А на левом запястье у каждого сверкал медным отблеском браслет. Всё это наводило на мысль, что двое парней — авантюристы и охотники на порождения скверны. На те самые кусты.

Когда охотники скрылись за деревьями, я ещё долго смотрел в сторону скверного места. Хотелось посмотреть, как добывают части порождений, но про риск быть замеченным забывать не стоило.

Всё же любопытство взяло вверх и уже через полчаса неспешной прогулки послышался стук, словно что-то вбивали в дерево. Потом послышались глухие удары, словно что-то вбивали в землю. А ещё через тридцать минут — передо мной предстала интересная и причудливая картина.

Оба авантюриста были привязаны друг к другу с помощью длинной верёвки, прихваченной к толстому дереву с помощью железного блока — простого круглого механизма. Прямой линией от дерева к скверному лугу отходили вбитые в землю толстые колышки, отмеряя расстояния в три метра между собой.

Первый парень сидел на корточках рядом с порченым местом, выставив левую руку, обмотанную тряпичным свёртком. В правой руке он сжимал рогатину, направив остриё к земле. Второй же лежал на земле, крепко вцепившись в один из вбитых колышков, и теперь именно на его поясе висел топор.

Первый добытчик что-то сказал второму. Получив ответ, он бросил на землю белый камень и стал тыкать копьём в землю, постепенно уводя остриё дальше от себя. Вскоре он вытянул копьё на всю длину и несколько раз ударил им плашмя по земле. Ничего не произошло и второй полз задом до предыдущего колышка и как можно крепче вцепился в него руками, попутно уперевшись ногами в землю. Натяжение верёвки ослабло, добытчик с копьём приблизился к скверному месту. Он шёл медленно, постоянно озираясь по сторонам и с опаской всматриваясь в гущу искривлённых кустов.

Словно резиновые, с матовой поверхностью, ветки кустов раскачивались от малейшего дуновения ветерка. Каждое их движение сопровождалось звуком, словно в бетономешалку сложили стекло с камнями и запустили на максимально обороты. Сами ветки были похожи на искривлённые ветви кустов роз или даже малины: каждый сантиметр их поверхности усеяли маленькие крючковатые шипы. А листья на ветках словно жили отдельной жизнью и думали, что они головы змей. Рассечённые ровно по центру со рваными заострёнными краями листья постоянно изгибались в сторону ветра.

К этому скоплению абсурдности подходил парень. Медленно, не вставая с корточек и вытягивая обмотанную левую руку. Его движения были хоть и уверенными, подкреплёнными опытом, но немного нервными. Второй охотник всё время смотрел на приятеля, сжимая колышек до дрожи в руках.

Вдруг шипастые лианы взвились в воздух и бросились к первому охотнику. Но он словно ожидал их.

Развернувшись полубоком, он как можно сильнее упёрся ногами в землю, и выбросил вперёд руку с намотанным свёртком.

Мгновение, и практически все лианы упали на землю, не дотянувшись до своей жертвы и втянулись обратно в заросли. Но пять самых длинных лиан всё же дотянулись и обвились вокруг свёртка. Они натянулись, дёрнули парня и попытались утянуть того в самый центр скверного места, где разорвали бы того на куски. Но его напарник, вцепившись руками за колышек, якорем удерживал друга.

Тянулось долгое время напряжённой борьбы, пока в один момент шипастые ветки расслабились. Первый парень крикнул и быстро пошёл в сторону дерева, утаскивал за собой лианы. По пути он воткнул копьё в землю там, где лежал белый камень. Верёвка расслабилась и второй парень, стараясь не отставать от первого поспешил вперёд. Спустя четыре секунды он уже преодолел девять метров, мёртвой хваткой вцепился за третий по счёту колышек и что-то крикнул. Напарник с нарукавником остановился и приготовился к новому раунду борьбы.

Вскоре лианы дёрнулись и мгновенно натянулись с громким хлопком. Парня протащило полметра, оставив на земле вспаханный след от сапог.

Через минуту борьба вновь прекратилась, ветви обмякли, и охотники повторили замысловатую перебежку. И вновь минутная борьба, и вновь перебежка. И так до тех пор, пока второй охотник не схватился за крайний колышек, предварительно положив рядом с собой топор. За всё это время первый авантюрист преодолел практически метров сорок, и лианы теперь напоминали длинные шипастые спагетти.

Первый что-то крикнул второму и побежал со всех ног к дереву, стараясь как можно сильнее вытащить ветви из скверного места. Когда те перестали тянуться, второй схватил топор и помчался к белому камню. Добежав, взял копьё и накрутил на него лианы подобно лапше, взмахнул топором и точным ударом отсёк поражённые ветви.

Обрубки тут же втянулись обратно в скверное место. Второй охотник как можно сильнее вцепился в рукоять копья и вдавил его в землю, попутно прижимая ветви. Первый охотник напрягся. Через две секунды лианы дёрнулись с такой силой, что его подкинуло в воздух. Пролетев несколько метров, он отточенными движениями приземлился набок и, сделав кувырок, с ошарашенным лицом расставил руки в сторону.

Напарник от этого вида заржал во всю глотку. Плюхнувшись на колени, он разводил руки, тыкал пальцами в сторону друга и корчил испуганные гримасы, пародируя товарища. Первый что-то говорил другу, говорил, говорил — и не сдержался да сам залился немного нервным смехом. Целую минуту парни смеялись, выпуская напряжение, пока не успокоились и не приступили к изучению добычи.

Распутав и разложив на земле лианы — парни несколько раз прошли рядом с ними, внимательно изучая каждую. Спустя минуту второй человек показал в противоположную от меня сторону и стал вытаскивать длинные колышки из земли. Потом он отвязал от дерева железный блок и убрал его в большую сумку вместе с колышками и молотком. Закинув рюкзак на плечи, он взял верёвку с топором и направился к следующему месту, где принялся подготавливать местность для новой охоты на порождения.

Всё это время его приятель возился с лианами. Надев толстые перчатки и аккуратно срезая расщеплённые надвое листья, он складывал их в кастрюлю. Лианы же он поочерёдно наматывал на древко копья и, когда практически пятидесятиметровая шипастая ветка наматывалась, спихивал её в один из подготовленных мешков. Закончив, связал верёвкой пять мешков и оставил их на открытом месте. А сам взял кастрюлю, оставшиеся инструменты и направился к другу.

Вскоре охотники закончили третий раунд добычи порождений. Пока один из парней занимался лианами, другой пошёл в лес за хворостом. Уже через полчаса у парней всё было убрано, обед съеден и парни, казалось, были готовы в любой момент отправиться в путь. Но вместо этого они сидели, опершись спинами об дерево, словно специально тянули время. И это явно было связанно с испарением частей порождений.

Через два часа эта догадка повредилась.

На опушке лежало три связки мешков и кастрюля, куда все три раза складывались листья. Внешний вид мешков изменился: они сдулись, словно опустев.

Парни тяжело вздыхали, доставая из них подобие небрежно скрученных мотков блестящей лески. Судя по лицам парней — она была чем-то дешёвым или не сильно нужным. Хоть я и не знал ценность лески, но вот её общая длина равнялась нескольким километрам. Ведь с мешка парни доставали не один, и не два, а четыре и пять мотков, а иногда даже шесть или семь.

Когда парни добрались до кастрюли с листами, то выглядели они, будто насильно съели протухшего мяса. Но стоило им отвязать крышку и открыть кастрюлю — как они тут же закрыли её обратно. Лица парней посветлели, губы сложились в довольной улыбке. Они засмеялись и стали весело хлопать друг друга по плечу. Заодно подняли руки к небу в странном жесте и, в особо пафосной манере, одновременно что-то произнесли. Я смог разобрать только одно слово: «Таксатон».

Закончив радоваться содержимому кастрюли, один из парней остался рядом с кастрюлей, второй же побежал к рюкзаку, достав из него маленький тряпичный свёрток. В нём оказалась стеклянная бутылочка, такая же пробка и крохотная металлическая ложка с серебристым блеском.

Вернувшись, парень медленно и аккуратно черпал содержимое кастрюли и насыпал в бутылку. Через минуту склянка была закупорена. Подняв её высоко над головами, парни радовались содержимому как мелкие дети. Вот только этого то ли жёлтого, то ли зелёного порошка в склянке было на донышке: грамм двадцать, не больше.

Покончив с радостными возгласами и благодарностями своему богу, парни засобирались в путь. Они двинулись в мою сторону, но всё обошлось, и практически сразу авантюристы завернули в лес.

Я бы убил их, заметь они меня. Да, это двулично, ведь с теми четырьмя разумными я вообще ничего не сделал. Вот только есть разница между тем, когда меня не видели и тем, чтобы столкнуться лицом к морде.

С меня и моей семьи хватило моего глупого поведения, приведшего к нашему дому мразей, стрелявших скверной. Нет, я не рискну и не позволю увидевшему меня разумному остаться в живых, ведь тогда за мной вновь придут. Но и просто так убивать разумных тоже не хотелось. Если это не самооборона или не сокрытие собственного присутствия — то лучше обойтись без лишних жертв. Я не какой-то маньяк, и некровожадный убийца.

Глава 6

За тринадцать ночей, прошедших со встречи двух добытчиков лиан — я многое увидел. И сейчас, сидя в лесу недалеко от берега океана, я в который раз задавался одним и тем же вопросом.

Где все драконы?

До сих пор мне не встретился ни один сородич. Где они, ведь мы должны править небом и быть повсюду — но вместо этого в небе лишь я, птицы и несколько летающих монстров.

Встречались твари, похожие на гарпий. Внешне человек с птичьими ногами и крыльями вместо рук, но вот рот больше похож на вывернутого наизнанку морского ежа. И то, как они кричали… Так не умеют кричать ни птицы, ни люди, ни звери — так может кричать лишь порождение хтонического ужаса, выпущенного из самих лабиринтов преисподней. Крик прибрежных чаек и то мелодичней, чем издаваемые шипастой глоткой звуки. Встречались и летающие змеи с крыльями и с кольцеобразной трещоткой на хвосте. Это единственное, что получилось рассмотреть: как и любые другие летающие твари, они скрывались за горизонтом, едва заметив меня.

Вот только меня будоражило не отсутствие драконов, но происходящее на земле. Скверна отходила от снежного сна.

За все эти прошедшие ночи я убедился, что порченные места встречаются гораздо чаще, чем я себе думал. Мне встречались и крохотные клочки скверны метров десять в диаметре, и огромные территории в десятки километров. Притом, скверна проявляла себя по-разному в зависимости от места нахождения: лес или луг, холм или берег озера она. И везде угадывалась некая закономерность. На лугу не появлялись изменённые деревья или тронутые порчей лесные звери, а в лесу не могла заколоситься огромная, трёхметровая луговая трава едко коричневого цвета.

Скверные места пугали и многообразием, и повсеместностью. Иногда между двумя порчеными участками могло быть не больше километра. Я даже видел грунтовую дорогу, проходившую меж двух скверных мест. Буквально в трёх километрах с каждой стороны от дороги было по небольшому порченому лугу с резиновыми кустарниками, высокой травой и какими-то ростками, похожими на нераскрывшиеся бутоны тюльпанов.

И между этими «безобидными» лужайками днём явно ходили разумные, не боясь за свою жизнь. Иногда даже ночью, но я их видел лишь издалека.

Хотя, три раза я всё же столкнулся с разумными практически нос к носу.

В первый раз меня привлекло свечение в глубокой лесной чаще. Сперва я подумал о поселении разумных и жутко обрадовался, что наконец-то получится с ними поговорить, перекинуться парочкой слов, услышать разумный разговор. Я желал простого, обычного общения. Но мои желания уничтожила суровая реальность.

Пульсирующим серо-зелёным цветом густой мох освещал небольшие полянки в глухой чаще. И хаотично разбросанные на них трупы разной степени разложения, и многие без рук, ног, голов. Полу сгнившие или свежие, но без рук, ног или голов.

Там же были огромные явно разумные деревья, внешним видом своим подражавшие человеку. Но из-за древесной структуры тел они отращивали сразу десять ветвистых рук, ног и несколько широких стволов в качестве голов. Энты ходили по полянкам, общаясь между собой шурша листвой, либо же стояли на одном месте, а из их ног по земле стелились сотни мелких щупалец. Эти корни обвивались вокруг ближайших трупов и, пульсируя как клубок змей, старались выжать их досуха.

А между энтами летало что-то светящееся. Вначале казалось, что это обычные насекомые, но вряд ли четверо насекомых могут поднять человеческую голову на семь метров к кроне энта, а после — со всего размаха закинуть внутрь. Стоило напрячь зрение, как стали различимы маленькие ручки, ножки и две пары светящихся крыльев на крохотных человекоподобных телах.

Можно ли этих крылатых назвать феями? На этот риторический вопрос я так и не нашёл ответа, но вот откуда на той поляне столько трупов — узнал в ту же ночь. За полянами в чаще леса виделись сваленные в огромную кучу разбитые и изломанные телеги.

Второй раз я заметил одинокую телегу, за которой гналась стая волков. Охаживая лошадь поводьями, пара равнинных эльфов спасалась от неминуемой погибели. Но как бы сильно лошадь ни перебирала копытами; как бы часто её ни хлестали поводьями; как бы громко ни кричали мужик с женщиной — это никак не избавляло их от настигающей серой оравы.

Как назло, тогда подходил к концу очередной ночной перелёт, как и запасы маны. Я решил как можно быстрее спикировать, приблизиться к волкам и воспользоваться криком, но обезумевшая лошадь соскочила с тракта и помчалась к ближайшему лесу. От резкого заворота мужчину вытолкнуло из телеги, на него тут же набросился волк, а остальные погнались за телегой. Раздался оглушительный треск. Лошадь домчалась до леса и попыталась в нём скрыться, но телега столкнулась с деревьями. Женщину подбросило вверх, она ударилась головой об дерево. Раздался противный треск костей, её на мгновение сплющило.

Мне пришлось улететь под аккомпанемент жадного чавканья дорвавшихся до свежего мяса голодных волков, так и не успев ничего сделать. Но был и третий случай, когда я успел вовремя, вот только…

Палец на правой ноге опять заныл, отвлекая от размышлений. Каким надо быть идиотом, чтобы пытаться отрезать палец своему спасителю? Явно в этом мире высшие разумные называют себя этим словосочетанием лишь из-за раздутого эгоизма, а вот как таковой разум у них отсутствует напрочь.

Пять разумных живьём схватили гоблины. Я точно уверен, что это были гоблины: скрюченные зелёные омерзительные создания, в лохмотьях, со ржавым оружием в руках и выкрикивающих какое-то нечленораздельное покашливание.

Всех пятерых привели к гоблинской пещере. Четверым повезло, их посадили в деревянную клетку, стоявшую на улице и не привязанную к земле или деревьям. Благодаря этому те четверо уже строили планы побега. Под аккомпанемент душераздирающих криков компаньона.

Пятого притащили к площадке перед входом в пещеру. Там его, или её, гоблины раздели догола, обязательно надругались и, перерезав глотку, насадили на огромный вертел, повесили над костром и стали пировать, отрезая по кусочку от ещё недавно живого разумного. Четверо сидящих в клетке смотрели на это и готовились стать следующими, если не произойдёт чудо и они не сбегут, или их не спасут. И чудо произошло.

Прилетел я, шикарный чёрный дракон, немного погрызенный судьбой. Приземлившись спереди клетки, я закричал что было сил, и гоблины зелёными тараканами в страхе разбежались кто куда, а несколько так замертво и попадали с куском эльфятины во рту. Система тогда оповестила о повышении уровня, но было не то того, следовало торопиться: из пещеры выбежали гоблины, не задетые криком.

Я отошёл вплотную к клетке, взмахнул крыльями и постарался взлететь таким образом, чтобы меня отнесло немного назад и получилось зацепить клетку лапами. Уже через секунду я вместе с четырьмя разумными поспешил улететь прочь к безопасному месту. Просто сломать клетку и улететь я не мог, ведь разумные безоружны, и гоблины вновь бы их схватили. Но какой смысл втыкать мне в палец нож? Особенно когда мы поднялись на шестьдесят метров. Ведь когда мы взлетали, я специально связался с самым высоким и сказал, что прилетел их спасти. Но для того сверхразума этого оказалось мало.

Конечно, я разожму хватку от внезапной боли, и клетка закономерно полетит вниз к земле. А вот на что эти придурки ещё рассчитывали, что успеют мне все пальцы отрезать в виде сувенира? Зачем тогда кричать и тянуть ко мне руки, когда уже полетели вниз? Понятно дело, что я не успею среагировать и вскоре услышу звук удара… Идиоты, одним словом.

Да, эти недели оказались для меня не самыми приятным. Одно радовало: я сейчас рядом с берегом океана.Вот только пришлось отложить перелёт на один день: хотелось подлечить повреждённый палец. Ведь нет гарантий, что в открытом океане через каждые десять километров находятся острова, на которых можно отдохнуть. Такое встречается лишь в книгах. Остров в открытом океане — это огромная редкость и практически всегда жерло потухшего вулкана, а вулканы располагаются только в местах соединения тектонических плит или их разломов. Такие места встречаются нечасто.

Глупо рассчитывать на удачу и везенье, так что я поступил благоразумно. Мне ведь придётся барахтаться в солёной воде практически сутки, ожидания восполнения маны. Не хотелось вновь свалиться с заражением, так и не долетев до мамы с сестрой. Осталось совсем немного, и мы наконец встретимся! Только надо будет сразу накричать на сестру, чтобы не бросалась на меня в безумной попытке затискать до смерти. Не для того я прошёл через все эти ужасы, чтобы погибнуть столь нелепой смертью.

За хвост и передние лапы можно не боятся: культи покрылись толстой загрубевшей кожей. Пустая глазница и искалеченная пасть будут изнывать от солёных брызг, но этого сейчас не исправить.

Была ещё одна проблема: сильно истрепались узлы в накидке Кагаты. Хоть они отблескивали чем-то металлическим и выглядели прочными, но места в чёрном полотне, из которых выходили верёвочки — были в плачевном состоянии. Практически все успели изорваться и теперь накидка превратилась в плащ, держась на единственном уцелевшем узле. Не хотелось потерять её во время перелёта, но я утешал себя, что больше никаких деревьев и веток мне не встретиться: именно они царапали узлы, разрушая их. Подарок подруги останется со мной, и я смогу объяснить маме, что не все орки плохие.

За размышлениями и фантазиями о воссоединении с семьёй прошёл день. Когда уже солнце клонилось к закату — я выполз из леса, расправил крылья и направился навстречу океану. Вскоре полоска суши подо мной оборвалась, уступив место запаху соли и бледно-салатовому цвету воды.

Получилось поймать лёгкий ветерок, дувший ровно на северо-запад. Оставалось лишь одно — долететь. И я верил, что справлюсь с этой задачей, ведь у меня было ещё десять дней.

На четвёртый день перелёта уверенность иссякла — я не успевал. За эти жалкие четыре дня было преодолено лишь четверть пути! Зря я полетел к нашей пещере, надо было сразу лететь к острову, но вместо этого я потерял восемь дней. Именно этих дней мне и не хватит.

Я умру. Этот чёртов океан станет моей грёбаной могилой! После всего пережитого, после всех испытаний! И единственное, что не позволяло мне упасть в омут отчаянья — надежда. Мама кружит рядом с островом и обязательно, всенепременнейше увидит меня. Или мимо проплывёт корабль, я возьму его на абордаж, выкину команду за борт — и смогу переждать на палубе дни скверного забвения.

На шестой день на летательной перепонке проступил налёт из соли. Стоило сложить крылья, как перепонка тут же покрывалась мелкими кровоточащими трещинами — но я не мог потратить и толику маны на излечение, всё ещё надеясь заметить небольшой островок прежде, чем скверна придёт за мной.

На седьмой день я вообще не закрывал крылья, а так и болтался на воде, держа их раскрытыми. С каждым часом слой соли утолщался, разъедая кожу. Нещадно чесался живот, и задние лапы, и обрубок хвоста. Иногда зуд был настолько сильным, что я прикусывал язык. Несколько раз — до крови.

Ночью с седьмого на восьмой день ветер усилился, а облака закрыли небо, меняя цвет с белого на серый, потом на тёмно-серый, и в конце на чёрный. Я бы мог радоваться, ведь занимался спасительный шторм, и он добросит меня до острова. Но ветер дул строго на запад, где карта показывала пустоту и неизвестность.

Я всё равно активировал полёт, взмахнул крыльями и взлетел, цепляясь за надежду увидеть где-нибудь островок. Но сколько бы шквальный ветер ни нёс меня строго на запад — я так ничего и не видел. Нельзя было точно сказать, сколько прошло с момента взлёта, но ручей отведённого мне времени источался.

Зато по карте было видно, как быстро меня относило на запад. Расстояние, на преодоление которого ушло прошлые семь дней, теперь было покрыто за сутки.

Да, я радовался, что полученное с повышения уровня очко характеристик вложил в Магию и увеличил ману, а очко навыков за очередного десятка уровней — вложил в поднавык «Направление полёта». Разницы не чувствовалось, но некий самогипноз утешал, что это поможет справиться с порывами безумного ветра.

И я был готов справляться с ним так долго, сколько вообще смогу, покуда силы не покинут меня и мана не иссякнет. Потому что тот момент станет для меня роковым. Одно радовало: практически не требовалось махать крыльями, чтобы поддерживать высоту. Как поднялся на шесть сотен метров, так и продолжал лететь. Лишь сочленение крыльев и спины ныло знакомой болью. Такой же, когда мы с сестрой тренировались перед нашим первым полётом. Мы тогда практически четыре дня простояли с раскрытыми крыльями. И по этой боли я понял, что в воздухе нахожусь примерно день.

Мне оставалось жить ровно сутки, если нигде на горизонте не замаячить хоть мизерный, но клочок суши, за который получится зацепиться. Позади меня бушевал неимоверной силой шторм, а я летел по его краю. Это обнадёживало: если где-то на севере будет остров, то бедствие обойдёт его стороной. Оно шло строго на юго-запад.

Полоска спасительной земли показалась, когда маны осталось всего лишь на сорок взмахов, а боль в суставах сбивала всякую мысль. Я бы всенепременнейше возрадовался, но полоска суши была слишком длинной, проходя линией по всему горизонту. Есть только два свободных от скверны материка, северный и южный, если ветер нёс меня на запад, то…

— Ну давай, — я смотрел на неутомимо приближавшуюся сушу. — У тебя не вышло полгода назад. Так давай! Давай, закончи начатое!

Меня ждал материк, захваченный скверной. Она ждала меня, чтобы завершить начатое.

— Я не дамся тебе, тварь! — я опустил взгляд и пристально посмотрел на воду.

В шести сотнях метров подо мной волны вздымались, стараясь подняться как можно выше. Не известно, какая смерть отвратней: быть растерзанным порождениями скверны или разбиться об воду, став кормом для рыб?

По крайней мере, падение в воду убьёт меня моментально. Уж лучше так, чем меня вынесет в скверное место как жареную утку на блюде в дорогом ресторане, где гости…

Промелькнувшая под толщей воды тень сбила с мысли. Похожее на кита огромное туловище мчалось навстречу суше с ещё большей скоростью, чем я летел по воздуху. Но у китов нет пяти плавников, и нет рога на голове как у нарвала.

Стоило только подумать о происхождении твари, как она выпрыгнула из воды метров на сорок словно объясняя, что чёрный дракон для неё — насекомое. Что именно она — царь и бог этих вод.

Широкое и длинное продолговатое тело с прозрачной кожей, за ней извивались в конвульсиях потроха едкого жёлтого цвета. Сама прозрачная кожа словно была разорвана во многих местах и из открывшихся ран высовывались и всасывались обратно длинные языки. Они как змеиные извивались и пробовали воздух, выискивая добычу.

Пять хвостов оказались чем-то гипертрофированным и изуродованным, словно обычный рыбий хвост увеличили в десять раз и скрутили подобно штопору. И подобно штопору они поочерёдно то медленно скручивались и сжимались, то быстро разжимались. Как гребной винт, но из порченой плоти.

Голова же оказалась полусферическим набалдашником из материала, сверкающим металлом при свете молний. Из головы выходил рог и тянулся на многие метры вперёд.

Всё в виде этой твари говорило, что она создана скверной специально топить корабли. Вынырнув из толщи воды, она огромным колуном упадёт на корабль, пробив его рогом на сквозь. Команду же схватят сотни извилистых языков и втащат их внутрь тела сквозь многочисленные зубастые рты.

— Ну уж нет, — я перевел взгляд с воды на полоску суши. Я не стану обедом для этого скверного недоразумения. Нет, я отказываюсь так просто сдаваться. Уж лучше долететь до суши, осмотреться и попробовать выжить, чем отказаться от борьбы.

— Я переживу тебя, слышишь! — я мысленно закричал на скверну. — Я пережил тебя тогда, у нашего дома. Я пережил орков, пережил все эти ужасы, и я выжил, смог выжить. И теперь мы вновь встретимся, и я вновь выживу. Я выживу! В пятый раз, в десятый, в сотый — неважно. Я буду бороться за свою жизнь.

Окинув взглядом полоску суши — я вызвал лог-файл. Сорок три взмаха крыльями. Слишком мало. Единственно, что оставалось — надеется, что шторм продолжит идти в сторону материка и меня догонят сильные ветра.

Мне повезло и вскоре шторм догнал меня, молнии сверкали в километре от моей бесценной тушки, а от оглушительного грома темнело в глазах. Меня несло вперёд, едва не выкручивая крылья и левая нога, ставшая временным хвостом — не справлялась с возложенной на неё задачей. Пришлось подняться выше и уже через час я летел под облаками, практически в полутора километрах над водой. Порывы ветра уменьшились, я смог сосредоточиться на скверном континенте.

Скверна в нём была неоднородна, она подобно паутине застилала землю. Притом, как паутиной после дождя, когда на тончайшей бесцветной леске проступают капельники воды. Одни совсем мелкие, другие крупные. Вот только вместо воды были участки нормальной земли без единого признака скверны. И каждая такая нетронутая зона соединялась с другой через… дорогу жизни?

Всё остальное пространство материка заполнили разномастные порождения скверны. Одни были похожи на тварей из огромного порченого леса рядом с нашей горой, другие будто пришли из иного мира.

Чего только стоило порождение с десятью короткими лапами, передвигавшееся как лягушка и прыгая вперёд на сорок метров. Сплюснутая голова, больше похожая на выгнутую сковороду, не была приспособлена к пожиранию плоти. Но рот у твари находился снизу вытянутого туловища, чем-то напоминавшее тело божьей коровки: такое же округлое и красное с чёрными крапинками. Вот только чёрные крапинки были длинными волосами, свисавшими водопадами по жёсткому металлическому туловищу. Тварь прыгнула, описала дугу и приземлилась на другое порождение скверны, похожее на порченых кролей из нашего леса. Минуту существо стояло неподвижно, изредка сотрясаясь, а после — запрыгало дальше, оставив на месте кролей лишь пару ошмётков.

Меня до жути всё это пугало, но пока я летел на огромной высоте — мне ничто не угрожало. Только если какая крылатая тварь поднимется в небо и попробует напасть. Но больше тварей меня пугал ветер. Шторм, нёсший меня строго по направлению к порченому материку, словно обладал собственной волей и хотел, чтобы скверна завершила начатое.

Полоска бушующих волн на скалистом берегу стала финишной чертой. Я оказался в ловушке. Крылья изнывали от боли и усталости, а оставшихся трёх с половиной сотен маны не хватит для полноценной битвы. Но если на материке встречались настолько огромные участки, не тронутые порчей, значит — рано или поздно попадётся достаточно обширная зона, на которой можно будет переждать скверный приступ. А там… А там я что-нибудь придумаю.

Подходящее место нашлось впереди по курсу в трёх сотнях километров от меня. Вполне посильное расстояние, с учётом шторма и ветра. Главное — чтобы приступ не начался, а то падать слишком высоко и слишком больно.

Спустя часы борьбы с боковыми ветрами я добрался к предгорью из невысоких холмов и небольших горушек, высотой в несколько сотен метров и покрытых весенней зелёной травой. Настоящие же горы были дальше, они мне нравились: ничего похожего на скверну вокруг них не было видно. Это обнадёживало. Были шансы дотлеть до одного из каменных исполинов, верхушка которого скрывалась за чёрными тучами.

Но словно назло ветер ослаб. Не сразу, но постепенно и вскоре я вылетел из шторма. В запасах оставалось три сотни маны, да и расстояния до земли было порядка семи сотен метров — оставалось только парить дальше и надеяться на удачу.

Я уже давно летел по краю горной цепи, ища на склонах ровную площадку, чтобы приземлиться и отдышаться. Холмистая местность, бывшая началом цепи, осталась позади, а далеко вперёд простирались горы без единой растительности. Горы тянулись прямой линией с востока на запад, их склоны плавно перетекали в покрытое травой и редкими кустарниками зелёное предгорье, а оно плавно уходило в равнину. Усыпанная деревьями и зелёными лужайками равнина спешила отдаться в объятья скверны. В итоге от скверны до гор, с правой стороны склона –примерно километров пятнадцать, и это расстояние соблюдалось на всём протяжении горной цепи. Это выглядело странно, но я не видел, как обстояли дела с противоположной стороны.

Моё внимание привлекла чёрная точка на склоне горы.

Позади сверкнула молния. На мгновение правый край чёрной точки окрасился в тёмно-серо-жёлтый цвет, она стала похожа на края выбоины, или на вход в пещеру. Я наделся на пещеру. Но сперва решил осмотреть левую сторону и убедиться, что поблизости нет тварей. Был риск, что скверный омут придёт раньше, чем получится добраться до вершины — но я всё же взял крен влево, старательно набирая высоту.

— Странно всё это. Но не так уж и плохо, — промелькнула мысль, стоило мне спуститься на пологую верхушку.

С километровой высоты открывался прекрасный вид. С левой стороны гор скверна вела себя так же, как и на правой. Теперь можно было не волноваться, что порождения скверны учуют меня и разорвут, пока моё «я» поглощено чёрной бездной.

Во время спуска я рисковал ещё больше, чем поднимаясь к вершине, но куда опасней было отключится на вершине горы: меня могли заметить летающие твари. А это равноценно смерти.

Я облегчённо выдохнул лишь приземлившись около входа в неглубокую пещеру, но на сердце легче не стало. Было грустно, одиноко, тоскливо. Мне предстояло целый месяц провести в чёрном омуте на скверных землях. Прям настоящий скверный аттракцион: и для тела, и для души. И вот если бы…

Поняв, что опять позволяю отчаянью захватить себя — я мотнул головой и всмотрелся в пещеру. Не больше пяти метров длинной, а в ширине и высоте и двух метров не находилось. Для только что съехавшего от родителей гордого дракона эта квартира-студия слишком мала настолько, что пятая точка торчать наружу будет. А на каждую выставленную жопу всегда надеется свой ботинок.

Вот только я сейчас осматривал входную пещеру. В глубине на левой стене открывался проход длиною практически в метр, но гораздо уже основного входа. В него можно протиснуться, но с огромным трудом в области крыльев и груди. Из любопытства я просунул внутрь голову. Внутренняя пещера оказалась удобней входной. Высотой в метра три, шириной примерно в пять, а длину я вообще боялся предложить, так как дальняя часть загибалась в сторону.

По своему строению пещеры похожи на серп.Ручка — маленькая входная пещера, а полукруглое лезвие — тёплая внутренняя, отчётливо чувствовался лёгкий ветерок. Внутри могло быть логово кобольдов или кого-то хуже, но воздух был свежим и тёплый.

Я долго не решался заползти внутрь, ведь пещера могла обвалиться во время приступа. Но всё же я решил заползти внутрь и проверить конец извилистой пещеры. И вот кто бы мог подумать, что та самая последняя завязка на полотне Кагаты, выдержавшая месячный перелёт через весь континент, пережившая несчётное количество веток, переборовшая солёный воздух океана и выигравшая битву со штормом — обязательно порвётся, когда я буду заползать внутрь.

Мало того, что завязка порвалась и шерстяное полотно спало на каменный пол пещеры — я ещё себе правое бедро пропорол об острый камень. Не сильно, достаточно двух сеансов излечения, но сам факт произошедшего нервировал.

Раздосадованный всем произошедшем, я аккуратно отодвинул шерстяное полотно в сторону. С него на меня смотрел испуганными глазами маленький котёнок. Он напоминал о Кагате, оставшейся одной и без дракона, что своим крылом спасал её на протяжении целого месяца. Каждый день она ходила ко мне, и каждый день могла немного отдохнуть от будничной рутины. Как она, жива? В лог-файле всё ещё отображена клятва, но кто знает, как это всё работает. Я буду надеяться до последнего, что она жива и смогла выкупить свою жизнь с помощью моего пальца.

Следовало сберечь её подарок. В отличие от завязок, ни само полотно, ни золотые рисунки не пострадали. Не было ни торчащих ниток, ни прорех, ни белого пятнышка от солёных океанических брызг. Словно бы Кагата только вчера закончила его. Поэтому была надежда, что полотно выдержит ещё один перелёт, свёрнутое в рулет и зажатое в зубах. Так что я аккуратно свернул его и отодвинул поближе к стене, чтобы его ненароком не снесло порывом ветра.

Стенки пещеры не сужались, пока я полз по выгибающемуся коридору. Но высота потолка постепенно уменьшалась и к концу пути я уже опускал голову, оберегая роговые отростки.

Трещина в самом конце пещеры, из которой шёл тёплый ветерок, оказалась обширной. В неё смог бы протиснуться человек, но какой у меня выбор: или спать на улице, или в пещере. В голове вдруг родилась крайне гениальная идея, даже больше вопрос: мне что, религия запрещает подтолкнуть к трещине разбросанные по пещере валуны?

Сказано — сделано. Не прошло и трёх часов, когда последний камень был поднят и водружён на самый верх импровизированной баррикады. Культи болели, я едва не сорвал с них кожу, но это стоило того. Проход заложен так, что свежий тёплый воздух просачивался в пещеру, но вот кому-то крупнее кошки между камнями не пролезть.

Ещё примерно через час соединявший пещеры туннель был заложен рядом больших камней. И я, удобно расположившись и приготовившись к приходу скверны — нервно выдохнул.

Я не знал, из-за чего моё сердце так бешено колотилось, а паранойя словно взбесилась. Тяжело было настолько, что я глубоко дышал, в надежде отпугнуть столь странное наваждение. Я несколько раз ловил себя на мысли, что стоит выбраться во входную пещеру. Но всё же смог взять себя в лапы, и успокоиться.

Я знал основную причину, по которой нервишки шалили. Прилететь в объятья скверны недостаточно — надо ещё улететь отсюда. Лог…

Стоило посмотреть на количество маны, как вся тревожность улетучилась. Мана полностью восстановилась, пока я размышлял о превратностях судьбы. У меня были целые сутки в запасе! А ведь я мог бы остаться там, в океане, и…

И что бы это изменило? Шторм не оставил мне выбора, а раскачиваться на волнах в ожидании его конца довольно глупая затея: я быстрее бы утонул. Но это уже и неважно. Вот только ману потратить будет нелишним, чтобы следить за временем.

Спустя три секунды в большой камень, лежащий недалеко от стены, полетели два копья и семь стрел. Камень этот был слишком большим и тяжёлым, чтобы использовать его в строительстве баррикады. К тому же, его опоясывала тонкая трещина — но он оказался настолько крепким, что магия отбила от него лишь немного крошки.

Вскоре мана ещё раз полностью восполнилась и я вновь расстрелял ни в чём не повинный булыжник. В этот раз он треснул и раскололся на три части крайне странным образом: две половинки и третья как тонкий блин клиновидной формы.

В мои расчёты закралась ошибка, в запасе у меня было целых два дня! Это ужасно. Но единственное, что я мог сделать — принять позу поудобней. Что я и сделал, опустив голову на каменный пол. И стоило только подумать, что ещё один просчёт в сутки и я сам себя загрызу — как пришла она. Скверна.

Я был рад ей настолько, что захотел улыбнуться — но не успел. Моё сознание разорвало на тысячу ошмётков и раскидало по скверным закоулкам непроглядной тьмы.

Глава 7

Первое, что я почувствовал — всеобъемлющее и всепоглощающее желание сдохнуть. Каждую мышцу и каждую кость словно перекручивало наживую. Всё тело изнывало, глаз невозможно было открыть, а мысли так вообще не сразу родились.

Следовало признать, что в этот раз скверна меня крайне сильно перекрутила. Даже лог-файл, и тот сложно вызвать. Но и не хотелось его вызывать: за эти полгода я так насмотрелся на показатели маны и выносливости, столько раз анализировал прошедшее время, что уже тошнит.

Можно было бы полежать чуть подольше и дождаться, когда слабость спадёт, но терять время на долгую раскачку не хотелось. Я принялся медленно ворочать затёкшим телом.

Сначала прислушался к ощущениям в груди. Когда я только очнулся казалось, что рёбра склеились меж собой, я дышал с трудом. Сейчас же всё это прошло. Я подвигал задними лапами, крыльями, остатками передних лап и как следует потянул шею. И тут же больно ударился об потолок роговыми отростками: по черепу прошла вибрация, будто я чуть его крышку не сорвал.

Прошёлся культёй по отросткам, пытаясь хоть немного заглушить неприятный звон внутри головы. Такое чувство, что скверна мне мозг вытащила, а на его место всунула огромный колокол и пьяного в драбодан звонаря, который всё не унимался, стучал тяжёлым молотом по колоколу да горланил: «Подъём, салага! Вставай!»

Оставалось размять морду и открыть глаз. Я сильно зажмурился, отгоняя последние крохи слабости.

— Откуда… Это… Что за… У меня… Я… У меня что, перхоть?

Меня ровным кольцом опоясывала практически двадцатисантиметровая горка чего-то до боли напоминавшее перхоть, смешанную с золой. Серая, трухлявая и практически невесомая, она разлеталась при малейшем шорохе. Но у меня нет волос, и перхоть появиться не могла. Единственно, когда со мной происходило что-то подобное, это… Нет, этого не может быть. Нет! Нет, нет, нет! ЛОГ!

Параметры:

Имя: Сиалонус

Раса: Чёрный дракон (Осквернён)

Класс: заблокировано

Возраст: 69

К… К-к-как ш… ше… шестьдесят д-д-девять? Ка… Как? П-п-почему? Н-нет, нет! С-с-сорок ч-четыре. Сорок ч-четыре же? Лог.

Возраст: 69

Нет, система, здесь ошибка какая-то. Какой шестьдесят девять? Ну, ты чего, совсем забыла, да? Сорок четыре же. Сорок четыре. Ну. Лог.

Возраст: 69

Нет, нет, нет, нет, нет. Сорок четыре, слышишь меня⁈ А, система, слышишь меня⁈ Сорок четыре! Лог.

Возраст: 69

Сорок четыре, сука! Сорок четыре! Лог.

Возраст: 69

— Грааааааа!

Нет, нет! Бежать. Бежать! Нет. Выход, где это чёртова хрень с проходом? Завален, моя работа, но ничего, сейчас. Давайте, чёртовы камни, двигайтесь! Давай. Во, проход. Давай. Ну же, выпусти меня! Выпусти!

— Грааааа! Грааа! — кричал я от ужаса, застряв в проходе между внутренней и внешней пещерой. Даже грудь, и та не пролазила.

— Грааа! — продолжал я орать, полностью забыв себя. В приступе безумного страха я пытался вырваться из каменной западни. Но это было невозможно.

Окончательно обезумев, я подался назад, поцарапавшись об острые камни. Как пойманная в ловушку крыса я пополз в противоположный конец пещеры, где была трещина в горной породе и дул тёплый ветер. Но больно ударился носом о потолок.

Я не смог идти дальше, было слишком узко. Я прижался как можно плотнее к полу надеясь, что только так смогу протиснуться к трещине. Но всё равно не смог дотянуться до заложенного прохода. Я попятился обратно к выходу. И вновь не смог выбраться. Как бешеный зверь я метался по пещере, толкая камни в безумной надежде, что это какая-то головоломка. Их надо правильно расставить, проход расшириться, и я буду свободен.

А после я очнулся посреди пещеры. Без сил, физических, моральных. Отрешено смотря на проход между пещерами. В глотке болело от постоянных криков, пустая глазница побаливала от скопившейся соли.

И повсюду кровь, размазанными пятнами на полу и на стенах и каплями на потолке. Но мои царапины и ссадины успели запечься алой коркой. Окровавлены были культи передних лап, содранные в безумных попытках двигать огромные камни, а по плечам проходил отчётливый след от края прохода — кожа была практически содрана. А ещё шрамы на груди болели, словно в них воткнули иглы. Те самые шрамы от падения с водопадов — я так и не успел их вылечить.

Но это всё меркло с тем, что мыслей не было. Вообще. По привычке я потрогал роговые отростки на голове. Крайне удивительно, что они на месте. Наверно, следовало полечить раны, но какой в этом смысл?

Я сдохну в этой триждепроклятой пещере! От голода сдохну быстрее, чем успею проковырять магией проход. Чем мне вообще ковырять твёрдую каменную породу толщиною в метр? Стрелами, или копьями?

— Что, нельзя было подождать? — сквозь стенки пещеры я обратился к скверне. — Подождать, пока я долечу до семьи? Пока воссоединюсь с мамой, с сестрёнкой. Что, нельзя было, да? Подождать, пока не передам ящеролю…

От родившейся мысли голову пробило кувалдой. Заболело так сильно, что в глазе потемнело. Мысли шумели водопадом: ящеролюды, образ ящеролюда, перевоплотиться, выбраться, воплотиться обратно. Улететь.

План действий выстроился за микросекунду, и я едва не бросился его исполнять — но успокоился и взял себя в лапы. Я уже и так дал волю эмоциям, теперь же следовало действовать не сердцем, но головой: сперва думать, потом действовать.

Во-первых: я не знаю, как воплощаться в ящеролюда. Во-вторых: я не знаю, как воплощаться обратно. Третье: я не знаю, что для этого требуется. И сильно сомневаюсь, что без затрат маны, выносливости или здоровья можно обойтись.

Сначала я решил успокоиться и расчистил от камней проход между пещерами. А когда он вместе с разумом очистился — открыл лог-файл и убедился, что скверна всё-таки добралась до меня. Что означает это «Осквернён», и какие последствия? Не знаю. А кто вообще знает? Наверно, мама знает.

Стоило только вспомнить маму, как на сердце заскребло — но я тут же погасил это чувство. Я не позволю эмоциям вновь взять верх, пока не воссоединюсь с семьёй.

Осмотрев вкладку лог-файла с параметрами и придя к выводу, что ничего нового не узнаю — я полез в характеристики и навыки.

Свободных очков характеристик: 125

Свободных очков навыков: 25

Кроме этих двух строк ничего не изменилось. Столько свободных очков согревало сердце, заодно воскресило мистера Пушистика с мистером Красавчиком. Хотя, сейчас эти очки бесполезны.

Во вкладке умений всё было по-старому.

В достижениях кое-что поменялось.

Достижения:

«Возглас страха», «Двуединый», «???», «???»

Я бы хотел спросить у неба о «Двуедином», но лучше промолчу. Интуиция подсказывала, что достижение связано с воплощением в ящеролюда. Вот только была одна проблема. Даже проблемка. Совсем малюсенькая деталь, от которой в районе хвоста похолодело.

Мама рассказывала, что из-за особого достижения она превращается в ящеролюда не так, как все остальные драконы. Эта особенность могла передаться нам с сестрой, а могла обойти стороной. И если это так, то…

Высунув язык, я облизнул правую часть морды, удостоверившись в его длине. Если я не смогу воплотиться в ящеролюда, то язык в трахею и дело с концом. Хотелось бы подивиться, что я так спокойно рассуждаю о таких ужасных вещах, но либо эмоции, либо прагматизм.

Дальнейший осмотр лог-файла ничего нового не дал. Лишь на вкладке с клятвами я ненадолго задержался, вспомнив про Кагату. Жива она или нет — я это не узнаю. Но со мной её клятва. И полотно. Все эти годы оно пролежало в одном месте и даже не истлело.

Когда мама воплощалась обратно в дракона, её тело покрылось светом. И когда она полетела к уродам на равнине, её крылья тоже светились. Возможно, тот свет — олицетворение её маны, и она полностью пропитывала себя ею? Может быть, и мне следует так сделать?

Сев поудобней, сначала мысленно активировал достижение. Итог оказался предсказуемым, так что я начал работать с маной.

Спустя несколько часов я упёрся в одну маленькую проблему.Не чувствовался тот огонь, олицетворявший мою ману. Саму ману я ощущал — она была во мне, пропитывала кости, наполняла мышцы, текла с кровью по перекрёсткам жил. Но это был не тот огонь, и не его тепло.

Теперь это бездонный колодец, да краёв заполненный чёрной, смолянистой жидкостью. Она не грела, не остужала. Казалось, она абсолютно нейтральна. Это явно отголосок «Осквернения», но плевать, главное — чтобы работало. Для проверки я запустил «Магическую стрелу» в дальнюю стену пещеры. Отличие было в одном: раньше чувствовалось лёгкое тепло, а теперь же не чувствовалось вообще ничего. Или чувствовалась некая пустота? Сколько бы я ни пытался понять — так и не смог.

Дальше я приступил к главному и попытался напитать маной каждую клеточку тела, начиная когтями задних лап и заканчивая роговыми отростками на голове. Это было архисложно сделать: всё время что-то сбивалось, или какой-то части тела просто недоставало маны.

Не знаю, сколько дней я провёл за этим весьма муторным занятием, пока наконец система не обрадовала меня.

Внимание, невозможно воспользоваться основным свойством достижение «Двуединый»

▪ Недостаточное количество магической энергии

▪ Зафиксированы кровоточащие повреждения организма

Внимание, следующая активация достижения «Двуединый» возможно через 168 часов

Что ж. Это гораздо лучше, чем гадать, получится или нет. Получится! Ведь не написало, что требуется что-то ещё.

Осталось только решить задачку из разряда: «Заставьте двигаться со скоростью света тело, имеющее массу». Вот только это сделать невозможно, так как противоречит физике, логике и здравому смыслу. Как и невозможно понять строчки в сообщение. Особенно про это «основное свойство» — что, есть дополнительные? И сколько надо магической энергии? Понятно, что подразумевается мана, но если нужно иметь пять тысяч пунктов, то моя песенка спета: свободных очков не хватит. Но буду надеяться на лучшее. Лог…

Сначала я довёл значение Магии до двух сотен, а оставшиеся очки решил приберечь на потом. Всё же на меня жалобно смотрел маленькими глазками-бусинками мистер Пушистик. Своим дрожащим тельцем он прикрывал очки характеристик — но его хомячной натуре резко поплохело, когда я докинул ещё пятьдесят очков сверху.

В магии теперь было больше двух сотен очков, а значит впредь мана будет восполняться по два пункта в минуту.

Оставался вопрос про повреждения организма. И раз они кровоточили — то вывод напрашивался сам собой. Главное, чтобы голод не появился. Есть риск, что он помешает воплотиться и тогда придётся отгрызть и сожрать заднюю ногу, или даже обе. Хотелось бы избежать столь неприятного развития событий.

Повторная активация «Двуединый» доступна через 00:05:32

Совсем немного. Хоть я и провёл всю эту неделю в нирване и время пролетело за мгновения — но я нервничал. Настолько сильно, что скрежетал зубами, а обрубком хвоста едва не настукивал по полу.

Вдруг не получится и я зря вложил столько очков в магию? Вдруг там надо, чтобы в Силе было больше очков? Или даже в Ловкости, ведь меня сожмёт в десятки раз. Там не то, что ловкость — необходима неимовернейше высокая Выносливость. Или Интеллект, чтобы не свихнуться ненароком.

Повторная активация «Двуединый» доступна через 00:02:11

Чёрт, а вдруг не сработает и это достижение не такое, как у мамы? Вдруг оно требует навыки, помимо характеристик, навыки? Как же страшно! Да я на своём первом свидании не нервничал так сильно, как сейчас. Даже месяцы в плену у орков прошли спокойнее, чем эти чёртовы пять минут.

Повторная активация «Двуединый» доступна через 00:00:03

Строчка исчезла. Пора прекращать шелестеть крыльями и приниматься за дело. Всё равно, пока не попробую — не узнаю, что там дальше будет.

Внимание, Вы пытаетесь воспользоваться основным свойством достижение «Двуединый»

Внимание, Вы пытаетесь изменить форму Вашего тела

Желаете изменить форму Вашего тела?

Всё было готово. Я удобно сидел, а заранее очистив пол от крупных камней: не хотелось порезаться, когда перевоплощусь. Глубоко вздохнул, собрал волю в лапки и подтвердил.

Сознание вытянуло в трубочку, отдалив от точки зрения на десятки и сотни километров. Вдали виднелась точка жёлто-серого цвета, бывшая моим взглядом на пол пещеры из моих же глаз. Стенки трубки серого цвета облепило чем-то чёрным, склизким и маслянистым.

Потом добавилась боль. Всеобъемлющая. Она была и всюду, и нигде, и разрывала каждую мысль на миллионы клочков, и вновь скалывала их воедино в неправильном порядке.

Потом пришла тьма.

Потом пустота.

Потом ничто.

Всё стало откатываться назад. В пустоту вернулась тьма, чтобы уступить место боли. Она сформировала из себя стенки трубки, облепленные чёрной смолой. Вдали показалась точка жёлто-серого цвета, она быстро приближалась.

— Ха-а-а, — я вдохнул. В сформировавшиеся лёгкие поступил воздух. Слышалось биение сердце. Кожа чувствовала тепло. Глаза смотрели на серо-жёлтый пол пещеры.

Я осознал себя в новом теле. Я чувствовал новое тело.

Взгляд поплыл, погружаясь во тьму.

Внимание, изменение формы Вашего тела завершено

Внимание, благодаря достижению «???» сокращено время до повторного использования основного свойства достижения «Двуединый»

Время до повторного использования:

365 дней

364:23:59:59

364:23:59:58

— Как, год? — было последним и единственным, что я успел подумать, прежде чем сознание покинуло меня.

Глава 8

Сколько я бессознательно валялся в пещере — сложно сказать. Голова болела, распираемая чем-то изнутри. А ещё было такое противное чувство, словно я находился не в своём теле. Будто моё «я» выгрузили из тела как компьютерную программу, а потом впихнули в кучу навоза — по-другому я себя не ощущал. Где мои лапы, крылья, хвост? И ещё это зрение: хоть и чёткое, и даже из двух глаз, но я не видел своего носа.

