Александр Костенко

Скверная жизнь дракона. Книга шестая

Арка шестнадцатая. Обрыв

Арка шестнадцатая

Обрыв

Место действия: Южный континент

Глава 1

Настойчивый стук в дверь маленьких детских кулачков и писклявый голос взывали к развалившемуся в постели разумному, стараясь его разбудить. Вот только я проснулся с первым стуком и все последующие удары в дверь, казалось, били целенаправленно по черепу, а писклявый голос тупой ножовкой резал слух.

— Хватит тарабанить, — я кое-как привстал с кровати и пожалел, что вообще пошевелился. После вчерашней пытки, по недоразумению названной тренировкой с фаронами, мне вечером хотелось забраться в тёмный угол и притвориться ветошью. И кто же знал, что эта прихоть всенепременнейше исполниться и, проснувшись, я превращусь в ожившую ветошь с единственным желанием не двигаться лишний раз. Но надо вставать с кровати, и начинать новый день. Чтобы подготовиться к завтрашнему, где пыток будет в сто раз больше.

Вчера прошла обычная совмещённая тренировка, где фехтование и отработка ударов занимала треть всего времени. Моим спарринг-партнёром лишь изредка был Клаус — матон, ответственный за обучение новичков. В эти короткие промежутки Клаус мне доходчиво объяснил, что с посохом я вообще не умею обращаться. Настолько доходчиво, что на моей морщинистой коже морковно-розово-серого цвета яркими блямбами сияют фиолетовые синяки.

Со дня возвращения из поездки в Магнар прошло двенадцать дней, когда я узнал о взрыве в мастерской. Все улики указывали на заряженный моей маной кристалл, но академия замяла происшествие. На следующий день после приезда я встретился с Хубаром и передал обширный список заллай, которые академия хотела заказывать минуя контроль благородного дома. Церковник пообещал передать ответ о трёх выбранных заллаях, но до сих пор этого не сделал.

— С добрым утром, господин Ликус, — тарабанившая девочка широко улыбнулась, стоило мне открыть дверь.

— Если сегодня доброе утро, то что же будет завтра? — я случайно проговорил мысль вслух, предвкушая завтрашнюю тренировку, на что Ула задумчиво захлопала зелёными глазками.

— Завтра будет ещё лучше! — выпалила малышка и махнула головой, взъерошив тёмно-русые волосы. Рядом с входной дверью на стуле стоял тазик с чуть тёплой водой. Всё это принесла в комнату Ула. Детский труд — это не самое лучшее, что есть в этом мире. Но какой выбор? Она сирота и невольник, отрабатывает хлеб и кров, да и работу ей дают не шибко сложную.

Я подошёл к тазику. Ула вымуштрованным солдатом встала рядом и на протянутых руках держала полотенец, хотя я только начал умываться.

— Вам братик просил передать кое-что.

— Полотенце?

— Нет. Поступил огромный заказ на магический металл. От благородных заказ.

— Так, — я отстранился от тазика, — давай-ка поподробней. Что за металл, и что за благородные?

Последнее можно было не спрашивать, ведь только один благородный дом способен подать огромный заказ в академию, как и вообще торговать с ней. День назад пришёл заказ от дома Миастус на тонну с лишним магического железа. Благородные доставят в академию необходимые ресурсы, от неочищенной руды до присадок и других ингредиентов, а магам останется всё это переработать. И где-то хранить, пока специальный караван не приедет за готовым металлом. Вот именно этим все следующие недели будет занят брат Улы Каир, вместе с другими невольниками и работниками академии.

— Передай Каиру, чтобы он внимательней отнёсся к этому заказу, хорошо?

В ответ девочка кивнула и пообещала передать мои слова братику. А я же постарался задвинуть в тёмный угол скверную догадку, что вся эта суматоха с металлом всенепременнейше связана с ядрами хитца, отданными по заданиям. Академии, церкви и благородным досталось по ядру, а раз в кристалляриумной лаборатории его собрались использовать в каком-то улавливающем скверну контуре, то кто мешает благородным поступить так же? Если, конечно, оно действительно используется в подобном ключе.

— Ещё, господин Ликус, — заговорила Ула, когда я закончил умываться. — Во входной человек появился.

— Как появился?

— Ой, не появился, он вернулся. Он жил в этом бараке, но пропал на первом нуказе. А теперь вернулся и с самого утра стоит во входной… — девочка прервалась и, будто опасаясь чего-то, чуть вжала голову в плечи и перешла на шёпот. — Он рабом души стал!

— Раб души?

— Да, — девочка продолжала говорить шёпотом. — Он сделал что-то очень плохое. Теперь у него на шее татуировка красная.

— Что это вообще такое, этот «раб души»?

— Смерть, — коротко отчеканив, Ула поспешила заняться делами и убежать от дальнейшего разговора.

Поведение девочки напоминало ученика-экзаменщика с именем Лактар, когда тот рассказывал о рабстве души. Вот только нутон тогда и двух слов связать не смог, схлопотав паническую атаку.

Паранойя нашёптывала мне, что сегодняшнему дню лучше бы вовсе не начинаться. Всё сказанное девочкой, о пропавшем и появившемся ученике, об этом рабстве, и её давнишний рассказ о подслушанном разговоре благородных, где они обсуждали какого-то идиота и его наказание — всё это складывалось в одну крайне скверную картину. Родилась нехорошая мысль, что сегодня лучше остаться в комнате и никуда не выходить, а от отвратного предчувствия даже чуть подташнивало. Вот только работы над книгами более чем предостаточно, а от последних свечейостались огарки.

Медленно спускаясь по лестнице на первый этаж и аккуратно вымеряя шаги, чтобы не поскользнуться из-за тканевых тапочек на отполированных деревянных ступеньках — я старательно глушил паранойю, пытаясь отвлечься на размышления о деньгах. Их осталось девятнадцать золотых и серебряных монет на пару золотых наскребётся. Этого надолго не хватит.

На первом этаже около дверей во входной холл столпились ученики со всего барака, молча и с неподдельным сочувствием глядя на веснушчатого парня. В прошлом налиме презрение переполняло его, в первые дни он даже решился подставить меня перед церковником и благородным. Сейчас же он смирно стоял около входных дверей, опустив взгляд и высоко поднимая плечи, стараясь воротником куртки прикрыть шею. И обернувшуюся вокруг неё кольцом какую-то татуировку, с тускло мерцающими закрученными узорами и с вплетёнными в них крохотными магическими печатями.

При моём появлении ученики расступились. Парень, привлечённый вознёй, поднял взгляд. При виде меня в глубине его глаз вспыхнул огонёк ненависти, но спустя секунду тот был старательно потушен.

— Просили передать. Лично в руки.

Парень протянул в мою сторону скреплённое сургучовой печатью письмо. Среди собравшихся учеников пробежала волна возмущённого шёпота. Мне ничего не оставалось, как подойти ближе. И я едва не выругался, увидев на печати рисунок не до конца разрезанного на шесть частей круга, с разрезами у краёв и целой серединой.

Веснушчатый парень внимательно посмотрел сначала на конверт, потом на меня, снова на конверт, будто убеждаясь в доставке. Нутон уже было развернулся и поспешил выйти на улицу, но его остановил окрик из толпы собравшихся учеников.

— Носок! Валдис Намат! Кто твой хозяин?

— Не имею права сказать, — веснушчатый парень ответил сухим голосом и ушёл, напоследок будто специально задержав на мне взгляд.

Все собравшиеся ученики уставились на меня как на конченую мразь, решив, что именно я виновен в рабстве души Носка. Вот только эти подозрения безосновательны. Почти безосновательны, не считая инцидента перед началом обучения, когда я пригрозил использовать парня как приманку в скверном месте. Но ведь в случившемся с Валдисом виноват не я, а он сам и Касуй Миастус. На это указывает и случай в день поступления, когда я столкнулся с ними двумя и Хубаром. Тогда Носок попытался меня подставить, но вместо этого чуть не подставил церковника и благородного. Да, в случившемся с Носком нет моей вины, но всем собравшимся на это наплевать. Удумай я начать переубеждать их и мне бы, минимум, плюнули в лицо. Да и не собираюсь я этого делать. Зачем? В этом бессмысленном действии гордости мало, но унижения — с лихвой, хоть ложкой ешь.

За завтраком я впервые сидел за столом в одиночестве. Ученики-контрактники подхватили оставшиеся стулья и перенесли их за другие столы. Я на это не отреагировал, размышляя о полученном письме. Хотелось как можно быстрее расправиться с завтраком и уйти в комнату — но я решил этой мерзкой ораве разумных не давать лишних поводов зубоскалить. Мне ещё больше полугода жить в этом бараке, и видеть их мерзкие лица. У трёх разумных, по недоразумению названных друзьями — даже их взгляды переполняло презрение. Даже ученик-экзаменщик Лактари тот, если и смотрел на меня, то толькос отвращением.

В конверте лежало три листочка. Один из них сложен вдвое и проклеен по краям так, что раскрыть его не представлялось возможным, а на его внешней стороне была написана просьба передать этот листок лично в руки либо магистору Кузауну, либо самому архимагистору. На втором листочке было лишь три надписи:

Нальная плёнка Фласкарских древней скверны

Чешуя Здаигловской полыни скверны

Кралс Нравского крота скверны

Меня нисколько не удивляло, что скверна придумала себе крота, а полынь обзавелась чешуёй — все названия порождениям давали разумные, и логики в их действиях подчас меньше, чем в скверне. И я бы мог обрадоваться, что наконец-то церковники соизволили вспомнить о нашем договоре — но существовал третий листок. Как держатель моего долга и ответственный за меня перед Всеобщей Церковью, Хубар просил навестить его в церкви по первой же возможности, чтобы обсудить какое-то моё оплачиваемое задание. Я мог бы не идти, но фраза про держателя долга не оставляла и шанса. Но даже не это подпортило моё и так не самое радужное настроение. Хубар специально воспользовался Носком, чтобы подставить меня. Лог… В описании контракта вообще ничего не сказано насчёт возможных заданий и прочего. А раз не сказано, значит — не обязательно.

Во второе кольцо академии я пришёл спустя час после встречи с Носком. В прошлом налиме я заявился к Густаху сразу после завтрака, застав наставника не готовым к продуктивной деятельности.

Проходя мимо здания Всеобщей Церкви с причудливой амбарной крышей — я ни в коем случае не собирался заходить внутрь. Но из чёрного входа показался нутон с идеальным пробором в белобрысых волосах, учуявший меня будто ищейка.

— Ликус, — церковник натянул вежливую улыбку и чуть кивнул в приветствии. — Я надеюсь, ты получил послание?

— Как раз направлялся к наставнику.

— Тогда я буду ждать тебя после обеда.

— Не утруждай себя, Хубар. Как и любой другой разумный, ты можешь подать задание в гильдию авантюристов. Главное, опиши его как следует.

— Я говорил о задании не для авантюриста или вольного наёмника, Ликус. Это задание для сулина Всеобщей Церкви. Нет причин, чтобы оно вышло за пределы церкви.

— Что вообще такое это твоё «сулин»?

— Я думал, что ты запомнил, — Хубар дёрнул уголками рта в насмешке. — В день, когда в магистрате тебя приняли в ученики академии и ты заключил два соглашения…

— Подтверждённый исследователь скверны?

— Именно, Ликус.

— Но ведь я ещё не закончил обучение.

— Невозможно, чтобы Всеобщая Церковь обучала кого-то из вашей расы. Тебе сразу выдали этот титул, чтобы… — Хубар задумчиво покосил взгляд в сторону, как бы ища шпионов. — Церковь посчитала, что ты окажешься полезным. И ты уже полностью оправдал это, Ликус. Титул сулина по праву твой.

— От этой великой чести у меня аж изжога началась, Хубар, — церковник захотел что-то возразить на мой сарказм, но я продолжил. — Что вообще означает этот титул? Чем он меня обязывает, и что я получу от церкви?

— Я, как держатель твоего долга и ответственный за тебя перед Всеобщей Церковью, всё расскажу. Приходи сегодня вечером, заодно и твоё задание обсудим.

Словно издеваясь, Хубар медленно кивнул на прощание и заторопился в академический городок. Я же бросил в сторону нутона недовольный взгляд, но ничего больше поделать не мог. Сам виноват, что всё время забывал узнать про сулина.

Около здания архива дежурившие матоны в свойственной манере не впустили меня внутрь, ибо моё посещение к наставнику не назначено.

— По особому поручению магистрата. Густах в курсе.

Этого хватило, чтобы один из матонов коротко предупредил, что использование имени магистрата в корыстных целях недопустимо и строго наказывается — но, всё же, сквозь открывшуюся дверь он приказал одному из стоящих внутри фаронов отправиться к Густаху разузнать обо мне. А уже через несколько минут томительного ожидания, скрашенного играми в гляделки с матонами — меня впустили внутрь.

Доска со ставками на взрыв одной из мастерских пробуждала не самые приятные чувства. Вины за смерть Нобла я уже не чувствовал, как и за другие смерти в тот день, но всё равно на сердце булавкой покалывало. Это противное ощущение сменилось робкой надеждой, стоило раздеться на балкончике архива и добраться до отдельной пристройки в самом конце огромного помещения, минуя высоченные шкафы с кипами связанных листов.

— Ликус, я прошу тебя как разумного, которому не чуждо сострадание, — устало заговорил Густах, как только я зашёл в мастерскую. — В следующий раз сюда матона не отправляй. Шли его к магу на балконе, а он уже сам придёт ко мне. В последний раз, когда матоны показались в архиве, мы с Раймартом три месяца восстанавливали предохранительные контуры на стеллажах.

Я поинтересовался о Раймарте. Он был другом Густаха, учившийся вместе с ним на одном году. После окончания обучения они оба остались в академии, но Густах сразу нацелился на здание архива, а Раймарт же стал работать в одной из мастерских городка. Спустя год после начала войны академия вместе с запросом на алхимического мастерового получила хороший повод избавиться от возможного шпиона. С Густахом же у академии был подписан особый контракт, и так просто от него не избавится.

— Так получается, что те… — я замолчал и показал сквозь стену на балкончик, где за письменным столом всегда сидит один из магов. В ответ Густах грустно ухмыльнулся и развёл руками. Теперь понятно, почему наставнику выдали такое абсурдное задание на поиск равномерно горящей приблуды.

— То, что я передал тебе — помогло?

— Я закончил с тестом одной из них. Ещё не всё готово, но… — наставник на секунду замолк, задумчиво покосившись на стол с различными инструментами для создания книг. — Ты сильно мне помог, Ликус. Спасибо тебе. Я помню про наш уговор, но ты сам знаешь, что магистрат ждёт от тебя. Я так понимаю, сообщение получено?

Я передал Густаху листок. Наставник вчитался в три строчки, приободрился и по-доброму усмехнулся.

— Если зельевары узнают, кто им обеспечили приход нальной плёнки, то они тебя замучают в благодарностях. Всё остальное довольно дорогое и используется нечасто, в отличие от плёнки. Расходник очень нужный, один из реагентов проверки качества зелий и других препаратов.

— Надо бы узнать об этом поподробней, — я случайно вслух обронил эту фразу.

— Узнаешь, — Густах потряс листком. — Академия выдаст тебе обещанный справочник по заллаям, там всё и прочтёшь.

Последнее меня крайне прельщало, но от церковников была ещё одна записка. Я предложил Густаху лично отнести её в магистрат, но получил категоричный отказ: кто договорился с церковью, тому и передавать сообщение. Заодно в магистрате я сообщу про экзаменационную заллаю, и выберу дополнительную награду за три заллаи. О втором я ещё не думал, ибо там нужно выбрать занятие, по плану проходящее через два года. О первом же думать слишком рано.

Я поделился мыслями с Густахом, на что тот задумчиво посмотрел на меня.

— У тебя разве ещё не было занятия с магистором Кузауном? В этом налиме.

— Оно через неделю.

— Тогда вопрос о занятиях поднимешь с ним. Но… Но советую выбрать то, что поможет тебе в будущем. Ты ведь в академии не останешься?

— Нет, — я резко отрезал, на что Густах по-доброму усмехнулся.

— Тогда выбирай то, что тебе пригодиться в путешествиях. Зельеварение, начертательная магия, или что-то подобное. А насчёт заллаи у меня есть предложение. Ты все разрешения собрал?

Я достал из внутреннего кармана три записки. Одна от Клауса, полученная ещё в прошлом налиме. Вторую выдал Хубар в начале этого налима. Третью Кузаун передал через магов магистрата, когда я пришёл за книгами по начертательной магии.

Если ученики первые двадцать дней налима проводят в стенах академии, а на вторые могут уехать, то я буду проводить в академии подряд сорок дней, зато следующие сорок дней в моём распоряжении. Мой первый свободный налим выпадает на суровые зимние дни, но следующий обещает быть заполненным работой. К тому же, получится закончить обучение гораздо раньше и тогда… Я ещё не думал об этом, но выбор у меня небольшой.

— Есть такая тварь, Аклаская полёвка скверны. Ты её видел уже.

— Да, в скверном месте между Такилом и Кратиром, — практически сразу я вспомнил, что именно эту тварь видел в скверной роще, когда добыл кожу кракчатов и Налдас принял клятву у двух авантюристов.

— Она есть ещё на землях королевства Калиск, недалеко от города Трайск. До войны от Настрайска к нему вела прямая дорога.

— И что особенного в этом порождении?

— Его пластины, — Густах постучал пальцам по обложке своего гримуара. — Даже не подготовленными их используют при создании гримуаров. На один нужно восемьштук, они лёгкие и прочные, хоть и стоят дорого. Академия за последние пятнадцать лет скопила пять штук. Последнюю купили три года назад за… Такой подготовленной пластиной можно оплатить один год обучения.

Восемь тысяч имперских золотых. Огромная сумма, но неподготовленная заллая вряд ли стоит больше полутысячи. Да и с добычей там явно есть сложности, но скверна меня задери — всё это звучит слишком хорошо. В этот свободный налим проехаться до Кратира, добыть кожу кракчатов и разузнать о полёвке, заодно в Магнаре заказать структурного раствора. А на следующий налим забрать готовый раствор и отправится в королевство за пластинами и, заодно, отыскать одну эльфийку и узнать о её долге. Очень хороший план: от него аж за версту несёт подвохом и неприятностями.

Пока я размышлял — Густах на листке написал, что разрешает мне переносить занятия. Заодно вернул долг за доставленный чай.

— У меня как раз свечи кончились.

— Делаешь конспекты книг? — я в ответ кивнул. — Это правильно.

Задумавшись на секунду, наставник достал ещё один листок, что-то на нём написал и поставил свою личную печать. Подателю этой расписки разрешалось покупать в академических лавкахсвечи со скидкой, как для полноправного члена академии.

— Хорошо, что пасека в Настрайске не пострадала во время войны, хотя бы со свечами проблем нет, — Густах подошёл к двери, ведущей из мастерской в архив. — Пойдём в магистрат?

— Последний вопрос. Они закончили? — я кивнул в сторону, намекая на кристалляриумную мастерскую и три кристаллика с моей маной.

— С этим вопросом тебе к магистору Кузауну.

Выйдя из архива в просторный коридор на первом этаже — я на секунду запнулся, пройдя мимо широкой двери на противоположной стене от досок со ставками. Она вела строго в архив, но сейчас перед ней стояла массивная тумбочка. После недавнего разговора стало предельно ясно, почему загородили проход на первом этаже, заставляя каждый раз идти через балкончик, и почему там разместился надзиратель.

В здание магистрата мы прошли не сразу. Сперва Густаху пришлось объяснить дежурившим у входа матонам, что у ксата чрезвычайное донесение к высшим чинам академии. Да и то, сперва матон зашёл внутрь, чтобы уточнить о моём существовании.

— Мне сказали, что у тебя сообщение, Лик’Тулкис, — стоявший во входном зале магистор Кузаун со значением посмотрел на меня. По-обычному облачённый в широкую робу, прошитую серебряными нитями в замысловатых узорах, держа в руках деревянный посох с закрученным набалдашником и ядром хитца в центре, второй по значимости маг в академии вписывался в богатый интерьер здания. Стены украшали фрески, гобелены и картины битв между различными магами, обязательно всегда облачёнными в чёрные и белые одежды, а полы зала устилали мягкие ковры.

— Да, господин магистор. Вы должны понимать, откуда оно именно.

— Ответ получен?

— Не только, но оно запечатано.

Запечатанное послание вызвало у магистора неподдельный интерес, а записка с тремя заллаями выдавила из него смешок. Магистор повёл нас на третий этаж, где в длинном коридоре была одинокая двойная дверь. Высокая и массивная, из белого дерева, с переливающимися красным и оранжевым рунами и печатями на полотне и косяке, и с двумя матонами на страже.

— Архимагистор никуда не уходил, — отчеканил один из охранников, но ни Кузаун, ни матоны не удосужились постучать. Магистор молча пялился на дверь в ожидании чуда.

— Входи, Кузаун. Густах и Кта’сат тоже, — раздался сухой и властный голос, а печати и руны притухли. Я попытался найти скрытую камеру, и только потом понял, что навык «Чувство магии» у архимагистора может быть развит до неприлично высокого уровня.

Внутри просторного кабинета, уставленного стеллажами со свитками и книгами, стойками с посохами, десятком магических светильников на стенах, длинным овальным столом в центре и массивным письменным в дальнем углу — рядом с одним из окон стоял седой остроухий старик с таким же посохом, как у Кузауна. Белоснежную мантию старика покрывали изумрудные узоры, а гримуар на поясе был обит чёрной кожей. Меня последнее, почему-то, нервировало.

— Лик’Тулкис принёс сообщения от церкви, — Кузаун показал архимагистору записку с заллаями. Тот ознакомился с содержанием и зыркнул в мою сторону взглядом.

— Деньги?

— Что, деньги? — я недоумённо склонил голову набок.

— Ты… — Кузаун только хотел что-то возразить мне, но старик жестом остановил его.

— За их услугу ты выплатил часть своего долга?

— Да, господин архимагистор. Тридцать пять тысяч имперских золотых. В начале этого налима передал в магистрат расписку и мне засчитали эту уплату.

— Свой выигрыш. Почему?

— Архимагистор хочет узнать, почему ты не положил эти деньги в банк и не заработал на разнице монет, а решил помочь церкви и академии, — пояснил Кузаун, не дожидаясь моего встречного вопроса.

— Я посчитал, что польза от заработанных таким образом денег окажется меньше, чем ответная услуга от академии.

Старик безэмоционально посмотрел мне в глаза, а потом медленно перевёл взгляд на Густаха.

— Твой подопечный прозорлив, мальчик мой. Он напоминает тебя и Раймарта, когда вы ещё учились.

— Благодарю, господин архимагистор, — Густах радостно улыбнулся и поклонился старику.

— Твоё поручение?

— Я продвинулся, господин архимагистор.

— Отрадно слышать, Густах. Твоя голова наполнена хорошими идеями. Не хочется её терять.

— Я приложу все усилия, господин архимагистор, — Густах ещё раз поклонился.

Старик молча направился к массивному письменному столу, жестом позвав Кузауна за собой. Там архимагистор достал из ящика шкатулку и вместе с запечатанным листком передал её Кузауну. В шкатулке лежал кусок белой ткани со следами сажи и небольшой гладко отполированный металлический цилиндр, чуть покрывшийся патиной. Кузаун положил на крышку шкатулки записку, сверху ткань и принялся над свечой разогревать цилиндр. Раз за разом ратон прокатывал по ткани цилиндром, пока записка окончательно не раскрылась. Скреплявший края белый клей моментально чернел от соприкосновения с воздухом, а бумага под ним зеленела.

Кузаун поднёс записку архимагистору.

— Стало быть, деньги, Кузаун, — старик почему-то посмотрел на меня. Кузаун продолжил вместо него: — Вскоре ты, Лик’Тулкис, как сулин, получишь задание от Всеобщей Церкви. Прими его и знай, что академия сделает всё для обеспечения твоей безопасности на время его исполнения.

Я только было хотел возмутиться, что всё это мне не нравится и Хубара я всенепременнейше пошлю нахер — но архимагистор заговорил раньше.

— За свои труды ты получишь награду. Но в списке больше двух.

— Господин архимагистор, позвольте, — заговорил Густах.

Получив разрешение — он попросил меня оставить их. Выражение лица наставника, до этого спокойное, сейчас будто заострилось: скулы проступили, губы чуть сжались, а просящим взглядом он пытался прогрызть во мне дыру. Я всё понял и поспешил выйти за дверь.

Не прошло и трёх минут, как меня позвали обратно. За это время архимагистор успел удобно расположиться на кресле за письменным столом с выражением лица разумного, которому абсолютно плевать на происходящее в его же кабинете. Кузаун стоял рядом со столом и смотрел на меня исподлобья, будто подбирая цензурные слова, а стоящий в стороне Густах на мгновение довольно ухмыльнулся.

— Лик’Тулкис, твой наставник рассказал о предложении по доставке кожи. Это правда?

— Рано или поздно, но мне понадобиться навыки изготовления книг.

— Речь не об этом, Ликус, — Густах смотрел на меня со значением, что именно сейчас увиливать не стоит.

— Я хочу вспомнить когда-то услышанное высказывание на одном из диалектов орочьего языка. А для этого мне нужна книга, словарь или учебник, неважно.

— Это основная причина? — в голосе Кузауна слышалось неверие моим словам.

— Да. Если получится изучить ещё какую-нибудь книгу, то возражать не буду.

Магистор глянул на старика, но тот даже не шелохнулся.

— Академия пойдёт тебе навстречу. За каждые десять кож ты сможешь помочь академии лично восстановить одну из предложенных тебе книг. Восстанавливать будешь под надзором наставника. Копировать книги запрещено, но можешь делать конспекты. Когда сможешь доставить кожу?

— Всё зависит от переносов занятий, и погоды.

Я передал Кузауну все расписки о переносах занятий, включая новую от Густаха. Пока магистор изучал их, а потом объяснял, что с переносами проблем не будет и после нашего собрания он отнесёт бумаги куда надо — у меня родилась интересная идея.

— Кристаллики с моей маной прошли проверку?

— Результаты исследований тебя не касаются, Лик’Тулкис. За твой правильный выбор академия пошла тебе навстречу, но не зазнавайся.

— Густах рассказал мне про Акласкую полёвку скверны и её пластины.

— Ты хочешь обменять подготовленную пластинку на результаты исследования? Ты…

— Прозорливо, Густах, — подал голос старик, всё так же отрешённо смотря в никуда. — Предложение Кта’сат приемлемо. Но… — архимагистор поднял руку и показал на меня. — Зельеварение. Обучать будет Хлар’ан.

Слова старика холодным душем окатили Кузауна. Он недоумённо посмотрел на архимагистора, но спустя секунду сам что-то понял, поклонился и всё мне объяснил.

Так-то у меня был обширный выбор занятий за третью заллаю — но всё уже решено, раз Густах такой прозорливый, а я такой умный. Суть в том, что эту пластинку полёвки подготовить крайне сложно не только из-за добычи твари, но и редкого шанса остаться после оклазии, так ещё и структурный раствор практически всё сведёт на нет. И чтобы хоть как-то сэкономить мне время — академия обучит меня основам алхимии и зельеварения, и я самостоятельно смогу подготавливать ингредиенты раствора. Само зельеварение вполне оптимальный вариант как для академии, ибо чего-то секретного в нём мало, так и для меня, ведь меня научат изготавливать различные зелья. А значит — я смогу подзаработать во время путешествий, хоть и придётся таскать с собой походную лабораторию из двенадцати предметов.

Из-за переносов и нового предмета моё расписание изменится. Первые десять дней ракта пройдут как обычно, чередуя тренировки матонов с отдыхом, где я буду готовиться к занятиям и помогать Густаху с книгами в библиотеке. На следующие десять дней отдых сменится занятиями в мастерской с неким Хлар’аном. В восемнадцатый день ракта пройдёт занятие с Кузауном. Ну а раз налимы сместятся и в академии я проведу сорок дней подряд — то и расписание удвоится. И каждый восемнадцатый день я должен встречаться с моим сопровождающим на пути становления магосом и рассказывать, как этот самый путь преодолевается. Обещанную книгу по заллаям я получу на занятии с Кузауном, тогда же меня познакомят с Хлар’аном.

На вопрос самой первостепенной важности Кузаун отказался отвечать, сославшись на тайные дела церкви. Магистор лишь повторил, что академия сделает всё для моей защиты. Это полностью уверило меня в том, что Хубара всенепременнейше следует послать нахер.

— Я согласен. Кожу доставлю к следующему учебному налиму, если погода не подведёт.

— Тогда ступай, Лик’Тулкис, — Кузаун показал на дверь. — Изменённое расписание вывесят в ближайшие дни. Твоего летописца магистрат предупредит.

Из кабинета я вышел один, ибо архимагистор сказал Густаху задержаться. А тот попросил меня подождать в коридоре.

— Я рассказал только о коже, — заговорил наставник, когда мы вышли из здания магистрата.

— Верю. Да и не всё так плохо, если поразмыслить, — я действительно верил Густаху. Просто потому, что не в его интересах подставлять меня.

Мы вдвоём прошлись до архива, обсуждая дальнейшие планы. Книги по структурным растворам и подготовке лаборатории я должен вернуть Густаху утром в день занятий с Кузауном, тогда же я получу послание для равнинного эльфа Илура. Его отец недавно умер, оставив на жену свой магазинчик экзотических товаров в Магнаре. Но он был вдовец, страшно любил покойную жену и ни о какой новой супруге не думал. Именно поэтому Густах попросил меня отправить весточку Илуру, ученику Ганзейской торговой лиги.

Торговая лига — это эдакая компания, торгующая всеми видами товаров. Она расположена на северном континенте, а на южном у неё представительство. Будет полезно воспользоваться связями и распространить сообщение по северному континенту: всё же есть шанс, что мама с сестрёнкой скрылись именно там. Вот только, сколько на это потребуется денег?

Скверна бы пожрала эти деньги. Мне потребовалось полторы тысячи золотых, чтобы разместить послание в гильдиях авантюристов и торговцев только на территории империи. А сколько вообще на южном континенте государств, городов, деревень и сёл? И в каждой ратуше, в каждом сельском доме должно висеть моё сообщение, чтобы мама с сестрёнкой его заметили всенепременнейше. И для всего этого имеющихся тридцати тысяч может оказаться недостаточно.

Как же хорошо было раньше, когда мы жили в пещере. Теперь-то я понимаю, почему мама выбрала настолько уединённое место: ни тебе проблем, ни забот, ни снующих рядом разумных и других драконов, знай себе ешь, спи, летай, да всё это повторяй. А здесь, среди разумных, проблемы сыплются на голову одна за другой. И ладно ещё эта экзаменационная заллая и кожа кракчатов — это можно совместить. Но что мне делать после окончания этого года? Путешествовать по южному материку в образе ксата и искать семью; или воплотится в истинную форму и на материке скверны добыть заллай для продажи и поднять уровни, чтобы потом легче было искать семью? Но как тогда возвращаться и добираться, ведь сородичи уж точно постараются мне подгадить. Или совместить оба варианта, полетать-поискать, а потом отправится на материк, или наоборот? Как ни посмотри, у каждого из этих вариантов есть и плюсы, и минусы. И я, к сожалению, не знаю, какой выбрать.

После обеда, вернувшись во второе кольцо академии — я ненадолго остановился перед массивными входными дверьми здания Всеобщей Церкви. На витражных окнах, практически от самой земли до причудливой амбарной крыши, разноцветной мозаикой выложены образы почитаемых богов: человекоподобные фигуры с различными инструментами в руках, Тоны, коим поклонялись одновременно и нутоны, и ратоны; образы почтенных зверей, Мкаату́х, принадлежащих оркам; и конусообразное нечто, что дворфы почитали как чертоги их паукообразных богов Актаридов. Нас, драконов, на этих витражах не было по вполне понятной причине, но где же пятое существо, описанное как нечто скользкое с щупальцами? Какую расу оно взяло под опеку, и взяло ли вообще? А ещё эта непонятка с Тонами — почему равнинные эльфы и люди считают их своими? Всё это странно чуть меньше того факта, что разумные расы вообще почитают непонятных существ как богов.

Массивные двери церкви распахнулись с гулким скрежетом. Ученики и маги академии выходили с одухотворённым выражением на лицах и с презрением во взгляде, адресованным ксату. Я ожидал в стороне от входа, пока огромный зал опустеет: не хотелось вновь проходить идиотскую процедуру дознания при свидетелях, будто я цирковая мартышка.

— Ты пришёл, ксат, — прозвучал брезгливый голос старого служителя, когда я приблизился к подиуму в самом конце широкого и просторного зала церкви.

— А как мне не прийти?

Я прислонил ладонь к огромному кристаллу на постаменте, не дожидаясь реакции старика. Нутон молча дёрнул головой, его седая козлиная бородка смешно колыхнулась, во взгляде к презрению примешалось отвращение. Как и в прошлые разы, сперва следовало представиться и ответить на три вопроса: зачем я сюда пришёл, помогаю ли я драконам, и не дракон ли я. Кристалл вновь никак не проявил себя, но служители церкви под каждым витражным окном всё равно напряжённо держали руки на поясе около оружия.

— Даже если результат известен заранее, мне каждый раз проходить через этот абсурд? — я отлепил ладонь от кристалла.

— Не в твоём праве пересматривать священный договор между Всеобщей Церковью и твоей расой.

Трихтих Фалиний показал мне следовать за ним в подвал церкви. По пути старик подозвал одного из служителей. Услышав просьбу — тот сразу же умчался в подвал. Когда мы подошли к двери в кабинет, где в прошлые разы сидели вместе с Хубаром, то белобрысый церковник уже ждал нас. Вместе с ним нас ожидал на столе кристалл на подставке и два листка бумаги, скреплённые сургучовой печатью.

— От лица Всеобщей Церкви я, трихтоних Хубар, благодарю вас, сулин Лик’Тулкис, за ваше столь быстрое явление на священный зов, — Хубар раскинул руки в приветственном жесте, а я же взглядом молниеносно пронёсся по кабинету в поисках хоть какого-нибудь кувшина или тазика. От наигранно-официозного приветствия меня подташнивало.

— Чувствую себя мальчиком по вызову.

— Это официальная встреча, ксат, — презрительно произнёс старик. — Ты должен ответить, что все действия твои свершаются во благо Всебогов.

— Ксату? Всебогов?

— Ты слышал, что я сказал, — старик ожидающе уставился на меня.

Я про себя крепко выругался. Вот не было забот и печалей, так церковники нарисовались. Они магистрат заставили понервничать, меня припашут на крайне опасную работу — так ещё и бессмыслицу заставляют говорить. Какие Всебоги для ксата, они там с головой уже не дружат, что ли?

Я сказал так, как просил старик. На этом он удовлетворённо кивнул и сообщил, что меня вызвали по особому поручению, присланному из Оланарского собора — центрального здания Всеобщей Церкви на всём южном континенте. И касалось оно меня, как сулина. О содержимом листков церковники в общих чертах были осведомлены.

— Начинай, мальчик мой, потре…

Раздавшийся стук в дверь прервал старика. Стоящий за ней служитель церкви передал записку. Трихтих ознакомился с её содержимым и бросил на меня взгляд, в равных порциях в котором смешалось неверие в саму возможность моего существования и всепоглощающая ненависть.

— Мне надо уйти, Хубар. Справишься сам? — белобрысый в ответ кивнул своему наставнику, так что старик ещё раз кинул на меня презрительный взгляд и ушёл.

Оставшись наедине, Хубар не спешил с обыденно-напускной вежливостью, наоборот — преисполнившись собственной важности, он горделиво смотрел мне в глаза, будто ожидая, что именно я заговорю первым. Но спустя несколько секунд церковник сдался.

— Я, трихтоних Хубар, оглашу ваше задание под взором Всебогов, — белобрысый разломал сургучовую печать, но листок не развернул. — Сначала ответь, Ликус, что внемлешь моим словам как словам Всебогов. Когда я закончу, скажи, что пусть Всебоги скрепят своим присутствием наши начинания.

Я посмотрел на Хубара как на идиота, но он промолчал. Пришлось проговорить набожную фразу. Только после этого белобрысый зачитал содержимое. С каждым произнесённым предложением я всё больше и больше убеждался, что вляпался в наисквернейшую передрягу.

— Чего? — на словах про награду я от возмущения протянул руку, требуя передать мне бумагу, но Хубар ожидающе смотрел на меня. — Пусть Всебоги скрепят своим присутствием наши начинания. Дай сюда!

Хубар довольно улыбнулся. Мне хоть и было противно ощущать себя некой дрессируемой мартышкой, но меня успокаивала мысль, что титул сулина поможет уберечь маму с сестрёнкой. Но никак не могло успокоить последние строчки на листке. Как и всё его содержимое.

— Это что за херня? — я показал на назначенную награду.

— Это очень значительная награда, Ликус. Одно такое разрешение стоит не меньше полутысячи золотых империи.

— Да плевать мне на его стоимость! Это омерзительно!

— Не ксату говорить о мерзости. И не делай вид, что не понимаешь смысла моих слов. Не десятки ли рабов охраняют ваши эти священные миссии?

— На этом основании в церкви решили, что я мечтаю о личных рабах?

— Это лучшая из возможных наград, Ликус.

— Деньги, вот лучшая из наград.

— Я уже говорил, что наша церковь в плачевном состоянии и деньги мы тебя выплатить не можем, а выплаченные тобой тридцать пять тысяч долга мы сами уплатили за долги. Но у нас были свободные разрешения.

— Мне это не нужно, Хубар.

— Тогда выкинь его, Ликус. Это не единственная твоя награда за задание, но тебе всё равно предстоит его выполнить. Конечно, ты можешь от него отказаться, — в глубине голубых глаз нутона заполыхал огонь гордыни. — Но вместе с титулом сулина.

— И тогда…

— Тогда твоё обучение в академии закончится, Ликус, — уголки рта церковника тронула победная улыбка.

— Это не входит в мои планы, Хубар. Но в них есть пункт, который ты обязан исполнить, — я говорил без всяких эмоций, хотя мысленно этого белобрысого церковника вместе с его трижды проклятой церковью обмазал низко интеллектуальными, высоко экспрессивными и абсолютно аморальными эпитетами.

— Разъяснить тебе об обязанностях сулина?

— Потом, сначала ты мне объяснишь, что означает это ваше церковное «нуррасия», — я вальяжно опустился на стул и пригласил Хубара составить мне компанию.

— Это то, чем занимается сулин, Ликус, — Хубар проигнорировал мою дерзость. Он чинно сел напротив и расставил необходимые для заключения контракта принадлежности, попутно заполнив пробелы в моих знаниях.

Нуррасия — это освидетельствование, или же исследование любого скверного места: луг, лес или бывшая деревенька. Всегда проводятся по первым тёплым дням весны, когда скверные места ещё не полностью пробудились, а мерзкие твари ещё не появились либо несколько заторможены. Но различия между нуррасиями расара и макира всё же есть.

Исследовать природные места легко. Придёт группа церковников с определённым списком порождений, обитающих конкретно в этом месте, и строго по списку проверит количество тварей, какие они, как передвигаются и так далее. Нуррасия расара — это сверка нынешнего облика скверного места с обликом предыдущим, проводимая самыми обычными разумными без боевых способностей.

В нуррасии макира проверяют количество нежити и её агрессивность, соотношение преображённых к обычным тварям и скорость повторного появления нежити; количество оставляемых ураллай и степень их порчености; а также поглощённые и восстановленные скверной предметы быта и скорость их повторного появления. Нуррасия макира проводится ватагой бойцов в отличной экипировке, с высокими уровнями и обширными умениями. И особенной для каждого места тактикой. По факту, ватага просто врывается в скверное место и за короткий промежуток времени выкашивает как можно больше нежити.

Собственно, сулин — это тот отважный, или безумных разумный, проводящий нуррасию и определяющий «безопасность» скверного места. Такие задания, как и награду, выдаёт местная церковь.

Вот только во всём этом безобразии был один малюсенький момент, смущающий до параноидального бреда. Дело не в ураллае. Подобно слову заллая, оно обозначает оставляемые нежитью предметы, будь то часть твари или какая вещь. И дело даже не в том, что задание выдаёт академическая церковь, а не церковь в Настрайске — последняя совсем плоха из-за недавней войны.

— Это место находится там, где разгромили войско ратонов? Там, где появилась нежить? — Хубар в ответ услужливо кивнул. — Правильно ли я понимаю, что нуррасия макира там ни разу не проводилась?

— Именно поэтому тебе предстоит много работы, но церковь наградит тебя за труды.

— Тогда, Хубар, прежде чем я пошлю тебя и церковь нахер, может, скажешь, почему, кроме меня, других сулинов не будет?

— Наша церковь в несколько затруднительном положении, и… благородный дом вызвался помочь очистить это нечестивое место.

— Его возможно очистить?

— На время. Скверна рано или поздно возродит нежить. О благородных ты, стало быть, осведомиться не хочешь?

— И так понятно, что это Миастус.

— Именно они, Ликус. До войны их род был одним из многих низших дворян, но в последние года их высоко оценил император. Ты мог видеть в Магнаре здания, теперь принадлежащие им.

На мой вопросительный взгляд Хубар добавил, что половина доходных домов всего города была передана благородным, вместе с магической кузней и тренировочным полем для пехоты. И это всё только за то, что в последний год войны они вместе с кем-то из высшего совета Магнара умудрились обезвредить крайне опасную группу остроухих наёмников.

— Не Бронзовые ли Перстни?

Хубар с едва скрываемым интересом спросил, откуда мне о них известно. Пришлось самым честнейшим образом ответить, что из рассказов авантюристов. Меня мало заботило столь странное совпадение, что Мялис Шалский и дом Миастус оказались связаны. Благородные неспроста заказали столько металла в академии, заодно решив почистить скверное место. Всё это связанно и с недавно отданным ядром хитца, и с интригами между ними, церковью и академией. Вот только меня в этих интригах ждёт печальный конец: если не твари разорвут на части, то солдаты на пику насадят. Единственная надежда — на магистрат и их защиту.

И всё же, я вынужден согласится. Дело не в первой части награды, мне противна сама мысль иметь собственных рабов, а из-за второй. А про разрыв контракта и мою всенепременнейшую смерть я старался не думать. Да и исследование это пройдёт по весне — есть время подготовиться на занятиях по боевой магии.

Внимание, Всеобщая Церковь в Настрайской магической академии выдаёт вам задание

Цель: Нуррасия Антанской макиры

Срок проведения: Начало весны этого года

Назначенная награда: Постоянное разрешение на владение четырьмя рабами, Разрешение на десять бесплатных бластарий в любой из церквей с алтарём бластара.

Отказ: Невозможен

Провал: Невозможен

Желаете принять?

Так, а вот теперь у меня серьёзные вопросы. Ладно появление новых строчек в лог-файле и даже целых новых отделов — но зачем спрашивать о предложении, от которого невозможно отказаться? Если это такая проверка на шизофрению, то я явно её не прошёл.

— Да благословят Всебоги наши деяния, — сказал Хубар, когда мы закончили с регистрацией задания. Пришлось уколотые пальцы прикладывать к специальным углублениям в подставке кристалла.

— Да направят нас на верный путь слова Всебогов.

— От лица Всеобщей Церкви я благодарю тебя за твою отзывчивость, — последнее слово белобрысый произнёс с нескрываемой усмешкой. — Может, у тебя остались ещё вопросы, Ликус?

— Остались, Хубар. Зачем ты сделал Носка рабом?

Хубар сначала вообще не понял, о ком я говорил, но белобрысый едва не засмеялся, услышав имя задиристого парня с веснушками.

— О нет, Ликус, к его рабству я не имею никакого отношения. Перед взором Всебогов и их словами я лишь скрепил чистосердечное признание во время процедуры дознания, что Валдис Намат знал, что подвергал опасности Касуя Миастус, вводя нас в заблуждение. Он посмел…

— Слишком много слов.

— Он поплатился за своё враньё, став рабом души Касуя.

— Подобным образом?

— Касуй Миастус — благородный. И неважно, что его род последние годы бедствовал. Его далёкий предок своими деяниями заслужил благословение для своих потомков.

— А Касуй к этому какое имеет отношение?

— В нём течёт кровь великого предка.

— За что мне искренне жаль его, без всякого сомнения, светлую память. Но, что, не было других вариантов наказать Носка?

— Смерть, — спокойно произнёс Хубар. — Но Валдис не обречён. Он стал рабом души, но он всё так же продолжит обучение в академии, и даже сможет прожить оставшуюся жизнь практически как свободный разумный. С некоторыми особенностями и известным концом.

— Мне противно слышать это.

— Пожалуйста, Ликус, свою нелепую комедию оставь наивным дуракам, — церковник подался вперёд, в его голубых глазах сверкнул огонёк ненависти. — Вы не гнушаетесь использовать рабов даже для передачи писем.

— Именно поэтому я, радостно повизгивая, должен помчаться на ближайший рынок и купить себе рабов как какие-то вещи?

— Я не осведомлён, как среди ксатов принято показывать радость, но без этой бумаги ты зарегистрировать разрешения не сможешь, — церковник сходил к шкафу и вернулся листком, свёрнутым в трубочку. Теперь подобных листков на столе лежало три: разрешение на десять бластарий, разрешение на четверых рабов и разрешение на право иметь рабов.

— Впервые слышу, что на разрешение нужно получить разрешение… Слушай, Хубар, а многие разумные практикуют такие изощрённые методы мазохизма, как получение справки на получение справки?

— Немногие, — Хубар понимающе улыбнулся. — Но эти разрешения разные. Первое заверено самой Всеобщей Церковью. Больше никто не может просить Всебогов раскрыть душу разумного, и впустить в него контроль души чужой.

— У нас разные боги.