Я попытался вздохнуть, но боль в боку обожгла сознание. Похоже, я упал на острый камень и сломал ребро, но не мог подвигаться и проверить это.

Стоило почмокать губами и провести языком во рту по зубам — как меня чуть не вырвало. Какая же это гадость, не иметь вытянутой морды и без клыков. Обычные зубы — это… мерзость. Я подвигал челюстью, и меня вновь чуть не стошнило, ведь маленькая челюсть — это крайне неудобно. Ей же не напиться, даже если утопиться.

Попытка пошевелить хотя бы пальцами не увенчалась успехом. Пришлось начать с малого — с век. Глаза пересохли, будто в них высыпали ведро песка, и лишь спустя минут пять резь и сухость исчезли.

Постепенно слабость медленно отступала. Я смог двигать шеей и попытался поджать голову, явно лысиной чувствуя неровный пол пещеры. И было что-то ещё, непонятное. Словно на голове остался роговой отросток, он шкрябал по камням, отчего вибрация давила на мозг и меня укачало. Пришлось закрыть глаза и отдышаться. Стоило их открыть, как степень отвращения к самому себе унеслась в космос.

Я стал морской губкой. Морщинистой морской губкой. Сухой морщинистой морской губкой. Старой сухой морщинистой морской губкой… Гадость, мерзость, фу-фу-фу!

Кожу рук покрывали морщины, а сама кожа приобрела противный цвет: то ли розово-серый, то ли морковно-серый. С такой внешностью собрать гарем выйдет лишь в доме престарелых, но с условием, что там дедушек не будет, иначе меня затмит своим неотразимым видом даже самый дряблый маразматик.

Всё же одна причина для радости нашлась: на внутренней стороне ладоней не было морщин. Но… Ну нет морщин и нет, чему тут радоваться?

Постепенно сжимая и разжимая пальцы, получилось вернуть подвижность сначала ладоням и кистям, потом локтям, затем пошли плечи, и уже через минуту я двигал верхней частью тела. В этот момент я был похож на приколотую к столу гусеницу — но плевать.

Следующими я размял ноги, и уже хотел было встать. Но понял — я забыл, как вообще пользоваться двуногим телом. Надо же выпрямиться на двух ногах, притом без хвоста или другого баланса. Не, эволюция точно пошла по кривой дорожке. С четырьмя ногами же проще… но и быть кентавром тоже не самое приятное удовольствие.

Наконец, более-менее составив план действий — я приготовился перевернуться на живот, а потом встать на четвереньки. И стоило перевернуться, как моя догадка подтвердилась наполовину: я действительно упал рёбрами на небольшой камень. Спасибо, что обошлось без перелома.

— О-о-о! — протянул я ртом от удивления. — О-о, у-у-у! У-у, у-у-у, у-у-о-о!

Я старательно изображал неандертальца не зная, как ещё выразить распиравшие меня эмоции. Сложно говорить ртом тому, кто привык общаться лишь мыслеречью. Да и вопрос «Как говорить» сам по себе вполне непраздный.

— Хо-о, — протянул я, придя к окончательному выводу. Многими испытаниями грозило мне будущее: как неприятными и грозными, так удобными и даже счастливыми.

Действительно, мне было о чём думать и чему удивляться. Ведь когда я наконец опёрся на ладони и смог немного подогнуть колени — голова невольно опустилась, чтобы осмотреть живот. И я видел «это». Что-то, что своими размерами явно не принадлежало миру сему. Огромная палка докторской колбасы, которой впору дрова колоть. Нефритовый не стержень, а карданный вал от самосвала. Просто широченная труба от теплоцентрали, доходящая мне чуть ли не до колен.

Вдоволь налюбовавшись срамным удом — я стал постепенно выпрямляться, но вестибулярный аппарат то и дело вёл сознание в сторону. Пришлось сначала сесть на колени, и только тогда получилось выпрямить спину и немного отсмотреть себя.

Всё тело покрывали морщины. Они были везде: живот, бока, ноги, руки, спина. А вот на голове было что-то странное, но это не острые уши как у равнинного эльфа. Казалось, мои роговые отростки уменьшились, всё также идя по голове тремя рядами: один ото лба к затылку по центру и по бокам ещё по ряду. Я насчитал шесть отростков в каждом: намного меньше, чем было раньше. На всякий случай потрогал шею и спину — там отростков не было, как и волос на голове. И это странно, так как у мамы волосы-то были. Может быть, они ещё отрастут и превратятся в шикарную и густую шевелюру.

После третьей попытки встать на обе ноги я понял, что быстрее кожу на ладонях рассеку от постоянных падений. Следовало поступить мудрее, и вскоре я подполз на четвереньках к стене. Колени болели нещадно. Пол в пещере хоть и был ровным относительно горизонта, но вот сама поверхность очень даже ребристая. Частенько попадались острые выступы и лишь чудом повезло обойтись без царапин, но рано или поздно я точно изуродую себе ноги.

Зато сейчас, стоя на коленях лицом к стене и упершись в неё руками — я чувствовал, что смогу многое. Я даже не упал, когда поднялся во весь рост. Но моё сознание всё равно хотело улететь в трубу: меня шатало и укачивало, а точка зрения в единожды вообще перевернулась, поменяв местами верх и низ.

Вскоре всё пришло в норму. Придерживаясь обеими руками за стену, я медленно направился к выходу. Практически не поднимая ступней и старательно распинывая камни с пути, добрался до лежащего недалеко от прохода чёрного полотна. Когда в припадке носился по пещере — не посмотрел, какая на улице погода. Полотно уж точно пригодиться, а уж если там зима, то… что-нибудь придумаю.

Когда я добрался до полотна с вышитым золотым рисунком и накинул его на плечи как плащ — то понял, что зря охал, ахал и угукал. Всё решала точка зрения и расположение тела. Карданный вал уже не казался огромным, а лишь достигал половины бедра. С одной стороны — обидно, а с другой — спасибо большое, всяко легче будет.

Придерживая левой рукой импровизированный плащ, а правой держась за стену — я медленно направился к метровому тоннелю между пещерами и входной пещере, выход из которой ярко освещался солнцем, утопая в белом цвете непроглядной стеной. Сквозь неё я не видел, пока не встал на порог, границу, между пещерой и склоном горы.

— Нэ-эм, — я медленно спустился на колени, а потом и вовсе сел на пятую точку, завернувшись в полотно и прячась от ветров. Даже пришлось зажмуриться, пока новые глаза не привыкли к солнечному свету. Чтобы как следует осмотреться.

Позади меня двойная пещера, и если на половину заложить камнями вход в первой пещере — то получится оградиться от вечно дующих ветров. К тому же, внутренняя пещера тёплая, если останется такой на зиму, то это уже великая удача.

Склон горы не сильно крутой, но лучше не пытаться идти напрямую: высок риск спуститься кубарем со сломанной шеей. Зато по правую руку виднелся боковой пологий спуск, усыпанный мелкими камнями. Очистить и можно будет пользоваться. К тому же, эта горная тропа в самом низу вклинивается в практически ровное плато, покрытое травой и редкими кустарниками. Плато идёт пять километров, переходя в равнину, а за ним начинается скверна.

В итоге до плато спускаться примерно три сотни метров. Потом само плато в километров пять длинной, а дальше широкая десятикилометровая равнина. И даже если сухопутным порождениям скверны до меня не добраться, а от воздушных можно укрыться в пещере — то положение у меня всё равно не самое лучшее. Даже крайне пло…

Взгляд зацепился за свободные от порчи участки земли. Я могу поклясться, что они изменились и даже передвинулись. Раньше на месте огромного участка на севере — была скверна. А вот ближе ко мне, наоборот — была свободная земля.

Чем больше я вглядывался, тем больше находил несоответствий. И понимал, что моя ситуация под стать этим свободным участкам — рано или поздно и меня кто-то пожрёт. Или это будет голод, жажда, или природа, или порождения скверны, или сама скверна.

Да, всё это скверно. Крайне скверно. Крайне, крайне и ещё раз крайне скверно. Но без боя я не сдамся.

— Слышишь меня? — я мысленно говорил с самой скверной. — Я выживу. Я не для того прошёл через все эти испытания, чтобы смиренно сложить лапки на груди и жать неминуемой участи. Ты меня слышишь? Я покорю тебя, сучья скверна. Покорю. И выживу.

Немного успокоившись, я глубоко вздохнул и стал думать о тактике и стратегии выживания. Сейчас не чувствовалось ни голода, ни жажды. Но это явно ненадолго.

Сколько человек может жить без воды? Если не двигаться, то где-то неделю, а так максимум четыре дня, потом последует помутнение рассудка и медленное угасание. Насчёт еды чуть проще — практически месяц в одном случае и полторы недели в другом.

Воду можно найти, где-то в горах всяко должен быть родник, может быть он в том небольшом леску по правую руку от пещеры — но вряд ли в этих выжженных скверной землях сохранилось хоть какое-то существо, которое можно есть. Так что вся надежда на земляных червей, или кузнечиков и прочих насекомых. Подобный опыт мне в новинку, но, если выбирать между голодной смертью и копошащейся едой — то я выберу еду.

Можно попробовать поискать грибы. Я всё ещё мог вспомнить как выглядят съедобные виды, и как их правильно обрабатывать. В прошлом мире я не раз выбирался в лес по грибы с родителями и…

Я опустил взгляд на руку. На тонкую кожаную мембрану между большим и указательным пальцем, где в прошлой жизни был шрам. Сейчас его не было, но это тело новое и не основное. И в этом содержится ключевая, самая главная проблема.

Даже если поблизости есть неограниченный источник воды и еды, но стоит стереть ноги в кровь и можно с чистой совестью выкапывать могилу. Самоисцеление поглощает внутренние запасы организма, усиливая голод. И постоянное излечение ног однозначно приблизит смерть.

Обувь нужна первостепенно. Судя по зелёной траве, температуре воздуха и яркости солнца — сейчас или середина лета, или первый месяц. Можно обойтись лишь обувью, плюс, есть чёрная накидка. Рвать её на части не стоит, лучше использовать как плащ или как покрывало. Всё же кусок ткани в полтора на два метра — явно полезная в хозяйстве вещь. Жалко, что завязки полностью истлели, а так была бы небольшая верёвка. Остаётся только…

Рядом с нормальным леском на правой стороне что-то зашевелилось. Из маленькой чащи в небо поднялась птица, медленно заворачивая в сторону скверного леса. Её перья играли солнечным светом, словно сделанные из мутного фиолетового стекла.

Я долго смотрел вслед пернатому созданию, не понимая, как вообще птица здесь оказалась. Непонимания стало больше, когда она пролетела через порченый лес до большой равнины, незанятой скверной. Покружилась там, и спикировала к земле.

— Подёргай чёрт меня за хвост, — я уже был готов прыгнуть в объятья скверны, чтобы та растерзала меня.

Поднявшись обратно, птица полетела дальше, а к ей силуэту книзу теперь добавился шарик. Вряд ли это деревяшка или кусок земли, так что остаётся или порождение скверны, или… другое животное⁈

Я ещё раз внимательнейшим образом осмотрел округу, но никого поблизости не было. Возможно, причина в расположении пещеры: она расположена недалеко от начала горной цепи. На западе скверна окружала цепь гор лишь с севера и юга — но в начале цепи скверна окружала ещё и с восточной стороны. Вот живность и убралась отсюда. Но всё равно удивительно, что на такой крошечной территории кто-то выжил. Здесь же кормовая база пра…

Я вовремя остановил мысль. Сейчас эта информация не важна, главное — здесь есть живность. Это в корне меняло если не всё, то многое. Но сперва следовало научиться уверенно стоять на ногах.

Медленно встав и опираясь рукой о стенку — я направился во внутреннюю пещеру, подошёл к самому отвесному участку стены и опёрся об него лбом, опустив руки. Хотелось таким нехитрым способом потренировать чувство равновесия. Заодно наконец решился посмотреть в лог-файл, хоть и побаивался неизвестного. Лог…

Понятно. А если закрыть и открыть вновь? Лог…

Снова всё понятно. А если вновь закрыть, и немного подождать? Лог…

Как же всё понятно, а⁈ Наверно, надо подождать чуть подольше. Пару часиков, например, а то лог-файл сломался: он простыл, ему нужен отдых.

Пока что я решил воплотить в жизнь старую пословицу: не разбрасывать камни, а их собирать. Не понимаю, что это означает, но раз в пещере так много камней на полу валяется — то не грешно и время скоротать. Как раз лог-файлу полегчает, да и я чуть потренируюсь: уже получается стоять на двух ногах, не опираясь о стену.

Собирание камней оказалось не самым простым занятием. Меня постоянно раскачивало, как во время шторма. Так что сначала пришлось медленно ходить по небольшому участку пещеры, где раньше лежал в своей истинной форме: там практически не было камней, и я не боялся поранить ноги. Лишь спустя час я смог наклониться, и распрямится обратно. И даже не упасть при этом. Это было огромным достижением, так что я с радостью разминался дальше, подбирая мелкие и средние камни и складывая их в двух разных кучах. В этом не было потаённого смысла — просто хотелось хоть что-то привести к логичному виду и систематизировать.

Спустя час начала ныть спина от постоянного разгибания и сгибания, но пещера была очищена от камней. Лишь у стен остались крупные валуны, но их так просто не сдвинуть. Заодно нашёл место, где можно расположиться на ночь. Недалеко от заваленной трещины есть ровный участок пола. Если там накидать травы и сверху положить чёрное полотно с золотым узором, то получится вполне царская постель.

Закончив с разминкой, я уже было хотел направиться к выходу, но кое-что вспомнил и поспешил к расколовшемуся камню, в который давным-давно запустил магией. Настало время его тонкой третьей части. Похожая на блин, она могла послужить как подставка или как поднос — но меня интересовала отколовшаяся от неё часть, подходящая под гордое звание «каменный нож».

После таскания камней в спине чувствовалось небольшая усталость, а ноги иногда подкашивались с непривычки — но я не хотел терять драгоценное время. Требовалось всенепременнейше хоть один раз спустится к плато, пока солнце ярко светит: сильно сомневаюсь, что ящеролюды видят в темноте также, как драконы.

Спускавшуюся по правую руку от пещеры дорожку полностью усыпали камни. Мелкие и большие, с острыми краями или практически плоские. Один неверных шаг мог рассечь ступню, вывихнуть лодыжку, или я мог вовсе поскользнусь и кубарём полететь вниз. Поэтому я спускался медленно, держа в левой руке скрученное в рулет полотно и каменный нож, а правую вытянув в сторону склона горы — тем самым я контролировал равновесие. Медленно, аккуратно, маленькими шажками, заодно спихивая с пути камни. Они с гулким стуком скатывались по склону, утаскивая за собой другие камни, создавая настоящий камнепад, ритмичным перестуком достигавший конца пути. Но не все камни летели вниз, а только круглые или неровные. Если же попадались плоские, то заботливо отодвигались в сторону.

И хоть спускался я медленно, но всё равно частенько останавливался: ноги с непривычки болели. Но если учесть, что буквально полдня назад этих ног не существовало — то оставалось лишь дивиться собственной выносливости. Но сильнее всего болели ступни. Совсем уж крошечные камни не получалось отпихнуть в сторону или же они вовсе не замечались, и я частенько наступал на острый край то пяткой, то пальцем. Из-за этого я три раза чуть сам не стал причиной камнепада. А ещё холодный ветер налетал с такой силой, что приходилось притворяться неподвижной статуей и ждать его конца.

Одно радовало, что в ближайшее время простыть вряд ли получится. Солнце по-летнему прогревало землю. Но ночь лучше проводить пещере.

Спустя два часа утомительного спуска — я наконец добрался к началу плато с короткими стебельками зелёной травы и сразу отправился дальше, предварительно отыскав плоский камень. Трава острыми краями покалывала и щекотала ступни. Иногда настолько сильно, что я невольно щурился и кривил рот от непонятного, чем-то будоражащего ощущения. Кожа на ступнях ещё нежная и странно реагировала на прикосновения. Но чем дальше я отходил от горы, тем длиннее становилась трава, иногда поднимаясь выше щиколотки, и прикосновения казались не такими противными.

Трава стала доходить до лодыжки, когда я порядком отошёл от горного склона. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что приятно идти. Чувствовалась холодная и немного сырая земля, словно несколько дней назад лил дождь, но трава прогрелась солнцем и когда та приминалась к земле — чувствовалась тёплая влага. Она залечивала воспалённые от длительного спуска ноги. Я даже разок остановился и присел на полотно, чтобы перевести дух и немного отдохнуть, но уже спустя минуту продолжил путь. Солнце перевалило за полуденную отметку, а ещё требовалось вернуться в пещеру. И кто его знает, сколько на подъём потребуется времени, и сил.

Наконец я достиг нужного места. И хоть путь от начала плато занял практически два часа — оно того стоило. Трава доходила практически до колен, а в сотне метров виднелись чахлые и низкорослые кусты. В скором времени мне пригодится даже тщедушная веточка от жалкого куста. Мне вообще всё пригодится.

Расстелив чёрное полотно и придавив его плоским камнем, я принялся методично срезать длинные стебли травы каменным недо-ножом. Страшно представить те потраченные силы, чтобы руками вырвать из земли траву и обломать ей стебли. Зато теперь она собиралась удобными пучками, укладывалась на чёрное полотно и придавливалась камнем.

План прост: нарвать как можно больше высокой травы и уложить её на полотно слоями так, чтобы они были поперёк друг дружке, а внутрь натыкать палок, скрепляя слои между собой. Края полотна я оставил пустыми, чтобы скрутить его в длинную колбаску с пустыми краями. Их я поджал друг к другу и связал вместе самыми длинными ветками, которые только смог найти.

Получился эдакий вытянутый бублик, который я тут же примерил на шею. Давя на плечи весом нескольких килограмм, при порыве ветра он мог спокойно перевесить и скинуть меня вниз. Но если перекинуть через плечо, то получится дойти до пещеры ни разу не споткнувшись.

Приготовившись идти назад, я на секунду остановился и посмотрел на восток, к началу горной цепи. Там виднелись кроны нормальных деревьев маленького леса, из которого выпорхнула птица с фиолетовыми перьями.

До конца дня оставалось не так уж много времени. Четыре, или даже три часа и подниматься к пещере я буду на ощупь в кромешной тьме. Но меня всё равно манило в лес. Если моя догадка верна, то получится решить главную проблему. Я бы с удовольствием сходил в лес сейчас, вот только там же и заночую, а по ночам в горах очень холодно.

Когда я вернулся к началу тропы, в горле уже чувствовалась небольшая сухость. Даже глотая слюну, не получалось освежить глотку. Хотелось бы узнать, откуда в недавно созданном теле запасы влаги и тонкий слой подкожного жира — но вряд ли ответ будет получен.

Через полчаса подъёма мне вспомнились собственные мысли. Я тогда думал, что буду подниматься на четвереньках во тьме, если не потороплюсь. Но мои ноги оказались иного мнения, и на четвереньках я поднимался при свете дня: болело абсолютно всё. А ещё через полчаса добавилась боль в руках, и я частенько останавливаться на отдых.

Когда ладонь левой руки упёрлась на порог входной пещеры — я едва передвигался от усталости. Болела каждая мышца, а перед глазами летали чёрные мушки. Хотелось доползти до тёплой пещеры и завалиться спать — но я не мог потерять светлое время суток. Следовало работать, но сперва передохнув. Как раз время заглянуть в лог-файл: вдруг он оклемался. Лог.

Лог-Лист (Форма Кта’сат)

Параметры:

Имя: (Не назначено)

Раса: Кта’сат (Осквернён)

Класс: отсутствует (не выполнены условия получения)

Возраст: 24

Уровень: 0

Опыт: 0/1000

Жизнь: 100/100

Мана: 0/0 + [2500/2500]

Выносливость: 100/100

Как же мне всё понятно. Вот смотрю, и всё понимаю: и смысл жизни, и как пнуть бабочку так, чтобы на другой стороне планеты случился ураган. Какого лешего происходит с лог-файлом? Система, что, заболела и ей нужен покой? Нет, если плохо системе, значит — плохо вообще всему мирозданию. И судя по увиденному — так и есть. Но я не буду паниковать, а попробую разобраться в четырёх вещах: всё, что ниже возраста оставлю на потом, как и сам возраст.

Что с моим именем, кто его не назначил? Оно у меня есть и было назначено при… «при перерождении» говорить неуместно. При нарождении мама дала мне имя и она же, по логике — назначила его. Я — Сиалонус. Дитя мёртвой луны, ведь я родился изначально мёртвым, а по небу плыла полная луна.

Думаю, это из-за формы тела. Даже приписка появилась, что сейчас я в теле Кта’сат. Звучит сложно. Другое дело ящеролюд, а то язык сломаешь, пока этот Кта’сат произнесёшь. Хотя, тот равнинный эльф их называл по-другому, и проще… Точно — ксатами.

И вообще: почему Кта’сат, а не ящеролюд? Возможно, драконы прозвали своих последователей ящеролюдами из-за того, что превращались в их тела. Раз дракон — это большая ящерица, то и воплотившись в двуногого он всё равно останется ящерицей. В принципе — логично.

Про класс мама немного рассказывала, хотя в прошлом мире подобного не было. Она говорила, что у каждого разумного может быть класс, но слабый телом не может быть воином, а слабый духом — магом. Скорее всего, это и есть те самые условия получения.

И, конечно же — я осквернён. Кто бы мог подумать, что это передастся и на форму ящеролюда? Вот неожиданность. Надеюсь, что ничего плохого не случилось и изменился только внешний вид источника маны.

Отвлекаясь от раздумий, я провёл рукой по груди. Когда воплотился думал, что шрамы лишь последствия воплощения и вскоре исчезнут. Но они всё ещё на месте. Практически вся грудь покрыта рваными шрамами, похожими на шрамы моей истинной формы. Вот отметина от падения с водопада, вот от удара об камень. Вся грудь покрыта ими, и ключицы, и плечи, и даже нижняя часть шеи. Но если шрамы передались форме ящеролюда, то почему руки целы?

Много непонятного, но следует отложить размышления — я немного отдохнул, так что пора приступить к работе.

Я ещё сегодня днём понял, что обувь нужна непременно. Не только для спуска к плато, но и подняться к вершине горы и осмотреть южный склон. Того маленького леса не существовало двадцать пять лет назад, когда я прилетел сюда, и есть надежда на такие же изменения с противоположной стороны горы.

Необходимо сплести обувь. И хоть я не знаю, как плести корзины или что-то ещё, но у меня есть знания о фабричном плетении огромных канатов из стальной проволоки. Взять пучок травы, толщиной в фалангу и длинной от щиколотки до колена — и связать в кольцо. Расположив узел по центру, прокручивать один край кольца по часовой стрелке, а другой — против. Через тридцать витков получится скрученная травяная верёвка длиной примерно в ладонь.

Солнце практически село, когда я закончил с нехитрым производством. Сделанных травяных скручёнок хватало на подошвы сандалий для обеих ног, но сделать их я уже не мог — света не хватало. Мир виделся в вечерних полутонах, а от усталости частенько подступала зевота. Пришлось отложить всё на завтра.

Стоило зайти в тёплую пещеру — и я замер, не понимая происходящего. Тьмы не было. Во внутренней пещере, как и во входной, у камней и стен потускнели цвета, но очертания были видны. Без труда определялось, где стена переходила в пол, а где лежал тот или иной камень.

Меня настолько шокировало увиденное, что минут десять я стоял неподвижно, как голый маньяк-эксгибиционист, с чёрным плащом на плечах, каменным ножом в одной руке и стопкой травяных скручёнок в другой. Лишь потом осознал, что пещера сама себя освещает. И без разницы, что в пещере вообще ничего не светилось: нечего забивать голову вопросами, на которые не найти ответа.

Но уснуть я не смог. Сон не шёл, несмотря на постоянную зевоту и усталость во всём теле. Тепло с трещины не убаюкивало.

Я забыл, как спать. Казалось бы, что может быть естественней, чем закрыть глаза и уснуть? Да что угодно, только не в моей ситуации.

Пришлось встать с расстеленного полотна и дойти до входной пещеры, в попытке успокоиться. Эффект оказался обратным — я ещё больше разнервничался. Вместо кромешной тьмы на улице был вечер с его приглушёнными тонами. Вот только не может быть вечер, когда по небу плывёт полумесяц в окружении бесчисленно мерцающих звёзд.

К лежанке я вернулся в ещё большем смятении. Не зная, что думать и как вообще понимать происходящее — я медленно лёг и прикрыл лицо морщинистыми руками. И глубоко задышал.

Старательно удерживаемые в течение целого дня чувства они накатывались на меня огромными волнами. Ком встал в горле, глаза увлажнились. Я как мог держался повторяя, что эмоции убьют меня раньше, чем закончится этот чёртов год. Убьют раньше, чем я воплощусь обратно в истинную форму и воссоединюсь с сестрёнкой и мамой.

Эти два светлых образа тараном пробили все перегородки. Слёзы покатились по щекам, я крепко сжал зубы, чтобы не заорать. Лишь лежал, прикрыв лицо руками и думая о семье.

Я думал о маме и о том, как она ждала меня всё это время. Как извела себя, не находя места и всё летала вокруг острова в ожидании, что вот сейчас на горизонте появится силуэт её дитя, что прилетит её сын и семья воссоединится и навсегда будет вместе. И те годы, пока я провёл в спячке — как они отразились на Ликуре? Что чувствовало её материнское сердце, когда прошли все сроки, а я так и не появился? Что она думала? Она уже похоронила меня, или всё тешит себя надеждой?

Я думал о сестрёнке и о том, как она не находила себе места и каждый день доставала маму одними и теми же вопросами: где братик; его уже видно; это он летит; поищем его? Как Калиса всё время предлагала маме полететь туда-то или туда-то, или поискать меня там-то и там-то, а если сестрёнка меня не найдёт — то поищет ещё раз, но только внимательно. Что она думала, когда проснулась и не обнаружила меня? Ждёт ли она меня и надеется, что я вернусь и мы воссоединимся?

И теперь, целый год, что они будут делать? Полетят к ящеролюдам в надежде, что именно они нашли меня? Отправятся к нам в пещеру надеясь, что я где-то там, в нашей пещере или в заброшенном городе? Останутся на острове, лелея надежду на моё скорое возвращение?

Утро наступило так же внезапно, как и накативший сон. В горле першило, в уголках глаз покалывало от кристалликов соли, а голова казалась дырявым горшком. С огромным трудом я заставил себя встать и пройтись до входной пещеры. Пропитанный утренней прохладой воздух разбудил сонный мозг.

Оказалось, что у меня нещадно болели ноги. Так сильно свело мышцы, что пришлось облокотиться об стену. Руки мелко дрожали, а из поясницы словно вырвали кусок мяса.

Вчерашний день стал для меня настоящим испытанием. Как физическим, так и моральным.

С первым я справился на отлично.

Второе — провалил.

Но это единичный случай: вчера была стрессовая ситуация и она уже закончилась. Точнее, она закончится только через год. Обязательно закончится и всё будет хорошо, а до тех пор — надо быть сильным, и не отрекаться от своей гордости.

Солнце только недавно взошло и не успело прогреть воздух после ночи, так что я приступил к работе. Потребовалось два часа, чтобы изготовить простецкие травяные сандалии. Я даже гордился собой, ведь смастерил их по наитию. Подошва из травяных скручёнок, которые нанизаны на палки, и лямки из травы. Всё это было простым и недолговечным, но без хлопот чинилось из подручных материалов.

Казалось бы, это лишь простецкая защита для ног, но для меня они значили это нечто большее. Эти травяные сандалии — символ, что я всенепременнейше преодолею любые невзгоды и обязательно выстою. И эта обувь лишь начало пути длиною в год. И именно сегодня путь лежал к маленькому леску. Маленький, буквально триста метров в диаметре и с невысокими деревьями, он появился не так давно. Но появился практически на пустом месте, где мало земли, а под ней много камней. Это внушало оптимизм.

На спуск с горы сегодня было потрачено гораздо больше сил, чем вчера, а во время десятикилометрового похода до леса я вообще останавливался каждые десять минут, чтобы отдохнуть. Во время этих остановок я наконец-то услышал какофонию насекомых. Вчера их не было, когда срезал траву, но сейчас слышалось щёлканье кузнечиков, стрекот сверчков, всюду виднелись различные насекомые, перелетавшие от травинки к травинке.

— Если есть насекомые, должны быть и те, кто их ест, — промелькнула мысль, когда я едва не провалился куда-то пяткой.

Чёрной выбоиной в земле зиял вход в чью-то норку размером с кулак. Мышка — это не только весёлая игрушка, за которой раньше с превеликим азартом носилось одно маленькое и озорное изумрудное создание. Мышка — это хоть и крошечное, но мясо. А ещё природа не терпит пустоты и застоя. И если есть мышь, значит есть кто-то крупнее: рыжая лиса или волк. Как минимум ещё есть птицы, которые не только охотятся на мышей, но и любят отдыхать среди крон деревьев, пережидая дневной в прохладном воздухе.

Вот только прохлада просто так не появляется, даже в небольшом лесу. Дождя не было как минимум дня три, но в маленьком лесу воздух полнился освежающей прохладой. Я всем сердцем надеялся, что…

Внезапный шорох и дикий писк заставил меня подпрыгнуть от испуга. Я резко попятился назад, выставив вперёд импровизированный каменный нож.

— Вертел твой рот наоборот! — я выругался вслед юркнувшему в траве лысому хвосту. Вот мало того, что мышка сама испугалась, так ещё и меня напугала до инфаркта. А если бы я запустил в неё ножиком? Она же бы не пережила подобной гнусности. А если бы маги…

Ну да, зачем в непонятной ситуации проверять, что там с маной и могу ли я вообще пользоваться магией, ведь я сейчас на милой прогулке где-то недалеко от самого безопасного места на свете. Здесь со мной вообще ничего не случится.

Стоило закончить ругаться, как стало неприятно находиться в лесу. Меня громом накрыла простая мысль: встреча даже с одним волком смертельна, потому что кто-то забыл проверить магию. Теперь даже как-то боязно идти дальше, но следовало продолжить путь. Хотелось дойти до места, откуда слышалось некое журчание и убедиться, что получится утолить нарастающую жажду.

Улыбка ещё очень долго не сходила с моего лица, даже когда я выбрался из леса обратно на плато, а горло прекратило болеть, зубы стучать друг об друга, и к онемевшей от холода левой ладони вернулась чувствительность. Вот как может быть настолько вкусной обычная вода, бегущая из небольшого ключа маленьким ручейком? Ответ я вряд ли найду, но так что в будущем лучше сделать какое-то подобие резервуара. Слишком неудобно вычерпывать воду из тонюсенького ручейка одной лишь левой рукой. Дно у ручья в сантиметре от поверхности, и вначале я больше наелся грязи, чем напился воды.

Решив приходить к лесу раз в день, напиваться как следует и притаскивать немного плоских камней — я направился обратно к пещере. Стоящее в зените солнце припекало голову, так что я перекинул плащ на голову, прикрывая её. Нужно будет сделать хоть какой-то головной убор. И определиться с едой.

Вот бы найти нетронутую скверной поляну, где животные не ведают страха и плодятся как из принтера. Они плодятся и плодятся, а вверх растёт гора живых тел: зайцы, олени, кабаны, лоси, косули, козлы, и даже лисы и прочее зверьё. Они ничего не боятся и лишь ждут, пока я схвачу их и поджарю на костре. Их мех, шкура, кожа, кости и потроха — всё это пойдёт в дело. И перво-наперво я изготовлю перчатки и наколенники, потому что каждый день на четвереньках подниматься в гору — это непосильное испытание. А вот если бы…

Где-то сверху послышался одинокий стук. Спустя секунду он превратился в игривый перестук. Через три секунды он слился в единый гул лавинного потока. Десятки камней летели вниз, отбивая по склону похоронный марш. Край камнепада был едва ли в десяти метрах от меня.

Меня даже стукнуло маленьким камушком по лбу, отчего глаза невольно закрылись. Но были сразу же открыты. Ни в коем случае нельзя было упустить из виду десятки килограмм мяса, кило костей, многие метры кишок, загнутые и полые внутри рога, сероватую шкура, испещрённая кривыми и витиеватыми полосками цвета охры.

Карие глаза с горизонтальными прямоугольными зрачками моргнули и невероятное чудо природы поспешило скрыться за противоположной стороной горы. Лишь на прощание козёл стукнул копытами и заблеял, словно в насмешке.

Не существует ни одной причины, чтобы не попытаться выследить этого козла. И пусть он будет хоть десять раз редчайшим животным, находящимся на грани вымирания — нас таких животных двое. Мы с ним на разных чашах весов, и даже если жизнь этого странного козла по стоимости сопоставима с целым королевством — моя чаша весов перевесит. Всегда перевесит.

Зайдя в тёплую пещеру и подготавливая место для сушки травы — я в памяти раз за разом прокручивал образ козла. Меня будоражил тот факт, что на порченых землях живут не только порождения скверны.

Мама говорила, что после пришествия скверны жизнь исчезла на двух материках и одном большом острове. Исчезли не только высшие разумные, но и звери, птицы, насекомые. Мама говорила, что две тысячи лет назад драконы осматривали эти земли. И никого не нашли. Но теперь выясняется, что здесь есть жизнь. Скверные земли явно не так просты, как кажется на первый взгляд. Может быть…

Рука невольно потянулась к груди, а в голове промелькнула мысль: эти животные как я?

— Бред какой-то! — мелькнула другая мысль, и я тут же одёрнулся. В последнее время я слишком много думаю о всяких ненужных вещах.

Вскоре нужное место было подготовлено. Хотелось просушить траву перед тем, как плести новые сандалии. И что может быть лучше, чем тёплый и сухой воздух в пещере: ну не палящее же солнце? Ведь трава должна сохнуть медленно, а не быстро. Или наоборот?

Вот есть вопрос: как правильно высушить траву. Казалось бы, чего тут думать, берёшь и сушишь. Но нет. Из нынешних уже торчат рваные травинки: ещё день, и они развалятся. Вот именно поэтому нужна сухая трава: она прочнее, чем свежая. По крайней мере, я так думаю. Но не только на сандалии пригодится трава.

Я мозжечком чувствовал, что можно сделать верёвку. Обычную верёвку любой длины, какой только захочу. Не так, как скручивал траву до этого, а… Вот вроде и понимаю, что можно верёвку сплести, но как именно — хоть стучись головой о камень, но не знаю.

До конца дня ещё оставалось часов пять. Было время спуститься и осмотреть округу на предмет чего-нибудь съестного, вновь сходит к лесу, пройтись дальше на восток или отправится на запад. Но сперва следовало разобраться с магией. Лог.

Характеристики:

Сила: 0

Выносливость: 0

Ловкость: 0

Интеллект: 0

Магия: 0 + [250]

Воля: 111

Удача: 24

Свободных очков характеристик: 24 [14]

Спустя пять минут мощнейшего мыслительного процесса получилось прийти к неким логическим, но очень туманным выводам, которые я решил отложить в сторону.

Список навыков не изменился, кроме составного навыка «Полёт» — он в этой форме не отображался. Но вот список умений преобразился до неузнаваемости. Лог.

Умения:

Мыслеречь: без уровня

Фреска времени: без уровня

Всё же моё предположение не лишено смысла, но противоречит логике! То есть характеристика Интеллект не… Вот опять сбился с мысли и теперь вообще ничего не понимаю.

Допустим, что характеристики у двух тел разные: Сила, Выносливость, Ловкость и Интеллект у каждой из форм свои. Эти четыре характеристики — «Физического типа». А Воля и Удача — они… Даже не знаю, какое слово подобрать для этого мира. В прошлом мире их называли характеристиками «Разумного типа». Но ведь и Интеллект — это характеристика «Разумного типа»!

И что означают эти дополнительные значения в Магии, она соединена между двумя телами? И как быть с тем, что в форме ящеролюда пропали все умения, кроме мыслеречи и фрески памяти? Ведь практически каждое умения в этом мире требуют ману, а если она перекинута между двумя формами, то почему исчезли умения? Про навык «Полёт» и так всё понятно — у ящеролюдов крыльев нет, вот и…

Взгляд зацепился за значения свободных очков характеристик и навыков. Крайне странно, что в форме ящеролюда показано количество свободных очков истинной формы. А раз есть эти значения, то ест возможность посмотреть и в основной лог-файл.

Стоило только подумать, как отображение в лог-файле изменилось, показав вкладку истинной формы. Все характеристики, навыки и умения были на месте, но заблокированы. Я даже попытался распределить свободные очки навыков, но это оказалось бесполезным действием. Знай, что так всё сложиться, и я бы всё заранее распределил. Спасибо, что хоть навыки остались, вместе с «Чувством магии».

Именно благодаря этому навыку я чувствую внутри себя источник маны, который из яркого костра с прекрасными языками пламени и тёплым успокаивающим чувством теперь превратился в бездонный колодец с чёрными стенками. В нём самом мана не чувствовалась, зато ощущалась рядом с ним будто в бочке. Колодец пуст по одной причине — в Магии сейчас ноль пунктов, а я не спешил раскидывать свободные очки характеристик.

Для начала я попробовал сформировать магическую стрелу, используя ману из бочки — но сколько бы ни пытался, так и не смог выкачать хоть немного.

Стоило закинуть в магию одно очко, как в колодце появилась вода, а к бочке словно присоединили шланг и опустили в колодец. Недолго думая, я прицелился в один из больших камней и уже привычным делом сконцентрировал ману.

Освоено умение «Магическая стрела»

— Так, запоминаем на будущее, стрелять только из пальца! — подумал я, когда резь в глазах прошла, но фраза от системы всё ещё маячила перед глазами как солнечный зайчик от взгляда на солнце.

Проморгавшись, я выставил вперёд руку с вытянутым указательным пальцем. Рядом с его кончиком сформировалась стрела и умчалась к валуну, отколов немного каменной крошки.

Одна из самых глупых вещей, которую вообще только можно сделать — по привычке сформировать магию рядом с носом. Я ещё легко отделался, раз пять минут стоял и орал как резаная свинья. Благо всё обошлось, а ведь могло глаза выжечь. Так что с сегодняшнего дня я, находясь в теле ящеролюда — с гордостью впадаю в детство.

— Сдохни, мерзкий камень, — я прицелился указательным пальцем в огромный валун. — Пиу-Пиу-Пиу!

Магию я не запустил, так как предстояло выяснить один очень важный момент. Лог.

Мана: 10/10 + [2420/2500]

Почему-то стрела расходует пятьдесят маны, а не семьдесят. Скорее всего, причина в новом облике. Есть ещё одна странность, и чтобы её проверить — нужно подождать. Я решил спуститься на плато, пройтись на запад и нарвать ещё немного травы. И когда спустился, открыл лог-файл. Лог.

Мана: 10/10 + [2432/2500]

В облике ящеролюда мана восполняется на два пункта в минуту, но скрытые резервы восполняются примерно на два пункта каждые десять минут. Странно, конечно, но это не так важно. Главное, что я могу использовать магию и теперь следует распределить очки. Попозже, когда всё обдумаю как следует. Ведь мне нужны разные умения, кроме копья или исцеления. Тот же «Рывок», «Удар» или другие, которые получится вспомнить.

Придерживаясь плана — я направился на запад вдоль цепи гор. За час поисков удалось найти несколько мышиных нор, так что завтрашний день можно провести в отлове грызунов. А сейчас я вернулся обратно и принялся методично срезать и укладывать пучки травы на шерстяное полотно. Постепенно строился план на завтрашний день.

Завтра утром сразу пойду в небольшой лесок. Грибы, ягоды, насекомые или какая живность, мне всё подойдёт, главное хорошенько пожарить: умереть от отравления ещё глупее, чем от голода. Ещё нужна палка, чтобы опереться или отмахнуться от внезапного нападения. Не мешало бы собрать дров и приготовить место для костра.

И надо усиленно думать мысль о верёвке. Повесится я всегда успею, но вот сама по себе верёвка — вещь крайне нужная. Можно траву связывать в тюки и за один заход носить до пещеры в два или три раза больше. Или полотно сложить пополам и обвязать вокруг пояса как юбку. Или поэкспериментировать и придумать ловушки для мышей, расставив их рядом с норами. Или можно… Да не счесть верёвке применений.

Но сперва следовало подняться обратно в пещеру. И судя по дрожи в ногах — на четвереньках.

Глава 9

— Э, брат, не дури, — я напряг сознание в попытке предотвратить невозвратное. — Ну ты чего? Зачем это делать, а? Подумай, куда ведёт твой поступок.

Уже второй день мои руки дрожали не только от каждодневной рутины и усталости, но и от голода. Он резал желудок лоскутами, а зрение покрывалось рябью.

— Слушай, я понимаю, что всякое в жизни случается, но давай будем благоразумны, — я вновь напряг сознание надеясь справиться. — Вот зачем делать что-то такое, о чём потом будешь сожалеть, а? Да, ты получишь сиюминутную выгоду, но ведь потом жизнь превратится в сплошную пытку.

Я дышал через раз, боясь пошевелиться. В висках барабанила кровь, сердце едва справлялось со взятым темпом. Чувствовалось, как ступни покрылись испариной. Колени сгибались от слабости.

— Давай ты не будешь этого делать, хорошо? Послушай, ведь…

Живот скрутил спазм. В глазах потемнело. Тело сложило пополам. Я рухнул на колени, схватившись руками за живот. Лбом ударился о землю и завалился набок. Дрожь пробила тело, мышцы окаменели.

Я попытался закричать, но смог лишь беззвучно открыть рот. Язык что-то почувствовал и челюсти непроизвольно сжались, стараясь перетереть зубами неведомый объект. Кислый привкус тронул рецепторы. Я раскрыл рот и постарался выплюнуть пережёванную траву. Все эти десять дней в моём животе ничего не было, кроме воды и редких насекомых, и трава со стопроцентной вероятностью убьёт меня.

С трудом получилось раскрыть глаза. В сотне метров впереди маячил силуэт с охровыми полосками на серой шкуре и с загнутыми рогами. Один на миллионный шанс на моё выживание смотрел, как меня скрутило от голода. Я мог только надеяться, что в этом создании проснётся интерес и оно решит осмотреть меня поближе, а я наброшусь на него, вгрызусь в тёплую, мягкую, сочную плоть и утолю голод.

Но первее свой голод утолит скверна.

Козёл стоял в десятке метров от скверного леса, рядом с окопавшимся древнем. Обычным, а не стреляющим на триста метров ветками. За линией скверного леса стоял изменённый кабан, а в глубине порченого места виднелся огонёк двух фиолетовых глаз. Козёл развернулся и гордо зашагал навстречу самой ужасной смерти с высоко поднятой головой, на прощанье махнув хвостом.

— Су… стой, — я пересилил слабость и предпринял отчаянную попытку в последней раз пробиться в сознание козла. Тщетно. Он зашёл в порченый лес, прошёл в трёх метрах от древня, чуть не задел рогами скверного кабана. Пройдя ещё метров пять — развернулся и посмотрел на меня как на наитупейшее существо.

Скверный кабан словно не видел козла и шёл к древню. Стоило мощным веткам обвиться вокруг порченой свиньи и поднять её воздух — как со стороны фиолетовых глаз что-то выстрелило. Болезненно-розового цвета с зеленоватым оттенком и больше похожее на кнут, оно моментально обвило переднюю часть кабана и попыталось вырвать добычу у древня.

Перетягивая визжащую тушу, два порождения скверны не обращали внимания на серое существо с охровыми полосками на шкуре. Козёл меланхолично посмотрел сначала на древня, потом за спину, затем на меня, медленно развернулся — и отправился в глубины скверного леса, будто скверны и вовсе не существует.

В глубине леса что-то рявкнуло. Проявился обладатель розового кнута. Эта тварь бы выиграла соревнование «Самая уродливая хтонь».

Покрытые серо-зелёными костяными пластинами три пары тигриных ног заканчивались огромными когтями на лапах. Всё это «великолепие» крепилось к длинному, непропорционально вытянутому телу, словно кто-то взял таксу и вытянул собачку ещё сильнее. На четырёхметровом теле золотым отблеском переливалась длинная лоснящаяся шкура, а в конце хвост — короткий и крайне гибкий, с острым шипом на конце как жало скорпиона. Голова же от обычной кошки, но морда запаяна: не было рта, а глаза выдавлены из орбит и на коротких крабьих антеннах поднимались над головой. Развороченный лоб напоминал цветок гвоздики болотного цвета, а из его центра брал начало розовый кнут или, скорее всего, язык твари. А на спине по центру тела было что-то, похожее одновременно и на сомкнутые зубы, и на торчащие в разные стороны осколки рёбер.

Чавкающий звук чего-то рвущегося наполнил пространство, визг сменился писком. Кабана разорвало на две части: дереву досталась нижняя половина, а кошке верхняя. Но кошаку этого было мало. Резко выпустив добычу, он хлёстким мгновенным ударом языка отсёк часть веток. Всё произошло настолько быстро, что ветви не успели остановиться и по инерции туша отправилась в полёт, описав дугу в мою сторону.

Древень словно только и ждал этого момента. Оставшимися гибкими ветвями он накрутил язык кошака как макаронину: быстро, резко, за секунду. Шестиногое порождение подняло воздух, а длинная ветка пронзила его под углом в сорок пять градусов с левого боку и порождение тут же обмякло. Торжествующие ветви подтянули тушу к раскрывшемуся зёву, чтобы…

Недалеко что-то ударилось о землю. Плюхающий звук. Что-то попало на лицо и глаза невольно зажмурились; попало на губы и язык непроизвольно облизал их. Меня передёрнуло от приторно-сладкого вкуса концентрированного яблочного сока. В нос ударил запах болотной жижи и гнилых грибов.

В десяти метрах от меня лежала нижняя половина скверного кабана. Из склизких внутренностей вытекал фиолетовый ихор. Подул ветерок, принёс новую порцию запаха. Мой живот скрутило.

Вдруг всё прекратилось. Запахи пропали. Рот наполнился слюной, взгляд зафиксировался на внутренностях. Меня словно отрубило от управления собственным телом. Я не осознавал происходящего, медленно полз к туше. Сантиметр за сантиметром, едва отталкиваясь ослабевшими от голода ногами.

Руки задрожали, когда пальцы почувствовали тепло и влагу вязкой слизи. На глазах навернулись слёзы, а рот широко открылся…

— Где? Где я? Что… что произошло? — ошарашенно прокручивались вопросы в голове.

Я сидел в лесу и солнце то скрывалось за ветвями деревьев, то светило вновь. Рот вязало чем-то тягучим, в глотке стоял приторно-сладкий привкус концентрированного яблочного сока, а в зубах что-то застряло. Верх груди и низ шеи горели, будто прижгли калёным железом. По рукам текла и капала с локтей фиолетовая жижа, а ладони сжимали нечто тёплое и склизкое.

За секунду осознание произошедшего выбило всё хладнокровие: руки задрожали, взгляд испуганно забегал. И застыл на развороченной верхней половине осквернённого кабана, с отскоблённым от рёбер мясом.

Окончательно осознав произошедшее — я попытался вскочить на ноги и убраться подальше. Вместо этого запнулся на ровном месте и упал, неприятно ударившись задницей о какую-то палку. Боль привела меня в чувства: страх отступил, хладнокровие завладевало рассудком. Наконец получилось осмотреть себя полностью, залезть грязными пальцами в рот и отковырять от зубов остатки мяса. Начинало тошнить. Следовало срочно встать, иначе голод вновь свернёт меня в три погибели. Но сил не было, поэтому я опёрся рукой об дерево.

Кожей ладони я чувствовал что-то тёплое, влажное и шершавое, похожее на древесную кору. И ещё какая-то выбоина. Меня пробил озноб. Я медленно поднял взгляд от земли и чем выше смотрел, тем реже дышал.

Рука лежала на глубокой вертикальной выбоине с сочащейся густой жижей бледно-оранжевого цвета. Начинаясь в десятках сантиметров от земли, выбоина шла вверх по стволу, не доходя до размашистых ветвей, метавшихся из стороны в сторону в попытке поймать ветер. Под испещрённой тёмно-коричневой корой чувствовалось движение внутренностей.

Не знаю, как долго я стоял посреди скверного леса, подпирая рукой порченое дерево и мысленно прощаясь с мамой и сестрёнкой. В норму меня привёл мощный порыв ветра. Он принёс влажный воздух, а небо из серого превращалось в чёрное. Начиналась буря.

Я собрался с духом и убрал руку со ствола. Ничего не произошло. Древень игнорировал меня, как того козла.

Не веря в происходящее, я с какого-то дуру решил вновь дотронуться до коры, но одёрнулся: паранойя так громко заорала, что моя тщедушная душонка чуть в пятки не ушла. Но паранойю заткнула любознательность, я дотронулся до древня. Реакции не последовало. Я вновь убрал руку, и вновь дотронулся. И вновь, и вновь — пока окончательно не надоело.

Сегодняшний день ничем хорошим мне не грозил, следовало поскорее убраться из скверно леса. В ста метрах лежало чёрное шерстяное полотно, а рядом с ним — задняя часть скверного кабана… без внутренностей.

Стоило шагнуть за пределы скверны по направлению к полотну, как в ногах появилась слабость, руки задрожали, взгляд поплыл. Я рухнул на колени. Сердце вновь учащённо забилось, лоб покрылся испариной. Обезумев от страха, я как можно быстрее вполз обратно в скверный лес. Где всё признаки голода испарились.

На макушку с задорным стуком упала капля дождя. Добраться до пещеры раньше, чем хлынет ливень — невозможно. Она в двадцати километрах и добираться до неё минимум часа четыре. Это если меня не будет крутить от голода, как сегодня: когда я едва не полетел вниз по склону с горы; пока я шёл на запад надеясь найти хоть что-нибудь съестное; когда я практически полз за козлом и всё время думал, почему рогатая скотина игнорирует меня. И вот ответ: я для него не больше, чем суетящееся порождение скверны.

Я выругался в сердцах. Вот если бы стрелы в новом облике не были такими бесполезными. Пятьдесят метров, пятьдесят метров и всё, «Магическая стрела» растворяется в воздухе. Но ведь в моей истинной форме рабочее расстояние у стрел порядка восьми сотен метров. Восемьсот против пятидесяти. Именно поэтому я вообще ничего и не смог сделать, лишь плёлся за козлом. Думал, что он остановиться травку пожевать, но вместо этого он предпочёл прогуляться по скверному лесу.

Теперь оказалось, что я сам как порождение скверны: она на меня вообще не реагирует. И пропавшее чувство голода, и усталость. Да я мыслю нормально, а не как биоробот односложными командами: нужно попить; нужно спуститься; аккуратно; пить воду; вода — вкусно; козлик — вкуснее; согласен на мышку; надо поесть; пойду туда; и так далее. Придётся ночь провести со скверной в обнимку, раз меня не выкручивает от голода. Но следует забрать полотно: хоть от дождя укроюсь.

Добраться до полотна оказалось не самой простой задачей. Стоило выйти за пределы скверны, как голод вновь сковал тело. Пересиливая боль, я полз к намеченной цели. С меня стекала тонкими струйками дождевая вода, когда полотно наконец сжали пальцы.

Дождь перешёл в ливень, когда я заполз в скверный лес, присел на корточки и кое-как укутался в полотно. Несказанно радовало, что подарок Кагаты оказался ещё и непромокаемым: капли дождя барабанили, скатываясь ручейками на землю. Звонкий перестук смешивался со звуком ветра и скрежетом ветвей поражённых скверной деревьев. Получилась настолько прекрасная мелодия, что сон забрал меня в мгновение, невзирая на жар и боль в верхней части груди и в нижней части шеи. Последние три дня из-за сильного голода я не спал, но мечтал об этом.

Пробудившись, я не сразу понял почему меня окружает что-то чёрное. Вначале я подумал, что скверна сожрала меня — но потом вспомнил про полотно. Стало чуть легче, ведь я ещё жив.

— Вот тварь, а, — мысленно выругавшись, я припомнил ещё раз всё произошедшее и пришёл к выводу, что дела мои плохи. К тому же пропал правый сандаль. Просто взял и пропал, испарился, исчез, как сквозь землю провалился, будто его скверна поглати…

Я за секунду пробежал тридцать метров и кубарем вылетел из скверного леса, рухнув животом на нормальную землю, с выставленными вперёд руками, сжимая в них чёрную шерстяную ткань с вышитым золотым узором.

Минуту я смотрел на полотно, пытаясь определить: исчезнет? Даже когда живот вновь скрутило — я всё смотрел, не отводя взгляд. Было страшно до седой шкурки, что по собственной глупости я чуть не лишился самой важной вещи для моего выживания. Но шли минуты, а в руки всё так же сжимали шерстяную ткань.

Устало выдохнув, я расслабился и уткнулся лицом в землю. Последние дни явно запомнятся мне на всю оставшуюся жизнь. Но нет худа без добра: голод немного отступил. Руки не так сильно дрожали, взгляд практически не плыл. Можно потихоньку отправляться к пещере. Было бы неплохо дойти до небольшого леса и отмыть с тела засохший ихор — но хватит ли сил? Ведь ещё в пещеру подниматься, и сандалии новые сплести.

Стоило вспомнить про утерянный сандаль, как захотелось закинуть в порченый лес оставшийся, чтобы скверна подавилась. Но я решил поступить мудрее и провести эксперимент: посмотреть, как быстро скверна поглотит ту или иную вещь. Пусть будет пучок травы, ветка, камень, сандаль и скручёнка. Есть подозрение, что скверна не успела сожрать второй сандаль лишь потому, что в его подошве на две скручёнки больше.

Спустя два часа пути, когда пришло время очередного привала — я чуть не распрощался с рассудком. Застывший ихор на моих руках с едва заметной дымкой испарился. Но между зубов ещё оставались маленькие кусочки склизкого мяса. Я отковырял один, поместил между пальцев и сжал их в кулак. Спустя два часа аккуратно разжал кулак. Пусто. Кусочек мяса испарился, не оставив и следа, подтверждая самую отвратную мысль.

— Выкуси, — я посмотрел на искорёженные деревья. — Я никогда не буду твоей частью, хоть десять тысяч раз оскверни меня!

Сплюнув, я продолжил идти по краю преддверья скверного места. За всё время получилось заметить лишь два вида порождений: древни и кролики. И даже не смотря инстинкт самосохранения и орущую благим матом паранойю — мозг самостоятельно строил планы насчёт кроликов.

Родилась самоубийственная идея — завалить кролика, распотрошить и надеяться, что после испарения останутся острые когти. Но пятьдесят жалких метров кроль преодолеет за считанные секунды, а учитывая их стадный инстинкт и кучкование в группы по трое — меня первым разорвут. Да, древень не реагировал на меня, как и остальные порождения не реагировали на козла. Скорее всего, кролики тоже не заметят дракона в облике голого ящеролюда. Но если проявить агрессию, что тогда? Пока это не выясню — рисковать не буду. Вот только выяснить получится лишь на скверном кабане. Он хоть и зараза толстокожая и жизней у него явно больше, чем у тех же кроликов или волков — но в нём опасны только бритвенно-острые клыки.

День подошёл к концу, когда я наконец добрался до плато рядом с пещерой. Ноги изнывали от усталости, пришлось эксперименты со скверной оставить на завтра, когда немного отдохну и наберусь сил. Они были нужны уже сейчас, для подъёма в гору. В пещеру же я забрался глубокой ночью, и сразу завалился спать.

Но сон не шёл, хоть я и удобно расположился на шерстяном полотне. Я даже подложил под голову оставшийся сандаль в качестве подушки. Меня тошнило. Лишь под утро получилось ненадолго заснуть. И то, из-за тошноты пришлось встать и приниматься за работу.

Путь ко входной пещере пролегал мимо высушенной травы, сваленной в небольшой стог. Такую простую вещь, как верёвка, и ту сделать не могу! Стоит ли вообще заикаться о глиняной посуде или примитивных орудиях?

Спазм вновь скрутил живот, когда ноги встали на горную тропу. Мысли о предстоящем морально давили на меня. С трудом сглотнув подступивший ком, стараясь не обращать внимания на тошноту и усталость — я сделал первый шаг по горной тропе.

План прост. Закончить спуск и оставить полотно около тропы, придавив камнем. Потом пойти в лесок и напиться воды, заодно отнеся немного плоских камней. Потом я…

Меня передёрнуло. Мне предстояло найти порченого кабана, убить и… Жрать порождение скверны явно не самая удачная идея. Но выбора у меня нет.

И это скверно.

«„----“„----“„----“»

Конец восьмой арки

Арка девятая. Скверна

Место действия: Южный континент скверны

Глава 1

Всё происходящее мне крайне не нравилось. Настолько, что свербило от желания кричать с досады и всячески проклинать небеса.

— Да ты сдохнешь или нет, грязное животное? — спросил я у пищащего шерстяного комочка.

Эти двадцать с лишним дней похожи на изощрённую пытку, способные занять первое место на конкурсе а-ля «Лучший способ морально уничтожить разумное существо». Вот только неясно, какое из событий самое скверное.

Возможно, самое скверное — сожранные мной три порченых кабана?

Выслеживая их, мне приходилось бегать по скверному лесу голышом, и я сорок три раза пожалел, что случай наградил меня столь большой докторской колбаской. Сорок три раза я цеплялся смрадным удом за кривые и скрюченные ветки. В один из таких моментов стала понятна фраза девушек: «Большая грудь — большие проблемы». Иной раз карданный вал как зацепится за ветку да как дёрнется, так и слёзы на глазах наворачивались да мысль мелькала, что вот теперь я уж точно не мусье Сиалонус, а мадам Сиалонсия. Одним словом: ужас, а не поиски скверных порождений. Зато понятно, что будет сшито первым, когда добуду неисчезающие в скверне материалы. Я всенепременнейше изготовлю трусы!

Возможно, самое скверное — это то, что порченые кабаны меня чуть на куски не разодрали?

Стоило попасть магической стрелой, как они свирепели и бросались в атаку. Но есть и хорошая новость — порождения скверны игнорируют моё существование, пока я на них не нападаю.

С первыми кабанами всё было нормально, на их убийство я потратил двенадцать стрел, но вот третий… Потребовалось опустошить запасы маны, прежде чем сдохло это обезумевшее порождение скверны. До сих пор вспыхивает образ испещрённой клыками глотки, несущейся на такой огромной скорости, что раздвоенные книзу ноги едва касались земли.

— Слушай, вот чего неймётся, а? Взяла бы и померла, отправившись в сырные райские кущи, — я обратился к крысе, всё так же визжащей и пытавшейся вырваться.

Вытянув вперёд обе руки, я оттопырил указательный палец и прицелился. Бледно-синий сгусток магической энергии умчался в сторону крысы. Бедного грызуна словно заморозило: он замер, вытаращил мелкие глазки-бусинки и открыл пасть в беззвучном писке.

Возможно, самое скверное — скорость восполнения маны? Остаться без неё на скверном материке очень неприятно, так ещё и в теле ящеролюда её объём крайне мал. Лог.

Мана: 40/140 + [924/2500]

За три с половиной дня восполнилось лишь тысяча пунктов в резерве. Ужас! Не будь я дураком, то все очки закинул бы в Магию — так нет же, пять очков ушло в Выносливость, и столько же в Ловкость. Думал открыть разные умения, но невозможно думать о каких-то умениях, когда каждый день балансируешь на грани смерти.

Возможно, самое скверное — это то, что за последние дни мне так и не встретилось нормальное существо? Не считая эту крысу и того козла, растворившегося в скверном лесе. Теперь придётся отправиться на запад по цепи гор в поисках нормальной живности. Но есть ли там вода — вопрос открытый. По крайней мере я поднимусь на гору и наконец-то осмотрюсь.

— Какая же ты мазохистка, а? — я вновь запустил магической стрелой в крыску. Она оцепенела, серо-жёлтая шёрстка с матовыми чёрными полосками встала дыбом.

Возможно, самое скверное — это отсутствие самоисцеления?

Неделю назад мой импровизированный ножик сломался. Пришлось делать новый, используя доисторическую технологию «Унга-бунга, майа стукать камень и камень». Вот и настукался, поцарапав голень. Неглубоко, но не самое полезное занятие ходить с открытой раной. Было решено восстановить «Магическое исцеление» — но оно ни в какую не хотело запускаться. Я мог бы грешить на нехватку очков в Интеллекте или в Магии, но учитывая ситуацию со стрелой –в теле ящеролюда самоисцеление явно отсутствует как таковое.

— Бедное животное, — я с неподдельной жалостью посмотрел на грызуна, всячески брыкавшегося в бесплотных потугах навредить мне.

Когда грызун с недалёкого ума и великого испуга решил, что топот двуногого существа рядом с норкой явно не к добру — то ничего умнее не придумал, как выскочить наружу и бросится наутёк. Вот только у меня самый быстрый указательный палец на всём скверном континенте! Крыска поймала магический снаряд и замерла от нестерпимой боли. Я хотел убить её сразу, но только процесс познания мира требует жертв.

— Ну хорошо, хорошо. Сжалюсь я над тобой, не волнуйся, — четвёртый залп магией поставил точку как в страданиях несчастной животинки, так и в моих догадках. Лог.

Опыт: 579/1000

Возможно, самое скверное — это урон магической стрелы?

Теперь-то ясно, что она наносит примерно двадцать пять урона. Крыса явно нулевого уровня, прожила меньше года и её сто пунктов жизни снялись четырьмя стрелами.

И всё же, двадцать пять урона — это что-то из разряда запредельной гнусности. Если мне «улыбнётся» удача и вместо козла в скверном лесу встретится волк, то жизнь моя закончится не самым приятным образом. Да и охота на тех же козлов станет адской мукой. Хотя бы понятно, что указательным пальцем следует делать не пистолетное «пиу-пиу-пиу», а пулемётное «тра-та-та-та-та-та».

Прервав размышления — я подкинул тушку грызуна. Сегодняшний день оказался крайне удачным. Мало того, что состоится настоящий пир с настоящим мясом, так ещё получилось добыть ценные предметы.

Матовые чёрные полоски на серо-жёлтой шёрстке крысы означают, что у неё тоже иммунитет от скверны. Из неё не получится сделать одежду: шкурка слишком мала. И слишком глупо надеется изловить крыс в достаточном количестве хотя бы для трусов. И хоть одежда важна, но непервостепенна.

В семи километрах от меня начинается скверна. Как она существует, и как взаимодействует с пространством и материей? Любая информация поможет мне прожить этот год и понять, как избавится от осквернения. Ещё бы понять, кто напал на нас и как умудрились стрелять скверной. Ума не приложу, как вообще у разумных получилось что-то подобное, но раз можно запаковать скверну в шарик, значит — есть способ высосать из тела. Так что шкурку крысы следует сохранить для небольшого эксперимента.

Размышляя над нелёгкой судьбой невинно убиенного создания — я продолжил путь на запад вдоль горной цепи. Чёткого плана не было, но было желание пройти дальше, чем позавчера. Ведь именно тогда я нашёл небольшое месторождение глины, для тарелок, кружек и другой утвари. Вот только без источника воды один лишь вариант: таскать глину к пещере. Ведь понадобиться не только вода, но и древесина для костра. Вот как мне её добывать, в бобра превратится? Зубов не хватит, а что-то другое… А ведь я знаю, что самое скверное.

Я тупой, клинический идиот, просто дурак. Тупенький как сапожок. Вот что может быть проще, чем взять одну длинную травинку, взять вторую длинную травинку, потом третью — и заплести их в грёбаную косичку⁈

Несколько дней назад я, ради эксперимента, сплёл небольшую корзинку из веток и прутьев. Ничего сложного не оказалось, но ведь додуматься до плетения верёвки не требует огромных познаний в математике, физике или термодинамике. Есть лишь одно условие: не надо быть тупым!

Ведь это так просто, плести из травы косичку. Сначала плетёшь тоненькую из трёх травинок, желательно метра четыре длинной. Потом делаешь ещё две таких и сплетаешь три тоненьких косички в тонкую косу. Потом делаешь ещё две тонких косы и делаешь из них нормальную травяную верёвку. Она много веса не выдержит, но и этого достаточно, чтобы примотать камень к деревяшке. А где примотанный острый камень к деревяшке — там и орудия труда. Можно сплести ещё две таких верёвки и сделать действительно крепкую и толстую фиговину, которую можно намотать себе на пояс, как ремень.

Сдаётся мне, смотрюсь я со стороны крайне комично: абсолютно голая двуногая морская губка, с плетёными травяными сандалами на ногах, с накинутым на голову чёрным полотном из-за палящего солнца и плетёным поясом-косичкой, к которому заботливо привязан небольшой острый камень. По крайней мере, я могу уверенно заявить, что технологический прогресс — это лучшее, что могло произойти с человечеством… эльфечеством… С разумечеством?

Вскоре я добрался до месторождения глины. Потоки ливня сорвали верхний слой земли и унесли вниз по склону холма, обнажив глину на глубине примерно в метр. Небо безоблачно, а солнцу ещё как минимум два часа до центрального положения. Я продолжил путь и остановился, обогнув оползень. В траве виднелись края норки с раскиданной рыхлой свежей землёй.

Недолго думая — я отвязал ножик от пояса. Вскоре крысиные потроха и голова были заботливо уложены недалеко от норки, а я замер, оттопырив указательный палец и направив его на земляную дырку. Левая рука сжимала хвост кровоточащей туши, и я пожалел о собственной тупости. Будь я умным, то прихватил бы с собой немного тонкой верёвки и повесил тушку на пояс.

Минут через пять показался хозяин норки. Заинтересованно попискивая, крыска боязливо то высовывала наружу мордочку, подёргивая маленьким чёрным носиком и шевеля усами, то испуганно убегала обратно, явно не понимая: кто это такой большой и чего ему надо. Но запах свежих потрохов пересиливал страх, и грызун всё больше и больше высовывался наружу.

Под конец он настолько осмелел, что полностью выскочил и в две юрких перебежки оказался рядом с вкусной трапезой. И повернул голову, перепуганными глазками смотря на оттопыренный указательный палец. Крыс явно что-то подозревал, но он не сталкивался с двуногими созданиями. Окончательно уверовав, что опасности нет — грызун склонился над мясным подарком. А через секунду скрючился от боли: залп магией попал крысе точно в голову. Новый эксперимент проводить не хотелось, так что я сломал тому шею, согнув как палку.

Продолжив путь, я то и дело посматривал на две тушки в левой руке. Сегодня вечером намечался настоящий пир! Как же долго я мечтал о нормальном мясе, и я мог бы…

Раздавшийся звук, будто впереди упало дерево, застал меня врасплох. Из-за края горы вылетели перепуганные птицы. Я поспешил туда.

В этом месте гора уходила внутрь цепи, заворачивая под прямым углом и вклиниваясь в другую гору, тянувшуюся на запад. Буквально в двух сотнях метрах над её вершиной вода вырывалась из горной породы. Спадая по склону, ручей шумел и прятался в гуще деревьев. Пройдя через лес по предгорному склону и холму, и выйдя на равнину ручей уходил в луговую скверну.

Всё горное плато шириной в десять километров, поросло деревьями. И ставлю хвост на отсечение, он не меньшей длинны, а значит — среди этих деревьев можно поживиться чем-то съестным. Главное — чтобы оно не пыталось сожрать меня.

Я ещё долго пытался увидеть среди далёких древесных силуэтов хоть одно живое существо, но тщетно: слишком далеко. А идти в лес не подготовленным с кусками свежего мяса в руке — не самая гениальная идея, так что я отправился обратно в пещеру, сделав небольшой крюк и зайдя в лесок около пещеры. Там лежало дерево и, судя по сухой древесине, лежит уже давно. Я нашёл его две недели назад, когда практически весь день потратил, чтобы выкопать и обложить плоскими камнями небольшую ямку в ручье. Водосбор вбирал в себя от силы литр воды, но и этого мне хватало на целый день. Правда, к вечеру в горле вновь пересыхало. Именно поэтому я решил в следующие десять дней или углубить его и расширить, или сделать дополнительный по течению ручья.

«Домой» я вернулся поздно. И хоть за… Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

333:05:01:37

За последний месяц тело привыкло к постоянной ходьбе и ноги не уставали, но под конец подъёма к пещере всё равно ощущалась некая слабость. Да и голод медленно, но уверенно давал о себе знать. Дня два в запасе ещё есть, но затем предстоит идти в скверный лес, за порченой кабанятиной.

Сейчас же я с нетерпением обустраивал место для будущего костра. Крысиные тушки были подготовлены, выпотрошены и с обеих содрана шкура. Голову второй крысы я не выкинул, собираясь использовать её как приманку. А если пропустить через череп верёвку — то смогу всегда носить на поясе. Шкурами же я займусь, когда отправлюсь в скверный лес.

Огонь я разводил долго, стукая камнями друг о друга и высекая искры на связку высушенной травы. Но мои старания оказались не напрасны, и вскоре пещера наполнилась божественным ароматом. Нанизанные на ветки, тушки крыс медленно и равномерно поджаривались со всех сторон, шкворча сочным мясом. В аромате чувствовались нотки чего-то нежного, сладкого и немного крахмального запаха кукурузы.

Когда мясо окончательно прожарилось и лёгким прикосновением отделялось от костей — в горле болело от ежесекундного сглатывая подступающей слюны.

Сняв с огня одну из туш, я аккуратно подцепил пальцами немного мяса и отправил его в рот. Да так и замер с закрытыми глазами.

Сухое, горькое и жёсткое мясо разжёвывалось с огромным трудом, но я едва задерживался, чтобы не проглотить это прекрасное мясо вместе с костями. В сравнении со склизким и вонючим скверным кабаном жареная полевая крыса — шедевр высокой кухни. Благодаря столь изысканной еде ночью я спал как убитый. Даже утром с моего лица ещё долго не сходила улыбка.

Перед выходом проверил крысиные кости, сложенные недалеко от входа. Просохнув, они станут иголками. В моей ситуации нельзя пренебрегать даже самой крохотной возможностью повысить собственные шансы на выживание.

Выйдя наружу и осмотрев ближайшие горы, я в который раз убедился, что рядом с пещерой слишком крутой склон и камней навалом. Подниматься слишком опасно, так что я направился на восток, подбирая подходящее место. И уже через пять часов забрался на гору.

— Мдэээ, — я закончил с осмотром и глубоко задумавшись.

Есть три умопомрачительные вещи.

Первая — за прошедшие двадцать пять лет скверна изменила своё расположение. Она всё так же держала в клещах горную гряду, но в ней самой произошло немало перемен. Вся порченая земля вплоть до горизонта и явно за ним — она вся изменила свой облик, островки свободной земли передвинулись. Это пугало, ведь причину этому нельзя объяснить.

От второй умопомрачительной вещи я вообще упал на колени и широко раскрыл глаза.

В километрах ста на северо-западе, сквозь сотню километров скверных земель, сквозь бесчисленное количество кровожадных тварей виднелось несколько серых фигур правильной треугольной формы. Дома людей, шатры орков? Плевать, главное — там есть жизнь!

Практически в центре скверного материка живут разумные и, кажется, кочуют вместе с движением островков свободной земли! Вдруг мне помогут? Но я же дракон в облике ящеролюда. Как они помогут, если разумные охотятся на драконов, а ящеролюдов ненавидят⁈ Да к чёрту всё вот это! Там живут разумные и пока тепло и холода не сковали землю — я всенепременнейше обязан добраться к ним!

Придётся пройти километров сто. Даже с учётом скверных кабанов в качестве еды — остаётся решить вопрос с водой и ночным холодом. И я даже не знаю, что убьёт меня первее: обезвоживание или простуда. Заработать высокую температуру и слечь посреди скверны, однозначно фатально. Нужно придумать подобие фляги и покрывала. И главное, чтобы эти вещи не подвергались поглощению. С этим помогут крысиные шкуры: завтра наколю их на ветви деревьев в скверной зоне.

Можно пройтись по свободным землям, используя дороги жизни, но как они сейчас распложены — с горы не видно, а на земле их поиски легко затянутся на несколько суток. Вариант с дорогами лучше держать в запасе. Но всё равно необходимы фляги и покрывало.

С этим мне поможет третья найденная вещь. Точнее, несколько таких вещей. Правда, это пока что ещё не вещи, но ещё не вечер.

С южного склона горы, на предгорном холме мирно пощипывали травку девять козлов и коз с охровыми полосками на серой шерсти. И хоть я сгорал от желания устроить козлячий геноцид, но я сдерживался: если есть козлы и козы, то есть и козлята, и молоко, и многое другое. И такие же козлы могут быть в других местах. Возможно, если… Так, мысли в сторону. Надо выбрать одного и поспешить.

Спуск длиною в километр был преодолён за десять минут. Словно окрылённый я скакал с камня на камень, пока не ступил ногами на каменистую почву с редкой травой.

«Слышь, Сидорыч, глянь. Эт что за хрень двуногая?»

«Где? А это что за… Ч то это за хрень двуногая, Михалыч?»

«А я по чём знаю, Сидорыч. Ты бы это, за Марфушкой присмотрел, а то не нравится мне эта хрень у этой хрени.»

«О чём это вы, мальчики?»

' Вот же, накаркал. Да мы это, Марфуша, думаем, что это такое нарисовалось.'

«Вот это двуногое? Вы совсем белены объелись? То ж тварь с гиблых мест, никак иначе быть не может.»

«А ведь точно! И как мы с Сидорычем не додумались. Умная ты, Марфуша.»

«А чегось это он делает? Ногу верхнюю выставил да показывает на нас. Может, он того, опасен?»

«Да какое опасен-то, Марфуша. Эти ж твари если и выйдут, то ненадолго и потом обратно зайдут. А нас они не трогают, главное — не трогать их.»

«Ну тут ты пра… Ты гля, действительно, обходит нас стороной.»

«Во, Марфуша, я ж говорил, что он неопасен. Так, походит рядом и…»

«Э, Сидорыч, ты чего? И чего это за синяя херня была?»

«Сидорюшечка, ты чегось? Устал так сильно, да?»

«Э, тварь двуногая, не трогай Сидрыча! Не видишь, он спит!»

«Отстань от Сидорюшечки! Не трожь его!»

«Отпустит Сидорыча, тварь. Отпусти его! Си-до-ры-ы-ы-ыч!»

Не исключено, что козлы переговаривались в тот момент именно так, но я слышал лишь «бе-бе-бе». Даже отойдя на пяток километров, всё ещё слышалось удивлённое и шокированное блеянье. Всё равно это неважно, ведь главное — на моих плечах лежала туша килограмм в двадцать, если не больше.

Около маленького леса я оказался прежде, чем солнце коснулось линии горизонта. Времени было навалом, но судя по свалившемуся на мои плечи счастью — сон отменяется. Оставив козла недалеко от водосбора, чтобы холодный воздух чуть охладил тушу — я помчался в пещеру. Хищников или падальщиков бояться не стоило, зато следовало опасаться, что мясо испортится и начнёт гнить.

Схватив недавно сплетённую корзинку, закинув в неё сухой травы для розжига, веток, кресало и запасной каменный нож — я помчался вниз, по пути собирая плоские камни. В готовом водосборе ничего делать нельзя, обстоятельства изменились. Теперь предстояло выкопать новый.

Сперва я оттащил тушу вниз по теченью ручья, а спустя полчаса я вернулся с охапкой травы — выкладывать мясо на землю не самая удачная идея. Свежевать и потрошить ещё тёплую тушу практически тупым каменным ножом оказалось крайне тяжёлым занятием, но за работой время пролетело незаметно.

На одном пучке травы лежал кишечник и желудок, которые я всенепременнейше пущу на изготовление верёвки и бурдюка. На другом пучке травы лежал внутренний жир. Ещё когда потрошил крыс, едва заметный жирок на органах мне что-то напомнил. Сальные свечи. Я вспомнил документалку про жизнь монахов в монастырях. Тогда в универе раздавали темы рефератов про средневековые станки, мне достался книгопечатный пресс. И чтобы понять, как до этого вручную переписывали книги — я документалку и включил. Там была часть, где монахи изготавливали свечи из жира.

Все остальные потроха я вынес за границы леса. Оставалось разобраться с мясом, костями и шкурой и когда до конца ночи оставалось часа два — всё было готово и лежало отдельно друг от друга.

Спустя пять минут недалеко от ручья горел костёр, мясо жарилось, а я копал новый водосбор. Пришлось отказаться от идеи сделать свечи. Это не первая необходимость, а избавляться от единственной корзинки как-то не хотелось: я планировал опустить её в новый водосбор, положить внутрь жир и тем самым сохранить его. Но лучше будет использовать корзинку по прямому назначению и отнести в ней кости до пещеры.

Всю ночь и первую половину дня я только и делал, что копал водосбор, обкладывал его камнями да бегал по лесу в поисках дров. Зато каким-то чудом получилось пожарить абсолютно всё мясо, половину которого я с удовольствием съел сразу после готовности. К тому же новый водосбор был закончен и немедленно испробован. Промывая внутренности козла дрожащими от холода и усталости руками, я с удовольствием отмечал, что если всё получится — то это знатно приблизит меня к походу сквозь порченые земли.

В пещеру я поднимался два раза. Сперва перенёс инструменты, мясо и мытые внутренности, заодно захватил кусочек жира. Было смутное подозрение, что кишки скукожатся без должного увлажнения. Потом принёс кости и шкуру, разложив их во входной пещере для просушки. Голову козла вынес наружу, чтобы та немного сгнила и рога было проще отделить от черепа.

До наступления ночи я только и делал, что подготавливал новый инструмент, плёл верёвки разной толщины и объедаясь до отвала вкусным жареным мясом. Следующую неделю вряд ли получится найти хоть немного еды, так что следовало запастись силами.

Но даже после всех дел и, казалось бы, более чем удачного стечения обстоятельств — я не мог отделаться от скверного ощущения. Казалось, что всё это напрасно и те треугольные формы не то, чем кажутся на первый взгляд. Да и какие разумные могут быть на скверном материке? Живи они здесь, то наверняка нашли бы и эту гору, и эту пещеру.

Наверно, именно из-за сомнений я не торопился и кропотливо готовился, словно бы собираясь использовать полученные вещи целый год. Где-то в подсознании я всё прекрасно понимал, просто не хотел омрачать красивую картину.

Будет крайне скверно, если там ничего нет — но это получится узнать, лишь добравшись. Так что в ближайшие дни лучше планомерно готовится и думать на несколько шагов вперёд. У меня нет права на ошибку.

Глава 2

Я присвистнул, смотря в крайне интересное, глубокое, тёмное и слегка влажное место.

Если так подумать, уже прошло… Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

308:15:47:21

Шёл второй месяц выживания, а я так и не удосужился сходить к разумным. Если не одно событие мешало походу, так другое; если не кушать захочется, то пятка зачешется. Одним словом: мандражировал я знатно. Да и понятно, почему паранойя орала благими матюгами, обещая загрызть меня до смерти. Ведь если там никого нет, то нужно возвращаться обратно и к зиме готовиться, а время тёплое упущено.

Именно по причине подготовки к зиме я сейчас стоял в большом лесу, что недалеко от глиняного оползня. И думал о многом: о разделивших меня с семьёй превратностях судьбы, и о великом и ужасном случае, из-за которого рядом с большим лесом нет пещер. Зато…

Раздавшийся треск ветвей оповестил о приходе создания, которое уж точно водится в здешних местах.

Я медленно развернулся, чуть пригнулся и покрепче сжал импровизированное деревянное копьё. За последние дни я полностью убедился, что нужно что-то другое. Копьё слишком длинное, носить неудобно и всё время цепляется за ветки. Но сейчас есть только две мысли.

Найден перевалочный пункт. Если правильно обустроить эту нору, то получится идеальнейшее место для ночлега. Всё же недалеко находится глина, а чуть дальше течёт ручей, да и в самом лесу полно всяких веток и дров. Прекрасное место, чтобы заняться глиняной утварью.

От второй мысли на лице расплылась широка наркоманская улыбка, глаза ярко заблестели в ожидании битвы.

Бежать бесполезно, да и не собирался я этого делать. Лог.

Мана: 180/180 + [2369/2500]

За этот месяц получилось много сделать, и я даже уровень взял. Лишь один, но и это неплохо. Четыре очка характеристик закинул в Магию, одно оставил про запас. Мало ли, пригодится открыть умение какое. То же самое и с очком навыков — пусть лежит.

Всё же, есть существенная разница в распределении очков между истинной формой и формой ящеролюда.

В первом случае за прожитый год я получал пять очков характеристик и одно навыка, а во втором — одно очко характеристик и раз в пять лет очко навыка. Зато с распределением от уровней всё иначе. В истинной форме я получал одно очко характеристик и навык вообще раз десять уровней — а в форме ящеролюда за уровень идёт пять очков характеристик и одно навыка. Одним словом: очки зарабатывались как нельзя прекрасно.

— Добрый день, я из компании Драконорождённых. Скажите, у вас найдётся минутка поговорить о великом Рандоме, что свёл нас воедино в этот прекрасный летний день?

Судя по округлившимся глазам, приоткрытой пасти и вставшей дыбом шерсти — существо шокировало происходящее. Хтонического вида морщинистое создание стояло рядом с его любимой норой, жадно улыбалось и хитро щурилось.

— Не, ну чего вы так испугались-то? — я продолжал пробиваться в сознание ошалевшему от непонимания существу. — У вас в лесу теперь свободное общество, отсутствие законов, контроля сверху и вообще, наступил этот, как там его? Ну, этот, где все делают что хотят и их никто не контролирует… Ай, неважно. Короче: вы уж нас простите, сами мы не местные, но случился рейдерский захват жилой недвижимости. Вашей недвижимости. Вот только, как вы можете заметить — я немножечко голый, если не считать эти прикольные стринги из шкурок ни в чём не повинных крыс. Поэтому, у меня к вам маленький вопрос, тире, деловое предложение — мне воспользоваться ректальным криптоанализатором или поступим по-хорошему, и вы добровольно отдадите мне свою… Э, куда?

В тот день птички на деревьях увидели, как морщинистое двуногое создание бежало по лесу, едва теряя чёрное полотно и, изрядно наматерившись, выбросило мешавшее копьё. Они так же видели, как от кричащего непонятную тарабарщину существа, улепётывал перепуганный мишутка, едва успевая перебирать лапами в приступе глубочайшего ужаса и страха за свою шкуру и грязно ругаясь по-медвежачьи.

— Отдай шкуру! Шкуру отдай, псина сутулая. А ну, стой! Да подожди же ты, мишутка, ну куда же ты бежишь, мы же тоже можем бегать. Остановись, дай накормить тебя магией, тварь ты блохастая. Ты же такой большой, куда ты бежишь от меня, мишутка? Стой, тварь бурая с малиновыми полосками. Стой!

Что-то примерно такое вертелось в моей голове во всё время забега. И если птички не могли слышать мои мысли, то возгласы слышали уж точно.

— Унга! Ууууу, ба-ба-ба! Гуну, гу! — именно в тот момент я понял, что вполне себе дельное занятие восстановить способность говорить ртом. Хоть возраст маминых знаний языков давно перевалил за тысячу лет — это всё рано лучше, чем не уметь говорить вообще.

Спустя долгие минуты бега силы у мишутки иссякли и он, приняв неизбежное, рухнул на небольшой лесной полянке. Едва успевая вдыхать воздух, он смотрел на меня усталым взглядом. Я сам опустился на колени в метрах двадцати от медведя, тяжело дыша.

— Вот… и зачем… вот это всё, а? — мысли путались, когда я пробивался в сознание медведя. — Вот зачем… бегать? Ведь мог бы там лечь, как сейчас, но нет… ты же самый умный, самый… дери тебя три вечности подряд, выносливый! Ты хоть представляешь, чтобы было бы… не имей я вот этих вот… стрингов? Ты хоть понимаешь, сколько там было веток? В этом… чёртовом лесу я мог три раза друга себе оторвать, и виноват… был бы ты! Чего молчишь? Вот… Давай ты не будешь вставать, хорошо? Вот давай обойдёмся без лишнего кровопролития. Я… Ты сам напросился.

— Граа! — зарычал я ртом, желая проверить одну из догадок. Медведь замер, едва успев подняться на все четыре лапы. И тут же принялся ловить откормленным боком магические стрелы. На цифру пятнадцать — мишка обмяк и рухнул, а мне добавилось две сотни опыта.

От медведя много не требовалось: шкура, кости да кишки. Всё же мои трусы, если их так можно назвать, созданы благодаря кишкам козлов. Двенадцать шкурок крыс провязаны между образуя треугольник, который и прикрывал моего друга. И если раньше мне приходилось разделывать туши каменным ножом, то уже как две недели на моём поясе висело одно из самых величайших изобретений.

— С ним я могу многое! — мысленно воскликнув, я поднял к небу костяной нож. И вдруг задумался от внезапной крамольной мысли.

Все это создание всяких вещей, проработка дальнейших шагов, попытка не сдохнуть от жажды и голода, постоянный страх перед наступающей зимой — всё это говорит, что я чей-то персонаж в компьютерной игре. И мало того, что мной управляет криворукий аутист, так ещё разработчик игры клинический идиот. Эта игра явно делалась им на коленке за три недели в качестве домашнего задания в младших классах ясельной группы детского сада «Утырочек». Это объясняет, почему здесь нет других персонажей, скудный выбор предметов для создания, и вообще я бы такую игру вернул сразу после покупки. Ну, хоть одна вещь сделана на «ура» — реализм. Вот что-что, а этот пункт у разработчика получился как в реальности, за что ему спасибо большое и пусть подавится, псина ущербная.

С тушей я провозился долго, но всё же управился до заката и пошёл к мишкиной берлоге, волоча за собой пятикилограммовую шкуру, а на ней примерно столько же кило костей и кишок. Их я придавил камнями ко дну ручья, а шкуру с костями оттащил от берлоги, оставив в прямой видимости. И лишь когда укрыл её камнями и ветками — только тогда заполз в широкую земляную нору.

Утро следующего дня принесло две вещи: сто опыта и будущая меховая шапка рыжего цвета с красными, практически рубиновыми точками.

Наглая лисичка, презрев всякий страх, успела разворошить накиданные на шкуру ветви и старалась отгрызть от той кусочек. Но вместо вкусного подкожного жирка лисичка позавтракала магическими стрелами. Отойдя подальше от берлоги, я буквально за десять минут стянул с неё шкуру и вытащил парочку костей. Сама тушка без надобности, так что осталась на съеденье зверью: незачем есть мясо хищника, где в достатке всяких паразитов.

Спустя два часа кропотливого промывания медвежьих кишок, и не менее кропотливого отскабливания кусков мяса с костей — я наконец направился «домой». Усталость за ночь прошла, но меня тянуло к пещере, ставшей практически родной. Хотелось прийти и чуток полежать на соломенном настиле, смотреть в потолок, ни о чём не думая и медленно грызя кусок жареного козьего мяса.

Как сделать коптильню я пока не разобрался, да и глины на коптильню надо крайне много: за одну ходку получится принести не больше двух маленьких плетёных корзинок, а это шесть часов пешком только в одну сторону. Конечно, можно попробовать сделать импровизированные салазки — но это потом. Сейчас мне надо готовиться к походу, ведь я получил последнюю деталь: спальник.

Вернувшись к пещере, я недолго размышлял: пройтись до скверного леса или нет? Так-то ответ на главный вопрос был получен две недели назад, но уточнить лишним не будет.

В двадцати метрах от начала скверной зоны на ветках искажённого дерева висели две шкурки крыс, а под деревом лежали кости: немного мелких крысиных, и череп козла с отломанными рогами. Целый месяц всё это не поглощалось скверной. Она явно игнорировала и животных с цветной шкурой, и части их тел. Можно пройтись по скверным землям и не бояться, что инструменты или вещи исчезнут.

Следующие две недели прошли под громогласным лозунгом: «Товарищ Сиалонус, даёшь пятилетку в месяц!» Это был какой-то беспробудный кошмар череды будничной суеты.

Хотя в первый день я совместил приятное с полезным: чистил медвежью шкуру от жира и проводил эксперименты над скверной. В лесу на земле лежало десять травяных скручёнок. Ещё полтора месяца назад, когда скверна пожрала сандаль, был проведён похожий опыт. Тогда мне хотелось выяснить, сколько вообще потребуется скверне времени на поглощение того или иного предмета. Результат заставил задуматься о многом.

Небольшой камень скверна всасывает примерно неделю. Ветку — день, или около того. Сандаль — часов десять-двенадцать. Скручёнку — около двух часов. А пучок травы она сожрала буквально за десять минут. Притом выглядело это крайне странно.

Ровно за минуту до поглощения предмет начинал то ли вибрировать, то ли испускать неявный туман. Не уверен, что именно видели мои глаза, но предмет определённо покрывала странная аура, словно зрение ухудшилось и картинка двоилась. В итоге минута странной вибрации — и очертания предмета становились нечёткими, грани сливались, он будто рассыпался на атомы от лёгкого и исчезал.

Разрушение молекулярной структуры? Только чем-то подобным можно объяснить происходящее, и чем больше предмет, чем сложнее его структура и чем больше в нём частей — тем дольше он поглощается. Это объясняет, почему скверна поглощала камень целую неделю, а пучок травы только десять минут. Но есть одна проблема: скверне неважно, какой камень всасывать. С одинаковой скоростью она поглощает и небольшой булыжник, и десятикилограммовый валун. Скорее всего, есть взаимосвязь между материалом, из которого состоит предмет, и его внутренней структурой.

Вот только я не смог найти поглощённые предметы. Мама рассказывала, что скверна вещи дублирует: сначала поглощает, а через какое-то время выдаёт порченую копию. Но сколько бы я ни искал по округе, так и не смог найти ни камней, ни сандаля, ни скручёнку. Думаю, у этого есть разумное объяснение. Мама ведь тогда говорила о небольших скверных местах на свободных материках — а на этом материке скверна раскинулась от края до края и края ей не видать. Вполне вероятно, что сандаль продублировался где-нибудь на побережье или в любом другом месте.

До всех этих выводов я доходил долго, зато жить легче стало. Теперь скверна не казалась чем-то неизведанным и пугающим. У неё явно есть свои законы и своя логика в действиях.

Конечно, оставшимся списком вопросов можно обогнуть землю три раза, но два из них я собирался проверить в ближайшее время. Точнее: три вопроса.

Первый вопрос связан с экспериментом над травяными скручёнками. Раз скверна разрушает предметы, то можно ли их защитить от разрушения, просто вытащив из скверной зоны? Эксперимент показал, что нельзя, но можно поступить по-другому.

В скверной зоне сейчас лежало десять скручёнок. Через два часа одна из них завибрировала, затем к ней подключилась вторая, потом остальные. Едва только заметив, я побежал к порченому лесу и вытащил их все на обычную землю. Но две из них это не спасло. Продолжая вибрировать, они вскоре распались на атомы.

Глубоко задумавшись, я отсчитал пять минут и закинул в скверну одну скручёнку. Как и предполагалось — она поглотилась через пять минут. Для поглощения второй скручёнки, пролежавшей на обычной земле десять минут — скверне потребовалось так же десять минут. Для третьей — двадцать, четвёртой — сорок, пятой — час и треть сверху. Ну а оставшиеся три растворились в порче за обычные два часа.

Наверно, скверну можно сравнить… если такое сравнение вообще уместно… Скверна похожа на радиацию. Именно что на радиацию, а вот эта разная скорость поглощения и временные промежутки — это похоже на… Прочность живого организма?

То есть каждый предмет обладает подобной прочностью, и неважно — органика это или кусок камня. У каждого предмета своя граница прочности и пока уровень осквернения не превысит отметку, то с предметом ничего не будет. Если, конечно, корректно использовать такое слово, как осквернение. Всё же я тоже «Осквернён», да вот только пропадать не собираюсь.

Степень порчи, вот, что больше подходит. У каждого предмета есть граница, до которой структура накапливает порчу без вреда, и если предмет вытащить из скверны — то степень порченности начнёт спадать. Но если граница прочности преодолена — предмет поглотится.

Это многое объясняет, но имеющихся знаний всё равно недостаточно, чтобы понять скверну. С этим и был связан второй вопрос, но его я оставил на потом. А вот третьим вопросом занялся сразу и каждый день, в течение двух недель, стоило проснуться и напиться воды — как я тут же уходил в скверный лес. И два часа уделял на поиски порождений.

Шесть кабанов принесли мне девять сотен опыта, так что до нового уровня оставались жалкие крохи. Но главное: я понял, как кабаны устроены внутри.

Когда кабан падал замертво, накормленный магическими стрелами до отвала — то я тут же вытаскивал его на обычную землю, где издевался с особым цинизмом. Я вырывал клыки, откручивал ноги, отрывал сдвоенные длинные копыта, внутри которых были собственные кости и суставы, сдирал шкуру и разбрасывал внутренности. И ничего не получил, кроме девяти сотен опыта и двух сломанных костяных ножей.

Каждый кабан, как бы тщательно и быстро ни был выпотрошен — испарялся, не оставив и куцей запчасти. В какой-то момент я даже захотел сдаться, ведь и в нашем скверном лесу рядом с каньоном, и на материке скверны — нельзя добыть и крохотной запчасти. Но стоило прокрутить в воспоминаниях всё, что я слышал, видел и знал про скверну — как родилась одна очень мудрая идея.

Если порождение убивать магией, то ничего не останется. Ведь те два парня разделывали лианы без магии, да и Кагата говорила, что из порождений добывают запчасти. Так что, если я хотел получить от кабана что-то большее, чем ничего — его следовало убить без использования магии. На это я пойти не мог. Эти кабаны с их острыми клыками загрызут меня и не подаваться, а потом переварят в огромном желудке на четверть тела.

Хотя, одна идейка всё же была: взять что-то тяжёлое да уронить на спину, переломав кабану хребтину. Вот только где такое тяжёлое найти? И как потом его убить, как череп проломить? И что вообще делать?

Что есть, пить, как спасть, зачем дышать, и прочие вопросы будоражили моё сознание на протяжении двух недель, пока не были убраны в долгий ящик. Подготовка к выходу завершилась.

Стоило в назначенный день проснуться, как в сердце заскрежетал червячок сомнений. Но после небольшой разминки плохие чувства испарились. С вечера всё было подготовлено и разложено на полу пещеры, так что оставалось провести инвентаризацию, собраться и отправится в путь, сделав крюк и зайдя в лесок на водопой.

Лежанкой в походе станет удачно отжатая у мишки шкура. Благодаря методике, заранее опробованной на козлах, шкура получилась мягкой и гнулась свободно, с лёгкостью скручиваясь в рулетик. А всё благодаря тому, что я сначала соскрёб весь жир, а потом попеременно то обсыпал золой и втирал её, то очищал кожу и натирал жиром. И так пять раз, пока кожа не стала мягкой.

То же самое я проделал и со шкурой козлов. За всё это время было добыто лишь трое, но шкура самого первого была безнадёжно испорчена экспериментами. Зато она стала дополнительным слоем подстилки в доме и знатно прибавила мягкости травяной кровати. Спать на такой одно удовольствие. По крайней мере спина теперь не так сильно затекает. Две других шкуры сшились кишками в одно длинное полотно и получилась вполне себе тёплая туника, а если её снять и расстелить — то получится тёплое одеяло. Одним словом: от переохлаждения и простуды я защитился. Как и от блох, так как каждую из шкур я по дню держал над костром с наваленными на него листьями. Огня не было, но было столько дыма, что весь гнус уж точно разбежался в ужасе. Правда, ему и так негде прятаться на моём теле.

Я провёл рукой по голове, пересчитав коротенькие роговые отростки. За два с половиной месяца вместо волос отросла лишь миллиметровая щетина. Явно не стоит мечтать о роскошной, длинной и шелковистой шевелюре.

Ах, а как хотелось, гарцуя на статном жеребце, взмахнуть головой, чтобы ветер растрепал мне волосы и они блеснули б в ярком свете утренней звезды, и дамы ахнули, и руки тонкие прижали к пышным грудям, пылающим в огне любви! Но вместо этого я… я… Я лысая морская губка! Вот где есть справедливость в этом мире, а? А? Алло, небесная канцелярия, меня слышно? Где. Мой. Гарем? Где он? Я его не наблюдаю. Может, он спрятался вот за этим камушком? Нет, его тут нет. А может, за этим? Тоже нет. Где он? И вообще, почему…

Минут пять я посылал проклятья в небо, всячески ругаясь на несчастную судьбу. Но остыл, и даже повеселел. В последние дни я заметил за собой некое отупение и ходил как тупой биоробот.

В отличие от шкур кабанов, остальной инструмент примитивен. Шкура лисы превратилась в миленький, пушистый и хвостатый чехол для парочки костяных ножей, нескольких кусков кремния для розжига костра, скребков, иглы и полоски кишок. Всё это свёрнуто в трубочку и готово к транспортировке.

И, конечно же, его крышесносное величество, важнейшая вещь в хозяйстве и услада любого путника — рюкзак. Правда, в моём случае это лишь носильная рама из связки костей, но и это в разы лучше, чем таскать вещи в руках.

Вот на рамку и водрузился спальник, туника и чехол с инструментом. И пять козьих рогов для переноски воды, с пробками из крысиных шкурок. Их должно быть шесть, но практика показала, что случайно ронять ценные вещи на склон горы и наблюдать, как они разлетаются в щепки — не самое рачительное решение.

Насчёт еды я не переживал: остался практически килограмм сушёного мяса, который я съем в ближайшее время. Ну а потом… Об предстоящем я старался не думать.

Запаковав и крепко всё привязав к рамке, прихватив каменно-костяной топор и на прощание окинув пещеру взглядом — я отправился в путь. Аккуратный спуск с горы по досконально изученной тропинке, затем по протоптанной дорожке до маленького леса, напиться воды, наполнить козьи рога и вот я уже стою рядом с границей скверного леса. На мне лишь стринги из крысиных шкур да рюкзак на спине со всем необходимым. Ничто из этого не исчезнет и не поглотится скверной, но сердце всё равно давило вниз.

Сегодня скверна воспринималась иначе.

В километре позади меня закончился густой ковёр зелёных стеблей, пропали звуки насекомых и прочей жизни. Лишь ветер шумел короткой травой в преддвериях порченого места. А впереди ветер шумел ветвями искорёженных скверной деревьев: они тёрлись друг об друга, как стекло о пенопласт. Вся скверная зона преисполнилась музыкой хаоса, в которой невозможно разобрать игру хоть одного-единственного инструмента. Словно лично для искалеченного дракона свою симфонию играл величайший оркестр, где каждый участник — безумен.

В глубине леса скрюченные ветви деревьев переплетались, закрывая солнца свет. В полумраке мерещились тени. Они не двигались, но стоило лишь моргнуть, как в одном месте исчезали и появлялись в другом. Они прятались за широкими стволами, в перекрученных ветвях, в ползучих корнях.

Я зажмурился, погрузив сознание во тьму. Все эти дни я заходил вглубь скверны на двадцать метров. Но так глубоко, в неизведанность — я и помыслить не мог… но… Это чувство, что скребёт мне сердце — это страх. Хороший страх, ведь я на пороге непознанного и боятся в моём случае — нормально. Но всё равно, следует выбрать.

Я боюсь, или я иду?

— Ты, — я показал на скверный лес правой рукой, а левую положил себе на грудь, — сучья скверна, уже один раз пыталась. У тебя не получилось. Так что будь любезна, засунь в себя же свои же тщедушные попытки напугать.

Звуки нормальной природы остались позади и меня обволокло музыкой скверны, стоило сделать шаг вперёд. Чем дальше отдалялось преддверье, тем громче клокотала порча. Скрежет ветвей заполнял лес, и ничего больше. Но вскоре всё притихло и стало темнее, ветки всё плотнее скручивались меж собой в огромную и плотную деревянную крышку.

Лишь через редкие дырочки проникало немного света. В затхлом сыром воздухе смешался аромат земли, навоза, гнилых яблок и чего-то металлического. А ещё заметно похолодало. Пришлось надеть тунику. Конечно, ноги не прикрыты, но они не так сильно мёрзли. Да и крысиные стринги хоть немного, да согревали.

Километр, два, три, четыре. Сколько бы я ни шёл на север — облик порченого леса не изменялся. Всё те же покорёженные стволы серо-коричневого и тёмно-жёлтого цвета с густо переплетёнными ветвями. Безжизненная земля с одинокими травинками бледно-красного цвета и настолько чахлыми, что едва не рассыпалась пылью от прикосновения.