— Но я говорю не о ксатах, — Хубар замолчал, давая мне время на осмысление услышанного. — Второе разрешение для чиновников. Когда принесёшь первое разрешение в любую ратушу, служащие потребуют от тебя второе, иначе ты никогда не сможешь зарегистрировать купленного раба.

— Если вообще когда-нибудь на это решусь, — я встал, собираясь уйти.

— Можешь их выбросить, они теперь твои личные, — Хубар пододвинул три листка, скреплённые печатями из сургуча.

— У меня есть другой план, — я нехотя спрятал листки во внутренний карман и тяжело вздохнул от осознания, что вообще притрагиваюсь к чему-то подобному. — Когда придут документы по нуррасии макира?

— В следующем налиме. Я запомнил, что тебя не будет в академии. Приходи, как вернёшься, или же я пошлю за тобой, когда документы придут.

— Воспользуйся чем-то другим, а не посылай Носка.

— Я могу поступить только так. Служителям церкви разрешено посещать первое кольцо академии исключительно для прохода к академическому городку или к первым воротам. А через магистрат мы можем передавать только объявления о темах ближайших служб.

— Тогда я сам буду ходить в церковь через день.

— Не утружда…

— Буду, — я направился к двери, отрезая Хубару любую возможность к протесту. Не найдя слов для ответа, белобрысый в привычной наигранной манере вызвался проводить меня до запасного входа. Где ещё раз поблагодарил за мою отзывчивость, едва пряча надменную улыбку.

Я же, пройдя пару шагов по направлению к воротам — решил спрятать разрешения в сундук и в городах разузнать об их продаже. Даже если они личные, но всё же должен быть какой-то вариант. Да даже тот же чёрный рынок, который как-то упоминался в разговоре… Хотя мне, как ксату, туда лучше не соваться, а как дракону — тем более.

К бараку я подошёл, когда грузные хлопья снега уже вовсю засыпали недавно подметённые дорожки, но я радовался, что успел сходить за свечами до начала снегопада. Да и расписка от Густаха радовала не меньше. Благодаря ей десяток свечей обходился в четыре золотых, а не в шесть. Существенная экономия, ведь у меня осталось чуть меньше тридцати монет. Впритык хватит доехать до Магнара и арендовать комнату в гостинице, но уж точно не хватитна магический светильник. В академических лавках за самый простой и маленький на деревянной ножке просят пятьсот с лишним монет. Ужасно много, но в городах они должны быть всяко дешевле. Там и куплю один, чтобы разобраться в своём «Осквернении».

Глава 2

Темноволосая эльфийка с карими глазами после долгих часов письма наконец отложила в сторону перо. Я покосился на стопку исписанных листков.

Кто бы мог подумать, что создание летописи становления магосом будет похоже не на сухую выжимку фактов, а на всеобъемлющее досье. Мне пришлось отчитаться за каждый день обучения в академии чуть ли не до малейшего чиха и примерного времени похода в уборную. Казалось бы, зачем всё это нужно? Я как-то даже хотел было отказаться от подобной пытки — но две вещи остановили меня.

Первая — банальная прозорливость. Мир не видел магосов последние двести лет, так что за пределами академии к моей персоне всяко будет повышенный интерес. Вдруг смогу получить услугу в обмен на добычу редкой заллаи. Не факт, что это вообще произойдёт, но попробовать стоит.

Вторая же причина моей покорности сейчас сидела напротив и умоляющим взглядом просила меня оставаться в кабинете как можно дольше. В последний раз я виделся с Раскаей практически сорок дней назад, за это время синие круги под её глазами стали гораздо темней.

— В следующий раз увидимся через двадцать дней?

— Угу, — Раская чуть осунулась, предчувствуя мой скорый уход.

— Неужели и в этот клаш никуда не поедешь?

Эльфа потеребила край паранаи, на указательном и большом пальце её правой руки недавно проступили свежие мозоли.

— Работы много. Писари заняты, но это даже хорошо. Я могу заработать и скоро верну тебе долг.

— Тебе хоть платят за то, что ты записываешь мою «летопись»?

— Нет. Но мне открыли доступ к нужным книгам.

— По твоему провидению?

— Да. Той книги оказалось недостаточно, но теперь у меня есть шансы.

— Недостаточно? Ты же говорила, что я тебе сильно помог?

— Ой, да, сильно помог, кончено, — Раская широко распахнула карие глаза и так бурно закивала, будто пыталась замолить грехи всего мира. — Но я так и не смогла подтвердить своё предположение.

Последнюю фразу эльфа произнесла с такой грустью, что те самые скребущиеся на сердце кошки волками завыли на луну. Я невольно хмыкнул и сочувственно закивал, признаваясь самому себе, что у меня с головой не всё в порядке. Что в лагере орков с Кагатой, что с Раскаей — у меня постоянно активируется этот мерзопакостный режим «благородного рыцаря» при виде «дамы в беде». Вот сейчас мне вообще хочется продать почку и всенепременнейше помочь бедняжке. Глупо это, пожри меня скверна, но почему бы действительно не помочь эльфе и потребовать оплату?

Я поинтересовался, о каком именно предположении говорила Раская. Та достаточно вяло отмахнулась от моего вопроса, но я настоял и слегка надавил на остроухую.

— Пообещай, что никому не расскажешь о моём проведении! — девушка зыркнула взглядом, что с синими кругами под глазами смотрелось жалостливо.

— Поверь, я никому не расскажу. Проведение — это настолько личная тема, что я более чем тебя понимаю. Хотя о моём проведении знает вся академия.

— Ой… Да, вся академия… Тебе это не нравится, да?

— Плевать, главное — чтобы не вышло за её пределы. От этого зависит моя жизнь.

— Многие захотят тебя убить, я понимаю.

Хоть эльфа по-своему поняла меня, но этим натолкнула на очень интересную мысль. Разумные ведь действительно постараются убить меня, если узнают об осквернении. А если уж осквернён ксат, то сами Всебоги велели очистить мир от нечестивого создания. Думаю, это ещё один пунктик к мотивации закончить обучение в академии, и получить защиту у церковников.

— У тебя тоже подобное? Поэтому тебя в академию и направили?

— Нет, оно… Необычное для мага. Не хочу, чтобы о нём узнали. Стыдно, — девушка чуть замялась, но всё же объяснила свои слова.

Как и все остальные ратоны, Раская в шестнадцать лет проходила ритуал взросления. Когда в церкви оценили её проведение — его суть поставила в тупик многих нралиев. Церковников, отвечающих за работу с кристаллами оценки. В голосе богов говорилось, что своими духовными силами эльфийка может побуждать слабую жизнь к добрым свершениям.

Родители Раскаи, обычные служащие при дворе графа, многое потратили на тщетные попытки разгадать смысл её проведения. Так сложилось, что к своим семнадцати годам эльфа ещё ходила в девках, и родители за всей суетой забыли о поисках подходящей пассии. Всё же их дочь с малых лет с родителями жила в поместье графа, вместе с детьми других слуг обучалась писать, читать и арифметике, а также этикету и манерам. Граф на их обучение тратил свои деньги не от щедрой души, но рассчитывал получить в будущем новых слуг, более умелых, чем их родители. Именно тогда, спустя год после обряда совершеннолетия, её вместе с родителями граф пригласил к себе и сделал предложение, от которого мог отказаться только больной на всю голову. Рядом с графом стоял мальчуган лет восьми, Раскае предстояло выйти за него замуж и вместе с ним приложить все силы к процветанию семьи графа. За это граф возьмёт родителей эльфы под опеку, а её сначала отдаст местному магу в подмастерья на несколько лет, а потом отправит в магическую академию, где она обязана раскрыть потенциал своего проведения. Если не получится, то она всё равно сможет работать у графа как маг по начертательной магии.

— Я очень хочу отплатить за доброту, сейчас в его семье очень плохо с деньгами. Поэтому я так много работаю.

— Ты поступаешь правильно, да и граф этот не выглядит плохим. Но не слишком ли велика разница в возрасте?

— Я точно так же сказала, когда граф познакомил нас. Но у Шадота такое провидение, что… Это мой жених.

— Шадот? — это имя казалось знакомым.

— Да. Нас познакомили восемь лет назад, перед войной. Она практически разорила земли графа. Он ушёл на войну, сделав старшего сына приемником и многого не видел, но Раний справляется. Надеюсь.

Второе знакомое имя меня не на шутку взволновало. Стараясь вести себя как можно более естественно — я поинтересовался о фамилии того самого ушедшего на войну графа.

— Мялис Шалский. Его семья уже восемь поколений правит городом Трайск.

Я посмотрел на эльфийку как на сочный окорок. Плевать на второе за последние десять дней внезапное совпадение — эта остроухая мне только что подарила ещё одну причину помочь ей с книгами. Мало того, что недалеко от города живёт эльфийка, которую я пообещал спасти в благодарность узнику из орочьего лагеря — так ещё теперь смогу получить приятный бонус от потомка графа за написанные письма. Если, конечно, они дошли до адресатов. Но и на форс-мажорный случай в лог-листе припасён список разумных и их родных мест, как и сохранено письмо графа.

— Именно поэтому ты всё время работаешь, пытаясь заработать лишнюю монетку, чтобы не обременять семью графа?

Мой вопрос был бессмысленным, ведь и так всё понятно — но мне следовало как можно более аккуратно разговаривать с остроухой, чтобы не спугнуть её. План сработал.

В последние два года эльфа не посещала земли графа из-за огромнейшей загруженности в академии; из семьи графа с ней никто не связывался; а письма родителей ничего конкретного в себе не содержали. Это побудило меня открыть письмо Мялиса, и подтвердить один неприятный момент: сын графа почему-то возненавидел Раскаю, раз не связывается с ней и против будущей свадьбы.

Ситуация с молодым графом ставила под вопрос планы на свободные сорок дней. Мне следовало всенепременнейше отправиться в королевство и оставить объявления для моей семьи, но гораздо выгодней попробовать договорится с торговой гильдией и распространить объявление на оба континента, или воспользоваться семьёй графа за оказанную услугу. Знай я хоть одногоразумного на территории королевства, то добыл бы кожу и пластины там — но вряд ли Раний Шалский выделит мне охрану, которую ещё придётся обязать клятвой молчания. А Галис и Нот уж точно сунутся на земли эльфов.

В этих рассуждениях есть один щепетильный момент — снег. На северном материке я часами прокладывал тропинки сквозь метровые сугробы. Там были десятки километров до защитного леса, а здесь речь идёт о сотнях километров между городами, и если дороги заметёт снегом, то велик шанс все сорок дней проторчать в Настрайске.

— Ты перед этим говорила про провидение твоего жениха. Оно как-то связано с твоим?

— Да, но с его проведением разобрались ещё в церкви, — Раская тяжело вздохнула.

— Нет никаких идей?

— Есть, мы это недавно обсуждали с Густахом, — девушка чуть подалась вперёд и с жаром вдохнула воздух, а в её карих глазах заблестел огонёк надежды. Но в ту же секунду она осунулась, а мимолётный задор исчез. — Он сказал, что в тех книгах только обрывочные сведения. Наша академия отличается от Ждарской.

На мой вопрос эльфийка ответила, что Ждарская академия известна как крупное производственное объединение магов, крестьян и скотоводов, и обычных авантюристов, и прочего разумного люда — в неё легко попасть, но обучают только основам, и обучение длится всего полгода. Гораздо правильней было бы назвать эту академию профессиональным училищем, но даже так у неё есть своя производственная база. Там изготавливают всё необходимое для крестьян: начиная от создания магических семян, заканчивая селекцией животных, и даже некоторых монстров. Последнее меня не на шутку удивило, но под монстрами имелись ввиду слизни, слизняки и прочие создания, неопасные поодиночке.

— Думаешь, в той академии могли бы тебе помочь? — Раская грустно улыбнулась. — тогда, в Луцке, ты заказывала книгу из Ждарской академии? — девушка кивнула.

Повисла тишина. Раская смотрела в одну точку с видом таким, будто сожалела, что её отправили в Настрайскую академию. Я же выжидал, импровизируя: уж лучше действовать филигранно и сперва навести мосты с семьёй графа, чем ломиться к ним напрямую.

— На сегодня закончим, мне ещё к занятию надо подготовиться, — я встал и покосился на исписанные листы.

— Да, конечно. Теперь через двадцать дней. Здесь же, в этом кабинете.

— Тогда до встречи, — я сделал вид, что ухожу, но остановился и поинтересовался, есть ли во Фраскиске книжарня. Эльфе не понравился мой вопрос. Она насторожилась и уже было приготовилась отказываться от навязчивой помощи — но я объяснил, что ещё не определился с конечным маршрутом. Раскаю эти слова успокоили.

На этом мы с эльфой расстались. Ей следовало все записи переписать без помарок, и сразу же отнести в магистрат. Я же решил не напирать на Раскаю с предложением помощи, а воспользоваться Густахом.

К зданию магистрата я пришёл достаточно быстро. Меня подгоняли желание обучится хоть самому куцему боевому умению и величайшая потребность узнать, каким именно наркотиком упарывались создатели магических школ, ибо о такой забористой дури я уж точно никогда не слышал. Ну и хотелось взглянуть на обещанную книгу по порождениям, и про занятия с Хлар’аном хотелось узнать.

Дежурившие у входа матоны пропустили меня без лишних возражений, но Кузауна в кабинете не оказалось. Мне пришлось ждать, а когда дверь открылась — первым в кабинет зашёл не магистор, а маг, держащий в руках кристалл правильной пирамидной формы на серебряной подставке. Маг аккуратно поставил кристалл на стол, поклонился Кузауну и поспешил уйти.

— Ты выполнил моё поручение, Лик’Тулкис? Я говорю о выданных тебе книгах, — заговорил магистор после того, как я поприветствовал его и коротко кивнул, соблюдая правила академии.

— Если магистор говорит об изучении книг и примерном понимании принципа работы этих трёх школ, то у меня есть вопросы.

— Позже. Какие у тебя магические чернила и бумага?

Я возразил, что сегодня они понадобиться не должны были, поэтому я их и не взял. Но Кузаун лишь хотел узнать, что именно у меня есть и на этом основании подобрать заклинание. Академия не собиралась тратить на меня даже клок магических вещей. Об этом я и так знал, так что понимающе хмыкнул. Чернила у меня из акфаралита, чем бы это ни было, а бумага называлась грасковой, объёмом в пятьсот маны.

— Почему выбрал именно их?

— Подумал, что это именно их продают в академических лавках. Не проблема будет докупить, если кончаться.

— И всё? — я в ответ кивнул. — В чём отличие акфаралитской и ушатитской смеси?

— Не знаю, — я развёл руками.

— Как реагируют на магическую энергию чернила из акфаралисткой смеси в пропорциях один к десяти и девяти соответственно?

— То есть, пропорции на что-то влияют, да? — я даже не столько спрашивал, сколько понимал, почему в Магнаре продавец сначала предложил мне смесь. И только услышав, что мне нужны чернила, выдал склянку с составом один к десяти.

— Стало быть, как не сведущ ты в магии и школах, так и не сведущ в базовых вещах? — я в ответ молча кивнул. — Ты купил обычные чернила, не имеющие характерной магической направленности. И концентрацию их ты тоже взял обычную, — Кузаун смотрел прямо мне в глаза, но, казалось, что он не разговаривал со мной, а подводил итоги собственных размышлений.

Магистор о чём-то ещё подумал пару секунд, а потом достал из шкафа коробку с письменными принадлежностями и что-то написал на листке.

— Передашь это своему наставнику. Слишком опасно обучать тебя даже основам начертательной магии. Не говоря о чём-то серьёзном. Чтобы к следующему занятию знал об этом всё. Спрос будет с Густаха.

В расписке Кузаун своим именем разрешал и приказывал моему наставнику разъяснить мне всё, что касалось магических чернил, начиная от ингредиентов смесей и заканчивая особенностями использования, в зависимости от концентрации смеси в готовых чернилах. Магической бумаги это тоже касалось.

— Раз ты купил базовые чернила, а бумага вместит в себя не больше полутысячи энергии твоей души, то, — магистор призадумался. — Да, в прошлый раз ты говорил, что столько энергии за один раз у тебя есть, так что сегодня ты изучишь «Копьё льда». Возьми перо, Лик’Тулкис. Ты ещё юн, особенно по меркам ксатов, и вряд ли тебе доступны многие откровения.

От осознания, что вот прям очень скоро я стану чуточку сильнее — я мог бы прыгать на месте от радости. Но эмоции я держал в узде, да и просьба Кузауна казалась странной.

— Великие Боги, душа моя в словах ваших, ниспошлите мне их и раскройте меня… — прошептал магистор и отрешённым взглядом уставился в одну точку. — Записывай. Красная нить серебряного тумана, переливается вода обратно-внутрь-обратно, звучит буран тихо-тихо-тихо, белая нить морозной горы, гладь неба зелёного холма, стрекот цикады громко-тихо-тихо, пурпурный отблеск далёкой ночи, терракотовая степь льдов моря.

— Что?

Я хоть и сдержался, но мне хотелось задать другой вопрос и, заодно, вызвать магистору санитаров. Но спустя секунду меня осенило.

— Это и есть ответ на твой незаданный вопрос, Лик’Тулкис, — Кузаун всё понял по изменившемуся выражению моего лица. — Это то, как Всебоги трактуют магию внутри наших душ. Это касается и тебя. Тела наши различны, но души похожи.

— Каждая описательная фраза отвечает за ту или иную группу рун, а фразы с повторяющимися словами отвечают за сигилы?

— Стало быть, к чтению выданных книг ты подошёл серьёзно. Но в одном ты неправ. До изобретения сигилов и познания принципов начертания вся магия состояла из рун.

Остроухий маг дописал в сообщении Густаху, что разрешает наставнику отвечать на мои вопросы касательно трёх базовых школ магии и заниматься проверкой составленного магического круга. Про другие школы магистор не написал, но оно и не надо было — знания других школ секретны, а маги свои секреты оберегают.

— Теперь то, что ты должен получить в награду за свою авантюру, — Кузаун ненадолго вышел из класса, чтобы вернуться с толстенной книгой в руках. От вида этого талмуда я грустно улыбнулся, предчувствуя тонны софистического бреда.

Магистор из-под корешка достал подготовленный листок и приказал мне поставить подпись. До конца учебного года я ответственен за книгу, и отдать должен буду магистору лично в руки. Меня это более чем устраивало, ведь я не собирался выносить её из комнаты.

Больше десяти сантиметров толщиной, с корешком и обложкой из зелёной грубой кожи. Внешний вид книги вызывал восхищение, но внутреннее наполнение расстраивало. В самом начале было оглавление на сто двадцать четыре главы, не меньше шести страниц на каждую. К тому же, каждая из глав была разделена на подпункты — но описание того же Фласкарского ивового энта скверны больше походило на сочинение дошкольника «как я провёл лето». Описание применения нальной плёнки начиналось не с самой плёнки, а с двух огромных абзацев софистического бреда о необходимости правильно замерять зелья и прочие алхимические ингредиенты. И такого идиотизма — вся книга.

— Прежде чем мы начнём обучение, расскажи мне о заллаях Фласкарских энтов и Гварнарской ондатры. Где и как их применяют?

— Я знаю не многое.

— Расскажи. Мне интересно, насколько грамотно ты распорядился временем клаша.

Выяснить у меня получилось действительно не многое. Нальную плёнку фласкарцев используют для проверки качества зелий. Содержимое миклов, они же орехи древней — применяют в зельеварении. Где и как используют скорлупу и корни я не знал, но неподготовленные структурным раствором псехвотрубки, те самые распрямляющиеся нервные волокна, используют в строительстве как стержни для фундамента или для скрепления стен. Они не гниют и не ржавеют, но достаточно дорогие и их срок годности ограничен двадцатью годами, если разместить в дереве. Но облепленные цементом, в каменной кладке они просуществуют ровно столько же, сколько и сам камень. Почему такая разница — непонятно, хотя авантюристы высказали предположение некоторых строителей. Якобы это из-за постоянного соприкосновения дерева, как здоровой и сильной части мира, и куска скверны, как больной и слабой части.

С пониманием заллай ондатры дела обстояли хуже. Оставшиеся после оклазии длинные иголки используют в строительстве вместо гвоздей. Но, в отличие от псехвотрубок, иголки не только гораздо долговечней, но и легче равных по длине гвоздей. Жировые мешочки с лап ондатр используют как алхимический ингредиент для создания некоторых смесей, а из содержимого желчного мешка создают особый экстракт, применяемый как катализатор в создании магических устройств.

Об остальных заллаях я не знал, как и не совсем понимал, как я сам мог бы все эти части использовать, окажись на материке скверны. Кроме жировых мешочков, идентичных кубикам сала.

— Вполне неплохо, Лик’Тулкис, — Кузаун удовлетворённо закивал и ожидающе уставился на меня. Пришлось, следуя этикету академии, поблагодарить магистора за похвалу. — Остались у тебя вопросы?

— Какое заклинание требует «Копьё льда»?

— На это ответит кристалл. Другие вопросы есть? — я покачал головой. — Тогда подойди к нему.

Процесс обучения умению оказался до сличения схож с тем, как когда-то в пещере мама анализировала моё достижение. Мне так же требовалось положить ладонь на кристалл и подать немного маны, Кузаун поступил так же.

— Великие Боги, душа моя в словах ваших, ниспошлите мне их и раскройте меня… — прочитал молитву Кузаун.

Наши ладони словно приросли к гладкой прохладной поверхности. Она тускло засветилась оранжевым, в центре кристалла на мгновение зажглась яркая красная точка, а его грани моргнули зелёным.

Внимание, Вам предоставлена возможность обучиться умению «Ледяное копьё»

Цена изучения: 1 очко характеристик

Желаете обучиться?

Я с удовольствием согласился. Кристалл прекратил светиться и наши ладони освободились. И только Кузаун перевёл взгляд с кристалла на меня, а я уже сразу понял, что надо сделать.

— Благие Первобоги, ведущие нас, раскройте мне дорогу мою, — я прошептал выдуманную молитву. Мне для полного счастья не хватало подозрений, что я могу вызывать лог-файл как нормальный здравомыслящий дракон, а не как религиозный фанатик. Лог…

Только открыв лог-файл и увидев список умений — я кое-что понял. Кузаун обещал обучить меня «Копью льда», но во вкладке умений находилось «Ледяное копьё». Плюс к тому все разумные используют «Стрелу магии», но мы семьёй называем её «Магической стрелой». Интересно, а изученные с ножика структурные умения у разумных тоже звучат иначе?

— Благодарю, господин магистор. Теперь я знаю «Копьё льда», — меня всего передёрнуло, но Кузаун в этот момент задумчиво рассматривал кристалл и не заметил моего отвращения.

— Насколько возвышенно твоё «Чувство магии»?

— Стыдно признать, но оно только недавно перевалило за круглую цифру.

— Одиннадцать?

Я наигранно стыдливо кивнул, а в сердцах поблагодарил случай, что получилось надурить Кузауна. В возрасте и на уровне моей оболочки нереально достичь двадцать третьего уровня в «Чувстве магии».

— Вполне возвышенная степень, Лик’Тулкис. Здесь нечего стыдиться. Но, стало быть, «Знание магии» ты не возвышал.

— У меня его нет.

— Неудивительно, но это не помешает, — магистор бросил на кристалл короткий взгляд. — Реакция оказалась немного замедленной, но в пределах допустимого.

Кузаун ещё немного подумал и сказал, что мне придётся воспользоваться более длинным заклинанием. Обычно маги с низким уровнем свершения «Чувства магии» или прочими преградами используют заклинание в шесть строчек, но замедленная реакция кристалла подсказывала использовать восемь. Их я и записал на отдельный листок, попутно думая, что и сама проверка на реакцию кристалла могла быть одновременно связана и с моим «Осквернением».

— Прочие преграды, это какие?

— Я говорю об отсутствии предрасположенности к определённой природе магии, дарованной провидением Всебогов. И о разных классах, некоторые из которых для определённых заклинаний упрощают взывание к душе и Всебогам, а другие усложняют.

— Вот к теме классов я и подводил наш разговор. Помнится, что…

— Решение по твоему классу и его выбор состоится на следующем занятии, Лик’Тулкис. К этому дню все нужные приготовления будут завершены, — Кузаун глянул на меня с некоторой долей скепсиса. — Для «Копья льда» сила души должна быть возвышена семьдесят пять раз, что у тебя есть. Про «Чувство магии» ты уже сказал, а что до остального… Твоя разумность и величавость на сколько единиц возвышены?

Я переспросил, о каких именно характеристиках ведёт речь магистор, ибо мы по-разному воспринимаем лог-файл: я как разумное существо, а стоящий передо мной ратон как блаженный. А пока Кузаун перечислял название характеристик, я обматерил себя трижды. За маниакальным желанием стать сильнее я совсем забыл про банальную предосторожность. Все умения требовательны к характеристикам, и вот теперь магистрат знает о показателях моей Магии. В принципе, у многих первогодок Магии примерно столько же — но ставлю хвост на отсечение, что кристалл рассказал гораздо больше.

Мысленно настучав остатками хвоста по роговым отросткам на голове — я сделал себе пометку разузнать о достижениях Кузауна, архимагистора и Густаха. Разузнать и успокоится, что у каждого из них нет «Детектора лжи».

— Относительно магов академии мои величия малы, в каждом из них чуть больше двадцати пяти единиц, — хотя в моих показателях Интеллекта и Воли гораздо больше.

— С большинством проблем не возникнет, — Кузаун дальше объяснять ничего не стал и приказал мне собираться. Мы отправлялись знакомиться с Хлар’аном в его мастерскую. А после, как меня представят, зельевар передаст список книг на изучение и выдаст по ним задания — мы направимся к тренировочному полю матонов, где Кузаун лично убедится в моих способностях по контролю и произношению сложного заклинания.

К тренировочной площадке я пришёл в компании с мыслью, что что-то в Хлар’ане меня настораживает, или даже удивляет. Что именно — понять сложно, но зато этот тёмный эльф выдал мне список книг на изучение. Две из них от Густаха я уже прочитал, но название третьей книги вселяло робкую надежду на плодотворные занятия в специальной магической мастерской номер девять.

— Оставить занятия! Стройся! — скомандовал матон с вертикальным шрамом на губах, когда мы вместе с Кузауном зашли на территорию площадки. Фароны, побросав оружие, со скоростью испуганных сурикатов построились в одну линию.

— Господин магистор, для нас честь видеть вас, — Клаус поклонился, следом поклонились все фароны.

— Как проходят занятия?

— Новобранцы каждый день доказывают, что достойны стать частью академии, господин магистор.

— Занятия на меторы?

— Есть развитие, господин магистор, — отчеканил Клаус. Кузаун молча посмотрел на меня. — Так же есть развитие, господин магистор. Несмотря на особенный график занятий, Лик’Тулкис занимается наравне с остальными и на прошлом занятии смог единожды правильно рассчитать меторы.

— Лик’Тулкис, — Кузаун посмотрел на меня, — кто первым из разумных определил меторы, и как это было сделано?

Мне хотелось ответить, что меторы определили рулеткой, или линейкой, или хотя бы на глаз. Но пристальный взгляд Кузауна не оставлял и шанса на сарказм. Пришлось ответить, что подобными вопросами я не интересовался. Кузауна мой ответ не удивил.

Маг пробежался взглядом по шеренге. Остановившись на одном из фаронов, магистор резко поднял руку и показал на парня с острыми ушами. Тот аж подпрыгнул от страха и с побелевшим лицом поспешил поклониться.

— Ответь на вопрос.

— Д-да, господин магистор. Спасибо за ок-казаную честь, — парня затрясло от нервного возбуждения, а на лице проступили капельки пота, несмотря на недавно выпавший снег. — Великие Тоны даровали нам знания, но не все, знания расстояния они дали нам загадкой. Её разгадали последователи Армахтона. Они разделили расстояние, которое летит «Стрела магии», на необходимое ей количество энергии души. Пятьдесят меторов.

— Правильно, — Кузаун оценивающим взглядом ещё раз обвёл шеренгу. — Мы, маги, раскрывшие дары слов великих Тонов, принесли остальным знание расстояния. Со временем в языке разумных меторы сократились до метров. Но не для нас.

— Да, господин магистор, — хором ответили фароны и поклонились.

— Ты нужен мне на поле магии, — коротко скомандовал Кузаун, глядя на матона со шрамом, и двинулся дальше. Я пошёл за ним, как и Клаус, короткой командой передавший руководство тренировкой.

Стоило отойти, буквально на десять шагов, как позади нас что-то глухо ухнуло. Кузаун даже не подумал развернуться. Тот самый отвечавший на вопросы парень рухнул, и больше не шевелился. К нему размеренной походкой приблизился один из матонов, проверил пульс и что-то жестами показал Клаусу.

— Количество новобранцев приблизилось к фарасару, господин магистор.

Кузаун ничего не ответил, продолжая идти по утрамбованному снегу в самый дальний конец тренировочной площадки. Там располагался тир с круглыми соломенными мишенями, а дальше него — поле из пронумерованных каменных, кирпичных, металлических и деревянных столбов. Одни находились в небольших ямах, другие на рукотворных холмиках, и каждый столб покрывали трещины и выбоины с отбитыми кусками.

— Прежде чем мы начнём, — магистор легонько стукнул посохом об землю, как бы призывая нас к абсолютному вниманию. — К первым дням весны Лик’Тулкис должен владеть посохом на равных тебе. Это приказ магистрата, Клаус.

Матон оценивающим взглядом прошёлся по мне от макушки до пят и обратно. Клаус несколько секунд молча и пронзительно смотрел мне в глаза, пока не поклонился Кузауну.

— Будет исполнено, господин магистор. С завтрашнего я стану его главным партнёром в спарринге. Я воспользуюсь методом, предложенным Рифталиком.

— Он был великим воином. Война далась нам высокой ценой, — Кузаун кинул задумчивый взгляд на запад. — Я разрешаю. Но учти, что у Лик’Тулкиса будут и другие занятия.

— Конечно, господин магистор, — Клаус ещё раз поклонился и посмотрел на меня охочим до чужих страданий взглядом, от которого у меня пробежали мурашки по спине. — Бывший матонар, главный всех матонов, погибший, защищая нашу великую академию, Рифталик предложил ускоренный метод обучения, совмещая физические упражнения и фехтование. И другую систему спарринга.

— Это как, одновременно качать пресс и отбиваться от нападений?

— Не только. Во время спарринга запрещается пользоваться любыми свершениями, умениями, величиями и прочим, а твоими противниками будут от одного до восьми самых опытных матонов. Одновременно.

— Одновременно? Сразу восемь? И без умений? Да это же какое-то избиение!

— В этом суть. Я сам проходил этап обучения по этому методу. Тебе…

— Потом объяснишь, — Кузаун прервал Клауса, на что матон поспешил поклониться магистору и извинится за чрезмерные объяснения. Я уже было хотел сказать, что на подобное избиение я не согласен, и от гордости своей отказываться не собираюсь — но потом вспомнил, что меня уже не раз избивали на тренировках. Притом делала это Изулиса.

— Каждое заклинание имеет свою дальность, — магистор показал в сторону поляны столбов. — «Копьё льда» преодолеет сто меторов, но вложенное в бумагу и усиленное знаниями школ, оно преодолеет двести и больше меторов. И ты, Лик’Тулкис, не ограничен возрастным пределом моей расы и, возможно, когда-нибудь возвысишь «Копьё льда» до совершенно новой ступени и, — Кузаун на микросекунду скривился, — твои боги одарят заклинание новой степенью величия, и оно преодолеет больше меторов, чем обычно.

Я уставился на магистора как психиатр на больного, возомнившего себя Наполеоном. Вроде бы стандартная ситуация, но псих навязчиво предлагает съесть его с чаем, потому что он тортик.

Неужели, по словам остроухого, умения развиваются не только до сотого уровня, но и дальше ещё что-то есть? Можно было бы сказать, что это бред — но я уже ни в чём не уверен. Когда мы с сестрёнкой изучили «Рывок», то она рассказала о развитии умения и о бонусах на сотом уровне. Но она ничего не говорила о дальнейшем развитии.

Пока я делал мысленную зарубку разобраться с развитием умений — Кузаун объяснил значение площадки со столбиками. Каждое заклинание имеет своё рабочее расстояние и любому магу критично важно выбирать цель, исходя из имеющихся заклинаний, даже если они вписаны в гримуар. Каждый столбик имеет свой номер, и во время обучения наставник выкрикивает номер столба, а тренируемый должен правильно выбрать заклинание. А иногда моделируют групповое нападение и сразу называется несколько номеров, и к правильному выбору заклинаний добавляется правильный выбор последовательности целей.

— До семнадцатого столба семьдесят три и четыре десятых метора, — Кузаун посмотрел на мои сапоги. — От тебя семьдесят четыре и две десятых метора. Это расстояние оптимально для ознакомления с «Копьём льда».

Кузаун направил правую руку на семнадцатый столб, каменный, с небольшими выбоинами на углах.

Бураны сил моей души,

внемлите смело на зовы мои.

Обратись же льдом фуга зимы,

не нарушив капелью суровые сны.

Покори сердца врага и умы,

пущенный в цель облик стрелы.

Стоило магистору закончить распев, как рядом с кончиком его пальца в одно мгновение образовалось небольшое белёсое облачко. За следующее мгновение облачко превратилось в белый ледяной шар, на огромной скорости полетевший в сторону каменного столба, на ходу вытягиваясь и утончаясь, превращаясь в двухметровое ледяное копьё с острейшим наконечником из прозрачнейшего льда. Морозный воздух дрожал, когда копьё прорезало его, и наполнился звонким треском, когда копьё рассыпалось сотнями осколков от удара об столб. На нём лишь появилась крохотная выбоинка.

Кузаун жестом показал мне повторить следом. Я достал из кармана листок с заклинанием стандартной длины в восемь строчек. Вытянул правую руку по направлению столба, и глубоко вдохнул морозный воздух.

Сейчас следовало быть предельно внимательным к ощущениям. Кузаун объяснил, что я должен представить рядом с кончиком пальца, когда буду произносить заклинание. Но вопрос в другом: «Ледяное копьё» сработает только после распева, как заклинание призыва духа птицы в башне перед турниром, или как «Магическая стрела» без всяких песнопений, только по моей воле? Ответ на этот вопрос объяснит многое.

Бураны сил моей души,

внемлите смело на зовы мои.

Обратись же льдом вьюги зимы,

не нарушив капелью суровые сны.

Покори сердца врага и умы,

пущенный в цель облик стрелы.

Пробей же его латы души,

разорвав моей судьбы кандалы.

Уже на последних строчках я всё понял. Адреналин сжал сердце в тиски, а губы тронула довольная ухмылка. Не отвлекаясь от распева заклинания — я сконцентрировался на ощущениях, собирая ману у кончика пальца и представляя, как она кружится вихрем снежинок, закручиваясь спиралью, тая и вновь замерзая, уплотняясь до состояния льда. Превращаясь в шар с замкнутой энергией внутри. И отправляясь в цель.

Внимание, активация заклинания прервана

Внимание, получен ущерб

Жизнь: — 250

Белёсый шарик разорвался с оглушительным хлопком, превратив палец в фонтан кровавых брызг. Они попали в глаза, заставив зажмуриться, а в мозг ломом ударила боль. Меня оглушило на правое ухо, но сквозь звон в левом отчётливо слышался голос Кузауна, приказавший матонам убрать оружие.

Из ладони торчал белёсый сустав, вокруг него лохмотьями свисали клочки кожи. Но боли я уже не чувствовал. Только страх, колючей проволокой окутавший сердце. До дрожи в теле панический страх перед скверной, перед наполненным смолянистой жидкостью колодцем, ставшим олицетворением моей маны после осквернения. И страх перед всем миром, будто я лишился последнего оружия перед стаей голодных волков.

Я как можно крепче сжал зубы, отгоняя наваждение и морально приготовившись. Хотелось в случившемся поставить точку. Нацелив средний палец в столб, я начал распев заклинания, чтобы на последних строчках осуществить задуманное.

Внимание, активация заклинания прервана

Внимание, получен ущерб

Жизнь: — 250

Взрыв распылил и этот палец, но боль уже не чувствовалась. Сердце колотилось в груди. Страх, отчаянье и неверие оккупировали сознание. Я не хотел смотреть на окровавленную ладонь — бессмысленно это. Я смотрел за академический городок, в сторону второго кольца академии, на каменную башню матонов.

Неужели призыв духа птицы сорвался не из-за подаренного тётей кольца? Неужели всему виной оказалось моё осквернение, а кольцо не снималось с пальца вовсе не потому, что тётя хотела мне навредить — наоборот, она предусмотрела ситуацию, чтобы я не смог его потерять. Пожри меня скверна, я уже ничего не понимаю. Да и не хочу ничего понимать, кроме одного: что же со мной сделала скверна?

Справа мелькнул чей-то силуэт. Спокойное, даже несколько возвышенное выражение лица Кузауна полностью стёрлось волнением. Остроухий что-то говорил мне, но я ничего не слышал. Я по привычке воспользовался указательным пальцем, но лишь добавил капель крови себе на лицо. Пришлось безымянным пальцем показать на ухо, и повернуться к Кузауну левым боком.

— Ты знал об этой возможности?

— Нет. Но догадываюсь о причинах.

Кузаун несколько секунд обдумывал сказанную мною фразу.

— На следующем занятии ты пройдёшь дополнительные тесты, Лик’Тулкис. Нельзя допустить, чтобы подобное повторилось вновь. Особенно при познании класса. Твоё задание о постижении школ и начертательной магии остаётся в силе.

— Надеюсь, на следующем занятии я узнаю всё, что магистрат узнал из исследований тех маленьких треугольных кристалликов?

— Да, узнаешь. Ситуация не оставляет нам всем иного выбора. Но не забывай, что ты обязан предоставить академии.

— Всё уже объявлено, — я с немым вопросом посмотрел в глаза Кузауну: зачем продолжать этот разговор?

— Клаус, помоги ему с лечением. Если в ближайшие дни Лик’Тулкис начнёт опаздывать на занятия, то это с разрешения магистрата.

Клаус поклонился, а Кузаун, в сопровождении охранников, поспешил во второе кольцо академии, намереваясь обсудить произошедшее с архимагистором.

— Подними руку, чтобы замедлить кровь. В ближайшей мастерской есть зелья, — обратился ко мне Клаус. Но у меня были с собой зелья, полученные от авантюристов после нападения гоблинов. Спрятав их в поясе, я даже не рассчитывал, что они понадобиться так скоро.

Первой склянкой я достал зелье бледно-розовое и немного прозрачное. Жидкость едва пахла рябиной, а на вкус казалась мыльным раствором. Система тут же оповестила о восстановлении двухсот жизней, но по ощущениям — ничего не изменилось. Только сердце перестало бешено колотиться, да тяжесть в голове чуть прошла.

Вторая склянка была заботливо обмотана небольшой тряпкой. Зелье закрытия ран, или как-то так его обозначил авантюрист. Половину густого как сгущёнка зелья надо вылить на рану, а второй половиной намочить тряпку и рану закрыть. Стоило ткани плотно лечь на культю, как почувствовалось небольшое жжение и зуд, а пульсирующая боль повторилась с новой силой.

В барак я вернулся ровно перед ужином. Пришлось задержаться, пока Клаус исполнял поручение магистора и как следует перевязывал рану, но о бессмысленности подобного матон ещё не догадывался.

К еде же я практически не притронулся, оставляя пространство в животе для микла. Вот только достав один из орехов и расколов его ножнами кинжала — я сильно призадумался. Содержимое пахло сливочным мороженым с орехами и шоколадом. Обычный запах и вкус такой же — но какого лешего съеденный около скверной рощи микл по вкусу напоминал арбуз? Они ведь оба из одного скверного природного места, или как назвал его церковник — из одного расара.

Оставшихся трёх орехов должно хватить на регенерацию пальцев, как и получится прояснить момент с их вкусом. Вдруг у добытых на обычном материке миклов вкус арбуза только, если их сразу съесть? Но что делать с моей конспирацией, как объяснить в магистрате быструю регенерацию пальцев? А надо ли вообще что-то объяснять? Сегодня и так всё стало ясно, а если спросят — то можно не отвечать, либо ответить уклончиво.

Я проглотил последнюю порцию сладкого содержимого ореха и задумчиво уставился на пропавшие пальцы. В облике ксата, скорее всего, можно забыть о любой магии, кроме базовой «Магической стрелы». Надо будет разузнать о «Магическом копье» и что оно требует. Об использовании заклинаний через бумагу, скорее всего, тоже можно забыть, но стоит дождаться следующего занятия с Кузауном.

Можно сказать, что сегодняшний день уж точно прошёл не зря. Благодаря выступлению фарона теперь понятно, что появление церковника в кукольном спектакле не случайно. Всеобщая Церковь не имеет ничего общего с Тонами, и «нелепыми объяснениями загадок богов» пытается оправдать своё существование. Но в какой же блудняк меня вписал Хубар, если по прямому приказу Кузауна матоны меня толпой будут избивать? Не иначе как в очень скверный.

Глава 3

— Теперь-то ты видишь разницу? — под аккомпанемент чуть тараторящего голоса рядом с первой склянкой фиолетового зелья, приготовленного час назад, встала другая, с только что приготовленным. Второе зелье должно быть чуть более жёлтым, но я разницы не замечал.

Разумный с длинными ушами, чуть закручивающимися у самых кончиков, с тёмно-фиолетовой кожей и красной радужкой мельтешащих глаз — Хлар’ан ждал моего отрицательного ответа. Он поставил склянки вплотную и заслонил рукой свет магического светильника. Только тогда я заметил, что второе зелье получилось будто с примесью жёлтых песчаных полос среди сплошного лавандового покрывала.

— Зелье только снято с печи. Жидкость горячая, вот через стекло свет и играет. Но я не об этом, — тёмный эльф пододвинул ко мне книгу по алхимическим травам низшего порядка. Ту самую, третью на изучение, и раскрытую сейчас на обычном луговом одуванчике. — Теперь-то понятно, почему собирать нужно по росе?

— Не уловил суть. Только из-за этой жёлтой примеси?

— Она как показатель, чтобы тебе в будущем не искать нальную плёнку и злагную пыль для проверки реагента. В чём используется концентрат цветов одуванчика?

Я помассировал виски, пытаясь отогнать появившуюся недавно боль. Это четвёртое по счёту занятие с зельеваром, но мигрень появилась уже на первом. Хлар’ан будто нарочно грузил меня информацией объёмами с карьерный самосвал.

— Как один из возможных компонентов для зелий, временно увеличивающих возвышения и свершения, а также в ложных зельях магической энергии и в производстве древесного лака. Он незаменим только при создании мази для лечения суставов.

— Вот и ответ на твой вопрос, — эльф постучал пальцем по стеклянной банке с плотно закупоренной крышкой.

Сегодня утром, когда я спросил о подводных камнях в применении содержимого микла — Хлар’ан вместо объяснений открыл эту банку с нескрываемым отвращением, едва удержав рвотные позывы. И хоть я чувствовал аромат арбуза, тёмный описал эту «вонь» как перебродившее лошадиное дерьмо. А после алхимик продолжил грузить меня дополнительными званиями, попутно заставляя варить базовые реагенты на магической плите.

— В чём суть ответа-то? — я недоумевающе развёл руками. — Я уже понял, что миклы используются для зелий лечения и…

— Какие бывают типы зелий? По классификации используемых ингредиентов.

— Ложные делают из трав, ингредиентов с животных или с применением выжимки природной магической энергии из искусственных магических камней. Обычные зелья изготавливают из частей монстров или порождений скверны. Истинные зелья делают из выжимки магической энергии из настоящих магических камней.

— И?

Я безэмоционально уставился в красные глаза эльфа. Я не только по маминым рассказам помню о ценности частей наших тел. Но эльф уточняет не для того, чтобы спровоцировать меня. Тут дело явно в другом.

Налетевший ветер стукнул в окна, отвлекая нас двоих. Сегодня бушевал порывистый ветер без снега, но до этого три дня непрерывно шёл буран такой плотности, что иногда стену барака в метре от лица не было видно. Но это не мешало Клаусу и остальным матонам «тренировать» меня, хоть и в щадящем режиме. До сих пор между лопаток болит от пропущенного из-за усталости удара. И хоть я и мёрз как последняя голая землеройка, но в этих тренировках всё же была польза — подверженные холоду матоны иногда допускали ошибки и у меня получалось непродолжительное время парировать удары, и даже пару раз контрактовать. А уж если меня роняли на спину или живот, или я падал на колени — то матоны тут же останавливали тренировку, позволяя мне отдышаться. Что нельзя сказать о фаронах. За эти три дня умерло ещё двое разумных.

Я перевёл взгляд на тёмного эльфа. На каждом пальце он держал по кольцу, в каждом ухе по четыре серёжки-гвоздика и на правом запястье в половину предплечья широкий браслет с вкраплением крупных зелёных и синих каменей. Одетый в рабочую робу тёмно-жёлтого цвета и кожаный фартук, эльф неизменно таскал на поясе гримуар и короткий кинжал вместе с тем, что меня почему-то нервировало. Жезл их короткой тонкой кости, сантиметров в пятнадцать, и такой же деревянной ручкой. Дерево украшала замысловатая резьба, а кость в самом верху облепили синие и зелёные камни подобно шестопёру.

— И из частей тел древнейших, — с наигранным раздражением ответил я на дополнительный вопрос.

— Я не собирался тебя оскорблять. Но всё это важно помнить, — эльф сначала показал на банку с содержимым микла, а потом на недавно приготовленные зелья. — Если когда-нибудь ты возьмёшься приготовить «Обычное не настоянное не концентрированное зелье лечения» и возьмёшь микл за его основу, но оставшиеся ингредиенты возьмёшь из ложного уровня — то ты получишь качественное, но всё же ложное зелье. Но если ложные ингредиенты будут высшего качества, как эти собранные по росе цветы одуванчика, то с ними ты создашь обычное зелье. И это без учёта свершений и взора богов. Только качественные ингредиенты. Я, надеюсь, ответил на твой вопрос?