На пятом километре к деревьям крепились лианы. Через каждые сорок сантиметров из них вырастали по четыре сильно закрученных шипа, похожие на свёрла от дрели, и вгрызлись в порченое дерево. Сами же лианы пульсировали с определённой периодичностью, но пульсация и дрожь шла то вверх, то вниз. Словно эти искажённые древесные паразиты не моги определить, в какую сторону отправлять выкаченный сок.

— Это точно конец пятого километра, — подумал я, ещё раз сверившись с картой и прикинув в уме пройденное расстояние.

Стоя на границе непонятно чего, на расстоянии пяти километров от начала скверной зоны — я отказывался верить своим глазам. То, что я видел, должно находиться на страницах детских сказочек и прочих историй, наполненных дружбой и любовью и где каждый обретёт своё счастье — но не в скверном лесу с разномастными порождениями.

Я стоял, твёрдо упираясь ступнями на безжизненную, порченую землю. Через два метра она заканчивалась резко как обрубленная, сплошной линией по всему лесу с запада на восток.

Там появилась трава, другая. Густые светящейся линии плелись по земле, переплетаясь между собой и плавно огибая торчащие толстые корни. Трава мерцала синим и зелёным цветом слишком тускло, но её было настолько много, что стволы деревьев освещались аж до середины. А уж корни их всюду подсвечены синим и зе…

Перещёлкивая хитиновыми лапками, продолговатая гусеница вынырнула из-под корней и взметнулась вверх по кривому стволу. Я лишь успел мельком разглядеть тело из восьми овальных секций, раскачивавшихся как тёплый жир, и короткий мех болезненно-коричневого цвета с пёстрыми узорами. Морду причудливой гусеницы я не успел рассмотреть, но заметил кое-что другое. И призадумался.

Эту хрень нельзя называть гусеницей, совсем нельзя. У нормальных гусениц лапки микроскопические, их много и крепятся они к нижней части тела — но у этой гусеницы они похожи на ноги крапа и по три пары крепились к верхней части каждого овального сегмента. Это порождение шизофренической фантазии скверны можно сравнить с пауком-сенокосцем, вот только пауки передвигаются с помощью лап, а не одновременно и с помощью лап, и сжимая-разжимая сегментированное тело.

Стоило гусенице пропасть за высокими ветвями, как дерево начало вытягиваться к небу, раскладывая ствол гармошкой. Несколько секунд и из образовавшихся бугристостей выстрелило множество розовато-белых щупалец. Длиной в руку, они по-всякому извивались, пытаясь отыскать добычу. И не найдя, втянулись в ствол. Следом за ними дерево сложилось обратно.

Вдали виднелись группы странных цветов, больше похожих на скопление невысоких пальм. С толстыми, но крайне гибкими стеблями и без листвы. Сами их цветы переливались тусклой радугой и своими лепестками напоминали раскидистую листву пальм. С очень острыми краями листву пальм. Такую листву, которая могла в секунду свернуться трубочкой и скрутится в перестатике, растирая в пыль случайно попавшую на них букашку.

Эти твари всех форм и размеров копошились на светящейся траве, юрко перепрыгивали на корни деревьев и взбегали по стволам. Двух, трёх, четырёх, десятилапые, с хвостами и без, с крыльями и без оных, со всевозможными головами. Словно собрали каждый из существующих видов жуков, разобрали на части и дали больному на всю голову психопату сказав: «Собери себе игрушки сам».

Вдруг глубоко впереди этого непонятного скверного хаоса небольшой участок травы стал менять цвет. Медленно к синеватому и зелёному свечению примешивались жёлтые оттенки. С участка начали исход букашки скверны, будто спасаясь от неминуемой погибели. С минуту участок в десять метров менял свой цвет, пока окончательно не засветился тусклым жёлтым цветом. А сами же травинки вытянулись, острыми концами как штыками смотря ровно вверх.

Минут пять длилось жёлтое свечение. Но потом, так же за минуту — трава окрасилась в привычный цвет, став обычно-мягкой, покладистой и прилипшей к земле. В свой дом обратно потянулись мелкие букашки. Я подошёл вплотную к новой зоне и аккуратно дотронулся до травинок. На ощупь они казались резиновыми: податливо гнулись, и так же податливо возвращались обратно.

Долго мысли гуляли по черепной коробке. Очень долго. Но всё же я решил не рисковать понапрасну и пройти левее. На запад, вдоль границы «волшебного» леса.

Чем дальше я шёл, тем больше открывалось особенностей леса, причудливых созданий и их поведения. Даже встречались десятиметровые участки земли без травы, но с плотным пульсирующим шаром серебристого цвета в центре, практически в метр высотой. Где-то через час, в метрах пятидесяти от границы волшебного леса загорелся жёлтый участок травы. Совершенно случайно на него откуда-то сверху упало порождение, чем-то напоминавшее плоское блюдце. Стоило ему коснуться вытянутой травы и весь десятиметровый пласт мгновенно сжался, обвился вокруг существа и превратился в плотный пульсирующий шар серебристого цвета.

Нет, это не трава. Это больше походит на мицелий гриба, где основная грибница в одном месте, а всё остальное лишь боковые отростки. По тускло мерцающему синим и зелёным цветом мицелию можно пройтись без опаски. Главное о минутном переходе к желтому цвету. Одна минута на смену состояния, пять — на ожидание добычи в жёлтом цвете, и больше пятнадцати — на обычные цвета. Возможно, период покоя длится дольше, но я не мог расхаживать весь день перед сумасшедшей зоной. И пятнадцати минут с лихвой хватит на жалкие десять метров.

Решившись — я шагнул внутрь разноцветной порчи, продолжая двигаться на север к свободному участку земли. Удачно, что сохранился навык карты и чувство направления сторон света. Без них я бы точно заблудился, став ходить кругами. Но мне крайне не нравится строчка в лог-файле напротив расы. Это «Осквернён» не значит ничего хорошего. Ещё и порождения скверны ведут себя так, будто у них есть какая-то логика, словно… Эту мысль я старался дальше не думать, ибо боялся последующих за ней выводов.

К концу зоны светящегося мицелия я вышел, когда до конца дня оставалось порядка двух часов. Судя по скорости шага, светящаяся зона леса оказалась километров пятнадцать шириной. И меня неимоверно радовало, что она наконец закончилась.

— Ну ничего себе тут движение оживлённое, — подумал я, стоило выйти из светящейся зоны в обычный скверный лес, где сквозь густо переплетённые ветви едва пробивались редкие солнечные лучи.

Рядом прошла наглая и весьма горда собой порченная кабанятина. Наглая, потому что полностью игнорировала моё существование. Гордая — потому что только гордый самоубийца будет так целенаправленно идти к древню с вертикальным зёвом на стволе.

Мысленно прочитав заупокойную молитву кабанятине — я направился к выходу из скверного леса. Оставалось идти примерно пять километров, и нормальная земля наконец окажется под моими босыми ногами. Голые ступни уже во всю изнывали от хождения по кривым веткам и скрюченным корням.

Через пять секунд раздалось похрюкивание, больше похожее на чихание старого двигателя: кабан приступил к раскапыванию корней. Вскоре он получит по хребтине толстой веткой и завизжит на всю округу. Но визга так и не последовало. И через десять секунд. Двадцать. Полминуты и лишь скверное похрюкивание слышалось за моей спиной. Меня заинтересовало необычное поведение древня, и я быстро вернулся.

Скверный кабан действовал, как и должен: ковырял клыками и рылом землю около корней древня, но вот сам древень никак не реагировал. Скорее всего, это какой-то неправильный древень: один из его толстых корней подобно щупальцу осьминога выгнулся и прижался к шершавому стволу. Кабан прекратил раскидывать землю и своим раздвоенным гибким копытом стал гладить откопанный корень. Вскоре он прижался к стволу, древень никак не отреагировал, а порченная свинина принялась раскапывать следующий корень.

Я подошёл поближе и встал в трёх метрах за спиной кабана. Стало понятно, что именно раскапывало порождение.

У каждого поднятого корня с боков свисала мишура коротких и едва заметных волосков, а у каждого вкопанного в землю корня эти волоски уходили вглубь земли натянутыми струнами. Вот по ним-то кабан и водил раздвоенным копытом. Проведёт копытом и замрёт на секунду, прислушиваясь к древню; вновь проведёт и вновь замрёт; и будет повторять, пока корень не вытащится из земли. Я насчитал восемь таких корней по всей окружности ствола. Они выделялись от других более насыщенным цветом апельсиновой корки. За это время кабан успел поднять целых пять корней, так что я решил дождаться конца.

Когда последний корень прижался к стволу древня — тот весь задрожал. Где-то сверху послышался треск ветвей, будто древень отплетал свою крону от других деревьев. Казалось, что сейчас он разорвёт кабана на мелкие ошмётки и засунет в зёв — но вместо этого древень полностью вытащился из земли, приподнялся на полметра. И на ползучих, извивающихся корнях отправился на восток, раскачиваясь в такт ветру.

Стоило древнью пройти пять метров — как у него снизу выпало что-то сферической формы, размерами с футбольный мяч. Увидев отблеск металла, кабан постарался как можно быстрее добраться до этого шарика и вгрызться в него клыками. Послышался треск ломаемых кирпичей об арматуру. Ветер принёс запах. Мой рот наполнился слюной. Пахло свежеобжаренными грецкими орехами, топлёным коровьим молоком и шоколадом.

Вскоре кабан закончил трапезу и побрёл на запад, оставив после себя кучу ошмётков. Пройдя мимо меня в тридцати сантиметрах, порождение никак не отреагировало, словно дракона в облике ящеролюда вовсе не существовало.

Место трапезы кабана манило к себе. Раздробленная сантиметровая скорлупа на гранях поблёскивала как начищенная медь, а сами края были слега острыми. Один из кусков оказался гораздо крупнее остальных и лежал внутренней стороной на земле. Размером с ладонь, он был практически невесомым: грамм сто, не больше. Его содержимое притягивало. Бордового цвета с фиолетовыми прожилками, по консистенции напоминавшее твёрдый пудинг, и так заманчиво пахло, что я едва успевал глотать слюну.

Счистив землю и грязь — я подцепил немного скверного пудинга пальцем. Принюхался. От наивкуснейшего запаха в животе заурчало. Я приоткрыл рот, но тут же завертел головой, осматриваясь и выискивая того негодника, что решил подсматривать за мной. Ведь, по сути, я собирался облизать… раз зёв у древня сбоку, а гравитация давит всё вниз… Не, лучше об этом не думать.

Никого в округе не было. Я приоткрыл рот и положил кончик пальца с «пудингом» на язык. И чуть не откусил себе палец. Языка коснулся вкус шоколадного мороженого с орехами. У меня задрожали руки. Я всеми силами сдерживался, чтобы не слизать всё в одно мгновение — но справился с нахлынувшей жадностью, хоть руки всё ещё мелко дрожали. В создании громогласно складывалась картина устройства скверных мест и их обитателей.

— То есть ты, — ошалев от происходящего, я тыкал пальцем в сторону цветастого леса. — Ты хочешь сказать, что вот это вот всё… взаимосвязано? Не, это уж совсем из ряда вон выходящее! Но тогда вот это всё…

Погрузившись в неостановимый поток мыслей — я на автомате побрёл в сторону нормальной земли. Свободный от порчи островок, к которому я направлялся, был небольшим и круглым. Примерно километра три в диаметре, где обычная земля лишь центральный километр, а боковые — преддверье скверны.

Меня интересовал тонкий проход дороги жизни на западной части этой зоны. Он тянулся километра два и вливался в другую свободную зону, уже большую по размерам. Она шла на запад и в середине загибаясь к северу. Вот как раз в верхней точке загнутого островка я планировал устроиться на привал.

Вот только я сильно удивился, когда обнаружил себя в конце намеченного маршрута. На душе словно кошки скребли от осознания, что я… Лог… Я целых три часа шёл практически в бессознательном состоянии, думая об увиденном. Но я едва не воскликнул от ужаса, когда потянулся к лямкам рюкзака. В моей левой руке всё ещё находилась скорлупа со скверным пудингом. Целых три часа…

Я как можно сильнее вдохнул воздух и медленно выдохнул. Потом ещё раз, успокаиваясь. Помогло, и я постарался как можно быстрее лечь спать. Предварительно нарвав травы и сделав из неё подушку. Заодно положил недалеко скорлупку, на всякий случай то же прикрыв травой.

Утром у меня был не самый плохой завтрак со вкусом шоколадного мороженого. А ещё была мысль, что к мясному рациону есть вкусное дополнение, а к нехитрому пещерному скрабу — посуда. Оставалось ещё проверить парочку моментов, но это как доберусь до поселения. Может быть, живущие в нём разумные и так всё знают. Может быть, они поделятся со мной знаниями. Кровом. Нормальной едой.

Глава 3

— Нк’аору русто но шк’аса, — я наконец добрался до нужного места. В переводе на великий и могучий сказанная фраза означала: «Сильно сомневаюсь». Или что-то похожее, но смысл именно в этом.

Семь тяжких дней перехода по скверным местам. Два наисильнейших ливня, из-за которых я едва не простудился и не разведи вовремя костёр — уж точно бы сейчас валялся где-нибудь с температурой. И один кабан скверны. До сих пор кисло-сладкий привкус стоит в горле, хотя уже два дня прошло. И все эти испытания я прошёл ради поселения разумных, которые мне помогут, поделятся знаниями, предоставят убежище и пищу? Сильно сомневаюсь.

В одном я точно уверен: я вышел к поселению орков. Я видел их в четырёх сотнях метров от меня. Одни высокие и с широкими плечами, другие высокие и поджарые, третьи размером с человека. Вот только я сильно сомневаюсь, что эти твари могут поделиться хоть чем-то, окромя болезненной и мучительной смерти.

Те серые треугольники оказались жилищами орков. Вот только они отличались от жилищ в думкаа́д ну Суттаа́к. Там были шатры и вигвамы, а здесь — юрты. Самые настоящие юрты кочевых племён, с невысоким куполом и дверью в абсолютно круглой стене.

Когда я только вышел на поляну и увидел юрты, то сильно обрадовался. Сердце трепетало от восторга и предвкушения ближайшей беседы. Так хотелось поговорить хоть с кем-то, обсудить… неважно что, но хоть что-то, самую малость, хоть чуть-чуть. Но от вида орков я едва не провалился в бездну уныния.

Скорее всего, по пришествию скверна поглотила практически всю землю на этом материке. С постройками, животными и разумными. А потом отступила в некоторых местах, как здесь. Притом отступила криво, освободив стоянку орков лишь на три четверти. Часть юрт стояла на обычной траве, а около других жилищ трава высилась до середины серых стен. И то, на скверной части стены были серыми пока солнце пряталось за облаками, а так они обычно отливались салатовым с серебристым блеском.

Среди юрт были и сами орки с кожей от бледно-розового до тёмно-зелёного цвета. Она вся покрылась вспухшими волдырями, а некоторые полопались и к земле по грубой коже сочился бледно-жёлтый ихор. Скверна раздула некоторым оркам тела, вытащила наружу кости, добавила голов или других частей; или никак не изменила; или же решила, что обычные ноги орку не нужны, а вот пара козьих ног придётся кстати. Даже у объевшегося стероидов и обколовшегося анаболиками двухметрового орка левой руки не было, а вместо правой кисти было что-то длинное, острое и травмоопасное, похожее на огромный костяной тесак.

Сняв со спины рюкзак, я поставил его на землю и поспешил отвязать костяно-каменный топор. Я уже метров пятьдесят шёл задом наперёд, всё время смотря на лагерь орков. И всё это время стероидная тварь шла чётко на меня. Медленно и не сбавляя темпа, прихрамывая на правую сторону от перевеса костяного орудия. Изменённый орк шёл на меня как зомби, и его можно так назвать — но в этом мире подобным тварям уже придумали имя.

На меня шла нежить. Основой послужил орк, а реагентом преображения — скверна. Кажется, что-то такое имел в виду вождь племени Суттаа́к по имени Аркат. Он говорил, что разумный не может вернуться с того света, а вот нежить в облике разумного — всегда пожалуйста.

Вот только это умозаключение не отменяло факта, что на меня пёрло перекаченное порождение, готовое огромным тесаком превратить мусье Сиалонуса в мистера Сиа, с левой рукой и левой ногой, и мистера Лонуса, с правой рукой и правой ногой. Вряд ли, эти оба мистера соединятся обратно в мусье, да и проверять на практике скверные фокусы желания не наблюдалось.

— Так, — я постарался пробиться в сознание нежити, — слушай мою команду, хтонь наркоманская. Сто-ят. Смир-но. Кру-гом. И шагом марш отсюда нахер!

Судя по рыку как от расшатанной бензопилы — орк явно не хотел отдать долг родине. А судя по его бегу — он явно не восторге от меня! Лог!

Мана: 180/180 + [2483/2500]

Похоже, судьба решила, что одного орка с тесаком счастья мало, и на рык откликнулись ещё две твари. Развернувшись, они посмотрели в нашу сторону, застыли на секунду — и медленно заковыляли, смотря чётко на меня. Одно хорошо: до них полкилометра, так что можно сосредоточиться на твари. Да и идут те двое в разы медленней, чем нежить с тесаком. Надеюсь, маны хватит, чтобы упокоить перекаченного орка — иначе меня поделят надвое.

Я посмотрел на длиннющее лезвие тесака орка — и перевёл взгляд на коротенькую рукоять своего топора. На бритвенно-острое лезвие — и на едва разрезавшую ветви кромку камня. На кисть орка, из которой росло это явно твёрдое и крайне прочное орудие — и на то, как козьей кишкой хлипко примотан камень к кости.

— Мдэ, — я сжал рукоять и прицелился указательным пальцем в орка. — Надо будет придумать что-то посущественней.

Я ждал, когда нежит приблизиться на рабочее расстояние стрелы. И старался смотреть твари на грудь, а не в обезображенное скверной лицо.

Орк прошёл невидимую отметку. И побежал. На кончике моего пальца, одна за другой, сформировались магические стрелы. Меньше мгновения им потребовалось, чтобы удариться в грудь нежити. Но та продолжала бежать, не замечая повреждений.

Между нами меньше сорока метров. Новые четыре стрелы не возымели эффекта.

Тридцать метров. Я не стою на месте. Я отступаю, выставив левую руку. Я запуская в орка стрелу за стрелой.

Двадцать пять. Чувствуется вибрация поступи десятка слонов в каждой из ступней твари. Уже двенадцать стрел, но нежити плевать.

Двадцать метров. Я бегу задом наперёд, продолжая обстреливать орка. Уже слышится рык из открытой искорёженной пасти: его тембр скачет вниз и вверх с периодичностью метронома. Шестнадцать стрел.

Пятнадцать метров. Мой единственный шанс спастись — бежать. Плевать на шкуры, плевать на всё, главное — выжить.

Запустив ещё две стрелы — резко разворачиваюсь, вдавливая ногу в землю и беря разбег…

Нога отъехала назад. Проклятая трава, ещё влажная после вчерашнего дождя. Расставив руки в стороны от удивления, я плашмя упал на землю. Воздух выбило из груди. Зрение покрылось рябью.

Вибрация привела меня в чувства, переключив сознание на рефлексы. Отпустив топор, я резко перевернулся на спину. Выставив обе руки и обезумев от страха, я запускал с каждого указательного пальца по стреле. И одновременно дёргал ногами, стараясь отодвинуться.

Восемь метров. Двадцать стрел. Метроном рыка — вибрация от поступи твари.

Шесть метров. Двадцать две стрелы. К каждом глазу твари по четыре зрачка.

Четыре метра. Двадцать четыре стрелы.

Уровень был повышен

Текущий уровень: 1→3

Бонусных очков характеристик: 10

Бонусных очков навыков: 2

Правая нога твари подогнулась, и та на всей скорости полетела ко мне. Орк упал плашмя в двух метрах от меня, а тесак вонзился в землю рядом со ступнёй.

Нечленораздельно мыча от страха, я продолжил ползти и запустил ещё четыре стрелы. Но тварь лежит, но двигается и не реагирует.

Я продолжил ползти, но уже не стреляя. Где-то внутри я понимал, что всё кончено — но инстинкты решили, что надо отступать и вернули мне контроль над телом, лишь отползая на метров десять. Сердце колотило по рёбрам, ноги дрожали. Дыхание не сразу получилось восстановить. До боли зажмурившись, я отогнал наваждение и привёл мысли к порядку.

Две искажённых твари в метрах трехстах. Они шли медленно, раскачиваясь на ватных ногах. Не такие высокие и накаченные стероидами, как лежащая передо мной. Обычного размера, но над ними скверна поработала со знанием дела.

Первая тварь из непреобразившихся орков. Скверна заменила её ноги на козьи конечности, но правильно ходить не научила и тварь раскачивалась с каждым шагом. Порча также срастила мизинцы и безымянные пальцы рук, вытянула и превратила в костяные лезвия.

Вторую тварь, как и первую, не отличить от обычных орков, если не смотреть на шею: её не было, как и головы. Из ключиц и плеч росли бритвенно-острые и загнутые клыки, пятью рядами проходя вокруг зияющего провала в порченую утробу.

Я попытался встать, покачиваясь на ватных от нервного потрясения ногах. Коленки мелко дрожали, а в висках стучало молотом.

— Не знаю, куда эти две твари идут, но я иду домой! — следовало действовать, пока твари ещё далеко.

Подбежав к рюкзаку, я привязал обратно топор, взвалил поклажу на плечи и заторопился к границе скверного леса. Свободная от скверны зона вытягивалась с юга на север, и в её северной части и находилась орочья стоянка, так что вначале я решил идти на юг — но передумал.

Я пришёл к стоянке с южной части, а хотелось немного разведать территорию, особенно восточнее. Если не изменяла память, то в половине дневного перехода там огромная свободная зона. Несколько десятков километров, с лесом и с широкой равниной перед опушкой. В таких местах точно есть чем поживится.

Изменив направление — я развернулся и осмотрел тыл чуть пригнувшись, неосознанно и как можно сильнее зацепившись пальцами ног за землю.

Тварь была лишь одна, с искорёженными клыками вместо шеи. Пропало порождение с козьими ногами, но оно не вернулось в лагерь: его там не видно.

Зрение уловило движение вдалеке. Стало спокойней. Вторая тварь не исчезала, а просто упала на землю и, судя по неуклюжим попыткам встать — козьими ногами она не умела пользоваться. Вот только зубастая хтонь шла за мной неуёмно, хромая на обе ноги. Следовало как можно быстрее добраться до начала скверной зоны, и я поступил мудро, решив направиться на восток.

С южной части свободной зоны, откуда я пришёл — всего лишь порченый луг с изменённой травой. Выглядит она странно, но непонятно из-за чего именно. Наверно, всё дело в листьях, шириною в метр и длиною в два. Или же дело в тёмно-голубом отблеске ярко-салатовой листвы. Или странное в них то, что они скручивались и с громким хлопком били по земле, воображая себя тапочками, под которыми пробежал таракан. За последнюю неделю мною было увидено всякое, теперь даже нельзя толком понять, что такого необычного в той синеватой траве. Но я уверен — что-то странное в ней точно есть.

Сейчас же я шёл не к зоне с травой, которую обходил по краю из-за страха быть расплющенным, а к привычному порченному лесу. Искорёженные деревья и окопавшиеся древни, кабаны, кошаки, волки, кроли, а также бессчётное количество скверной травы, растений, насекомых и даже несколько видов грибов. За эту неделю моё представление о скверне изменилось. В её поведении прослеживалась логика, и от этого она казалась намного страшнее. Но это нормально, ведь это страх перед неизвестным.

Я уже решил, что внимательней изучу порождения позже, когда подготовлюсь к зиме. Сейчас же есть более насущные дела. Лог…

Уровень: 3

Опыт: 3499/4000

Мана: 42/180 + [1263/2500]

Откуда такая разница в опыте? Откуда вообще столько опыта от орка? Сколько мне с него дали? Было тысяча семьсот, а теперь… Почти семь тысяч, а это лишь пять процентов от верхней границы перехода на следующий уровень. Тогда получается, что у него было… Сто сорок уровней? Это же сколько у этого порождения жизней? Но ведь я потратил всего двадцать четыре стрелы, а это урон на шесть сотен здоровья.

Что-то моя арифметика не складывается, а происходящее отдаёт шизофренией. Думаю, в отличие от скверного леса и порождений, стоянку орков я изучать не буду. Сегодня мне несказанно повезло, но в следующий раз меня обязательно убьют.

Ну хоть за дополнительные очки, и за те — спасибо. Десятку характеристик отправлю в магию и получу две дополнительные стрелы, но вот очки навыков трогать не… Ну а почему бы их не потрогать, проверив одну теорию? Ведь их семь и два очка уж точно останутся про запас.

Вложенные в «Чувство магии» пять очков навыков подтвердили несколько догадок. С одиннадцатого по двадцатый уровень навыки действительно требуют пять очков для развития. Но главное — стало понятно, почему мамина еда не обладала дополнительным свойствами. Если у мамы очки распределялись как у меня сейчас, значит — несмотря на столь огромные уровни, мама всё вкладывала в боевые или магические навыки. Всё же есть разница между навыками «Кулинария» и «Способность обнаружить за сто километров тщедушного воришку, распознав урчание в его животе».

Да и зачем вкладывать очки в то, что спокойно заменяется походом в ресторан. В нашей пещере росло столько кристаллов, что каждый день можно ходить в самое дорогое и элитнейшее заведение и говорить официанту: «Вот десять грамм магических камней, будьте любезны принести всё, что есть в меню, а на закуску — шеф-повара в собственном соку».

Одно меня печалит: до двадцать пятого уровня «Чувства магии» добираться не один десяток лет, и это плохо. Обнаружить другое существо, даже не видя его — это крайне удобно, и на материке скверны точно пригодится. Ещё бы понять, почему я до сих не смог изучить «Магическое копьё». Возможно, дело в нулевом Интеллекте, но без крайней надобности вкладывать очки не стоит: скорее всего, копьё тоже деградировало.

Я остановился, не дойдя до скверного леса метров триста. Хотелось удостовериться, что твари потеряли меня из виду и вернулись в лагерь. Я ждал минуту, другую. На третьей минуте, когда я полностью уверился в безопасности — впереди замаячил силуэт без головы.

Всё это время тварь преследовала меня целенаправленно, даже потеряв из виду и будто чуя мой запах — а я ведь шёл не прямой линией, а поворачивал немного левее. Эта нежить похожа на ищейку, способную идти по следу добычи днями и ночами не зная усталости. И единственный вариант спасись — убить собаку. Но порченых орков двое, а магических стрел хватит лишь на одну тварь. А что, если их завести на светящуюся траву?

Окрылённый гениальной идеей, я тут же развернулся и с радостной улыбкой направился навстречу скверне. Спустя минуту заулыбался сильнее. За краем скверной зоны виднелся широкий ствол. Не мои проблемы, если кто-то запнётся о массивные корни, получит веткой по хребтине и будет сожран. Но мои заботы — организовывать эту встречу.

Я старался действовать быстро. Добежав до границы, отложил в сторону рюкзак. На всякий случай взял топор: вдруг тварь запнётся и будет грешно не вонзить каменное лезвие ей в спину.

Рядом с древнем меня поджидал сюрприз. Огромного зёва не было, а вместо него виднелись группы вертикальных трещин около верхушки, проходивших кольцом по стволу. Ветви свисали, а не смотрели в небо. И корневая система приподнята над уровнем земли. Всё это признаки переходной стадия между окопавшимся древнем и древнем-ходоком.

Я облегчённо выдохнул. Такой тип древней охотится на любые порождения, а не только на кабанов. Можно вообще ничего не делать и ждать, когда порченный орк приблизится на расстояние ухвата веток. У переходной стадии оно короткое, метров пятьдесят — но и этого достаточно.

— Да, тварь, выручаешь ты меня, — я отошёл за обычное покорёженное скверной дерево и посмотрел на древня. Его серо-коричневая кора испещрена кривыми бороздами. — Наверно, займусь вашим изучением при первой же возможности, раз от вашего вида можно получить не только «орешки», но и защиту.

До искажённого орка оставалось три сотни метров, так что внезапной паузой я пользовался по максимуму: чехвостил нежить на чём мир стоит. Заодно прикидывал, что можно сделать из оружия. Мой топор годился только как инструмент, а с учётом сегодняшнего опыта ни о каком убийстве и речи нет — нужна защита.

Всё-таки, я поторопился и надо было хоть пять очков вложить силу. Мне нужен «Рывок». В этих скверных местах умение, что поможет быстро отойти от твари — не раз спасёт жизнь.

С «Рывком» всё понятно, но нужно придумать оружие и для защиты, и для атаки. Чтобы тыкать с безопасного расстояния в порождения; или ковырять землю под теми же корнями древней; или отгибать в сторону огромную шляпку скверного гриба, похожего на мухомор: под ними встречаются мешочки, которые любят другие порождения, вот только риск слишком велик. Ещё оружие должно быть не очень длинным, верхняя граница — мой рост. И ни в коем случае не копьё, а то каменные наконечники пока привяжешь к палке — десять раз руки отрежешь, да и отваливаются они быстро.

Долго я думал над решением внезапной головоломки. И чем дольше думал, тем больше понимал: нужен посох. Но как, и из чего его сделать?

Раскачивающийся силуэт прервал поток мыслей. Безголовая тварь приблизилась достаточно, что оказаться в ветках древня. Но ничего не произошло, когда до древня оставалось метров сорок. Как и через пять метров. И ещё. И ещё.

Я только поднял взгляд, чтобы проверить верхушку древня — как боковым зрением заметил, что тварь зачем-то остановилась. Она резко согнула спину, направив на меня переполненный кривыми клыками зёв. В том месте, где обычно находятся лёгкие и сердце — у твари было нечто похожее на огромный пищевод. Клыки отъехали в стороны, пищевод трубой выскочил наружу. Похожий на срамное отверстие конец пищевода сжался, напомнив о плюющемся пауке.

Я едва успел заскочить за дерево. Сгусток едко-жёлтого цвета с хлюпающим звуком попал в дерево. Послышалось шипение. Я аккуратно выглянул.

Мысль не успела зародиться, а ноги уже понесли мою драгоценную тушку вглубь леса. Ветки стегали по голому телу, болели ступни от острых камней, где-то лопнула кожа и сочилась кровь — но плевать это всё. Вся моя жизнь зависла от того, как быстро я способен перебирать ногами. Главное — не упасть. И бежать!

Тварь бежала за мной по пятам, проявляя чудеса сноровки. Приложив руки к груди, нежить быстро перебирала ногами и ловко огибала торчащие корни. И плевать ей было, что головы нет.

Стараясь поддерживать ритм, я бежал недоглядываясь. Лишь на редких прямых участках я мог оглянуться и проверить, где именно сейчас тварь и что она делает. Она постепенно отставала, но в этом утешения нет. В любой момент мог полететь едкий сгусток, плавящий дерево. Что же произошло с этой тварью? Как зашла в скверный лес, так давай плевать да бегать.

Я помчался в сторону свободной зоны, преследуя одну глупую мысль. Я рисковал, но есть ли выбор? Я бесконечно бегать не могу; магией на бегу стрелять неудобно, и промазать легко; а вступать врукопашную с этой зубастой глоткой заведомо проигрышный вариант.

Подобно молнии я выскочил из скверного места. Вслед за мной выскочила погань. Стоило ей ступить на свободную от порчи землю — как ноги её обмякли. Тварь запнулась, пролетела метр и воткнулась зёвом в землю. Послышался треск зубов.

Стараясь затормозить, я выставил вперёд ногу и как на роликовых коньках боком проехал по сырой земле. И прицелился пальцем в тварь. Всё тело дрожало, руки раскачивались как бешеные маятники. Грудь разрывалась в попытке вдохнуть как можно больше воздуха. Пришлось на секунду отвлечься и восстановить дыхание. Заодно посмотрел за спину, высматривая козлоногого. Пусто. Он явно где-то упал. Притом рядом, иначе быть не может.

Зубастая тварь начала встать, выпрямилась, сделала шаг. И вразвалочку пошла на меня, медленно переставляя ослабевшие ноги.

Я невольно выдохнул. Догадка подтвердилась: нежить усиливается в скверных местах, или же слабеет на свободной земле. Неважно, главное — не заходить в порчу, если рядом бродит погань. Смерть быстрой не будет, но ужасной — уж точно.

В порождение полетело четыре стрелы. Мой запас лишился двух сотен маны — тварь лишилась сотни жизней. Ещё четыре стрелы. Ещё четыре.

Уровень был повышен

Текущий уровень: 4

Бонусных очков характеристик: 5

Бонусных очков навыков: 1

Тварь сдохла после десятой стрелы, а остальные две ударились лишь в труп. Это хорошо, есть надежда справится с козлоногим. Лог…

Полторы тысячи опыта? Как эти твари могут иметь такие уровни? Кем же были орки при жизни, или это влияние скверны? Как вообще та… Ай, какая разница: всё равно ответ вряд ли получится найти. Сейчас главное убить козлоногого.

Нежить пришлось высматривать долго. Она оказалась в метрах семистах на юго-западе, а костяная рамка с вещами — в пятистах метрах на юге. Пятьсот метров за… не больше пятнадцати секунд. Тянет на мировой рекорд, если в этом мире вообще рекорды фиксируют.

Решив, что избавится от козлоногой твари важнее — я направился ей навстречу. На двенадцатую магическую стрелу нежить сдохла, а мне прибавилось ещё полторы тысячи опыта.

— Нельзя, нельзя, — расставив руки в стороны, я смотрел на собственные ноги, пытаясь их загипнотизировать. — Нельзя! Стоять, нельзя падать. Потом сяду, потом отдохну. Сейчас нельзя.

Не знаю как, но ноги перестали дрожать. Всё ещё ощущая слабость от схлынувшего адреналина, я медленно распрямился и посмотрел в сторону юрт. Порченые орки всё так же неподвижно стояли на свободной от скверны земле. Но в глубине орочьей стоянки, в оставшейся во власти скверны четверти лагеря, всё было иначе. Там нежить не только ходила, но и что-то делала.

Одни порождения брали палку с земли и несли в сторону, а принеся — ждали минут десять и несли обратно. Повторяя из раза в раз как зацикленные роботы. Другие брали ведро, шли метров сто, останавливались, думали о смысле бытия и шли обратно, чтобы поставить ведро на место и через десять минут повторить всё вновь. Кто-то из порождений бесконечно заходил в юрты и выходил; кто-то махал руками, что-то показывая в западной стороне; одни делали вид, что таскают мешки и кормят несуществующих лошадей, другие — тренируются с невидимыми мечами. Складывалось впечатление, что скверна застала орков врасплох, поглотив в моменте будничной рутины. И возродила с последним воспоминанием, которое нежить и повторяла из раза в раз.

Судя по овощному состоянию орков, стоящих на обычной земле — скверна для нежити похожа на некую подпитку. На электричество. И если нежить обесточить, то та войдёт в энергосберегающий режим, перестанет двигаться. И у неё уменьшится количество жизней. Как доказал случай с зубастой тварью — нежить на обычной земле крайне слаба. Вот только ту тварь с тесаком нельзя назвать слабой: уж очень бодро она бегала и махала костяным лезвием.

Минут пять я считал нежить. На нормальной земле стояло четыре крупных орка, примерно с десяток средних, и больше сотни остальных. И это только те, которые видны — неизвестно, сколько спрятано за юртами. Но мешало обзору и то, что стоянка орков тянулась широкой линией строго на северо-запад и самая дальняя её часть скрыта от меня.

Можно для простоты счёта умножить на три, или даже на четыре. Примерно пятьсот тварей на обычной земле и полторы сотни в скверной части. Много. А если ещё допустить существование осквернённых орочьих лошадей — то здешние места лучше обходить стороной по широкой дуге.

Что лучше: подготовится к зиме или настрелять дополнительных уровней?

Если я выберу второй вариант, то проще вскрыть вены и не мучится. Ни оставшихся с противоположной стороны горы козлов, ни живности в лесу — всего этого не хватит, чтобы пережить зиму. Я мог бы есть раз в два дня и протянул бы до весны — но только в том случае, если живность сама будет приходить ко мне в пещеру, а я не потрачу и толики энергии на её поимку. Да и то, всех этих коз, медведей и лис не хватит, чтобы переждать зиму: они кончатся быстрее, чем придёт весна. Как бы ни хотелось признавать, но моё выживание завидит от скверны, от её порождений и частей, которые можно с них добыть.

Дойдя до рамки, привязав к ней топор и промыв рану на голени — я решил немного отдохнуть. Но просто терять время не хотелось, так что я расположился у тела зубастой твари, решив совместить приятное с полезным. Через два часа эксперимент показал, что после твари осталось ровным счётом ни-че-го.

Тяжело вздохнув больше от усталости, чем разочарования — я направился в порченый лес. Я держал путь на восток, в сторону огромной свободной зоны. Лишь напоследок бросил короткий взгляд на орочью стоянку. Сбрасывать со счетов её не стоило. Не потому, что там много опыта — там есть юрты, а это ткань. А ткань — это одежда, тряпичные верёвки, закрытый вход в пещеру, травяной матрас, подушка и многое другое. А если эта ткань тоже не поглощается скверной, то… Лог…

Осталось примерно две недели до конца лета, а после — время дождей и сырости. Может быть, удастся решить проблему с продовольствием до первых холодов. Те же орехи от древней. Судя по ощущениям, они очень питательны — но их одних недостаточно. Есть те грибы с их мешочками; есть кусты с колючками вместо листьев и прямоугольными розовыми клубнями, торчащими из-под земли; есть странная паутина с завёрнутыми в неё маленькими шариками, размером с фалангу большого пальца и цвета густой карамели.

В скверных местах многое что есть, но как это добыть? Не знаю, но я обязан узнать: от этих знаний зависит моя жизнь.

Размышляя о планах, я медленно и неуёмно шёл сквозь скверный лес, потом через светящийся наркоманский, потом опять через скверный лес. Внимательнейшим образом я осматривал каждое порождение, будь то растение, гриб, насекомое или животное. Даже самая незначительная деталь могла стать ключом к пониманию порождения и его повадкам. И главное — я мог найти то, что можно есть и что не растворяется через два часа на свободной земле. Конечно, существуют сами скверные твари — те же кабаны, и прочее. Но их поедание лучше оставить на экстренный случай.

На ночь я расположился в преддверье скверного леса. Через километр начинался огромный луг, а за ним –нормальный лес. Я планировал потратить следующие сутки на его изучение, но судьба распорядилась иначе.

Стоило подойти к опушке, как внутри леса замаячили очертания сваленных в кучу деревьев. Издали они казались обычным валежником с гнилыми корнями. Вот только редкость, что несколько десятков деревьев падают в одну точку, собираясь в подобие огромного и прочного шалаша, сплетаясь толстым и ещё живыми ветками. Да и корни были вырваны лишь наполовину. Словно кто-то именно так и хотел, чтобы деревья сплелись между собой, став живым домом.

Мана в резерве ещё не восстановилась, и кто знает, где хозяин этой причудливой постройки. Самым правильным решением было развернуться и отправится «домой», к пещере. Что я и сделал, но вид древесного шалаша прочно засел в голове. На чашу весов с будущим походом к орочьей стоянке словно положили килограммовую гирю с надписью: «Стены и крыша над головой». Остался вопрос о существе, живущем в тех деревьях. Но какой-нибудь высокогрейдовый медведь по сравнению с нежитью — теперь лишь бегающая меховая подстилка.

Если моя продовольственная безопасность решится в положительную сторону, то я схожу к оркам за тканью. Правда, есть проблема с нитками. Столько кишок у животных вряд ли получится найти, а травяные верёвки скверной сжираются уж очень быстро. Но там что-нибудь придумаю. Сейчас же надо сделать одну важную вещь. Лог…

Закинув в Силу пять очков, я снял рюкзак и принялся бегать, концентрируя ману в ступнях. Пять минут коротких пробежек и подошву ступней словно окунуло во что-то смолянистое. Буквально на микросекунду. А вслед за этим меня бросило вперёд как из катапульты.

Внимание, возможно изучение умения «Рывок»

Стоимость изучения:

1 очко характеристик

— Что ж, — подумал я, пролетев три метра и запнувшись. Подтвердив изучение «Рывка», я ещё минут пять сидел и смотрел куда-то вдаль, прежде чем пойти дальше. Резкий удар об землю немного вправил мозги, они заработали чуть быстрее. Стало ясно, что разумные тратят очки как в моём прошлом мире — если не обращать внимания на магию.

Было одно предположение и уж очень хотелось его проверить — но очки характеристик закончились. Оставалось надеяться, что в ближайшее время уровень поднимется. Ну, или наступить день нарождения и мне подарят немного очков характеристик и навыков.

На четвёртый день пути случай подкинул мне сюрприз. До пещеры оставалось три дня, и я решил уйти чуть восточней и проверить ещё одну свободную зону. Вот только половина того, что с горы казалось свободной зоной — на деле оказалось порченым местом с искривлённым кустарником. Он чем-то напоминал малиновые кусты с их многочисленными крючковатыми шипами, а рассечённые надвое листья казались головами змей.

Смотря на это всё, я думал о многом.

О том, что благодаря моему любопытству найден источник тонкой и, возможно, прочной лески. Только осталось понять, как её добыть в одиночку.

О том, что моя жизнь всё больше и больше завесить от скверны. И это, возможно, не самая худшая участь.

О том, что в ближайшие два месяца придётся совершить крайне много нужных дел. Но и это так не плохо. Уж лучше заниматься делом, чем праздно шататься по округе.

Глава 4

Что надо делать, когда твоя жизнь находится в миллиметре от скверной кончины? Правильно: не мандражировать. Голова должна быть холодной, дыхание чётким, а намеренья твёрдыми. Но главное — чтобы руки не тряслись!

Я выпрямился и посмотрел на ствол окопавшегося древня, отложил в сторону копалку из кости и принялся растирать ладони, заодно грея замёрзшие руки дыханием. Пальцы дрожали, ногти стали мертвецки синими. Нельзя сказать, что подходил к концу первый месяц осени. Ощущение, что сейчас середина зимы: бесснежной, дождливой и ветряной.

Примерно минуту я растирал руки, прежде чем согрелся. Следует быть крайне осторожным, когда раскапываешь между корнями окопавшегося древня. Можно отхватить по хребтине веткой и сгинуть в вертикальном зёве. Но раскопать землю всенепременнейше необходимо, иначе орех не добыть.

Самое сложное — не задеть волосяные отростки корней цвета апельсиновой корки. Проходя линиями по обе стороны массивного корня, волоски служат сигнализацией. Они торчат из земли лишь верхней четвертью, оставшейся же длиной закопаны горизонтально. Если кабан или какое другое порождение погладит верхнюю часть волоска — тот постарается ещё дальше закопаться вбок, но у него крайне хрупкое строение. Настолько, что обязательно оторвётся и древень поймёт: можно пообедать, если рядом с повреждённым корнем опустить ветку.

Есть способ этого избежать. Надо раскопать землю в десяти сантиметрах по бокам от корня, и волосок попытается уйти вбок — землю не найдёт и древень подогнёт к стволу корень. Скорее всего, это своеобразный защитный механизм от обрушения почвы. Довольно странная догадка, но она многое объясняет.

Скверна не безумная, в ней есть логика. Извращённая, перекрученная, связанная узлом, отдающая помешательством — но логика. Хотя, именно сейчас меня волновало немного другое.

Именно этого древня я добывал уже два раза, сегодня будет третий. Западнее в километре стоит ещё один древень, он уже прошёл через три этапа добычи и превратился в переходную стадию. К нему я отправлюсь сразу, как закончу здесь.

Полтора месяца назад, когда я вернулся от орков — разделил воображаемой линией скверный лес перед пещерой на западную и восточную часть. Всё время я занимался добычей на западной части, с каждым днём продвигаясь всё ближе к глиняному обвалу. Лишь позавчера встал вопрос: либо я углубляюсь в скверну, уходя на север, либо потрошу восточную часть леса.

Если в воображении нарисовать карту ближайшей местности и расставить на ней точки расположения древней, то в десятый раз можно прийти к выводу, что это ни разу не скверный лес. Тот шизофренический и блестящий лес, переливающийся всеми цветами радуги и наполненный хтоническими порождениями — именно он настоящий скверный лес. А место с древнями можно назвать… Защитным периметром?

Другое сравнение придумать сложно. Древни расположены не хаотично, а в шахматном порядке на расстоянии в полкилометра друг от друга. Если протянуть между ними нить, то получится квадратная сетка. Она не гранями, но углами лежит на сторонах света: один угол смотрит на юг, другой направлен на восток и так далее. И огромной сетью, стоя через каждые пятьсот метров на земле между передоверьем и истинным скверным лесом, древни образуют защитный периметр. Они образуют защитный лес.

По крайней мере, именно к этим выводам я пришёл после изучения округи.

Километровое преддверье, разделяющее нормальную землю от порчи невидимой, но осязаемой стеной. Эту местность с полной уверенностью можно отнести к скверным местам — но влияние самой скверны там близко к нулю.

Потом идёт пятикилометровый защитный лес, утыканный древнями и немногочисленными порождениями: кабаны и кошаки, да пару раз я видел кролей и волков и единожды то ли ежа, то ли оживший и юрко бегающий кустик перекати-поля.

Третья же зона широка, и я более чем уверен, что не будь свободных участков земли и светящийся лес раскинулся бы на сотни и тысячи километров во все стороны. Но сейчас их ширина не достигала и двадцати километров. Потом вновь пять километров защитного леса и километр преддверья.

Есть ещё и поля, луга, рощи, холмы и зоны небольших речушек и многое чего ещё, порождённого скверной. И практически всегда эти зоны не разделяются, а плавно переходят друг в друга. Как именно это происходит я не знаю, но попробую узнать в ближайшие дни. Ведь скоро…

— Слушай, вот чего ты сюда припёрся? — проговорил я вслух, обернувшись на треск веток.

В сторону древня направлялся порченый кабан. Осеннее солнце игралось на серо-коричневой шкуре с редкими ворсинками жёсткой щетины.

— Слушай, это моё дерево. Я его нашёл, я его копал, значит — орех тоже мой. Давай ты развернёшься и… Я тебя понял, тварь.

Отложив в сторону копалку, я снял с пояса костяной топор с каменным наконечником и направился навстречу кабану. До него метров двадцать, есть время подготовиться. К тому же, на моём поясе висел джентельменский набор для походов в скверные земли: костяная колотушка, каменное зубило и два костяных ножа.

Топор, крепко сжимаемый в правой руке, не был той задохлой поделкой с куцым лезвием — он стал настоящей гордостью пещерного ящеролюда. Крепкий камень получилось обтесать таким образом, что вышло широкое и крайне острое лезвие. Оно принесло погибель уже трём скверным кабанам, и счёт обещал пополниться в ближайшее время.

Главное — бить уверенно. И быть уверенным.

Это из-за уверенности мои ноги согревали шикарные, превосходные, чудесные и просто великолепные ботинки с рубиновыми точками на рыжем мехе.

Две маленьких фыркающих лисички замерли, когда узрели столь необычную для здешних мест двуногую морскую губку. Каждая из меховушек сидела на жопке смирно и явно думала что-то похожее на: «Вау, что это за уверенная в себе ужасно выглядящая двуногая мерзость? И почему оно так уверенно тычет в меня одной из сосисок на верхних лапах?»

Слишком поздно лисички узнали, что двуногая хтонь уверенно делает пальцем «Пиу-Пиу-Пиу». Тогда я действовал крайне уверенно: уверенно освежевал лисичек, уверенно распотрошил и промыл их кишки, уверенно очистил шкуру, уверенно высушил. А после, развернув мехом внутрь — уверенно сделал меховые ботинки. Именно из-за них мои ноги в тепле. И даже ночью, когда температура в горах опускается к нулю — холода уверенно не ощущаются.

Но есть кое-что важнее, чем уверенность: точный расчёт.

Скверного кабана завалить не так уж и просто. Мало того, что у него прочная и толстая шкура, так ещё череп толщиной с полторы фаланги — неделю молотком можно бить, и не пробить.

Единственный способ его убить — проломить череп у основания. Кость тонкая недалеко от места, где череп крепится к позвоночнику. Если ударить туда чем-то острым и длинным, похожим на долото — то череп проломится после нескольких ударов. Вот только кабана надо обездвижить, а для этого следует перебить тому хребтину. Для этого требуется один точный и крайне уверенный удар.

Толстую шкуру так просто не пробить, особенно каменным лезвием, да и позвоночник залегает под пятисантиметровым слоем гнилостного жира. Но есть точка, где позвоночник плотно соприкасается со шкурой. Между концом шеи и лопатками торчит небольшой бугорок в месте сочленения двух позвонков.

Встав полубоком, я как можно крепче сжал рукоять топора и занёс над головой. Одно радовало: скверные порождения не обращают на меня внимания, пока им не навредить. Это помогло мне сделать кожаные штаны серо-коричневого цвета с редкими твёрдыми ворсинками. Единственная их проблема в том, что они короткие и голень открыта — но, надеюсь, в ближайшее время этот недостаток исправится.

Каменное лезвие со свистом опустилось. По округе разлетелся чавкающий звук, смешанный с треском костей. Спустя секунду он сменился визгом порченой свиньи, потерявшей всякую возможность двигаться. Лог.

Опыт: 4663/5000

Есть надежда, что получится взять пятый уровень и тогда изучу парочку новых умений, а то без некоторых грустно. Особенно без «Удара».

Привязав топор обратно к поясу из кожи скверного кабана — я отцепил каменное долото и широкую медвежью кость, которой отведена роль молотка. Теперь следовало встать недалеко от морды кабана, но и не слишком близко: у него длинный бритвенно-острый язык. Но встать спереди необходимо, он должен увидеть меня. Когда порождению наносится урон, оно становится агрессивным и всяко пытается меня убить. В случае парализованного кабана полезно, если он прекратит ворочать головой и уткнётся в одну точку: мне в ноги, стараясь дотянуться до них. В этом случае получится без опаски приложить долото и размашистым ударом вогнать камень в череп твари, погрузив наполовину. И методичными ударами разворошить липкий мозг, пахнущий канализацией. Лог.