Я поблагодарил тёмного за столь объёмное объяснение, но нужный мне ответ я получил ещё в самом начале, когда эльф открыл банку с содержимым микла. Из съеденных мною орехов второй по счёту так же был с арбузным вкусом. Сегодня в мастерской было получено ещё одно подтверждение, что орехи бывают двух видов, но разумные то ли используют их одинаково, то ли разницы не замечают.

Хлар’ан кинул короткий взгляд на магическую плиту, которой я пользовался все эти занятия. Точнее, я только грел над ней растворы, а вот включал и запитывал её магией исключительно эльф. Его известили о моей особенности, чтобы скорректировать обучение.

— Тогда мы закончим наши занятия на этот налим. Скоро обед. Ты говорил, что сегодня у тебя встреча с наставником? Не забудь обсудить с ним будущие покупки.

— Магическая плита и походный алхимический набор, чтобы привыкать к объёмам колб.

— И выясни о структурном растворе. Магистор Кузаун так и не сообщил, кто должен обучить его нанесению на заллаи.

Я быстро собрался к выходу. Всего-то спрятать в сумку книгу по растениям, грифель, закупорить чернильницу и завернуть перья в промокашку, да тоже спрятать вместе с листками бумаги, исписанными различными заметками.

Тёмный остановил меня, когда я уже закинул рюкзак на плечо. Постоянно мельтешащие глаза Хлар’ана перебегали от моего лица к поясу и обратно. На тёмной коже эльфа плясал свет от зажжённого очага, как и на стенах специальной мастерской. В одном углу в ней стоял горн для обработки металла с мехами и наковальней и месячный запас угля; в другом углу стоял я рядом с широким алхимическим столом, загромождённым колбами, склянками, различными чашками, ступами и прочим; в третьем углу на широкой круглой столешнице багряной краской была выведена сложная печать, в четыре общих магических круга и с десятью сигилами, которые я раньше даже представить не мог. В четвёртом углу была дверь в прихожую и кладовку, а сам эльф стоял в центре помещения, рядом с массивным перегонным кубом.

— Ты доволен моим обучением?

— В каком смысле «доволен»?

— Магистрат передал мне задание обучить тебя основам изготовления первичных расходников и концентратов. И основам работы с оборудованием. Про создание зелий и другую помощь меня никто не просил.

— Тогда, зачем ты всё это делал?

— Думаю, ответ тебя удивит, но выслушай меня. Я хочу предложить тебе сделку, чтобы ты мне кое-что продал, — тёмный показал на мой пояс.

— Он не продаётся.

— Во всей Настрайской академии только два разумных способны к тончайшему чувству энергий души. В воздухе, предметах или других разумных. Про первого ты знаешь.

— Кто?

— Архимагистор, — тёмный удивлённо хлопнул глазами. — Всебоги одарили его поистине величайшим достижением. «Чувство глубинного дыхания души». С рождения ему доступно то, что другим разумным откроется только после возвышения «Чувства магии» не меньше ста раз. Он чувствует не просто энергию, а её истинные природные аспекты и колебания.

Я невольно крепко сжал посох, стараясь отогнать скверное предчувствие, ледяной глыбой сковавшее сердце. Если Хлар’ан не врёт, а врать ему смысла нет — то ситуация критична. Архимагистор знает, кто тогда на турнир приехал в каретах, и кто сидел в соседнем кабинете. И к кому они все пришли.

— Второй — это ты? — я приготовился рвануть к тёмному, ступни для «Рывка» вжались в пол, а мышцы правой руки напряглись, готовые в секунду выхватить кинжал.

— Моё достижение действует строго наоборот. Я чувствую то, что поглощает энергию. И оно спрятано в твоём поясе.

— О чём ты?

— Я предлагаю тебе сделку. Полное обучение алхимическому, травническому, лечебному и структурному зельеварению. Полное обучение зельеварению во всех его аспектах. За этот год, скорее всего, всё усвоить не выйдет, но контракт моей школы с академией заключён на следующие двадцать лет, так что ты всё успеешь наверстать. И выбор приоритета в обучении в этом году только за тобой. И, кончено, ты получишь мою полную поддержку в обучении в других предметах. Не бесплатно, за небольшой бонус заллаей, но я тебя не разочарую. И, конечно же, расписка на одиннадцать тысяч имперских золотых.

— А что взамен?

— Продай мне ядро хитца.

— Почему ты так уверен, что оно у меня есть?

— Я об этом понял, когда увидел тебя около церкви в день таинства поступления. Ты с кем-то разговаривал. В тот день я насчитал четыре истока, а сейчас ядро осталось одно.

Я уже хотел было сказать, что эльф явно путает магический след кинжала и чёрного полотна, подаренного Кагатой — но тёмный продолжил говорить.

— Сложно было не узнать о баснословном выигрыше, когда приговорённый к смерти ксат сам на себя поставил ядро хитца. Ты правильно поступил, что показал только одно ядро — за два таких тебя бы убили на месте. Их было четыре. Энергия из кристалляриумной мастерской последние дни веет чистотой, а благородный дом Миастус вчера заказал у академии килограмм Юдской присадки и десяток литров Малитарского раствора. А раз ядро у тебя осталось только одно — то ты и церковников не обделил. Скажи, а ты не знаешь, зачем молодой церковник обращался ко мне с такой странной просьбой?

— Хубар?

— Да, он… — тёмный замолк и задумчиво посмотрел на банку с содержимым ореха. — Нет, он обратился до таинства поступления. Всё равно, ты поступил правильно, удовлетворив и их запрос. Ты сохранил баланс сил…

— Плевать мне на этот баланс. Зачем церковник приходил?

— Если ты не знаешь, то я не могу сказать. Это частный разговор.

— Что за присадка и раствор? Зачем они нужны?

— Юдская присадка нужна в создании защитных оберегов, скрывающих разумных от порождений, а Малитарский раствор с другими вещами превращают в концентрат. Он нужен для Малитарского зелья, защищающего тела разумных от воздействия скверны.

— У них есть срок годности?

— Как и у всего, — тёмный беззлобно усмехнулся. — Если приготовить их сейчас, то к лету они уже испортятся.

Я цокнул языком, предчувствуя глобальные проблемы, свалившиеся на мой бедный купированный хвостик. Эти заказы добавились в огромную кучу доказательств, где уже лежало отданное благородным ядро, заказ магического металла и тренировочное поле в Магнаре. Благородные готовились к чему-то грандиозному, и к чему-то конкретному.

— Допустим, — я опёрся на посох, — что всё сказанное тобой правда, и я действительно получу и деньги, и обучение…

— Мне незачем врать тебе.

— Зачем тебе ядро?

— Оно нужно не мне. И ты продашь его не мне, а выполнишь заказ в гильдии. Чтобы всё было честно. В любой гильдии, в какой только скажешь.

— Зачем «не тебе» ядро?

— Почему ты на это так напираешь?

— Хочу знать, зачем они используются.

Тёмный эльф задумчиво посмотрел в окно. За ним виднелась только защитная стена мастерской, но за ней ветер едва не сбивал с ног невольников и учеников. Первые отрабатывали свой хлеб, развозя со складов провиант и ресурсы, а вторые, рабочие и кто остался в академии на свободные дни, всё время проводили в мастерских и сейчас направлялись в бараки на обед.

— Мой родной брат, Тар’ан, — заговорил эльф спустя минуту молчания. — Тридцать лет назад наша школа заключила контракты с двумя академиями на пятьдесят лет. Меня отправили сюда, а брата в Арнурскую магическую академию. Он заведует проектом, что-то производят. Он не уточнил, что именно, но для сохранения главного катализатора ему бы пригодилось это ядро.

— Для поглощения скверны? — внутри меня зародилось тёплое чувство надежды.

— Громко сказано. Ни ядро, ни сам улавливающий контур скверну не поглощают. Как работает сигнальный контур знаешь?

— Ядро как основной зелёный камень?

— Синий. Чем больше ядер, тем лучше. Улавливающий контур не даёт скверне просачиваться внутрь, отводя её в сторону.

Я закивал, показывая, что всё понял. Немного обидно, что надежда на излечение от «Осквернения» обратилась прахом — но и без этого тёмный предоставил много информации.

— Предложение хорошее, но мне надо подумать, — я поправил рюкзак на плече, намекая, что пора бы уже расходится.

— Тогда жду от тебя ответа в следующем налиме, сразу, как вернёшься.

Я уже было хотел уйти, как вспомнил про один важный момент. Я должен уметь готовить структурные зелья. На самом первом занятии этот момент мы уже обговаривали, Хлар’ан обещал разузнать про доступные ингредиенты в академии. К сожалению, для золотой кваралитской массы их так и не появилось — тёмный посоветовал обратиться к алхимикам в городах, если структурный раствор нужен мне к следующим свободным дням.

На обед ученикам-контрактникам подали картофельное пюре с грибами в сливках и густой куриный суп. Это был первый раз за последние дни, когда я обедал в бараке. Как начались занятия с Хлар’аном, то всё время ходил в ближайшее к мастерской здание с розовыми стенами и красной черепицей — в одну из харчевен академического городка. Вот только насладиться обедом я не смог. И плевать на ненавистные взгляды учеников — я торопился на встречу с наставником, хоть и ненадолго задержался в здании архива около доски со ставками.

Два дня назад академический городок потревожил взрыв очередной мастерской. Тогда время было позднее, близкое к ужину, и в мастерской находился только мастеровой и три ученика — но отлетевшей балкой насмерть прибило трёх невольников академии и ещё двое пострадали. Один из них, с изумрудной серёжкой в левой мочке уха и карими глазами, отделался лёгким ушибом и сейчас отлёживался в кровати. Ула весь следующий день просидела у меня в первой комнате: я когда вечером вернулся, то под красными заплаканными мешками под глазами этих самых глаз не заметил. Пришлось силой заставить девочку умыться да пообещать привезти какой-нибудь братику подарок — только тогда Ула пришла в себя и кое-как улыбнулась.

Сейчас же, смотря на доски со ставками — я мысленно благодарил судьбу, что мне назначили именно Хлар’ана. Он уже тридцать лет работает в академии и взрываться не планирует. А вместе с ним не взорвусь и я.

В самом конце архива, в небольшой пристроенной мастерской с виду ничего не изменилось. Но на дальнем столе появилась тяжёлая металлическая хреновина на ножке, похожая на продолговатый овал с сильно закруглёнными концами.

— Не рано ли? — я показал на приблуду для размягчения и растяжки кожи. — Сейчас зима и не факт, что я вообще смогу добыть десяток кожи.

— Даже если привезёшь три, то всё равно получишь учебник, — Густах на секунду задумался. — Придётся потом наверстать и довести оставшиеся. И если привезёшь две, то ничего дать не смогу.

— Буду стараться.

— Ты принёс? — с лёгким нервным придыханием спросил наставник.

— Куда-то торопишься? — я полез в рюкзак за тремя скрученными в трубочку листками.

— Нужно идти в городок, только тебя ждал.

Густах во время нашей прошлой встречи рассказал, что он сейчас разрывается из-за скорой добычи кожи кракчатов и его задания. Кожу академия давно не получала, всё немного подзабылось и надо вновь договариваться на производство расходников. Главное в том, что нутон нашёл в принципе несуществующую вещь, горящую двое суток с одинаковым жаром. Это растормошило многих мастеровых, они даже безуспешно попытались выведать у Густаха об этой непонятной розовой шайбе, ибо в его успехе уже никто не сомневался.

Я передал наставнику листки с нарисованными на них магическими печатями. По листу на каждую из магических школ: Миаская, Нуаская, и Этаская. Густах минут десять изучал каждую из печатей, постоянно заглядывая в принесённые мною учебники.

— Всё в порядке, — наставник удовлетворённо кивнул. — Можешь переписывать на магическую бумагу. Магической энергией напитаешь где-нибудь на поле матонов. Запомнил, как выглядят признаки коратации?

— Если от чернил начнёт исходить лёгкий треск как от сырых дров в костре и бумага загудит и завибрирует — то я немедленно отскочу от бумаги.

— И «Стрелой магии» уничтожишь. Ты уже определился, какая из школ подходит тебе?

— Я посматриваю на Нуаскую школу. У неё логичное вписывание сигилов в печать.

— Логичное? — Густах усмехнулся. — Когда я подростком ходил в подмастерьях, то меня мастер заставил изучать эти школы. Нуаская самая нелогичная и странная. Её практически никто не учит.

— К чему это? Каждый раз, когда я прихожу, ты всегда спрашиваешь о моём предпочтении?

— Сам должен понимать, — Густах в который раз задумчиво посмотрел на мои отращённые пальцы. — Из-за твоей магии. Меня в тот день вызывали в магистрат и рассказали о произошедшем. У тебя только два варианта, Ликус, пойми. Либо ты сможешь пользоваться магией с помощью печатей и класса, который рано или поздно получишь, или вообще не сможешь пользоваться магией. Точнее, сможешь, но она окажется для тебя слишком дорогой.

— То есть? Это всё тебе в магистрате рассказали?

— Да. Если тебе уготован второй вариант, то будешь вязать печати и других магов просить их заполнить, или будешь пользоваться камнями маны. Всё это не дёшево, — Густах начал собираться к выходу. — Но пока рано отчаиваться. Послезавтра всё решится. Тебе сколько раз осталось сходить в магистрат?

— Завтра утром последний.

— Значит, тебе остаётся только перенести печати на магическую бумагу и внести в них энергию, — Густах показал на дверь. — Ты уж меня извини сегодня, но дел много.

Я отнёсся с пониманием и поспешил сложить всё обратно в рюкзак, ибо от наставника и так получена вся информация. Каждый раз, когда я приходил к Густаху с вопросами по начертательной магии, то по несколько часов слушал о нюансах, о которых даже не догадывался.

По возвращении в барак меня поджидала картина умиротворения и милоты. В первой комнате, свернувшись клубочком на небольшом диванчике, как кошка, мирно посапывала девочка лет восьми с широким шрамом на лбу и изумрудной серёжкой в правом ухе. В шкафу уже висела постиранная одежда для тренировок, на небольшом столике около дивана стояла плетёная корзинка. Такую выдают после каждой тренировки с матонами: в ней хлеб, сыр, немного вяленого мяса или варёных яиц, немного орехов и сухофруктов, и маленький бурдюк с чаем. Раньше клали бутыль некрепкого вина, но я настоял на замене. В академии контрактников плотно кормят и частенько содержимое корзины выбрасывалось — а тут появилась Ула, которой алкоголь пить рано, но которая с удовольствием согласилась подъедать припасы. И сейчас, оставив в корзинке только кусочек сыра, девочка сквозь сон сыто причмокнула губами.

Накрыв невольницу своим плащом и стараясь не шуметь — я разложил на столе письменные принадлежности, сходил на кухню и зажёг там свечи, и приступил к вязанию печатей на магической бумаге. Логично было бы говорить, что приступил к начертанию печатей, но наставник советовал привыкать к этим словесным вывертам.

И как только разумные умудрились создать себе такую проблему, как начертательная магия? Это ведь даже не головная боль, и не зубная, и не проблема вселенского масштаба, а любимое наслаждение садомазохиста с тысячелетним стажем. Эта разная трактовка дворфийских рун, и различное построение сигилов и их применение — всё это не доставляет удовольствия в жизни.

В трёх выданных мне школах из ста пятидесяти трёх рун шестьдесят читаются абсолютно по-разному. Та же руна нар, выглядящая как круг с двумя закрученными против часов стрелки лучами — в школе Миаск считывается как проводник энергии и имеет заложенный смысл слов как белый, ходить, ягода и другие; в школе Нуаск она тоже проводник энергии, но имеет смысл слов как зелень, бег, звезда и другие; а в школе Этаск эта руна звучит как корабль, птица, оранжевый и ещё с десяток значений, а также считается усилителем спокойного потока природной маны.

Но это только шестьдесят рун разных в трёх книгах, по остальным рунам школы отличаются друг от друга. Та же руна да в Миаске и Нуаске означает одно, а для Этаска уже другое. Руна шу одинакова для Нуаска и Этаска, но отлична для Миаска.

Главная проблема — складывание рун во фразы, так называемое плетение рун. Вот взять первую фразу из «Ледяного копья» и школу Миаска, она же школа Шести узлов. Фраза «красная нить серебряного тумана» спокойно описывается пятью рунами таг-го-ро-кут-гас, где руна кут как определяющая принадлежность ро к гас. Вроде всё логично, но руна таг магическую энергию как бы закручивает, если верить книге, и не совместима с руной ро, отвечающей за замедление энергии. В этом случае проще заменить руну таг, но прямого аналога нет. Придётся составлять из нескольких рун нужное значение. В итоге получится доз-но-рош-шу-муг и следом го-ро-кут-гас. И вроде всё логично, но рош конфликтует с ро. И опять подбирать смысловые аналоги, складывая из нескольких рун одно значение. И вот так пять рун одной фразы превратятся в пятнадцать. А в заклинании таких фраз несколько, и между ними заключены сигилы.

Составлять сигилы — это то ещё удовольствие. Все эти палочки, чёрточки, точки, крестики, кружочки и прочие геометрические фигуры — всё это тоже отдельный алфавит, предложенный разумными для «упрощения» вязи печатей. Вот только вместо упрощения эти неразумные всё усложнили. Фразу «переливается вода обратно-внутрь-обратно» в школе Миаска можно представить и как квадрат с вписанным в него кругом, и как шестиугольник с квадратом внутри. И это не считая других фигур внутри них, и отдельных рун.

Даже если создать все сигилы и фразы и начать их вплетать в печать — то окажется, что они конфликтуют. Не сами фразы и сигилы, но места сочленения, где фраза переходит в сигил. Нужно будет либо усиливать сигил, либо добавлять стабилизирующих рун в начало и конец фразы. В первом случае сигил увеличится в размере, а он не может быть больше одной десятой размеров печати, а во втором случае изменится фраза. И из пятнадцати рун она превратится в двадцать пять.

И вот вроде всё готово и ничего не конфликтует, можно начертить внешнюю оболочку магической печати в виде круга и начать вписывать фразы — но окажется, что диаметр круга маловат и всё не вместит. Придётся вписывать фразы двумя рядами или больше — но составленные фразы и сигилы к такому не предназначены, а мана будет течь разнонаправленно. Её нужно стабилизировать, значит — придётся всё переделывать сначала, увеличивая длину фраз чуть ли не до сорока рун.

И вот таким образом заклинание, описываемое двадцатью пятью рунами, по пять на каждую фразу, превращается в нагромождение четырёх кругов с двумя сотнями рун и тремя сигилами. И концентрирующим сигилом в центре, отвечающим за формирование заклинания — тоже «Ледяное копьё» должно сформироваться не около пальца, а сгустком энергии пролететь хотя бы сантиметров тридцать, когда как другие заклинания формируются прямо у пальца или же в десятках метров от мага.

Именно поэтому мне понравилась школа Нуаска, или же Путь обратного шага. В ней берётся количество структурных фраз, отвечающих за сигилы, и чертится столько же внутренних кругов. В случае с «Ледяным копьём» их ровно три. Потом сами структурные фразы разбиваются надвое, размещаясь сигилами в противоположных участках печати. Их становится в два раза больше, и сами рунные фразы тоже разделяются надвое — но из-за этого меньше головной боли с подборкой рун. В этой школе «Ледяное копьё» записывается с помощью ста двадцати рун. А если применить другое начертание сигилов, то потребление маны на заклинание увеличится на десятую часть, но и дальность вырастет на столько же. Как по мне, вполне логичная школа, но вот остальные разумные так не считают.

Хотя, в начертательной магии есть ещё одна малюсенькая проблема. Каждый двадцать пятый уровень «Чувство магии» и «Знание магии» влияет на используемые магом фразы и сигилы. Но об этом мне думать рановато.

Закончив с вязью печатей и собравшись к выходу — я аккуратно потряс девочку за плечо, всё так же мирно посапывавшую на диване.

— Ула, просыпайся.

— Господин Ликус, здравствуйте, — не до конца проснувшись и всё ещё сидя на диване, девочка по привычке решила поклониться и чуть не кувыркнулась. Я вовремя поймал её.

— Ужин скоро.

— Спасибо, господин Ликус, — Ула встала и всё же отвесила мне поклон. И показала на нетронутый кусок сыра. — Скажите, а можно забрать братику?

— Конечно.

— Спасибо, господин Ликус, — по-детски радостно улыбнувшись, девочка завернула гостинец в платок и спрятала под робу. — Братик просил передать, что изменят расписание бань. С дровами плохо, будут купания вместе делать.

— Только этого мне не хватало, — я устало потёр переносицу. Скорее всего, купания совместят с фаронами. Это не критично, но я привык наслаждаться баней в одиночку и делиться не хотел.

Утром в день проверки на классы — я едва смог встать с кровати. Ноги покрылись синяками и не гнулись из-за отработки подсечек на прошедшей тренировке. Клаус с тремя матонами делали всё, чтобы я упал, а я должен был либо уклониться от удара по ногам, либо сохранить равновесие — но большую часть времени я провалялся на земле. Радовало, что ещё одна тренировка и целых сорок дней меня никто не будет бить. От этой мысли мои губы частенько трогала наркоманская улыбка.

С этой же улыбкой я встретился с Раскаей для очередной записи моего становления магосом. Мы говорили на отвлечённые темы, я старался не касаться семьи её жениха или же книг. Первое подождёт лучшего времени, а второе я выведал у Густаха. Эльфийка интересуется книгами о воздействии магии на рост трав — странный выбор, но с её непонятным достижением можно предполагать что угодно.

К концу разговора с эльфой я уже достаточно отдохнул, а после обеда прошла ноющая боль в ногах. В главное здание магистрата я пришёл довольный собой и сразу же направился в комнату для занятий, куда по утрам ходил все эти дни, и где меня уже ждал Кузаун. При виде его настороженного выражения лица у меня на сердце червём зашевелилось скверное чувство.

Все эти дни я старался не думать, что не смогу пользоваться заклинаниями даже с помощью свитков. В мире, где монстры и твари разоряют деревни наравне с разбойниками, а ксатов и драконов ненавидят — остаться без магии для меня равносильно скорой смерти.

— Ничего не раскладывай, мы скоро уйдём. Показывай свои работы, — магистор посохом показал на ближайший стол.

На изучение всех трёх листов Кузауну потребовалось не больше пяти минут и раза четыре заглянуть в выданные мне учебники. А после остроухий спросил, выбрал ли я подходящую мне школу.

— Впервые кто-то называет школу Обратного шага логичной, — Кузаун не сдержал смешок. — Вполне вероятно, что тебе придётся изменить своё решение после сегодняшнего дня.

— Когда…

— Всему свой черёд. Сначала ты пройдёшь необходимые тесты и определим твой сопутствующий класс. Надеюсь, мне не стоит объяснять, что из-за твоей… особенности, тебе следует забыть о любом производственном классе?

— Неужели всё настолько плохо?

— Энергия души любого разумного, Лик’Тулкис, не появляется из пустоты. Она берётся из души разумного. И именно своей душой он обращается к Всебогам, когда создаёт и созидает, и просит Всебогов обратить их взор на творение его. Скверна в энергии твоей души не появляется из воздуха, а течёт из самой души. И каждый раз, создавая предмет, ты, желая того или нет, привнесёшь в него частичку скверны. Можешь мне не верить, но академия не для того вкладывает в тебя столько усилий, чтобы ты взорвался в первой же мастерской.

— Что, в любой предмет принесётся скверна? — я удивлённо развёл руками.

— Нет, — магистор задумчиво посмотрел на указательный и средний пальцы на правой руке, которые двадцать дней назад вроде как взорвались. — Скверна коснётся только творений, создаваемых душой под взором твоих богов.

— То есть, немагические предметы не подтверждены этому влиянию?

— Ты решил отринуть путь магоса и посвятить свою жизнь вырезанию ложек из дерева?

— Приемлемый вариант, но тогда я вряд ли накоплю на оплату обучения.

— Прекрасно, — магистор жестом показал мне собираться. — Сначала пройдёшь оставшиеся тесты, потом воспользуешься изготовленными печатями, и мы узнаем их результат. Потом мы вернёмся и закончим с выбором твоего класса и другими вопросами.

Магистор добавил, что на тренировочном поле около столбов уже должны были всё подготовить. Мы направлялись туда. Как всегда, Кузауна охраняли два матона, следуя за магистором шаг в шаг и полностью копируя его походку.

— Что будет, если в равных пропорциях смешать чернила из марлитской смеси с концентрацией один к семи, с чернилами из фаултита с концентрацией один к одиннадцати? — спросил Кузаун, когда мы оказались на дороге, ведущей к тренировочному полю.

— Чернила из фаултитовой смеси в такой концентрации не смешивают ни с чем. Если так сделать, то это приведёт к коратации магической бумаги.

— Что такое коратация?

— Неспособность предмета пропустить сквозь себя магическую энергию из-за разрушения магических цепей самой материи.

— На бумагу из смеси шаска и граска, соотношением один к четырём, нанесена печать чернилами из акфаралита, концентрацией в один к шести. Зачем это сделано?

— Это один из лучших способов получить магическую энергию с воздушным аспектом. Но там какое-то условие с применяемой печатью и не все школы рун могу использовать это сочетание.

— Похвально, Лик’Тулкис. Вы с Густахом зря время не теряли.

Кузаун продолжил спрашивать о различных смесях чернил и бумажного волокна, их сочетаниях и прочем. Под конец я порядочно устал напрягать извилины мозга. Всё эти знания в будущем мне не пригодятся, так как добывать магические аспекты я не собираюсь. Да и после тестов многое прояснится, а круг выбора чернил с бумагой сузится.

Недалеко от зоны со столбами кругом растянули ткань высотой в два метра, поставив в центре стол. Нас уже ждал маг, каждое утро встречавший меня в магистрате, и Хлар’ан. У мага через плечо была перекинута небольшая кожаная сумка с вполне понятным мне содержимым, а вот тёмный эльф зачем-то держал в руках абсолютно белую дощечку размером с лист бумаги.

— Академия не меньше твоего заинтересована разобраться в происходящем, — сказал Кузаун в ответ на мой вопросительный взгляд.

— Именно так, — тёмный легонько поклонился магистору в знак приветствия. — Академия попросила о помощи, и я не мог отказать. Запасы твоей магической энергии не тронуты?

— Ты спрашиваешь, тратил ли я её сегодня? — тёмный кивнул. — Нет, она не тронута.

— Тогда моя печать будет последней, господин магистор? — тёмный показал на круг из ткани.

— Да. Сначала Лик’Тулкис воспользуется приготовленными ранее.

Маг с сумкой досталпервый листок. Я уже знал, что должен делать. Ткань натянули кругом, чтобы ветер не сорвал лист со стола — но сегодня выдалась на удивление безветренная погода. Мои руки дрожали, когда я положил на стол листок со своеобразной печатью, а сверху свою ладонь. Но руки дрожали не от холода. Меня пугало будущее.

Я вздохнул, отгоняя наваждение. У меня будет пять секунд, чтобы убежать после активации двойной печати: в огромную на весь листок была вписана крохотная. Я отправил ману. Внешняя печать зажглась ярко-оранжевым цветом и затрещала, чернила стали покрываться искрящимися трещинами. А уже через пять секунд вся бумага покрылась синими изломанными линиями.

— Мы ожидали худшего, — с лёгким волнением произнёс Кузаун, стоя с остальными разумными на почтительном расстоянии от круга со столом. — Какой это был аспект?

— Природа огня, господин магистор, — быстро ответил маг с печатями. Кузаун приказал продолжать тесты.

Следующая печать была на аспект воды. Потом аспект воздуха, потом земля. Каждый раз листки покрывались бесчисленными линиями застывших молний. И с каждым разом у меня на сердце становилось всё отвратней и отвратней.

За четырьмя стихийными аспектами пошли печати на совместимость с аспектами магии жизни и смерти. И, казалось, с последним проблем быть не может — но и эти листки подверглись коратации.

После природных аспектов началось тестирование на предрасположенность к группам заклинаний. До этого изучали совместимость моей маны с природной магической энергией — а сейчас оценивали шансы получить тот или иной магический класс, как тот же самый маг земли или огня. Но и здесь меня ждало разочарование. Следом были исследования на так называемые магические классы поддержки, завязанные на магию жизни и смерти. И хоть я так и не смог узнать их суть и какую магию они представляют — но и эти листки тронула коратация. Как и два последних листка на магию духов — собственно «Призыватель» и «Некромант». Понимания второго у меня отсутствовало, но уже было плевать.

— Занимательный результат, Лик’Тулкис. Я впервые сталкиваюсь с подобным, — сказал Кузаун, осмотрев кипу испорченных листков. — Осталось последнее испытание.

Тёмный эльф убрал из круга ткани столик, положив на землю белую дощечку и принесённую печать. Я запитал её и активировал. Чернила не затрещали, бумага не завибрировала. Но спустя секунду печать вспыхнула яркой звездой, заставив нас всех зажмуриться и приготовиться к взрыву.

— Жалость ли это твоих богов, или же их злая насмешка? — задумчиво произнёс Хлар’ан, взяв в руки белую дощечку. На внешней стороне выжгло точный силуэт печати, а в некоторых местах дерево прожгло насквозь.

— О чём ты? — Кузаун уставился на тёмного.

— Как вы знаете, господин магистор, я маг воды, и своё оружие подбирал себе под стать. Но и я проходил подобный тест. Это, — Хлар’ан потряс дощечкой, — результат лишь выше среднего. Я задумался, что боги сыграли с нашим подопечным в интересную игру. Ему недоступна любая магия, кроме нашего пути фурта аш аксар.

— Может ли академия на это надеяться?

— Всё зависит не от меня, господин магистор, — тёмный покосился в мою сторону. — И, я так понимаю, остался ещё один тест?

— Что это за путь такой, и в чём тут шутка? — я наконец задал вопрос.

— Другие разумные называют его не путём, а классом «Некромант-Призыватель». Именно в школах нашей расы был открыт этот путь и только мы знаем, как правильно ему следовать. Другие разумные могут у нас научится, но это для них баснословно дорого.

— К другими классам, я так понял, для меня дорога закрыта?

— Есть производственные классы, Лик’Тулкис. И боевые. Но рано об этом говорить, — Кузаун показал на каменные и прочие столбы. — Подготовленные тобой печати решат многие. Используй их.

Не люблю такое, когда не понимаешь происходящего и бараном следуешь намеченному плану. Но деваться некуда, ибо многие ответы я получу очень скоро. Хотя мне не хотелось их получать, а на сердце свербело отвратное чувство скорого разочарования.

Первой стала печать школы Нуаск, но листок был взят в левую руку. В самом скверном случае отменённое заклинание взорвёт мне палец, и уж лучше потерять его на левой руке. Я глубоко вдохнул и приготовился к худшему. Прицелился в ближайший столб. И послал порцию маны в печать.

Активировано «Ледяное копьё»

Магический шарик сорвался с пальца и устремился в цель, сформировавшись в блестящее снежное копьё. И разбившись об столб снопом ярких маленьких кусочков.

Высвободив заклинание, лист покрылся изломанными линиями, но сердце забилось чаще. Я с трудом проглотил подступивший ком к горлу и быстро заморгал головой, глуша бурлящие чувства. Они рвались наружу, мне хотелось ликовать, бегать кругами и весело размахивать руками — но приступы олигофрении было решено держать в себе.

Второй листок с печатью школы Миаск нетерпеливыми движениями оказался в руке, а уже через секунду «Ледяное копьё» улетело в цель. Третий листок так же успешно активировался.

Все три листа покрылись изломанными линиями. Теперь эта бумага бесполезна, её только уничтожить — но, пожри меня скверна, уж лучше владеть магией и каждый раз покупать новые листки, чем жить без магии вовсе. Густах ещё неделю назад успел мне объяснить, что после высвобождения заклинания бумага приходит в негодность с шансом один к трём. Сшивание в гримуар обезопасит её, но насколько — зависит от материалов гримуара. Именно поэтому академии чуть ли не охотятся за подготовленными пластинками Аклаской полёвки скверны. Только благодаря их полному набору шанс коратации уменьшится до одного к пяти.

— От лица Настрайской магической академии я поздравляю тебя, Лик’Тулкис, — произнёс Кузаун с лёгкой издёвкой. — Твои боги сжалились над тобой. Правда, цена непомерно высока.

— Уж лучше так, чем никак вовсе. Что с классами, и дальнейшим обучением?

— Ты получишь ответы в магистрате, сегодня, когда мы вернёмся. Но класс желательно выбрать сейчас, — Кузаун покосился на тёмного эльфа.

— Боевой или ремесленнический получить достаточно просто, но путь фурта аш аксар требует подготовки.

— Что это вообще за класс? Я знаю, как работают заклинания призыва духов. Он как-то связан с этим?

— Призыв духов пути фурта нар’арот возможен только в живое существо, и дух должен быть под стать носителю, — заговорил Хлар’ан после долгой минуты раздумий. — Призыв духов пути фурта волса, что разумные называют некромантией, возможен только в мёртвое существо, но дух всё так же обязан быть под стать носителю. Ты знаешь, что случится, если запереть дух в отличном от него теле?

— Результат магу не понравится.

— Если выживет, — тёмный искренне улыбнулся.

— Какая в них разница с точки зрения боя?

— В призыве духа, если существо убить — то призыв закончится. В некромантии и без головы существо продолжит служить, но магической энергии на заклинания требуется гораздо больше, — Кузаун решил всё быстро объяснить, ибо уже минуту стоял, сложив руки на груди и грея их о тепло тела.

— Именно так. Путь «Некроманта-Призывателя» взял в себя лучшее от двух путей. Можно призывать в живое существо дух, отличный от него. И это же убьёт существо, сделав его сильнее.

— То есть, можно призвать в птицу дух кошки, а в медведя дух тигра?

— Тогда к полёту прибавится кошачьи инстинкты, к медвежьей силе тигриная ярость. Хотя чаще всего в собак призывают дух быка.

— Что же тогда получится? — задумчиво прошептал я, не представляя этого покемона.

— Свирепое существо с огромными жизненными силами.

— Насколько трудно обучить этому пути? — Кузаун спросил тёмного, теряя терпение из-за холода.

— Я настаиваю, чтобы наш подопечный выбрал именно этот путь. Мне интересно увидеть результат. Правда, есть существенная проблема в материалах для обучения, — Хлар’ан посмотрел на меня с невысказанным вопросом.

Понятно, что всё упёрлось в продажу ядра хитца — но стоит ли мне выбирать этот класс? А есть ли у меня выбор? Если я буду путешествовать по материкам в поисках семьи, а это я буду делать в любом случае — то ни о каком сидении на месте с производственным классом и речи быть не может. Земли материков полнятся монстрами, разбойниками и желающими мне смерти разумными, даже мои сородичи в их числе — и мне с ними всеми предстоит сражаться. Да, Клаус может обучить меня начальному классу «Боец древкового оружия», и тогда связанные с посохом умения либо улучшаться, либо станут дешевле в Выносливости и Мане — но их ещё придётся изучить, да и есть ли в этом смысл? Не безопасней ли для моей бесценной шкурки прикрываться животными и прочим, чем лезть в гущу событий с посохом наперевес. Да, во время нашего путешествия Налдас показал себя как великий воин в обращении с посохом — но что я знаю об этом ксате?

— Я буду надеяться, что с материалами проблем не возникнет и я в полной мере познаю премудрости класса «Некромант-Призыватель», — я кивнул тёмному, на что тот едва заметно дёрнул уголками рта.

Хлар’ан после секундного раздумья сообщил, что к моему возвращению из поездки он всё подготовит. Под конец тёмный всё же поинтересовался, достаточно ли у меня волевых сил, их должно быть не меньше пятидесяти единиц. Я, не боясь быть разоблачённым, сразу сообщил, что их у меня ровно пятьдесят три. Принёсший печати маг и матоны стояли поодаль и не слышали нас, а у Кузауна, если верить словам Густаха, достижение отвечает за быстрое постижение магии, чем бы это ни было.

На этом мы разошлись. Хлар’ан отправился к себе в мастерскую, ожидая меня на занятия в следующем налиме. Мы с Кузауном отправились обратно во второе кольцо академии.

В здание магистрата от зажжённых каминов веяло приятным теплом. Магистор не чурался постоять рядом с одним из них несколько минут, отогреваясь. Он даже попросил принести в кабинет горячего питья, для себя и меня.

— На сегодня осталось ответить на вопросы и дать тебе новые заклинания, — сказал Кузаун, отпив горячего травяного отвара с лёгкими нотками цитрусов.

— Новые заклинания? — я от удивления чуть не подавился.

— Значит, сначала ответы, — магистор отставил чашку в сторону. — Обучать новому заклинанию никто тебя не собирается. И у тебя больше нет величия для этого. Но это приказ самого архимагистора дать тебе на выбор духовный смысл двух заклинаний. И одно от академии.

— Три заклинания без их изучения, но для нанесения печатями?

— Именно так. Академия заинтересована, чтобы ты исполнил своё обязательство и добыл экзаменационную заллаю. И ещё академия хочет повысить твои шансы на выживание.

— Выживание вообще, или именно на задании церкви?

— Да, — Кузаун пристально посмотрел мне в глаза. — Ответь, что ты выяснил сегодня о своей… особенности? Потом я, как и было обещано, расскажу всё, что узнал магистрат.

— Только то, что было сказано и увидено. Скверна из моей магической энергии попадёт в предметы, включая свитки с печатями, ведь они тоже созданы мною. И они приходят в негодность с огромным шансом, возможно, что даже со стопроцентным. Совместимость с природными аспектами у меня, скорее всего, отсутствует тоже из-за скверны, но на это ответит магистрат. И заклинания я могу применять только через свитки, хотя это ещё под вопросом.

— То есть?

— Не известно, что будет после получения класса и как поведут себя другие заклинания.

— Так же, Лик’Тулкис, — Кузаун показал на мою правую руку. — Как ты смог восстановить их так быстро, не выходя из академии?

— Я имел средства на непредвиденный случай.

— Это не то, что я хочу услышать. Твоё быстрое восстановление связано со скверной?

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это. У меня слишком мало сведений, — я поднял правую руку ладонью к магистору, подражая клятвенному жесту разумных. Это восстановление полностью и бесповоротно связано со скверной. Но как оно работает? Понятно, что миклы питательны, но всё ещё не известно, как они активируют регенерацию.

Моё поведение поставило магистора в тупик. Он словно ожидал, что я начну отпираться и юлить.

— Тогда магистрат будет ждать, когда ты разберёшься в этом. Что касается сказанного тобой ранее, — Кузаун постучал по стопке испорченных листов с печатями, принесённых с тренировочного поля. — Ты теперь под стать троптосам, хоть и родился одним из Кта’сат. Твой природный аспект теперь скверна. Именно поэтому я, как магистор Настрайской магической академии, и один из ответственных за твоё успешное обучение, советую тебе забыть про использование любых заклинаний, сказанных под взором твоих богов. Итог предопределён, — магистор показал на мою правую руку. — Единственное возможное исключение ты узнал сегодня, но это ещё предстоит выяснить, когда в твоём распоряжении окажется свободное величие.

— Печати — мой единственный выход? — Кузаун в ответ кивнул. — Тогда мне нужен гримуар.

— Ты ещё не закончил академию, — в голосе магистора звучала угроза. Лицо мага впервые скривила злость, но спустя секунду тот успокоился. — Право на гримуар имеет только закончивший академию, будь то наша или Арнурская, или Ягларская и Гуанрутская на северном материке, или полный курс обучения в Ждарской академии. Жезл имеет право носить только разумный, прошедший полный курс обучения подмастерьем у любого мага и сдавший экзамены в любой академии на подтверждение навыков, или отучившись и сдав экзамены после третьего года обучения. Право владеть магическим посохом имеет каждый разумный.

— А что будет, если недостойный владеть гримуаром его будет носить?

— Любой маг может его убить.

— Но у меня немного другой порядок обучения.

— Ты, Лик’Тулкис, находишься на ступени обретения жезла, не больше.

— Но ведь я ксат.

— Ксат с гримуаром — слишком редкое явление. По крайней мере, на свободных материках. Твоя раса… вы же всё в посохах храните, не так ли?

— Значит, пока что только жезл?

— Именно, Лик’Тулкис, — Кузаун удовлетворённо кивнул, показывая, что доволен моим вопросом. — Именно этим тебе и придётся заняться в отведённые года. Без жезла ты сможешь приступить к следующему этапу обучения, но лучше иметь его к началу. Именно этим мы и займёмся на следующем занятии. Мы начнём с основ нанесения структурного раствора и выработки личного узора. Ведь у тебя его нет, я прав?

Я покачал головой в ответ. Магистор в два предложения объяснил, что каждый маг вырабатывает свой личный узор, которым покрывает созданные магические устройства. Что-то вроде личного клейма, но более сложного и неотъемлемого при начертании линий. Это будет основной темой следующих занятий с магистором, как и на занятиях с Хлар’аном — он тоже будет обучать меня наносить узоры и линии на предметы и заллаи.

Заодно, на следующее занятие с Кузауном, я принесу на проверку готовые печати заклинаний.

— Твой выбор, Лик’Тулкис, ограничен твоей магической энергией. Нельзя прерывать поток магической энергии в печать.

— Она тогда станет непригодной, но… — я задумался, подбирая слова. — Но что, если я договорюсь с другим учеником академии?

— Чтобы он вместо тебя это делал?

— У Раскаи, моего летописца, сейчас некоторая трудность с деньгами. Вроде бы у неё вполне достаточно магической энергии для этого. А я бы ей платил… тот же золотой за одну печать.

— Раская Гаилана. Да, у неё больше тысячи. И, ты прав, у неё определённые трудности, — задумчиво произнёс магистор. — Хорошо. Я разрешаю подобную сделку, но платить будешь три золотых империи. Это пойдёт на пользу всем.

Повисла тишина. Я внимательно следил за Кузауном, стараясь предугадать дальнейшее развитие разговора. Своим незнанием о гримуарах я допустил серьёзную ошибку и не хотелось вновь падать в глазах магистора — слишком многое стояло на кону. Ратон в это время задумчиво посматривал на кружку с остывшим травяным отваром.

— Академия изначально хотела рассказать тебе о «Слабости», но, раз у тебя будет помощник, то ты получишь «Паутину».

— И что они делают?

— Есть «Слабость», «Немощь», «Бессилие», «Вялость», есть «Опустошённость», и не путай её с «Опустошением». Все эти пять заклинаний по-разному влияют на жизненные силы разумного или его дыхание сил. На его живучесть. «Слабость» накладывает на разумного увеличенную плату на использование разумений, требующих дыхание сил. Заклинание «Паутины» привязывает существо к земле на определённое время. В твоём случае, не усиленное заклинание привяжет разумного на десять секунд.

— Это заклинание пригодится в бою, но какие ещё два?

— Остальные два заклинания ты выберешь самостоятельно.

Я сдерживался, но горел желанием спросить, существует ли заклинание, затыкающее рот другим магам и запрещающее им пользоваться магией. И хотел спросить о «Второй броне» и «Щите магии». Их изучить без свободных очков характеристик невозможно, но знать о них хоть что-то уже неплохо.

В кабинет вошёл один из магов академии и передал в руки магистору исписанные строчками листы. Семнадцать заклинаний различной природы, ограниченные потреблением маны в двести пятьдесят пунктов. Чтобы не превысить лимита в пятьсот маны.

Я минут двадцать корпел над листками, заодно донимая Кузауна уточняющими вопросами. У меня было «Ледяное копьё», вполне пригодное как боевое заклинание дальнего боя. После этих свободных дней появится «Паутина», оно позволит удержать врага на дистанции. Но было бы ещё неплохо что-то сделать с теми, кто сам не подойдёт близко: с лучниками и магами. С последними я, пока что, ничего не смогу сделать, но вот к лучникам и прочему свой подход имеется. Кузаун предложил изучить такое заклинание, как «Слабость рук». Если оно сработает, то пятнадцать секунд разумный не сможет раскрутить пращу, натянуть тетиву или кинуть дротик. Но это при условии, что у цели будет меньше Воли, чем у меня. Я наигранно подумал и согласился, внутренне ликуя.

С третьим же заклинанием вышла заминка: ничего из предложенного мне не нравилось. Я хоть и посматривал на «Малое опустошение», срезающее у цели двести выносливости, и на «Малое второе дыхание», ускоряющее восстановление этой самой выносливости — но восторга это не вызывало. Хотелось спросить у Кузауна про «Магическое копьё», но я всё ещё боялся выставлять напоказ своё незнание.

Когда я уже подумывал попросить магистора отложить выбор третьего заклинания до следующего занятия — в воспоминаниях вспыхнула сцена из скверного места.

— А есть ли такое заклинание, способное притянуть ко мне разумного?

— Есть. Но магической энергии оно требует как «Паутина».

— Может, академия согласится обучить меня ему? Я же между городами буду ходить в караванах. Там будут другие разумные и если спасу этим заклинанием авантюриста, то он отплатит и…

Кузаун резко протянул руку перед собой, останавливая меня. Губы ратона скривились в ехидной, злобной улыбке и он негромко засмеялся, смотря чётко мне в глаза.

— Наконец я услышал слова мага, знающего себе цену. Хорошие слова, Лик’Тулкис. Ты сказал так, как должен думать любой маг. Именно мы несём мудрость и знания простым разумным. Использовать их — правильно, — Кузаун с искренней гордостью тронул паранаю на плечах. — Существует заклинание, о котором ты говоришь. «Цепь притяжения». Но и как со «Слабостью рук», у него есть условия. В нём десять меторов. Чтобы заклинание сработало безупречно, твоя величавость должна быть в два раза больше. Если она просто больше, то Всебоги предупредят разумного и предоставят ему выбор. Если меньше, то тебя самого приблизит к разумному. Если же ты будешь в группе, то правил не будет.