Опыт: 4876/5000

Совсем немного осталось, так что унывать не стоило. Лучше вытащить кабана из скверного леса и освежевать. Вот только не так уж и просто тащить за задние лапы тварь, весом в полтора центнера. Благо свежевать её намного проще.

Это снаружи кожа крайне твёрдая и прочная, но вот с внутренней стороны — она мягкая. Настолько, что без усилия насквозь протыкается пальцем. Кожа будет такой ещё два часа, пока не пройдёт период испарения. А после, если останется — станет вполне обычной, хоть и немного грубой.

Несколько дней назад ливень шёл двое суток, заперев меня в пещере. Я бы точно сошёл с ума от скуки, не заготовь заранее кожи и расходников. Короткие штаны — результат тех двух дней. Заодно я переделал спальник из медвежьей шкуры, и многое что ещё. Была лишь одна ложка дёгтя — так и не получилось сделать посох. Не нашлось подходящего материала, а использовать обычную палку не самая гениальная идея.

Вскоре кожа с кабана была снята, а подготовка древня — закончена. Я приложил подушечки указательных пальцев к первому широкому корню. Следовало одновременно быстро, но нежно провести по линии крепления волосков к корню. И всё время прислушиваться к треску ветвей. Если ветки затрещали — немедленно отскочить пришибленным ёжиком, иначе станет грустно.

Первый проход пальцами. Тишина. Второй — тоже. Количество добытых орехов уже давно перевалило за десятку, а я волнуюсь, как в первый раз: пальцы подрагивают, а спину покрывает испарина. Третий проход пальцами — всё спокойно. С краёв прокопанных бороздок показались кончики волосков.

На четвёртое поглаживание волоски попытались проползти дальше, но не почувствовали земли и пружинами втянулись к корню. Он дёрнулся, поднялся воздух и прижался к стволу дерева, сопровождаемый глухим треском и брызгами комьев земли.

У древесного порождения, которого я сейчас удовлетворял руками — восемь корней. А у древня в километре на западе… Хотя, не в километре, а меньше: теорема Пифагора, равнобедренный треугольник, стороны квадрата, через корень… Там примерно метров семьсот, но это неважно. У того древня семь корней. А у некоторых бывает шесть и даже встретился древень с пятью корнями. Нет ли в этом взаимосвязи? Это показатель силы, скорости взмаха веткой или количества жизней; или же я слишком превозношу логичность скверны?

Скорее всего — последний вариант, ведь скверные кабаны отличны друг от друга. У них разная длина клыков, и расположены они по-разному; раздвоенные копыта у некоторых доходят до середины голени, а у других упираются в коленный сустав.

Наконец последний корень вытащился из земли. Не теряя ни секунды, я как можно быстрее ушёл в сторону. Выкопавшись, древень направился на запад, двигаясь параллельно скверному лесу и зоне преддверья, не пытаясь приблизится, или отдалится. Как настоящий страж он прошёл метров двадцать и закопался обратно. По пути выронив нечто сферическое, размером с футбольный мяч, с шероховатой и грубой поверхностью и цветом старой меди.

Убедившись, что древень закончил окапываться — я поднял орех и направился к преддверью. По пути кинув короткий взгляд на порченое дерево. Его ветви тряслись, ствол извивался вытягиваясь, корни медленно проступали над землёй. Через полчаса древень превратится в переходную форму.

Эти полчаса отвадились мне на перерыв.

В ста метрах от начала защитного леса стояла костяная рамка для переноса вещей и три добытых ореха. И прямоугольная коробочка розового цвета, размером чуть больше ладони — клубень куста, ветви которого похожи на тугие металлические тросы с бесчисленными сантиметровыми шипами.

Добывать такой клубень проще простого, если знать последовательность действий. Иначе тросы обовьются вокруг тела и завибрируют, растягиваясь и стягиваясь, перетирая острейшими шипами даже самый прочный хитин в труху и растирая порождение скверны в жидкую кашицу, которая лужей скопится под кустарником и впитается многочисленными корнями. Но риск оправдан результатом. Под розовой резиновой оболочкой скрыто питательное содержимое. Твёрдое и хрустящее на зубах капустным листом, но вкусом между морковью и свёклой. Оно насыщает, и немного освежает мятным послевкусием. А если растолочь в пасту и сварить с кусочками мяса — то получится наивкуснейшее рагу.

Закончив трапезу и хорошенько отдохнув, я снял с пояса все инструменты, оставив лишь топор. На всякий случай взял ещё одну приспособу, напоминавшую ледоруб с каменным наконечником и костяной рукоятью. То, что случится в ближайшее время для меня впервой, но сделать это надо.

Я взял в руки камень и направился к древню, остановившись в десяти метрах за обычным, но широким искривлённым деревом, практически в два обхвата. То, что доктор из психбольницы прописал для предстоящего безумства.

Прислонившись к дереву так, чтобы древень оказался строгого за моей спиной — я положил перед собой каменный ледоруб. Внимательно осмотрел камень. Подбросил, замеряя вес. Вновь внимательно осмотрел. Вновь подбросил. И посмотрел в сторону представив, что я участник утреннего шоу и сейчас на меня смотрят множество пар любознательных детских глаз.

— Запомните, детишки! То, что сейчас сделает дядя, делать нельзя. Вы поранитесь, испачкаетесь, вас наругает мама, отшлёпает и поставит в угол. И меня моя мама тоже поругает, если узнает, что я тут делал. Так что, тс-с-с-с, никому!

Тяжело вздохнув, я выглянул из-за перекрученного ствола и прицелился в древня. Замах. Бросок.

Я едва успел заскочить обратно за дерево. Раздался глухой стук, словно в дерево вбили сотни гвоздей. Следом послушался чпокающий звук откупоренной бутылки с шампанским. И десятки плетей обрушились о ствол дерева потоком хлёстких ударов, пытаясь добраться до противника, посмевшего причинить урон порождению скверны.

Дерево позади меня вибрировало, его безжизненные ветви дрожали, шелестя подобно клубку голодных змей. С каждым ударом плети выбивали щепки из дерева. Иногда плети пролетали мимо ствола со студенящим жила свистом.

Всё это время я стоял, прижавшись спиной к дереву, чувствуя, как вместе со стволом вибрирует спина, ноги, плечи, голова. До боли в пальцах сжималась рукоять топора, руки дрожали от подступившего адреналина, зубы отбивали ритм канкана. Но разум был чист. Я не позволял эмоциям взять контроль над телом. Я считал секунды. Пять секунд. Десять. Двадцать. Сорок. Минута.

Стук прекратился. Наступившую тишину нарушал лишь редкий скрип веток. На микросекунду я высунул из-за ствола ладонь, проверяя действия древня. Ничего. Повторил вновь, но уже выставив руку по локоть. Ничего.

Я выскочил полностью, готовый воспользоваться рывком и умчатся в сторону — но ничего не последовало. Отсчёт начался. Пять минут.

— Сдохни, дерево!

Вскоре окружающее пространство наполнилось звуками рубки дров не топором, а ломом. Методично и размеренно, чётким метрономом кто-то отмерял секунды между ударами, словно боялся устать раньше времени. С каждым ударом дрожь всё сильнее проходила по рукам, отдаваясь в локтях болью — но я продолжал рубить, ведь время на стороне древня. Как и огромное количество жизней, против которых нельзя использовать магию.

На четвёртой минуте я отскочил от древня. В его стволе появилась крохотная выдолбленная рана, из неё по коре стекал густой белый сок. Кромка топора полностью затупилась, но плевать. Я бросился обратно к широкому дереву. Кусок его ствола превратился в спину неповинного крестьянина, которого барин приказал запороть розгами, до смерти.

Целую минуту я стоял в тишине, прислонившись к дереву. Руки дрожали не столько от усталости, а от поселившейся в костях вибрации. Казалось, что я всё ещё рядом с древнем и бью его тупым топором. Но дыхание было ровным, благодаря постоянному ритму ударов.

Вскоре древень принялся хлестать дерево, а через минуту прекратил вновь. Настал мой черёд.

Второй раунд закончился. За ним пошёл третий. Удары мои уже не были такими точными и быстрыми. Иногда я бил по древню не камнем, а костяной рукоятью. В такие разы вибрация особо сильна: от боли едва не брызгали слёзы. Но у меня не было права остановится, и каждый семь секунд по защитному лесу разлетался звук глухого удара.

На шестой раунд, когда на второй минуте я взмахнул топором усталыми руками, ударил по стволу древня и выбил брызги белого сока — наконец случилось чудо.

Уровень был повышен

Текущий уровень: 5

Бонусных очков характеристик: 5

Бонусных очков навыков: 1

Не обращая внимания на усталость, я отскочил от древня на несколько метров и замер, фокусируясь на защитнике скверны и стараясь подметить любое изменение в нём.

Ветви древня дрогнули, взметнулись к небу. Ствол попытался вытянуться, стараясь угнаться за ветвями, а корневая система полностью вышла из земли. Все корни, и похожие на извилистые осьминожьи щупальца, и массивные цвета апельсиновой корки — все они напряглись в предсмертной судороге. Ствол древня оторвался от земли, поднявшись корнями на десятки сантиметров — и через секунду с грохотом рухнуть обратно. Ветви его потеряли всякую силу и безжизненными лианами сползли по стволу, достав концами до земли. Сверху раздался чавкающий звук. На самой верхушке зёв раскрылся вместе с боковыми вертикальными трещинами, проходившими подобием кольца по верхушке ствола. Вертикальные участки мягкой резиной потянулись вслед за ветвями. Оказалось, что сами ветви крепились к этим боковинам.

Стало предельно ясно, как древень развивается и меняется, как ест, передвигается, умирает. Осталось узнать главное, и самое неприятное.

Я вновь повернулся куда-то в сторону, смотря в объектив вымышленной камере.

— Запомните детишки, лазить по мёртвым порождениям скверны очень опасно. Вы главное знайте, что… — я закрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул. — Что я схожу с ума.

Как же хочется поговорить хоть с кем-нибудь. На сердце тяжко настолько, что ещё немного, и впору повредить себе ладонь, прислонить её к одному из похожих на футбольный мяч орехов, оставив на нём след от ладони, пририсовать мордашку и назвать… Назвать Васяном! Будет он мне другом, буду с ним говорить, общаться. Буду кричать каждый раз: «Васян, ты грёбаный овощ, у тебя в голове пудинг! Брат, пойми, у тебя желе вместо мозгов!»

Мотнув головой — я отогнал грусть от сердца. Потом наговорюсь как следует, когда встречусь с семьёй. Сейчас следовало сосредоточиться.

Сначала я сильно подёргал за одну из висящих веток, потом повис на ней. Вроде бы должна выдержать, но я на всякий случай схватился за две разных ветки. И полез вверх, как можно сильнее упираясь ногами о ствол уже мёртвого древня. Наверху меня поджидал не только тошнотворный запах протухших водорослей, зачем-то облитых скипидаром.

Внутри древня, на самой глубине, дёргались в судорогах белёсые внутренности. Тот чавкающий звук был звуком оторвавшегося пищевода от восьми равных долей. Теперь же подобно шлангу он лежал внизу, истекая белёсым ихором. Но меня интересовали не внутренности древня, а ответ на один вопрос: что можно использовать в телах древней? И кое-что маячило перед глазами.

Перегнувшись, я ухватился одной рукой за странный выступ, напоминавший обтянутый склизкой тканью хрящевой сустав. Я насчитал таких выступов ровно восемь, и каждый из них находился ровно посередине под каждой из долей. Сустав свободно двигался, стоило приложить немного усилий. Но это явно не шар, судя по тому, как натягивалась желтоватая плёнка.

Стоило ещё немного подтянуться и лечь животом на край ствола — и всё стало понятно.

Вся внутренняя часть древня обтянута жёлтой и прочной плёнкой, начинавшейся у самого верха и заканчиваясь рядом с корнями. На всём протяжении в ней было восемь бугорков, тянущихся сверху до самого низа. Стоило чуть надавить на сустав, как весь бугорок двигался: где-то он был цельным, а где-то изламывался. Хотелось вырвать содержимое, но желтоватая плёнка оказалась слишком прочной для голых рук.

Недолго думая, я спустился на землю и побежал к преддверью за инструментами. Вскоре вернулся с двумя ножами на поясе. И замер рядом с древнем, поняв один крайне занимательный факт.

Те самые бугорки тянулись вверх строго прямой линией от толстых корней апельсинового цвета, соединяясь с одной из долей крышки зёва. Вряд ли эти бугорки подобны скелету, но быть нервом и проводить сигнал от корневых волосков — вполне способны.

Забравшись обратно, я с трудом проткнул плёнку. Меня едва не стошнило. То, что раньше пахло гнилыми водорослями теперь воняло прелой соломой. Глаза заслезились, и я едва не разжал ветки.

Минуту я привыкал к запаху, но получилось вытащить содержимое бугорка. По консистенции оно чем-то напоминало наполовину сваренную спагетти и свободно гнулось. Толщиной в полторы фаланги большого пальца, длиной метров восемь, оно своим желтовато-белёсым напоминало нервное волокно.

Прикинув в уме, что эти макаронины могут в будущем стать чем-то полезным, мне потребовалось минут двадцать на все восемь макаронин. Но только две из них оказались восьмиметровыми. Ещё две были четырёхметровыми, а остальные — практически моего роста. Одни чуть выше, другие чуть ниже. И на концах всех спагетти были похожие на набалдашники утолщения. Именно этими набалдашниками спагетти крепились к корням или долям зёва, или друг к другу.

Оставалось подождать два часа периода испарения. На всякий случай я провёл по одной из нервных трубок пальцем, собрав немного белёсого ихора и попробовал кончиком языка. Целую минуту я отплёвывался, пытаясь избавится от вкуса помидора, сгнившего месяц назад.

Я пошёл обратно за оставленными инструментами: они пригодятся у следующего древня. Но стоило подойти к дереву с ободранной корой, за которым я до этого прятался — как слух уловил пощёлкивание как от стаи гигантских муравьев, щёлкавших жвалами и хитиновыми лапами

Гул с каждой секундой нарастал, отчётливо слышалось жужжание расхлябанного вентилятора. Я покрепче сжал в руках тупой топор и ледоруб, готовясь к неизбежной схватке. Ноги же упёр в землю, готовясь сорваться и убежать к преддверью.

Со стороны скверного леса вырвалась волна блюдцеобразных тварей. Длиною в локоть; с шестью короткими и крайне толстыми лапками; на передней части тела некоторое подобие рта, похожего на шнек от мясорубки, окружённый десятком хитиновых жвал, блестящих острыми гранями.

Я уже приготовился бежать от толпы этих скверных крабов. Но они двигались к древню, а достигнув его — взметнулись по стволу и стали пожирать того изнутри. Кору, десятисантиметровый слой скверной древесины, ветки и корни они не трогали, но судя по чавкающим звукам и трясущимся веткам — белёсые внутренности выжирались с особой тщательностью.

Спустя три минуты раздался треск. Порождения прогрызли дно у древня и с той же стремительной скоростью помчались обратно в сторону скверного леса. Я долго стоял, прислушиваясь к звукам и пытаясь понять: что случится дальше. Но дальше слышался лишь скрипящий ветвями ветер, да моё усталое дыхание.

Я медленно приблизился к древню опасаясь засады крабов, оставшихся внутри ствола. Боязливо постучал по коре. Раздался глухой звук пустого пня. Древня избавили от присущей животным органики, оставив лишь порченую древесину.

Потеряв мясистое наполнение, порченная древесина словно стала истончаться. Когда я закончил осматривать содержимое ствола, спустился и коснулся земли ногами — практически сразу отломилось одна из долей зёва вместе с ветками, едва не проломив мне голову. А уже через пять минут древень рассыпался трухой. В образовавшейся куче не было ничего интересного, так что я побрёл к преддверью, стараясь не думать об увиденном.

Подобные крабы мне раньше не встречались. К тому же, я раньше не убивал древней в границах скверного места. Чего вообще думать: это первый убитый мною древень в облике ящеролюда, и второй за всю жизнь. Того мы с сестрой ковыряли практически сутки, но тогда никто за ним не прибежал, а сейчас…

Я прервал нить размышлений: слишком рано делать выводы. В километре на западе стоял ещё один древень, следовало повторить эксперимент. Лог.

Опыт: 1876/6000

Две тысячи опыта. Неплохо, но тяжело бить каменным топором, так что не самая лучшая идея использовать древней как источник опыта. А если бить «Магическими стрелами», то маны не хватит — у них жизней больше. Да и после магии порождения ничего не оставляют.

Спустя один час, или десять раундов размеренных ударов каменным топором — второй древень немного опечалился. И лишился семи нервных трубок различной длины, ровно по количеству толстых корней апельсинового цвета. В этот раз я действовал быстро, на всякий случай отрубив и корни.

Как и в первый раз, через тридцать минут послышался шквал щёлкающих мандибул. Крабовидные тарелки обглодали внутренности и хаотичным роем отправились обратно в скверный лес. Оставив меня наедине с собственными мыслями.

Я отказываюсь верить в увиденное. Эти крабы и вовсе-то не крабы, а какие-то чистильщики⁈ Они подчищают за скверной, словно бы экономя каждую кроху порченого вещества. Но тогда почему эти крабы не пожирают других порождений?..

От посетившей мысли стало неуютно. Мало того, что в скверне есть некая логика и она всё больше напоминает некую экосистему; так ещё эти крабы непросто чистильщики, а переносчики питательных веществ из защитного периметра до скверного леса. Древень — это некий альфа-хищник, пожирающий всех остальных. А когда он помирает — его пожирают крабы и переносят энергию с одного места в другое.

Звучит дико, но за последние четыре месяца я многое видел. Скверна — это самое сложное, и самое загадочное явление. В этом явлении может быть что угодно, так что и мне следует быть готовым. Лог… Пять свободных очков характеристик — это очень хорошо. Теперь можно освоить одно важное умение.

Я встал в стойку: правая нога чуть назад, левая вперёд, ступни развернуть в сторону для лучшего сцепления, кулаки ближе к подбородку, плечи сжать, согнуться в суставах, напрячь каждую мышцу.

Сильный удар — это когда бьёшь не только рукой, но задействуешь всё тело. И стоило наполнить маной каждую мышцу и сустав в теле, а во время удара собрать в кулаке.

Внимание, возможно изучение умения «Удар»

Стоимость изучения:

1 очко характеристик

Вот и славно. Надо будет потом проверить, остаются ли после порождений запчасти, если их убить с помощью умения. Ведь практически каждое умение требует ману. Лог.

Мана: 275/280 + [2500/2500]

Выносливость: 150/200

Когда я пользовался «Рывком», то сомневался, что все физические умения требуют по пять маны и пятьдесят выносливости. Теперь же я в этом уверен, заодно только что доказал одно давнее предположение.

Вот если взять пять маны, пятьдесят выносливости и умножить на десять — то получится ровно столько, сколько съедают физические умения в моей истинной форме. Это доказывает, что дракон для системы — тот же разумный. Я и так это знал, но теперь уж точно могу спать спокойно. Правда, всё ещё не знаю, зачем мне эта информация.

Стоило подтвердить изучение «Удара», как судьба решила, что сегодняшний день — есть день раскрытия некоторых тайн.

Внимание, Вами достигнут лимит максимально возможного количества умений

Текущее количество возможных умений: 5/5

— Ну, здравствуй, ограничитель в двадцать пять интеллекта, — сам того не заметив, я улыбнулся привычному явлению. Лог.

Умения (5/5):

Мыслеречь: без уровня

Фреска времени: без уровня

Магическая стрела: 2 ур.

Рывок: 2 ур.

Удар: 1 ур.

Закинув оставшиеся четыре очка в Магию — я призадумался. Поход к орочьему лагерю медленно превращался из прихоти в необходимость.

Мне жизненно необходимо увеличить ману и выносливость. Плюс, пять уровней потребуется на прокачку Интеллекта. Ну а для «Чувства магии» потребуется сорок пять очков навыков, чтобы поднять навык до двадцатого уровня. Сорок пять уровней — ужасное количество. А ещё ужасней то, что после двадцатого уровня «Чувства магии» может потребовать уже десять очков.

Вскоре испарение нервных трубок закончилось, и меня ждал весьма неприятный сюрприз. Мало того, что многие из них исчезли, так ещё оставшиеся ужались, будто из них испарили всю влагу.

С двух древней получилось добыть пять восьмиметровых трубок — теперь их осталось две, да и те усохли до пяти с небольшим метров. И толщина уменьшилась: раньше каждая трубка была полторы фаланги большого пальца, теперь же чуть больше одной. Четырёхметровые трубки усохли до двух с половиной метров, а двухметровые — до метра с четвертью.

Все нервные трубки почернели, уплотнились, распрямились. Их можно было бы использовать в строительстве: уж точно пригодятся абсолютно ровные и прямые палки. Вот только набалдашники тоже усохли, став лишь круглыми окончаниями, тяжёлыми, и немного продавленными на месте соприкосновения с землёй.

Решив проверить палки на прочность — я взял самую длинную и направился к скрюченным деревьям. Просунув между двумя рядом стоящими, я потянул палку назад, стараясь сломать. Чем длиннее рычаг, тем меньше нужно сил, чтобы рычаг сломать. Вот только всё без толку. Даже если палка и гнулась, то буквально на пару градусов.

Я был готов танцевать от радости, ведь нашёлся наипрекраснейший посох! Твёрдый, прочный, несгибаемый, а главное — в пятиметровой палке не больше трёх килограмм. А раз каждая неравная трубка ужимается практически на треть, то трёхметровая трубка ужмётся до моего роста. И у меня как раз есть такая, добытая со второго древня. Она лежала на земле с другими трубками. Пока не испарилась. Вот что за гадство, а⁈ Как всегда, судьба такая: «Ой, я смотрю, у тебя что-то получается, твоя жизнь налаживается? Не волнуйся, сейчас мы это исправим».

До пещер я добрался, когда солнце наполовину зашло за край горизонта. Даже с необычным зрением было слишком темно, чтобы перешивать штаны и заниматься другой мелкой работой. Но до лежанки я всё равно добрался не сразу.

Сперва я сразу разложил добытые орехи. Теперь их ровно сорок штук. Если зимой они не добываются, то одного в три дня достаточно, чтобы протянуть до весны. К тому же, недалеко лежало сто розовых коробочек. Одной достаточно, чтобы чувствовать себя сытым с утра и до обеда.

Вот только этого всего маловато. В ближайшие дни следует добыть ещё штук десять орехов и тридцать коробочек. Ещё надо доделать штаны, добыть нервных трубок и придумать способ, как придать форму усыхающим набалдашникам. Дел в ближайшие два дня невпроворот.

Одно радует: одежда полностью готова к длительному переходу. Есть тёплый спальник и небольшой плащ из двух козьих шкур, и ещё из двух шкур сделана… футболка? Не знаю, но у этого чего-то есть короткие рукава и сшитые воедино бока без дыр. А ещё такая же уверенная в себе есть рыжая шапка, как и ботинки. Хоть вся одежда соткана с помощью кишок, но за леской стоит всенепременнейше отправиться. Она в хозяйстве пригодится.

Ещё в вечерние заботы попала такая вещь, как окончательное изучение новообретённых палок. Я шкрябал их острыми камнями и всячески старался разбить, но даже царапины не выбил. От воды палка лишь ненадолго становилась мокрой, а на огонь ей плевать. Я всячески экспериментировал, стараясь найти им дополнительное применение. Именно благодаря прошлым таким-же экспериментам я получил в распоряжение три вещи, упростившие мне жизнь в сотни раз.

Первая — скорлупа от орехов. Она не горит и не трескается от жара. Самое-то использовать её как кастрюлю: вскипятить воду, сварить рагу или хранить в ней вещи.

Вторая — розовые коробочки. Их оболочка горит долго, практически сутки. Огня мало даёт, но за полчаса вполне способна вскипятить орех, заполненный водой — а это литра два воды.

Ну и третья — оболочка от круглых шариков карамельного цвета. За толстой скорлупой скрыто мягкое зерно, размером с ноготь мизинца. Его можно есть только одну штуку за раз. Бодрит как укол чистейшего адреналина. Когда в первый раз попробовал, то практически три часа бегал беспрерывно по плато. Но их опасно добывать, и они редко попадаются.

Но главная прелесть этих шариков кроется в скорлупе. Достаточно её высушить, растереть в порошок, смешать с глиной примерно один к десяти, добавить пять частей воды — и получится наипрекраснейший густой цемент. Как раз из него и сделана маленькая импровизированная печь во входной пещере, под которой всегда горит розовая оболочка, а на верхушке стоит скорлупа ореха.

Скверный уголок какой-то. Остаётся его задрапировать, обложить золотом и молится пять раз на дню. И ведь эти скверные дары действительно крайне полезные: не надо заморачиваться с огнём, водой, едой, с посудой, кожей, палками. А скоро леску добуду и вообще за…

Внимание, Вы прожили ещё один год

Получено: [5] очков характеристик, [1] очко навыка

«---»

Внимание, форма Кта’сат существует на один год дольше

Получено: 1 очко характеристик, 1 очко навыков за пять прожитых лет

— С днём нарождения, меня, — я хмыкнул и чуть не рассмеялся, заодно закинув накопившиеся пять очков навыков в «Чувство магии», а очко характеристик в Магию. Теперь понятно, что форма ящеролюда сформировалась в мой день нарождения ровно двадцать пять лет назад.

Подходит к концу первый месяц осени, до суровых холодов осталось не больше тридцати дней.

Тридцать дней, чтобы сходить к резиновым кустарникам за леской; добраться до огромного леса с поваленными деревьями; обустроить временное жилище; убить как можно больше нежити; добраться до юрт; забрать ткань; и вернуться домой. На подготовку ко всему этому осталось два дня, наполненных бесконечными заботами, где и минуты на отдых не найдётся.

Радует, что отдохну в пути. А ещё десять раз успею замёрзнуть. И это скверно.

Глава 5

Коричневое тело из восьми сегментов, с короткими и редкими щетинками меха и длинными загнутыми ходулями молниеносно проскочило по скрюченному стволу дерева, пробежало по светло-зелёному мицелию, и устремилось к комично выглядящему грибу. Словно вырванный из детского мультфильма, своим неказистым видом он вызывал насмешливую улыбку, а цвета непропорционально вытянутых шляпок-зонтиков казались неестественными: оранжевые, жёлтые, синие, сиреневые, в разномастную крапинку. Всё это держалось на тонкой и длинной серой ножке. Висящие на ней четыре мешочка игривого зелёного цвета уж точно привлекли бы маленького сладкоежку. Тем более, что мешочки размером с кулак. Вот только если незадачливый любитель сладкого попробует сорвать хоть один из мешочков — его руку перемелют в кашу бесчисленные костяные клинки. Стоит задеть мешочек, как ножка гриба согнётся, а шляпка расширится в два раза, мгновенно опустится до земли и всосёт в себя всё, чего коснётся. А после — прижмётся к ножке, закрывшись как зонт и вибрируя от работы костяных лезвий.

Гусеница прибежала к грибу. И принялась нарезать круги перебирая паукообразными лапами, крепившимися к верхней стороне сегментов тела. Внезапно гусеница свернулась кольцом вокруг гриба и замерла, плотно прижав задний сегмент к первому с причудливой головой: будто голову богомола сплющили и заменили мандибулы на скрученный в завитушку хоботок. Тварь подняла хитиновые лапки и направила ровно в центр крепления мешочков к ножке гриба, на каждый ровно по две лапки.

Лапки синхронно стукнули по местам крепления. Мешочки отвалились с едва различимым хлопком. Порождение молниеносно подхватила лапками и заторопилась обратно к дереву, но из-за дополнительного веса уже не мчалась молнией, а медленно перебирала лапками.

Я прицелился в гусеницу указательным пальцем, но выстрелить не решился. Разделявшие нас пять метров гусеница преодолеет раньше, чем я осознаю собственную тупость. И кто его знает, сколько у этой твари жизней. Может быть двадцать пять, а может и пятьсот.

Добравшись до дерева, гусеница постаралась взметнуться вверх по стволу. Вот только ноша оказалась не по силам и ей пришлось выпустить один из плодов. Поднявшись к густо сплетённым ветвям, гусеница придвинула один из мешочков к головному сегменту, распрямила хоботок и вонзила в плод.

Стараясь не упускать из виду тварь, я медленно приблизился к дереву и поднял оставленный мешочек. Словно наполненный водой, он перекатывался и пружинил. Заодно я раздавил парочку скверных букашек, успевших забраться на плод. За их убийство опыта не давали, как и за любое другое насекомое, но меня нервировала сама мысль, что какие-то твари копошатся на моей еде. Одно радовало: эти букашки игнорировали моё присутствие и не пытались забрать на обувь или под одежду.

Сверху раздался чпокающий звук. Гусеница выпила плод и скрылась в ветвях, выбросив опустошённую оболочку.

— Сколько нам открытий чудных новый день готовит.

К концу посоха привязана небольшая кожаная котомка, и в ней лежали розовые клубни. Их вполне хватит на ближайшие дни. Я добавил в котомку найденный плод с оболочкой и отправился обратно на луг.

Сегодняшний день под завязку наполнен событиями. Начиная от встречи с новыми порождениями, заканчивая способом добычи зелёных мешочков. У каждой зоны, будь то луг, лес или что-то ещё — свои порождения. Это понятно, и крайне логично. Но как быть с тем, что существуют переходные твари?

Вот скверный лес, по которому я иду, поглядывая под ноги и наблюдая за изменением цвета мицелия. Практически все порождения этого леса проживают в густо переплетённых ветвях скрюченных деревьев. Отличительные черты таких порождений — тонкие, но очень проворные ходули.

Та же новая гусеница, встреченная пару часов назад. У неё полусферические сегменты тела, вогнутые с внутренней стороны. Притом паукообразные лапки растут как раз из центра внутренней вогнутой стороны.

Или летающая хтоническая приблуда, крылья которой напоминают москитную сетку. Эта летающая хтонь похожа на стрекозу — вот только лапок у неё нет. Когда стрекоза хочет приземлиться на дерево, то её крылья распадаются водопадом подвижных волосков, и именно ими она крепится к стволу. Притом дерево на стрекозу не реагирует, даже когда та свой сплющенный крокодилий рот просовывает внутрь коры. Но стрекозы обитают не только в лесу, но и вылетают на луг. Такое ощущение, что подобное они делают целенаправленно, перенося питательные вещества из леса к резиновым кустам.

Или же причудливо выглядящие крохотные собачки, с бульдожьей мордой, коротким телом и передвигающиеся на двух нога. Они тоже зачем-то нужны, раз так в таком множестве обитают между скверным лесом и лугом с резиновыми кустами.

Ну или чего стоит факт…

От мысли отвлекла приятная находка. Над скрученными корнями, обёрнутая в серебристую паутину, висела гроздь небольших шариков карамельного цвета, не насыщенного, но и не побледневшие практически до жёлтого. Идеальное время для сбора. Густой цвет означает, что шарики появились недавно и не успели сформироваться, а бледно-жёлтый — что тварь внутри готова вылупится. Если ячейки в сетке паутины четырёхугольные — это кладка гусеницы с вогнутыми внутрь тела сегментами; а если шесть углов — то гусеницы с восьмью сегментами. Не совсем понятно, почему они откладывают яйца около корней деревьев, а не на ветвях. Но есть подозрение, что там наверху идёт невидимая борьба за скверную жизнь и внизу — самое безопасное место.

Я отвязал от пояса костяной нож. Паутина легко режется, практически как трава, но можно разрезать только одну прожилку. В этом и есть сложность добычи бодрящих шариков.

Надо найти два достаточно больших соседних сегмента и разрезать разделяющую перегородку, объединив их. И аккуратно вытащить яйца. Если случайно задеть или, уж тем более, порвать соседнюю ячейку, как паутина станет острой как сталь, моментально скукожится, прижмётся к стволу дерева и разрежет яйца. Но и много яиц таким способом не достать. Максимум — шесть штук, и я всё чаще ловлю мысль, что из костей следующего животного сделаю подобие прихваток: палочек с загнутыми концами, которыми удобно доставать такие шарики.

Но всё ещё не понятно: зачем скверным порождениям нужна столь упоротая защита собственного потомства? До сих пор передёргивает от осознания, что скверные порождения размножаются как всякое другое существо. Извращено и непонятно — но как-то размножаются. Одно известно точно: древни появляются там же, где помер предыдущий. В течение суток из трухи вылезет коричневого цвета росток, а за следующий день — вырастает на всю высоту, распустив ветки в стороны как некий цветок. Ещё бы узнать, как оставляют потомство другие твари скверны, хоть те же кабаны.

Вскоре я наконец вышел на километровую пограничную зону. Если у скверного леса защитником выступает лес с древнями, то луга с травой и кустарником защищает другой луг. И всегда между защитником и истинным владением скверны проходит пограничная зона. В лесу — это местность с лианами на скрюченных деревьях, а на лугах — это зона с редкими пучками красной травы. Благо она ведёт себя как обычная: мне хватило встречи с защитниками луга.

Похожие на дождевых червей с серыми острыми концами и обитая под землёй, они словно чувствуют вибрацию. На вибрацию от моего шага они не реагируют, но стоит посохом задеть землю — как черви тут же выскочат, изовьются и молнией бросятся ко мне. А ещё нельзя наступать на бугорки — под ними сидят черви, и стоит только убрать ногу, как они тут же выскакивают. Да и натыканы эти бугорки практически через каждый метр или два, а иногда и полметра не найдётся.

Иногда с них остаётся кое-что полезное после растворения: мелкие зубы, и редко — серая кожа. Как использовать зубы непонятно, а вот лёгкая и одновременно прочная кожа могла бы пригодиться, но червей крайне трудно добывать. Обычно на постукивание посохом вылезают сразу трое червей, а с таким количеством я не знаю, как бороться. Но сейчас я в пограничной луговой зоне не ради червей, а ради метровых чёрных палок и рамки с вещами.

Сегодня днём, после трёхдневного пути — я пришёл в эту пограничную зону и долго перебирал способы добычи лиан. Притом настолько бесстрашным образом, что моя паранойя сначала громко материлась, а потом махнула на меня рукой.

У резиновых кустов есть особенность. Количество лиан всегда нечётно: три, пять, семь или девять, но в основном пять. Кусты, как и другие порождения скверны не обращают на меня внимания, так что можно спокойно подойти вплотную, взять одну из веток и оттянуть на максимальную длину. А вот дальше могли начаться трудности, если бы в дни подготовки я не уничтожал древней в промышленных масштабах.

Семь. Ровно столько древней потребовалось зарубить, чтобы получить нервную трубку нужной длины. И, как назло, именно с последнего древня получилось достать три трубки трёхметровой длины, и все они после испарения стали нужными мне палками. Одна из них стала мне посохом.

Чуть меньше моего роста, примерно на уровне глаз. За него удобно держаться, а сам посох не так сильно путается в ветвях деревьев. Но главная прелесть в его наконечниках.

Получилось придумать способ контроля над усыханием набалдашников. Теперь на верхней части посоха небольшая выбоина, к которой можно привязать кожаную котомку. Ну а снизу посоха крайне острый штырь, длиной в два сантиметра: и в землю воткнуть, и как копьём воспользоваться.

Ещё я добыл десяток чёрных палок, длиною в метр с четвертью. Их изначально было тринадцать, но во время экспериментов я узнал, что кустарник уж очень бодро отправляет палки в полёт.

Вот если бы вновь пришлось добывать лианы, то я бы нашёл куст с пятью ветками. Одну оттянул сразу и намотал на палку. Убедившись, что лиана не раскрутится — я бы воткнул палку в землю, и повторил так с другими. После того, как вытянул все лианы из скверной зоны, намотал четыре ветки из пяти на две палки. И вот это делать сложно: намотку следует чередовать. Одну лиану следует накручивать по часовой стрелке, другу — против. Когда всё будет сделано — между двумя палками просовываются другие палки и острыми концами крепятся к земле. Притом втыкаются как можно глубже.

Тех двух добытчиков лиан метало в сторону лишь потому, что они боролись сразу с пятью ветками. Поодиночке они довольно безобидны, и спокойно удерживаются в руке. А чтобы остальные четыре лианы не набросились и не растерзали в клочки — как раз и нужна разносторонняя намотка. Две из них пытаются размотаться против часовой стрелки, две других почасовой — тем самым они друг другу помешают. Главное не медлить и быстро рубить каменным топором.

Именно так я бы поступил, но уже как три часа я закончил с добычей, оставив намотанными на палки примерно сорок лиан, сходил в скверный лес за провизией и теперь подводил итоги.

Получилось добыть так много прозрачной нити, что руки путались в её клубке. Хотелось отвязать от рюкзака кость, гордо наречённую молотом, и немедленно приступить к намотке лески — но вечерело. Ещё часа два и окончательно стемнеет.

Осознавая последствия и громко ругаясь, я скомкал леску в шарик, обмотал кожаной верёвкой и привязал к рамке. Когда настанет время распутывать леску — «я из будущего» так сильно обматерит «меня сегодняшнего», что уже сейчас уши горели огнём. Но следовало торопиться к свободной земле. Там ещё три дня перехода и конец пути.

На второй день небо решило, что я крайне быстро движусь к намеченной цели. Ливень шёл с утра до вечера. Целые сутки я простоял в скверном лесу, прячась от дождя под густо переплетёнными ветвями. Благо хоть к ночи дождь прекратился и получилось расстелить спальник на свободной земле.

Но не бывает худа без добра: получилось достать ещё четыре зелёных мешочка: две оболочки и два не тронутых. Оказалось, что гусеницы всегда действуют одинаково, и всегда отбрасывают один из плодов. В будущем проблем с их добычей не возникнет, если её величество Госпожа Удача будет на моей стороне.

Пить новые добытые мешочки я не стал. Даже с учётом того, что внутри болтался тёплый сок. Не знаю, почему тёплый, но это факт. Сладкий, со вкусом компота из ягод и лимонным привкусом. Настоящее лакомство. Вот только эта зараза подобна сильнейшему снотворному: после добычи лиан я спал двенадцать часов. Да, чувствовал себя бодро, словно все внутренние силы за ночь восполнились, но потеря четырёх часов на переход — это критично. Лучше оставить компотные мешочки на тот день, когда я приду к упавшим деревьям в широком лесу.

Глава 6

Быстро сняв рамку и плащ, чтобы ничего меня не сковывало — я покрепче сжал посох и приготовился к неизбежному.

Я грамотно поступил, что ещё в пещере улучшил посох. Ровно по центру древко обмотано двумя слоями кожаной ленты внахлёст, образовав рисунок ромбом. Теперь посох удобно держать, он не скользит в руках, и главное — основной вес переместился в центр древка. Стало проще и быстрее двигать концами, притом одной рукой. Сейчас это пригодится. Лог.

Уровень: 7

Опыт: 3371/8000

Жизнь: 400/400

Мана: 330/330 + [2500/2500]

Выносливость: 400/400

Те семь древней принесли тринадцать тысяч опыта, превратившись в два новых уровня. Все десять очков характеристик были вложены в Выносливость, чтобы не четыре раза воспользоваться тем «Рывком» или «Ударом», а восемь раз. Возможно, это решение ещё не единожды спасёт мне жизнь.

— Так, ребята-волчата, я ведь могу просто уйти, и мы друг друга больше не увидим. Так что в последний раз прошу, дава…

Глухо зарычав и моргнув красными зрачками, два волка бросились в мою сторону. Я остался на месте, готовясь к битве. Осеннее солнце блеснуло на тёмно-синих полосках серых шкур. Волки зарычали и разбежались в стороны, собираясь взять меня в кольцо. Один спереди, другой — сбоку.

— Грааа! — зарычал я, стараясь напугать волков. Не подействовало.

Стрела, ещё стрела. Передний волк уклонился, отскочив в сторону и потеряв скорость. За левым плечом раздался глухой рык.

Активировано умение «Рывок»

Я успел отскочить. Клыкастая морда пронеслась в десяти сантиметрах. Чувствовалось смрадное дыхание, а в чёрных зрачках отразилось сосредоточенное лицо ящеролюда с глазами цвета серебристой синевы.

Запустил в волка две стрелы, пока тот не успел приземлиться. Волки крупные, боли от магии немного будет — но и этого хватило, чтобы тот запнулся при приземлении. Послышался хруст и сдавленный вой.

Впереди первый. Пять метров. Инстинктивно перехватил посох двумя руками и выставил его вперёд, защищаясь. Волк прыгнул. Стоило ему вцепиться в древко посоха, как я активировал «Рывок». Нас резко оттащило в сторону. От неожиданности волк не успел среагировать, у него щёлкнуло в шее. Раздался жалобный скулёж.

Я немедленно опустил острый конец посоха к земле, освобождая правую руку.

Замах.

«Удар»

Удар пришёлся в нос. Хрустнула верхняя челюсть, всё ещё сжимавшая посох.

Замах.

«Удар»

От удара по темечку волк зажмурил глаза.

Замах.

«Удар»

Тихий скулёж. Противник ослаб. Я завалился на волка, мы упали. Под моим весом из серого вышел воздух, он едва мог скулить с посохом в пасти.

Рука потянулась к поясу, к костяному ножу. Замах. Остриё пронзило коричневый глаз. Треск тонкой кости. Что-то мягкое. Я навалился весом, загибая нож вбок. Хруст. Рука пошла свободно: нож сломался. Волка ударили конвульсии.

Второй хищник в пяти метрах. Он встал, поджимая сломанную переднюю лапу и разворачиваясь ко мне. Я выставил правую руку. Стрела, стрела. Ещё, ещё. Шесть стрел полетели в сторону волка. На последней он издал тихий скулёж и упал.

Я вырвал посох из пасти хищника и подскочил к упавшему волку. Взмах. Раздался хруст костей черепа. Я сразу же бросился назад к первому. Чтобы и ему проломить череп. Закончив, я медленно отошёл назад, не моргая и не сводя взгляда с волков. Оба без движения, между нами десять метров, в округе никого нет. Пусто.

Я успел уткнуть посох в землю и упереться обеими руками. Ноги дрожали от адреналина. Взгляд бегал, пытаясь сфокусироваться. Дыхание сбилось, не хватало кислорода — я закрыл глаза и глубоко задышал, успокаиваясь.

Минут пять я приходил в себя, держась за посох. Одно дело в истинной форме гонять по лесам стайки серых шерстяных шариков, а совсем другое — когда шерстяные шарики гоняют тебя. Одно радует — это самка с самцом, и вполне вероятно, что в тех поваленных деревьях остались совсем маленькие шерстяные шарики. Я бы не отказался от варежек.

Я подошёл к первому волку и вытащил костяной нож. Он сломался пополам, но это всё не страшно: в носильной рамке два запасных.

— Подавись! — обломок ножа полетел в сторону скверного леса. Я выиграл эту битву. Я жив. Но всё равно, сражаться с волками — не то же самое, что медведей по лесам гонять.

У поваленных деревьев меня поджидал неприятный сюрприз: волчат не было. Зато нашлось погрызенное заячье ухо. Его не успели догрызть, словно хищника потревожили другие срочные дела, а если сильно надавить, то в месте укуса проступит капелька свежей крови.

План действий родился самим собой. Оставалось внимательно осмотреть округу и убедится в собственной безопасности. Спустя полчаса спешной прогулки я убедился, что других зверей поблизости нет. Можно было немного расслабиться, и осмотреть место будущего лагеря.

Два десятка берёз странным образом верхушками повалились в одну точку, переплелись живыми ветвями и объединились в прочный шалаш. Корни деревьев вырваны из земли на половину. Судя по количеству земли на них, с момента обрушения прошло не меньше пяти лет, а корни всё ещё живые. Как и деревья. Но всё равно шалаш мало походил на нормальное жильё. Между стволами спокойно помещалась рука, а купол из веток на высоте двух метров облысел с приходом осени: листва слетела и теперь голые ветки не могли защитить даже от мелкого дождика. Всё это следовало исправить. На это у меня было не больше двух дней.

Сперва я освежевал волков, а их трупы отнёс в скверный лес — нечего запахом мяса привлекать других зверей. В густом лесу за шалашом получилось найти поваленную старую ель с широкими ветвями. Само наличие старых деревьев в северной части леса удивляло, но у этого есть логическое объяснение. Раньше скверна держала под своей властью нижнюю часть леса, в которой шалаш. Верхняя же часть на протяжении многих веков была свободна. Потом скверна отступила и деревья из старой зоны распространили семена на десятки километров вглубь освободившейся земли. Эту теорию подтверждало и то, что в нижней части леса практически все деревья молодые, не выше метров пятнадцати.

Широкими хвойными ветками от упавшей ели я заделал дыры в крыше и стенах шалаша. Накинутый на крышу мох стал финальным штрихом. Плюс к тому, обложил ветки между соседними деревьями таким образом, что шалаш опоясывала древесным кольцом небольшая стена. Плюс в самом шалаше разложил еловых веток для пущего тепла и удобства.

На второй день я отправился в скверну, нужны были запасы еды хотя бы на неделю вперёд. И справился с задачей на половину, прежде чем небо закрыли серые тучи. Воздух сильно увлажнился, его словно затянуло едва различимой рябью. В лагерь я добрался за час до шквального ливня: вода стояла стеной, деревья трещали в порывах безумного ветра.

Ливень кончился ближе к вечеру. Было так холодно и сыро, что я едва руки не отморозил. Пришлось застрять в лагере на два дня, переделав плащ и футболку из шкуры козлов в нормальную рубаху и варежки. Притом полдня я потратил лишь на то, чтобы распутать леску. От моего отборного нерафинированного мата в округе все птицы повесились — тишина стояла гробовая. Но это стоили того.

Какое же это чудо, когда руки не мёрзнут. Можно спокойно сидеть внутри шалаша, греться о куцый огонёк горящей розовой оболочки и ждать, когда волчья шкура за пределами лагеря окончательно прокоптится дымом от обычного костра. Не хотелось делать плащ из шкур, по которым бегают блохи.

Леска оказалась крайне прочной и рвалась лишь при огромном усилии. Мелкие стежки так плотно стягивались края вещей, что ни в какое сравнение не шли с широкими стежками из кишок. Ветер не задувал под одежду, я впервые почувствовал себя в тепле. А уж плащ из волков настолько приятно согревал, что я бы всю жизнь в нём проходил, а потом повторил.

Наконец утром на пятый день в шалаше, или на тринадцатый день с момента выхода из пещеры — я отправился к орочьей стоянке. Следующие десять дней обещали пройти с повышенным риском для моей бесценной жизни. И не только от порченых орков, но и от переменчивой погоды: внезапно мог налететь промозглый ветер или пойти моросящий дождь.

— Мда, — протянул я, добравшись до юрт. — Вас много, а меня — одни.

Десятки орков усеяли свободную от скверны землю. Они не двигались, словно отключённые от розетки. Огромные, ростом в два с половиной метра, или же не преобразившиеся, размером с обычного человека — они стояли и словно ждали, когда я допущу малейшую ошибку. Но я научен горьким опытом прошлой встречи.

Я обошёл юго-восточную часть стоянки по широкому полукругу. С юго-востока на северо-запад орочий лагерь тянулся прямой линией многочисленных юрт. Они были и на свободной земле вместе с замороженными орками, и на территории скверны, где нежить повторяла одни и те же действия, стараясь исполнить волю давно преобразившихся тел. Три четверти лагеря на свободной земле и последняя — на скверной; примерно пять сотен порождений в большой части и полторы сотни — в малой.

В прошлый раз я не обратил на это внимание, но сейчас заметна разница между частями стоянки. В верхней части юрты стояли практически впритык, между ними и двух метров не было — но вот в нижней части они раскиданы в хаотичном порядке. Иногда рядом стояло две, три и даже четыре, а иногда между ними смог бы галопом пронестись табун лошадей.

Кажется, что это не постоянный лагерь орков, а лишь кочевая стоянка. Словно многие орки из нижней части собрали пожитки и ушли до прихода скверны. Но почему в верхней части лагеря нежить делает вид, что таскает воду или рубит дрова? Этим занимаются по вечерам перед сном, а не утром. Тогда что…

В принципе, а какая разница? Вряд ли эти вопросы помогут справиться с порождениями. Одно радует: не видно нежити, убитой два месяца назад. Мама говорила, что скверна восстанавливает её, но, похоже, для этого нежить должна умереть на порченой земле.

Найдя подходящее место, я стал медленно продвигаться к лагерю, готовясь к сражению. Была лишь одна маленькая проблемка: количество маны. Лог.

Мана: 330/330 + [2500/2500]

Не хотелось лезть в резерв, но шестью стрелами нежить не убить: нужно минимум десять. Думаю, через несколько уровней всё наладится.

Когда до ближайшей юрты осталось метров четыреста, одна из тварей медленно заковыляла в мою сторону. Это была орчиха из непреображённых. Почему-то скверна пожрала всю её одежду, кроме ботинок и пояса. При жизни это точно была девушка… девочка… женщина… особь женского пола. Невозможно понять примерный возраст: тело почернело, раздулось и покрылось волдырями. Благо оно без видимых признаков модификаций. Таких орков на стоянке большинство, и все они размерами с человека. Практически у всех непреображённых орков лишь вздулись тела, проступили жёлтые гнойники на теле да пропала некоторая одежда. Иногда встречались модифицированные орки среди непреображённых, но такие были в меньшинстве. Зато у всех средних и крупных орков есть телесные добавки. К тому же, их всех скверна оставила с одеждой.

Мне крайне не нравилось, что скверна проявляла подобную избирательность, одних награждая убийственными модификациями, а других раздевая до гола. Но ещё больше не нравилось то, что идущая ко мне орчиха была не ближайшей. Ближе всего стоял полуголый орк в штанах, но он не двигался. А эта орчиха должна была откликнуться десятой по счёту. Странно, но сейчас не до этого.

Выставив правый указательный палец — я прицелился точно в грудь нежити, но промелькнувшая мысль заставила опустить руку, развернуться и пойти назад. Родилась идея, благодаря которой экономилась мана и время. Но сперва её надо проверить в безопасности.

План прост: запустить «Магической стрелой» в ногу твари ровно в тот момент, когда она её начнёт поднимать. Стрела обладает небольшой кинетической энергией, ударит в ступню, тварь запнётся, упадёт, а там дело за малым. Но первая стрела запустилась слишком рано, вторая — чуть позже. Третья же попала ровно в момент, когда нога только оторвалась от земли. Нежить подкосило, она мешком с навозом рухнула на землю. И замерла.

Мне это не понравилось. Я приготовился воспользоваться рывком и отступить. Прошла минута, другая — нежить не шевелилась. Лог.

Опыт: 4734/8000

От удивления у меня приоткрылся рот, а правый глаз, кажется, немного прищурился.

— Это что, всё? Три стрелы? Семьдесят пять жизней? Это что-то…

Я уже хотел продолжить удивляться, но вспомнил: без скверной подпитки нежить слабеет, у неё падает количество жизней. Судя по лежащей твари — минимум в два раза. Но тогда сколько было у огромного орка с костяным тесаком вместо руки, больше тысячи? Получается, мне тогда несказанно повезло.

Медленно подойдя к дохлой орчихе, я аккуратно потыкал труп посохом. И убедившись, что она мертва — направился обратно к юртам.

Можно сделать небольшую ловушку: натянуть на пути нежити леску, чтобы та споткнулась и вообще не тратить ману. Но «Магическая стрела» — моё единственное дальнобойное умение и от него зависит моя жизнь. Её всенепременнейше следует развивать. Есть вероятность развития стрелы на десятом уровне, а для этого ей надо пользоваться как можно чаще. Да и не мешало бы попрактиковаться в высчитывании времени полёта стрелы.

Следующего орка получилось опрокинуть первой же стрелой. Он в своей медленной манере попытался встать — но я оказался быстрее, пробив череп твари насквозь. Вот только орк не умер. Придавленный к земле, он попытался дотянуться до меня покрытыми волдырями руками — но это не вышло. Тогда он попытался зарычать, но конец посоха вышел через рот и вместо рыка раздалось невнятное побулькивание.

В такой ситуации следовало сходить за топором, но посох — теперь моё основное оружие, и стоит полностью раскрыть его потенциал.

В итоге, нежить я затыкал до смерти, постоянно вонзая той в спину острый наконечник. На счёт пятнадцать нервы не выдержали, и я воспользовался «Ударом». Столь низкая гнусность стала неожиданностью для нежити, и та прекратила шевелиться. Лог…

Всего семьсот опыта, когда с прошлой твари тысяча? У нежити что, разные уровни и… А какая, собственно, разница? Пятьсот ли опыта, семьсот или десять тысяч, главное — убивать нежить, поднимать уровни, увеличивать количество маны и прокачивать умения.

Спустя два часа я направлялся обратно к убежищу, мысленно подводя итоги дня. Лог.

Уровень: 8

Опыт: 6734/9000

Мана: 17/380 + [2209/2500]

Получилось выманить десять порождений, и это катастрофично мало. Такими темпами до ближайшей юрты я доберусь к зиме. Надо ускорится, но маны слишком мало — а её хочется иметь как можно больше, чтобы процесс убийства нежити шёл как можно дольше и быстрее.

Проблема ещё в том, что одна нежить может принести мне полторы тысячи опыта, а другая лишь пятьсот. В среднем с каждой нежити идёт примерно восемьсот опыта. При самом лучшем раскладе в день получится набрать одиннадцать тысяч. Следует что-то придумать и ускориться, но без последствий для здоровья. Хотя, в глубине сознания я прекрасно понимаю, в чём причина столь плачевных результатов. Точнее — в ком.

Были и положительные моменты в сегодняшнем дне, если не считать новый уровень. Вся нежить из непреображённых орков не может бегать. Она лишь медленно волочит ноги, и крайне медленно встаёт: примерно минута, если тварь упала на грудь, и полторы — если на спину. Этим можно воспользоваться.

Придя в убежище, я съел содержимое розовой коробочки и добавил оболочку в импровизированный очаг. Две горящих оболочки давали чуть больше тепла, но недостаточно: с каждым днём холод всё сильнее пропитывал воздух. Через пятнадцать дней пойдёт снег, и не хочется добираться к пещере сквозь сугробы. Тем более, если не достигну поставленной цели.

На второй день я проснулся, громко стуча зубами. Одна из двух оболочек прогорела, а сильный ветер выдувал из шалаша жалкие крохи тепла, даже несмотря на все мои труды по подготовке лагеря. Так что было принято волевое решение, из-за чего к оркам я добрался к полудню. Виной тому была приятная тяжесть, давившая на плечи. Из лагеря я вышел практически налегке, зато теперь к костяной рамке привязано больше двадцати розовых коробочек. Отличный результат: я не только смогу есть три раза в день, но и согреюсь по ночам.

Первый час я тренировался. Нежить крайне медлительна, и с некоторой долей осторожности можно отработать не только удары, но и главное преимущество посоха: отвод противника в сторону.

Я только сегодня понял, зачем мама готовила посохи из тех медвежьих костей. Крайне удобно держать противника на расстоянии, а потом резко ударить того по руке или ноге, и увести в сторону. Или воспользоваться «Рывком», уйти по диагонали, подсечь ногу и нежить тут же свалится. Ну а дальше затыкать остриём.

В конце второго часа я разругался с инстинктом самосохранения. Он грыз меня, кусал, всячески материл и обзывал, а в конце обиделся и обозвал нехорошим словом. Но чувство страха всё же притупилось, и я без промедления решил сразиться одновременно с двумя порчеными орками. Можно было бы расстрелять одного магией, но поступить подобным образом — это признаться в том, что я слаб, и что я хочу быть слабым. Нет, это не про меня.

Я обязан расти над собой. На скверном континенте я один, и никто мне не поможет. Сколько ни лей слёз, сколько ни кричи от боли, как ни рви себе жилы — всё бесполезно, если ты слаб. Я не хочу быть слабым.

— Мы сразимся с тобой, слышишь? — я посмотрел на дальний участок лагеря.

На свободной земле в десяти метрах от начала скверной зоны стоял огромный орк. Два с половиной метра огромных мышц, обтянутых смолянистой кожей с многочисленными волдырями и гнойниками, со всеми конечностями, и без оружия. Идеальный экзаменатор. А если во время боя я пойму, что не справляюсь — то сразу отступлю рывками и расстреляю тварь магией, ибо глупейшее самоубийство в мои планы не входит. Так что сперва я всенепременнейше и основательнейше потренируюсь на других орках.

— Слышишь, нет? — я говорил ртом, чтобы не привлечь тварь раньше срока. — Мы сразимся с тобой, знай это. Если не сейчас, то весной я приду за тобой. Я убью тебя!

До непреображённой нежити осталось двадцать метров. Я взял из связки острых палок одну и сжал её вместе с посохом в левой руке. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

229:15:07:21

Я бросился навстречу нежити. Десять метров, пять, три, два.

Активировано умение «Рывок»

Меня бросило по диагонали, я оказался бок о бок с нежитью. Опустив посох, поддел орочье колено. Нежить завалилась набок. Замах, удар, чавкающий звук, остриё упёрлось в твёрдую землю и вонзилось в неё на сантиметров десять.

Покрытая волдырями рука второго орка оказалась смертельно близко.

«Рывок»

Успел отскочить в сторону, и тут же ударил твари посохом в висок. Нежить пошатнуло, но она не упала — лишь отступила на шаг. Ещё одна подсечка, и на земле корчатся уже обе твари.

Удар за ударом, я вонзал острое основание посоха в порченое тело, пока счётчик опыта не увеличился на тысячу — и сразу бросился к первой твари. Приколотая к земле, та безуспешно старалась подняться. Со звуком лопнувшего пузыря палка вышла из головы твари, и в две руки я принялся колоть порождение. Пока счётчик опыта не увеличился на восемьсот. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

229:14:59:47

Семь с половиной минут на двух порченых орков, не прошедших через ритуал преображения… чем бы он ни был. Значит, моя цель перед уходом в пещеру: минута на убийство одной нежити. Не пользуясь магией.

Это хорошо, что за два часа я не воспользовался магической стрелой, но убито всего шесть порождений. Это несопоставимо с вчерашним количеством. Следовало напрячься, но торопиться нельзя: у меня нет права на ошибку. К тому же, завтра я собирался целый день посвятить улучшению лагеря.

К концу третьего часа передо мной предстала небольшая дилемма. На одной чаше весов были мои дрожащие от холода руки и сбитое дыхание от недавно боя, а на другой — четыре нежити в ста метрах от меня, притом одна с модификацией. Ростом и комплекцией как обычные, но с хлыстом вместо левой руки, его конец тащился в десяти метрах позади.

Пожалуй, самоотверженность при исполнении поставленной задачи — это правильно и всячески похвально. Но расстрелять магией опасную хреновину с безопасного расстояния — правильней в два раза.

Через десять минут всё закончилось, и я сразу же засобирался к убежищу. Небо затягивалось набухшими серыми тучами, ветер гнал влажный воздух. Погода портилась, и я рисковал дойти до убежища промокшим насквозь.

На ходу обедая содержимым розовой коробочки, я подводил итоги сегодняшнего дня. Лог.

Уровень: 10

Опыт: 2168/11000

Мана: 34/480 + [1875/2500]

Практически пятнадцать тысяч опыта, два уровня, десять очков в Магии и сто пунктов маны. А ещё два очка навыков. Хороший результат, если не учитывать посвящённые тренировке первые два часа. Это внушало оптимизм, так что на оставшиеся семь дней план следующий. Первый час тренируюсь с одиночной нежитью, отрабатываю новые удары и движения; на втором часу закрепить навыки; на третьем иду вразнос. Но каждый день нужно убивать всё больше и больше нежити, и получать всё больше и больше опыта. Лишь в таком скоростном темпе получится добраться до юрт прежде, чем ударят холода.

В лагере я первым делом поужинал и закинул две оболочки в очаг. Бледно-оранжевые языки пламени понимались столбом, а рядом с очагом стало тяжело находиться. Жар старательно высушивал осенний воздух, наполняя его теплом. Но ночью всё так же было холодно и подлый ветер выкрадывал из жилища необходимое тепло.

Утром я проснулся с горячим лбом. Морщины на нём, казалось, полностью разгладились, как и на скулах, руках, и вообще на всём теле. Мысли путались, руки вело в сторону, тело пошатывало. Жар мутил рассудок. Есть не хотелось, как и пить. С огромным трудом я заставил себя позавтракать. Чуть полегчало.

Пока вода закипала, я медленно осознавал всю подлость сложившейся ситуации. Я в лесу, где всенепременнейше найдутся полезные травы, ягоды или кустарники. Коренья или листочки уж точно можно сварить в воде, выпить и жар пройдёт — но я не знаю, какие именно. Я лишь помню вкус черемши, которая медвежий лук; как выглядит шиповник и рябина; и что еловую хвою можно использовать как добавку в чай.

Закинув в кипящую воду немного хвои, через пять минут я давился горьким и смолянистым взваром, его вкус раздирал горло и желудок отзывался недовольным урчанием. Но горячая вода сделала своё дело: жар отступил. Я направился в лес на поиски материалов, заодно привязал к поясу кожаный мешок в надежде отыскать знакомую ягоду.

Вскоре судьба сжалилась надо мной: нашлись кусты шиповника. Терпкими сладкими ягодами мешок был забит доверху. А ещё получилось натаскать достаточно широких еловых веток, чтобы улучшить убежище.

Вечер я встретил крайне уставшим, с горящим лбом и мутным взглядом. Зато не боялся, что ночью околею: очаг полукругом окружила стена из лапника практически метровой высоты. Пришлось потратить половину нервных палок, чтобы как следует всё закрепить — но результат того стоил. К тому же, крыша и стены шалаша утеплились дополнительным слоем лапника.

В очаге мерно потрескивали сухие ветки, воздух в шалаше наполнялся приятным жаром. Глядя на играющие языки пламени, я с удовольствием пил горячий чай из шиповника и еловых колючек, заодно прикусывал сладким содержимым ореха. Несмотря на жар и мутный взгляд, день казался более чем успешным. Хотелось надеяться, что завтра всё наладится — но были некоторые сомнения.

— И когда я научился определять будущее? — утром после пробуждения даже с закрытыми глазами было понятно, что поход к орочьему лагерю отменяется.

Воздух полнился влагой и шумом капель. Шёл самый противный дождь, который только можно пожелать. Очень мелкий, словно каждую каплю разбили на сотни частей, всё затянуло серой водянистой дымкой: стоило высунуть руку на открытый воздух, и кожа моментально покрывалась толстым слоем влаги.

При такой погоде только дома сидеть, и я был несказанно рад, что вчера соорудил небольшой навес над очагом, иначе резиновые оболочки давно бы плавали в огромной луже воды. Они бы не потухли, но и тепла не дали. И вообще, они довольно странные. Толщиной в несколько миллиметров, в одной такой оболочке не больше сорока грамм веса, но горит практически сутки. Её не потушить, даже утопив в воде — всё равно загорится сразу, оказавшись на воздухе. Из неё бы получился прекрасный факел: скатать в плотный шарик и насадить на палку. Вот только оболочка настолько резиновая, что тут же разгибается обратно. А от попытки нагреть над костром она сразу загорается.

Стоило попытаться встать, как отменился не только поход к оркам, но вообще все планы. Лоб горел, а каждый сустав будто выкручивало. В таком состоянии можно было лишь лежать в спальнике и распутывать леску. Раз десять я грозился выкинуть скомканным моток в огонь; семь раз назвал себя из прошлого придурком; три раза обозвал мудаком; два раза пожелал сгинуть в скверне; и ровно тридцать четыре раза обложил матом моросящий дождь. И это только за первые полчаса работы.

К обеду получилось распутать всего семь лесок, намотав их на широкую медвежью кость. Обычно она служила молотком, но и как бобина он тоже сгодится. Дальше разматывать леску необходимости не было: дождь закончился. Получилось выползти из спальника, размяться и немного пройтись на пружинящих от каждого шага ногах.

Уже через десять минут я сидел перед очагом и раскладывал внутри шалаша промокшую обувь. И хоть она сделана из лисьих шкур — это никак не спасало оттого, что я по колено провалился в яму. Зато весь вечер провёл в горизонтальном положении, медленно смакуя содержимое ореха и всё время ловя мысль, что после такого количества сладкого у меня что-то явно слипнется. Хотя, за последнее время я много съел этих орехов, но даже не поправился. Наоборот, похудел. Если раньше под кожей ощущался небольшой слой жира, то теперь грубая морщинистая кожа практически вплотную прилегала к мышцам.

Понять бы, как я выгляжу со стороны. Сейчас же ясно одно: я морщинистая губка, у которой на голове лишь двухмиллиметровая щетина волос и три ряда роговых отростков. Морщины покрывают всё тело, включая кожу головы и спины, и лишь на ступнях и ладонях их нет. К тому же, мои морщины намного меньше маминых. Её были глубиной миллиметров пять, а вот у меня лишь три миллиметра. Но с мамой я схож в одном. Глаза. Что в форме ящеролюда, что в истинной форме — наши глаза остались с нами, и это чертовски хорошая новость.

За предстоящий год на большой земле многое что может произойти. Даже такое, что мама с сестрой отправятся на мои поиски в облике ящеролюдов. Вполне возможно, они подождут год на острове, а потом воплотятся и будут путешествовать по материку, ища меня повсюду. И тогда мы обязательно узнаем друг друга по глазам. Интересно, а у сестрёнки такое же достижение, как у меня? Скорее всего, но без ускорения. Она говорила, что у неё всего два достижения, одно из которых что-то вроде «Оценки», ну а другое уж точно «Двуединый». Вот только у мамы с сестрёнкой между периодами воплощения пять лет, в отличие от меня.

Интересно, а я смог бы выживать пять лет на материке, или же быстрее повесился от одиночества? Конечно, я бы выжил — других вариантов не существует. Но если предположить, что мне действительно пришлось бы выживать пять лет — то следующее лето я вряд ли бы провёл рядом с пещерой. Я бы отправился к восточному берегу материка и устроил небольшой морской отпуск; или на север к экватору в поисках экзотических порождений и съестных припасов; или прогулялся вдоль цепи гор, всё время идя на запад в поисках места, где скверна поглощает горы. Может быть, поступлю так этой весной. Лог…

Минут десять я смотрел на вкладку с картой, изучая то немногое зарисованное за эти месяцы. Правильней всего сначала отправиться на запад вдоль гор, а уже потом к оркам. Я бы не только изучил новую территорию, но и попробовал подняться на гору, осмотрев округу в поисках других поселений разумных. На материке скверны нет живых разумных существ, но если найдётся другое похожее на стоянку орков поселение, то… Хоть какое-то разнообразие.

Во вкладке с навыками отображалось пять свободных очков, которые отправились в «Чувство магии» и навык стал тринадцатого уровня. Разницы не чувствовалось, а до двадцатого уровня надо ещё сорок пять очков навыка… Вряд ли за столь короткое время получится взять сорок пять уровней. Это же практически полтора миллиона опыта!

За прошедшие дни я убил примерно пятьдесят порченых орков. Значит, полтора миллиона делим на четыреста пятьдесят тварей, оставшихся на свободной земле… В итоге, с каждой твари должно падать три с половиной тысячи опыта, притом необходимо убить всю нежить до единой. Где там моя любимая губозакаточная машинка, она же «ГЗМ-3000»?

Всё же есть один момент, который всенепременнейше следует исполнить. Надо вложить в Интеллект двадцать пять очков, а лучше тридцать, на всякий случай. Наверняка я всю зиму проведу в пещере валяясь без дела, а так хоть умения новые открою.

Отложив размышления, я отправился на боковую. Вот только сначала закинул две оболочки в очаг и достал из запасов последний мешочек с тёплым содержимым. Жидкость со вкусом ягодного компота и лимонным привкусом поставила садкую точку в сегодняшнем дне.

Утром я не удивился тому, что проспал двенадцать часов. Удивительно было другое: жар не чувствовался, суставы не выкручивало, кости не ломило. Казалось, что болезнь отступила. Я срочно выполз из спальника, не веря в столь быстрое исцеление — но резкие движения и ясный разум не оставляли места для сомнений. Дело явно в содержимом мешочка: оно одновременно и снотворное, и прекраснейшее лекарство. Вот только в запасе мешочков не осталось, а на благодать скверного леса уповать не стоило.

Быстро позавтракав и собравшись, я поспешил к оркам, не забыв проглотить бодрящее ядро. Скверна меня кормила, одевала, бодрила, а теперь ещё и лечила. Даже как-то страшно представить, на что ещё способны скверные места.

Сегодняшний день у орков был посвящён уклонениям с последующим тычками остриём посоха в корпус, ноги и голову. Заодно тренировался контролю собственных рук, стараясь исполнять удары точно в глаза нежити. Ей-то всё равно, она и без головы меня прекрасно чует — но в сражении с другим разумным тренированные руки уже серьёзное преимущество.

Закончив тренировку и прохаживаясь рядом с орочьей стоянкой, я едва не споткнулся об одну крайне занятную вещицу. Кожаный мокасин на левую ногу, изношенный, покрытый грязью и гноем, он принадлежал одной из тварей. Носить его я не собирался, но вот эксперимент убивать нежить лишь в одном конкретном месте вполне интересен. К недавно убитым оркам я откинул мокасин, а рядом воткнул палку. Хоть какой-то ориентир, а то чересчур сложная задача искать кусок светло-коричневой кожи на поляне, где трава успела пожелтеть и примяться к земле.

Спустя час я на ходу уплетал обед, подводя итоги дня. Лог.

Уровень: 11

Опыт: 1501/12000

Мана: 47/530 + [2451/2500]

Лишь десять тысяч опыта и один уровень, очки характеристик которого закинуты в ману. Всего убито одиннадцать порождений из-за непростительно долгой тренировки. Сегодняшний, пятый день из возможных, стоило признать крайне неудовлетворительным.

На следующий день я ограничился получасовой тренировкой, наметив на будущее силовую борьбу. Сегодня же решил выяснить, потяну ли столь опасное занятие? Оказалось, сил у меня более чем достаточно, так что я незамедлительно приступил к убийству нежити.

Стоило подойти к краю стоянки на двести метров, на меня пошли три нежити размерами тел из непреобразившихся, но одну из них скверна модифицировала. Вместо указательного пальца торчало костяное шило практически метровой длины. А сама эта нежить не волочила ноги, а просто медленно шла. Стоило прицелиться в тварь, как из-за юрты вышла другая компания. Так же три обычных нежити, и так же одна из них подверглась модификации, ниже пояса.

Скверна отрезала нижнюю половину тела, продублировала её, развернула, присоединила задницу к заднице и пришила обратно к туловищу. Скверна поработала со всей ответственностью и четырехногий орк ковылял в мою сторону вполне успешно и не падал, словно при жизни ходил на четырёх ногах. Но он так же вяло передвигал конечности, как и остальная нежить.

В итоге шесть порченых орков шло на меня, два из которых изменены модифицированы. Притом один из них шёл намного быстрее, чем другой. Они явно чем-то отличались между собой, но сколько бы я ни вглядывался в их искажённые порчей лица и раздутые тела — так ничего и не понял. Цвет кожи, комплекция, габариты — всё было одинаковым, кроме подбородка. Казалось, орк с шилом решил обточить себе подбородок напильником, но спустя несколько часов бросил это бесполезное занятие — слишком уж неестественно смотрелся выпуклый подбородок на фоне практически круглой челюсти.

Я уже было подумал, что орк с шилом прошёл ритуал преображения, и наличие модификации зависит от той или иной степени преображения — но четырёхногий орк полностью похож на человека, даже подбородком.

Плюнув на всё это, я поспешил отойти подальше. Хотелось разобраться сначала с шилом, потом с двумя обычными орками, и только потом приступить к троице.

Тварь с шилом перешла на обычный шаг, стоило ей подойти на рабочее расстояние стрелы. Запустив четыре стрелы, я призадумался. Потом запустил ещё четыре стрелы, и вновь призадумался: убить нежить, или потренироваться в парировании? Решив, что две минуты тренировки лишними не будут — я выставил вперёд посох и приготовился к драке.

Внезапно нежить в три прыжка сократила расстояние между нами. Испугавшись, я «Рывком» отскочил назад. Тренировка явно усложнилась, но всегда можно убить нежить магией. Я приготовился, когда тварь приблизится до пяти ме…

Тварь один за другим воспользовалась «Рывком», приблизившись вплотную. Чувствовался едкий запах аммиака, а гнойники воняли отхожим местом. Шило моргнуло зелёным, я едва заметил удар и успел его парировать — микросекунда, и мне бы грудь продырявило. Костяное шило черкануло по внешней стороне посоха, пробило кожаную обмотку, застряло в ней и с огромной силой вырвало посох рук. Секунда, и покрытая волдырями рука схватила бы меня. Лишь благодаря натренированной за последние дни реакции я успел воспользоваться рывками, истратив всю выносливость и уйдя на безопасное расстояние.

В тварь полетели восемь стрел. Счётчик опыта увеличился на четыре с половиной тысячи, а нежить глухо упала на землю. Постояв несколько секунд и полностью убедившись, что тварь уж точно скончалась — только тогда я отцепил посох с шила.

Кожаная обмотка безнадёжно растянута и порвана — но горевать по ней я не собирался. Она же меня чуть не убила! Хотя, я сам себя чуть не убил, но это и не важно. Лог.

Мана: 1/530 + [2200/2500]

Выносливость: 2/400

— Шеф, мы в жопе, — думал я, наблюдая за подходящими пятью тварями.

Хотя, чего это я так похабно выразился? Мне же ещё с мамой и сестрёнкой встретиться, и они сильно удивятся узнав, что я превратился вечно ругающееся неприятное существо. А уж если добавить, что в последний раз я мылся дней десять назад — то вообще семья скажет, что я не чёрный дракон, а чёрный поросёнок. Так что если и ругаться, то только цивильно.

— Жопень ля контакта, мусье Сиалонус, — звучит лучше. Этой фразой можно пользоваться не боясь, что выгонят со светского приёма высокопарного бомонда.

Вот только это нисколько не уменьшало количества нежити. Пришлось пойти на военную хитрость: я атаковал не вперёд, а назад и побежав к связке чёрных палок. Взял четыре и вернулся к оркам, собираясь двух передних приколоть к земле и оставить до лучших времён. То же я собирался провернуть с двумя обычными из дальней группы, а после — расстрелять модифицированного магией. Маны из запасов на него не жалко, ибо помирать сегодня рановато.

Закончив с первыми двумя орками, слушая их тихое завывание из обезображенных глоток и ожидая, когда оставшиеся подойдут на расстояние стрелы — я приходил к осознанию, что дальше всё усложнится. Чем ближе стоянка орков, тем больше за один раз выйдет тварей.

Когда нежить преодолела отметку в пятьдесят метров, я прицелился — и не выстрелил. Четвероногая тварь всё так же вяло переставляла конечности, как и любая другая обычная нежить. Окончательно запутавшись, я устало вздохнул и сверился с лог-файлом. Маны было крайне мало, но выносливость успела восполнится наполовину. Где-то в глубине сознания на меня жалобно посмотрел инстинкт самосохранения, но стоило показать верёвку, камень и болото — как он тут же притих и прикинулся ветошью.

Переживания оказались напрасными. Даже несмотря на модификацию, четырёхногий орк не ускорился: он был обычной нежитью. Вскоре вся нежить пригвоздилась к земле чёрными палками, а я решал, что делать с необычной тварью. Но не придумал ничего лучше упражнений в горизонтальном тычке и круговом ударе. Через десять минут от нежити мне досталось четыре тысячи опыта.

Я окончательно запутался. Почему в одном случае нежить даёт много опыта и бодро ходит, а в другом случае — лишь вяло тащится? Скверна что, проявляет сознательность только в плане модификации, а всё остальное как Рандом решит? Хотя, искать логику там, где её не существует — крайне бесполезное занятие.

До нового уровня осталось жалких сто опыта, и я поспешил к приколотым оркам. Через двадцать минут всё закончилось, а спустя полтора часа я шёл обратно в лагерь, хрустел морковно-свекольным содержимым коробочки и подводил итоги. Лог.

Уровень: 13

Опыт: 96/14000

Мана: 26/630 + [2200/2500]

Сегодня наипрекраснейший день! Получено двадцать пять тысяч опыта, а это два уровня и сто маны. К тому же, наметился прогресс — я чувствовал, что делаю меньше движений на одно убийство порождения. Правда, история знает слишком много глупцов, уверовавших в свою исключительность и сгинувших по дурости, так что зазнаваться не стоило.

Вот только есть один момент, который я всенепременнейше проверю. Вчерашний мокасин пропал, но не ночью, а пока я сражался нежитью. Я прекрасно видел его, когда отступал за палками, но уже к вечеру он исчез. Есть подозрение, что с одеждой происходит то же самое, как и с частями порченых животных. Скоро я это узнаю, так как один из сегодняшних орков оставил шерстяную юбку.

На следующий день я сразу направился к палке. Юбка всё ещё лежала на земле. Решив не спешить с выводами и подождать несколько дней, я прошёлся по местам вчерашнего боя и вскоре нашёл ещё левый мокасин, кожаную рубаху и метровое костяное шило. Острое лишь на конце и крайне прочное, оно могло стать прекрасным инструментом и орудием убийства — но могло испариться в любой момент. Подтащив все находки к воткнутой палке — я ненадолго задумался. Вдруг те первые орки, убитые летом, тоже оставили что-то после себя и где-то лежит огромный костяной тесак? Надо будет его поискать.

Сегодняшняя тренировка была простой, но и самой опасной. Следовало подпустить нежить вплотную, заблокировать её посохом и бодаться выясняя, кто из нас двоих сильнее.

Через час таких клинчей выяснилось, что либо я дохлый и немощный, либо нежить крайне сильна. Скорее всего, причина во мне — но с нежитью всё равно опасно бодаться. Порченые орки не замечали посоха и неумолимо шли вперёд, пытаясь схватить меня.

Следующие два часа я непрерывно убивал порченых орков, и вскоре до ближайшей юрты осталось чуть больше сотни метров. Крошечное расстояние, вот только нежит может быть сокрыта внутри юрт.

Закончив с убийством порождений и насчитав двадцать три не модифицированных тела — я удовлетворённо выдохнул и отправился на поиски места, где летом состоялась битва и клыкастая нежить проплавила дерево. Но лишь зря потратил полчаса, плюнул на это и направился к лагерю. Лог.

Уровень: 14

Опыт: 13453/15000

Мана: 102/630 + [2348/2500]

Двадцать семь с половиной тысяч опыта. Хорошо. Но получилось взять лишь один уровень. Плохо. Полученные очки характеристик оставлены про запас, а не вложены в Магию. Нейтрально. Сто метров до юрт — это прекрасно. Собственная слабость — это крайне печально.

Сегодняшний день можно было бы характеризовать как «средней паршивости», если бы не посчастливилось застать гусеницу, мчавшуюся к грибу с весёлой шляпкой.

Утром восьмого дня настроение устремилось вверх, к небу. Было приятно сидеть рядом с очагом и пить горячую воду под аккомпанемент приятного, по-осеннему тёплого ветра. Он шуршал голыми деревьями, сквозь паутину ветвей виднелось голубое небо с белыми барашками облаков. Настала редкая и такая долгожданная осенняя пора, похожая на лето. Она не продлится долго, но учитывая близость гор — есть все шансы греться две недели.

Острия горной цепи выглядывали из-за горизонта, где-то там находилось моё временное пристанище. Всё же, стабильная у меня жизнь: в своей истинной форме я жил в пещере; и в форме ящеролюда я так же живу в пещере. А стабильность — признак качества, так что следовало стабильно выдвигаться к стабильной орочьей стоянке.

Сегодняшняя тренировка закрепляла всё опробованное ранее: парирование нежити и отвод в сторону, различные подсечки, уклонения и точные удары остриём в голову. Но без кожаной обмотки по центру посоха неудобно: руки постоянно скользили и центр масс распределился по всему древку, но следовало привыкать сражаться без обмотки.

Придя к оркам, я первым делом направился к воткнутой в землю палке. Мокасин пропал, а вот шило с рубахой и юбкой всё ещё были на месте. Поплутав по вчерашним местам, гардероб пополнился ещё двумя рубахами, юбкой, штанами, и двумя левыми мокасинами.

— У тебя явно нездоровый фетиш на обувь, притом правую, — я посмотрел на скверный лес. Тот в ответ громко зашуршал искорёженными ветвями.

Так, всё, пора приниматься за дело. Шизофрения — это никогда ты разговариваешь с деревьями, а когда деревья тебе отвечают. Но всё же скверна — явно фетишистка. И я более чем уверен, что скверна — это больная на всю голову шлюха, с перекрученной волей, извращёнными желаниями и каким-то неправильным чувством прекрасного. А ещё она до жути обидчива. Только это объясняет существование вышедшего из глубин орочьей стоянки нечто, явно умоляющее закончить его страдания.

До нашествия скверны это был орк. Пройдя обряд преображения он позеленел, стал высоким, худым и поджарым, а под почерневшей кожей ног выпирали мышцы. Потом пришла скверна и решила, что руки орки без надобности. Вместо них скверна вытянула несчастному орку шею на целых два метра. Эта до безобразия длинная шея пружинила подобно резине, ворочалась в стороны, резко останавливалась и вращалась как прекрасно управляемый цеп, с головой в качестве навершия и длиннющими клыками, торчащими во все стороны.

Попробовать сразится с этой тварью, или ну его ко всем чертям и безопасней расстрелять магией?

Я выбрал первое, встал в стойку и покрепче сжал посох. На всякий случай приготовился разорвать дистанцию «Рывками», если нежить поведёт себя как-то странно.

— Ну тебя нахер! — в тварь полетели стрелы, стоило той пройти отметку в пятьдесят метров. Она побежала быстрее, чем орк с тесаком.

Я отступал, запуская в тварь стрелу за стрелой. Четыре, двенадцать, двадцать — ей всё равно. Даже двадцать четвёртая стрела не решила проблему, а нежити до меня оставалось лишь пять метров.

Вдруг шея твари удлинилась. Мгновение, и перед моим носом щёлкнули покрытые зелёным гноем острые клыки. Я едва успел воспользоваться «Рывком», отпрыгнул назад и занёс посох для удара. Остриё вонзилось нежити в глаз, пробив голову насквозь. Схватившись обеими руками за свободный конец посоха, я с силой его дёрнул, направляя остриё к земле и навалился всем весом, стараясь как можно сильнее пригвоздить тварь.

Я уже было хотел праздновать победу, когда остриё глубоко вошло в рыхлую землю — но боковым зрением уловил движение. Нижняя часть твари подпрыгнула, выставив вперёд ногу.

«Рывок»

Поздно. Удар пришёлся в живот. Меня откинуло на пять метров, сложило пополам. В ушах звенело, взгляд плыл. Лоб покрылся испариной. Желудок попробовал избавиться от содержимого.

Превозмогая боль, кое-как сфокусировался на твари. Она раскачивала шеей, постепенно вырывая посох из земли. Магическая стрела, ещё, ещё. Руку повело, взгляд затуманился. Ускользавшим сознанием сформировал последний снаряд.

Очнулся я, лёжа на сырой земле, и сразу же захотел как можно быстрее сдохнуть. Живот болел, словно на нём отрабатывала удары футбольная команда.

Нежить лежала неподвижно, с нанизанной головой на посох. Лог… Мертва. Десять тысяч опыта и новый уровень из ниоткуда не берутся.

Первая попытка встать провалилась: я по дурости напряг живот, и едва не отключился от боли. Вторая попытка оказалась успешной, и уже через минуту моё тело неуверенно стояло на ногах и пошатывалось. Покраснение между пупком и грудиной размером с кулак пульсировало жаром. Разрыва органов или чего-то похожего не было и количество жизней не уменьшалось, но сгибаться получалось только пересиливая боль. Несказанное везенье, что скверна твари лезвия на ноги не приделала, иначе бы я сейчас безуспешно собирал собственные кишки.

Стоит ли опять рисковать в надежде, что никого опасного в орочьей стоянке не осталось?

Не стоит.

Если выползет одна такая тварь, то оставшейся маны хватит её уничтожить. Но если их будет две? Риск — дело благородное, но в гибели от собственной тупости благородства мало.

До лагеря я добрался практически ночью. Возвращаясь от орков, я решил поискать коробочек и прошёлся немного по скверному лесу: в лагере их осталось пять штук. Хотелось пополнить запасы на случай, если придётся отлёживаться. Но, к сожалению, нашёл только десяток бодрящих яиц, и это определённо плохо: придётся сократить рацион до двух коробок в день.

На следующее утро, когда снотворное из зелёного мешочка прекратило действовать и я с трудом раскрыл глаза — мне захотелось взять костяной нож и вскрыть себе глотку. Казалось, живот превратили в одну сплошную язву, а от мимолётного напряжения мышц из глаз брызгали слёзы. Лишь перевернувшись на живот получилось встать на четвереньки, потом сеть. Есть не хотелось, но пришлось позавтракать — организму нужны силы. Заодно, по привычке, съел бодрящее яйцо. Через минут двадцать я пожалел об этом. Энергия распарила меня, а я не мог дать ей выход: даже встать с колен не получалось. Единственное, что я мог сделать — это раскачиваться в попытке хоть как-то успокоится.

Через час я с удивлением обнаружил, что боль стихла. Не полностью, но вполне терпимо при ходьбе. И ключ к пониманию произошедшего явно лежал в бодрящих яйцах.

Я задумчиво уставился на орех от древня. Жидкость в зелёных мешочках не только снотворное, но и обширное лекарство. Крохотное зерно яйца не только бодрит, но и обезболивает. Следуя логике, то у ореха тоже есть двойное свойство. Хотя, у него и первого нет, кроме вкуса. Лог.

Уровень: 15

Опыт: 8494/16000

Мана: 630/630 + [2034/2500]

Недолго думая, я взял с собой все бодрящие яйца и направился к стоянке по длинному пути. Сегодня никаких тренировок, и никакого риска. Сбить нежить с ног магией, приколоть к земле нервной палкой, и только потом убить. А любую модифицированную тварь расстрелять сразу же.

У воткнутой палки все мокасины пропали, остальная одежда лежала на месте. Положив недалеко раму с найденной дюжиной розовых коробочек и десятком яиц — я приступил к методичному уничтожению орков. И всё время прислушивался к ощущениям: не хотелось пропустить момент, когда обезболивающий эффект сойдёт и меня сложит пополам от боли в самый неподходящий момент.

Спустя три часа я с горечью смотрел на орочьи юрты. До ближайшей оставалось жалких шестьдесят метров, но вряд ли получится добраться за завтрашний день. Ведь завтра — десятый день, последний. Можно повременить с отходом в пещеру, но кто его знает, сколько ещё продлится тёплая погода.

К лагерю среди поваленных деревьев я всё равно шёл весьма довольным собой, несмотря на все невзгоды. Лог.

Уровень: 16

Опыт: 15408/17000

Мана: 32/630 + [2217/2500]

По сравнению со вчерашним днём, сегодня просто чудесный результат. Убито двадцать восемь порченых орков, получено почти двадцать четыре тысячи опыта и один уровень. Свободных очков характеристик уже пятнадцать: ещё столько же, и план минимум будет выполнен. Надеюсь, если завтра с животом всё будет хорошо — то возьму два уровня.

Утром боль никуда не делась. Пришлось вновь пользоваться бодрящим яйцом и собираться в путь в крайне паршивом настроении из-за огромного синяка на весь живот. В скверном лесу настроение чуть улучшилось, когда под ногами промелькнула гусеница и помчалась к ближайшему грибу со смешной шляпкой.

У воткнутой палки костяное шило было на месте, но количество одежды убавилось. Пропала рубаха, которую оставили после себя орки на шестой день — но странного вида куртка и вся одежда с орков седьмого дня всё ещё лежали на земле.

Понимая, что уже ничего не понимаю — я собрал все вчерашние вещи рядом с палкой и целых пять минут изучал шерстяную куртку. С внутренней стороны спину покрывали полосы из бархата неестественно насыщенного красного цвета настолько, будто пришитые вчера. Что-то подобное мне попалось впервые: вся остальная одежда не имела украшений, или же они были стёрты скверной. Есть подозрения, что эти полосы похожи на чёрное полотно от моей подруги — но это никак не подтвердить. Хоть и родилась идейка, оставленная на вечер.

Через час монотонного убийства нежити до юрты мне оставалось жалких тридцать метров, вот только была опасность спровоцировать нежить. Лог… Маны больше половины. Можно попробовать дойти, быстро оторвать кусок ткани и убежать…

Так, что это за хомячная тварь мне душу грызёт? Эта шерстяная паскуда меня же под монастырь подводит! Один неверный шаг, и на меня набросятся настолько огромной толпой, от которой не отбиться. Но нет, этот хомяк всё говорит: давай, иди, рискуй, забудь про всё, про безопасность, про семью, про маму и сестру, тебе нужна эта ткань, иди, иди, твоя жизнь ничто, забудь за всё…

Так, вот схватившийся за сердце мистер Пушистик — он думал, что я пришёл за очками характеристик. Мистеру красавчику вообще придётся убрать за собой, но очки навыков мне сейчас не нужны. Вот, за кем я пришёл — за этим третьим хомяком, которого я назову… Да никак я его не назову, потому что трупам имена без надобности. Может, мне и нужна ткань, но собственная жизнь нужна гораздо больше.

К концу второго часа я подобрался к юрте настолько близко, что смог дотронутся до неё рукой и провести пальцами по серой ткани и с плотным каркасом за ней. Ближайшая нежить виднелась далеко в четырёх сотнях метров, но на звук разбираемой юрты уж точно сбегутся все ближайшие твари. Лог.

Уровень: 17

Опыт: 17236/18000

Мана: 101/630 + [2407/2500]

Всё слишком скверно, чтобы испытывать судьбу — но я всё же решился обойти юрту по кругу и попробовать заглянуть внутрь. По пути закономерно привлёк три нежити, благо расправился с ними быстро.

Хлипкая входная дверь из тонкого почерневшего дерева разбухла от постоянных дождей. Она едва открывалась и настолько громко скрипела, что привлекла пять порождений. В этот раз вновь обошлось без огромных орков, зато среди нежити оказался модифицированный, на убийство которого пришлось потратить ману из резервов. Я сильно рисковал, продолжая оставаться на орочьей стоянке, но дверь уже открыта. Любопытство победило.

От спёртого затхлого воздуха слезились глаза, в носу щипало. Я пробыл внутри не больше пяти секунд, но и этого хватило понять: если уйти отсюда с пустыми руками, то зимой мне будет крайне грустно.

Быстро реанимировав третьего хомяка и назвав его мистером Счастливчиком — я принялся выстраивать план действий. Спустя десять секунд я уже прикидывал, сколько успею уничтожить нежити за сегодняшний день. Лог.

Уровень: 18

Опыт: 6275/19000

Мана: 202/830 + [1957/2500]

Двадцать из двадцати пяти накопленных очков характеристик ушли в Магию. Дело за малым: убить как можно больше порождений. И пока руки методично втыкали в нежить острые концы палок — перед глазами мельтешили образы юрты.

Обтянутые тканью стены внутри поддерживались скрещёнными поперечинами, и они явно пригодятся для строительства. Серая ткань вполне пригодна для пошива одежды. Пол застелен огромной шерстяной циновкой, а в центре очаг с настоящим железным котелком. По разным участкам стен набросаны кучи тряпья и всяческая утварь, в основном — разбитые глиняные кружки и тарелки, но был шанс найти что посущественней. Этим я и планировал заняться завтра, а сегодня оставалось вернуться в лагерь и подготовится к отходу. Лог…

Осталось тысяча с опыта до девятнадцатого уровня, так что получу его быстро. А всё остальное уже не так важно: всё равно завтра после обеда уйду к пещере. Очков характеристик осталось лишь пять, а в навыках целых восемь очков. Ещё два и «Чувство магии» поднимется до пятнадцатого уровня.

Утром сниматься с лагеря оказалось гораздо проще, чем обустраивать. Потребовалось не больше пятнадцати минут, чтобы собраться, забрать все нервные палки и двинуться в путь. За еду я не переживал, как и за нехватку бодрящих яиц — и того и другого на три дня. Единственное, что меня беспокоило — боль в животе. Яйца глушили её не полностью и мои хождения вряд ли пошли на пользу. Хотя, мне всё равно бы пришлось идти в пещеру, или же практически неделю валятся в лагере, упуская тёплые дни.

У орочьей стоянки я привычно остановился рядом с воткнутой в землю палкой. Некоторая одежда испарилась и можно было с уверенностью сказать: чем больше оставленная нежитью вещь, тем медленней она пропадает.

Глядя на костяное шило и куртку с бархатом, во мне проснулся интерес: как скоро пропадут эти два предмета, явно отличные от обычных вещей. Я решил взять их с собой.

Две длинных палки стали боковыми жердями волокуш. Расположенные между ними метровые палки — обратились поперечинами, привязанные с помощью белёсых косичек. Вчера весь вечер потратил, чтобы из распутанных пятидесятиметровых лесок сплести две прочных косички.

Наконец настал черёд юрты. Я несколько раз обошёл её по кругу, всматриваясь вглубь орочьей стоянки. Лишь убедившись, что нежити поблизости нет — только тогда зашёл внутрь и сразу же приступил к мародёрству, действуя быстро и стараясь не шуметь.

Вороша кучи полуистлевшего тряпья, я удивлялся одному простому факту — почему стены юрты и циновки остались целыми, в отличие от одежды? Вся погрызенная и разорванная, её обжили мелкие жучки, разбегавшиеся в стороны мерзлотными волнами. Но плотные стены, циновки из скатанных шерстяных колбасок, купол юрты — всё это было целым и невредимым. Вероятно, всё дело в тех двух растворах, которыми орки пользо… А как могли орки создать специальные укрепляющие растворы для обработки шерсти, если в те времена скверны ещё не было? Или она уже была? А какая, к этой самой скверне, разница?

По окончанию мародёрства я стал гордым обладателем железного котелка, медной фляги и железного топорища. В ржавых пятнах и тупое, оно стоило всех пройденных невзгод. Если приделать рукоять и наточить — то можно устроить древням настоящий геноцид. Обидно, что не нашлось ножика, но и костяными справлюсь.

Юрту я разбирал примерно два часа. Нагрузив свёрнутую ткань, циновки и несколько десятков жердей на волокуши, положив сверху рамку со своими вещами и находками — я поднял за рукояти волокушу. Тяжело, но терпимо.

Пора было отправляется в путь, но вторая юрта манила к себе. Плюнув на всё, я медленно обошёл её, осмотрелся, убил три нежити, осмотрелся ещё раз. Открыл просаженную скрипучую дверь, попутно отбившись от семи порождений, две из которых были с модификациями. Ещё раз осмотрелся. Подумал. Ещё раз осмотрелся. Выдохнул, вдохнул и забежал в юрту, щуря глаза от затхлого воздуха.

Спустя полчаса я шёл к ближайшей дороге жизни, ведь волокушу не протиснуть сквозь деревья в скверном лесу. Придётся сделать крюк, переход затянется на двое суток, но это того стоило: к находкам добавилось тупое лезвие ножа и небольшая железная миска. А также ложка. Самое прекрасное, что только можно было найти, а то наспех сделанным костяным черпалом проще порезаться, чем наесться. Лог…

Уровень: 19

Опыт: 5189/20000

Мана: 159/830 + [2138/2500]

…

Свободных очков характеристик: 10 [29]

…

Свободных очков навыков: 9 [25]

За эти недели получилось многое выяснить о скверне и её «дарах». Про количество очков навыков вообще не стоило заикаться, и двадцатый уровень «Чувства магии» всё ближе и ближе, да и на показатель маны теперь не страшно смотреть. Плюс, надо взять всего лишь три уровня, чтобы преодолеть ограничитель в умениях. Поднялись уровни умений, я чутка освоился с посохом. И не стоит забывать про гружёную всяким добром волокушу.

Поход можно считать успешным.

Остаётся добраться до «дому», и подготовится к зиме. Надо в пещере кое-что сделать, а по первым холодам козла не помешает выследить и заморозить его мясо. Для этого на склоне надо соорудить что-то наподобие контейнера, а для этого надо сходить за глиной, а ещё она понадобится для внутренних работ, а ещё дров найти да веток натаскать. Ещё одежду сделать, и леску распутать, и продолжать тренировки с посохом, и ещё много чего.

Медовый месяц у орков закончен, моя скверная жизнь скоро вернётся в привычное бытовое русло.

Глава 7

Морозный воздух бодрил, заряжая энергией на целый день. Самое то, чтобы окончательно проснуться, позавтракать и приступить к намеченным делам, всю неделю откладываемые на потом из-за постоянных метелей, снегопадов или вовсе плохой погоды. Зато сегодняшний день грозился многими свершениями.

Если утром слышен хлопающий звук шерстяного полотна, в качестве двери висящего в проходе между пещерами — то на улице метель или промозглый ветер. В такую погоду я способен лишь справить утренний моцион и приступить к каждодневным тренировкам. И куда же без бодрящего яйца. Вот только уже третью неделю оно не просто проглатывается — из него варится… Кофе?

Добытый у орков металлический котелок ставится на очаг с постоянно горящей розовой оболочкой. Котелок вмещает примерно литр воды и половины объёма более чем достаточно. Пока вода закипает, можно взять шарик карамельного цвета и вытащить из него небольшое ядро, размером с ноготь мизинца. Толстая скорлупа пригодится для строительства, а пока я положил её к другим в пустую оболочку ореха. Она заполнена на половину, так что ещё две недели и приступлю к возведению стены во входной пещере, сузив вход и не позволяя резким ветрам прорываться внутрь.

Прокручивая в голове грандиозные планы, маленькое яйцо поместил на плоский камень и растёр другим. Получившийся порошок засыпал в воду и сразу начал помешивать, иначе вспенится огромными зелёными пузырями. Спустя минуту прекратил и занялся другими делами.

Внутренняя пещера ещё полгода назад казалась пустой, с валунами подле стен и травяной лежанкой в самом конце изогнутого помещения. Теперь же практически все валуны вытолканы из пещеры и спущены с горы — остались лишь закрывавшие трещину в конце пещеры. Вместо наваленной травы и чёрного полотна теперь лежала самая необходимая вещь для сна — матрац, двухметровый мешок из ткани юрт и набивкой из высушенной травы.

Рядом со входом в тёплую пещеру по левой стороне стояли импровизированные стеллажи. Подпорки из камней, скреплённых между собой цементным составом, а поперечины — чёрные палки нервного волокна. По возвращении от орков я только и делал, что готовился к зиме и уничтожал древней, перешедших на промежуточную стадию. И за эти… Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

148:20:52:01

Осталось зиму пережить, и я наконец-то встречусь с мамой и сестрёнкой. Но сейчас главная новость заключалась в том, что приступа осквернения не произошло, хотя он должен был случиться на сто девяносто второй день. Это обнадёживало.

От орков я вернулся, когда счётчик показывал двести девять дней. Позади два месяца холодных дождей, промозглых ветров и снежных бурь. Два месяца тяжёлого каждодневного труда и походов в скверный лес и к глиняному оползню. Теперь же каждодневные труды возвращались с троицей: на стеллажах лежало шестьдесят орехов, практически три сотни розовых коробочек, восемьдесят бодрящих яиц, десяток зелёных мешочков, четыре запасных шкуры скверного кабана, десяток палок чёрного цвета разной длины и несколько новых приобретений. Вот только два из них уже закончились, а третьего осталось полметра: уже неделю я безвылазно сидел в пещере, а до этого встретить тварь не вышло. Но, возможно, повезёт сегодня. По крайней мере некоторые запасы я уж точно пополню.

Четвёртое отличие в пещере заключалось в полу. Он застелен орочьей циновкой из сваленных шерстяных колбасок. Практически половина пещеры превратилась в мягкую площадку для тренировок. Умей мои ступни разговаривать, то непременно бы завалили меня словами благодарности. Больно отрабатывать «Рывок», приземляясь голыми ступнями на острые края пола. А если в обуви заниматься, то кожи кабанов не напастись.

Развернувшись, я четыре раза активировал «Рывок», переместившись вглубь пещеры. А потом столько же в обратную сторону. На этих циновках удобно отрабатывать не только «Рывки», но и махать посохом, отжиматься и заниматься другими упражнениями. Лог…

Благодаря привычке спускать всю выносливость по её восполнению — «Рывок» поднялся до седьмого уровня, а до тёплых дней точно подниму до десятого. Кто знает, как это отразится на умении, но узнать необходимо.