— Прекрасное заклинание, — действительно, десять метров до цели не так уж и мало, да и вряд ли у обычного разумного в характеристике Воля больше семидесяти очков. Хорошо быть драконом, потому что у меня их полторы сотни.

— Тогда академия дарует тебе это знание. Цену помощи летописца ты узнал. Количество свитков с печатями выберешь сам, это твоя жизнь в твоих руках, — Кузаун показал на мою сумку. — Доставай бумагу и перо.

В барак я вернулся чуть ли не вприпрыжку, придя ровно к ужину. Он исчез в моём животе за несколько минут, я даже не совсем осознал, что именно съел. В комнатах первым делом спрятал в сундуки листок с тремя объёмными абзацами, посвящёнными духовному смыслу заклинаний. Хотя правильней будет говорить энергетическому, ибо от слова «духовный» за версту несёт эзотерикой.

Ну а спрятав лист с абзацами и книги по начертательной магии — я достал лист с печатью «Ледяного копья» от школы Нуаск, который недавно приносил Густаху на проверку. Магической бумаги на пятьсот маны у меня ещё достаточно, но вот магических чернил хватит от силы на десять печатей.

Глава 4

— Э, ты живой там? — рука извозчика толкнула тряпично-кожаное нечто, свернувшееся коконом с торчащим посохом как антенной. — Мы в Настрайск приехали. В Магнар, как и говорили, едем послезавтра. Тебе с поиском ночлега помочь?

— Надеюсь, справлюсь, — я высунул голову из кокона и невольно вздрогнул. Ноги затекли, ибо я с самой академии сидел неподвижно, завернувшись в плащ и стараясь не выпускать тепло.

— Если что, ходи в гильдию свободных торговцев. В конюшне всяко место найдётся, — извозчик хмыкнул и стеганул лошадь поводьями. Последняя, четырнадцатая по счёту телега, с широкими лыжными рейками вместо колёс, поторопилась к гильдии торговцев. Если в прошлый раз из академии я выехал в шесть часов утра, то сегодня это были все четыре часа ночи.

Я натянул капюшон посильнее и заторопился в гостиницу, где останавливался в прошлый раз. Там уж точно есть места: вчера кончились двадцать свободных дней, и ученики вернулись в академию.

Путь к гостинице пролегал недалеко от гильдии авантюристов. И хоть тёмный зимний вечер жаждал обратиться кромешной ночью, но даже в столь позднее время в гильдию зашло четверо разумных. Один из них мне показался знакомым, я аж запнулся на ровном месте, едва не уткнувшись лицом в сугроб около одного из ветхих зданий. Небольшая чёрная бородавка на левой скуле и широко посаженные глаза — я видел подобного разумного летом, но вряд ли его могли впустить в Настрайск, хоть раньше этот город вместе с академией числились за королевством Калиск. Не знаю, как выглядят города в королевстве, но обескровленный войной Настрайск своими покосившимися зданиями и огромными кучами снега на улицах напоминал ссохшегося от голода бродягу-сифилитика.

Дверь в гостиницу открылась с лёгким скрипом, меня обдало живительным теплом. Стоявший за барной стойкой разумный попросил быстрей заходить и не выпускать тепло наружу.

— Ксат⁈ Ты тут какими судьбами? — оживлённый возглас раздался из середины обеденной зоны. Практически пустая, разумных в ней было не больше десятка. Трое из них сидело за одним столом.

— Валенки приехал купить, — меня опять передёрнуло от холода, накопившегося в слоях одежды.

— Валенками не торгуем, но есть горячее вино. Давай к нам. Комнат тут каждая первая свободна.

Витавший в зале аромат свежеиспечённого хлеба дразнил живот, не видевший еды с самого утра. Я покосился на разумного за стойкой. Тот кивнул. На стойке звякнули монеты за две ночи в комнате с сигнальным контуром, а ужин требовалось принести немедленно.

— В прошлые дни среди магов и учеников я тебя не заметил. Думал, ты уехал со своими обратно в академию. У тебя что, отдельное расписание?

— Оно самое. Учусь в два раза больше, но и отдыхаю в два раза дольше.

— Тогда сегодня мы все отдохнём, — нутон с покрытым шрамами лицом протянул мне руку. — Привет, ученик-магессор.

— Привет, Шлас. Фралий, Руал, — я обменялся рукопожатиями с тремя авантюристами. Первые два были человеками, второй из ратонов. Рядом с ним, прислонённые к ножке стола, стояли два меча.

— Я угощаю, — произнёс бывалый авантюрист, заказав кувшин горячего вина у парня, вытиравшего соседний стол. — Послезавтра в Магнар поедешь?

— А ты откуда знаешь?

— Ну, — от моего настороженного взгляда Шлас аж опешил, едва не выронив кружку. — В гильдии торговцев указано, что послезавтра двинутся караванщики. Они ж как приедут с академии с магическими приблудами, так через день и отчаливают.

— Я об этом не задумывался, — я улыбнулся, стараясь сбавить возникшее напряжение. — Сначала в Магнар, потом до Фраскиска. Там как сейчас…

— Не думай об этом, — остроухий хмыкнул. — В королевство теперь никто не попадёт, недели две точно. Буран четыре дня бушевал. Замело там всё. Тут, дорогу между Настрайском и Магнаром, он зацепил по краю. До середины намело с метр снега, а там дальше только ветер был. Снег-то есть, но накатанный и сани проедут.

— А раз три дня назад караван с настрайцами заехал, то и мы проехать сможем, — за остроухого закончил мысль Фралий. Авантюрист с широкой челюстью и задумчивым взглядом, на каплевидном щите которого была изображена проткнутая копьём гарпия.

— А что с дорогой между Фраскиском и Магнаром?

— Вот там стихия отыгралась за всё, — Шлас усмехнулся и, взяв принесённый кувшин, принялся разливать по кружкам горячее вино. Мой ужин обещали принести с минуту на минуту. — Летом ехать там восемь дней по сухой погоде и с удачей. А сейчас, пока расчистят — все две недели и пройдут.

— Скверно, — вырвалось у меня раздосадованное замечание. Если всё это правда, то про королевство можно забыть до следующих свободных дней, а ведь я ещё вчера полностью решил сперва оставить сообщение в гильдиях королевства. Но, может быть, оно к лучшему? Не буду распыляться и сосредоточусь на эльфе из торговой лиги.

— Что с дорогами от Магнара до Кратира и до Такила?

— Там должно быть нормально, — Фралий на секунду задумался. — На дорогах империи везде нормально, как и в королевстве. Везде следят, чтобы торговцы могли товары возить. А вот между королевством и империей, увы, сам знаешь, какие отношения.

— Значит, поеду в Такил, — я за секунду в мыслях набросал новый план. Больше думать времени не было, ибо наконец-то принесли мой ужин. Я подцепил пальцем густой тыквенный соус и попробовал на язык. Следовало подождать минуту и удостоверится, что пища не отравлена. — Вы тут чего остались?

— Помнишь то логово? — Шлас кивнул в сторону улицы.

— Это где нас гоблины по пещере гоняли?

— Они самые, ксат. Вот из-за них мы и здесь.

— Хочешь сказать, что логово всё ещё не зачищено?

— А кому его зачищать-то?

— Нашим братом каждую жопу затыкают, — Руал опрокинул в себя кружку и цокнул языком. — Думаешь, кто-то пошлёт солдат тварей резать? Не, солдат он вещь, уплаченная с казны, а за порчу казённого имущества с тебя спросят. А уж рыцарей и благородных ни за какие деньги на монстров не выгонишь. Они вот только из одной войны вышли, а им уже новую подавай.

— Рыцарям плевать на всё, что находится от форта за тридцать километров, — обратился ко мне Фралий.

— А всё, что ближе, они стараются не замечать, — Руал гневно выпалил и откинулся на спинку стула. Его карие глаза, не моргая, смотрели в одну точку на потолке, а кончики острых ушей тронул румянец выпитого вина. — Но тогда бы у нас не было работы и денег. А без денег не было бы вина.

— Поступило задание на зачистку логова?

— От благородного, притом остроухого. Он главный в нашем отряде и сейчас должен быть в гильдии, — Шлас потряс опустевшую кружку, потом раздосадовано потряс такого же бедного состояния кувшин, и заказал у парня ещё вина.

— Я понимаю, что после войны многое перевернулось, но что такого удивительного в его появлении? Вдруг это задание — порыв благородной души?

— Это порыв его благородного имени. Этот ратон проштрафился перед своим королём, вот старается выслужиться, — отмахнулся Фралий. — Он как узнал о существовании логова, так сразу помчался сюда со своими помощниками. Зато хоть поступил грамотно. Всё сразу организовал и вступившим в группу аванс заплатил.

— Так как иначе могло быть? Он же, чудом выживший, из Бронзовых Перстней, — Руал закончил рассматривать потолок и потянулся к кружке.

— Я о них слышал, — я вовсю уплетал жареную картошку с грибами и мясом, и скрыл удивление на лице с помощью очередной порции еды. Заодно заглушил проснувшуюся паранойю, намекавшую, что такие совпадения заканчиваются крайне скверно.

— А кто о них не слышал? Погоняли они имперцев знатно, да вот сгинули непонятно как. Остатки спрятались в лесах, где их и сцапали да пустили под нож. Только нескольким повезло и их обменяли золото. Наш барон, Ханол Ускаский, хоть и юнец, но весит как небольшой сундук. В гильдию недавно опять пошёл, — Руал посмотрел на внезапно появившееся дно в кружке и, огорчившись этим фактом, потянулся к кувшину. От быстрых движений его собранные в хвост густые тёмно-рыжие волосы подрагивали волнами.

— А давай с нами? — Шлас подался вперёд, смотря на меня как на племенного бычка.

— Куда, в то логово? — я от неожиданности чуть не подавился.

— Ты сначала послушай. Двадцать золотых авансом, готовый временный лагерь на месте прибытия и лекарь из длинноухих, полный набор зелий и равный делёж. И ещё барон в королевстве может помочь нам репутацию в какой-нибудь гильдии поднять, если нам такое будет нужно.

— И ты думаешь этого достаточно, чтобы согласиться?

— Но мы-то согласились, — грубоватый голос Фралия прозвучал будто с лёгкой ноткой обиды.

— Ксат, ты их не слушай, — остроухий вскинул руки, приковывая внимание к себе, — они вот вообще с рекрутами заниматься не умеют. Да и что взять с остолопов, у которых разумения «Красноречия» нет? У меня вот целых шесть величий в нём, так что я сейчас тебя быстро обработаю.

— У меня пятнадцать, это что-то меняет?

— А… В смысле?

— Рекрутёр, госока! — не сдерживая смех, Шлас ударил ратона ладонью по плечу. Фралий прикрыл ладонью рот и отвернулся, мелко подрагивая, но не сдержался и сам заржал как лошадь. А там уже и остроухий присоединился. Минут пять авантюристы не могли успокоиться и взрывались смехом каждый раз, стоило им посмотреть на эльфа.

— Ты хоть понимаешь, чего ты только что сделал? — спросил у меня Шлас, наконец отсмеявшись. — Руал решил прописаться в гильдии Настрайска и стать одним из постоянных авантюристов гильдии. А у них свои прозвища есть. Вот он и будет «Рекрутёром»… Не звучит. «Рекрут»! Как раз зачистка такого логова станет хорошим тестом на вступление.

— Задание на полную зачистку?

— Вплоть до матки, — Шлас промочил горло и рассказал, что и как они запланировали.

Авантюристы, оказывается, ждали телеги из академии — в их плане они играли не последнюю роль. Завтра, в самую раннюю рань, авантюристы прыгают в повозки и мчат к лесу, где у гоблинов логово. Примерно в четырёх часах ходьбы от него солдаты из форта должны разбить временный лагерь. Собственно, этот план ничто иное, как одна большая договорённость королевства и империи — остроухие зачистят логово, неважно как, а империя поможет с охраной временного лагеря, но никого из солдат к гоблинам не отправит. Они только должны протоптать тропинку до логова, чтобы авантюристам проще было идти. На это имперцы согласились сразу, ибо даже лекаря из высших эльфов выписал барон.

По плану, если завтра авантюристы уедут рано утром, то к обеду третьего дня приедут в лагерь. Будет время отогреться и отоспаться, чтобы на следующий день отправится на зачистку. Главное — авантюристы обязаны очень быстро добраться до спуска на второй уровень пещеры.

Вся эта спешка связана с тем, что вечером в день зачистки около лагеря солдат остановится караван, который послезавтра выедет из Настрайска. В нём должен уехать барон и всенепременнейше привезти в Магнар результат своих трудов, иначе о прощении и милости короля можно забыть. За успешную зачистку логова Ханол Ускаский платит каждому авантюристу, кроме аванса, сорок золотых, обеспечивает всеми необходимыми зельями и лечением, а также едой и оплатой провоза до места и обратно в любой город.

— Награда хорошая. Давай с нами, — Фралий сложил пальцы в замок. — Нас двенадцать будет.

— Вас двенадцать и барон с тремя помощниками. Неплохой состав.

— Нет, нас двенадцать.

— Вместе с бароном?

— Вместе с тобой.

— Я понимаю, что у тебя всё хорошо по жизни, Фралий, но зачем ты мне предлагаешь стать двенадцатым участником массового суицида?

— Мы бы сами не сунулись в гиблое дело, — взял слово Шлас. — Мы тогда положили всех волков, шаманов и одного вобона, гоблинов под десять штук и больше сорока гобляторов. Это не мало, но главное, что убили всех шаманов и волков. Прошло сорок дней. В той пещере остались тела двух женщин и пацана, и Морта мы там же оставили. А сейчас я буду рассуждать по самому гнилому раскладу. Все тела могли скормить матке, чтобы та на накопленном жире гобляторов настругала. За эти дни вполне могла и сто тварей родить. Но остальным надо что-то жрать, так что выжили меньше половины. В холодное время волков гоблины не могли найти и приютить, они обычно по весне это делают.

— Считай там в логове только один абон и вобон, с тридцатку гоблинов без шаманов и толпа гобляторов, — резюмировал Фралий.

— Может, кто из гобляторов стал шаманом, но не больше одного, — Шлас вытянул вперёд ладони и расположил их на столе близко друг к другу. — У нас восемь разумных с щитами, мы полностью блокируем туннели. Все щитовые будут с короткими дротиками и мечами. Ещё два лучника за ними. И вы вдвоём с Руалом на подхвате будете.

Я задумался о целесообразности этой авантюры. В логове уж точно есть шаман, я в прошлый раз видел его с холма, но сказать об этом не могу. Слишком рискованная авантюра, да и деньги мелкие. Вот если бы получилось затребовать у барона одну услугу — то можно было бы и согласится.

— Так-то план неплохой, — я отправил в рот последний кусочек ужина и осушил кружку. — Но я хочу пообщаться с этим бароном. От него всё зависит.

— Ну так пошли сейчас, — авантюристы оживились и синхронно выскочили из-за стола. Шлас только и успел бросить хозяину пару золотых монет, прежде чем мы вышли из гостиницы.

Хоть мир уже успела поглотить вечерняя тьма и авантюристам пришлось воспользоваться факелами, чтобы осветить себе путь на заснеженных улочках — здание гильдии не пустовало. За ближайшим столом к регистрационным стойкам четверо разумных обсуждали грубо нарисованную карту пещеры. При нашем приближении все четверо сначала непонимающе уставились на авантюристов, но тут же переключились на меня, включая крепко сложенную девушку. Взгляды троих из них стали острее, будто разумные удерживали ненависть внутри себя. Четвёртый остроухий от удивления округлил широко посаженные глаза, но уже через секунду спрял чувства.

— Добрый вечер, барон, — Шлас чуть поклонился благородной особе. — Когда я рассказывал о нашем прошлом походе в логово, то упоминал одного ксата. Это он. Ликху… Тьфу, ну у вас ксатов и имена.

— Лик’Тулкис. Ученик-магессор Настрайской магической академии, — я кивнул, приветствуя барона.

— Как один из вас мог стать учеником академии? — остроухая девушка так быстро вскочила со стула, что тот аж опрокинулся с гулким грохотом. На её стёганой куртке блеснула бронзовая застёжка с выдавленным изображением гарпии, пронзённой копьём.

— Нара, сядь и успокойся, — обращаясь к девушке, барон неотрывно смотрел на меня. — Прошу простить мою подчинённую, слишком невероятно, чтобы кто-то из вас стал учеником магической академии. Позвольте представиться. Барон Ханол Ускаский, владелец деревень Файск и Ларск Трайского уезда и земель под ними.

— Жизнь умеет преподносить сюрпризы, — я отогнул плащ так, чтобы все могли заметить краюшек паранаи небесно-синего цвета.

— Это большое событие, — барон задумчиво кивнул, и посмотрел на Шласа. — Чем обязан вашему визиту?

— Ксат хотел поговорить о предстоящей авантюре. Хотел услышать всё лично от вас, и подумал вступить в группу.

— Наши планы рассказаны полностью? — на вопрос остроухого авантюрист кивнул. — Тогда мне больше нечего добавить. Шлас достаточно описал вас и ваши навыки. Не стану скрывать, вы, с присущим вашей расе зрением, пришлись бы кстати в кромешной тьме логова. Но я отвечаю за жизни авантюристов, вступивших в мою группу, и вам я доверять не могу.

— Чего это он, на ксата взъелся, что ли? — стоявший позади нас Руал прошептал Фралию.

— Мне казалось, что группу для того и создают, чтобы доверять боевым товарищам, не так ли? — спросил я.

— Конечно, — барон встал из-за стола. Его примеру тот же последовали другие ратоны, но Ханол жестом посадил их обратно. — Вряд ли вас могло устроить предлагаемое вознаграждение. Вы пришли предложить сделку, я прав? Мы можем её обсудить.

Барон жестом пригласил в дальний угол, где не было посторонних. Мы встали спинами к залу, ни при каких раскладах нас не могли подслушать.

— Насколько низко пала твоя раса, что перед мёртвыми слов не держите? — прошипел Ханол.

— Что за бред ты несёшь?

— Ты лично записывал мои последние слова, и ты лично обещал их отправить моей семье. Как и остальным из нашего отряда.

— И я сдержал обещание. Мы отправили письма в тот же день, как вас увели.

— Не смей врать мне!

— В этом нет смысла, — я процедил сквозь сжатые зубы, злобно посмотрев на эльфа. — Я отвечал за их отправку, я же их и отправил. Каждое письмо, собственноручно. Каждый раз отправляя их по отдельности, я глотал унижение от администраторов ратуши, отказавшихся принять все письма сразу. Да, я помню только содержание письма графа, но имена и адреса доставки писем помню все. И твоё должно было прийти, — я сделал вид, что копаюсь в чертогах разума, а сам открыл лог-файл и полез во вкладку «Новеллы знаний». — Оно должно было прийти в город Мальск на пятую улицу Серебряного района. Я прав?

— Ты… помнишь? Ты отправлял? Нет, ты… Гларий Хнароск, куда шло его письмо?

Я ответил. Барон попытался ещё спросить, но я не хотел стоять вместе с ним в углу гильдии как наказанный мальчишка. Я предложил барону принести листок и перо, если тот хочет получить адреса. После непродолжительных раздумий барон позвал Нару.

— И письмо графа, — чуть ли не в приказном тоне сказал Ханол, когда принесли чистые листы с пером и чернилами.

— Передам лично.

— Это ты хотел запросить за участие? Свести тебя с семьёй графа?

— С этим я справлюсь сам, — я показал на противоположную стену, где около регистрационных стоек висели доски с объявлениями. Их количество знатно уменьшилось из-за наступивших холодов, но одно из них провисит ещё очень долго. — Читал?

— Оно твоё?

— Я помогаю тебе с логовом, а ты от моего имени размещаешь подобное объявление во всех гильдиях королевства. И в ратушах городов, деревнях и сёлах. Я потом оплачу стоимость в имперских монетах, распиской. Письмо графа доставлю сам. Я собирался ехать в королевство сейчас, но дорогу замело, а времени нет — у меня учёба. Через два налима… через восемьдесят дней я поеду в город Трайск. Поможешь представить меня Ранию Шалскому — скажу тебе спасибо.

Не дожидаясь ответ барона — я принялся за переписывание имён и адресов. Каждый раз смотря на очередную строчку, на сердце лёгким дребезжанием отзывалось скверное чувство. Ведь я их запечатлел в «Новелле знаний» именно с учётом возможной потери писем, рассчитывая показать их потомку графа — но жизнь распорядилась иначе. И, всё-таки, почему письма пропали? Когда я их оформлял, то рядом был Налдас и он ничего не сказал, значит — всё было оформлено по букве закона.

Закончив переписывать, я передал барону листок с двадцатью четырьмя строчками. Остроухий расстроенно поджимал губы, взглядом перебегая от одного имени к другому.

— Ты уверен, что правильно оформил отправку? — спросил остроухий, на что я кивнул. — Городская ратуша не могла нарушить договор и была обязана отправить письма. Обычно письма накапливают и отправляют с ближайшим торговым караваном в следующий город.

— Разве на караван не могли напасть разбойники или монстры?

— Вместе с почтой город всегда отправляет группу своих воинов. Сильных, специально для охраны писем. За последние полгода в Кратире никто из этих бойцов не погиб, я узнавал. Я сначала думал, что ты нас всех обманул, но… — Ханол запнулся и помрачнел, его пальцы как клыки впились в листок. — Остаётся только одна возможность. Они воспользовались рабом.

— Не понимаю.

— Ты ведь сказал, что регистрировал каждое письмо по отдельности. Ничего не мешало лорду Кратира, узнав о нашей поимке, предупредить ратушу. Они всё оформили одиночными письмами и отправили в путь раба, воспользовавшись лазейкой в договоре. Скорее всего, его заставляли переходить из кабинета в кабинет, где к одиночной доставке письма прибавлялась ещё одна одиночная доставка.

— Хочешь сказать, что он вышел из города без охраны и его убили?

— У любого лорда есть ручная группа разбойников. Предупредил о рабе и получил наши письма. Я помнил только город, где жила семья Глария, и смог им сообщить о гибели сына, но остальные двадцать две семьи всё ещё ждут. Имперцы даже не удосужились отправить к нам именной список убитых. Даже граф числится живым, хоть это не так.

— Тогда поставь их в известность. Список у тебя и…

— Господа, — повысил голос главы гильдии, вышедший в зал из подсобных помещений. — Время позднее, пора бы вам расходится. Заканчивайте со всем и идите отдыхать. Вам силы пригодятся.

Ханол попросил дать ещё немного времени, так как мы почти закончили. И пригласил меня пройти обратно к авантюристам, где при своих помощниках поклонился и принёс мне извинения. Он, как разумный благородного происхождения, позволил чувствам затмить разум и нагрубил мне, одновременно и ксату, и ученику академии.

— Так, что, всё нормально? Ксат с нами? — стоило Шласу закончить вопрос, как авантюристы с мольбой уставились на барона. Его помощники, офигевшие от происходящего и вовсе не ожидавшие от Ханола подобного поведения, смотрели на остроухого как на полудурошного.

— Это зависит от господина Лик’Тулкиса. Он…

— Господина⁈ — от негодования лицо остроухой девушки аж вспыхнуло красным. — Ханол, прошу, ты и так достаточно унижений стерпел, не надо…

— Нара, успокойся. Я потом всё тебе объясню.

Барон положил руку девушке на плечо. Та гневно зыркнула на меня, но всё же села на место, сложив руки на объёмной груди, выпирающей из-под толстой стёганой куртки.

— Как я и сказал, но только Лик’Тулкис решит, пойдёт ли он с нами или нет. Но могу сказать, — остроухий повернулся ко мне, — что с включением в группу проблем не будет. Секреты мага останутся не тронутыми. Группа заключена только на имена.

— На что заключена?

— Не знаю, как называют это у ксатов. Когда создаётся группа под взором Всебогов, то обращаясь к ним можно увидеть части души разумного, от имени и до всей и полностью. У нас только имя. Магов у нас в группе нет.

— Приемлемо, — я задумался, перебирая необходимые мне вещи. — Мне нужно зелье заживления ран и на магическую энергию.

— На группу заказан ящик на двадцать «Настоянных не концентрированных ложных зелий маны», он будет ждать в лагере. Три с половиной сотни магической энергии на одну склянку.

— Ещё нужно две поясных сумки для зелий. Одна на четыре склянки, другая, — я ладонями показал размеры, — чтобы влез бумажный лист обычного размера. И два метра тонкой бечёвки.

Все собравшиеся переглянулись, будто мысленно обсуждая мои резко деградировавшие умственные способности. Всё же Ханол нашёл в себе смелости отойти к стойкам регистрации, где в этот момент стоял глава гильдии и ожидающе смотрел на нашу компанию. О чём-то посовещавшись, глава вышел в подсобные помещения, чтобы спустя минуту вернуться с двумя сумками и куском верёвки.

— Ну, сумки, допустим, для зелий, — Руал покачал головой, видя в моих руках запрошенное. — А верёвка зачем, повеситься?

— А как ещё? Я же в скверную историю вляпался с этим вашим логовом, — я приложил сумки к поясу, убедившись в правильном выборе. — И ещё одно. Мёрзну я как последняя тварь, так что мне нужно толстое, больше и самое тёплое одеяло, чтобы в него завернуться. Без этого я никуда не поеду.

— У меня есть накидка из шкуры медведя. Тёплая, подарок отца, — успокоил меня барон. — Дам тебе, пока мы в пути. Спальник есть?

— Вот что-что, а спальник у меня самый тёплый из всех. Вступление в группу через кристалл или статуэтку?

— Через кристалл, — барон показал в сторону стоек.

— Наконец-то закончили языками молоть, — выругался глава гильдии и показал на пиромидообразный кристалл, заблаговременно вытащенный на стойку. — Заканчивайте уже и валите спать. Вам силы пригодятся.

Глава 5

Часть 1

— Э, ты живой там? — рука авантюриста толкнула свернувшийся в телеге кожано-тряпично-меховой кокон, с торчащим посохом как антенной. — Мы, считай, приехали.

— Я так счастлив, — я не пытался скрыть сарказм. Нет, я действительно был счастлив, что мы наконец-то приехали, и всеми фибрами души надеялся, что в лагере будет чуть теплее. Потому что я больше никогда не буду зимой куда-либо ездить. Это пытка!

Ещё в академии я задумывался, как разумные путешествуют на такие огромные расстояния зимой. В тёплое время заботиться нужно только о припасах да корме для лошади, но когда землю сковывают белые тиски, а промозглый ветер старается вырвать из тела душу — в такие времена на поездку решится разве что больной.

Казалось бы, называемые авантюристами возками сани да телеги на лыжах — всё это на двойке лошадей должно ехать гораздо быстрее, чем летом. Ухабов нет, путь ровный, знай только скользи по проложенному пути. Да вот скользить долго не получится.

Летом путь от Настрайска до Магнара проходил по открытым холмам, но зимнюю дорогу специально прокладывали так, чтобы она как можно чаще касалась деревьев. Случись буран и вся вереница телег тут же спрячется. К тому же, на расстоянии дневного перехода, в самых крупных лесах подготовлено множество небольших рукотворных полянок. В каждой такой поместится две телеги вместе с лошадьми. Но вовремя укрыться — это ещё полдела.

Нас шло шесть телег, по два авантюриста на каждую, с аварийным запасом дров на четыре ночи и длинными кусками плотной ткани, высотой не меньше двух метров. Их мы натягивали между деревьев, ограждая стоянку от ветра, и приступали к добыче воды. Именно на воду тратился львиный кусок времени, ибо каждую лошадь нужно хорошенько накормить и напоить по ведру вечером и утром. И про себя забывать не стоило, и про постоянное подкладывание дров в костры, и про дозор. В который всегда отправляли ксата. Ну а что, подумаешь, он от холода загибается и дрожит как осина на ветру — медвежью шкуру на плечи, флягу с горячим отваром в руки и вперёд на телеге стоять, выглядывая за шерстяное полотно. А вот нечего с таким ночным зрением в караваны и группы вступать как полноправный сопартиец. Если ты пассажир в караване — то откинься на борт телеги, устройся поудобней и наслаждайся поездкой. Но если ты охранник или просто член группы авантюристов — то приготовься отработать все предложенные тебе деньги.

Увидев, как я высунулся из кокона, ехавший со мной Руал вскинул руки и загорланил на всю округу:

— Дрожащее зло пробудилось!

— Пошёл нахер! — я выпутался из слоёв ткани и меха под всеобщий гогот.

Стены временного лагеря маячили за опушкой хвойного леса. При их приближении авантюристы не стеснялись благодарить своих богов, что позволили им добраться без происшествий.

Нас встретил разумный, облачённый в толстую стёганную куртку и с меховым плащом. Представившись сержантом гарнизонной службы, он доложил барону, что вместе с ним во временном лагере двенадцать человек и всё обговорённое договором они выполнили. Отчёт нутон закончил вопросом, когда именно барон хочет получить полные сведенья. Ханол поблагодарил сержанта за доклад и, взяв с собой Шласа и одного из своих помощников, отправился за сержантом. Нам же следовало как можно скорее заезжать внутрь.

По форме лагерь напоминал песочные часы с немного увеличенной нижней частью. В ней солдаты сколотили для лошадей вполне приемлемое закрытое стойло, утеплённое слоями лапника. Своих лошадей у них не было, но наши поместились все. Ещё в нижней части располагались палатки солдат и накрытая тентом телега, представлявшая импровизированный склад припасов. Ну и приличного вида запас дров и два очага, у стойла и палаток.

Верхняя часть лагера отводилась для нас и наших телег. Пока мы ехали, авантюристы готовились броситься в лес за материалами для палаток — каждый из разумных говорил, что солдаты только свою часть лагеря обустроят, а в нашу даже веток не принесут. Но Ханол самым серьёзным тоном пресёк эти кривотолки фразой, что такой подарок в переговорах империя никогда не сделает. Ведь если зачистка логова провалится, то только потому, что авантюристы вместо отдыха делали работу солдат. И, действительно, в верхней части лагеря нас уже ждала стопка жердей для палаток и внушительного объёма куча кедровых веток с пушистыми иголками.

Расставив повозки у стен и возведя палатки с деревянными настилами под спальники, мы как можно быстрее развели в центре участка костёр, принявшись отогреваться у медленно разгорающегося пламени.

Поначалу мне не внушали доверия стены лагеря из редкого частокола стволов: между ними нередко и метр свободного пространства был. Эти зияющие прорехи солдаты заполнили лапником и толстыми ветками — самое удобное место для внезапной ночной атаки. Но в каждой части лагеря стояло по небольшой вышке, где даже сейчас дежурило по вояке с луком и стрелами, да и авантюристы на стены внимания не обращали.

Когда первая порция снега в котлах превратилась в воду и закипела, призывая нас срочно готовить обед — из солдатской части лагеря вернулся Ханол с другими двумя разумными. Они с удовольствием приняли кружки с кипятком, согреваясь горячей жидкостью.

— Как и обговаривали ранее, — барон показал на покрытого шрамами авантюриста, — как самый опытный, он берёт на себя боевое управление нашей группой.

Шасл окинул собравшихся быстрым взглядом.

— Гоблины о лагере знают. Нас ждут. План по зачистке логова остаётся прежним. Единственное изменение в зельях, из-за ксата. Первую партию «Кошачьего зрения» отложим до первого столкновения, второе, как и говорили, примем перед спуском на второй ярус. Вот только, ксат, — Шлас пристально посмотрел на меня, — ты маг. У вас там свои секреты и прочее, и хрен ты нам что расскажешь. Я понимаю это. Но, те двадцать «Стрел магии» без чтения в твоём посохе — это единственная твоя магия? И где кольцо Морта? Его «Шары огня» бы пригодились.

— Не могу я сейчас пользоваться этим кольцом. Нет его у меня.

— Как это не можешь? Плевать, что все свои величия где-то спустил — оно же спасительное!

— Какое?

— Спас-кольцо «Шара огня», — пояснил Фралий. — Не надо знать заклинание, чтобы пользоваться им. Магическую энергию подал, или богов попросил, и готово.

— Да нет там ничего спасительного. Обычное кольцо «Шара огня». И, да, величий на это у меня нет.

— Обычное? — Фралий ошарашенно переглянулся с Руалом и Шласом. — Вот пройдоха! Морт знал это заклинание, а нам балаболил о спас-кольце.

— Морт всегда таким был, — Шлас хмыкнул и на секунду предался воспоминаниям, засмотревшись на языки пламени. — Плевать на кольцо. Это все твои заклинания? Ты маг и можешь меня послать в скверну, и я даже не обижусь. Но ты у нас единственный маг в группе, и я хочу знать, что ты можешь. Это для общей безопасности. Та, вторая сумка, она же для свитков, так?

Все одиннадцать пар глаз уставились на меня, а я уставился на Шласа. Я хотел сохранить в секрете существование свитков: они моя спасительная соломинка на самый критичный случай. Но побрала бы нас всех скверна — может, действительно надо рассказать о них? Когда меня в гильдии включили в группу, то я и Ханол как лидер проговорили, что обязуемся помогать любому сопартийцу и биться за каждого.

Я тяжело вдохнул зимний воздух, пропитанный ароматом горящих в костре хвойных дров, и пошёл в палатку к своему рюкзаку. Чтобы выйти с продолговатой сумкой в руках. В ней лежали скрученные в трубочку и завязанные куском бечёвки одиннадцать листков с магической печатью. В горячке боя достаточно достать такой и скинуть бечёвку.

— «Ледя… Тьфу. 'Копьё льда», — скрывая от всех содержимое сумки, я передал один свиток Шласу. — Созданы мной лично, заполнены магической энергии и готовы к использованию. Семь штук.

— Семь⁈ — почти слаженным хором воскликнули авантюристы, испугав лучника на вышке. Тот аж вскрикнул и приготовился к бою. Убедившись, что это мы такие шумные, он выругался и продолжил вглядываться в ближайшую округу с пеньками вместо деревьев.

— Вот поэтому. Я ненавижу. Магов! — девушка с острыми ушами хлопнула ладонью по бедру.

— Ты сама училась в Ждарской академии, — заметил Фралий.

— Как ты, — парировала Нара. — И, как и ты, полгода свиткочтейства. Но я не маг, а ксат вот…

— Потом обсудите, кто маг, а кто нет, — Шлас сверкнул взглядом в сторону эльфийки и продолжил, когда та подняла руки, давая понять, что отступила. — Кое-что изменим. Как и прежде, приоритет в охране отдаём барону. Лучников отводим на третью позицию. Ксат второй. Объяснять причины этого, надеюсь, не надо?

— Надо, — эльфийка подалась вперёд. Заходившее солнце примешивало золотистые блёстки в её каштановые волосы, выглядывавшие из-под шапки.

— Главный сейчас он, Нара, — Ханол с упрёком посмотрел на свою подчинённую. — И если он так сказал, значит, так и будет.

— Пусть будет, — эльфа положила руки на грудь. — Но я наёмница, а не авантюрист. И я хочу знать, почему он так решил! Может быть, он в пещере не тебя, а ксата защищать будет?

— Госока… Нара, что с тобой? Я же тебе всё объяснил.

— И что? Я почти год жила с мыслью, что ты уже предстал перед Всебогами и ждёшь меня там. А теперь выясняется, что всё из-за ксата и…

— Шлас, — Фралий кивнул в сторону эльфийки, — это нездоровая херня.

— Нормально всё, — главный показал пальцем на бранящуюся парочку. — Молодо-зелено.

— Всё равно. Нельзя доверить спину разумному, кто личное ставит выше общего.

— Госока гурса, — Шлас процедил сквозь сжатые зубы и раздражённо посмотрел на барона. — Мы договаривались, что личное не будет смешано с работой. Сейчас же ваши подчинённые нарушают наш договор.

— Да вы же нас, идиоты, перед выбором ставите, — Руал махнул рукой мою сторону. — И мы, поверьте, выберем ксата. В прошлый раз он не побоялся идти с нами в самую жопу, а вы ещё гобляторов не увидели, так уже разорались. Голубки, мать вашу.

Все семеро авантюристов недобро посмотрели на остроухих. Даже бывший ратоном Руал и тот предпочёл боевое братство авантюристов. Воздух, и без того пропитанный жаром костра, разогрелся до предела. Стреляющие полена в огне ударами хлыста били по сознаниям разумных, нередко заставляя едва заметно дёргать руками к оружию.

— Эту нездоровую херню надо заканчивать, господин ваше благородное величество барон Ханол Ускаский, — Фралий встал. Вместе с ним встали остальные авантюристы, положив руки на пояса.

— Еда будет готова минут через двадцать, — Шлас рукой показал в сторону стены, где было свободное место. Барон понимающе кивнул и приказал своим подчинённым идти за ним.

— Я могу в лагере посидеть, — я обратился к главному, смотря на отходящие спины эльфов.

— Нормально всё будет, — Руал тихо прыснул. — Мы об их этих шурах-мурах знали. Хороший шанс встряхнуть им головы.

— И не забывай, что я сейчас главный. Скажи я, что есть опасность выдвижения, то мы бы никуда не пошли. И имели бы полное право от опасности избавится, — последнюю фразу Шлас произнёс понизив голос.

Когда в котелках приготовилось кашло, и аромат жареного сала будоражил животы — к костру вернулись остроухие. Барон держал в руках что-то завёрнутое в плотную ткань и молчал, как и остальные. Первой заговорила девушка и принесла извинения всем собравшимся за свою несдержанность и эмоции, захлестнувшие ей разум. Следуя контракту, заключённому на время существовании группы, если мы посчитаем её дальнейшее поведение опасным — то можем следовать правилам контракта. Следом за эльфой барон объяснил, что они обручились три года назад, всё это время Нара место себе не находила. После воссоединения её сердце немного штормит.

— Каждый мечтает о такой жене, барон, — Шлас удовлетворённо кивнул, когда остроухие закончили извиняться. — Но от такого воина избавились бы в первую же ночь.

— После этого небольшого приключения мы уже не будем наёмниками, — Ханол с нежностью посмотрел на Нару, на что та отвернула раскрасневшееся лицо. — Раз инцидент исчерпан, то вернёмся к обсуждению плана. Что с защитой ксата?

Покрытый шрамами авантюрист пообещал всё объяснить, а пока предложил всем доставать свои личные столовые приборы и пододвигаться к костру.

Заговорил Шлас, когда все одиннадцать разумных, включая меня, задорно стучали ложками по тарелкам, зачерпывая гречневую кашу с сушёной морковью, свёклой и кусками сала. К ней бы очень подошла Кваралитская масса, вот только я не мог её тратить.

— Наша главная проблема — это двухметровая туша абона.

— Особенно если тварь около матки стоять будет, — добавил Фралий.

— К этому позже. У гоблинов магией пользоваться может шаман, но они редко когда эварутиру… эволюпри… Госока! Поднимаются на следующую ступень развития. Очень редко шаман превращается в высшего гоблина. Опасная тварь с огромным количеством магической энергии, знающая десятки заклинаний — но в том логове их нет, иначе бы вокруг входа кости бы валялись. Вобоны почти всегда происходят из обычных гоблинов. У них магии нет, только боевые разумения. Но у абона они есть, «Слабость», «Второе дыхание» и, иногда, что-то посерьёзней. Но у него может быть одно из двух: или «Железная кожа» и «Вторая броня», или «Щит магии».

Шлас прервался, позволяя всем осмыслить сказанное. И авантюристы, и остроухие, все медленно пережёвывали кашу и практически неотрывно смотрели на главного.

— Если у этой твари «Щит магии», то лучники «Железными стрелами» и «Пробивным выстрелом» его успокоят. Но если у этой твари другие два, то…

— А что за «Железная кожа»? Впервые о ней слышу, — аккуратно сказала Нара, стараясь говорить как можно спокойно.

— Как звучит, так и есть. Кожа твари станет медного оттенка и всю минуту ты её топором не пробьёшь. Но боги сжалились над нами, сведя нас с ксатом. Его «Копья льда» — это чистая магия, чихать ей на «Железную кожу».

— Похоже, наши боги ненадолго примерились, — Ханол обвёл пальцем меня и собравшихся. — Я лично помолюсь, чтобы это перемирие и завтра было.

— Шлас, ты лучше объясни им, что будем делать, если абон у матки стоять будет, — Руал вдохнул воздух нервно, прерывисто, давя грустный смешок.

— А ничего делать не будем. Эти твари странно себя ведут рядом с маткой. Ускоряются, становятся сильнее. Даже гоблятор может так кинуть камень, что прогнёт укреплённый магией стальной шлем. Так что, если эта тварь у матки — пойдём в лагерь. Дохнуть я не хочу.

— А если у этой твари будут все умения? И «Щит магии», и «Вторая броня» с «Железной кожей»? Что тогда будем делать? — спросила эльфийка.

— Связка с «Щитом магии» может быть только или с кожей, или с бронёй. Если мы такое встретим, то это уже не архигоблин. Это гоблин-чемпион. Это два с половиной метра чистых мышц с ловкостью как у ламии.

— И что будем делать?

— Если в тех пещерах встретимся с чемпионом?.. Дохнуть как котята в завязанном мешке, на который скинули каменную глыбу.

— Но боги милостивы, и с этой тварью мы не встретимся, в прошлый раз её не было. И логово непохоже на то, где эта тварь обитает, — вставил Фралий, успокаивая разумных.

— Именно, — кивнул Шлас. — Так что давайте отдохнём перед тяжёлым днём. Выходить будем ещё до рассвета.

— Стойте, — барон поднял с земли большой свёрток, который до этого держал поближе к костру. Под слоями ткани оказался среднего размера запечатанный графин. — Яблочная настойка из садов города Трайск. Это на сегодня. На завтрашнюю победу в возке ещё шесть лежит.

На следующее утро мы двинулись в путь. Ещё вчера мы пообедали, немного поседели у костра и начали готовиться к битве. Разумные точили мечи и кинжалы, небольшими молоточками подбивали окантовки щитов. Лучники проверили объёмную охапку коротких дротиков, чуть больше метра длиной — по три на каждого щитовика. Потом Ханол раздал зелья и представил нас длинноухому лекарю.

Когда мы выходили из лагеря — то каждый из нас невольно зевал. Как и солдаты, провожавшие нас в путь. Своими тяжёлыми взглядами они молча и угрюмо всматривались в нашилица. Молча они открыли ворота, молча передали несколько горящих масляных ламп и леек с маслом, и молча проводили в путь, смотря вслед нашим удаляющимся спинам.

Мы сами шли по протоптанной дорожке молча, лишь изредкакто-то вздрогнет от холода да выругается. Ну и ещё несколько раз шедший впереди Руал останавливал колонну. Мелкие засранцы, как любезно охарактеризовал гобляторов остроухий, понаставили на тропинке ловушек. Аккуратно снимая пласт притоптанного снега, они подкладывали тонкую дощечку с толстым гвоздём и засыпали снегом. Мало того, что такой гвоздь проткнёт ногу насквозь, так ещё они все были обмазаны каким-то гоблинским ядом. Но об этих сюрпризах нас вчера предупредили.

— Чем это воняет? — скривил лицо Руал, когда до логова оставалось чуть меньше четырёхсот метров.

— Тем самым, — коротко резюмировал Шлас, остановив нас и отправив двух авантюристов в разведку. Они вернулись через десять минут, морщась, потирая носы и отказываясь отвечать на любые вопросы, кроме возможного дозора и волчьих вешек у входа. Последних не было, а первых ровно два гоблятора. Их спокойно убивали лучники, но сперва следовало подобраться поближе.

Уже за сто метров до логова, когда среди деревьев отчётливо мелькала каменная глыба с зияющим чёрным входом — каждый из авантюристов давил в себе рвотные позывы и старался привыкнуть к отвратному запаху. За пятьдесят метров лучники вместе с сопровождающими отделились от основной группы и зашли к гобляторам с разных сторон.

Глухо щёлкнули луки и две стрелы, мерцая салатовым, впились в мелкие зелёные головы. Гобляторы ещё не успели рухнуть на утоптанный снег, а авантюристы уже помчались к входу, на бегу строясь в формацию и готовясь встретить зелёную волну. Но никто не выбежал.

— Великий Гланахтон, — барон скривился, щуря глаза от едкого запаха, — эти твари стены дерьмом обмазали.

Шлас скомандовал стоять на месте и ждать, правда, сам едва сдерживал рвотные позывы. Спустя минуту ожидания никто не выбежал. Тогда Шлас скомандовал медленно отходить от входа, не разрушая формацию: щиты были впереди, а за ними прятались лучники и мы с Руалом, держа связки дротиков и готовясь передавать их щитовикам для бросков.

— Следующий этап, — главный посмотрел на Нару. Та из наплечного мешка барона достала небольшой тубус.

В руках эльфийки зашуршал лист бумаги, в два раза больше обычных. Магическая печать покрывала всё свободное пространство и даже углы листа занимали огромные многоуровневые сигилы. Семь внутренних колец рун, три внутренних сигила, двенадцать вписаны в кольца и четыре сигила только краем касались внешнего кольца — это была крайне сложная печать.

Эльфийка набрала в грудь воздуха и, перекинувшись с Ханолом встревоженным взглядом, начала распев заклинания. В это время нам приказали отойти от эльфийки на пару шагов, оставляя ей место для движений. Когда двадцать четыре строки заклинания были закончены — чернила вспыхнули золотым и Нара резко приложила печать к груди. Девушку дёрнуло, она сильно зажурилась. Уже через секунду остроухая, всё так же держа глаза закрытыми, развернулась на месте в полный оборот. Потом ещё раз. И ещё.

— Туда полтора километра, — всё ещё держа глаза закрытыми, Нара показала куда-то вглубь леса. Потом повернулась и показала другое направление. В этот раз до чего-то был примерно километр. Потом третье направление, и четвёртое.

— Всё, больше засад нет, — только и успела сказать девушка, как её глаза широко распахнулись, а лицо исказилось так, будто ей наживую позвоночник вырвали.

Ханол резко подскочил к эльфийке и зажал её рот тряпкой, а остальные два наёмника схватили её руки. Нару задёргало в конвульсиях, она кричала и даже сквозь плотно зажатый рот этот крик пробрал авантюристов до дрожи. Наёмники едва удерживали руки девушки, а ноги её вообще уже не касались земли — она металась, слёзы текли с широко раскрытых глаз. А в это время авантюристы недобро кивали, посматривая в лес.

Вскоре припадок сошёл на нет, конвульсии прекратились. Нара перестала кричать. Упав на снег вместе с бароном, она притянулась к его груди и тихо заплакала.

— Ксат и Фралий, остаётесь с ними, — сказал Шлас, привлекая к себе внимание.

Около логова осталось шесть разумных. Трое пошли в сторону первой засады, трое других ко второй. Через полчаса они молча прошли около нас в других направлениях. Когда они окончательно вернулись — то Нара уже успела успокоиться и выпить пару зелий, вернувшие её посеревшему лицу природный румянец. Её немного пошатывало, но взгляд был чистым.

— Семейство кабанов и кроликов, — отрапортовала первая группа.

— Две лисы, и три гоблятора с волком, — Руал достал мечи из ножен и проверил, не осталось ли на них зазубрин.

— Они успели приручить волков?

— Не, больно старый и облезлый был, — махнул рукой Руал. — Выгнали из стаи, вот и прибился к гоблинам.

— Это что было? — один из авантюристов кивнул в сторону девушки.

— «Величайшее чувство сердец», — ответил Ханол. — В радиусе пяти километров можно почувствовать живых существ, даже монстров или тварей. Но цена велика.

— Приступаем к следующему этапу, — скомандовал Шлас.

Барон вытащил из своего заплечного мешка длинные серые полоски ткани, свёрнутые в несколько слоёв и наполненные сушёной мятой, молотым перцем, имбирём и корицей. Каждому досталось по такой полоске, но только девять из нас смочили тряпки водой. Трое, включая эльфийку, оставались охранять вход и дожидаться команды.

Чтобы нацепить на себя платок с ароматной повязкой, пришлось снять обе шапки. Плащ я оставил Наре, чтобы не мешался, а паранаю ещё в лагере замотал на пояс.

— Они не болят? — спросил Руал, показав на роговые отростки на моей голове.

— Нет. Главное, головой не биться об стены.

— Это совет или наблюдение?

— Житейская мудрость.

— Кончай лясы точить, — скомандовал Шлас. Мы были готовы. Солнце уже успело подняться над горизонтом и сквозь застывшие деревья освещало вход в логово. Каждый из авантюристов всматривался в чернеющий проход и надеялся сегодня вечером согреться в лагере.

Мы перестроились около входа в логово. Четыре щитовика встали впереди, полностью блокируя проход, во второй линии двое с щитами и факелами. Своими поднятыми щитами они прикроют ксата и двух лучников на третьей линии. Мы втроём держали охапки дротиков, готовясь передавать их в первую линию.

Медленно продвигаясь по измазанному экскрементами проходу, разумные игнорировали хлюпающие звуки под ногами и мысль, что сапоги придётся выбросить. Выданные повязки с пряностями так прекрасно заглушали запахи, что иногда нос закладывало. Видя, сколько усилий гоблины приложили для нашей встречи, Шлас задал мне неприятный вопрос. В прошлый раз именно я убил двух гобляторов у их импровизированной выгребной ямы, и главному было интересно о тогдашней её заполненности. Я молча провёл рукой над головой, на что авантюрист задумчиво посмотрел вдаль тёмной и сырой пещеры.

До первого крутого поворота от основного коридора отходило несколько ответвлений — мы их проверили, но они оказались пусты. Недалеко от поворота до нас стало доноситься сдавленное кряхтение дряхлых стариков с накинутыми на горла тугими петлями. Шлас приложил указательный палец ко рту, потом показал на факелы, прикрыл ладонью глаза и сделал жест, будто что-то пьёт.

Факела потухли вмиг, закрытые в кожаные мешки и повещенные на пояса авантюристов. Следом откупорились склянки, и восемь разумных скривили лица. Через секунду белки их глаз окрасились зелёным, а зрачки максимально широко раскрылись. Счётчик отмерил первые пятнадцать минут.

Главный окинул нас изучающим взглядом. Каждый в ответ ему кивнул — разумные в первой шеренге подняли над головой дротики, а во втором ряду покрепче перехватили щиты. Шлас, стоя в первом ряду около левой стены, вытянул руку с щитом. Каждый разумный напрягся. Воздух наэлектризовался, слышалось биение сердец с впрыснутым в кровь адреналином.

Шлас резко прижал щит к телу, и размашистым движением отвёл руку к стене.

Пещеру заполнил звук трёх раскатистых ударов. Разъярённый крик множества глоток едва не заложил нам уши. Кряхтя и скалясь, из-за поворота вырвалась орава метровых зелёных тел с непропорционально широкими глазами.

— Дротики! — крикнул Шлас. Просвистев, снаряды сбили четырёх гобляторов на пол, чтобы бегущие следом монстры растоптали их в кровавое месиво.

Стараясь как можно быстрее работать руками, я и лучники не обращали внимания на крики гобляторов и их приближающийся топот. Каждый из лучников сжимал между ног по охапке дротиков и, держа в левой руке лук, правой подавал оружие стоящему спереди разумному с щитом. Я же, прислонив посох к плечу, удерживал две связки и подавал снаряды сразу двум бойцам.

Вновь просвистели снаряды. И ещё раз. Раздался звук десятка глухих ударов о щиты, над нашими головами пролетели камни. Позади мчащейся толпы группа гобляторов вновь раскрутила пращи.

— Изготовка! — скомандовал Шлас. Щитовики в последний раз кинули дротики, а оставшиеся снаряды мы отбросили в сторону. Бойцы обнажили мечи, а лучники вложили стрелы.

— Два шага вперёд! — вновь команда. Шаг, ещё. Твари неслись на нас. Они зелёной волной впечатались в живую стену щитов. Деревянные заострённые палки, ржавые мечи, дубинки, кривые пальцы с обмазанными экскрементами ногтями стучали по щитам, стараясь продавить авантюристов. Те отвечали точными выпадами, пронзая мечами головы мелких тварей.

— Гоблин слева центр, гоблин справа даль! — отчеканил Шлас. Синхронно щёлкнули две тетивы.

— Много трупов, шаг назад! — все слаженно отступили.

— Справа не попал, ещё раз. Левый по пращам.

Лучник слева чётко выпустил стрелу в гоблятора, только что раскрутившего пращу, и вылетевший камень пробил череп одному из долбившийся в щиты монстров. Правый лучник, стоило тому выглянуть из-за щитов, вскрикнул от боли. Схватившись за голову, разумный свалился в самую глубокую лужу. Его толстая меховая шапка упала рядом.

— Ксат, осмотри его! — крикнул Шлас, всё время смотря на зелёную волну тел. Наплевав на испачканный пол — я опустился на колени около лучника.

— Макушку задело по касательной, но кровь сильно идёт.

— Замена на Руала!

— Я ещё могу… — лучник попытался встать, но взгляд его не сфокусировался даже на моём лице.

— На Руала, немедленно!

Лучник крикнул что-то нечленораздельное, стараясь себя взбодрить и заглушая обиду, и помчался вверх по тоннелю к выходу из пещеры. Он держал глаза закрытыми, чтобы не ослепнуть от солнечного света под действием «Кошачьего зрения», и раскинул в стороны руки в поисках стен.

Встав за щитовиками, я выставил вперёд руку и приготовился, ожидая удара. Стук сотряс щиты. Я досчитал до четырёх и выглянул. Три «Магических стрелы» попали в трёх гобляторов, когда те раскручивали пращи. Это их не могло убить, но помогло сбить. Два камня просто выпали, а третий со всего размаха угодил в голову стоящему рядом пращнику.

— Сзади десять метров, — за нашими спинами крикнул Руал.

Главный приказал мне и остроухому схватить оставшиеся дротики и убить пращников к чертям собачьим. Я дротики метал откровенно плохо, на что Руал сказал мне подавать их. Не обращая внимания на липкие древки, я максимально быстро передавал снаряды остроухому, а тот каждый раз убивал по гоблятору в дальнем ряду.

— Шаман! Госока, он что-то читает! Слева даль! — заорал Шлас, когда последний дротик воткнулся в голову мелкому монстру.

Лучник вложил стрелу и выглянул из-за щитов. Дребезжание лопнувшей струны стегануло наши уши.

— Тетива! — остроухий с ужасом смотрел на распрямившийся лук и свисавшие с рогов две плотных ниточки.

Резким движением я потянулся к поясу, расщёлкивая замок на крупной сумке. Бечёвка слетела на пол, свиток распрямился.

Активировано «Ледяное копьё»

Белёсый магический шарик сорвался с пальца, налету вытягиваясь и удлиняясь. Со звучным треском костей копьё влетело в голову шаману, прервав распев заклинания — труп монстра подпрыгнул будто от тысячевольтного разряда.

— Шаман сдох, — радостно проорал Шлас. И тут же раздался жалобный треск дерева.

— Мой щит всё, — крикнул Ханол, стоявший вплотную к правой стене.

— Руал, ксат, давайте, — скомандовал Шлас. Мы с остроухим переглянулись. Ещё в лагере обсуждали возможные действия в тех или иных ситуациях, и сейчас одна из таких ситуация настала.

Остроухий отбежал на пару шагов, а я присел на колено и вытянул руки, крепко держа в них посох. Руал дал команду, два задних щитовика опустили щиты. Взял разбег, эльф подпрыгнул и наступил на мой посох, чтобы как с трамплина взмыть вверх. Лезвия его мечей моргнули оранжевым, а на остриях загорелись едва заметные синие точки. Боец с безумным криком приземлился за стеной щитов, вдавив ногами черепа гобляторов и с остервенением принялся кромсать монстров.

Последовала новая команда от Шласа. Четверо передних бойцов рванули вперёд, окантовки их щитов моргнули бирюзой. Они плашмя били монстров, с каждым ударом отпихивая гобляторов, пока Руал не оказался за спинами товарищей. Завершающим этапом оставшиеся два щитовика с разбега влетели в толпу, окончательно опрокинув щитами передний край монстров.

Твари дрогнули. С полтора десятка гобляторов, крича и кряхтя, помчались в глубь пещер, в суматохе затоптав двух раненых монстров и одного сбив с ног. Вскоре в его спину впился меч. Авантюристы не бросились следом за тварями, но медленно продвигались вперёд, добивая раненых и ударами в голову проверяя трупы.

Мы зашли за поворот, оставив в прошлом коридоре с три десятка мелких тел и пять гоблинов. Новый коридор был пуст от монстров, и так же измазан дерьмом. На последнее мы уже не обращали внимания. Авантюристы лишь изредка сплёвывали в тряпку со специями, стараясь как можно сильнее её намочить и усилить ароматы пряностей.

— Время? — спросил главный. Лучник зачитал молитву. Осталось девять минут. Все единодушно согласились с коротким замечанием Ханола, что это были самые быстрые шесть минут в нашей жизни. Шлас скомандовал Ханолу идти на замену с разбитым щитом, но вместо него пошёл его подчинённый, оставив свой щит барону. Авантюристы открыли поясные сумки и выпили по зелью, восстанавливая кто ману, а кто выносливость.

— Фралий, ксат, Руал, — авантюристы перегородили коридор и Шлас показал на ответвление, где в прошлый раз лежали похищенные женщины.

Мы зашли в узкий проход, идя змейкой. На середине пути из-за дальнего поворота выскочило огромное двухметровое тело с мечом в руке. Не сговариваясь, мы синхронными «Рывками» попытались разорвать дистанцию. Но Фралий, приземляясь, поскользнулся.

— Я задержу его, — я бросился на вобона. Быстрый верхний удар мечом был отведён в сторону. Кулак просвистел над моей макушкой, я едва успел пригнуться, а новый боковой взмах мечом я заблокировал посохом, уперев остриё в каменный пол.

— Его голову вверх! — позади крикнул Фралий.

Две «Магических стрелы» влетели точно в глаза монстра, заставив того зажмурится от боли. Ударом плашмя я выбил меч из рук вобона и, раскрутив посох, набалдашником зарядил твари под подбородок. Высший гоблин запрокинул голову и чуть покачнулся. В этот же момент в воздух взметнулся Руал. Явно обожая эффектные появления, остроухий воспользовался щитом Фралия как трамплином и поднялся на уровень груди вобона. В неё воткнулись оба меча, эльф ловким кувырком оказался за спиной монстра. Всё ещё удерживая мечи в руках и касаясь спины твари, эльф упёрся ботинками в поясницу вобона и со всей силы оттолкнулся, прорезав тому ключицы и отлетев дальше в проход. Перекувыркнувшись и не теряя время, Руал выставил оружие вперёд и помчался на проверку тупиковой комнаты. А окончательно потерявший равновесие вобон с грохотом упал на спину. Подскочивший Фралий прыжком оказавшись на широкой груди. С размаху вдарив краем щита в шею вобона, авантюрист придавил к полу голову твари, чтобы в следующее мгновение пробрить её ударом меча.

— Пусто, — сообщил вернувшийся Руал.

— Ты, госока, как стены не задел своим дрыномахом? — ошарашенно спросил у меня Фралий, с трудом вытащив меч из головы твари.

— Я не хочу об этом говорить, — меня передёрнуло от воспоминания одной из «тренировок» с матонами. Я должен был постоянно раскручивать посох, перед собой и за спиной, круговыми размахами и прочим, следя за его положением. В это же время восемь защитников академии своими посохами всячески старались заблокировать мой. И если у них это получалось — то мне было не очень приятно. Именно в тот самый день меня избили пуще прежнего.

Мы вернулись в основной коридор. Шестеро разумных всё так же блокировали его щитами и напряжённо всматривались в дальний конец, где из-за угла выглядывала голова гоблятора. Руал, зайдя за спины бойцам, радостно сообщил про огромную бездыханную тушу в проходе.

— Отлично, остался абон. Он явно дрочит где-то на втором ярусе, но расслабляться рано, — Шлас приказал медленно двигаться вперёд, вычищая боковые ответвления.

Когда до поворота оставалось пройти половину пути — Шлас приказал всем остановиться. По команде авантюристы забили мечами по щитам и нечленораздельно заорали, провоцируя зелёных засранцев. Это сработало, на нас выскочила новая орава из двух десятков гобляторов и дюжины гоблинов. Первый из них упал сразу у поворота со стрелой в голове. Потом ещё один, и ещё, и ещё.

Вновь ударили старые ржавые мечи о щиты бойцов, затрещали дубинки. Щитовики мастерски отражали удары и контратаковали, каждый раз убивая по твари. Лучник охотился за стрелками и пращниками, а мы с Руалом, взяв по флангу, аккуратно вглядывались в прорехи между щитами и точными ударами убивали особо юрких гобляторов, решивших протиснуться между бойцами.

Вскоре монстры закончились, и авантюристы отправились дальше, не теряя драгоценных секунд. Оставалось три минуты действия зелья и Шлас не горел желанием зажигать факела, так и не добравшись до спуска. Нас настораживала наступившая тишина, прерываемая редким и далёким кряхтением

После очередного поворота мы рассчитывали на битву, но увидели пустой коридор. Лишь в самом конце рядом с обрывом стояло тройка гоблинов. От нашего появления они что-то прокряхтели, но вниз не ушли, продолжив смотреть на нас. Это настораживало, так что мы поспешили к ним, не забывая поглядывать под ноги и проверять боковые отходы.

Когда до гоблинов оставалось десять метров — двое из монстров бросились на авантюристов. И упали с пробитыми головами. Последний же заглянул за край и на своём кряхтящем наречии что-то стал рассказывать засевшим внизу собратьям. Подобное было недопустимо, Фралий в три подскока оказался рядом с монстром и одним ударомснёс тому голову. Подоспевший Руал схватил за воротник нутона и вовремя оттянул на себя — на том месте, где секунду назад была голова Фралия, просвистели две стрелы, срикошетив от потолка и разлетевшись в стороны.

— Что видел? — спросил Шлас у Фралия.

— Там четыре гоблина, два из них лучники. Но там ещё проход.

— Это потом. Сначала… — главный вдруг запнулся и хмуро улыбнулся. Пропала зелень с белков его глаз и других авантюристов, кроме Руала и ещё одного, подошедших позже после начала заварушки. Шлас, глядя в кромешную тьму, сказал им двоим отойти и отвернуться, чтобы не спалить себе глаза.

Чиркнули кресала. Зажжённые факела осветили стены логова тёплым оранжевым оттенком.

— Ну что, с первым этапом мы справились вовремя, уложившись в склянку «Кошачьего зрения».

— Что будем делать с абоном? Он ведь у матки стоит, так? — обеспокоенно спросил Ханол.

— Будем спускаться, — ответил Фралий, задумчиво посмотрев в сторону обрыва. — Может, так выманим его.

— Попробовать стоит, — Шлас с бароном переглянулись и кивнули друг другу.

— Эй, там, мы с факелами! — позади нас раздался голос Нары, аккуратно выглядывавшей в начале прохода.

— Ждите, не все ещё отошли от зелья. Солдаты пришли?

— Да, вместе с лекарем, уже костёр разводят. Он нашего подлатал… Ну вы и порубили этих уродцев, мы едва смоги пройти.

Авантюристы отшутились, что оставили ей немного. И порадовались, что из-за честного поведения солдат второй этап зачистки пройдёт без проблем. Пока солдаты охраняют вход, защищая нас от возможного нападения, мы спустимся и закончим начатое. Монстров всяко осталось немного. Разумные с лёгкой надеждой посматривали в потолок, мысленно отправляясь в лагерь к кувшинчикам с настойкой, так приятно обжигавшей вчера горло.

Глава 5

Часть 2

— Ну и ну, вот вы грязнули, — удручённо протянула Нара, подойдя к нам и держа в руках стопку плотных тряпок. Только сейчас до авантюристов, да и до меня тоже, дошла мысль осмотреть себя. Каждый был забрызган кровавыми и коричневыми каплями, и чем ниже опускался взгляд, тем больше была запачкана одежда. А штаны и сапоги нам всем и вовсе придётся выбросить.

— Мне мама всегда рассказывала, что вы, мужики, похожи на свиней. Только дай волю, так сразу в дерьме измажетесь, — продолжала издеваться эльфийка. Стоящий сбоку от девушки Фралий задумчиво посмотрел на перепачканную поверхность щита и такую же рукоять меча и, перехватив его в подмышку, провёл ладонью по щиту.

— Нара, — позвал остроухую Фралий. Девушка повернулась, чтобы тут же грязная ладонь со звучным шлепком впечаталась ей в лоб. Не останавливаясь, авантюрист потянул ладонь вниз, едва не сорвав повязку с пряностями. Ошарашенная девушка смотрела на нутона взглядом, полными боли и страданий, свет зажжённых факелов поблёскивал на свежих капельках жидкости в уголках глаз.

— Хрюкни, — хмыкнув, Фралий аккуратно взял одну из тряпок с рук девушки и только хотел обтереть лицо, но остановился и посмотрел на барона. — Поухаживай за своей невестой, а то ночевать будете в хлеву.

Последней фразы хватило, чтобы все едва не взорвались гоготом. Чувствуя притаившуюся опасность на втором ярусе, авантюристы лишь тихонько прыснули и с довольными улыбками посмотрели на влюблённую парочку. Девушка всё не могла поверить в только что случившееся, но беззлобно улыбалась — а Ханол, едва держа на лице беспристрастную маску, тряпкой аккуратно протирал лицо девушки. Пару раз он всё же получил кулаком под ребро за несдержанные смешки.

С минут пять мы наводили порядки, протирали лица, руки, оружие. Все сошлись на мысли, что в городе нас всех и каждого повесят на воротах, защищая горожан от ходячих зловонных бедствий. Фралий сказал, что на этот счёт есть план, но это потерпит до лагеря. У Руала тоже нашёлся какой-то план, но и он собирался хранить молчание.

— Передохнули немного? — спросил Шлас, когда мы закончили приводить себя в порядок. Главный поинтересовался о «Магических стрелах», якобы оставшихся в моём посохе, и о количестве свитков. Потом Шлас проверил оружие каждого авантюриста, не забыв лучников. Второго, которому повредили камнем голову, лекарь вполне пристойно подлечил: остановил кровь, избавил от возможного заражения и чуть стянул рану.

Убедившись, что все готовы — Шлас скомандовал Фралию что-то начинать. Авантюрист полез наплечный мешок, выудив деревянный тубус и небольшую шкатулку, а также перо и склянку с чёрно-красным содержимым. Нара, остывшая опосля посвящения в свинюшки — из своего мешка достала крохотную железную клетку с растерянным шерстяным комочком с длинным хвостом, с писком заметавшимся по клетке от света факелов. Фралий, надев перчатки, резко открыл клетку и, успев схватить крыску, цокнул пальцем по голове.

Пока грызун находился в отключке — Фралий отыскал чистый кусок пола и, развернув свиток из тубуса, принялся методично наносить печати на спину и живот крысы. Закончив, авантюрист положил грызуна на свиток, прижал сверху искусственным камнем маны, и приступил к распеву.

Потребовалось произнести шестнадцать строчек заклинания, прежде чем печать на свитке загорелась красным, а камень маны синим. Спустя секунду камень потух, а красное свечение щупальцами спрута переместилось на печати грызуна. Они словно проплавились сквозь шкуру и крысу дёрнуло, она истошно запищала и задёргалась — но вскоре замерла, смотря на Фралия крохотными чёрными глазками-бусинками с неестественным голубым огоньком в их глубине.

Нутон закрыл левый глаз и показал на обрыв. С его левой стороны по стене шла винтовая лестница, сложенная где из толстых сучьев, а где из широких костей. Крыса юрким шерстяным комочком метнулась к лестнице и скрылась из виду.

Фралий неподвижно сидел, закрыв уже оба глаза и изредка что-то нашёптывая себе под нос, пока его не дёрнуло, заставив стиснуть зубы.

— Они крысу раздавили, — нутон помассировал виски. — А, кажется, будто мне хребет переломали.

— Чего видел там?

— Дерьмо, но стены чистые, — перевернув обратной стороной закоротивший листок с печатью, Фралий нутон нарисовал схему второго яруса. Её авантюристы узнали после прошлого нападения гоблинов.

Там, внизу, от небольшой площадки отходил коротенький проход и, заворачивая налево практически под прямым углом, переходил в коридор длиной в добрую полсотню метров. Заканчивался он правым отводом и широченной пещерой. В первом коротком проходе было пусто, а вот в длинном Фралий насчитал с десяток гоблинов и пару гобляторов. Шаманы отсутствовали, как и абон.

— Плохо, — резюмировал Шлас, — но надо спускаться. Ещё раз проверьте оружие. Смотрите, чтобы ничего не скользило.

Авантюристы вновь начали осматривать себя и проверять, точно ли рукояти мечей не скользят. Меня же заботило кое-что другое. Лог.

Уровень: 58

Опыт: 11945/59000

Жизнь: 900/900

Мана: 1437/1670 + [2500/2500]

Выносливость: 900/900

Если предположить, что абон действительно у матки — то смогу ли я его одолеть? Я вписался в группу только затем, чтобы барон повесил мои объявления на территории империи. Так-то, если верить информации авантюристов, у абона жизней примерно под две тысячи. Моей маны должно хватить, чтобы расстрелять его «Магическими стрелами», да и «Ледяных копий» в сумке ещё десяток. Но что делать с «Щитом магии»? Как бы ни случилось так, что абон поглотит все заклинания, а следующим ударом впечатает меня в стену, ибо он сильнее и проворней вобона. Стоит ли рисковать? Да, тренировки с матонами не прошли зря, события сегодняшнего дня тому доказательства — но нельзя позволить гордыне вести меня на смерть.

— Ксат, ты готов? — спросил Шлас, отрывая меня от размышлений.

— Да, давайте уже заканчивать. Я свежим воздухом хочу подышать.

Главный приказал тушить факела и тянуться за склянками «Кошачьего зрения». Пошёл новый отсчёт пятнадцати минут, но в этот раз — это последнее такое зелье. Третья выпитая склянка с вероятностью в тридцать процентов навсегда ослепит разумного, а четвёртая и вовсе убьёт каждого первого.

Первая троица аккуратно спустилась по грубо сколоченной винтовой лестнице, каждый раз недоверчиво подпрыгивая на каждой ступеньке, хоть те всяко выдержали вес убитого на первом ярусе вобона. Потом спустилось все остальные. Замыкали лучники и Нара.

На шум спуска гоблины не выбежали, наоборот — они не напали, даже когда бойцы с щитами выстроились в линию, остальные спрятались за их спинами, и мы всей толпой зашли за поворот. Зелёные монстры своими непропорционально большими оранжевыми глазами испуганно смотрели на ощетинившуюся линию щитов. Щёлкнули луки и два гоблина упали с пробитыми черепами. Только тогда твари опомнились и ринулись в атаку, чтобы спустя минуту боя трупами упасть на каменный пол.

Шлас молча поднял руку, приказывая всем замереть и не шуметь. Из дальнего конца коридора едва доносился протяжный, но ритмичный хрип гоблинской матки, очищавшей загрязнённый воздух сквозь склизкие жабры в боках разжиревшего тела в тех местах, где у нормальных созданий находятся рёбра. Изредка молотом по железному тазу звучал стук капель, сорвавшихся с нароста на потолке и плюхнувшихся в небольшое озерцо в дальней части пещеры. А ещё, гораздо реже стука капель, едва-едва улавливался скребущийся звук железного шила о каменную поверхность. Больше ничего мы не слышали — именно это настораживало, а некоторых даже пугало.

Главный обвёл нас всех удручённым взглядом. Биться с абоном рядом с маткой никто не хотел, но разведать пещеру следовало. Шлас ещё раз жестами показал нам не шуметь, а следом отправил Руала на разведку. Особенно главный предостерёг остроухого насчёт широкого валуна, будто нарочито воткнутого у стены посреди прохода. За каменной глыбой высотой чуть больше полуметра спокойно мог притаиться гоблин. Следовало продвигаться аккуратно и чуть что, сразу пригнуться — а там уже лучники справятся.

Руал аккуратно ступал по очищенному от всяких камней полу, продвигаясь к булыжнику. Остроухий присел рядом и молниеносно завёл руку с мечом за камень, в пустоту. Дойдя до самого конца коридора и прильнув к стене, остроухий как можно аккуратней выглянул из-за угла. Его руки крепко сжали рукояти мечей, а ноги непривычно задрожали. Эльф отскочил от стены как ошпаренный.

— Бегите! — выдавил из себя Руал, подавив приступ страха. — Чемпион!

Эльф даже не успел отбежать и четырёх шагов, как из-за угла вынырнуло зелёное чудовище, макушкой задевая потолок. Два с половиной метра бугрящихся мышц смотрели на нас как на закуску. Руки толщиной в мою голову держали красивое отполированное копьё, ещё сорок дней назад принадлежавшее Морту. Мощные челюсти и острейшие клыки могли бы прокусить броню, а широкие плечи в два обхвата разорвут напополам любого. Бёдра, живот и грудь твари оберегало подобие брони, криво сплетённой из различных кусков толстой дублёной кожи и металлических деталей.

— Лучники, ксат! — крикнул Шлас.

Оба стрелка вырвали из колчанов по необычной стреле, украшенной волнистыми линиями, чёрным как смоль наконечником и красочным оперением. Древки луков загорелись салатовым, тетивы отлились серебром, а вложенные стрелы замерцали оранжевым. Раздался звук хлопка ладонью по воде и стрелы умчались к гоблину. Тот молниеносно остановился, прекратив идти в нашу сторону, и прикрыл глаза рукой. Его кожа окрасилась медным цветом. Первая стрела попала в оголённую кожу предплечья, отлетев в сторону, а вторая остановилась в десяти сантиметрах у грубого кожаного нагрудника.

Активировано «Ледяное копьё»

Запечатанная магия устремилась в колено гоблина. Я не хотел рисковать и надеялся, что остановлю монстра и едва добравшийся до каменного валуна Руал успеет сбежать. Но заклинание рассеялось в полуметре от гоблина. Тварь, будто красуясь, осмотрела себя и, не найдя повреждений, зажгла в глубине глаз хищный огонёк.

— Госока, — прошептал Шлас. И набрал воздуха в грудь. — Бежи…

— Ра-а-а! — оглушающий крик гоблина разлетелся по каменному коридору.

Внимание, заблокировано ментальное воздействие

В висках легонько кольнуло, но я не успел осознать произошедшее — меня едва не сбили с ног обезумевшие авантюристы, ломанувшиеся к винтовой лестнице со скоростью перепуганной лани. Они кричали и толкались, напрочь позабыв про остроухого. Тот упал недалеко от валуна, выронив из рук оружие и с искорёженным лицом полз в нашу сторону, что-то нечленораздельно мыча.

Гоблин-чемпион, эта здоровенная тварь посмотрела на остроухого, потом на меня. Мы пересеклись взглядом. В горизонтальных зрачках оранжевых глаз на секунду вспыхнуло смятение, сменившееся торжеством от предвкушения пира сразу двух вкусных туш. Тем более, если одна из них замерла на месте.

— Подавишься! — меня взбесил этот взгляд. Мало того, что тварь хотела сожрать меня, так ещё и посмела кричать. На меня!

«Рывок» оторвал мои ноги от пола, чемпион будто ехидно улыбнулся и пошёл вперёд, жадно смотря на остроухого. «Ледяные копья» срывались с правой руки, а с левой «Магические стрелы» опустошали запасы маны. Снаряды растворялись перед тварью, она приближалась к Руалу. Когда пятое по счёту копьё бесследно исчезло, а гоблин практически добрался до огромного валуна, и до эльфа ему оставалось жалких пять метров — «Магическая стрела» попала монстру в живот. Взгляд твари притупился. В следующую секунду «Ледяное копьё» пробило тому колено насквозь. Гоблин зарычал от боли и запнулся.

Активирован «Рывок»

Брошенное копьё просвистело в сантиметре от моего виска, с протяжным стоном погнувшись от удара об стену. Гоблин вытянул руки, и упал на четвереньки.

— Гра-а-а! — от моего крика Руала аж выгнуло от испуга, но монстра лишь легонько дёрнуло.

Активировано «Ледяное копьё»

Гоблин потянул руку, защищая голову. Копьё влетело в раскрытую ладонь, пробило её и устремилось дальше — но потеряв энергию лишь неглубоко воткнулось в глаз. Гоблин взревел от боли. «Прыжок» подбросил меня к верхушке валуна, чтобы «Рывок» умчал вперёд на встречу с запрокинутой головой гоблина. «Удар». Осн посоха влетел в слуховой канал бледно-зелёного цвета, пробив височную кость.

Я приземлился под грохот подрагивающей в конвульсиях туши.

— А нечего прикрывать глаза, защищая слабые места, — я как следует пнул тварь сапогом. Что-то внутри меня клокотало, рвалось наружу, но я всё ещё удерживал это в себе. Пока что удерживал.

Я попытался привести в чувства Руала. Прижавшийся к стене эльф походил на дрожащий осиновый лист, покрытый морозным белым инеем. Бедолага поначалу вообще не реагировал на меня, но постепенно дрожь уменьшилась, взгляд немного сфокусировался. Вот только до адекватного состояния остроухому было ещё очень далеко.

— Руал, возьми эту бумажку! Возьми, пожри тебя скверна. Вот, вот так, сожми крепко, чтобы не потерять. Слушай, эту бумагу надо отнести Шласу. Понимаешь, Шласу! Вставай! Листок нужно срочно отдать Шласу. Запомнил? Всё, беги. Беги, Руал, беги! — я впихнул эльфу покрытый изломанными линиями лист и Руал, не осознавая происходящего, помчался в сторону винтовой лестницы.

Я направился в сторону главной пещеры, и хотел было пройти мимо огромного трупа, но остановился, уставившись на затылок твари. Злость, ярость, ненависть, потаённый гнев — чувства вулканом клокотали внутри меня. Я ударил сапогом в бок трупа и остановился, старясь подавить нарастающие чувства. Ещё удар. Я чувствовал, что начинаю терять контроль над собой, что позволяю чувствам взять верх над разумом. Я понимал, что следует глубоко вдохнуть и отойти — но я не мог сделать и шаг в сторону.

Активировано умение «Пинок»

Меня всего затрясло, зубы сжались до скрежета. Ещё удар. Чувствовалось, как пружинили расслабленные мышцы гоблина. Ещё удар. Ещё удар. Что-то щёлкнуло в сознании. Ещё удар. И ещё. И ещё

— Сожрать мену удумал, урода кусок⁈ Меня⁈

Удар, удар, удар.

— Говномес ссаный, как и эти твои мелкие твари, на кого вы полезли, а⁈

Удар, удар, удар.

— Меня сожрать, да? Меня? Утырошная мразь, да ты хоть знаешь, кто я⁈ Я на вершине пищевой цепи, а ты, утырок, мой обед, завтрак и ужин!

Удар, удар, удар.

— Вертел твой рот наоборот, тварь! Я убью вас, всех и каждого, понял⁈ Я приду в ваши дома, ворвусь в ваши жилища и буду убивать, понял⁈ Понял⁈

Удар, удар. С каждой секундой, с каждым ударом, с каждой выкрикнутой фразой весь накопившийся во мне гнев выходил наружу. Все потаённые чувства, всё, что я вытерпел за эти месяцы, когда меня пытались убить, когда я мучался в камере, когда узнал о предательствах, когда познал разочарование от скверны и многое другое — всё это лавиной захлёстывало разум.

Не знаю, сколько времени я пинал труп — но остановился, когда почувствовал дискомфорт в лодыжке. Боль притупила гнев. Он как пелена сошёл с сознания вместе с адреналином, оставив иссохшую пустыню на сердце. Морально опустошённый, я отошёл к стене и сполз на пол. Ничего уже не хотелось, ни дышать, ни жить, но только бы вот так просидеть пару лет, в тишине и темноте.

— Ксат! — раздался приглушённый крик со стороны лестницы. Меня звал Шлас, но я не хотел напрягать уставшие голосовые связки.

— Господин Лик’Тулкис! — закричал Ханол, на что тут же получил упрёк от Нары.

— Ксат! — закричали несколько авантюристов.

— Да жив он, жив, боги говорят, что в нашей группе он ещё! — выпалил Руал.

— Ксат, госока, что с тобой, ответь! — крикнул Фралий.

— Да завалитесь вы нахер! — я закричал, не выдержав накала этих заунывных причитаний. — Обосрались в три ряда и припёрдывая громко урулили хер пойми куда, а теперь обмотались друг об дружку и визжите в мою сторону! Чего вам надо⁈

— Чего с чемпионом?

— Кончился он.

— Как кончился?

— Упал и не отжался; вдавил хлеборезку в пол; огорчился и приуныл, понятно? Приуныл он по жизни окончательно!

— Ты чего несёшь?

— Да сдох он! Пожри вас скверна, что с ним ещё может быть?

Спустя секунды тишины раздался неуверенный голос Шласа:

— Чего там с маткой?

— Да как будто я манаю, чего с ней и как, и куда её, и зачем, — от нервов я прошептал эту фразу и закрыл лицо руками. Вот же сволочи, а! У меня нервный срыв и потрясение, я уже весь мир обмазал отборным трёхэтажным матом, а они о каких-то матках беспокоятся. Ну вот как вообще с ними общаться? И, вообще, я хочу к маме! Да, я хочу подбежать к маме, обнять её — и начать тыкать пальцем во всё, что движется и приговаривать, что злые дяди и тёти меня обижали и без разрешения трогали за крылья, лапки и хвостик. И после этого радостно наблюдать, как злые дяди и тёти превращаются в однородный колбасный фарш.

— Спускайтесь, задрали орать. Сейчас я проверю ваши матки, — крикнув в сторону лестницы, я кое-как встал и поплёлся к пещере, с каждым шагом возвращаясь к адекватному состоянию.

В просторной пещере могли бы свободно жить с десяток разумных, будь здесь приток свежего воздуха. Стены были исписаны жёлтыми символами и закорючками, будто древние египтяне пытались придумать собственный язык. В одном углу было небольшое по размерам, буквально в три обхвата руками, но крайне глубокое озеро. В другом углу гоблины устроили спальное место из множества различных костей и черепов, накрыв их обрывками шкур. А напротив лежбища, как желеобразный истукан, прислонившись к стене сидела гоблинская матка — в этом дрожащем конусе из жира уже даже разведённые в стороны ноги не различались, только огромные жабры на боках и две щёлочки заплывших глаз.

— Ксат, — с прохода звал Шлас. — Послед уже вышел?

— Чего?

— Когда матка чувствует, что вот-вот сдохнет, то всегда разраждается последним гоблятором. Хрен его знает, может, думает, что он её спасёт, или где спрячется. У этой такое было?

Я покачал головой, на что главный приказал отрядувнимательно всё осмотреть, пока действует «Кошачье зрение». Мелкий монстр в одиночку многое не сделает, но никто рисковать не хотел.

— Нашлась, тварь, — прошипел Фралий, скинув с лежбища шкуры и разворошив огромную кучу костей. Авантюрист поднял на вытянутой руке кричащее злобное существо, размерами с мелкую дворнягу. Размахнувшись, нутон одним ударом отсёк монстру голову, на что матка аж забилась в конвульсиях, мыча обезображенной жиром глоткой.

— Ну вот и всё, — Шлас обвёл всех нас взглядом. — Логово зачищено.

Всё ещё испуганные авантюристы заулыбались и моментально забыли, как несколько минут назад угорелыми свиньями носились по пещерам. Хлопая друг друга по плечам, разумные посмеивались над своим внешним видом.

— Осталось ещё три минуты зелья, — привлёк к себе внимание Шлас. — Не будем терять время, приступим к самой отвратной части.

— У нас не так много навыков в этом, — сказал барон.

— Вы четверо будете на подхвате, — по собственной задумке, Шлас собирался отправить остроухих с четырьмя другими авантюристами за инструментом и факелами. Внизу оставался Шлас, я, Фралий и Руал. — Мы начнём с чемпиона и гоблинов на втором ярусе. Сердечная жила отходит ксату, есть возражения?

— Только дурак будет против, — произнёс Фралий. Все согласно закивали.

— Тогда пошевеливайтесь! Чем быстрее закончим, тем быстрее выпьем настойки, — главный хлопнул в ладоши, и авантюристы с наёмниками заторопились на выход. Фралий начал стаскивать с костяного лежбища шкуры, расстилая их на полу, а Руал пошёл в коридор за оружием гоблинов. У парочки из них были вполне пристойные кинжалы.

— Ты сколько потратил заклинаний? — спросил у меня Шлас.

— Все, и даже больше.

— Я видел, — авантюрист протянул мне два скрученных листочка, перевязанных тонкой верёвкой, во время бега выпавшие из сумки. Вместе с потеряшками у меня осталось три заклинания.

— Все вы, маги, такие, — Шлас беззлобно улыбнулся. — Иди на поверхность, отдохни. Ты заслужил, мы тут сами справимся.

— Я хочу посмотреть, что вы будете добывать с тел. И что за сердечная жила?

— Тогда пошли, поможешь перевернуть здорового урода, — Шлас позвал с нами Фралия, как раз закончившего раскладывать на полу шкуры. Взяв самые свежие и целые, Фралий вслух прикинул сегодняшний заработок, надеясь получить трофеями хотя бы пятнадцать золотых. Руал из коридора крикнул, что рассчитывает на двадцатку.

В прошлый раз, когда мы с Налдасом очистили логово, то были ограничены временем и возможностями — но сейчас дела обстояли иначе.

Первым делом авантюристы отрезали гоблинам уши, разложив на одной шкуре. На другой они раскладывали их яйца.

— Будем потрошить? — Руал кивнул в сторону гоблинов, закончив кастрацию чемпиона.

— А надо? — Фралий как-то скептически посмотрел на предстоящий фронт работ. — Яиц и ушей и так много. Там ещё вобон лежит, и шаман.

— Потроши, — скомандовал Шлас. — Места в телегах свободного много, и мешков мы набрали даже больше чем надо.

— Лишний кувшин браги я не пропущу, — весело пробурчав себе под нос, Руал филигранно засунул два пальца гоблину в глазницу.

Помимо яиц и ушей, авантюристы вырезали у гоблинов глаза, поджелудочные и странно гипертрофированные надпочечники. Уши клали отдельно, всё остальное отдельно. Плюс к тому, каждому гоблину они отрубали коленные и локтевые суставы. Всё это небрежно откидывалось в сторону, и к моменту возвращения основной группы рядом с валуном образовалась приличного вида куча окровавленных кусков. Гобляторов никто не трогал, так как в их телах нет ничего ценного.

Инструментом, за которым ходили авантюристы — оказалась бочка с огромным кожаным мешком внутри и пара длинных жердей. Шлас отправил Фралия и остроухих заняться маткой, а остальные авантюристы ушли на второй этаж потрошить гоблинов, но не трогая шамана и вобона. Главный и Руал приступили к чемпиону. К тому, что потрошили ранее, у здоровой твари забирали сердце, мозг и позвоночник. Позвоночник вытащили без проблем, как и огромное сдвоенное сердце, а вот с мозгом вышла оказия — некий морщинистый своим посохом превратил его в кашу.

— Тело-то у твари огромное, кровь качать надо сильно, — Шлас положил на отдельную шкуру сдвоенное сердце чемпиона, размером больше моей головы. — Хрен знает, как и чего у них там происходит, но даже если уничтожить переднюю сторону, то задняя всё равно будет работать и чемпион не сдохнет. Да и уничтожить прямым ударом оба сердце нельзя.

Шлас аккуратно разделил сердца. Между ними проходили плотные белые палочки, покрытые белёсыми связками и разделённые крупными сосудами. Центральная палочка была толщиной в большой палец и длиною в полторы ладони.

— Сердечная жила, — Шлас аккуратно постучал по толстой палочке. — Вы, маги, за такую готовы разумного убить.

— То есть?

— Так для ваших этих жезлов, — Шлас аккуратно вырезал жилу и повертел её в руках. — Первый раз её вижу. Повезло тебе, ксат. Хотя, сегодня оно больше не про везенье.

— Она стоит под пяток тысяч имперских золотых, — Руал подошёл к нам и многозначительно посмотрел на меня. — Твоя, заслужил. Но никто из нас её обрабатывать не умеет. Да и ты, скорее всего, тоже, да?

— Она испортится?

— Как и матка, но из-за скверны киснет долго. Неделя у тебя ещё есть. В лагере спрячем и свернём в тряпки. А в Магнаре, знаешь, сразу как в гильдии заявишь о добыче, дуй к алхимику местному. Здгард, кажется так его зовут. Вполне хороши алхимик, он поможет с обработкой. Не бесплатно.

— Я, возможно, уже заходил к нему. Но, всё равно, спасибо за объяснения.

— Брось, ты мне жизнь спас, — в голосе остроухого чувствовалось смятение. — Ты, вроде, ксат, а бросился на ту тварь. Спас. Это малое, чем я могу отплатить.

— Тогда будь готов, что в Настрайске будешь меня охранять. Я буду частенько наведываться в скверные места, и мне нужен помалкивающий помощник.

— Как мы тогда с Фралием в день приезда исчезли. По пять процентов на брата, — пояснил Шлас.

— Согласен, — Руал заулыбался и протянул ладонь, перепачканную кроваво-зелёной гоблинской кровью. Я на секунду замешкался. Этого хватило, чтобы остроухий осознал свою оплошность. — Ну, договорились, да?

— Договорились. Я как раз планировал… — я не успел договорить, что планировал по возвращении добыть немного миклов. Мне перебил выглянувший из-за угла Фралий.

— Мы богаты.

— Что, на зачатке? Предродильная? — на синхронный вопрос Шласа и Руала Фралий лишь алчно ухмыльнулся.

У дальней стены пещеры бесформенной кучей жира сидела уже дохлая матка с раскуроченной утробой. Недалеко от неё разумные сгрудились перед всё ещё пульсировавшим красным шариком, размером с приличного вида тыкву. За толстой оболочкой из плоти подыхал зародыш гоблина. Фралий, раздетый по пояс и измазанный зелёно-красной кровью, ещё раз ощупал орган и сообщил, что у гоблятора всяко сформировались конечности, но это максимум.

— Золотых пятьсот, минимум, — довольно протянул Шлас, и многозначительно переглянулся с бароном. — Можем ли мы рассчитывать на вашу порядочность? Мы то все вернёмся в Настрайск.

— Как и обговаривали ранее, мы всё сделаем строго по условиям контракта и запишем всё на ваши имена. Но, если не возражаете, Лик’Тулкис может присутствовать в момент регистрации трофеев. Он ведь тоже проследует до Магнара.

— Я не против, — сказал я. — Но только при условии, что барон от своего чистого благородного имени оплатит в гильдии авантюристов оценку сердечной жилы.

— Это не входит в контракт, — от моей неприкрытой наглости Ханол нервно засмеялся. — Хорошо. Я действительно должен отблагодарить за сегодняшний день. Страшны последствия, не будь с нами мага.

— А я вот не поняла одного, — заговорила Нара, кивнув сторону длинного коридора. — Почему у этой твари были сразу все разумения, а? Как вообще она тут появилась, и где архигоблин?