Пять минут за инвентаризацией и тратой выносливости пролетели незаметно, следовало возвращаться во входную пещеру к котелку, испускавшему тончайшие нити пара. Бодрящий напиток готов. Настало время самого главного. Следовало половину котелка слить в импровизированную тарелку из куска ореха и отложить в сторону. В котелок долить воды до половины, насыпать немного ягод рябины, шиповника, два листа черемши и три еловых хвоинки для привкуса и оставить на двадцать минут, чтобы всё хорошенько проварилось.

Тёмно-зелёную жидкость в тарелке пить без подсластителя невозможно от слова совсем. От горечи желудок в трубочку сворачивается, а язык вот-вот сам себя отрежет и убежит куда подальше. Но выпить следовало всенепременно, бодрит же! Вот только что именно бодрит: сам напиток, или его вкус?

Есть другой вопрос. В своей истинной форме я практически не ощущал холода даже когда меня засыпало снегом от кончика хвоста до роговых отростков, превращая в неподвижный сугроб — а в форме ящеролюда стоит лёгкому ветерку подуть, и я уже стучу зубами. Из-за этого приходится чуть ли не обматываться вещами. Трусы, портянки, рубаха, потом штаны — это только нижний слой вещей, из шерстяной ткани. Верхний слой сделан из кожи порченого кабана, и в дождливую или снежную погоду это самое необходимое.

Самый же интересный слой одежды — средний, состоящий из шкур убитых по весне животных. Хотя прошло два месяца, как я не покусился ни на одну зверюшку. Не считая убитого месяц назад козла, ведь рагу без мяса — это грустно, и невкусно.

В будущем же средний слой одежды преобразится, покроется мехом густым, тёплым и мягким, и переливаться будет золотом. Вот только добывать его та ещё проблема, да и редкий он, зараза: за всё время лишь единожды получилось его добыть. Но средний слой одежды интересен не мечтами о ботинках, штанах и шапке. Лог.

Личное имущество:

Предметы одежды:

Рука́асса шаа́кт ну да́арон (Осквернён):

Свойства (неизвестны)

Я отказываюсь, просто отказываюсь понимать работу системы в этом мире. Какое личное имущество, какая одежда, какие свойства, какое неизвестно: что это за ересь? Нет, я понимаю, что надпись на орочьем языке и одно из слов всенепременнейше переводится как «крутка». Но на этом моё понимание — всё.

Когда я пришёл от орков, то бросил в угол пещеры куртку с красными бархатными полосками вместе с острым шилом. Но через две недели они не пропали. Если с шилом я уже знал, как поступить — то с курткой возникли проблемы. Минут десять я вертел её в руках, и уже решил постирать и носить — да сдуру подал в неё магию, как это делал во время выкачки жизней из животных. Просто подумал, что это куртка может быть таким же магическим инструментом, как мамин ножик.

Оказалось, что я подумал правильно. Полоски моргнули жёлтым цветом, и система такая: «Оп, пацан, даров. Как сам, как оно? Выживаешь? Малаца! Вот, держи, теперь твоё. Не знаю, что это — но ты держи, оно твоё.»

Я тогда завис на часа три размышляя, как позвонить санитарам в дурдом. Потом плюнул на это и решил уточнить всё у мамы при встрече. Но куртку всё же постирал. Три раза. С золой. Я радовался как дитя, когда неприятные запахи и следы гноя наконец исчезли. После этого на практику использования курткой потратилось несколько дней. Крайне сложно подавать ману сразу во все полоски бархата: я частенько отвлекался, и концентрация терялась.

Зато теперь, благодаря усердию — в моём распоряжении куртка, которая греет. То, что надо, вот просто сто из десяти! Такое ощущение, словно мои вечные жалобы кто-то услышал и сжалился. Или просто пожелал, чтобы я наконец заткнулся.

Вот только есть одна странность. Давно, ещё в своём истинном облике, я безрезультатно пытался подать ману в чёрное полотно. Так же будет и сейчас, если вновь подать ману в полотно. Камень, чёрное полотно, кусок деревяшки, что-то другое — ману в них не влить. Скорее всего, предмет изначально должен быть магическим. В моём гардеробе лишь одна такая вещь, но и этого более чем достаточно. Куртка греет на удивлении хорошо, достаточно запитать её маной. Делать это лучше на холоде, иначе можно перегреться, а пока стоило одеться, взять снегоступы из веток и подготовить инструменты.

Сегодня древни могут быть спокойны — я шёл не за ними. Мне нужен лишь посох, острое шило, широкая заточенная кость для раскапывания земли, ножик в самодельном кожаном чехле, носильная рамка, пара метровых нервных палок, моток лески да пара лоскутов кожи скверного кабана. А ещё кусок ткани, измазанной углём.

Кое-что из этого нехитрого скарба цепляется к широкому поясу, другое привязывается к рамке. Остаётся лишь заполнить флягу отваром, закупорить деревянной пробкой и закрепить между слоёв пояса, чтобы содержимое на холоде не так быстро остывало.

Уже через минуту лёгкие вдыхали морозный воздух высоких гор. Он обжигал в нос, заставляя вздрогнуть и натянуть шарф по глаза. Перед спуском я проверил результаты эксперимента. Прошло уже два дня, но кольцо из скрученной ярко-зелёной кожицы всё ещё пружинило, хоть постепенно сжималось и темнело. То же самое и с другим кольцом, намотанным на метровую нервную палку. Первое кольцо лежало на импровизированном каменном холодильнике и прикрывалось камнями, чтобы не сдуло ветром. Палка же вовсе лежала за холодильником рядом со склоном. Ещё несколько дней, и эксперимент закончиться. Если догадки верны, то в моё распоряжение поступил один из самых прекрасных инструментов. Проблема в том, что его можно сделать лишь в холоде, но это не критично. Надо всё подготовить заранее.

За размышлениями о способах крепления длинных и узких пластин между собой — спуск с горы прошёл незамеченным. Осталось найти двухметровые палки в снегу у склона горы.

У границ защитного периметра скверны я на секунду задумался, смотря в сторону западного широкого леса и глиняного карьера. Завтра предстоит идти за очередной порцией глины и валежника: зола из ниоткуда не появится в очаге. И надо будет поискать ягоды. Когда вернулся от орков, то на следующий день пошёл в тот лес и практически полностью ободрал целое дерево рябины и густые заросли шиповника. Но запасы подходят к концу, и будет нелишним их обновить. Радует, что черемши хватит до лета — повезло выйти на большую полянку. Медвежий лук осенью уже старый и не очень вкусный, но два листочка в отвар добавить самое то.

Горьковатая жидкость, с привкусом хвои и черемши согревала после длительного перехода. Четыре часа по сильному морозу кого угодно сделают злым и кровожадным, готовым убить за толику тепла. Так что маленькие глотки всё ещё горячего отвара согревали и бодрили кислым, немного горьким вкусом.

Вскоре привал был окончен. Зимой дни короткие, а ночи холодные. В моём распоряжении не больше шести часов светового дня, потом следовало возвращаться в пещеру, иначе можно не успеть до крепких ночных морозов.

Воткнув одну из двухметровых палок в землю, я привязал к её концу тряпку, измазанную углём. Чёрная тряпка прекрасный ориентир. Когда солнце бликует снегом, искать хоть что-то на белом фоне бесполезно — ослепнуть проще и быстрее. Лог… Судя по карте, а как раз вышел к нетронутым участкам. Заодно оставил ножик и флагу рядом с чёрной тряпкой: незачем рисковать, занося столь ценные предметы в порченые места.

Хруст свежего снега нарушал вечную тишину скверного места. Зимой в защитном лесу неуютно. Воздух звенит тишиной, и звуки шагов разносятся на десятки метров. Отражаясь от искорёженных деревьев, они преломляются и возвращаются, изменившись. Словно сам звук поглотила скверна и исказила, высосав всю жизнь.

Хруст снега — всегда что-то приятное, это праздники и радость новых встреч.

Хруст снега в защитном лесе — это пустота без единого признака жизни, без малейшего дуновения ветра, без ничего. Собственное дыхание громом отдаётся по ушам, нервирует.

Скверна — это самая ужасная смерть.

Скверна зимой — сама мертва.

Древни едва шевелятся и сколько ни гладь им толстые корни апельсинового цвета — они не сдвинуться с места, переходные стадии не образуются. А те, которые уже есть — словно застыли. Можно весь день кидаться в них камнями, но они хоть как-то отреагируют лишь на «Магическую стрелу». Зимой скверна ведёт себя крайне странно, словно замораживается. Это отчётливо видно в её глубине, в зоне светящегося мицелия.

Вот только мицелия больше нет. Весь скверный лес теперь усеян серебристыми коконами, едва мерцающими в непроглядной тьме. Не будь у меня необычного зрения, то ходить я бы смог только с факелом. Так усердно старавшиеся полностью закрыть небо густо сплетённые ветви с наступлением зимы справились с этой задачей. Снег метровым слоем покрыл деревья, не пропуская и малейшего лучика света. Лишь изредка попадались освещённые участки в тех местах, где ветви не выдержали веса снега и изломались, приоткрыв небольшую форточку. Но в остальном — смерть. Застывшая и леденящая бесснежная смерть.

Уже после третьего километра защитного леса снегоступы не нужны. Снега нет на бесплодной земле: он весь на ветвях плотной простынёй. Воздух в истинном лесе скверны наполнен лёгкой пылью, тоскующей по бывалому движению ныне застывших порождений. Кусты, деревья, грибы — всё это словно спит. Даже насекомые или…

— Повезло, — я довольно выдохнул, заметив застывшую гусеницу с восьмью сегментами. Взяв толстую верёвку, сплетённую из кожи скверных кабанов, я подвязал один конец между первым и вторым сегментом, а другой — между седьмым и восьмым. Получилась этакая «гусеница с лямкой для переноса на плече», осталось отнести её на обычную землю, но это потом: меня ждали коконы.

Обычно, когда мицелий схлопывается на одну минуту, то образует кокон в метр высотой. Но сейчас зима и абсолютно весь мицелий превращён в коконы. Они ужались, скукожились в половину и главное — они лёгкие. И спасибо густо сплетённым ветвям искорёженных деревьев, что не надо раскапывать снег. Нужно всего лишь немного раскидать землю под основанием кокона, где он вклинивается в мёртвую почву толстой ножкой. Сантиметров десять промёрзлой земли раскапывается быстро: она под коконом рыхлая, когда в остальных местах твёрдая как камень. После, надо сложить вместе посох и двухметровую палку, ближе книзу связать их кожаной верёвкой. Получившейся прищепкой поддеть кокон за ножку и рычагом вытащить из земли, быстро и резко. Если раздался щелчок — процесс загублен, следует идти к новому. Если ножка вышла из земли с протяжным скрипом — всё получилось. Сантиметров пятьдесят, толстый и мясистый корень отливается салатовым цветом, но от соприкосновения с воздухом уже через секунду он начинает желтеть, а потом и вовсе краснеет.

Вскоре около рамки набралось пять коконов, и я засобирался к чёрной тряпке. Главное — пока что не выносить из скверного леса гусеницу.

Разделывать коконы очень легко и приятно. Мицелий распрямить не получится, пока он соединён с корнем десятью короткими перемычками. Иногда встречается восемь, иногда двенадцать, но в среднем десять. Если их резко отрубить, то мицелий потеряет жёсткость и отвалится, став сине-зелёным скукоженным покрывалом. Летом его диаметр достигает десяти метров, но сейчас зима и мицелий сжался практически до пяти метров. Эту травяную простыню проще простого сложить в несколько раз или скрутить в рулет.

Раздербанив все пять коконов, на утоптанном снеге я сложил получившиеся рулетики, на них уложил корни — и двинулся обратно, за следующей партией. А уже через два с небольшим часа вернулся и обнаружил такое долгожданное, вкусное и крайне необходимое ничто.

Немного обидно, что приходится мёрзнуть безрезультатно. Но гораздо обидней, что козлы и козы больше не посещают ближайшие места, словно бы догадываясь о смертельной опасности. И это вдвойне обидно, ведь сегодня они крайне нужны. Не сами животные, но их любовь к застывшим коконам.

Примерно месяц назад я кое-что увидел и подумал, что сошёл с ума. Рогатое животное с охровыми полосками приблизилось к замёрзшему кокону, и стало его есть, помахивая хвостиком от удовольствия. Коза тогда ушла живой и невредимой, потому что я минут десять в ступоре пытался осознать увиденное. Ну а потом пошло время экспериментов, череды проб и ошибок. Лишь две недели назад я полностью выяснил, как правильно разделывать коконы. Заодно понял одну закономерность. Если животное погрызло кокон, то после испарения он оставит запчасть с шансом примерно в десять или пятнадцать процентов. Но вот если кокон нетронут — то стоит рассчитывать на жалкие пять процентов. Как назло, поблизости все коконы целые.

Распотрошив вторую партию — я приступил к гусенице. В отличии он мицелия с ней надо быть максимально аккуратны. Второй раз мне может не повести.

Расположив гусеницу брюхом книзу, я обвязал леской парализованные холодами конечности двух соседних сегментов. В итоге получилось четыре связки по шесть пар лапок в каждой. Теперь самое сложное: отрывать сегменты начиная с последнего. Три раза можно вспотеть, прежде чем послышится лёгкий треск из сочленения сегментов, но сразу после треска они разъединятся с чпокающим звуком. Убить тварь можно только после того, как все сегменты оторваны, до этого тыкать ножом в гусеницу ни в коем случае нельзя. Мне в прошлый раз несказанно повезло, что я успел обмотать многие лапки и гусеница лишь могла ползать. Но всё равно свободными лапками на одном сегменте она успела пропороть мне бедро. Хорошо хоть сосуды крупные не задела. И спасибо большое этому телу с крайне странным заживлением: недели не прошло, как рана глубиной в несколько сантиметров затянулась без следа.

Придавив головной сегмент к земле одной рукой, другой рукой я схватил и резко вырвал из неё все лапки. Гусеница тут же очнулась, запищала ультразвуковой бормашиной стоматолога, распрямила хоботок — и всё. Больше она ничего не могла сделать. Оставалось проткнуть её остриём чёрной палки. Лог… Одна гусеница — это примерно восемь сотен опыта, а за каждый разделанный кокон идёт три сотни.

Окончательно оторвав со всех сегментов лапки и завернув их в тряпку — следовало приступить к потрошению твари, но не вскрывая сегменты. В месте их крепления между собой помимо сосудов, истекающих белым ихором с запахом заплесневелого хлеба — виднелся жёлтый хрящ. Его следовало вдавить внутрь и взболтать сегмент, как шейкер. А стоит перевернуть, как чёрные внутренности со звуком пережёванной макулатуры плюхнуться на снег.

Странные у скверны предпочтения — чёрные внутренности и белый ихор. Но, возможно, именно из-за этого белого ихора в каждом из сегментов образуется перламутровая жемчужина. Диаметром в большой палец, идеально круглая, переливающаяся на солнце с жёлтым оттенком. Она не тонет, не ломается, не горит, даже ману в неё не впустить — бесполезная фиговина, но я решил их сохранять. Эти сферы похожи на жемчуг, он дорогой, а эти жемчужины огромны и добываются с большим трудом, если вспомнить как юрко перемещаются гусеницы. Да и на восемь сегментов приходится максимум пять жемчужин и после испарения их может вовсе не остаться. Думаю, мама уж точно найдёт, куда и как их применить. К тому же, две таких жемчужины от пяти убитых тварей уже лежали в пещере.

Закончив разделывать гусеницу — я отправился в скверный лес за третьей, финальной партией коконов. Слишком мало шансов, что с добытого десятка хоть что-то останется. Стоило углубиться в защитный лес, как послышалось протяжное утробное рычание. Огибая скрюченные деревья непропорционально вытянутым телом, шло порождение с зубастой пастью на спине и золотым мехом, тремя парами ног, запаянной кошачьей мордой, разорванным лбом и вытаращенным крабовыми глазами.

Из-за холодов шестилапая кош напоминала сонного ужа. Едва переставляя лапы и перетягивая длинное тело, порождение так и просилось, чтобы его уничтожили и распотрошили. Я хитро улыбнулся и отвязал от рамки метровое шило, оставшееся от порченого орка. Главное — бить уверенно. И быть уверенным.

Наблюдение показало, что древни в защитном лесе — альфа-хищники. Следующими в пищевой иерархии стоят кошаки, благодаря длинному языку. Лишь древень способен убить его. Вот только способ убийства крайне специфичен.

В отличие от кабана, у кошака кожа мягкая, при желании можно и пальцем проткнуть. Единственная защита — густой мех с золотистым отблеском. Настолько густой, что пальцы в нём застревают, если гладить против шерсти. Но погладить его всенепременнейше необходимо, чтобы нащупать на левом боку твари бугорок, недалеко от первой ноги. И прицелиться в него шилом, держа его горизонтально и выверяя угол в сорок пять градусов. Не хотелось допустить ошибку, иначе будет лишь три секунды убежать или как-то обезвредить тварь.

Замах. Удар. Остриё вонзилось в твёрдую шишку. Шило упёрлось в преграду, потом во вторую, третью. Порождение глухо рявкнуло, обмякло и упало на землю.

Мне повезло, что три недели назад я увидел напавшего на переходную стадию древня кошака, явно желавшего свести счёты с жизнью. Как только древень проткнул кошака веткой — в него полетела «Магическая стрела». Он отбросил добычу и переключился на меня.

Убил я тогда древня магией сразу, истратив все резервы. Зато полностью изучил внутренне строение шестиногого порождения, хоть и плевался знатно: воняет тварь как столетняя помойка. Но главная проблема не в отвратном запахе или мерзостно склизких внутренностях — эту тварь из леса не вытащить, в ней центнера три веса.

Единственное, что можно сделать без ножа, оставленного в преддверье скверны: вырвать язык из трупа, но это крайне утомительно. Пятьдесят метров надо сначала наматывать на посох как на бобину, а потом приложить немало усилий, чтобы вырвать язык с корнем из искорёженного лба. И сразу же бежать к чёрной тряпке за ножом.

Скверна поглощает не только предметы, но даже трупы собственных порождений. Медленно, в зависимости от порождения, но процесс так или иначе идёт. Это только за древнями приходят крабы, а вот остальные всасываются порченым местом. Труп скверного кабана исчезает где-то через три дня, а выпотрошенный кошак будет валяться неделю — но они всё равно распадутся на атомы. Вот только с разделкой шестиногого порождения стоило торопиться по другой причине.

Те самые преграды, в которые упиралось шило — самое ценное. Даже мелкая крупица стоит жизни.

В отличие от других порождений и простых животных, разделка который всегда начинается с живота — шестилапая кош разделывается со спины. Обрезать шкуру вокруг рта, длинной практически в метр и усеянный клыками. Потом прорезать линию до головы и гибкого хвоста скорпиона и аккуратно стянуть кожу руками, не используя нож. И всё время моргая, отгоняя подступающие слёзы, и отплёвываясь от тошнотворного запаха. Хорошо хоть на ногах порождения лишь короткий подшёрсток с костяными пластинами, которые можно игнорировать.

Сняв шкуру со спины и боков — я сделал длинный разрез рядом с шишкой, в которую воткнуто шило, и отплевался от мерзотного запах. Расширил разрез и ещё раз отплевался. Закатал рукав и невольно скривился от предстоящего.

Первая шишка — уплотнение размером с мячик для пинг-понга. Следующая уже как мячик для гольфа, а третья размером с мячик для тенниса. Нащупав последнюю, я прошёлся по ней пальцами, обрывая ногтями крепящие шишку к телу склизкие связки. Потом вернулся обратно ко второй шишке и также оборвал все связки. К первой. И аккуратно вытащил шило вместе с нанизанными плотными сгустками. Красная оболочка с золотыми полосками радовала взгляд, но нос окончательно заложило от аромата помойки. Я как можно скорее пошёл в сторону снега и лишь аккуратно положив этот скверный шампур на мягкую белую подстилку — получил возможность отдышаться и вытереть руку, перемазанную ихором золотого цвета.

Оставшаяся часть шкуры была срезана относительна быстро. Заодно отчекрыжил скорпионов хвост: в прошлый раз он испарился, но вдруг сегодня повезёт?

Солнце клонилось к горизонту, примешивая к белому снегу желтоватый оттенок. Половина пути до пещеры уж точно пройдёт во тьме зимнего вечера, в вечернем холоде и я буду мёрзнуть, несмотря на три слоя одежды. А я не люблю мёрзнуть.

Около воткнутой в снег палки с чёрной тряпкой меня поджидал сюрприз. Последняя партия коконов оказалась вполне удачной. Из пяти мицелиевых рулетов осталось два, и даже один корень был. К тому же, от гусеницы осталась одна жемчужина, два сегмента и с десяток лапок. До испарения языка оставалось не больше получаса, так что я стал собираться. Обычно рулеты от коконов я очищал сразу, чтобы лишний груз не тащить, но сейчас нет времени: хотелось как можно быстрее оказаться в пещере.

Идя по тропинке, протоптанной утром, я как самое жадное существо едва передвигал ногами и проваливался при каждом шаге по пояс. Практически пятнадцать кило на спине, шило с шариками в левой руке, а на правое плечо давило восемь килограмм из-за намотанного языка.

Вскоре стало чуть полегче, и радостней. Язык не испарился, лишь иссох с пятидесяти метров до двадцати, а толщина уменьшилась с двух фаланг пальца до одной.

Через два часа я едва не бежал к пещере, захлёбываясь от радости, даже подъём по горной тропе остался незамеченным. Я забежал во внутреннюю пещеру и растерялся не понимая, за что браться первым: шило, рамка, бобина с языком, шило, бобина… За что мне это наказание? Чего-то одного, всего лишь одной запчасти от порождений достаточно, чтобы я сиял от счастья — но не столько же! Откуда этот аттракцион невиданной щедрости? Неужели небо сжалилось над бедным мной? Вряд ли. Я более чем уверен, что всё это — лишь прелюдия к чему-то крайне нехорошему.

Первым делом занялся содержимым шарообразных сгустков с твёрдой оболочкой красного цвета, с неё пропали золотые полосы. Сухие крупинки бледно-розового цвета глухо рассыпались в одну из оболочек ореха, воздух наполнился едва уловимыми пряными нотками. Аккуратно подцепил одну из крупинок и положил в рот. Солёный вкус пробежался по языку, а глотку прогрело нечто перчённое. Вот то, чего так нахватало на скверном материке — приправа.

Соль и перец. Это второй раз, когда получается добыть скверные специи. В первый раз я не знал, как правильно добывать кошаков, содержимое сгустка рассыпалось на землю и получилось сохранить лишь малую щепотку. Зато теперь я целый месяц буду наслаждаться прекрасным вкусом.

Вторым делом я размотал скукоженный язык, разрезал его на метровые части и положил на один из стеллажей, а один маленький кусочек отправил в рот. Немного резиновое и жестковатое, но вкуснейшее мясо со вкусом копчёной курицы. Самое то сантиметров тридцать порезать мелкими кубиками и сварить вместе с содержимым коробочки.

Вопрос: зачем лазить по горам, искать козлов или других животных, если в защитном лесе ходят шестиногие кошаки? Практически три килограмма наивкуснейшего мяса можно получить без особых трудностей.

Но главное, что оставляет после себя кошак — шкура с золотистым мехом. Четырёхметровое полотно с шириною в метр сжалось в два раза. Усохла кожа, но количество золотистых волосинок осталось прежним и на квадратный сантиметр их теперь в два раза больше. Мех стал настолько густым, что его невозможно продавить: пальцы застревают, так и не добравшись до слоя кожи. Если получится добыть ещё одного кошака, то всенепременнейше сделаю тёплые штаны и ботинки, а пока золотистое полотно лучше убрать в сторону.

К двум имеющимся жемчужинам добавилась третья, а к груде лапок от хитиновых гусениц — семь новых. Что с ними делать ума не приложу, но раз остаются, значит — для чего-то нужны. Но что точно применяется от гусеницы, так это оболочки сегментов тела. Достаточно очистить от коричневых щетинок, осмолить над огнём, промыть водой и можно наслаждаться похрустывающим десертом со вкусом апельсина.

Ещё остался корень и два мицелия. С корнем всё просто — он как картошка. Чистится как картошка, режется на кубики как картошка, пахнет как картошка и на вкус тоже как картошка. А вот оставшееся от мицелия сырым есть нельзя. Хотя, при особом желании можно, даже всенепременнейше необходимо — если зубы лишние. Я с прошлого мира запомнил гадкую конфету, предназначавшейся для выдирания пломб… как её звали-то… Рубиновый закуточек? Серебряный замочек? Неважно, главное — по сравнению с мицелием та конфетка лишь не вредящий зубам кусочек сахара. А этот мицелий я от зубов отдирал полдня, и все полдня ходил с закрытым ртом. Прекрасное средство для похудения: заклеил пасть и весь день не ешь.

Если белёсую тонкую трубку мелко порезать, закинуть в котелок вместе с кусочками языка и содержимым коробочки, добавить специи и немного воды — то через полчаса получится наивкуснейшее рагу. Трубка по вкусу напоминает хлеб, и так же прекрасно впитывает воду. Через полчаса рагу загустеет так, что ложка встанет колом.

Пока ужин готовился, я вновь проверил кольца из кожицы зелёного цвета. За день они ещё немного сжались и уже не так сильно пружинили. Если всё верно рассчитано, то их можно использовать и в качестве обмотки на посох, и как специальное крепление для метровых палок. Всё же двухметровые палки сквозь скверный лес тащить довольно сложно.

Если так подумать, то до весны у меня дел невпроворот. Лог.

Уровень: 21

Опыт: 21987/22000

Осталось совсем немного, и я получу заветные пять очков характеристик и сразу же вложу получившиеся двадцать пять очков в Интеллект. Потом понадобиться ещё один уровень, а то умения не на что изучать будет.

Нужен «Адреналин» и что-нибудь боевое: «Мощный удар», «Пинок», «Лоу-кик», «Удар локтем» или другое. Следует так же попробовать открыть хоть какое умение для посоха. Я точно помню, что в прошлом мире существовал навык «Удар щитом»… Нет, точно был: у удара увеличивалась кинетическая энергия и заброневое оглушающее воздействие. Наверно, подобные умения существуют и для посоха. Лог…

Радует, что «Чувство магии» теперь на пятнадцатом уровне. И ещё одно очко характеристик в запасе. Но всё равно — вряд ли в ближайшем будущем получится взять ещё двадцать пять уровней, а это восемьсот пятьдесят тысяч опыта. Это «совсем мелочи», так, за неделю наберу. В принципе, «Чувство магии» уже и не так важно, ведь опасна только нежить и дикие звери — а их и обычным зрением легко обнаружить. К тому же, есть другие не менее важные дела.

Надо придумать тент или некое подобие палатки: я не горю желанием вновь спать под открытым небом. Ткани достаточно, и кожу с кабанов получить не проблема — надо лишь придумать, как сделать палатку.

Надо закончить со строительством. Иногда налетает настолько мощный ветер, что практически срывает полотно в проходной пещере. Поэтому сузить вход со стороны склона необходимо в ближайшее время.

Ещё надо выкроить день и заняться переделкой розовых оболочек. Практика показала, что они податливы, как пластилин, и из них можно лепить что душе угодно. Но лишь при одном условии — их следует нагреть в кипящей воде. По чистой случайности я как-то уронил оболочку в котелок с рагу, а когда вытащил — то один из боков немножко примялся и обратно уже не выпрямлялся. Чистейшая случайность, зато какая польза. Теперь все оболочки я скатываю в шарики. Жара и огня дают меньше, зато горят дольше: один такой шарик горит примерно трое суток.

Ещё не стоит забывать о каждодневных тренировках как физических, так и с посохом. И умения постоянно использовать, и одежду новую пошить, и…

Много чего ещё необходимо сделать. Очень много. Лишь бы очередная метель не заперла меня в пещере — это будет скверно.

Глава 8

Уровень был повышен

Текущий уровень: 23

Бонусных очков характеристик: 5

Бонусных очков навыков: 1

— Наконец-то, — вырвалось под аккомпанемент глухого, протяжного рыка. Шестилапая кошка, пронзённая острым костяным шилом, упала на холодную землю защитного леса. Лог…

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

95:18:47:21

Два месяца потребовалось, чтобы накопить опыт на единственный уровень. Ужасно долго. Я непременно управился быстрее, если бы стихия не запирала меня в пещере. Иной раз две недели сидел безвылазно.

Зато последние четыре дня погода не прекращала радовать чистым небом и ярким солнцем. Оно прогревало мир, с каждым днём истончая снежный покров. Воздух наполнялся сыростью от медленно таявшего снега: это можно понять, если потрогать пальцами верхний слой сугробов. В полуденное время они особо сильно таяли и в считанные секунды кончики пальцев покрывались слоем талой воды. И я бы почувствовал эту влагу и сегодня, коснувшись снега указательным и большим пальцем левой руки — да вот только подушечек на этих пальцах не было. Как и последних фаланг.

Четыре дня назад впервые за тридцать дней устоялась приятная погода, я наконец-то выбрался из пещеры и сразу направился в защитный лес. Хотелось быстрее наверстать упущенное. Двадцать третий уровень манил к себе, и самый быстрый способ его достичь — древни, с которых я решил добывать только корни апельсинового цвета. Хотелось выяснить, остаются ли они после добычи. Оказалось, что действительно остаются, только их рубить нельзя. Их следовало вырывать, вытягивая из древня.

В тот день моей радости не было предела, когда я вернулся из защитного леса с охапкой апельсиновых корней. Недалеко от вытоптанной снежней полянки слух уловил шипение, нос пощекотал запах уксуса. Исчезли все добытые до этого корни, но в снегу появилась ямка, словно нагретая добела железка проплавила путь к земле. На глубине около земли, шипя и побулькивая расплавленным снегом, испускал тонкий дымок усохший.

Я испугался, что труды стольких месяцев пропадут и постарался схватить ускользающую добычу указательным и большим пальцем, как клещами. Но давления на подушечках пальцев не почувствовал. Какое-то невнятное покалывание тронуло мозг, нос пощекотал запах жжёных перьев. Шипя маленькими пузырями, красными от крови и жёлтыми от подкожного жира, весь большой палец до ладони и две фаланги указательного — всё это исчезло, расплавившись в чём-то подобном кислоте.

До сих пор передёргивает, стоит вспомнить ту нестерпимую боль. Благо, плоть дальше не плавилась, и кровь запеклась на ранах… Как говорится: было бы счастье, да несчастье помогло.

Двойное назначение у даров скверны есть только у того, что добывается без процедуры испарения: ради чего не надо убивать порождения. Мешочки с компотом и бодрящие яйца изучены, оставалось два предмета: орех от древней и розовая коробочка от колючих кустов. В тот злосчастный день я схватился за орех, потому что скверна — абсолютно логична.

Вот то же самое бодрящее яйцо. Оно действует как смесь адреналина и кофеина, а эти два вещества притупляют боль. Логично. Или мешочек с сонливым содержимым, что исцеляет болезнь. Когда разумный болеет и его иммунитет борется с заразой — то клонит в сон, ведь организм все силы тратит на борьбу с инфекцией. Логично. А если есть субстанция, похожая на пудинг, на расщепление которой организму не надо тратить силы и эта субстанция очень питательная — логичный вывод напрашивается сам собой.

Не считая сегодняшнего дня — было съедено три сладких лакомства, и за эти три дня отросла половина большого пальца и одна фаланга указательного. Поразительный результат. А если к этому прибавить, что во время регенерации боли нет — то одну крайне интересную идею следует всенепременнейше исполнить.

Закончив потрошить шестилапую кошку, мешочки с возможной специей я сразу опустил в скорлупу ореха. Заодно с лап кошака сковырнул несколько костяных пластин — вдруг какая из них всё же останется после испарения. Самые же большие надежды я возлагал на золотистый мех: в последние дни с каждого третьего кошака оставалась шкура. В пещере их четыре и будет пять, если удача улыбнётся. Ещё бы добыть шестую и тогда…

Я жадно сглотнул. Столь полезное приобретение улучшит поход к оркам: из двух шкур я наконец-то сошью штаны и новые ботинки, а оставшиеся пойдут на кое-что другое.

На вытоптанном участке снега, рядом с границей защитного леса — меня ждало разочарование. Недавно добытые корни испарились: на куске кожи скверного кабана было пусто. Урок четырёхдневной давности не прошёл даром и все корни укладывались на подстилку. Скорее всего, именно вода запустила кислотную реакцию.

Разложив трофеи от шестилапой кошки — я заторопился обратно в лес. В километре на восток стоял древень в переходной форме. Если хоть один корешок останется, то улучшится и быт в пещере, и упростится будущий поход.

Несмотря на все усилия, в пещеру я возвратился в смешанных чувствах. С одной стороны, приятно нести золотистую шкуру, ссохшийся мясистый язык и скорлупу ореха с гранулами специи — но без корней апельсинового цвета как-то грустно.

В каменном жилище меня поджидала привычная бытовуха: разложить трофеи по стеллажам; приготовить рагу из скверных овощей и мясистого языка; и приготовиться к завтрашнему дню.

Закончив вечернюю рутину, можно встать на шерстяной коврик и тренироваться с посохом. Мне чертовски нравилось это дело: отрабатывать различные удары, подсечки и отводы невидимого противника. В основном воображение рисовало огромного орка с костяным тесаком вместо руки — но и про остальных тварей я не забывал. Необходимо анализировать прошедшие бои и делать выводы, чтобы не допустить ошибку. Она может быть смертельной.

Центр древка посоха теперь опоясывали плотные кольца тёмно-зелёного цвета от потемневших мешочков. Стоит эти мягкие оболочки подержать на холоде, как они уменьшаются, становятся прочнее и уплотняются. Если оболочку мешочка нарезать на прямые линии, обмотать одной из них камень и вынести на мороз — то через неделю тот треснет пополам от неимоверной силы сжатия, а получившееся тёмно-зелёное кольцо будет позвякивать металлом. Вот только есть предметы, которые им не под силу раскрошить. Как минимум — нервное волокно от древней.

Древко посоха посередине обмотано толстыми кольцами тёмно-зелёного цвета, и теперь центр массы сместился обратно к середине. Заодно обновил острые концы посоха и метровых палок. Теперь там красовались тёмно-зелёные остроконечные конусы, в промёрзлую землю они с лёгкостью входили на десяток сантиметров. Заодно добавил толстое кольцо к навершию посоха.

После всех этих манипуляций в моих руках оказалось настоящее чудо-оружие. Крепкое, прочное, сбалансированное. С острым концом, не затупившимся после сотни ударов о каменную породу — это камень поддался и теперь в дальнем углу пещеры красовалась рукотворная ямка. Сверху же набалдашник как подобие функциональной булавы. Когда кольцо сжималось, я подсунул между слоёв несколько пластин, и теперь в набалдашнике отверстия, за которые можно кое-что зацепить. Благо необходимые детали собраны ещё в середине зимы, и оставалась самая малость.

Закончив с тренировкой — я сразу открыл лог-файл. В моём распоряжении пять свободных очков характеристик для раскрытия умений. Нужно боевое умение, которое можно применить как для нападения, так и для защиты. Такое лишь одно: «Адреналин». Оно копирует выброс адреналина в кровь, но действует без самого адреналина и без последствий в виде тремора рук, сбитого дыхания и отрешённого сознания. В прошлом мире учёные говорили, что «Адреналин» действует на нейроны в мозге и нервные окончания в сердце специфичным образом: то ли нейромедиаторы какие-то блокируются, то ли происходит одномоментное замыкание синапсов.

Я так и не вспомнил как работает «Адреналин», но зато вспомнил, как открывал его в прошлой жизни. Взяв поправку на магию, я накачивал маной сердце и подпрыгивал, бегал, всячески старался разозлиться: я изо всех сил парадировал всплеск адреналина в организме.

На десятой минуте странных выкрутасов, когда дыхание предательски сбоило, а в памяти вспыхнул давно забытый образ тварей в белых мантиях, стрелявших скверной — меня пробило дрожью. Дыхание участилось: мелко, быстро. Глаза широко раскрылись, выискивая противника. Пот мелкими каплями проступил на лбу. Кулаки сжались до белых костяшек. Хотелось найти врага и бросится на него с голыми руками, разорвать на части, насытиться его жизнью, испить его кровь.

Минуту я стоял, безумно озираясь по сторонам. Но всё закончилось так же внезапно, как и началось.

Внимание, возможно изучения умения «Кураж»

Стоимость изучения:

1 очко характеристик

К какому, гладиолусу, «Кураж»? Что это за ересь? Мне нужен «Адреналин», а это что вообще за покемон?

Десять минут потребовалось, чтобы окончательно прийти в себя и понять, что я немножко дурачок. У меня в умениях не «Фотокарточка», а «Фреска времени», и в другом магическом мире «Адреналину» не обязательно называться «Адреналином».

Вот только эффект от «Куража» совсем не тот, на который я рассчитывал. Это больше похоже на какую-то ярость, чем на повышенную концентрацию. Возможно, всё дело в разных мирах — но так или иначе нужно повышающее реакцию умение, а не делающее меня безумцем.

Всё же я подтвердил изучение. В воспоминаниях маячил образ дворфов в заброшенном городе, и двух волков недалеко от орочей стоянки. Их объединяло одно: моргнувшая красным цветом радужка глаз. Интуиция подсказывала, что они не реагировали на «Возглас страха» как раз из-за этого и красная радужка глаз — признак активации «Куража».

Следующие полчаса я подбрасывал камень вверх, и превращаясь комок из концентрации. Мана скапливалась в ушах и глазах, а нейронные цепи напрягались до предела. Я ждал и готовился, когда камень с глухим стуком упадёт на шерстяную циновку. Стоило этому произойти, как меня бросало вперёд с помощью «Рывка».

В одну из таких попыток словно рубильник щёлкнул в голове. Стук камня достиг ушей, потревожил барабанную перепонку, отправил в мозг нервный импульс, и в то же мгновение меня рывком унесло вперёд.

Внимание, возможно изучения умения «Концентрация»

Стоимость изучения:

1 очко характеристик

— Нет, система, ты не дождёшься от меня вопроса а-ля «Почему есть умение „Концентрация“ и навык „Концентрация“, что они делают и какая в них разница». Даже не мечтай, ясно. Я этот вопрос маме задам, и она всё расскажет. И я даже не подумаю рассуждать, почему это вдруг «Адреналин» превратился в 'Концентрацию, обойдёшься!

Я подтвердил изучение одного из важных умений. Среагировать на чистых рефлексах при появлении опасности — это явно сохранит мне жизнь. Осталось понять один момент. Лог.

Умения (7/10):

Мыслеречь: без уровня

Фреска времени: без уровня

Магическая стрела: 5 ур.

Рывок: 9 ур.

Удар: 2 ур.

Кураж: 1 ур. (Время до повторного использования: 23:27:57)

Концентрация: 1 ур. (Время до повторного использования: 2:59:03)

Новые умения действовали ровно так, как я и предполагал. Если умение физическое и воздействует лишь на скорость удара кулаком, на высоту прыжка или тот же «Рывок» — то потребляет пять маны и пятьдесят выносливости. Если же умение физиологическое и действует на организм в целом — то потребляет в два раза больше, десять маны и сто выносливости. Всё как в прошлом мире.

На следующий день погода испортилась. Небо затянуло серыми тучами, а ветер практически не дул. Безветренные дни в конце зимы одни из самых непредсказуемых. Но я всё же спустился к защитному лесу. Подтаявший снег за ночь подморозило, он покрылся тонкой коркой и задорно ломался под снегоступами.

Моей добычей, как и в прошлые разы, стали лишь древни с их корнями, кабаны со шкурой, и кошаки с золотистой шерстью. Всё остальное меня не интересовало.

Каждый раз, когда я выходил из леса к вытоптанному участку снега, где скидывал добычу — взгляд невольно устремлялся на запад к неизведанным местам, за широким лесом с медвежьей берлогой и ручьём. Хотелось как можно быстрее завершить подготовку лагеря, разобраться с одеждой, дождаться тёплой погоды и двинуться в путь. Хотелось разузнать, как выглядит скверна в горах, предгорьях и в пограничных зонах. Изучить тварей, что водятся там. Понять, какие запчасти они оставляют после себя. И двигаться в сторону орочьей стоянки.

Сейчас же я налегке возвращался в пещеру после тяжёлого дня: испарилось всё, даже кабанья кожа. Я утешал себя мыслью, что ещё несколько вечеров и пальцы окончательно отрастут. Ещё я готовился к очередной порции тренировок и следующему этапу раскрытия новых умений.

Вот только если Госпожа Удача отворачивается, то делает это по всем фронтам. Какое бы сложное умение я ни пытался раскрыть — всё оказалось тщетно. Что нельзя сказать о простых умениях: тот же «Прыжок» и «Пинок» открылись практически сразу. Они мне ни к чему, так что я оставил оповещения от системы нетронутыми: такие оповещения не пропадают со временем.

Я сосредоточился на попытке раскрыть умения для ближнего боя. Вот только неважно, как я бил рукой, исполняя тот или иной приём из бокса — всё бесполезно. Не открылись ни «Оверхед», ни «Хук», «Джеб» или другие, какие только смог вспомнить. В прошлом мире каждый из приёмов также служил названием умения, усиливая соответствующий удар. Я тогда владел «Хуком», но сейчас всё равно у меня ничего не вышло. «Удар» — именно это умение запускалось, и никакое другое. Даже если я бил воображаемого противника коленом.

Есть подозрение, что всему виной две вещи: слишком низкий уровень навыка «Рукопашный бой», и низкие показатели в Силе и Ловкости. Хотя это странно — в прошлом мире «Хук» открылся на первом уровне «Рукопашного боя», а в Силе вообще красовалась гордая единичка.

Решив, что до встречи с мамой рукопашных умений мне не раскрыть — я приступил к следующему этапу, нанося различные удары посохом. И всё время удерживал ману в руках и в теле, напитывая ей каждую мышцу, испуская в момент удара. Всё оказалось тщетным. На следующий вечер я возобновил попытки, и ещё на следующий. На четвёртый день я плюнул на всё это.

Сильнейший ливень закрыл меня в пещере: я боялся оползня. Клокочущая грязевая масса уничтожает всё на своём пути. Селевой поток — смертоносен, и риск выходить из пещеры во время бушующего ливня неоправдан. Ещё больше он неоправдан, когда ливень попеременно то превращается в плотный снегопад, то возвращается в привычные потоки воды.

Пока на улице бушевала стихия, я с самого утра погрузился в подготовку. Пальцы уже отрасли и с привычной ловкостью я занимался кройкой и шитьём. Штаны и ботинки из золотистой шкуры требовались всенепременнейше, как и широкое полотно из кожи порченного кабана. Скверна в моей жизни имеет слишком большое значение: она кормит, лечит, одевает, даже обучает. А что уж говорить о разумных, живущих на двух материках, не тронутых скверной?

Вот та же шкура с золотистым мехом: она ведь в десятки раз теплей и прочней обычного меха. Шкура альпаки или даже шиншиллы вообще ни в какое сравнение не идёт, а у последней мех настолько густой, что неспособен просохнуть, если в него попала влага. Но даже если закрыть глаза на густоту золотистых волосков, то остаётся главное преимущество: простота обработки. Её сложно добыть, зато шкуру не надо обрабатывать. После испарения на внутренней стороне не остаётся ни капли вонючего ихора, ни кусочка противного жира, и шкура уже готова к шитью. Или прочная кожа скверного кабана, или леска, ей вообще не счесть применений. Нервные трубки можно пустить на сваи при строительстве, для укрепления стен домов или как опорные балки. Скорлупа бодрящих яиц — прекрасный цементный раствор.

Вся жизнь и быт разумных явно завязаны на скверну. Про возможность исцелиться зелёным мешочком, заглушить боль бодрящим яйцом или отрастить утерянную конечность содержимым ореха — даже подумать страшно, какой пиетет испытывают разумные перед этими вещами.

Спустя четверо суток, когда я крепко спал после очередного тяжёлого дня — что-то произошло. Страх пронзил сердце. Я подскочил с лежанки, испуганно уставившись сквозь гору в сторону скверны. Шрамы на груди пылали огнём, я едва сдерживался, чтобы не закричать от боли. Дыхание сдавило плетью, зубы отбивали чечётку, руки дрожали, ноги подкашивались.

Что-то случилось, произошло, стряслось. Хотелось убежать, спастись, скрыться, чтобы никто не нашёл, не увидело, не отыскал. Где-то опасно, опасно повсюду, здесь, там, везде. Лог!

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

86:23:58:47

Глубокая ночь. Я медленно, на пружинящих ногах побрёл в сторону входной пещеры. Сердце то било через раз, то отбивало замысловатый ритм. Но оно едва не прекратило свой ход, когда я вышел из пещер.

Благодаря необычному зрению я видел всё творящееся в глубине порченой земли. И я бы отдал всё, чтобы этого не видеть, чтобы этого не существовало.

Скверна — менялась.

Она бурлила кипящим океаном, растекалась плавленым оловом. Вдалеке виделось, как медленно менялись границы островков свободной земли, как в одном месте закрывались, а в другом раскрывались дорожки жизни между свободными участками.

В защитном лесе в воздух полетели деревья, чего я не видел с того дня, когда с семьёй жил рядом с каньоном. В ночном небе показались крылатые порождения — на этом материке я увидел их впервые со дня прилёта. Необычные твари вновь появились: на краю горизонта виднелись огромные жуки, размером с автомобиль; выглядывали многометровые силуэты червей. Скверна взбесилась, конвейером выплёскивая из себя порождений.

Как заворожённый я смотрел на происходящее, полностью забыв о ночном холоде. Вскоре меня передёрнуло, нос предательски защипало. Днём солнце прогреет воздух и я, может быть, даже поднимусь на гору.

Пройдя мимо четырёх шкур с золотистым мехом и одиноко лежащей пустой скорлупе ореха с усохшим толстым корнем апельсинового цвета — я ненадолго остановился. Былая радость от долгожданных находок улетучилась, вместо неё сердце оккупировал страх. Страх того, что скверна взбунтовалась и теперь смертельно опасна.

Ночью я не смог заснуть. Шрамы на груди пылали огнём, словно отзываясь скверне. Лишь под утро бодрящее яйцо притупило жгучую боль, и я вновь осмотрел порченые места.

Скверна бушевала, твари бесились, границы меняли расположение. Или же не меняли, или меняли, но медленно и незаметно. Сложно определить, что происходило в порченых землях на самом деле, но соваться в них я не собирался. По крайней мере, пока вся эта канитель не закончится и с горы я как следует всё осмотрю.

Возможно, каждой весной скверна меняет свои границы — но подтвердить этот безумный довод невозможно. К тому же, двадцать пять лет назад весной на южном материке все скверные места были спокойны. Но сейчас меня интересовало другое: будут ли порождения игнорировать меня, когда скверна успокоится?

Этот вопрос поселил в сердце гнусное чувство обречённости. Весь день я провёл в полусознательном состоянии. Неизвестность — я это ненавижу. Когда ты стоишь на перепутье и не знаешь, какая дорога куда ведёт, и не понимаешь, как вообще пришёл к развилке.

Наверно, из-за этого скверного чувства я не почувствовал радости, когда занялся запланированными делами.

Вода — катализатор превращения корня в мощнейшую кислоту. Оболочка ореха способна выдержать едкое вещество, плавящее живую плоть в одно мгновение. Если в скорлупе смешать порошки из растёртого корня и оболочки бодрящего яйца, и добавить немного воды — то получился клей. Он намертво скрепляет вещи, не размывается водой, не плавится жаром и застывает достаточно быстро. Скверна — логична, а значит — логично и предположение, что клей получится от смешивания кислоты и цемента. Но это предположение больше странное, чем логичное.

Проблема путешествия по скверным землям — это отсутствие огня, если не считать вечного поиска воды. Когда ходил к оркам, то постоянно искал сухую траву для разведения костра. Но что может быть проще, чем взять скомканную в шар розовую оболочку, насадить её на остриё посоха и использовать как факел? В принципе — ничего. Вот только горящая оболочка может соскочить, посох может понадобиться в любую секунду, да и приятного мало постоянно одевать-снимать горящий шар.

Если взять заранее подготовленные тёмно-зелёные полоски; склеить их так, чтобы получился прямоугольник; ко дну в центре поместить острый штырь и сделать съёмную крышку — то получится фонарь. И самый шик — приделать к нему небольшое кольцо и цеплять к посоху. Горящая оболочка не слетит, достаточно откинуть крышку и на длинный штырь насадить сразу два розовых шарика. К тому же фонарь быстро цепляется к посоху и быстро снимается — не зря в его набалдашнике сделаны четыре отверстия.

Вот только рассматривая готовый фонарь — я не чувствовал радости. Как и не чувствовал её, когда закончил шить спальник с густым золотистым мехом внутри. Ни штаны и ботинки; ни огромный плащ из не промокающей кожи скверных кабанов, который станет верхней частью палатки; ни превращённая скорлупа ореха в некий походный бидон для воды с тёмно-зелёными ручками — ничего из этого радости не доставляло.

Даже сидя на верхушке горы, укутавшись в плащ и дрожа от порывов холодного ветра, смотря отрешённым взглядом вглубь порченого континента и подмечая новое расположение свободных участков земли — я радости не испытывал. Лог…

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

80:15:39:01

Пять дней скверна бушевала, даря жизнь тварям и поглощая их, в хаотичном танце порождения носились на земле и в воздухе. Но потом всё закончилось так же внезапно, как началось. Скверна стихла, успокоилась. Замерла.

Смотря на порченые земли, все мои заботы и стремления, всё моё накопительство даров скверны — всё это казалось мелочным, ничтожным, бессмысленным. Слишком глупо полагаться на что-то столь непредсказуемое. Страшно представить последствия, случись этот хаос в момент моего воплощения в истинную форму. Все надежды вновь увидеть маму и сестрёнку разорвали бы тысячи безумных тварей.

И вдалеке, где виднелись серые треугольники орочьих юрт — стоят неподвижно другие твари. И среди них –порченный скверной орк, которого я собирался победить и доказать, что избавился от слабости. Вот только доказать кому: небу, земле, системе? Нет — себе.

Хоть вся эта затея теперь казалась бессмысленной, но останавливаться на полпути не хотелось. Не хотелось покидать скверный материк, не исполнив всех планов. Свои обещания надо выполнять, особенно — если эти обещания даны самому себе.