— Даже Всебоги не знают, — отрезал Фралий.

— Есть догадка, — задумчиво отозвался Руал и, попросив нас подождать, вышел в коридор. А пока авантюристы упаковали матку матки: сперва в плотный мешок, а потом в бочку. Всё это было специальными вещами, помогавшими сохранять содержимое от порчи и гниения.

Вскоре остроухий вернулся с куском брони, снятой с гоблина-чемпиона.

— Слушай, ксат, тебя твои боги как сильно наградили за убийство чемпиона? Сколько сил души дали?

Я тяжело вздохнул и переспросил, о чём именно спрашивает Руал. Спустя несколько объяснений я уже шептал выдуманную молитву. Лог.

Уровень: 58

Опыт: 15179/59000

Жизнь: 900/900

Мана: 204/1670 + [2420/2500]

Выносливость: 900/900

Всю ману из основного объёма пришлось потратить вместе с шестью копьями, прежде чем исчез «Щит магии» чемпиона. Хорошая вещь, но у меня нет свободных очков характеристик.

— Думаю, раньше здесь действительно был абон, — заговорил Руал, узнав, что я получил около трёх тысяч опыта. — Кучу костей в углу видите? А теперь спросите себя, где орава тварей, которую мы встретили полтора месяца назад. Эти уроды всяко поняли, что их скоро истребят, и решили всеми способами абона поднять до чемпиона. А ещё у них был шаман. Может, ещё тогда был, может, недавно появился. Абоны же и другие гоблины не могут боевыми разумениями пользоваться. Так, чем случай наградил. А вот чемпион — другое дело. Думаю, у него был «Щит магии» и «Железная кожа», а «Вторую броню» ему шаман подрисовал.

Эльф протянул кусок кожаной брони, снятой с чемпиона. Её обратную сторону сплошным ковром в хаотичном порядке покрывали странные рисунки, напоминавшие то волнистые линии с кружками, то гуманоидные фигуры, то изображения животных. В один момент я поймал себя на мысли, что смотрю на древнеегипетские иероглифы в их самый первый момент зарождения.

— Шесть или семь ударов чемпион бы точно отразил. Поубивал бы он нас. Вместо этого он сам дохлый лежит, — Шлас взял кусок брони, и швырнул со всей силы в груду костей. — Давай заканчивать.

Собирать в мешки трофеи оказалось гораздо приятней, чем их добывать, и вскоре мы уже переместились на второй этаж, где четверо авантюристов успели распотрошить многих гоблинов. Осталось парочка у входа, да шаман с вобоном. С шамана, к обычным трофеям, собирали мозг и позвоночник, а с вобона локтевую и малую берцовую кость. Последние алхимикам зачем-то нужны.

Нам всем было приятно выйти на улицу. Скрываясь от противного запаха, разбившие небольшой лагерь в трёхстах метрах от логова солдаты зааплодировали, когда мы вышли из пещеры. Но нам ещё оставалось много работы. Шлас отправил резко погрустневших наёмников обратно в логово, чтобы те собрали оружие — никто не хотел рисковать, если сюда забредёт новое семейство монстров. Что полезного из оружия можно продать на металлолом, а остальное — закопать в лесу. Авантюристы же приступили к обработке трофеев, убирая плёнки и ненужное мясо с суставов.

Вечером в лагере, потягивая разбавленную яблочную настойку и посматривая на затейливую игру языков пламени разожжённого костра — я мысленно возвращался в начало дня. Вот дёрнуло меня обмотать паранаю вокруг пояса. По возвращении в лагерь она из синего цвета окрасилась в коричневый. Я потратил час, чтобы хоть немного оттереть её снегом, как и всю остальную одежду. В этом и заключался план Фралия — устроить зимние постирушки снегом вместо воды. Идея вполне приемлемая, если бы под конец у меня руки не отвалились от холода. Второй план предложил Руал. Когда все закончили барахтаться в снегу — эльф развёл большой костёр и накидал так много хвои, что у нас всех заслезились глаза. В один момент столб дыма пошёл в сторону дозорной вышки, и лучник на ней аж выругался да убежал в солдатскую часть лагеря, не выдержав такой подлости. Стоит отдать должное, оба плана сработали. Одежда стала сырой и пропахла дымом, но изначальный запах никуда не делся, и Фралий с Руалом наслушались упрёков. В остальном, возвращение в лагерь прошло без эксцессов.

Уже как час авантюристы и наёмники бодро заливали горло настойкой, травили байки о приключениях и, не стесняясь присутствия девушки, распевали похабные песни о нелёгкой судьбе уличной шлюхи и богатенького графа с неясной любовью к ножкам от стульев. Фралий, поддавшись алкоголю, пригласил на танец Нару. Та, в таком же состоянии подпития, согласилась, и позади костра два нетрезвых тела пытались что-то отплясывать, попутно давя друг другу ноги.

— Вы, ксаты, со своим посохом в обнимку спите? — ко мне подсел барон.

— Мой посох прекрасен. Такие ограниченные в своём познании разумные неспособны оценить его величие.

— А чего тогда такой задумчивый сидишь?

— Там, в пещере у матки, я повёл себя немного не сдержанно и…

— Если ты про просьбу об оплате оценки, то брось. Я рад, что ты сразу заявил о своих желаниях. Подумать не могу, чтобы случилось, если бы… — Ханол замолк и поиграл желваками, будто подавляя гнев. — Узнай в королевстве, что я должен услугу кому-то из Кта’сат, то весь сегодняшний день можно было бы измазать в гоблинском дерьме, и там в логове и оставить.

— Это как-то связано с соглашением между королевством и империей?

— Да, оно… Позволь задать один вопрос. Я всё расскажу, но хотелось бы кое-что прояснить.

— Зависит от того, что именно ты спросишь.

— Осенью вы нас пленили. Там был ты, нутоны и ещё один ксат.

— Я не отвечу, где он.

— Я о другом. Будь он сегодня с нами, то, как, по-твоему, прошла бы зачистка?

— Если бы он был с нами, то… То нас бы в логове не понадобилось.

— Я помню, как он появился в нашем лагере. Я тогда услышал крики, выскочил из палатки и увидел его. В десяти метрах от меня, он только что вырубил Глария. Мы встретились взглядом. Мне до сих пор в кошмарах сняться его карие глаза, с вашими вертикальными зрачками. Я только успел потянуться к мечу, как этот ксат пропал… а потом… я не знаю, что потом, но после помню, как меня нутоны хлестали по щекам, лежащего на земле без сознания, и безоружного. Кто он такой?

— Хороший вопрос, но я не отвечу.

— Понимаю. Ты не слышал никаких слухов в академии этой осенью?

— Ты обещал…

— То, что я спрашиваю, напрямую с этим связано.

— Какие именно слухи?

— Не знаю, — честнейшим голосом ответил Ханол. — Я не уверен, но я точно знаю, что королевство о чём-то узнало и попыталось договориться с империей. Что-то должно было произойти в академии, за это моя страна получила бы послабления и смогла бы хоть что-то заказывать в академии.

— Я вот вообще не понимаю, о чём ты говоришь, и что это вообще за послабления. Академия же вместе с городом и землёй теперь часть империи.

— Это не навсегда.

— Тогда давай с самого начала, времени у нас навалом, — я поднял с земли кувшин и добавил себе и барону напитка.

Барон рассказал то, что я не знал. По итогам войны академия с прилегающими землями отошла империи на правах абсолютной аренды на пятьдесят лет, но без права разрушения или уничтожения.

Когда случилась катастрофа на Чалой равнине, и тысячи солдат обратились в нежить — королевство сдаваться не собиралось, ибо ратонов в нём в два раза больше, чем нутонов в империи. Но, как и любое событие, эта война не происходила в вакууме, будто оторванная от остального мира. Вмешалось Арнурское королевство. В последние годы войны Настрайская академия была практически отрезана от торговых путей, её искусственные магические кристаллы не попадали на рынок. Цены на них росли каждый месяц, угрожая обрушить экономики всех государств на южном континенте, ведь очень многое в жизни разумных завязано на магию. Да и как выразился Ханол, многозначительно посмотрев мне в глаза, возникшим коллапсом могли воспользоваться некоторые известные силы.

Так или иначе, но Арнурское королевство вмешалось в ход войны, предупредив обе страны: либо они заканчивают и хоть как-то договариваются, либо Арнурское королевство объявит им всем войну. Даже если бы обе страны объединились, то ни империя Талкая, ни королевство Калиск не выстояли бы против настолько грозной силы, неестественно быстро набиравшей мощь последние пятнадцать лет.

В итоге, было решено заканчивать войну на том что есть, учитывая интересы обеих сторон. Империя начала войну за подчинение Настрайской академии, а королевство могло бы ещё долго отбиваться — поэтому империя получила академию с городом и землями в аренду.

— Многие говорят, что это неплохой исход, но… — Ханол с грустью посмотрел на бледно-жёлтую жидкость в кружке. — Пятьдесят лет — это огромный срок. Многое может измениться в городе и в академии. Для моей страны это тоже серьёзное испытание, торговля в академии её магическими инструментами значимо пополняла нашу казну. Я помню, ещё до войны мы несколько раз с семьёй путешествовали в Настрайск. Ночь отоспимся в гостинице, и на следующий день поедем в городок при академии, в особые здания для гостей. Кажется, с красными стенами и зелёной крышей. Приезжим запрещали ходить просто так, только под надзором охранника, но там много куда можно было зайти. Очень много лавок магических тогда было, и алхимических, и раз в месяц на арене устраивали показательные выступления учеников. Но всех, конечно, интересовали лавки с магическим инструментом. Это в городах инструменты создают сертифицированные мастера, а в академии этим занимались всегда ученики. Получалось не очень долговечным, но дешёвым. Каждый благородный, желавший процветания своим землям, выкупал инструменты и когда продавал, а когда дарил подчинённым. Граф Мялис Шалский однажды скупил почти половину всех инструментов в лавках. Не мне тебе рассказывать, кто сейчас распоряжается всем произведённым в академии.

— Именно в этом суть послаблений от империи? Получить хоть кроху инструментов?

— Да. Это должно было произойти ещё осенью, примерно, когда вы нас пленили. Вот я и хотел спросить, слышал ли ты что-нибудь? Может, было какое-то значимое событие.

— Ты сейчас говоришь с первым ксатом, обучающимся в стенах академии. Может, речь шла именно обо мне?

— Ты уже выпил не первую кружку настойки, а мёртвые пить не умеют. Речь шла о смерти.

— А почему бы и не убить такого ксата? Или, может быть, говорили об одном из благородных, поступивших в академию? Тот же Касуй Миастус, отпрыск благородного дома, получившего монополию на торговлю.

— Убить благородного в академии? Нет, это… — Ханол запнулся и посмотрел на меня, будто что-то понял. — Напрямую убивать его никто бы не стал. В академии много охраны, а сам Касуй защищён благородным именем. Но, я слышал, что в дуэльных поединках в академии правила своеобразны. Если я не ошибаюсь, то дуэлянты должны быть равны во всём, что не является их умениями. Вообще во всём, вплоть до еды и происхождения.

— На дуэль его никто не вызывал.

— Вот первый шанс послабления и был упущен. Зато сейчас всё получится.

— Будем надеяться.

Я только хотел отпить ещё настойки, как рядом с нами показалась эльфийка с щеками, горящими алкогольным румянцем. Она резко села на колени Ханола и крепко его поцеловала.

— Тебе, чёртов маг, я своего жениха не отдам!

— Нара, успокойся, никто никого не забирает.

— А всё равно не отдам! — девушка соскочила с колен барона и показал на меня пальцем. — Вы, чёртовы маги, только и знаете, что издалека убивать. Чуть что, так давай, остановите нас, испугаете, а потом, этими своими заклинаниями убьёте.

— Нара, пойдём в палатку, — барон подошёл к девушке, но та успела отскочить.

— Два года отрядом шли на… неважно. Шли по лесу, нас четверо было. И тут на нас выскочила группа таких, как собаки здоровые, ходят ещё как мы, прямо… Гноллы, вот. Так один из них как прогавкает что-то, и мы замерли. Боги нам говорят, что стоять будем ещё полминуты. А эта тварь ещё второе гавкать начала. Что-то ещё с нами сделала, не помню. Повезло, нашего крайнего не задело, и он смог убить мага. Иначе бы убили нас, понятно. Вот убили бы меня, Ханол, и мы уже не увиделись!

— Но ведь увиделись, увиделись, — Ханол смог приблизится к девушке и приобнял её. — Пошли, тебе надо отдохнуть.

— И тебе тоже, — Нара вместо попыток вырваться только крепче обвилась вокруг барона. Тот продолжил тащить её в палатку, отбиваясь от вездесущих поцелуев.

Фралий задумчиво посмотрел вслед удаляющейся парочке.

— Наверно, после этого случая она и поступила в Ждарскую академию.

— Вы с ней в один год учились? — спросил Руал.

— В один этап, — авантюрист похлопал по щиту с рисунком, изображавшим проткнутую копьём гарпию. — Каждые три года у них считается одним периодом. Кто закончил — имеет право носить эмблему выпуска.

— Будь я поумней, то тоже бы отучился там, но я даже читать не умею, — Руал грустно улыбнулся. — Хорошее дело, вот так, как ксат или ты, свитками пользоваться, или что в дороге изготавливать простого и полезного. А то обратишься к какому-нибудь заезжему магу, или ремёсленичьему в городе с просьбой обучить, так он или пошлёт в скверну, или обучит, но хрен потом где докажешь свои знания. А так у ждарцев хоть какой документ выдают.

— Вступи в гильдию на полные права, там и…

Фралий думал подбодрить остроухого, но его перебил томный вздох. Разумные притихли и с ехидными улыбками посмотрели на подрагивающую ткань палатки барона. Раздался ещё один вздох и авантюристы выдавили из себя смешки, а последовавшая за этим канонада сладострастных вскриков заставила всех собравшихся неловко прочистить горла.

— Молодо-зелено, — развёл руками Шлас.

— Солдат бы пожалели, — Фралий взглядом показал на смотровую вышку, откуда выглядывала голова дозорного. — Мы через пару дней в бордель завалимся, а им в форт возвращаться, и до весны пересменку ждать. Сейчас наслушаются стонов и про покой в форте забудут.

— Тогда тост. За крепкую солдатскую дружбу! — Руал поднял кружку над головой, на что авантюристы и наёмники разразились гоготом.

Глава 6

В Магнар караван прибыл несвойственно рано, городской колокол своими звонкими ударами не успел отмерить пятнадцать ударов. Горожане, невзирая на холода, заполняли улочки. Пару раз телеги едва не задавили мелких бродяжек с кусками хлеба в руках, убегавших от разъярённых мужиков — но в остальном до гильдии торговцев телеги добрались быстро. Закончив все формальности у торговцев и закрыв караван, мы отправились в гильдию авантюристов и вольных наёмников. Одни из помощников графа завёл повозку с трофеями к чёрному входу, остальные трое зашли через главный вход. При виде остроухих в зале гильдии все замолчали, а при моём появлении авантюристы начали перешёптываться. Но во всей этой толпе два нутона алчно улыбнулись.

В середине просторного зала встал разумный с переломанным несколько раз носом и выбритым правым виском и чёрными длинными волосами, перекинутыми через шею и густой копной свисавшими с правого плеча. Его толстый шерстяной плащ был приколот серебряной заколкой. На этой фибуле была огромная блямба, украшенная чёрным изображением полной луны и месяца.

— Как дальше пить, если здесь воняет медвежьим дерьмом, и даже свиным, — последнюю фразу вскочивший адресовал мне.

— Ну так вернись в хлев. Зачем к приличным разумным в берлогу заполз? — я встал в гордую стойку, левой рукой опершись на посох, а правую положив на пояс.

— Гуската Куатая, такие…

— Лифий, заткнись, — со второго этажа прозвучал властный голос. Глава гильдии стоял, нависая над всеми собравшимися. Как и прежде, его смоляные волосы казались неестественно чёрного цвета, накрахмаленный воротник рубашки стоял колом, пуговицы сверкали серебром, а рядом с кинжалом висели чётки из двенадцати деревянных пластинок, одна из которых поблёскивала будто металлическая.

— Глава, при всём уважении…

— Кажется, у нас с вашим отрядом достигнуты определённые договорённости. Не грубить членам гильдии и её особым гостям — одна из них. Не так ли?

Вскочивший нутон злобно зыркнул в мою сторону, но всё же сел на место.

— Господин барон Ханол Ускаский, — глава гильдии переключился на Ханола, постепенно спускаясь на первый этаж. — Мне уже доложили. Позвольте от лица всей гильдии поздравить вас. Вы совершили поистине геройский поступок.

— Благодарю вас за похвалу, господин глава Яроф Гшаргас Урастович, — барон чуть кивнул и на секунду приложил ладонь к груди. Глава ответил симметричными действиями.

— Могу ли я осведомиться насчёт ученика-магессора Настрайской магической академии Лик’Тулкиса?

— Всё верно. Как полноправный член группы он участвовал в зачистке логова от начала до самого конца.

— Тогда мне будет вдвойне приятней лично принять результаты вашего предприятия, — глава пригласил нас в подсобные помещения. Я мельком глянул на двух авантюристов. Те жестами показали присоединиться.

— Если позволите, я отойду ненадолго. Ведь мы будем заняты приличное время?

— Конечно, но не задерживайтесь сильно, — глава повёл остроухих с собой.

Я поспешил подойти к столику, за которым сидели Нот и Галис. Никто из нас даже не успел открыть рот, как нутон с выбритым виском вновь заговорил.

— Чего ты тут забыл, а? Твоё отделение в банке ещё не открылось.

— Осадись, — Нот повернулся к выбритому. — Он «Боец» гильдии, и не тебе ему указывать.

— Вы чё, ксата защищаете?

— Да лучше уж ксата защищать, чем такого, как ты, — Галис под конец показательно гаркнул, прочистив горло. Лифий грозно и медленно пошёл в нашу сторону. Оба авантюриста встали из-за стола, кинув на меня недовольный взгляд.

— Одноухий, ты что-то имеешь против нашего брата?

— Да ты не прячься за спинами, тут только ты один чепух.

— Грозные слова мальца, кому впору только монстры. Любители гоблинов.

— Да ты не поверишь, мы всей гильдией каждый день к ним в логово ходим, в самый его конец, к этой жирной твари. Ну а где нам ещё искать твою мамашу, чтобы ей присунуть⁈

— Госока!

Где-то в зале разумный со всей силы ударил кружкой по столу:

— Давай, кровь!

Вслед за ним ещё один стукнул по столу и закричал. Потом ещё один, и ещё. Вскоре уже вся гильдия невпопад стучала кружками по столам, но, будто находясь на одной волне, разумные очень скоро начали бить ровным тактом, чётко под собственные выкрики:

— Кровь! Кровь! Кровь! Кровь!

Под грохот и крики Лифий переглядывался с Галисом, пока медленно не поднял руку, призывая всех к тишине. После нутон с выбритым виском показал на двери в подсобные помещения.

— У нашего отряда контракт. Весной он кончится. Я приду, — Лифий уставился на Нота. — Я приду за всеми вами.

— Не заблудись, — прогнусавил Нот.

— Не переживай, — Лифий хмыкнул и направился на выход, но остановился в полуметре от меня. — Ты не спрячешься за своим договором, ксат.

— Подавишься.

— Договором? — нутон ехидно заулыбался.

— Ксатом, — я положил руку себе на промежность и легонько дёрнул в сторону нутона. Тот оскалился, но сдержался, и с гордо поднятой головой вышел из гильдии. Все разумные в зале растерянно посмотрели на нашу троицу.

— И откуда у тебя эта способность притягивать неприятности? — Нот угрюмо посмотрел мне в глаза.

— А что, что-то нехорошее случилось?

— Да честные разумные драки недождались, — Галис показал за спину на собравшихся.

— Ну так пусть подерутся, я-то тут при чём?

— Все видели? — Нот повернулся к залу, с наигранным удивлением показав на меня. — Ксат дерзит.

Авантюристы взорвались гоготом настолько громко, что из подсобного помещения выглянул работник гильдии. Он вопросительно посмотрел в мою сторону, на что я показал два пальца, намекая на две минуты.

— Привет, ксат, — авантюрист со сплющенным носом кивнул мне. — Чего хотел?

— В Кратир послезавтра караван отчаливает. Помните то место?

— Да ты про вот это? — Галис потеребил край своего плаща.

— Нет, я за вот этим, — я отогнул край плаща и постучал пальцем по внутренней стороне. — Тогда получилось только две, но сейчас надо гораздо больше.

— Сколько?

— Не меньше десяти, но лучше бы двадцать. Они для меня, но с вами рассчитаюсь по стоимости.

— По пять на брата? — на вопрос Нота я кивнул. — За день точно не управишься.

— Надо рассчитывать на три дня минимум.

— Будем считать, что на четыре дня. И пятый на всякий случай, — задумчиво проговорил Нот, повернувшись к Галису. — Походный лагерь, дрова нужны. Там гильдия, задания какие есть.

— Да что здесь купим, что-то там. Нужно будет нанять повозки.

— Мясо тут. У остроухого. Сани большие.

— Да рабы нужны. Двое. Костёр держать.

— Трое. Много полотен. Жратва.

— Двое. Сани будут.

Нот и Галис многозначительно переглянулись, кивнули, залпом осушили кружки и сказали мне подходить к гильдии свободных торговцев к семи часам. Ну, или позже, если задержусь из-за сдачи трофеев.

Пока я весело и непринуждённо вляпывался в очередную передрягу — остроухие занесли трофеи. За время в пути они промёрзли и склеились, но главу это не волновало, ведь части монстров всё равно будут перерабатываться. Если каждая гильдия устанавливает собственные цены на заллаи, но трофеи с монстров стоят везде одинаково, разница лишь в качестве. Вся наша добыча была приемлемо подготовлена в день добычи и заморожена, так что мы рассчитывали на максимальную цену.

Городские часы пробили пять раз, когда глава вместе с работниками закончил изучать трофеи и приступил к подсчёту награды. Был убит сорок один гоблин и один гоблин-шаман — пара их ушей стоила два золотых, а мозг и позвоночник шамана оценивали в пятнадцать золотых. Вобон стоил десятку плюс за кости двадцать золотых. Гоблин-чемпион, сам по себе весил пятьдесят золотых, так ещё сердцем и позвоночником принёс сверху семьдесят три золотых.

В итоге, в месте с дешёвыми органами, получалась приличная сумма в двести сорок четырежёлтых монеты, да ещё и матку оценили в пятьсот двадцать два золотых. Получившуюся сумму сложно поровну поделить на двенадцать — но глава чуток увеличил сумму, то ли решив польстить барону, то ли сам не хотел сильно заморачиваться с подсчётами. В итоге на брата выходило шестьдесят пять монет. От озвученной цифры остроухие довольно заулыбались, а барон на секунду задумался, будто мысленно прикинул покупку инструментов для своих деревень.

С сердечной жилой всё обстояло сложнее. В гильдии проводилась первичная и вторичная оценка, притом на второй раз обязана присутствовать администрация города, для документальной фиксации существования подобного предмета.

Глава поначалу намекал продать жилу как общий трофей, но Ханол был непреклонен. Как организатор экспедиции своим благородным именем он подтвердил, что только один разумный имеет право распоряжаться жилой. Глава нехотя объявил, что за единоличное убийство чемпиона я буду повышен в гильдейском ранге, как того требует предписание законов империи награждать всякого разумного, отличившегося в ратных делах, невзирая на его расу — но мне в этом никакой пользы нет, кроме небольшой наценки за продажу заллай.

Что до самой жилы, то мне выдали три сертификата. Первый признавал за мной право на владение, второй подтверждал полную уплату обоих оценок. И третий, утверждавший, что во время первичной оценки обнаружено прямоточное движение магической энергии с волновыми всплесками на концах и нулевой пертуберенцией, чтобы это не значило. Третий сертификат следовало отдать алхимику, который будет обрабатывать жилу.

Из гильдии я вышел с приятной тяжестью в кошельке, остроухие довольно улыбались, а Ханол и вовсе аккуратно погладил свою грудь. Во внутреннем кармане лежал документ о полной зачистке логова.

— У нас разные гостиницы, будем прощаться, — сказал я барону, когда мы чуть отошли от гильдии.

— Совершенно верно. Мы благодарны тебе за твой неоценимый вклад.

— Хоть ты и маг, и ксат, — Нара развела руками, искренне поблагодарила меня за помощь и добавила, что будет надеяться на милость Таксатона, чтобы тот не свёл нас на одном пути по разные стороны.

Я кивнул в сторону, намекая барону отойти на минуту. Тот согласился, попросив своих помощников держать ухо востро, ибо они в городе нутонов. Даже несмотря на холода, люди не стеснялись выгонять остроухих рабов на улицу выполнять самые тяжёлые работы. Редко когда раб носил приличную одежду, но почти всегда они тряслись от холода в рваных обносках.

— Я хотел попросить о личной услуге. Нужно найти эльфийку в деревне Аскиск, недалеко от Трайска. Тайка её зовут. У неё…

— Прошу меня простить, но эта просьба невыполнима. Моё положение всё ещё довольно шатко и случится непоправимое, если другой благородный узнает, что я кого-то выискивал на его землях.

— Тогда, если будет возможность, передай Ранию Шалскому просьбу не отказывать в аудиенции ксату по имени Лик’Тулкис.

— Я и так собирался это сделать. В ближайшие два месяца у нас будет возможность увидиться.

Распрощавшись с бароном и эльфами — я заторопился в «Гнездо совы». Стоящий за стойкой мужчина лет сорока сначала удивился, увидев знакомого постояльца, а потом радушно поприветствовал меня.

— Прошу меня простить, если влезаю не в своё дело, но у вас всё хорошо? — спросил Еларон, когда я заказал комнату на две ночи с оплатой стирки.

— То есть?

— От вас неприятно пахнет. Что-то случилось в дороге?

— Я угодил в приключение с мелкими зелёными тварями.

— Приключения — это всегда волнительное событие.

— Это явно не тот случай.

Я в двух словах объяснил, что пришлось лезть в логово к гоблинам. И спросил, можно ли одолжить у Еларона одежду. Сменный наряд я с собой не взял, а запачканную хотелось сдать в стирку как можно быстрее. Уже спустя пять минут я направлялся в сторону банка в великоватых штанах, пальто и сапогах.

В гильдию свободных торговцев я попал чуть позже семи часов, мысленно ругаясь на нервотрёпку в банке: блох на собаке и то меньше, чем разумных в очереди к стойкам. Пришлось записываться на завтра после обеда. На такое же время я записался в ратуше, ибо сегодня у них какие-то бюрократические заморочки.

— Управился в гильдии? — спросил Нот, когда я сел за стол к двум авантюристам.

— Всё прошло хорошо. Что сообразили?

— Придётся брать рабов, это точно.

— Без этого вообще никак? — меня передёрнуло от перспективы пользоваться другим разумным как вещью, или даже инструментом.

— Да как иначе-то? — развёл руки Галис. — Нам, так-то, столько надо будет унести, и палатки, и ткань, и тенты, и еду, и дрова. Да мы на ткани уже сложимся пополам.

— А если возком на лыжах?

— Да там дороги всяко нет. В такие гиблые дали никто зимой не ездит.

— Ладно, давайте по порядку, — я раздражённо помассировал переносицу, предчувствуя, что в будущем мне придётся так морально измазаться в дерьме, что недавнее физическое приключение будет казаться спа-процедурами в пятизвёздочном отеле с нежным массажем с маслом из роз.

План авантюристы, в принципе, придумали грамотный. В Магнаре закупиться мясом, салом и сушёной морковью, ибо здесь они в разы лучше — а всё остальное купить в Кратире. Там же взять рабов и заказать провоз до места и вывоз обратно. Нот и Галис предложили провести у рощичетыре полных дня, чтобы в обед пятого двинуться обратно в Кратир. Но в этом плане было ровно три проблемы.

Первая — в караване придётся брать место для груза, а это по десятке золотых в обе стороны.

Вторая — заказанная в Кратире телега обойдётся минимум в пятьдесят золотых и ещё тридцать хотя бы двум охранникам на извозчика, иначе никто из города не поедет. А из-за нужды таскать с собой дрова и прочее, количество телег увеличится вдвое.

Третья проблема в деньгах — кому нужна эта поездка, тот и оплачивает расходы.

— Да ты не волнуйся, — засмеялся Галис. — Мы туда и обратно в караванах охранниками устроимся. Да ты сэкономишь, а мы чутка заработаем.

— Обнадёжил, — я потёр переносицу. — Что по деньгам выйдет? И не много ли это, четыре дня? Вдруг на обратный караван не успеем.

— Успеем, — Нот потряс над головой опустевшей кружкой, намекая разносчику обновить содержимое. — Караванщики поодиночке не шляются. Приедут в Кратир и дня два там будут, но не больше. Деньги надо им зарабатывать, и они разъедутся. Но сейчас-то зима. Когда караван стартует, то ратуша предупреждает город назначения. Сейчас это особенно важно, чтобы два каравана не застряли в одном месте. Как только караван поедет, в Такиле повесят, что ехать в Кратир можно только через два, или даже три дня. Как раз твои дни, чтобы всё успеть. Мы с Галисом тоже не хотим застрять в Кратире.

На мой вопрос про конечную стоимость авантюры, Нот запросил сейчас двадцать пять золотых на провизию, и на Кратир ещё двадцатку оставить. На моё недоумение тот признался, что сейчас зима и продукты дорого стоят, особенно мясо. А в Кратире так вообще придётся купить дров в дорогу и угля в лагерь, а это удовольствия не из дешёвых.

— Самое дорогое с рабами, ксат, — продолжал объяснять Нот. — Каждый обойдётся в две сотни золотых. У тебя места в душе для рабов есть? Или как вы называете, когда привязываете к себе душу другого разумного? У нас церковь сначала выдаёт божественное разрешение, а потом ещё разрешение на владение рабами. Только тогда в твоей душе появится место для привязки чужой души.

— Мест в душе у меня нет. У меня оба документа, но они в академии. Их вообще можно продать?

— Если они именные, то нет, — Нот посмотрел на меня как на дурака. — Они же церковью заверяются, в них частица твоей души, или как там у вас всё это делают.

Я угрюмо вздохнул. Этот белобрысый гад подсунул мне эту мерзость, зная, что их невозможно продать. Вот почему его голос сквозил насмешкой, когда он предложил их сжечь.

Чувствуя, что вся эта ситуация с рабами начинает меня раздражать — я поинтересовался, есть ли у авантюристов места в их душах. У каждого было по одному, они даже были готовы привязать рабов к себе, но все расходы ложатся на меня. Я согласился и махнул рукой, не желая больше возвращаться к этой теме. Не хотелось продолжать обсуждение этой настолько мерзкой темы. И ведь самое противное в том, что у меня просто нет выбора: либо соглашаться и использовать другое разумное существо как инструмент в достижении своих целей, либо отказываться и тогда терять почти месяц жизни. Кожа кракчата важна даже не столько из-за учебника орочьего языка, а из-за соглашения с Кузауном.

Единственное, меня успокаивала мысль, что потраченные деньги на рабов вернутся. Ведь мы едем к скверному лесу не навсегда, нам просто нужны носильщики. Скорее всего, с рабами будет история как с арендованной повозкой: заплатил залог и пользуйся, а как вернёшь в целости и сохранности, так и получишь деньги обратно.

После разговора с авантюристами, я вернулся в гостиницу, но надолго в ней не задержался. Из-за позднего времени самым правильным выбором было искупаться перед ужином. К тому же, хотелось переодеться в чистую пижаму, выдаваемую каждому постояльцу, а хозяин гостиницы лукаво предупредил о том, что поставил банника в известность.

— Сегодня я столкнулся с разумным из какого-то отряда, на его фибуле чёрным цветом изображена полная луна и месяц. Не знаешь ничего о нём? — я положил на столешницу золотой. Еларон задумчиво посмотрел на монетку. Пришлось добавить ещё две.

— В нашем городе только одни разумные могут носить такие серебряные заколки для плащей. Это Чёрные Луны. Это отряд наёмников, отличившийся под самый конец войны, но подробностей я не знаю. Слышал, что после войны многие ушли и сейчас в отряде старый костяк из двадцати разумных. Их пригласил в город благородный дом Миастус. Чёрные Луны объявились неделю назад, внезапно. Их расквартировали за городом в военном лагере, они каждый день тренируются.

— Скверно, — я случайно прошептал, задумавшись о неприятном развитии событий. Очень неприятном, и крайне скверном.

— Не беспокойтесь, они под строжайшим надзором главы гильдии авантюристов и вольных наёмников. К сожалению, мелкие пакости им спускают с рук, но на большее они не пойдут.

Сегодняшний день многое принёс. О некоторых моментах я всё ещё не осведомлён, но даже ставить остатки хвоста на отсечение не стоит — и так понятно, с кем я встречусь этой весной. Но я никак не ожидал, что встреча произойдёт настолько скоро.

Из дверей бани вышел довольный собой нутон с выбритым правым виском, с розовыми щеками от горячего пара и выпирающим бугорком на штанине. Через распахнутую дверь на человека смотрел сжимавший кулаки банщик, а к его широкой спине чуть ли не плача прижималась старшая дочь.

— Вот это да. Ты тоже пришёл сюда расслабиться в горяченьком? Старшая у них сочная. А какая задница, м-м-м. Да всё строит из себя недотрогу. От десятки отказалась, сука. Погоди-ка, — наёмник широко раскрыл глаза от удивления. — Она тебя ублажает, вот и отказывается от нормальных⁈ Конченная. Или ты к младшенькой. Тоже сочная. Я как следует её помну в следующий раз.

Нутон радостно присвистывая прошёл мимо меня.

— Стой, наёмник.

— Моё имя тебе известно, ксат

— Для тебя я — ксат. Для меня ты — наёмник. Название «Чалая равнина» тебе что-нибудь говорит?

— Ровно столько, сколько и тебе, — нутон хитро подмигнул мне и направился дальше. Я же направился в баню с тяжёлым чувством на сердце.

Банщик всё так же прикрывал собой старшую дочь. На её рабочем платье в области груди, бёдёр и заднице было слишком много складок.

— Я не вовремя? — спросил я у мужика.

— Ох, нет, господин, проходите. Вы, как обычно, с веничками, да?

— Думаю, сегодня с твоих дочерей веников хватит.

— Это нам решать, — старшая вышла из-за спины отца, резкими движениями отряхнув рабочее платье, будто скидывая с себя произошедшее недавно.

— Фрося, доченька, отдохни лучше.

— Да, сестрёнка, иди отдыхать, я справлюсь.

— Нам деньги нужны. А ты, Фира, уже и так весь день работала, — отрезала старшая и пригласила меня проходить внутрь. — Только, госпо… Господин и в этот раз будет голым?

— Зачем мыться в одежде? — не дожидаясь ответа, я вложил в руку банщика золотой и направился внутрь здания. А в это время за моей спиной старшая негромко заговорила, будто спрашивая у пустоты.

— Великий Вагнуртон, как в одном месте могли встретиться эти двое?

— У богов своё провидение на каждого из нас. Стало быть, у богов ксата на него свои счёты.

Утром мне было приятно получить назад вещи полностью отстиранными. Даже сапоги, и те пахли лавандой и мятой. Но больше всего было приятно застегнуть паранаю на плечах — возможно, всему виной была привычка, но без этого символа мне неуютно ходить среди разумных.

В ратуше, по настоянию Густаха, я воспользовался услугами так называемого маяка дальней связи. Это такой же кристалл, как в банке у ксатов в портовом городе, но только разумных к нему не пускают. Ко мне вышел дворф в красной робе, расшитой золотыми нитками. Именно ему нужно передать послание с адресом и именем. Текст получился объёмным. Из первой части письма равнинный эльф Илур узнает о внезапно появившейся супруге его покойного отца. Во второй части я расспрашивал о Ганзейской торговой лиге и нагло спрашивал, на какой тип сотрудничества может рассчитывать ученик-магессор Настрайской магической академии. Вопрос был поставлен глупо, но ещё глупее в лоб просить об ответной услуге. Да и должен Илур догадаться о профиле моей деятельности, если, конечно, он не дурак.

В алхимической лаборатории, дежуривший за столом парень при моём появлении аж подскочил как ужаленный.

— Рады приветствовать вас, господин, в алхимической лаборатории мастера Здгарда города Магнар. Желаете осмотреться, или знаете, что желаете купить? Мастер сейчас в цеху, мне его позвать?

— Какое разительное гостеприимство, — я ухмыльнулся, ибо в прошлый раз этот же самый парень чуть ли не носом воротил в моём присутствие.

Алхимика ждать пришлось не долго, но, всё равно, за это время я успел рассмотреть практически все полки на стенах и шкафах, забитые склянками с заспиртованными животными и пучками высушенных трав.

— Я вас помню. Вы не так давно покупали у меня основу для сигнального контура, — в проёме между помещениями показался нутон лет пятидесяти в рабочей мантии, заляпанной разноцветными пятнами. — Сегодня утром меня из гильдии авантюристов предупредили о визите кого-то из вашей расы. Речь о вас?

— Скорее всего.

— Тогда поговорим внутри. Немного не прибрано там, но место найдётся.

Внутри алхимической лаборатории огромные перегонные кубы и колбы через хитросплетение труб и змеевиков соединялись между собой, подогреваемые где магическими печами с круглыми полосками метала в них, где очагами, а где связками дешёвых сальных свечей. В углу звякнули ящики, доверху набитые склянками для зелий, а одну из длинных стен оккупировал огромный стеллаж с различным оборудованием и припасами. У другой стены, рядом с широкими столами, стояли два мальчика и девочка лет двенадцати на вид. Алхимик привёл меня как раз к одному из тех столов.

— Помощники мои, младшие самые. Зима, работы не много. Старшие сейчас по домам да деревням помогают. Не голодают, и уже хорошо, — мужик растормошил волосы одному из мальчиков. — Не переживайте, они клятвой обязаны. Молчать будут о всяком, чтобы сейчас не обсуждали. Только пусть послушают. Опыт же.

— Ну тогда взамен расскажешь кое-что мне, и объяснишь, — я достал из сумки тряпичный свёрток и сертификат от гильдии.

— Да-а, — только и смог протянуть алхимик, прочитав сертификат и достав из свёртка прочную белёсую палочку, больше похожую на кость из руки.

— Мы уже обсуждали стоимость подобного, но хотелось бы услышать конкретно по этому объёму, — я положил на стол небольшой мешочек с бледно-розовыми крупинками. Лицо мастера скривилось, стоило тому развязать мешочек.

— Возьми серебряные весы и взвесь всё, вместе с пылью, — мастер вложил мешок в руки девочке. Та поспешно побежала к другому столу. — Предлагаю сначала обсудить…

— Фу, гадость. Тухлыми яйцами воняет, — пожаловалась девочка, высыпав содержимое мешочка на чашу весов.

— Тухлые яйца у тебя в голове вместо глаз. Это Кваралитская масса, золотая. Этот мешок стоит дороже всех вас троих. Аккуратно работай, — мужик пригрозил девочке пальцем и повернулся ко мне. — Я предлагаю обсудить структурный раствор. Могу хоть литр его приготовить, но нет одного ингредиента. Заказ на него сделаю, но из-за зимы можно ждать долго, вплоть до лета.

— Что именно отсутствует? Что-то из общего, или конкретно для золотой массы?

— Только для неё. Пыль Еурской виноградной лозы скверны. Самое ближайшее её добывают под Кратиром, но зимой никто туда не сунется.

— Я бы так не сказал. Я сделаю заказ на раствор, но…

— Сто сорок два грамма, господин, — прощебетала девочка, маленькой ладошкой показав на весы с массой на одной чаше, и маленькими гирьками на другой. Мастеровой внимательно осмотрел всё и похвалил девочку за работу.

— Получится четыреста с небольшим миллилитров структурного раствора. Сертификат качества предоставлять на ваше имя, в случае заказа, или на имя академии? — мужик пальцем показал на край паранаи, выглядывавший из-под моего плаща.

— Не надо торопиться, я ещё про пыль лозы не услышал всё, что хотел.

Пыль Еурской виноградной лозы скверны действительно используется в структурных растворах, и это именно она обвивала деревья в той роще с кракчатами. Но слово пыль наводило на некоторые мысли. Её добывали из ягод лозы — но это всё, что алхимик знал. Зато он сразу сказал, что пыль хранить нужно в стекле, и работают с ней только с помощью серебряной ложечки.

— Я буду проезжать рядом, попробую достать её, или выкупить у кого. Сколько нужно?

— Не меньше двадцати грамм. Всё остальное выкуплю по приятной цене, только гильдии об этом ни слова, — Здгард достал небольшую склянку с широким горлышком и маленькой серебряной ложечкой, пальцем отмерив нужное количества пыли. — Десять золотых за склянку с ложкой.

— Включи в стоимость. Но заказ на пыль всё же размести в гильдиях, — я уже было потянулся к склянке, но вдруг кое-что понял. — Может, она есть у алхимиков в других городах?

— Может, и есть, но я не буду подавать запросы во все города. Попробуй выкупить у алхимиков в Кратире. В нашей мастерской можешь не спрашивать, там нет.

На мой уточняющий вопрос нутон ответил, что ещё неделю назад заходил в местную алхимическую мастерскую. Я сам планировал её посетить, но сейчас спросил про алхимических походный набор. С этим мне следовало идти в гильдию свободных торговцев, в Магнаре и в ближайших городах такое не производят. Может, где у кого на складе завалялось, но это маловероятно.

— Сколько получится за раствор, и за сердечную жилу?

— Если не привезёшь пыль, то пятьсот пятьдесят золотых и пятьдесят за работу. С пылью будет на сто двадцать золотых дешевле. С жилой всё зависит от её обработки. Тебе она зачем нужна?

— Думаю, на жезл.

— Могу обработать под хранилище магической энергии, носитель уж очень подходящий. Могу на запечатанные заклинания, но с последующей обработкой тебе к дворфам ехать. Можно на структурные разумения, как многие это делают. Или, если денег лишних много, могу подготовить жилу по методике Раймарта, как раз одного из настрайцев. После тех обработок жилу можно пустить только на конкретное дело, а после методики Раймарта на любое.

— Сколько особая методика?

— Четыре.

— Что, четыре?

— Четыре тысячи золотых.

И вот как копить деньги, если сейчас я потрачу почти пять тысяч? А ведь продавать сердечную жилу крайне глупо.

От остроухого барона я смог кое-что разузнать о материалах для жезлов. Барон однажды застал перепалку двух магов. Он тогда ничего не понял, но ему потом всё объяснили. Когда те двое магов перешли с простых ругательств на прямые угрозы применения магии — то они синхронно оттянули в сторону плащи, выставляя напоказ гримуары и жезлы. Гримуары внешне были одинаковы, но вот у первого жезл был из сердечной жилы орука, а у второго из простого магического сердечья энта. Второй маг, при виде столь внушительного рабочего агрегата у первого, моментально извинился и признал свою неправоту. И хоть спорили они о лучшей закуске к пиву, но это нисколько не умаляет ценности сердечных жил.

Я согласился на методику Раймарта. Три других способа обработки по-своему хороши, но загвоздка в скверне. Как она поведёт себя с теми или иными магическими предметами? Я не знаю, Тем более, есть вопросы о классе «Некромант-Призыватель» и не известно, как в нём обстоят дела с заклинаниями.

Из здания алхимической лаборатории я вышел с двумя новыми строчками в лог-файле о контрактах, заключённых с Здгардом. Cегодня я принесу ему расписку на четыре с половиной тысячи, а за работу оплачу при получении заказов. Если достать пыль, то структурный раствор будет готов к следующим свободным дням, но сердечную жилу раньше лета ждать не стоит.

По пути в мастерскую я заскочил в магазинчик писарских и магических принадлежностей: вечером у меня найдётся время сделать четыре новых печати с «Ледяным копьём».

Алхимическая мастерская разительно отличалась от лаборатории тем, что в её входной комнате вообще ничего не было, кроме стола и двух стульев. Мастер удивился моему вопросу, ведь подобные ему мастеровые создают вещи только на заказ. Мне было настойчиво рекомендовано идти в другой конец города, в магазин готовых магических предметов.

На удачу, в той части города находился портной. У него нашлось готовое шерстяное исподнее. Я сразу купил его и заказал ещё два на будущее, а так же купил шерстяные носки, новые перчатки и прочее, что хоть как-то защитило бы меня от холода.

— Простите, не могли бы вы повторить, — молодо выглядящий нутон аж опешил от моего вопроса.

— Мне нужна самая дешёвая одежда хоть с каким-то магическим следом, или с частицей души. Без разницы, что это за одежда, любая подойдёт.

— У нас редко получается создать нечто подобное и оно, поверьте, на прилавке никогда не окажется. Оно сразу продаётся в аукционные дома, но… — нутон загадочно посмотрел на дверь в подсобное помещение. — Так получилось, что от нескольких вещей аукционные дома отказались, и я даже не смог их продать в гильдии.

Портной резво сбегал за небольшой корзинкой с вещами. Самым первым на прилавке оказалось что-то приятного телесного цвета из воздушной шёлковой ткани, и не меньше метра шириной.

— Когда боги одаряют своим вниманием одежду, то всегда предупреждают об этом. Каждую такую надо оценить, но я городской портной и у меня скидка у оценщика. Сертификаты сохранились, можете с ними ознакомится.

— Что это? — я показал на вещь телесного цвета.

— Я не имею права раскрывать, кто был заказчиком. Он отказался, узнав, что вещь вышла дороже из-за взгляда богов. Не волнуйтесь, вещь не ношенная.

— Прекрасно, но, может быть, я наконец-то узнаю, что это?

— Видите ли, это… Это исподнее. Женское.

Я тяжело вздохнул и невольно прикрыл глаза. Но не из-за объёмистых размеров мадам, заказавшей эти труселя, а из-за моей пришибленной фантазии. Она нарисовала, как я радостно заскочу к оценщику, лёгким гусарским жестом кину на прилавок исподнее и такой: «Хей, голубчик, оцени, какова чертовка!»

— Это самая дешёвая вещь, всего десять имперских золотых, — продолжил портной. — Следующая, намного дороже, уже шестьдесят золотых…

— Беру.

— Простите, но это…

— Всё равно беру.

— Может быть, вы всё-таки посмотрите, — нутон достал две небольших вещички из корзины.

— Детские, розовые, шерстяные, носочки?

Всё же, я попросил отложить оба этих предмета. Я планировал вечеромвернуться с распиской, чтобы сразу оплатить и заказ, и новые вещи. Всё же, носочки и труселя-паруса из разных материалов.

В магазине готовых магических предметов я не задержался, попросив придержать самый дешёвый светильник и одну добротную магическую плиту. Не хотелось таскать на себе лишний груз. К тому же, мне хотелось сравнить цены в Магнаре и Кратире. Раз благородный дом вывозит всё из академии, то Магнар — их первая остановка. Логично предположить, что цену здесь завышают, чтобы маги из академии и остроухие не выкупали всё и сразу в одном месте.

В гостиницу я вернулся под самый вечер в настроении, крайне близком к скверному. А всё из-за мысли, что копить деньги явно не моё. В Магнар я приехал с расписками на тридцать тысяч золотых империи, но в банке сейчас лежит меньше двадцати четырёх. Сегодня прошёл до ужаса расточительный день. Хорошо хоть оценщик промолчал, увидев детские носки и огромные труселя — но его взгляд в тот момент говорил о многом.

Глава 7

В Кратир мы приехали под конец четвёртых суток пути, практически перед закрытием города на ночь. Из-за позднего приезда я готовился бегать по городу в поиске ночлега — но едва не выпал из телеги, когда мы проехали ворота и канал мыслеречи раскрылся, отдалив моё сознание от тела.

«Ты приехал, кровавое отродье.»

«Чего тебе надо?»

«Не смей приближаться к миссии ксатов, иначе я разорву тебя. Их банк мы предупредили.»

«Всё это я уже слышал вместе с тем, что больше никого из вас никогда не увижу.»

«Не смей дерзить. Ты выбрал смирение перед старейшинами.»

«Старейшина — от слова старый маразматик, не помнящий собственных слов?»

«Не смей осквернять их имена своим грязными словами, отродье! Заткнись и слушай, я говорю с тобой от имени старейшин. Они хотят видеть тебя.»

«Чего? Вы там, что, окончательно в жизни запутались?»

«Это ты, тупое отребье, не понимаешь собственной ничтожности.»

«Ещё одно оскорбление, я найду тебя и убью.»

«Давай, кровавое отродье, окрась себя, как и полагает быть тебе. Давай! Я с честью встану в ряд с другими жертвами и буду счастлив, когда тебе разорвут!»

«Что за чушь ты несёшь? Ты болен? Какого лешего ты вообще выходишь на связь, мудило?»

«Заткнись, отродье. Старейшины хотят видеть тебя, этим летом. Купи провоз в банке ксатов на их торговой флотилии.»

«Иначе что?»

«Слова старейшин — закон. С преступниками мы не говорим.»

Канал мыслеречи разорвался, вернув моё сознание обратно в тело. Меня всего скривило от отвращения. Я только начал забывать, что мои сородичи всё ещё где-то существуют, как они поспешили напомнить о себе.

— Суки, — прошипел я, крепко сжав рукой посох.

— Да ты чего? — шедший рядом с повозкой Галис удивился, даже несколько обиделся на мои слова. — Да подумаешь, поздно приехали, бывает такое.

— Я просто кое-что вспомнил, — я мотнул головой, подавив эмоции. — Придётся завтра город оббежать.

— Да на это у тебя времени точно будет. Сейчас что посмотрим в гильдии, и решим на завтра.

Пока я с сородичем выяснял отношения — караван проехал через весь город, добравшись до гильдии свободных торговцев. Откуда мы вышли через полчаса с довольными лицами. Основная проблема в нашем плане была в том, что могут не найтись согласные на небольшую поездку извозчики. Но, к нашему счастью, на одной из досок в гильдии висел длинный список разумных, готовых арендовать себя и свою повозку любому, кто хорошо заплатит.

Утром следующего дня мы встретились в гильдии авантюристов и вольных наёмников. Нот и Галис ночевали в дешёвой гостинице, стараясь экономить деньги, а я даже подумать не мог провести ночь в комнате без сигнального контура.

— У нас два дня, сегодня и завтра, — резюмировал Нот, когда мы создали простенькую группу. — Чего тебе надо посетить?

— Магазин магических инструментов и лабораторию местную.

— С этим справишься без нас, — вернув работнику гильдии статуэтку одного из Тонов, Нот попросил карту города. В отличие от меня, эти двое были зарегистрированы в гильдии Кратира и подобные вещи получали без проблем. Заодно авантюрист попросил работника показать, где находятся нужные мне места. Уже через полчаса в гильдии свободных торговцев появились необходимые нам объявления. Я спихнул на Нота всю ответственность за организацию поездки и подбор разумных — тот не возражал, но требовал уплату в пять золотых, раз я такой ленивый.

Время до четырёх часов мы коротали по-разному.

Авантюристы направились на рынок, закупаться всем необходимым. На складе гильдии торговцев была арендована небольшая зона, так что эти двое могли тянуть припасы огромными мешками. Именно это им и предстояло сделать, ибо еды и дров надо не только на четыре дня в лагере, но и учесть запаса на случай метели, и взять для охранников с извозчиками на два раза, туда и обратно. Именно поэтому мы везли с Магнара огромный мешок, набитый вяленым мясом и салом.

Я же пробежался по магазинам, сравнивая цены. Они оказались почти одинаковыми, некоторые вещи дешевле, некоторые дороже. В Кратире можно было ничего не покупать, но одну склянку с зельем у местного алхимика я всё же приобрёл по вполне приличной цене в восемьдесят золотых: «Зелье двойного возвышения „Чувства магии“». Судя по описанию на бумажной этикетке, оно на сутки поднимало навык ровно на два уровня. И это зелье, и купленная в Магнаре одежда поедет со мной. Я подумывал купить на пробу ещё пару зелий, временно повышающих характеристики и уровни умений, но пожалел на это деньги.

И, всё же, хорошо, что я решил ничего не покупать в академии. Повышающее на один уровень «Чувства магии» зелье в академических лавках продают за сто золотых, тогда как в городах его можно купить за двадцать пять. Но такая разница не удивительна — благородный дом Миастус поставляет академии ресурсы по крайне завышенной цене, и маги просто не могут продать готовые предметы никому, кроме благородных. Казалось бы, зачем заламывать цены на сырьё, ведь выкупая конечный продукт, Миастус обязаны доплачивать сверху не меньше одного процента от суммы? На первый взгляд, гораздо логичней делать себестоимость товаров как можно меньше — но это только на первый взгляд. Чем дороже будут стоить конечные вещи, тем меньше шансов на то, что академия организует канал контрабанды. Сколько ни думаю, так и не могу придумать, каким образом маги смогли бы провернуть подобное — но, скорее всего, благородные таким образом просто решили подстраховаться.

В банковском отделении одного из банков высших эльфов — я пробыл ровно две минуты. Из-за каких-то внезапных внутренних трудностей в ближайшие дни они работать не будут. А раз у меня не получилось поиметь дополнительную наличность — в книжарне я ничего не купил. Но попросил придержать несколько книг до моего приезда.

И примерно так же обстояли дела у ксатов. Вышедший ко мне клерк островного народа сердечно извинился за доставленные неудобства, связанные со скорым переездом в Магнар, но пообещал в течение нескольких дней всё вернуть в прежнее русло. Переезд был связан с окончанием войны: теперь уже слишком неразумно держать в обычном городе сразу Священную миссию и банковское представительство.

Вчерашний разговор с моим сороди… Я вчера до самой поздней ночи размышлял о произошедшем. Нет у меня больше желания называть сородичами тех, кто поливает меня помоями и оскорбляет просто потому, что хочет. Нет, вчера я говорил не с сородичем, а просто с драконом. И этот дракон передал, что какие-то там старейшины хотят меня видеть… Кто это вообще такие? Вроде как это самые старые драконы, но мама о них практически ничего не говорила. И вот эти самые старейшины, ещё несколько налимов назад делавшие всё возможное для моего убийства — теперь хотят меня видеть. И ещё какие-то слова как закон… То есть, сначала был один закон, а потом у какого-то придурка пятка зачесалась и появился другой закон? Шикарно, нечего сказать. Откуда у меня такое впечатление, что у портовой профурсетки с опытом работы длиною в жизнь, одно случайно брошенное слово стоит несравнимо больше, чем все слова старейшин когда бы то ни было сказанные?

Но чуйка мне подсказывает, что ехать на остров всё же придётся. Не из-за угроз, ими можно воспользоваться в уборной по назначению — суть в моей слабости и… и не в самом пристойном состоянии истинного тела. Летать без передних лап и хвоста не столько сложно, а сколько рискованно угодить в передрягу без возможности отбиться. Правда, всё ещё не решён момент с Илуром, эльфом из Ганзейской торговой лиги. Если с ним дело не выгорит, то придётся обойти весь южный континент на своих двоих, оставляя в каждом государстве весточки своей семье. В этом случае мне всяко не хватит времени, чтобы накопить на оплату обучения, и тогда я буду бояться не драконов, а церковников с магами.

В гильдию свободных торговцев я пришёл с небольшим опозданием. В заполненном разумными зале на меня практически никто не обратил внимания: торговцы живо обсуждали последние слухи, что где-то у длинноухих опять что-то случилось. Никто не знал, что именно произошло, но все были уверены в одном: через два года высшие эльфы опять начнут скупать Юдскую присадку. Самое то сейчас её помаленьку откладывать, чтобы в нужный момент продать по завышенной цене. Не иначе как длинноухие опять сунуться в свой Тамливийский сад, но и в этот раз всё предрешено.

За просторным столом Галис с Нотом сидел в компании двух дворфов, двух остроухих, одна из которых девушка, и ещё одной девушкой с человеческими ушами. У эльфийки на левом глазу была плотная кожаная повязка, а вместо брови — кривой и грубый шрам.

— Да ты, я смотрю, вообще не торопился. Да тут тебя уже вовсю заждались, — пододвинув мне кружку с вином, Галис показал на остроухую с повязкой на глазу.

— Правильно ли я понимаю, что вы собираетесь в рощу кракчатов на пути к Такилу?

— Чего? — я уставился на двух авантюристов.

— Да не смотри ты на нас так. Ничего мы не говорили, она сама такая умная.

— Галис прав, ксат, — Нот показал пальцем на компанию разумных. — Группа эта не из тупых. Послушай их, они как раз по твоей части.

— Что же, — я внимательно посмотрел на эльфийку. — Раз мои товарищи успели проболтаться и смысла скрывать уже нет, то я с удовольствием послушаю, как группа авантюристов догадалась о моей поездке. Тем более, если предстоит слушать такую умную и запоминающуюся женщину.

— Ты ко мне клинья-то не подбивай, ксат, я не извращенка!

Я сдержался и не произнёс угрюмо, что она не только без извращений, но ещё и без чувства такта. Эмоции я попытался скрыть с помощью напитка, чтобы спустя мгновение чуть не выплюнуть этот перебродивший кислый уксус, по недоразумению названный вином. Пришлось лезть в пояс за флягой с чаем с лёгким коньячным послевкусием. Галис был сразу предупреждён о содержимом, а то он уже жадно зыркнул в сторону фляги.

— Я вопрос задал. Как поняли, что мы к той роще едем?

— Два с половиной дня пути к Такилу, заказ двух телег, потом ещё обратно забирать. В тех местах ничего ценного нет, даже никаких острогов или деревень. И дурак поймёт, что к чему.

— Действительно, всё слишком логично.

— Вы тоже добытчики? Мы бы хотели присоединиться и… ну, обменяться опытом.

— Что в той роще могут добыть трое разумных?

— Так, вы же за этим позвали авантюристов в караван! Чтобы мы, — женщина обвела рукой группу и показал на меня, — вам помогли.

— Она сейчас… — я недоумённо посмотрел на Нота.

— Ничего подобного я не указывал. Только охрана нас и возниц.

— А зачем вам ехать в такое гиблое место, если не для добычи тварей? — единственным глазом эльфийка уставилась на меня как лиса на колобка. Я же проигнорировал её и спросил у Нота с Галисом, не объяснили ли они группе, чем именно я занимаюсь. Те покачали головами. Дальше мне пришлось представиться и объяснить, что в академии я, якобы, отвечаю за актуализацию знаний о порождениях.

— Я не добытчик порождений. Желай я добыть заллай, то ехал бы в тёплое время года. Но сейчас зима, и задачи у меня многообразней. Именно поэтому вы допустили ошибку, так панибратски говоря со мной. Начни вы разговор с приветствия и…

Я прервался и спросил у Нота, обсуждалась ли плата за охрану. За каждый день в пути вместе с нами авантюристы хотели по пять золотых на каждого, и по два с половиной без нас. То есть, двести двадцать пять золотых на всё. Гораздониже наших предположений, потому что эта группа занимается добычей порождений и зимой им делать нечего. В принципе, из-за этого им нередко и есть нечего.

— Вам надо было начать с приветствия, — я продолжил отчитывать эльфийку, стараясь подготовить её к сделке, — Затем рассказать всё о своей группе и вежливо спросить, зачем ксату ехать в такое гиблое место. И тогда, возможно, мы бы сейчас…

— Да слушай, ксат, позволь я, — Галис умоляюще посмотрел мне в глаза. С момента моего прихода одноухий всё время поглядывал на одноглазую. Я махнул рукой и откинулся на спинку стула, глотнув из фляги.

— Да вот наш заказчик, Луара, как он сам сейчас сказал, очень необычный разумный. По всяким гиблым местам таскается, на тварей смотрит, думает, как они себя ведут. Да вот сейчас зима, а это не лето. Да ксат начал правильно говорить, что вы бы сразу сказали, что у вас есть к нему предложение.

— Какое? — одноглазая эльфа прищурилась, готовясь к чему-то плохому.

— Да рассказать ксату, как вы добываете порождения. Да вы же сами нам рассказали про какую-то лозу. А в оплату получили бы золото, — Галис показал мне два пальца. Я молча положил на стол две больших золотых монеты.

— Этого мало, — одноглазая уже было потянулась к монетам, но я придавил их кружкой.

— Да куда больше-то, Луара? За каждую тварь ксат всегда платит по двадцатке. Да знаете такого дворфа Грараса из Магнара?

— Знаю, он с группой промышляет в гиблом месте, — отозвался один из дворфов.

— Да вот ксат наблюдал, как они охотились за этой выдрой или ондатрой, неважно. Да ещё потом задал пару вопросов, а за это они получили двадцатку. Она тварь — одна большая монета.

— Сведения о кракчате избыточны, — я продолжил мысль Галиса. — Мне интересует всё о полёвке и лозе. Об их заллаях известно многое. Но тактика убийства твари, обычно, зависит от времени года. Это я и хочу услышать.

— Мы по кракчатам и по лозе, про полёвку мало знаем, — эльфийка мельком посмотрела на Галиса.

— Да тогда расскажите всё, что знаете. Думаю, это хватит.

— Без утайки, — я достал ещё одну большую монету. — Это аванс. Остальное получите по нашему возвращению.

Одноглазая переглянулась со своими сопартийцами, и согласилась. Нот достал статуэтку Тона с весами и кружкой и подозвал двух возниц, с ними авантюристы договорились до моего прихода. Теперь же, заключив договор на провоз и контракт на охрану — извозчики получили аванс и в сопровождении Нота пошли на склад гильдии, чтобы перегрузить купленные вещи в телеги. Перед уходом Нот издевательски хмыкнул и похлопал Галиса по плечу.

— С чего начать? — спросила эльфа.

— Начни с лозы.

— Мы добываем не всю, с чёрными ягодами не трогаем. Не подойти к ней. Даже если одноразового вперёд посылать, то всё равно не подступиться.

— Одноразового?

— Да про раба она говорит, ксат.

— Вы используете… рабов… как приманку?

— А как ещё? — эльфийка синхронно переглянулась с искренне недоумевающими сопартийцами.

— Ладно, давай начнём с самого начала, — я отхлебнул из фляги, стараясь притупить чувство отвращения. — В роще есть лоза, она оплела группу деревьев. Ваши действия?

— Ягоды какие? И как деревья расположены?

— Об этом не я должен рассказывать, — я постучал по трём большим монетам. Эльфа обмолвилась несколькими фразами с друзьями, и начала объяснения с самого начала.

В рассказах остроухой меня беспокоило, даже отвращало то, что во всех случаях фигурировали рабы. Их засовывали в бочки и как мячик пинали в сторону лозы. Она намертво крепится к деревьям с помощью сотен тонких красных лиан, отходящих от основных стеблей — и эти же лианы способны вытягиваться на многие десятки метров. Когда лианы полностью оплетут бочку, то широкие зелёные листья моментально окрасятся в коричневый цвет и скрутятся в подобие конусообразного сверла, расширяющегося к концу листа. Свёрла вопьются в бочку и ритмичным подёргиванием просверлят отверстия, в которые вкатятся ягоды. И взорвутся. Сила взрыва у ягод небольшая, но для жертвы спасенья в этом нет — листья каждый раз будут сверлить новые отверстия, забрасывая новые ягоды, постепенно расщепляя жертву на куски. Единственный шанс спастись — уложиться в три минуты. Примерно столько требуется листьям, чтобы прогрызть бочку. За это время добытчики должны приблизить к хищной лозе, отбиваясь от бесчисленных красных кнутов и остерегаясь листьев, ибо, в отличие от дерева, человеческую плоть они просверлят за секунды. Примерно столько же понадобиться, чтобы вкатить ягоду в рану.

На моменте рассказа про взрывы один из дворфов встал и подвернул штанину. В икроножной мышце был глубокий рваный шрам, будто кусок мяса вырезали и раскалённой сталью обожгли края раны. Луара же просто постучала пальцем около повязки на глазу.

— На листьях какой-то пушок белый, он очень острый. Если они в тебя впились, то вырвать можно только с мясом, — эльфийка показала на девушку с человеческими ушами. Та приподняла куртку и показала четыре глубоких конусообразных шрама на животе.

Всё же, прорубившись сквозь лианы и увернувшись от листьев, авантюристы должны отрубить основные стволы от корня. Вот только сами стволы рубить ни в коем случае нельзя, иначе все листья свернутся иголками и ягоды, взорвавшись, превратят их в шрапнель. Рубить нужно прямо в землю, под определённым углом, с определённого расстояния и на строго определённую глубину — чтобы попасть во что-то, что авантюристы никогда не видели. Они только могли сказать, что это место очень тонкое и длиной не больше двух сантиметров, но если его правильно разрезать, то раздастся щелчок, вся лиана расслабится и рухнет на землю. Если авантюрист ударит выше, то умрёт утыканным иголками ёжиком, а если ниже, то на добычу можно махнуть рукой, ибо в таком случае после оклазии ничего не останется. Собственно, из-за этого места Еурскую виноградную лозу скверны зимой никто не добывал. Пока добежишь, раскидаешь снег и доберёшься до основания лозы — ягоды внутри бочки успеют взорваться по три раза.

К лозам с зелёными ягодами можно не ходить, хотя длина лиан в них не больше десяти метров. Как выразилась Луара, быстрее оруки сами себя сожрут, чем после зелени хоть сколько-то полезного останется. Потом по ценности идут лозы с тёмно-синими ягодами и двадцатью метрами в лианах, потом красные с тридцатью метрами, а замыкают чёрные с их полтинником метров и, будто это мало, умением прицельно стрелять свёрнутыми в иголки листьями.

Про полёвку добытчики рассказали крайне мало. На этом порождении специализировалась другая группа из десяти разумных, на зиму разъезжающейся из города со словами, что под снегом тварь искатьто ещё удовольствие. Но даже от сказанного эльфийкой я минуту боролся с омерзением. Если в случае с виноградной лозой раб мог выжить, уложись авантюристы в три минуты, то полёвка не оставляла несчастному и шанса. Пожри их скверна, они раба используют как червяка на крючке, заведомо обрекая того на смерть.

— То есть, зимой порождения ведут себя так же, как и летом? Их добывать мешает только снег?

— Как сказать, — протянула задумчиво эльфийка. — Будто вялые, замедленные. К ним подойти можно ближе, где-то в два раза. Вот синие ягоды, например, лианы свои откидывают не на двадцать, а на десять метров.

— У меня последний вопрос, и будем расходиться. Кракчатов разных видели?

— А это уже третья монета, господин наниматель, — эльфийка хитро улыбнулась.

— А это не просьба рассказа, а всего лишь обычный вопрос с ответом да, или нет. И если да, то насколько разных.

— Это уже два вопроса.

— Даже два вопроса ещё не рассказ.

— Да скажи, он не обидит, — Галис подался вперёд и кивнул эльфийке.

— Видели, и не раз — сказала остроухая спустя секунды раздумий. — Не скажу, где, но они были в полтора раза больше обычных.

Последние слова эльфийки были ровно тем, что я хотел услышать, и одновременно с этим не хотел слышать вовсе. Что те две ондатры отличались размерами, что у разных виноградных лоз свои особенности, что существуют разные виды древней, что вот теперь кракчаты — порождения скверны действительно развиваются. То ли со временем, то ли от количества сожранного мяса, то ли вообще от убийств. И последнее — самое скверное.

На следующий день после разговора с добытчиками я встретился с Галисом и Нотом в гильдии авантюристов, за несколько часов до похода в ратушу. О предстоящем думать не хотелось: как в Магнаре всплыла тема с рабами, так и вовсе настроение пропало. Хотелось как можно быстрее закончить всё и вернуться в академию.

Я встал рядом с авантюристами, рассматривавшими доски с зданиями. На одной из них висело моё объявление.

— Чего хмуришься, ксат? — спросил Нот.

— Поздно лёг спать, — я не врал. Я действительно лёг поздно, ибо после гильдии торговцев зашёл в магазинчик магических принадлежностей и вечером провязал ещё четыре печати. Теперь их ровно столько же, как и в день выезда из академии. — Какие задания ищете?

— Да прибыльные, какие ещё? — Галис отогнул один из листочков, чтобы рассмотреть другой, висящий под ним.

— Навевает воспоминания, — Нот постучал пальцем по одному из потрёпанных листков с ободранными краями. Постоянное задание от городской администрации на каждодневное исполнение, за три серебряных и семь бронзовых монет предлагало авантюристам спуститься в местную канализацию, для её исследования и изучения количества и качества обитающих там слизняков, осмотра каналов и поиска неустановленных лиц и монстров, если такие вообще там могли быть.

— Да, было дело, было. Я, по первой, тоже таскался на похожее, только там платили побольше.

— Все таскались, — Нот громко шмыгнул сплющенным носом. — Как вспомню, так сразу нос закладывает.

— Кто такие слизняки?

— Не знаешь? — Нот только повернулся ко мне, как тут же легонько хлопнул себя по лбу. — Ну да, ты же особенный.

— Да слушай, может быть, и покажем, — Галис показал на постоянное задание на десять оболочек любых слизней за семь серебряных каждая. Рядом висело другое задание на пять оболочек морозный слизней за два золотых и три серебряных. И ещё рядом висел запрос на внутренний студень обычных, морозных, грибных и плодовых слизней, где каждый оценивался по собственной цене от полутора до семи серебряных общих монет.

— Вряд ли покажем, тащить с собой много надо, хотя… — Нот переглянулся с Галисом и, попросив у работника гильдии карту местных земель, о чём-то долго переговаривались, постоянно донимая работника вопросами.

— Не покажем, — резюмировал Нот, вернувшись к доскам. — В тех местах давно разумных не было, а от караванщиков ничего не слышно.

— Да давай арендуем на всякий случай, — Галис кивнул в сторону стоек. — Да лишним не будет, а там уж точно пятёрку найдём.

— Если они там есть. Но давай. На слизней как вернёмся, а это сейчас, — Нот взглядом показал на очередное задание, где за шесть золотых оплачивали разведку леса и местности вокруг скверной рощи, куда мы направлялись. Вполне неплохие деньги для тёплого времени года, когда в рюкзаке нужно нести только провиант да палатку. Сейчас же эти шесть монет казались издёвкой.

Пока Нот и Галис брали задание — я ознакомился с книгой по ближайшим порождениям и полностью убедился, как именно разделывать обе твари. Хотя до полёвки добраться невозможно.

Оказалось, авантюристы арендовали два небольших кувшина на три литра воды, с пробкой к широкому горлышку. Каждую из ёмкостей покрывали волнистые линии с рунами и небольшими печатями.

— Убитые слизни на воздухе быстро гниют, — объяснил Нот. — Хранить надо в воде. Но если она превратится в лёд, то всё испортится и так. А в этих не превратится. Каждый такой кувшин по пятьдесят золотых стоит. Пожри их скверна, да на эти деньги можно бойца вооружить щитом и мечом. Дрянным щитом и мечом, но всё же.

— Да всё учебку вспоминаешь, да? — Галис игриво тюкнул товарища в бок. Нот пробубнил, что такой идиотизм он вряд ли забудет.

— Так что там со слизнями и слизняками? Это разные твари?

— Да так оно и есть, слизень выглядит как ползающий студень. Ты холодец хоть раз видел? Да представь, что он размяк и пополз.

— Куда пополз?

— Куда захотел, — махнул рукой Нот, намекая на необъятные просторы. — Но, обычно, ползёт к жратве. У каждого слизня она своя. А слизняк, он… слизняк. Обычного слизняка видел, который на траве сидит? Ну этот такой же, только больше, размером по локоть.

— Да считай, слизняки только в тёмных и влажных местах обитают, а почти все виды слизней туда не загонишь. Да может, какие пещеры, но это не часто.

— Слизняков и слизней в канализациях используют, вместе.

Нот ломано объяснил, что в каждом городе есть канализация. Где-то она насчитывает несколько уровней, как в имперской столице, а где-то состоит лишь из главного акведука и небольших подводов с каждого района города. Слизней и слизняков там используют в симбиозе. Первые перерабатывают отходы, а вторые едят слизней и поддерживают их популяцию на приемлемом уровне, но основная работа слизняков — сигнализация о появлении других монстров в канализации. Хотя, как сказал Нот — это лишь отговорка для новичков и дураков. Просто от слизняков не избавится в принципе, сколько бы разумные ни пытались в разных городах. Вычистят всю канализацию, даже отходы уберут — а паскуды всё равно появляются. Поэтому со временем решили, что пусть они живут там и слизней жрут, а новички их проверяют за сущие гроши. Ну а если вдруг найдут слизняка не бледно-жёлтого цвета, а какого-другого, то получат премию, а канализация закроется на какое-то время. И воздух в городах начнёт пахнуть не очень приятно.

— А со слизнями-то что делают в канализации? Точнее, что они там, просто живут, едят и становятся кормом?

— Да как просто живут, они же это, ну, всё что там, переваривают. Да жрут и сжимают, что ли, а потом это находят и продают крестьянам как удобрение… Фу, дерьмовый разговор, да давай о чём другом.

Другой темы для разговора мы не нашли, так что до гильдии торговцев шли молча. Авантюристы положили кувшины в телеги, к моему вчерашнему заказу. Вчера после разговора с добытчиками я забежал на рынок, где у стекольщика прикупил три больших стеклянных банки, с условием вернуть их за три четверти цены.

В городской ратуше мы надолго не задержались. Так называемый аукцион рабов проходил в соседнем районе города, но именно через ратушу покупалось право на участие. За пять золотых каждому покупателей выдавали по светло-зелёной повязке и по пропуску. Продавцы носят повязки оранжевого цвета.

Над входом в здание, куда мы пришли после ратуши, висела огромная вывеска «Аукционный дом города Кратир», а в просторном холле нас встретил нутон в дорогом костюме. Подавив огонь презрения во взгляде, нутон объявил, что на сегодня назначен открытый аукцион рабов и мы вольны ознакомится с описанием товара перед началом. Заодно нутон предупредил: если кто-то из нас купит товар и решит продолжить участие в торгах, то обязан будет предоставить исчерпывающие доказательства существования денег в кошельке.

Помимо нас в холле было ещё семь разумных с оранжевыми повязками и пятнадцать разумных с зелёными. Но мы пришли за несколько минут до начала торгов, поэтому не должно было появиться новых конкурентов. Хотя и этих хватало с головой.

К одной из боковых стен длинным списком прикреплялись листки с описанием выставленных на торги разумных. Их имена, возраст, характеристики, умения, навыки и провидение богов. Большая часть рабов числилась за другими хозяевами и причиной продажиуказывалось либо покупка нового раба, либо банальное отсутствие работы. Галис негромко хохотнул, объяснив, что лишь одна десятая из этих причин соответствует действительности. Ни один разумный никогда не напишет, что купил тупого необучаемого раба, и хочет от него избавится.

Была и другая группа, принадлежавшая непосредственно городу. Вместо причин продажи у этих рабов указывалась повинность перед законом.

— Наши ребята, — Нот внимательно всмотрелся в описание второй группы.

— Да вот этот неплохо стоит. Сорок три года, и торги начинаются с пятнадцати монет, — Галис показал на один из листков.

— Эти два тоже ничего так, подходят, — Нот показал на другие листы. Десять и двадцать стартовых монет за тридцать три года и тридцать семь лет соответственно.

— Да, цена неплохая. Подойдут, — Галис с вопросом во взгляде посмотрел на меня. — А ты как думаешь, ксат?

— Я никак не думаю. Я даю деньги, всё остальное делаете вы.

Я поспешил отойти от стены, чувствуя, что меня скоро вырвет. Да, в списках были убийцы, насильник и даже оскопившая собственного маленького сына женщина; да, этих всех разумных таковым словом назвать нельзя — но, пожри их всех скверна, как можно продавать и обсуждать как товар? Не проще ли убить или сослать на какие-нибудь пожизненные тяжёлые работы. Или они таким образом заменяют наказание? Не знаю, но это мерзко, и я подобное не могу принять.

— Да это непросто выбирать их, — сказал Галис, когда они с Нотом закончили рассматривать списки. — Да ты не переживай, мы подобрали неплохие варианты. Будем их тянуть.

— Плевать. Главное, не забывайте, сколько у вас на всё денег, включая бюрократию.

Нот уже было начал говорить, что прекрасно это помнит — как прозвучало приглашение в зал. Обычный просторный зал с круглыми столами и широким подиумом в конце. Около него встали разумные с оранжевыми повязками, а покупатели сели за столы, не заняв и четверти от их количества.

На подиум зашёл нутон и попросил зелёные повязки намотать на левый кулак: поднятая рука означает повышение на фиксированную ставку. Объявив, что аукцион начинается — нутон обратился к одному из разумных с оранжевыми повязками. Тот зашёл за кулисы и вывел на подиум первого раба.

— Да они хоть иногда без приказов выходят сами? — прошептал Галис Ноту.

— Только если дети, или тупые, или гордые слишком.

— Да или всё вместе, — хмыкнул одноухий. — Да может ту бабу возьмём?

— Чтобы тебе наконец член оторвали? — усмехнулся Нот. — Но если хочешь рискнуть, то надо спрашивать у ксата.

— Мне плевать, кого вы там возьмёте, — я устало прошлёпать и погрузился обратно в свои мысли, практически не следя за происходящим.

Вторым вывели раба, которого авантюристы присмотрели ранее. Он был худой, с торчащими рёбрами и явно обессиленный, но это Нота и Галиса не смущало. Живо участвуя в торгах, они выкупив раба с человеческими ушами за девяносто пять золотых. Галис только и успел мне сказать, чтобы я вместо расписки показал монеты, как к нашему столику подошёл один из работников аукциона. И тут же ушёл обратно, увидев пять больших золотых монет в моих руках.

Женщину эти двое решили не выкупать, рассудив, что мужик на своём горбу унесёт больше. Цена за второго раба ушла за шесть сотен, а вот третьего авантюристы всё же заграбастали за сто пятьдесят монет. Получилось дешевле запланированного, но сверху наложились ещё десять процентов аукционного сбора, ещё столько же налога на имущество, ещё по десять золотых за регистрацию рабов в ратуше, и ещё по двадцать каждому авантюристу, чтобы хоть какую-то одежду им купили, а то в заплатанных обносках они дальше километра от городских стен не пройдут.

— Говорят, у остроухих с этим делом попроще, — проговорил Нот, когда мы все вышли из ратуши. Два раба с человеческими ушами как получили от новых хозяев приказ молчать, так всё время и держали рты закрытыми, покорно передвигая ногами.

— Да тоже слышал, ага, — Галис хмыкнул, спрятав большую монету во внутренний карман. — Да у них без всего этого происходит, просто купил, оплатил и вперёд.

— Что делать будешь, ксат? — спросил Нот. — Мы на рынок, там подешевле вещи есть. Их ещё накормить надо, а то издохнут по дороге.

Я ничего не ответил, устало посмотрев на затянутое тучами серое небо. У меня уже не было никаких моральных сил таскаться по городу. Хотелось дойти до гостиницы, упасть в кровать и очнуться утром перед отъездом, а лучше вообще у скверной рощи. Вот только мои желания суровая реальность явно не собиралась брать в учёт, так что следующие дни предстоит мне мёрзнуть как последней скотине.

К месту выгрузки с повозок, в четырёх часах ходьбы от скверной рощи — мы приехали к обеду третьего дня без особых эксцессов, хотя утром перед отъездом едва не случился скандал.

Одноглазую эльфийку взбесило появление рабов. Она мне в лицо заявила, что я последняя тварь, втёрся в доверие и выведал всю информацию о виноградной лозе, а сам накупил одноразовых на промысел. Я собрался сказать, что не уподоблюсь мразям, использующим других разумных как бесправные куски мяса — но Галис объяснил одноглазой, что рабы нужны только для переноски вещей. Даже Всебоги не ведают, что именно ксат делает в скверном месте, ибо работает в одиночку и сразу останавливается, если заметит постороннего. На резонное замечание авантюрист показал бумаги, что рабы принадлежат ему и Ноту. Луара окончательно успокоилась после клятвенного заверения Галиса о том, что я еду ради исследований и пары кракчатов, если подвернётся возможность.

Я ещё тогда успел шепнуть Галису, что тот зря подкатывает к остроухой. Когда они приедут забирать нас, то крайне удивятся добыче. Одноухий спокойным голосом заметил, что кожа дешёвая и плевать, сколько я её добуду. А когда мы в день приезда отходили от каравана, то Галис на прощанье подмигнул остроухой, на что та смущённо заулыбалась.

Всё проведённое в дороге время рабы молчали, угрюмо и задумчиво посматривая на авантюристов. Если в день покупки в их взгляде таилась хоть какая-то живительная искорка, то после перепалки с эльфой эти двое едва не плакали, хоть немного и приободрились на словах про переноску вещей и мою скрытность. Когда мы отчаливали от каравана, они молча сгрузили припасы с телег на импровизированные ручные сани и, встав на снегоступы, поплелись за нами.

До назначенного места добираться было тяжело, прокладывая путь через метровые наносы снега. Проваливаясь по пояс, авантюристы первое время громко ругались, но уже на втором часу приняли происходящее как неизбежное. Мы шли строгой линией и каждые пятнадцать минут меняясь местами, чтобы никто не уставал — хотя я, после зимы на скверном материке, мог целые сутки прокладывать такой путь и не запыхаться.

Место для лагерь было выбрано глубоко в лесу на крохотной полянке, в часе ходьбы от скверной рощи. Я было начал мечтать, как сяду около быстро разожжённого костра, сниму промокшие из-за постоянного проваливания в снег штаны да сапоги и отогрею замёрзшие ноги — да вот только уже темнело, а зимние вечера крайне быстро обращаются ночами.

Сани были брошены у опушки с основной частью провианта, а мы взяли с собой только ткань и дров на первое время, и котелок выпарить воды. Как и на стоянках караванов, ткань обтягивали между деревьев и уже через полчаса поляну окружил трёхметровый забор, а ещё через полчаса три четверти стоянки накрыло широким тентом. Оставшаяся часть предназначалась для разбивки очага.

Пока Нот и рабы натягивали тент, мы с Галисом набрали толстых палок и соорудили небольшой экран, защищая ткань от открытого огня. Но палатки и остальной провиант остались в санях, а в окутанном непроглядной тьмой мире, с затянутым облаками небом и без единого источника света — мог без проблем ориентироваться только покрытый морщинами разумный. Именно он следующие четыре часа морозил эти самые морщины, два раза ходя к саням. Остальные то же не грелись у костра, а вооружились факелами и помчались в лес за валежником.

К моему второму возвращению около стены уже стояли козлы, и рабы вовсю напиливали приволочённые стволы деревьев, заполняя воздух задорным уханьем пилы. Я приятно удивился тому, что авантюристы не гнобили мужиков и позволяли им греться у костра столько, сколько те посчитают нужным. Из-за этого рабы не отлынивали от работы. Окончательно они ободрились от равной нашей порции наваристого ужина.

Утром план на день был составлен быстро. Рабы сначала притаскивают всё оставшееся с саней, а потом поочерёдно ищут валежник и утрамбовывают путь обратно к дороге: этими двумя вещами они должны заниматься до отъезда. Авантюристы отправлялись на разведку в разные части леса, собираясь вернуться к вечеру. Я же за несколько часов протоптал путь к порченой роще.

У скверных мест зимой какая-то своя особенная, завораживающая стать. Нелогичное явление всецело отдавалось логике холодов, застывая и коченея. Искривлённые деревья как солевые истуканы замирали, сопротивляясь самым резким порывам ветра. Их искривлённые кроны зонтом покрывались снегом. В глубине защитного периметра свет будто источался и, казалось, что там открывались врата в иное дьявольское измерение. Если вспомнить повадки порождений, то подобная аналогия кажется вполне уместной.

Вытоптав полянку в десяти метрах от защитного леса — я скинул с себя плащ, паранаю, рюкзак и пояс с содержимым. Всё ценное, что могла пожрать скверна. Хотя подношения я всё же принёс. Лог.

Личное имущество:

…

Структурная прочность: 0/39

…

Структурная прочность: 0/63

…

Труселя-парусина и носочки. Нужную информацию я узнал с оценкой, но хотелось довести дело до конца. Трусы из тонкой нежной ткани наподобие сатина, а детские носки из толстой шерсти — значения структурной прочности прямо доказывают, что скорость поглощения напрямую зависит от материала предмета. Да, обе вещи с хранилищем маны и у носков оно больше, это повлияет на конечный результат — но погрешность в исследовании нивелирует пара обычныхшерстяных носочков, купленных на рынке. Их я положил рядом с искривлёнными скверной деревьями и направился вглубь рощи. Одежда у меня из плотных материалов, так что поглощаться будет долго.

Простые носочки скверна поглотила за пять часов. Это поставило точку в первом исследовании: в плотной одежде можно три часа беспрерывно находится в скверне. А следить за уровнем осквернения можно по подаренному Налдасом ножику.

Весь день я занимался подготовкой, изучал рощу и повадки кракчатов. Как и осенью, скверные вепри безмозглыми болванчиками ходили по круговым тропинкам, протоптанным в снегу аж до самой земли. Первая вытоптанная дорожка нашлась через триста метров от начала скверной рощи, вторая ещё через триста метров, и третья, и четвёртая. Для запланированного хватит и этих четырёх тропинок, к тому же я как следует протоптал дорожку до четвёртого пути. Если вначале я до него добирался больше часа на снегоступах, то под конец без оных требовалось не больше двадцати минут. Также подметил кусты Еурской виноградной лозы скверны для добычи, и кое-как нашёл гнездовья полёвки. Слишком сложно отыскать на снежном полотне небольшую кочку в полсантиметра глубиной.

— Да я смотрю, ты весь день развлекался, — усмехнулся Галис, когда я затемно вернулся в лагерь и сразу же пристроился у костра, отогревая замёрзшие руки.

— Провёл его с пользой для ума и здоровья, — меня аж всего передёрнуло от накопившегося холода.

— Выпей, не хватало ещё тебе слечь здесь, — Нот протянул мне кружку с густым зелёным отваром из трав, с навязчивым привкусом хвои и рябины. — Сегодня без добычи?

— Завтра начну. Банки в ящике не разбились?

— Да целы они, я проверил, — Галис отмахнулся. — Да ты лучше скажи, что там и как. Ну, чего вообще изучал. Да что ты вообще там делаешь, кроме убийства тварей?

— Галис, без обид, но ты же первой бабе всё разболтаешь. От моих знаний напрямую зависит моя жизнь. И если всё это разболтать, если всё это станет известно, то во мне уже не будет надобности, — я показательно провёл пальцем по горлу.

— Да это ты зря так говоришь, — насупился Галис. — Да мы и так связаны с этим твоим… дружком.

— Галис прав, ксат. У тебя есть своя правда, мы её понимаем. Но навредить тебе мы не сможем.

— Да за этих можешь вообще не переживать. Они уж точно ничего никому не расскажут, — одноухий кивнул в сторону рабов, сидящих чуть поодаль и старательно парадировавших ветошь.

Я несколько секунд думал, стоит ли вообще что-то рассказывать, а если и стоит, то что именно? В итоге, на расчищенной от снега земле, я нарисовал прямую линию и поодаль от неё понатыкал палочек.

— Рассказ Луары про виноградные лозы помните? — авантюристы кивнули. — Эта линия — путь кракчата в той роще, а палочки — это лозы. Как бы ни петлял путь, но он никогда не приблизится к лозам ближе, чем на шестьдесят метров. А теперь вспомните, что Луара говорила про лозы.

— Что? — в гнусавом голосе Нота чувствовалось непонимание, и некая степень интереса.

— Что их существует четыре типа. Пока я ходил, примерно из двадцати увиденных десять были с зелёными ягодами, шесть с синими, три с красными и только одна с чёрными. Как они такими получаются? Они не обычные растения, как та же тыква, по мере роста меняющая свой цвет от зелёного к оранжевому. И они не монстры, растущие от убийств как те же гоблины, ведь в глубине рощи лианы никого не убивают. Так, всё же, почему появляются разные виды одной твари с нарочито улучшенными способностями?

— Да… — Галис заговорил и замолк, растеряно рыская взглядом, а Нот задумчиво посмотрел на огонь. — Да мы почём знаем, а? Да я только сейчас об этом узнал.

— А это, на минутку, моя обязанность, отвечать на подобные вопросы.

— И как, знаешь, почему такое происходит? — спросил Нот.

— Нет, не знаю. Но обязательно когда-нибудь узнаю.

На следующий день я приступил к исполнению плана. Первым делом забросил в рощу магические вещи и направился к дальнему, четвёртому пути кракчатов. План прост — убить четвёртого и оттащить тушу ко второму пути. Потом убить третьего и оттащить к первому пути. Со второго пути оттащить к началу скверной рощи, а когда убью первого — то вытащить все туши на зону преддверья и приступить к их разделке. Благодаря опыту на свежевание каждого вепря тратилось не больше пятнадцати минут, и ещё пять, чтобы вспороть им грудь и вытащить небольшой красный шарик размерами с мячик для гольфа, с бледно-коричневыми прожилками. В кракчатах, как оказалось, то же была Кваралитская масса, самая дешёвая и простая. Но и она пригодится.

Этим постоянным перетаскиванием я старался не превысить лимита в три часа. То есть — в восемнадцать пунктов осквернения в вещах. Я сначала накопил двенадцать пунктов, охотясь на вепрей, а во время разделки туш скинул восемь. Именно поэтому к вечеру у рощи лежали пять кож после оклазии, и ещё четыре готовились к процессу.

С виноградными лозами пришлось повозиться, аккуратно раскапывая снег и стараясь не повредить главные стебли и листья, так и не замёрзшие зимой. Рассказ добытчиков о перебитом корне натолкнул меня на одну мысль. И, действительно, где синие стволы выходили из земли, чтобы через полметра окрасится в красный цвет — земля была мягкой и рыхлой, а не каменистой и твёрдой. На глубине в половину ладони шесть основных стволов, по два на каждое искривлённое дерево, сливались воедино и переходили в тонкую перемычку длиною меньше сантиметра, росшую из едко-жёлтого корня.

На первый раз я разрезал эту перемычку, пока корень был в земле. Весь огромный куст с красными ягодами вздрогнул, обмяк и обвалился, а корень мгновенно почернел. И если на раскопку снега и земли мне потребовалось минут пятнадцать, то ягоды с фалангу собирались в стеклянную банку все полчаса. И ещё одна минута потребовалась, чтобы отрезать синие участки стебля, ибо красные после оклазии ничего после себя не оставляли.

Второй эксперимент я провёл на лозе с синими ягодными. Там я так же раскопал снег и землю, но не сразу обрубил корень, а медленно его вытащил. Если одной рукой придерживать общее для стеблей основание и тянуть его вверх, а другой тянуть корень — то он преспокойно вытащится из земли. Абсолютно гладкий и без волосков на поверхности, от соприкосновения с воздухом он из едко-жёлтого цвета окрасился красным.

С виноградной лозы с чёрными ягодами, ко всему остальному, добывались росшие на самом верху куста будто кедровые шишки. Вот только они вывернуты орешками наружу, цвет у них малахитовый с серебряным отблеском, и пахнут они как месячная настойка алое на нашатырном спирте.

Внимание, Ваше имущество поглощает скверна

Оповестила система, стоило только мне выйти из рощи с третьей банкой с чёрными ягодами. В первый раз я был далеко и чисто физически не успел добраться до труселей — но сейчас носочки были в прямой доступности. Они будто завибрировали, их очертания стали неясными. Я успел вытащить их из скверны.