Я планировал лишь убить того орка да пройтись вдоль цепи горы на запад и найти место, где скверна заползает на каменных исполинов. И если второй пункт можно исполнить без особых трудностей, то с первым есть огромная проблема — состояние скверны.

Именно поэтому на следующий день я отправился к защитному лесу и долго стоял перед скрученными деревьями, высматривая в чащобе любое порождение. К древням подходить не хотелось: приятного мало огрести широкой веткой по голове.

Вскоре показался силуэт порченой свиньи. Перехватив посох двумя руками и глубоко вздохнув, отгоняя страх — я шагнул вглубь леса, готовый по первой опасности воспользоваться «Рывками» и уйти прочь. Но кабану было плевать на моё существование. Минуту я шёл в трёх шагах рядом с клыкастой тварью, прежде чем окончательно упокоился. На всякий случай приблизился к древню и аккуратно провёл по шершавой коре ладонью. Порченное, но живое дерево никак не отреагировало.

Я устало выдохнул: на сердце словно образовалась глубокая расщелина. В неё с уханьем что-то упало, пропав навсегда. Да, скверна всё ещё воспринимала меня своей частью, но радоваться этому — безумие.

Минут пять я стоял рядом с древнем, прежде чем отправился к скверному лесу.

Как и осенью, светящийся мицелий раскинулся широким ковром, освещая стволы деревьев синим и зелёным цветом. Вот только мицелий был в тех местах, где его быть не должно: там, где я зимой добыл коконы. Скверна их восстановила. Это удивляло, но больше беспокоило отсутствие провизии в лесу. Под колючими кустами не видно розовых коробочек, рядом с землёй на скрюченных стволах нет паутины с бодрящими яйцами, а под замысловатыми грибами с неказистой шляпкой нет зелёных мешочков.

С нехорошим предчувствием я поспешил обратно в защитный периметр. Спустя двадцать минут кропотливых трудов и замёрзших рук древень вытащился из земли и побрёл на восток. Ореха не выпало.

Сотни предположений и домыслов рождались и исчезали, пока я не ухватился за одну мысль. Следовало вернуться в пещеру, пересчитать имеющиеся запасы и рассчитать их до обнуления счётчика достижения, если вдруг скверна стала жадной как последняя скряга. Благо ручей недалеко от пещеры пережил зиму: о воде можно не беспокоиться.

Все следующие дни я только и делал, что спускался с горы и целенаправленно шёл в скверный лес, по пути трогая корни древней. И каждый раз результат был неутешительным. По крайней мере за эти дни я понял, что коконы можно добывать и в тёплое время года. Достаточно лишь с силой ткнуть остриём посоха в край светящегося ковра, и мицелий незамедлительно свернётся в серебристый кокон. После этого он целых пять минут не будет разворачиваться, словно бы защищаясь от опасности, а его внешний слой станет твёрже камня. За эти пять минут можно спокойно раскопать корень и вытащить его. Но это слишком пресная еда, так что мне оставалось лишь ждать и наблюдать за скверной.

Спустя десять дней, когда счётчик в достижении опустился до семидесяти — моё ожидание вознаградилось. Нашлись первые розовые коробочки, а с древней начали падать орехи. Не с каждого, но и этого достаточно. К тому же, каждодневно набиравшее силу весеннее солнце просушило землю, и та больше не хлюпала жидкой грязью под ногами. Можно было вернуться в пещеру и подготовиться к выходу.

Вот только стоило проснуться на следующий день и открыть лог-файл, по привычке сверяя время на счётчике достижения, как система меня удивила.

Негативные состояния:

«Магическая усталость»

Часа три я сидел, вглядываясь в эти строки. Вкладка с негативными состояниями была в прошлом мире и её появление удивляло, но не сильно. Меня больше волновала сама «Магическая усталость», и явная взаимосвязь негативного состояния с запасами маны.

Мана: 830/830 + [2490/2490] (2500)

Наверно, именно про это истончение говорила мама: с каждым днём её резервы источались. Судя по всему — меня ожидает то же самое.

Решив проверить ману завтра — я продолжил готовиться к выходу. Заодно подтвердил изучение «Прыжка» и «Пинка», всё время висевших оповещением в лог-файле. «Прыжок» действовал как «Рывок», вот только подкидывал меня примерно на метр, и я больно ударился головой об потолок. А «Пинок» вообще идентичен «Удару». Оставшееся очко характеристик я решил приберечь на будущее, как и последнее свободное место в списке умений.

В назначенный день, когда счётчик достиг отметки в шестьдесят восемь дней — я спустился с горы. Едой меня обеспечит скверна, а в рюкзаке из кожи порченного кабана запасов на три дня. Воду найду, и крыша над головой всегда будет. Не зря я сделал палатку двухслойной: нижний из шерстяной ткани, верхним станет кожаный плащ.

Проверив всё ещё раз, поправив висевший на верхушке посоха тёмно-зелёный фонарь с горящим розовым шариком, и бросив грустный взгляд на пещеру — я двинулся в путь. И целых пять дней шёл строго на запад. По левую руку компанию составляли горы, холмы и редкие леса, а по правую — скверна. Идя в полукилометре от неё, я всё время всматривался в порченые места, подмечая новые порождения.

Странные цветы, похожие на зубастые ромашки и без единого листка на толстых, едва гнущихся стеблях. Кусты, из которых поднимались в небо на пять метров скрученные трубочкой красные листья, постоянно вибрируя и словно бы привлекая порождений. Их добычей становились твари, похожие на скрещенного с крысой воробья. Но и сами эти крысы, летая близко над землёй и проскакивая между стеблями ромашек, охотились на других тварей. Что-то похожее на крокодила, но только вытянутое вверх, едва спасалось от нашествий этой саранчи, размахивая вытянутым горбом, похожим на опахало и стараясь прихлопнуть им как больше надоедливой крысиной мошкары, размером с кулак.

Много новых тварей я видел за эти дни, и даже успел подметить способы их убийств. Вот только останавливаться ради них я не собирался. До моего воплощения в истинный облик оставалось шестьдесят четыре дня. Половину из них я хотел потратить на исполнение дела, которое намного важнее убийства порченых орков. Хотя и это тоже важно. Как важно то, что ночь с пятого на шестой день я провёл в километре от тропинки жизни, идущей строго на север.

Утром, проснувшись, позавтракав и закусив бодрящим яйцом — я собрал лагерь, запаковал все вещи. И оставил их лежать в километре от начала тропинки. В ближайшие часы лишний вес помешает. Всё равно потом возвращаться и идти на север по тропинке жизни: не хотелось заходить в границы скверны и подвергать риску вещи из металла.

С ближайшего предгорного холма открывался завораживающий вид. То же самое произошло и сегодня: я опёрся на посох и задумчиво уставился вперёд.

В десяти километрах впереди — скверна брала своё. Она заворачивала из скверного леса, заползала порченым саванном на равнинную местность перед горами, потом на предгорные холмы и по склону каменных исполинов тянулась вверх, к самой их вершине, где переползала на противоположную сторону и скрывалась из виду.

Как ей и полагается, скверна всё преобразила. В одним местах трава практически исчезла, в других заменилась редкими красными ворсинками, или вообще вытянулась в несколько метров. Даже каменистая земля на склонах гор с чахлым кустарником — и та словно умерла. Но тварей не было, как и не было защитного леса или чего-то ещё. Зато была нежить.

В десяти километрах впереди начиналась пустая скверная зона. Но уже в ста метрах за ней расхаживала нежить: неказистая, раздутая, похожая на шар с длинной бородой и лысой головой, покрытой бесчисленными волдырями. Ещё дальше расхаживали группы таких же неказистых тварей, идущих к горе — но через каждые сто метров они разворачивались и шли обратно, чтобы вновь повторить свой путь. Кто-то стоял, показывая то на гору, то тыкал пальцем себе в грудь, то показывал на восток. Одни твари сидели поодиночке, другие — группами. Их всех роднил невысокий роста, примерно мне по грудь; и вся нежить перемещалась по невидимой, но прямой линии.

Складывалось впечатление, что раньше здесь проходила дорога или тракт, ведущий путников к монументальному сооружению.

В километрах тридцати от начала скверны на склоне горы стоял каменный форт. Высокий и величественный, он больше походил на замок с широким основанием и тремя огромными башнями. Сама цитадель напоминала треугольник, острым углом выпирая из горы и вдаваясь в холмистую местность на многие сотни метров. На углах треугольника располагались башни, по каждой на остриё. Две ближайшие к склону горы были построены таким образом, что, казалось, вырастают из каменистой породы — задние стенки словно припаяли к горе.

Похоже, к этой цитадели и брели дворфы в тот момент, когда скверна напала на эти места. Поглотив и исказив несчастных, она оставила им единственное воспоминание. Вот нежить и ходила по несуществующей дороге, изображая то путников, то глашатаев.

Постояв на холме ещё немного — я пошёл вперёд. Ещё вчера решил подойти поближе и внимательно всё осмотреть. Но я пожалел о своём решении, добравшись до скверной зоны. До неё оставалось двести метров, и я не хотел продвигаться дальше, чтобы не тревожить нежить. Вот только она решила иначе и две твари бросились в мою сторону.

Я тут же развернулся и побежал назад. От нежити не отвязаться. Придётся драться с двумя резвыми тварями. Они явно сильные, хоть и без модификаций — но бегают слишком быстро. Сто метров пробежали меньше, чем за двадцать секунд. Это крайне быстро, особенно учитывая низкий рост и короткие ноги.

Отбежав достаточно — я развернулся и приготовился. План прост: находясь на возвышенности, расстреливаю их магией. Как только нежить подбегает — «Рывок» назад. Потом одной твари «Пинок», откидываю в сторону, вторую блокирую посохом и стараюсь добить до смерти, пока первая не вскочит. А потом…

Мысль не успела кончиться, а я уже грустно усмехнулся. Твари, стоило им пересечь границу скверного места, споткнулись и кубарем покатились дальше. Наконец остановившись, они неуклюже встали и раскачиваясь на ватный ногах медленно побрели в мою сторону.

Дождавшись, когда твари подойдут достаточно близко — я опробовал на них действие «Пинка». Умение оказалось крайне полезным: нежить падала на спину, если ударить точно в грудь. Спустя минуту я уже возвращался к своим вещам.

Меня беспокоило, что за границей скверного места нежити слишком много. Она вереницей порченых тел тянулась к цитадели. Не меньше тысячи в ближайшем километре, а чем ближе к цитадели, тем больше тварей. Но странность в том, что дорог нигде нет.

Ещё можно понять, почему дороги нет на свободной земле: она была грунтовой и со временем просто размылась дождями да заросла травой. Но и в порченых землях дороги нет. Это получается, что до нашествия скверны дворфы не догадались до дорог, а вот до форта высоко в горах додумались сразу? И как такое возможно, что между городом дворфов и стоянкой орков чуть больше семи дней пути? Неужели подобное соседство нормально для разумных, и они… Точно, ведь существует Всеобщая Церковь и её Всеобщий договор, или как он там правильно назывался. Наверно, именно поэтому до нашествия скверны было возможно настолько тесное соседство. Но, с другой стороны — стоянка орков похожа на временное пристанище. Возможно, они кочевали и просто проходили рядом. А может быть…

— Как же я устал, — невольно вырвалось, когда я вернулся к вещам и напрочь прервал ход мыслей.

Я уже готов думать о всякой ненужной чепухе, лишь бы скрасить опостылевшие дни одиночества. Вот к чему эти рассуждения о прошлом дворфов, как они мне помогут? Да никак, только голову зря занимают. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

62:12:11:53

По сравнению с прошедшим годом эти жалкие два месяца пролетят быстро, и наконец-то я встречусь с семьёй, с мамой, с сестрёнкой. Да, осталось совсем немного, а пока следовало сосредоточиться.

Взмахнув головой, отгоняя щемящее чувство на сердце — я взвалил рюкзак на спину, зацепил фонарь обратно на посох и направился вглубь материка по тропинке жизни.

Глава 9

— Ну, здрасте, что ли. Как у вас здесь всё поменялось, пока меня не было.

Я встал в километре от юрт, тянувшихся прямой линией с юго-востока на северо-запад, и облегчённо выдохнул. Я рассчитывал добраться до орочьей стоянки за семь дней — но скажи небу о своих планах, и оно рассмеётся в ответ. В моём случае небо вообще решило, что суточные ливни через каждые два дня крайне необходимы. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

53:09:39:01

В итоге на переход потребовалось девять дней. Сейчас вечер и сперва следовало подготовиться: следующие две недели я буду занят убийством нежити, ведь работы прибавилось по сравнению с прошлым разом. Скверна изменилась. С юга она подобралась к стоянке, с севера — отступила, полностью освободив стоянку.

Найдя подходящее место для палатки и разбив лагерь, я на полчаса заглянул к оркам. Хотелось немного размяться, но после убийства шести порченых орков стало ясно, что за зиму я размяк и слишком медленно реагировал. Следовало с завтрашнего дня вернуться к тренировкам. Благо теперь на дорогу в один конец потребуется не пять часов, а меньше одного часа.

Утром я столкнулся с новой проблемой. Требовалось соорудить очаг, ибо сложно удерживать котелок над фонарём с горящей оболочкой. Нужны камни, но вблизи орочьей стоянки их не было, а в юртах я их не видел. Следовало направиться в лес, где я останавливался полгода назад. Заодно наберу немного хвои и ягод, а на обратном пути еды.

А вообще, план на следующие недели прозаичен. После завтрака и утренней разминки иду к оркам, в обед небольшой перерыв, а ухожу вечером, предварительно опустошив основной запас маны. Не будет лишним воспользоваться «Магическими стрелами» и немного прокачать умение. Лог.

Уровень: 23

Опыт: 7984/24000

Мана: 830/830 + [2320/2320] (2500)

Было бы неплохо довести «Чувство магии» до двадцать пятого уровня — это в любом случае пригодиться. А ещё не помешало бы поднять Магию, чтобы в минуту восполнялось три пункта маны, а не два. Ещё бы не меша…

— Какого лешего здесь вообще происходит? — я едва не выронил посох, выйдя к нормальному лесу.

Рядом с опушкой мирно паслось небольшое стадо рогатых копытных с охровыми полосками на шкуре и меленькими хвостиками. Вокруг козлов и коз резво бегали козлята, радуясь тёплому солнцу и редким травинкам. Это смотрелось настолько прекрасно, что хотелось найти холст с красками и нарисовать картину резвых игр, назвав полотно: «Луг — козы. Лес — тигр».

За опушкой, где среди поваленных деревьев себе лагерь устроила тигрица с выводком. Два шерстяных комочка с белоснежной шерстью уже открыли глаза и самостоятельно изучали мир: выходили за пределы убежища, обнюхивали лесной сор, вздрагивали от внезапно налетевшего ветра и, жалобно мявкая, липли к маме, греясь в густом мехе с ярко изумрудными полосками.

Невозможно подумать, что мать пушистого выводка — действительно смотрящая на меня изучающим взглядом тигрица. Но само за себя говорило то, как к ней жались два абсолютно белых меховых шарика.

Меня не удивляло, что у тигрицы были полоски, в отличие от тигрят. Не удивляло и спокойствие опасного зверя. Заботливая мать, только что облизнувшая лоб тигрёнка и слизав кусочек застывшей грязи — рассвирепеет и набросится на меня, стоит только подойти поближе. Ни о каких камнях и поиске хвои думать не стоило: сражение со столь свирепым хищником излишне. Да и мех тигрицы мне тоже без надобности.

Меня удивляло другое.

В десяти метрах от кошачьего выводка лежал козёл с широкими рогами. Он был жив и явно радовался жизни, словно не подозревая о хищнике. Недалеко расхаживали остальные рогатые животные и, казалось, им тоже нет дела до тигрицы.

Минут тридцать мы с матерью кошачьего выводка переглядывались, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Она видела во мне порождение скверны и удивлялась моему выходу за пределы защитного леса. Я же прикидывал: так нужен ли мне этот очаг, или ну его в пень?

Тигрица отвернулась и сквозь редкие деревья посмотрела на рогатое стадо. Козлятки в нём прекратили выплясывать вокруг родителей: у них наступило обеденное время. Мелко дрожа хвостиками, козлята причмокивали материнским выменем, а когда закончили — разлеглись на пожухлой траве. На их белых шкурках практически незаметно играли солнечными отблесками охровые полоски и, казалось, с каждой секундой отблеск становился более заметным.

Вдруг одни из козлов стал поочерёдно подходить к козам и прикладываться к их вымени, будто впав в детство. Да и козы воспринимали его именно так, позволяя высосать себя практически досуха: козёл шёл к следующему вымени лишь после того, как коза жалобно заблеет.

Один и тот же рогатый обошёл всех коз и направился к тигрице. Она смотрела на него и на стадо, и на лежавшего рядом козла. Тот встал, вальяжно подошёл к хищнице и лёг набок, а его место занял любитель свежего молока.

Тигрица резко вцепилась в шею лежащему рядом козлу, но он лежал, спокойно смотря на тигрицу и радостно помахивая хвостом. Да и остальные рогатые словно не замечали происходящего. Хищница прикончила козла и начала играть с трупом, кусая за живот и таская по земле. Но когда туша перевернулась животом в мою сторону — всё встало на свои места.

Из разгрызенного утроба торчали внутренности, а из вспоротого желудка вывалились склизкие комья твороженной массы. Хищница негромко мявкнула. Детёныши, виляя пушистыми хвостиками, набросились на белую массу с нескрываемым удовольствием. А пока они ели, мама кошка попеременно тюкала каждого из котят носом в макушку.

Как такое возможно, чтобы травоядные не реагировали ни на хищника, ни на смерть родственника? Как вообще…

Позади меня что-то зашуршало. Из леса вышел другой тигр с изумрудными полосками, держа в пасти светящийся синим цветом десятиметровый мицелий. Выйдя в преддверье, тигр ненадолго остановился, пристальным взглядом изучая меня. Но вскоре потерял интерес и направился к стаду коз. Те поспешили наброситься на сочный мицелий, не замечая хищника. За это время котята съели свернувшееся молоко и резвились рядом с мамой, играя в догоняшки. Казалась, более крупная девочка поддавалась маленькому братику, а на их белоснежной шкурке словно проступили едва заметные изумрудные полосы.

Понимая, что уже ничего не понимаю — я засобирался обратно к оркам. Всё происходящее слишком неадекватно, чтобы самостоятельно разобраться. Лучше дождусь, когда воссоединюсь с семьёй и всё расскажу маме.

Что касается камней для очага, то кто мешает мне перевернуть фонарь и пользоваться им, как переносной печкой? Вопрос риторический. Надо взять в привычку обходиться минимальным количеством инструмента и подручных средств. Да и хвоя с ягодами не нужны: в палатке лежит компотный мешочек на случай болезни.

На следующий день, после убийства первой партии нежити — как я сразу отправился в дальний северный конец стоянки. Скверны там не было, она полностью освободила орочью стоянку. Вся нежить стояла неподвижно, как и орк, прошедший преображение и поглощённый скверной, но не получивший телесных модификаций. Я пообещал его убить, значит — убью, как и всю нежить. Не только ради новых уровней — я хочу добраться до необычной юрты. Полгода назад нельзя было осмотреть стоянку полностью. Теперь же видна отличная от других юрта: шесть углов и шесть прямоугольных полотен, тогда как стены остальных жилищ круглые.

Я пробежался взглядом по орочьей стоянке, подмечая расположение нежити. Её всё ещё было слишком много. Сотни четыре, если не больше. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

51:17:02:48

Когда счётчик покажет тридцать пять дней — я уйду к пещере. Есть шестнадцать дней, чтобы вычистить стоянку от нежити. Вполне посильная задача, если приступить прямо сейчас.

Дни слились сплошным потоком. Лишь четыре вещи могли сказать, что время идёт вперёд: счётчик достижения, мой уровень, смена дня и ночи, и тепло. С каждым днём становилось теплее, и с каждым днём количество нежити уменьшалось.

На седьмой день на меня вышла нежить с огромным тесаком вместо левой руки, а правой у неё не было. Подпустив тварь поближе, я воспользовался «Концентрацией» и вовремя увидел замах тесаком. «Рывок» назад и лезвие просвистел в сантиметре. «Рывок» навстречу нежити. «Прыжок», «Удар», и осн посоха вонзился в плечо твари, пробив насквозь. «Рывок» и я рванул вбок, выкручивая конечность. Рука с тесаком обмякла. Оставалось лишь перехватить посох и умчаться в сторону. На первый рывок тварь упала навзничь, на второй — посох с чавкающим звуком вырвался из гнилостной плоти. Подскочив и развернув посох остриём вниз — я двумя точными ударами пробил колени твари. Третий удар пробил рот и приколол её к земле.

Всё кончено. Тварь обездвижена, словно приглашала забить её «Пинками» или «Ударами». Но сперва я направился к ближайшей юрте, собираясь отрезать кусок ткани. Руки покрывала склизкая кровь, а ждать два часа до испарения слишком напряжно. Да и отвратный запах скручивал нос так, что слёзы на глазах наворачивались. Лог.

Уровень: 38

Опыт: 28976/39000

Жизнь: 800/800

Мана: 601/1230 + [1823/2240] (2500)

Выносливость: 321/800

Пятнадцать уровней за семь дней — отличный результат. И ещё больше радует, что каждым уровнем я ускоряюсь. «Чувство магии» на восемнадцатом уровне, хотя разницы вообще не ощущается. Заодно по пять очков характеристик закинул в Силу, Ловкость и Интеллект.

Вернувшись к орку, я обучил его изобретению радикальных футбольных фанатов: пинкам по печени, подкреплённых соответствующим умением. К сожалению, нежить не оценила просветительской работы и скончалась после пятнадцатого удара.

— Шестнадцать уровней за семь дней, — поправил я сам себя, закрыв уведомление от системы. До проверки одного предположения оставалось совсем немного. Ровно пять уровней и, если повезёт — процесс уничтожения нежити станет безостановочным.

Уже через день необходимые уровни были получены. Скорость убийства нежити поражала: она медленно заканчивалась и уже было вычищено больше половины стоянки. Судя по оставшемуся количество орков — «Чувство магии» до двадцать пятого уровня мне не поднять, но это уже и не так важно. Лог.

Характеристики:

Сила: 10

Выносливость: 35

Ловкость: 10

Интеллект: 30

Магия: 153 + [250]

Воля: 111

Удача: 24

Свободных очков характеристик: 1 [29]

Показатели Магии суммируются. Теперь в минуту восполняется не два, а целых три пункта. Это поможет при перелёте. Всё же на взмах крылом требуется десять маны, а на поддержание «Полёта» уходит один пункт в минуту. Прекрасно. Но есть и неприятный момент. Лог.

Мана: 936/1530 + [1987/2220] (2500)

Каждый день резервы источаются на десять пунктов. К моменту воплощения я потеряю семьсот, и если потребуется ждать семьдесят дней на их восполнение — то ждать не буду. Кто знает, где скрылись летающие твари: их не видно со дня бурления скверны. Да и других тварей тоже не видно, но это к лучшему.

Благодаря ускоренному восполнению маны, уже через два дня нежити заметно поубавилось. На трёх четвертях орочьей стоянки её не наблюдалось от слова совсем, кроме моего экзаменатора и десятка обычной нежити. Лог.

Мана: 1583/1630 + [2093/2200] (2500)

Оставшаяся мана восполнится за пятнадцать минут, так что было время отдохнуть, облокотиться на посох и глубоко вздохнуть.

Последние дни больше похожи на калейдоскоп из убийства нежити и сообщений от системы. Два дня назад мой уровень был сорок четвёртым, а теперь уже сорок восьмой. Думаю, за оставшиеся пять дней очищу всю стоянку. И всё же, в прошлый раз я ошибся в просчётах. Модифицированных тварей оказалось гораздо больше, и чем ближе к северной части, тем чаще они встречались. Лог…

Мана полностью восстановилась. Пришла пора заняться тварью в два с половиной метра ростом и с чёрной кожей, покрытой волдырями и сочащимся ихором гнойниками.

Сто метров. Тварь быстро идёт.

Семьдесят пять метров. Я покрепче сжал посох.

Пятьдесят. Тварь перешла на бег, зарычав глубоко, утробно.

Активировано умение «Концентрация»

Двадцать пять. Скоро всё решится.

Нежить рванула, воспользовавшись рывками. Секунда. Тварь в пяти метрах. Пора.

«Рывок» — я ушёл по диагонали. Вбил «Ударом» остриё посоха в колено нежити. «Рывок» — и спина скверного орка оказалась перед моими глазами. «Пинок» точно в повреждённое колено опрокинуло тварь. Покрытая волдырями и сжатая в кулак рука летела в мою голову. «Рывок» — опасность миновала. Ещё «Рывок» и я вернулся, вогнав осн посоха в локоть твари, пригвоздив руку земле. Подкреплённое «Концентраций» боковое зрение уловило, как нежить тянулась другой рукой. «Пинок» точно в голову уложил тварь на землю. Раскурочив сустав, я вытащил посох из локтя твари и сразу вонзил в другой, обезвреживая порченые руки. Следующий удар остриём пришёлся точно в рот твари, пригвоздив к земле — утробное рычание превратилось в невнятное побулькивание.

Я отошёл на несколько метров назад, и осмотрелся. Вся оставшаяся нежить всё ещё в пределах лагеря. Можно выдохнуть и направиться обратно. Пора…

Внимание, действие умения «Концентрация» завершено

Быстро же пролетела минута. Казалось, что прошло от силы три секунды. Вот я активировал умение и приготовился к битве — а уже вот, получите-распишитесь. Хотя, это уже и неважно — пора показать твари, что «Пинок» очень полезное умение.

Спустя практически полчаса избиения нежить согласилась с моими доводами и наконец-то прекратила дёргаться. Начисленные двадцать пять тысяч опыта ошарашили, но не сильно. Больше всего меня поражало то, с какой лёгкостью я расправился с тварью, ещё полгода назад представлявшую смертельную опасность.

Ведь нельзя сказать, что справился только благодаря магии: я стрелами не пользовался. Управился лишь физическими умениями, благодаря накопленному опыту сражений с нежитью, практике с посохом и обычной сноровке.

С хлюпающим звуком и скрежетом позвонков посох вытащился из твари. Перемазанный жёлтым ихором, посох словно прирос ко мне, стал неотъемлемой частью. Тем более, он пригождается в любых делах. Мама в который раз оказалась права, когда готовила те кости медведя на наши посохи.

Я перевёл взгляд на правую ладонь. Как и на левой ладони, кожа на ней загрубела от каждодневных тренировок. Именно постоянные тренировки помогли мне сегодня, как помогут и завтра. Не знаю, помогут ли они через неделю или год, но это вопрос слишком далёкого будущего.

Зато в ближайшем будущем у меня есть другие проблемы. Это другие орки, прошедшие через процедуры преображения и изменённые скверной. Сейчас они стояли в северной части лагеря и среди них были такие, которых я не встречал ранее. С четырьмя руками, с двумя головами, вытянутым туловищем или чем-то похожим на острые ходули вместо ног. С этими тварями необходимо разобраться, и я разберусь, ведь я смог… Я не позволил мысли закончить бег. Гордыня всегда приводит к фатальным ошибкам, так что трезвый рассудок — моё всё и даже чуть больше.

Осталось пять дней до отхода. Основная цель выполнена: орк убит, и теперь мана восполняется по три пункта в минуту. Остались лишь второстепенные задачи. Поднять Интеллект до пятидесяти, развить «Чувство магии» и заглянуть в юрты, ради развлечения.

Спустя четыре дня, когда солнце близилось к закату — я с удовольствием вытащил посох из только что убитой нежити. Огляделся, быстрым взглядом пройдясь по стенкам ближайших юрт. Никого. Прислушался, стараясь подметить любой звук, отличный от звука ветра. Тишина.

Отойдя от юрт, я вновь пригляделся к окружающему меня пространству. Пусто.

Я заорал. Ветер разнёс крик, отражая его от стен юрт. Пусто.

Я направился к южной части стоянки, где опять закричал. Пусто.

— Вот и всё, — я выдохнул с облегчением и толикой грусти, и воткнул посох в землю, уперевшись об него рукой. Лог…

Тридцать шесть дней осталось до воплощения. Завтра я соберу лагерь и отравлюсь к пещере, а сейчас надо пройтись по стоянке и открыть каждую юрту. Пусть за ночь проветрятся, чтобы не так сильно резало глаза затхлым воздухом.

Сказано — сделано. Уже через час все юрты стояли с распахнутыми дверьми, включая угловатую. Внутри неё на стенах что-то изображалось, но рассмотреть ничего я не мог: и так уже ходил с заложенным от пыли носом, а глаза, казалось, высохли навсегда.

Утром, собрав палатку и приготовившись к выходу, я направился к орочьим жилищам с прицепленным к посоху фонарём. Было интересно, что именно можно в них найти. Хотя, меня больше интересовала юрта с шестью полотнами в качестве стен.

Кто бы мог подумать, что в юртах ничего полезного не обнаружится? Хоть там и встречались всякие ножи, ложки, котелки и даже ржавая иголка нашлась, но всё это мне теперь без надобности.

Пройдя все юрты и успокоив любопытство — я наконец добрался к последнему жилищу. Фонарь на посохе добавлял в полумрак немного света.

Пол застилала потерявшая цвета шерстяная циновка, но ещё можно понять, где был красный, а где светло-салатовый; маленькие топчаны с практически истлевшими подушками тянулись двумя линиями от входа; невысокий топчан стоял у дальней стены напротив входа, с продавленными подушками и кисточками на углах, с которых осыпалась вся бахрома.

Стоило перевести взгляд с мебели на одну из стен, как глаза невольно прищурились, пытаясь различить изображение. Фантазия дорисовала очертания выцветших и истлевших клякс на полотнах — и сердце будто опустилось в живот, дыхание перехватило.

Медленно я перевёл взгляд на следующую стену. Ещё на одну, и ещё, и ещё, пока не оказался в центре юрты, вглядываясь в шестую стену, в которой находилась дверь. Стена была без рисунков, как и потолок, в котором угадывались лишь пятна от копоти. Но эти пять стен, они… Скверна задери их, я не зря сюда пришёл, не зря сражался с нежитью! Всё не зря! Лог.

Навыки:

…

Драконья картография: 10

Чувство магии: 19

Новелла знаний: 0

Свободных очков навыков: 17 [25]

Новелла знаний:

Запечатлённые фрагменты: 5 из 5

«Фреска времени» — это умение без уровня, значит с ним пытаться что-то сделать бессмысленно. «Драконья картография» завязана на карту и от её прокачки явно что-то изменится, но не фреска. Все остальные навыки то же не подходят. Значит, единственный путь — прокачать «Новеллу знаний».

Вложенное очко увеличило фрагменты на пять штук. Можно было вглядеться в каждую из шерстяных стен и записать всё, что на них изображено.

Внимание, был запечатлён фрагмент памяти

Запечатлённых фрагментов: 6 из 10

Оповестила система, когда я пристально посмотрел на левую от входа стену. Как и все остальные, она состояла из трёх частей: фона, нанесённого на полотно с помощью краски; и вышитых нитками двух разных типов фигур. На каждом полотне маленькие фигурки всегда были человекоподобными, а вот большие разнились от полотна к полотну.

На первой стене фон бледно-салатового цвета, с огромной серо-зелёной или серо-синей кляксой в центре и отходящими от неё изломанными линиями, похожими на волны. Рядом с кляксой вышиты маленькие фигуры. А над кляксой кружились причудливые крылатые создания. Все нитки поизносились и в очертаниях этих разномастных клякс различались лишь крылья и подобие хвоста. И отруби судьба остатки моего хвоста, если здесь не изображён остров ящеролюдов, сами ящеролюды и мои сородичи, парящие высоко в небе.

Запечатлённых фрагментов: 7 из 10

На втором полотне его края кривыми зубцами обрамляли высокие горы. На предгорных холмах мелкие фигуры изображали дворфов, а круглые тельца с длинными ходулями, повсеместно оккупировавшие склоны гор — боги дворфов, Актариды.

Запечатлённых фрагментов: 8 из 10

Изображённое действо на третьей стене не могло трактоваться двояко. На выцветшем жёлтом фоне внизу вышиты человекоподобные фигуры вперемешку с кляксами, до боли похожими на фигурки животных. А на каждой из четырёх частях полотна большое изображение того или иного Мкаату́х: птица, кошка, лошадь или бык, собака или волк.

Запечатлённых фрагментов: 9 из 10

Я долго вглядывался в четвёртую стену, но не смог понять изображения: то ли деревья, то ли луга, и два типа человеческих фигур. Первые обычного размера. Вторые же раз в пять больше, будто редкие гиганты среди разумных. Казалось, что гиганты руководили мелкими фигурами, направляли их, выстраивали. Но точно сказать невозможно — полотно слишком сильно пожрало и время, и скверна.

Запечатлённых фрагментов: 10 из 10

Как и четвёртое полотно, пятое также заставляло задуматься об увиденном. На сером фоне, исчерченном каракулями, в центре вышито что-то похожее на медузу, или осьминога. Свои многочисленные щупальца он раскинул во все стороны и среди обычных человекоподобных фигур стояли те, к кому цеплялись щупальца. Словно осьминог как единый мозг управлял практически третью изображённый человечков.

Открыв лог-файл и убедившись, что все полотна сохранены — я ещё раз осмотрел пространство юрты, вдруг что упустил. Но нет, всё осмотрено на отлично.

К своим вещам я шёл в расстроенных чувствах. Топчаны, богато украшенные подушки и цветной пол, которого не было в остальных жилищах — всё это намекало на непростую историю угловатой юрты. В ней явно проходили важные встречи и… А не было ли так, что раньше это была передвижная дипломатическая миссия, но потом… Нет, явно какой-то бред. Но всё же, если так подумать… Чёрт, как же всё сложно. Надо дождаться встречи с семьёй и всё спросить у мамы. Ведь получается, что…

Я на секунду замер, шокированный только что родившейся мыслью. И сразу же открыл лог-файл. Меня интересовали каменные гобелены из дворфийского города с изображением диких предков ныне живущих рас.

Пять разных гоминидов странным образом попадали под количество полотен в орочьем шатре, а количество полотен увязывалось с противниками Мкаату́х на празднике вознесения. Четверо Первородных зверей сражалось против четырёх других существ, то есть драконов, пауков, и… осьминога и гиганта. Но есть загвоздка. В мире не пять, а семь рас. На каменном гобелене явно изображены дворфы, ящеролюды, орки, люди и кто-то из эльфов с длинными ушами: либо высшие, либо тёмные. Но где равнинные эльфы, и где вторые из длинноухих? Неужели до пришествия скверны существовало только пять рас, а после добавилось ещё две? Бред, ведь мама говорила, что… А историю мира она не рассказывала, собираясь восполнить пробелы уже на острове ящеролюдов. Остаётся ждать нашей встречи, где я получу все ответы, а там…

Меня привлёк блеск на земле. Полгода назад именно здесь на меня вышла тварь с козьими ногами, и костяными клинками вместо мизинцев и безымянных пальцев. Один из клинков остался после испарения и всё время пролежал недалеко от стоянки. Приятная, хоть и запоздалая находка, которую я взял с собой.

До дня воплощения осталось тридцать пять дней. Прикинув, что до пещеры путь займёт дней двенадцать по старому пути — я рискнул и отправился напрямую через скверные места. Даже если что-то из металлической утвари пропадёт, то уже не страшно. Зато вместо десяти дней я потрачу на дорогу всего лишь пять. Лог…

Мда. Как-то я слишком быстро добрался до пятьдесят седьмого уровня, хотя две недели назад был двадцать третьего. Но грех жаловаться: количество маны выросло; доступных умений теперь пятнадцать, так как Интеллект поднялся до пятидесяти; Выносливость, Силу и Ловкость тоже увеличил на всякий случай; да в запасе мистер Пушистик охраняет двадцать одно очко. Куда их девать я пока не придумал, но держать в запасе будет нелишним.

Свободных очков навыков: 1 6 [25]

Недолго думая, закинул пять очков в «Чувство магии», доведя до двадцатого уровня. Прислушался к колодцу с чёрной смолянистой жидкостью, что был олицетворением моей маны. Ничего. Подал немного магической энергии в куртку: никаких изменений. Затем попробовал подать ману в посох и в железный нож, висевший на поясе. Тоже без результатов. Потом я постарался прочувствовать ману в окружающем меня пространстве. В воздухе и земле ничего не было, и это нормально. Но и за скрюченными деревьями защитного леса тоже ничего не ощущалось.

Плюнув на всё, я постарался поднять «Чувство магии» на ещё один уровень. Получилось. С двадцатого по тридцатый уровень навыки требуют по десять очков, значит с тридцатого по сороковой — пятнадцать. Очень много, но я не спешу. К тому же, и на двадцать первом уровне разницы в ощущениях я не заметил. Так что в прокачке навыков на ближайшие лет десять наметилась цель: поднять «Чувство магии» до двадцать пятого уровня.

Ненадолго остановившись перед защитным лесом, я бросил короткий взгляд в сторону гор. За все эти дни мне так и не встретились летающие твари. Их отсутствие пугало и нервировало. Оставалось надеяться, что они не вернутся, когда я воплощусь обратно в свой истинный облик. Иначе получится крайне скверная ситуация.

Глава 10

Я устало смахнул капли пота с морщинистого лба. Практически полдня по фэншую перемещал огромный камень, а потом водружал на него камень поменьше, скрепляя их вместе клеем. Теперь же каменный колун готов.

Тёплое, практически летнее солнце нагрело орех древня, он приятно отдавал жаром в ладонях. Поблёскивая чем-то медным, так и просился, чтобы его как можно быстрее вскрыли и полакомились содержимым.

Размахнувшись, я опустил на острую грань камня орех. Раздался треск, он покрылся огромной трещиной и без усилий разделился на две половины. А чуть правее стояла клетка из чёрных палок, удерживая в себе практически две сотни орехов. Потребовалось… Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

2:14:54:03

Двадцать семь дней я только и делал, что добывал орехи где только мог, пока они не кончились в ближайшей и не очень округе. Теперь осталось два дня чёртовых дня, и я наконец… я…

Я сильно зажмурился, отгоняя подступающие чувства. С каждым днём их всё сложнее удерживать. Как там моя семья? Как мама, как сестрёнка? Они ждут меня на острове спячки, или у ящеролюдов, или ещё где. Целый год ждали, и ещё год, и ещё двадцать пять лет. Двадцать семь лет разлуки. Вот они удивятся, когда увидят меня целым и невредимым… Почти целым и невредимым… Ну, главное, что живым, а всё остальное не важно.

Сейчас важно закончить подготовку к вылету. Орехи нужны, чтобы хоть немного восстановить искалеченное тело. Даже если немного отрастёт хвост, то это поможет в перелёте. К тому же я уверен, что после воплощения меня одолеет жуткий голод, а животные опасались этих мест и их уже давно не видно. Придётся обойтись только орехами и двумя мясистыми языками от шестилапых кошаков.

Я направился в пещеру, собираясь закончить последнюю вещь. Нужно большое кожаное полотно с длинными и прочными верёвками из кожи. Леску лучше не использовать: она слишком тонкая, ей запросто можно порезаться.

Когда воплощусь обратно и полечу к семье, то может произойти всякое. Даже такое, что мама с сестрой покинули остров спячки и улетели к ящеролюдам, или даже отправились меня искать. И если на острове спячки я их не найду, а где остров ящеролюдов я не знаю — то останется прилететь к берегу, воплотиться и отправится на поиски. И будет крайне странным ходить голым. К тому же, я не знаю языков, да и денег у меня нет, чтобы купить одежду. Придётся рассчитывать только на себя.

Сперва я сшил огромное полотно из кожи. Добывая орехи, я убивал каждого встреченного кабана, благо натренировался пользоваться только посохом и достаточно было лишь одного точного удара остриём в основание черепа.

В полотно упаковал всю одежду, кроме стрингов из крысиных шкурок. Брать с собой засаленное недоразумение я не буду — им только людей пугать, или в городах чуму вызвать. Сложил посох, железный инструмент, собранные четыре жемчужины из гусениц и двадцать хитиновых лапок, палатку, моток лески и остальное, что могло понадобиться в случае экстренного выживания. Заодно положил то найденное костяное лезвие, превращённое в кинжал. Разрезав кислотой метровую нервную палку, я сделал из её частей рукоять и приклеил к лезвию. Ножнами так же стали обтянутые кожей части нервной палки. Практически тридцатисантиметровое лезвие уж точно пригодится.

Закончил сборы я недельным провиантом и чёрным шерстяным полотном с вышитым драконом и маленьким котёнком. Даже если бы мне пришлось выбирать, между этим подарком от подруги и всем раньше собранным — то с материка скверны я бы улетел налегке.

Скрутив огромное кожаное полотно овалом и промазав узлы клеем, сделал огромную лямку из нескольких косичек кожаной верёвки, так же промазанных клеем. Когда я воплощусь, то ухвачусь за лямку зубами либо как сумку повешу на шею.

Спустив тяжёлую поклажу с горы и вернувшись обратно в пещеру — я устало выдохнул. Наконец-то за весь год мне позволена небольшая передышка. Я сел на пол, уставился в одну точку и ни о чем не думал. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

0:7:01:53

Осталось совсем немного. Чуть-чуть и всё закончится. Целый год одиночества, и лишь скверные твари составляли мне компанию. Да и те, ненадолго.

— Надо поспать. Усну, проснусь, и можно воплощаться.

Я попытался поспать и скоротать время, но сон не шёл и всю ночь я ворочался с боку на бок, разглядывая лог-файл. Но зато наконец заметил, что «Рывок» поднялся до двенадцатого уровня. Но разницы не было, он всё так же потреблял пять маны и пятьдесят выносливости. Значит, это умение улучшится только на двадцать пятом уровне.

Плюнув на бесполезные попытки уснуть, я пошёл во входную пещеру. По пути взял со стеллажей кусок мясистого языка. Кроме него еды остается в пещере на недели три, если не больше. Сидя на пороге входной пещеры, я грыз мясистое лакомство и вглядывался в скверные места. Без какой-либо чёткой цели, просто водя взглядом с запада на восток и обратно. Так и просидел всю ночь, пока отсчёт не приблизился к двадцати минутам.

Тяжело вздохнув, я бросил короткий взгляд вглубь пещер. Больше я сюда не вернусь, так что следовало поблагодарить горы за укрытие. Что я и сделал, проведя рукой по шершавой поверхности камня.

Вскоре мои ноги уже спускались по горной тропинке, а в памяти вспыхивали образы первых дней после пробуждения. Но это не самые приятные воспоминания, так что они спрятались обратно в глубины памяти. Я сосредоточился на спуске и считал шаги, пока не спустился на плато.

— Ну, наверно, можно? — неуверенно спросил я сам себя, уверенно стоя ногами на плато, открыв лог-файл и убедившись, что счётчик обнулился.

Внимание, Вы пытаетесь воспользоваться основным свойством достижение «Двуединый»

Внимание, Вы пытаетесь изменить форму Вашего тела

Желаете изменить форму Вашего тела?

Я подтвердил. И тут же пожалел об этом.

Зрение вытянулось в трубку, облепленную чёрной смолянистой жидкостью. Я перестал ощущать тело. Пришла боль, поглощая каждую мысль, разрывая их. Тьма. Ничто. Потом откат, и резкое приближение точки зрения. Оно всё ближе, ближе. Моргнул свет. Вдох в сформировавшиеся лёгкие.

— Грааааааа, — заорал я, чувствуя каждую клеточку своего тела. Культи передних лап горели болью, морда пылала огнём, отсутствующий глаз, хвост, левая задняя лапа с откушенным пальцем. Взгляд туманился. Сознание разрывало тысячами вспышек.

Вскоре всё закончилось. Я не отключился лишь чудом прикусив язык. Свежая порция боли всколыхнула сознание, и тут почувствовался неимоверный голод. Желудок крутило, я едва не завыл. Благо рядом лежало два мясистых языка, которые были проглочены за несколько минут. Резь стихла. Я наконец-то пришёл в себя и осмотрелся. А в это время вестибулярный аппарат негодовал, пытаясь поставить меня вертикально на две ноги.

Год назад в пещере сложно было понять, насколько я вырос. Судя по уровню зрения — сейчас во мне роста не меньше трёх с половиной метров, если не все четыре. Крылья особо подросли и теперь каждое не меньше семи метров в размахе. После следующей, финальной спячки, они вообще увеличатся до десяти метров. Роговые отростки на голове так же подросли, стали толще и вытянулись назад, а несколько новых проклюнулось на шее.

Я медленно проскользил взглядом по спине вниз и едва не заплакал от горя. Хвостик всё также купирован и казался больше обрубком какой-то собачки, чем шикарным, величественным и грозным хвостом. Со мной осталось лишь восьмая часть, если не десятая — но это дело поправимо. Только сперва надо в кое-чем убедится. Лог.

Мана: 1809/2500 + [1630/1630]

С маной всё в порядке, восполнялась по три пункта в минуту. Негативных состояний в лог-файле не было, хотя сама вкладка осталась на месте. У достижения «Двуединый» счётчика не появилось, значит воплощаться в ящеролюда можно с задержкой, а в обратную сторону ограничений нет. Все умения и характеристики моей истиной формы вернулись, как и свободные очки. Надо бы их потратить, но куда?

Очки характеристик я оставил про запас не зная, куда тратить. А вот очки навыков всенепременнейше следовало потратить в ближайшее время, сначала проверив одну теорию.

Непривычно медленно, помня про культи и опираясь только на локти передних ног — я приблизился к груде орехов от древней. Меня словно пробило молнией: я забыл про скверну и летающих тварей.

Минут десять я судорожно озирался, стараясь убедиться в своей безопасности. Скверный лес и его защитный периметр словно застыли, как и все дни до этого. Как и небо, чистое от летающих порождений. Мне ничто не угрожало, да и должно ли? Всё же приписка «Осквернён» есть и в моей истинной форме.

Успокоившись и подцепив языком один из орехов, я сначала попробовал разгрызть его зубами. Это оказалась не совсем удачной идеей: зубы хоть и крепкие, но вот разлетевшуюся скорлупу не приятно отплёвывать. Так что я просто брал орех, зажимал его между культями и с силой опускал на каменный колун. Один удар, орех раскалывался на две части, и я слизывал языком содержимое. Вот только в одном я просчитался: орехи слишком маленькие. Они казались большими, когда я был в облике ящеролюда, а сейчас их содержимое на один зубок.

Лишь на счёт пятьдесят почувствовалось лёгкое насыщение. Но я продолжил, пока не съел половину. Разлёгся на земле и довольно выдохнул. Голод отступил, можно было немного отдохнуть, а потом доесть оставшееся и в путь Лог…

Мана восстанавливалась по три пункта в минуту, это прекрасно: я далеко улечу, прежде чем приводнюсь на отдых. Сейчас же можно немного потратится. На хвостик. Я по нему соскучился, к тому же он нужен для нормального полёта. А как подействуют съеденные орехи при таком количество повреждений — я вообще не знал.

Стоило только запустить самолечение и направить заряд в хвост, как меня обнял чёрный омут и бесконечным болевым потоком выбил сознание из тела.

Очнулся я, не понимая: где, кто, куда и зачем я? Казалось, что все мысли железным скребком отскоблили с извилин. К адекватному состоянию я пришёл при виде искалеченных передних лап. Но ещё больше меня взбодрило то, что окружающее пространство окрасилось яркими цветами. Солнце медленно подбиралось к полуденной отметке, а запасы маны на максимуме.

Стоило мне повернуть голову, как сердце затрепетало от радости. Хвост отрос на сантиметров сорок. В нём теперь больше метра и, скорее всего, примерно одна пятая от длины. Ошеломляющий результат, но повторять эту боль я не собирался. К тому же, во всех остальных местах ничего не отросло. Вся энергия явно направилась в место использования умения.

Я вернулся к поеданию орехов и под конец мне начало казаться, что ещё немного и я лопну. Но я не лопнул, а съел всё. И тут же довольный плюхнулся на землю, едва дыша от переедания. Наесться и развалиться на тёплой земле это очень полезно, доктором рекомендовано — но не когда надо в срочном порядке уматывать из обители скверны.

Едва справляясь с тяжестью в животе, я кое-как встал и подполз к кожаному свёртку со своими вещами. Подцепил его искалеченным носом, закинул лямку на шею. Она скользнула вниз и упёрлась об плечи, не мешая крыльям.

Активировано умение «Полёт»

В раскрытые крылья потекла мана. Вестибулярный аппарат пришёл в норму, меня не раскачивало, а тело ощущалось до последнего миллиметра хвоста. Небольшая проверка и лёгкий взмах оторвал меня от земли на два метра.

Крупный взмах, и до земли семь метров. Ещё взмах, ещё и ещё. Поросший травой и усыпанный скорлупой орехов предгорный холм медленно отдалялся, пока не превратился в сплошное зелёное покрывало вместе с предгорной равниной и преддверьем скверны. Приземлившись на верхушку горы — я осмотрелся, на всякий случай выискивая крылатых тварей. Небо было свободным и, по крайней мере над материком скверны — принадлежало только мне.

Десять взмахов, двадцать, сорок, семьдесят. Я наконец поднялся на километр над горой и практически на два над поверхностью суши. Прохладный воздух бодрил сознание, а яркое солнце согревало. Вот только даже несмотря на подросший хвост и выставленную заднюю ногу — меня всё равно раскачивало от порывов ветра.

Только я хотел посетовать на свою несчастную судьбу, как вспомнил про очки навыков. Лог…

Пять из двадцати пяти я сразу закинул в навык «Направление полёта». Казалось, что лететь стало гораздо легче. По крайней мере, уже не так сильно раскачивало при боковом ветре. Или это всего лишь разыгравшееся воображение?

Оставив двадцать очков на будущее — я сверился с картой и превратился в чёрный дельтаплан.

Сначала необходимо как можно быстрее вылететь из границ скверны, включая зону океана с его морским чудовищем. И направиться в сторону острова, где должна была пройти спячка.

Где меня ждёт мама с сестрёнкой.

«„----“„----“„----“»

Конец девятой арки

Продолжение: https://author.today/work/202494

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/154054

Content

Скверная жизнь дракона. Книга третья

Арка седьмая. Шлаа́сур Место действия: Южный континент

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Арка восьмая. Надежда Место действия: Южный континент

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Арка девятая. Скверна Место действия: Южный континент скверны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10