Внимание, предотвращено поглощение Вашего имущества

Выскочило оповещение, когда очертания носков стали прежне чёткими, а счётчик структурной прочности с шестидесяти трёх уменьшился на единицу. Я вернул носки в рощу. Вскоре они опять покрылись странной аурой вместе с предупреждением системы. Я вновь вытащил их и засунул обратно, но уже окончательно.

Внимание, Ваше имущество поглощает скверна

Начался отсчёт в минуту. Системе ещё раз предупредила на тридцать секунд. И ещё раз, когда оставалось пятнадцать.

Внимание, Ваше имущество поглощено скверной

Носочки покрыла рябь, их очертания размылись и они, обратившись миллиардами атомов, исчезли как сдутые ветром. Из лог-файла пропало любое упоминание поглощённых вещей, будто бы их и не было вовсе. Интересно, неужели скверна когда-то пыталась вот точно также поглотить и меня, буквально стерев из мира, а тело, исказив, жаждала обратить в нежить?

В лагерь я вернулся хоть и чертовски замёрзшим, но во вполне бодром расположении духа. Банки с ягодами я оставил в ящике около леса, положив туда же корни и добытые шишки. Зато кое-как дотащил до лагеря восемь кракчатских кож. Авантюристы аж обомлели от увиденного, распахнув рты и ошарашенно хлопая глазами.

— Да вот это ты хорошо день провёл! — Галис подскочил ко мне и помог сгрузить с плеч довольно тяжёлый груз. — Да за эти восемь штук тебе отвалят под четыре сотни!

— Ты забыл, Галис, они ему нужны лично. Как успехи? Не с кожей, я её и так вижу, а с твоими вопросами.

— Пока никак. Этот процесс не на один год, — я подсел к костру, протянул замёрзшие руки и устало вздохнул. Нот передал мне тарелку густой похлёбки и здоровый кусок пресной лепёшки, выпеченной из привезённой с собой муки. Щедро сдабривая её пряными травами и солью, авантюристы добавляли воды и на дне кастрюль выпекали походный хлеб. После тяжёлого рабочего дня можно многое отдать за такой хлеб.

— Нашли слизней? — спросил я, покосившись на кувшины с широким горлышком.

— Да нашли, даже много, в километрах семи отсюда, — сказал Галис, закончив раскладывать рулоны свёрнутой кожи. — Да наткнулись на них чисто случайно. Решили пройти к месту, где в прошлый раз с караваном на стоянку встали.

— Монету мы заработаем, ксат, за разведку и за слизней.

— Как вы их вообще находите?

— Да вот так, — Галис взял две палочки и постучал ими друг об друга.

— Или это ритм какой-то мелодии, или ты себе мозги отморозил.

— Да мы тут все от этих холодов отупели.

— По вибрации мы их находим, ксат. По её отсутствию, — Нот взял одну палочку и принялся ей водить около земли, как слепой тростью на дороге. — Если в снегу ударишь что, то почувствуешь рукой. Но если уткнёшься в слизня, то рука резко остановится, и всё.

— Да вот мы завтра монету и заработаем, — Галис кивнул в сторону кувшинов.

— Куда их вообще используют?

— Да благородные, богатеи и купцы оболочку морозных слизней со льдом хранят в подвалах, продукты на них держат. Да как в мешки в неё лёд засовывают и тогда он медленней тает, и сильнее охлаждает. Говорят, с оболочкой лёд аж до осени может пролежать. Да всё равно оболочку выкидывать потом, дряхлеет она.

— Им кувшинов мало?

— Да вот не всё в кувшинах хранить можно. Ягоды там, фрукты какие, рыбу — такое только на льду. Да и сам лёд, я слышал, благородные едят.

— То же слышал, — Нот бросил в костёр палочку, которой до этого елозил по земле. — В столице есть… ресторан. Там летом продают лёд. Его крошат, поливают вареньем и продают за сто золотых за маленькую плошку.

— Да я за эти деньги шлюхой стану! Сто золотых! Да за воду! И варенье!

— А благородным не противно есть лёд, хранившийся в оболочке слизня?

— Так, кое-где и студень едят. В Кратире, кстати, есть одно место. Это от него задание на студень. Только, это, едят не всех.

— Я помню описание задания. Только грибные и плодовые.

— Ещё обычные и морозные, — добавил Нот.

— Да если вздумаешь взять такое задание — не тащи из канализации, а то убьют. Да даже смотреть не будут, что ксат. Чё там определять? Да смешал золу с мёдом и капнул немного. Если зашипит — то убьют на месте.

— Законы есть, ксат. В Кратире, Луцке и Гантаре таких идиотов разрешено убивать на месте, или в раба делать. В других городах им дарят десять лет каторги.

Наутро третьего дня в банках оказалось немного белого порошка, настолько мелкого, что даже крупицы не различались. Получилось добыть чуть меньше половины склянки, выданной алхимиком из Магнара. Корни после оклазии исчезли все, а от восемнадцати добытых оснований осталось только пять, да и те скукожились вполовину. Шишки и вовсе испарились, оставив после себя россыпь небольших орешков. Если раньше они были мягкими и лопались от лёгкого нажима, то после оклазии затвердели стеклянной каплей малахитового цвета.

Орешки не разгрызались, а вкус у стебля оказался до боли пресным и противным. Зато от невесомой щепотки белой пыли слёзы брызнули из глаз, и я тут же нырнул головой снег с открытым ртом. Казалось, сотню острейших перцев сжали до размера горошины и положили на мой язык. Целую минуту я ногтями отскабливал остатки порошка и жевал снег, пока жжение не ушло. Но вот если щепотку пыли положить на кинжал или любой другой предмет, то она моментально пожелтеет и сбавит остроту до приемлемого гастрономического уровня.

До обеда я добыл три виноградной лозы и восемь кракчатов. А после, подкрепившись в лагере и согревшись — приступил к изучению полёвок. И уже через несколько часов я полностью и целиком убедился, что вляпался в наисквернейшую историю. Невозможно было придумать способа вытащить полёвку из логова, не атаковав её. Способ не находился, его словно не существовало. И мало того, во время изучения твари я едва не погиб, испуганный её внезапной вознёй.

Обитая в глубокой норе, с входом размером с крупный арбуз, нечто похожее на креветку и опоссума мелкими чёрными глазками смотрело прямо сквозь меня, будто не замечая раскопавшего снег ксата. От входа до твари было не меньше метра, достать до неё рукой было невозможно. Я решил попробовать кинуть в тварь камнем с безопасного расстояния, но с семидесяти метров подобное исполнить крайне сложно. Следующая мысль была признана вполне дельной, и я тут же принялся старательно ковырять острым основанием посоха каменистую землю в двух метрах от норы. В гильдейском справочнике говорилось, что свернувшееся клубочком существо в норе, похожее на обросшую креветочными панцирями крысу с десятком мелких кротовьих лапок на брюхе и без рта, но с огромным клювом попугая на подбородке — это всего лишь передняя часть твари. Возможно, её голова или что-то ещё. После передней части идёт сто метров длинного хвоста из сотен прямоугольных пластин, сложенных в компактную форму и готовых разжаться пружиной, выталкивая голову из норы со скоростью пушечного ядра. Основное же тело спрятано глубоко в норе, представляя собой склизкую извивающуюся массу внутренностей, закрытых от внешнего мира плотной прозрачной оболочкой на глубине в половину локтя под землёй.

Вот именно когда я прокапал до прозрачной оболочки и решил проверить её на ощупь — тварь издала резкий пшикающий звук, испугав меня до седой шкуры. Участь испариться в облаке кислотного взрыва была настолько страшна, что я воспользовался «Рывком» и отскочил спиной назад, сделал ещё несколько шагов. И упёрся во что-то плотное, высокое, пружинистое и шелестящее листвой.

Перед глазами возник образ сестрёнки и мамы, дыхание перехватило от ужаса. Но я боялся не листы. Правая пятка давила на один из основных стеблей лозы и приложи чуть больше силы — то итог был бы предрешён. Долгие секунды я боролся с оцепенением, пока не убрал ногу с лозы, мгновенно отскочив и упав на мягкий снег в метре от порождения. Меня затрясло от адреналина, стеганувшего мозг плетью.

Я долго гасил накатывающие на сознание чувства, а когда одержал над ними вверх — то морально был опустошён. Единственное, на что меня хватило — выйти из рощи, сесть на вытоптанный участок рядом с ящиком и угрюмо уставиться на ближайшее скверное дерево. Потребовался час, чтобы полностью прийти в себя, и ещё столько же, чтобы осознать, даже принять одну наисквернейшую мысль.

В лагерь я пришёл, принеся с собой ящик с пустыми банками и кучей орешков в них, полной склянкой пыли, девятью синими стеблями и тремя кожами кракчатов. Корень, оставшийся после оклазии — я выбросил обратно в рощу. Я не смог бы объяснить, почему его верхушка отрезана, а сам он надкусан. По вкусу он стопроцентно походил на батат, сладкий картофель.

Сбросив кожу в общую кучу — я уже было хотел сесть к костру, но вместо этого уставился на двух рабов, со вчерашнего дня смотрящих на меня почти как на бога. Я смотрел на двух сгорбившихся мужчин, с мозолями на руках и с выбитыми зубами, прижимавшихся к костру как к чему-то самому светлому в их жизни. Я смотрел на них, а в моей голове роились нехорошие мысли. Я полностью осознавал всю их черноту, всю глубину собственного падения, но не мог и сдвинуться с места, лишь молча смотрел на двух рабов, называемых одноразовыми.

— Нет, — спустя несколько минут я устало прошептал и мотнул головой. Я ещё не настолько морально разложился, не настолько низко пал, чтобы прибегать к подобному. Должен быть другой выход, должен же найтись другой способ.

— Ксат, госока! — рядом показался Нот, с силой тормошивший меня за плечо.

— Что?

— Что «что»? Ты, как, нормально всё?

— Да, просто устал немного.

— Немного устал? Да ты как полено стоял, таращился на рабов. Они уже закрысились к стенке, ещё бы немного, так и вовсе удрали. Чего с тобой?

— Устал, говорю, просто устал, — я сел к костру и махнул рукой в сторону добычи, намекая, что она из воздуха не берётся.

— Да что-то ты какой-то не свой, ксат, — сидевший рядом Галис настороженно посмотрел на меня. — Да тебя как будто убить пытались.

— Когда именно?

На мой вопрос Галис не ответил, лишь отвернулся и задумчиво уставился на огонь.

— Точно всё хорошо? — прогнусавил Нот.

— Просто устал. Вообще чего-то как-то устал.

Нот подал мне кружку, до краёв заполненную густым отваром из трав, но пить его постным не хотелось. Я полез в рюкзак и достал флагу, заполненную коньяком. Галис и Нот ничего не сказали, когда я плеснул в кружку глоток согревающей жидкости. Авантюристы лишь с тяжёлым выражением на лицах смотрели на меня. Я не сдержал насмешливую ухмылку, и протянул им флягу. Это развеселило нутонов, недавнее происшествие с рабами забылось. Авантюристы рассказали о сегодняшнем походе, о добытых трофеях, и что Галис по тупости чуть ногу не обморозил об слизня.

Когда я отогрелся и собрался уходить, авантюристы попытались меня остановить, мол, я устал, сам не свой, вечер уже, и всё такое, да и заллай добыл достаточно. Но я шёл не для добычи, хотя вначале отловил очередную партию кракчатов.

Отойдя от скверной рощи на почтительное расстояние — я полез в рюкзак за особым зельем. Оно пахло тройным одеколоном, смешанным с бананом, и вкус от запаха не отличался.

Внимание, уровень навыка «Чувство магии» временно увеличен на два уровня

Время действия: 24 часа

Внимание, уровень навыка повышен временно, выбор постоянного улучшения невозможен

Я закрыл глаза и медленно опустился на колени. Меня тошнило. Мир, бывший нормальным и чётким, заполнился рябью и чем-то непонятным. Даже закрытые веки не спасали.

От сугробов, от утрамбованной дорожки, от сумки, от флакона из-под зелья, от самого воздуха — от всего отделялись белые нити тоньше паутины. Воздушные и лёгкие, они медленно плыли вверх, иногда прямые, а иногда колеблясь как волны океана. Иногда короткие с ноготь, иногда длиннее руки. Некоторые исчезали в небесах, некоторые рядом с местом своего появления. Но всегда они исчезали как мыльный пузырь, сотрясая пространство вокруг себя лёгкой рябью.

Эти нити были повсюду, сверху, спереди, позади, с боков, я чувствовал их, чувствовал, как они исчезали и сотрясали пространство, одни колыхались секунды и сходили на нет, а вторые существовали долгие минуты, смешивалась с другими и закручивалась вихрем, но всё равно пропадая в конце.

От меня они тоже отходили, эти белые линии, но гораздо больше. И иногда они вели себя по-другому: их могло закрутить в спираль и тогда, исчезая, они тревожили пространство шипастыми волнами, сферой расходящимися во все стороны. От посоха же, плаща и кинжала, линии отделялись изломанные и искривлённые. Но от посоха и плаща отходящие линии исчезали как обычные, просто с рябью, а вот от костяного лезвия кинжала изломанные паутинки иногда закручивались и сотрясали пространство шипастыми волнами.

Я долго привыкал к этому новому чувству, аж в ногах застреляло от холода, но когда более-менее привык, то опёрся на посох и кое-как доковылял до скверной рощи. От каждого её создания и даже от воздуха отходили изломанные и искривлённые линии.

По возвращении в лагерь, за сто метров до него, я увидев нечто необычное. В глубине леса за натянутым шерстяным полотном мелькали четыре тусклых источника света, как в неясную пасмурную ночь сквозь тучи пробивался свет звезды. Но белых ниточек так далеко для меня не существовало. Они, как оказалось, замечались только в радиусе пяти метров.

Чем ближе я подходил к лагерю, тем отчётливей становились звёздочки. Постепенно разрастаясь, в десяти метрах от меня они превратились в четыре тускло мерцающих овала, охватывая голову, шею, сердце и живот разумного, с отходящими в конечности волнами света. И эти самые волны, доходя до кожи, превращались в белые нити.

— Да ты никак не уймёшься? — Галис прищурился от вида ещё двух кож кракчата.

— Это всё, завтра отдыхать буду.

— Ты уж постарайся, — Нот снял крышку с котелка. Все давно поужинали, и теперь авантюрист старательно наполнял мою тарелку густой кашей из полбы и сала. — Чего с тобой днём было?

— Уставший был, — я закрыл глаза, пытаясь успокоиться. От четырёх разумных исходило слишком много белых нитей и пространство вокруг нас гудело рябью. — Подсчитали, сколько и чего я добыл?

— Да я эти хрени зелёные задрался считать, пальцы все намозолил, — Галис потряс мешочком, из которого звучно раздавалось потрескивание орешков. — Да там сто семь штук. Это крупный улов, ксат.

Даже учитывая пыль Еурской виноградной лозы, то уже добыто примерно на полторы тысячи. Но продавать в Кратире ничего нельзя. В этом Нот и Галис были со мной солидарны: я в местной гильдии не зарегистрирован, а у авантюристов уровни репутации небольшие. В Магнаре, скорее всего, при продаже я потеряю в деньгах, но получу немного уважения от главы гильдии.

Четвёртый день прошёл в отдыхе. Из-за нового мировосприятия уснуть было невозможно, так что утром я чувствовал себя крайне скверно и до обеда валялсяу костра. Я хотел сходить к слизням и посмотреть, что это вообще такое и как подобные монстры источают ману из тел — но здраво рассудил, что дойти не смогу. Укачивало меня как на парусной лодочке в шторме океана.

Когда действие зелья прошло и мир вокруг стал привычным — я прогулялся до скверного леса. Хомячное олицетворение моей жадности по имени мистер Счастливчик грызло мне спину, намекая добыть четырёх или даже восемь кракчатов. Вот только был шанс остаться без добычи. Из-за малых размеров и отсутствия истинного сосредоточения скверны в роще — добытые кракчаты могли не возобновляться.

Каково же было моё удивление, когда вытоптанная за многие дни тропинка привела меня к снежному тупику. Казалось, что всю скверную рощу ночью вырезали из этого мира и заменили на версию до моего прихода. В том месте, где тропинка вклинивалась в скверну и должна была идти дальше — был только снег. В тридцати метрах вглубь рощи по левую сторону тропинки, раньше была Еурская виноградная лоза с зелёными ягодами. Она пропала, а в сорока метрах по правую сторону появился лоза с красными ягодами.

— На обновление попал, получается. Или как вы это называете? — спросил Нот, когда я вернулся в лагерь и коротко объяснил, что увидел.

— Да обновление это, обновление, — одноухий потряс пальцем в мою сторону. — Да я вообще только раз видел, когда поганое место вот так обновляется. Да не само это обновление, но вот когда всё стало по-прежнему. Летом такое постоянно, а зимой… Да я вообще впервые слышу, чтобы зимой такое было.

— Вот и я удивился, — проговорил я тихо. А про себя отметил, что про скверну, по сути своей, я ничего не знаю.

Глава 8

В Кратир мы вернулись без происшествия, в обед пятого дня встретившись с охраной и извозчиками у дороги. Их было пять и двое, нас — трое. Не знаю, почему, но я легко принял смерть рабов. Когда мы собрали лагерь и отнесли вещи в сани, то авантюристы повели мужиков в лес. Я уже тогда всё понял. Нот и Галис, вернувшись, неправильно истолковали мой задумчивый вид и сразу начали мне объяснять, что я дурак, раз жалею убийцу и насильника, а если их продать, то новый хозяин отменит старые приказы и узнает всё произошедшее за эти дни. Но мне было плевать на смерти рабов. Где-то в потаённом уголке разума я догадывался, что всё так и случится, и просто не думал об этом. Но в тот момент, когда авантюристы якобы вразумляли ксата — я мысленно рисовал в голове образ Аклаской полёвки скверны, вновь задаваясь тем самым ужасным вопросом. Ставшим уже всего лишь неприятным.

По возвращению в город Нот и Галис весь первый день провели в ратуше, доказывая, что имели право убить тех двоих. И будто этого мало, но им ещё пришлось заплатить пошлину за преднамеренное убийство рабов по пятьдесят монет за каждого. Подобное могло бы удивить, но рабы в местной системе ценностей — одновременно и имущество, и создающие прибыль инструменты. Выйдя из ратуши, Нот как следует выругался и заявил, что сегодня же нажрётся в драбадан в первом же попавшемся кабаке. И как на удачу, в пятидесяти метрах от нас один такой был, и этим же вечером оттуда вывалилось пьянющее тело со сплющенным носом. Галис же задумчиво прошептал, что у него дела и до отъезда его лучше не искать.

Я же побежал на рынок, менять стеклянные банки обратно на монеты. Уплаченные золотые за смерть рабов шли из моего кармана, в кошельке грустно позвякивали сорок монеток, и казалось нелишним добавить к ним девяносто подружек. Но этого всяко не хватило бы на покупку книг, так что на второй день пребывания в Кратире я снял четыреста золотых в банке у длинноухих. И, после, отправился в банковское отделение ксатов.

— Добрый день. Рад приветствовать вас в отделении нашего банковского представительства в городе людей Кратир, — ксат с татуировкой на морщинистом лбу, в синем костюме и белой рубашке поклонился, стоило двери закрыться за моей спиной. — Чем могу вам помочь?

— Я бы хотел узнать о билетах до острова. И кое-что ещё хотел спросить.

— Конечно, какой процент комиссии вы оплачиваете?

— Думаю, это пять процентов.

Ксат насторожился, и вежливо попросил меня подтвердить свою личность. Считав информацию с кристалла, клерк очень низко поклонился. Приложив пальцы к татуировке глаза с вертикальным зрачком, сжимаемым зубастыми челюстями, ксат клятвенно обязал себя смертью молчать о сегодняшнем дне.

— Прошу вас, Лик’Тулкис, простить наш беспорядок, — клерк приложил палец к губам и показал на стены. — Как мы уже вам сообщали, в связи с будущим переездом у нас некоторые трудности.

— Что насчёт билетов?

Ксат поинтересовался, чем я хотел бы оплатить их услуги. У меня были только имперские монеты, так что билет обходился в четыре тысячи золотых. Благо, воспользоваться им можно даже спустя год.

— Летом флотилия когда прибудет?

— Смотря в какой город и в каком государстве разумных, и как скоро вы хотите добраться до острова. Если хотите добраться как можно быстрее, то торговая флотилия в конце первого летнего месяца прибудет в Нугаскиск, это портовый город королевства Калиск на северной части материка. Не могу сказать, куда она отправится дальше, но на остров вы попадёте не позднее конца следующего месяца.

— Приемлемо. Тогда я бы хотел спросить о так называемом Зелёном поветрии, или же Вихре света. Кто это?

— Не могу сказать, Лик’Тулкис, — клерк поклонился, а его голос дрожал от нервного возбуждения.

— Кто такой Нишар’Нудалкас?

— Не могу сказать, Лик’Тулкис, — клерк опять поклонился.

— Расскажи мне о договоре со Всеобщей Церковью.

— Не могу сказать, Лик’Тулкис.

— Где находится Священная миссия в городе Кратир?

— Не могу сказать, Лик’Тулкис.

Ксат вёл себя вполне ожидаемо. Было бы слишком странно, если бы драконы не удосужились обязать всех и каждого в округе не оказывать мне помощь.

— На что я могу рассчитывать в отделениях банка где бы то ни было?

— Мы можем исполнить любую вашу просьбу, включая покупку вещей и их доставку, кроме рабов. Мы обеспечим покупку домов в любом государстве разумных, надёжное хранение вашего имущества и его перевоз при необходимости, и обмен магических камней на любую из валют. Предоставление места в торговой флотилии так же включено в список услуг.

— А наоборот, золото в магические камни?

— Это невозможно. Но, если желаете, за отдельную плату мы можем составить список ближайших аукционов в городах разумных рас, где будут выставлены магические камни.

— Просто великолепно, — я не сдержался и помассировал переносицу. — А есть возможность хоть что-то заказать?

— Зависит от того, что именно вы хотите получить?

— Особые кристаллы, например, и умеющего с ними обращаться разумного.

— Не могу сказать, Лик’Тулкис.

— Понятненько… А если я захочу заказать небольшой ящик? — я показал себе на грудь. — Чтобы носить, а не для того, чтобы в него сыграть.

— Это возможно, — клерк приложил палец к губам, — но конечная цель будет зависеть от материалов, размеров и места доставки.

— Смогу ли я купить билет на флотилию в Магнаре, когда банковское отделение переедет туда?

— Конечно, это одна из вещей, ради которых мы существуем, — ксат извиняющимся, практически раскаивающимся взглядом посмотрел на меня и поклонился. Мне не оставалось ничего, кроме как уйти из банка в компании тяжёлых мыслей и лёгкого разочарования.

Направляясь за книгами и размышляя о случившемся, я нет-нет да оглядывался, выискивая притаившихся драконов. Но никого не замечал, а на связь со мной никто не выходил.

Из книжарни я вышел с тремя книгами и довольно повеселевший, хоть от полусотни монет в кошельке осталось только десять. Проезд в караване до Магнара был уплачен, как и аренда грузового места, где уже лежали тринадцать кож кракчатов и девять спрятанных в них синих стеблей виноградных лоз. Орешки, бронзовую Кваралитскую массу и склянку с пылью я держал в рюкзаке.

Первая купленная книга предназначалась Раскае. Мне уже было плевать на её возмущённую реакцию, я собирался идти до конца. Густах в одном из разговоров случайно обмолвился, что остроухая в своих исследованиях постоянно цепляется за траву, а ей бы посмотреть на что-то другое.

Остальные две книги предназначались мне. «Малитарское зелье, собаки и скверные земли: сроки, опыты и предложения» и «История открытия Юдской присадки и её использование» — уже по этим названиям понятно, что софистического бреда в книгах достаточно. Но даже куцые крупицы информации полезны — ведь именно ради Юдской присадки авантюристы отрезали колени и локти гоблинам, а матка матки нужна для создания Малитарского концентрата, основного ингредиента Малитарского зелья, защищающего разумных от поглощения скверной. Мне жизненно важно разобраться в её проявлениях, чтобы понять своё «Осквернение».

В Магнар караван прибыл под конец четвёртого дня пути. В этот раз нам повезло заехать в город за полчаса до закрытия ворот, так что у меня получилось сразу вступить в караван до Настрайска. Самый край он прибудет в Настрайск к обеду тридцать девятого. Я успевал вернуться в академию, но не успевал добыть миклов фласкарцев.

С Нотом и Галисом мы договорились встретиться в обед второго дня, а в первый день я стёр себе ноги от беготни по городу.

Самое просто было записаться в банк, забрать заказанную одежду у портного и в лавке писарских и магических принадлежностей закупиться расходниками. Чернила из акфаралита, а бумаги на пятьсот маны и тысячу, и обычной для заметок, и пустую книгу за пятьдесят золотых. В академии лежала подаренная Налдасом, но они для разного наполнения.

Чуть посложнее пришлось у алхимика. Получилось добыть девяносто с небольшим грамм пыли и зельевар настойчиво просил, практически умолял продать её всю. Но я хотел оставить немного для занятий с Хлар’аном, так что из алхимической лаборатории я вышел с тридцатью граммами пыли, увесистым кошельком и изрядно подпорченными нервами.

С покупкой самого простого магического светильника и качественной плиты я долго не возился, зато оценщика пришлось ждать целых полчаса. Он, видите ли, обедать изволил, пока несчастный я изображал из себя кусок замороженного мяса под закрытой дверью.

Тяжелее всего пришлось в ратуше. Когда в прошлый раз я отправлял сообщение Илуру — то хотел разместить своё объявление в ратушах городов и в сёлах да деревнях, но ответственный за это клерк отсутствовал. Сегодня же он был на месте и долгий час будто зубной щёткой протирал мой мозг бюрократическими нюансами. Делал он это из привычной ненависти к ксатам, это читалось в насмешливом тоне его голоса и манере речи. Разместить же объявление я смогу на три полных года за две с половиной тысячи золотых. Но таких денег с собой у меня не было, так что я записался на завтра.

Заодно, в ратуше, я получил ответное письмо от Илура.

'Лик’Тулкис.

Я выражаю вам и Густаху Маштакету свою искреннюю признательность, что почтили своими добрыми сердцами моего скоропостижно скончавшегося батюшку. Я был извещён о его смерти в тот день, когда его душа предстала перед Вагнуртоном. От чистого сердца я ещё раз благодарю вас двоих, что восприняли его утрату так близко к своим сердцам.

Касательно второй части сообщения.

К сожалению, я не могу ответить на ваши вопросы. Мой скоропостижно скончавшийся батюшка отправил меня учиться в филиал Ганзейской торговой лиги специально. Мы не скрывали своих планов заключить сотрудничество между лигой и нашим магазином и я, после обучения, взял бы его управление в свои руки. Мой батюшка же мечтал о небольшом домике с полем томвитии в Арнурском королевстве, как в своё время мечтала моя матушка.

Думаю, Густах Маштакет рассказал вам, что мы оба — подданные королевства Калиск, и многие товары заказывали оттуда. Но наш прекрасный магазин стоит на землях империи и во всём, что касается его и законов, мы обязаны чтить именно законы империи. Мой покойный батюшка не видел смысла в завещании, и по этой же причине не составил его, когда несколько месяцев назад обзавёлся новой супругой. По законам империи, если завещание отсутствует, ближайшим родственником признаётся супруг. Даже в том случае, если у новоявленной супруги никого нет, кроме приобретённого от брака пасынка.

Из-за случившегося моё положение в Ганзейской торговой лиге под огромным вопросом. Договор о нашем совместном предприятии заключался с моим батюшкой, прошлым хозяином магазина, а нынешний соизволил этот договор расторгнуть. Чем поставил меня в затруднительное положение, ведь оплата обучения и другие рабочие расходы были включены в договор. Согласитесь, даже такой разумный как вы не сможет до этого лета отыскать пять тысяч имперских золотых.

Моё положение в торговой лиге шатко. К сожалению, я не могу приехать к вам навстречу или, тем более, обсудить с купцами лиги ваши, без всякого сомнения, взаимовыгодные и очень прибыльные вопросы.

Если вдруг вам, до лета, понадобится обсудить со мной что угодно — не стесняйтесь обращаться по старому адресу.

Искренне ваш, Илур Ларнарс, пока что ученик-торговец Ганзейской торговой лиги.'

Этим письмом Илур показал, что не дурак и всё прекрасно понимает. И, то ли к счастью, то ли к сожалению, но я то же не дурак, и всё прекрасно понял.

Вечером того же дня, плотно поужинав и попросив хозяина гостиницы Еларона принести мне в комнату кувшин вина — я занялся одним из самых важных экспериментов, ещё со времён моего прибывания на материке скверны. На стол был поставлен магический светильник из небольшой деревянной ножки и фиолетового кристалла овальной формы, но не геометрически правильного, а будто собранный из нескольких битых форм с торчащими тупыми углами. Я прикоснулся к ножке и подал в неё немного маны. Она на мгновение тускло моргнула, и комната наполнилась свечением с фиолетовым оттенком. Лог.

Личное имущество:

…

Структурная прочность: 3/24

Магическая прочность: 315/321

Хранилище маны: 0/0

…

Вот и первый ответ, как работают магические светильники — а непонятно, как они работают! У него нет хранилища маны, значит, он её получает из воздуха. То есть, это или те белые ниточки, или то колебание пространства. И я склоняюсь ко второму. Магическая же прочность тратится из-за включений и выключений, или от времени работы.

Я аккуратно положил ладони на кристалл и, сидя спокойно и не активируя умений, я смотрел, как осквернение просачивалось в светильник и счётчик структурной прочности метрономом каждые шестьдесят секунд увеличивался на единицу. Спустя пять минут их было уже восемь.

Поставив светильник обратно на стол, я взял в одну руку подаренный Налдасом нож, а другую положил на металлические круги магической плиты. Целых полчаса мною постигалась нирвана и отрешение от бренного бытия, лишь краем сознания я едва слышал, как на первом этаже на кухне что-то шинковали и размешивали. За эти полчаса ни в ноже, ни в печке, ни в светильнике структурная прочность не изменилась.

Следом я придвинул ладонь к светильнику практически вплотную, но не касаясь его. Ничего не изменилось даже спустя десять минут. Потом я надел вязаные перчатки и поверх них меховые варежки — и взял в руки светильник. Через пять минут его структурная прочность поднялась до тринадцати. Напоследок я выключил, включил и снова выключил светильник. Эксперимент остановился на цифре шестнадцать.

Будь я чуть более хамоват, то всенепременнейше сказал, что я в жопе. Но так как я приличный, образованный и, главное, очень культурный дракон, то выражусь политкорректно: сегодня были отчётливо познаны глубины бездны анального угнетения, в которую меня закинула скверна. Я же источаю скверну как не в себя, как фонящий радиацией кусок обогащённого урана! Надо подумать о какой-то защите. Да, на обычные магические и простые не магические предметы я никак не влияю, но вот что-то чувствительное реагирует крайне сильно.

Зато теперь понятно, что из себя представляет эта самая мана. Или магия. Не знаю, что это, но это явно не душа. Это похоже на какие-то волны, резонирующие со структурой кристалла светильника. Или же это похоже на энергию от движения атомов, или на энергию от усиленного химического процесса? Там, у рощи скверны, не зря я видел светящиеся овалы у разумных в тех местах, где у них центральная нервная система и жизненно важные органы — большая часть процессов в организме происходит именно там. Но как тогда мана появляется в неживых вещах? Думаю, на этот интересный вопрос можно получить подсказку, если поднять «Чувство магии» до двадцать пятого уровня. Это ещё одна причина смотаться на материк скверны, хоть и крайне незначительная.

На второй день в Магнаре я первым делом направился в гильдию свободных торговцев — но мой заказ на алхимический набор всё ещё не был исполнен. Неприятно, но не критично. В банк и ратушу запись на вторую половину дня, так что я направился на рынок за обещанным подарком для Каира.

Что может пригодиться невольнику, после выпуска из академии один на один столкнувшемуся с жестоким миром, но который обязан выжить и защищать сестрёнку? Первое приходящее на ум — деньги, потом оружие, броня, одежда. Всё это нужно авантюристу, коим хочет стать Каир, но вряд ли это можно передать невольнику в академии, да и шибко дорогой подарок получится.

У прилавка с одеждой меня посетила грамотная мысль. Парню подойдёт ремень из толстой кожи, широкий и прочный, с клеймом на пряжке и коже в виде изогнутого кинжала. Такой ремень будет не только хорошо смотреться с любой одеждой, но и легко удержит сразу нож, кинжал, меч и сумку с зельями. Прекрасный подарок, да и стоит всего тридцать семь золотых. Хотя, это для меня тридцать семь золотых — как воды попить. Многие разумные на эти деньги два месяца могут жить.

К назначенной харчевне я пришёл не только с ремнём в рюкзаке, но и с небольшим мешочком сухофруктов и орехов для Улы. В углу обеденного зала меня ждали Нот и Галис, успевшие заказать еды и питья, но к главной теме встречи мы приступили не сразу. Одной из тем отстранённых бесед стал Лифий, наёмник с бритым виском. Его никто не видел в городе со дня нашей перепалки. Поговаривают, что нутон безвылазно тренируется вместе со своим отрядом.

— Был у алхимика? — прогнусавил Нот, когда с едой и праздными разговорами было покончено.

— Был. Он за всю пыль предлагал пятьсот шестьдесят, но я кое-что оставил себе.

— Это уже тебе решать. Нам, главное, свои проценты получить.

— Да и мы в гильдии уже были, кое-что узнали, — заговорил Галис. — Да глава сказал, чтобы в этот раз ты продавал всё в открытую. Поднял уровень в гильдии, так изволь его доказать. Да ещё цены узнали на кожу. Тебе за каждую сорок бы дали.

— И за эту массу твою, ква-какую-то, — Нот попытался вспомнить название, да махнул рукой. — За неё золотой за грамм и серебряный сверху.

— Значит, за тринадцать кож пятьсот двадцать и двести пятьдесят за Кваралитскую массу.

— Это уже тысяча триста и тридцать, — жадно улыбнулся Нот.

— Тебя не учили, что чужие деньги считать нехорошо?

— Да ты не волнуйся, мы и свои посчитаем. Да мы уже прикинули, на что можно их потратить.

— Я могу посоветовать один интересный вариант? — я осушил свою кружку и, незаметно для окружающих, аккуратно положил в неё пять больших золотых монет и пододвинул её к насторожившимся авантюристам.

— Да смотря что именно, нам нужно не так много, — Галис ловким движением сбросил монеты в одну руку, а второй налил напитка и пододвинул кружку обратно.

— Я в прошлый раз заходил в магазинчик экзотических товаров на седьмой улице. Узнаете его сразу, там равнинная эльфийка с пышными формами за главную. Вам бы сходить, посмотреть на ассортимент товаров. Там много интересного. Вам бы действительно сходить туда и всё разузнать, может, выберете что для себя.

— Предложение хорошее, — Нот нарочито вальяжно почесал подбородок пальцем снизу вверх. — Но у нас карманы не бездонные, на экзотику не хватит.

— Хватит, там есть и недорогие товары, — я едва заметно кивнул, подтверждая увеличение суммы. — Сходите, потом расскажите, что присмотрели. Я же всё равно через сорок дней приеду.

— Тогда мы воспользуемся твоим советом, — Нот переглянулся с Галисом, на что тот кивнул.

На этом тему магазинчика мы больше не трогали и сразу же направились в гильдию торговцев. Именно там в арендованном ящике я хранил кожу и синие основания Еурских виноградных лоз скверны. Из девяти последних в гильдию авантюристов я взял шесть.

Гильдия выкупила заллаи без особых проблем. Каждый стебель виноградной лозы оценивался по пятьдесят шесть золотых и ещё три за уровень репутации, а каждый орешек — по тринадцать золотых и сверху ещё один. Стеблей я продал шесть из девяти, а из ста семи тридцать орехов забирал в академию.

Сначала работника гильдии насторожило, что я продаю эти части в Магнаре, ведь подобные твари в ближайшей округе не обитают — но в Кратире у меня просто не было шанса зайти в гильдию, иначе остроухая по имени Луара всяко бы стала моим врагом.

Хоть гильдия заплатила мне чуть меньше полутора тысяч — но за те пять дней в роще скверны я добыл заллай на три тысячи и триста золотых империи. Эта цифра мне не нравилась: слишком много труда вложено для такого мизерного результата. И мне повезло продать всё в гильдии Магнара — в других городах я не зарегистрирован, наценки за репутацию не будет и, кто знает, когда меня попытаются ограбить. Ходить по разным городам и в ближайших скверных местах добывать заллаи — не только рискованно, но ещё и времени не хватит. Нужно ведь не только отыскать двести тысяч на оплату обучения, но и заплатить за размещение сообщения к семье.

Ноту и Галису я сразу выдал обещанные проценты. Авантюристы с алчными ухмылками сгребли деньги. Нот хотел новый меч, а Галис планировал заказать новый комплект кожаной брони. Они живо обсуждали будущие покупки, но, когда мы втроём вышли из подсобных помещений в зал гильдии — со второго этажа раздался властный голос.

— Лик’Тулкис, поднимитесь ко мне, — глава гильдии жестом показал на лестницу. Я кивнул авантюристам на прощание, те пообещали ждать меня через сорок дней.

— Что-то случилось? — спросил я, зайдя в кабинет главы. Тот ждал меня около дверей.

— Я позвал тебя предупредить. Или попросить. О разумном по имени Лифий.

— Только сегодня его вспоминал.

— Мне доложили о вашей недавнешней соре. Я, как глава гильдии, для города делаю многое. И для разумных тоже, и неважно, какие у них уши, рост и цвет кожи. Ксатов защищают ксаты, но в городе никого из ваших нет, а ваше банковское представительство занимается другими вещами.

— Глава, при всём уважении, за последние дни я неимоверно устал и суть сказанного не улавливаю.

Глава правой рукой перебрал чётки на поясе. Одна из деревянных пластинок в свете магического светильника неестественно заблестела.

— Я помогал многим разумным, и я имел продуктивные дела с наёмниками, но у Чёрных Лун долгая история и влиятельный покровитель. У меня свои счёты с Лунами, но услышь меня. Даже с условием, что ты — член гильдии Магнара и «Боец» второго уровня, я всё равно не смогу помочь тебе. Постарайся уладить ситуацию с Лифием. Он очень опытный воин.

— Это совет не доводить дело до дуэли?

— Если ты так уверен, что сможешь одолеть его, то после дуэли я своим благородным именем объявлю о твоей личной защите. Даже если ты один из Кта’сат, или часть Настрайской магической академии, но мой титул будет выше.

— Заманчивое предложение. Всё дело в этих морщинистых руках, способных принести гильдии некую прибыль?

— Если бы они продавали все добытые заллаи, а не растаскивали их по лавкам или увозили в академию, то прибыли было бы гораздо больше. Но все они принадлежат только тебе, а мы говорили о другом, — глава показал на дверь. — Подумай о моих словах.

«„-“„-“„-“»

Конец шестнадцатой арки

Другие мои книги можно найти по ссылке: http://author.today/u/decuaquero

Арка семнадцатая. Туман

Арка семнадцатая

Туман

Место действия: Южный континент

Глава 1

Настойчивый стук в дверь детских кулачков кувалдой бил по голове, а писклявый голос скрипачом-недоучкой резал слух. Прекрасная пытка для того, кто проснулся с первым ударом и боролся с желанием повесится на ближайшей вешалке.

— С добрым утром, господин Ликус! — прощебетала маленькая девочка, когда моё обессиленное тело показалось в дверном проёме.

— Если это доброе утро, то какое тогда плохое?

— Когда к благородным отправляют работать, — девочка грустно вздохнула, опустив взгляд. Все сорок дней моего отсутствия её отправляли на работы в барак к благородным. Ула приписана за мной как личный невольник, и девочка действительно выполняла только общие поручения на кухне и в залах барака благородных, но от сильной усталости несколько раз переворачивала вёдра с водой, за что получала розгами по спине.

— Можешь отдыхать теперь, — я легонько ткнул девочку пальцем в лоб, недалеко от обширного шрама. Малышка широко улыбнулась.

— Вы проходите умываться, — Ула показала на приготовленный тазик с водой. — Я уже всё… Ой, а что это у вас на лице?

Я тронул выскочившую шишку рядом с левой скулой и поморщился от боли. Вчерашнее занятие шестеро матонов посвятили отработке ударов в голову противнику. Вот только практиковались матоны, а я был вынужден парировать и уклоняться. Один крайне быстрый удар деревянным мечом я пропустил, и с минуту провалялся в нокауте.

— Заживёт, — я отмахнулся и направился к тазику. — Каир что-нибудь передавал?

— Да, — Ула вымуштрованным солдатом встала рядом и протянула полотенец. — Он говорит, что через два налима что-то случится. Соседний склад проверяет палатки и походные телеги. А ещё заказанный металл забрали.

— Понятно… Спасибо за сведенья. Ты сегодня после обеда никуда не уходи, хорошо? Меня дождись.

— Хорошо, господин, — поклонилась девочка. И тут же округлила глаза. — Ой, совсем забыла, там опять этот человек появился.

— Который? — в сердце кольнуло чувство дежавю.

— Который в прошлый раз приходил. С веснушками ещё. Раб души.

Я одной рукой упёрся на стену, а другой устало помассировал переносицу. Я только позавчера вернулся в академию, добытая кожа кракчатов лежит в задней комнате, а эта белобрысая тварь опять за своё. Ну, хотя бы прояснится нуррасия Антанской макиры. Вот интересно, почему этому скверному месту дали такое имя, ведь проще взять от названия Чалой равнины?

Помимо встречи с церковником, вечером меня ожидал учебник Нуаской школы и три заклинания. Но больше всего мне хотелось выяснить кое-что особенное. В прошлом налиме я не придал этому значения, но вчера вечером знатно удивился, сравнив выданную мне книгу по порождениям, книги по магическим школам и купленные в Кратире книги по Юдской присадке и Малитарскому зелью.

Как и восемьдесят дней назад, во входной зоне барака столпились ученики, молча и угрюмо наблюдая за парнем с веснушками и рыжими волосами. Как и в прошлый раз, Валдис Намат поднимал плечи, стараясь скрыть татуировку на шее. И, как и в прошлый раз, при моём появлении все ученики расступились, смотря на меня как на плесень.

— Просили передать точно в руки, — Носок протянул два запечатанных конверта. Один с символом Всеобщей Церкви, а на другом были нарисованы восемь квадратов, красные и зелёные. Я не успел ничего спросить, а нутон с веснушками уже поспешил уйти.

— Животное, — из толпы учеников раздался горделивый голосок. Я сделал вид, что не узнал эту остроухую.

— Кто второй на рабство души? — я взглядом прошёл по толпе. Каждая собравшаяся в холле разумная тварь испуганно дёрнулась, но открыть рот не посмела. Все они испуганно расступились, когда я медленно и вальяжно направился в столовую.

Хубар настоятельно рекомендовал явиться в церковь сегодня сразу же после обеденной службы. Второе письмо было приглашением на сегодняшний обед от Касуя Миастуса, организованный по его просьбе в здании всеобщей церкви. Эти сообщения я читал в трапезном зале, сидя в одиночестве за столом. От первого письма мне стало тошно, второе вовсе отбило аппетит. Проигнорировать приглашение благородного не получится, ибо из-за Хубара мне всё равно придётся зайти в церковь.

К Густаху в архив я попал не сразу. Матонов у входа удивила огромная связка кож кракчатов за моей спиной. Охранники потребовали развернуть каждую, и только после этого послали одного из стражей в архив.

Когда я зашёл в пристройку, то наставник от вида связки аж обомлел, но вскоре бросился проверять кожу, попутно благодаря меня за помощь академии, архиву и ему лично. А когда всё проверил, то десять штук спрятал под дальний стол. Оставшиеся три он собирался сегодня же принести в одну из академических мастерских.

— Начнём сегодня? — наставник кивнул на один из столов со всем необходимым для создания книг.

— Хотелось бы, но меня вызвали в церковь.

— Значит, начнём послезавтра. Работы на целый день, Ликус, вряд ли даже на обед сможешь уйти. А учебник нужный тебе я уже приготовил, — на полке одного из стеллажей лежала толстая кипа листов, связанная верёвками. — Дам совет, лучше сначала полностью восстанови его, а потом изучай. Удобней же в комнате будет, да? — на последней фразе наставник подмигнул мне, что для него крайне несвойственно.

— Случилось что-то хорошее?

— Меня в магистрат несколько раз вызывали. В основном интересовались этой розовой… глиной. Никто так и не смог понять, что это.

— Эксперимент прошёл удачно?

— Пройдёт в этом налиме, когда ученики на клаш уедут. В магистрате, кстати, говорили и о тебе. Магистор Кузаун имел некоторые сомнения в твоём успехе, но даже он надеялся на лучший исход, — Густах перевёл взгляд на добытую кожу и закивал головой. — Это исход великолепный.

— Я так счастлив, что смогу удовлетворить магистрат, — я не скрывал сарказма в голосе.

— Зря ты так, Ликус. Тебе не стать частью академии, это верно, но академия договорённости исполняет. Ведь магистор Кузаун дал тебе знания смыслов заклинаний?

— Это потому, что будущий магос может угодить в засаду и умрёт раньше, чем хоть что-то исследует.

— Но ведь ты хотел изучить заклинания. Ты об этом интересовался, когда нас представили.

— Логично, — я несколько секунд размышлял, но так и не нашёл что ответить. — Так из-за чего магистрат тебя вызывал?

— Мы говорили о твоём будущем, — Густах достал с полки всё необходимое для чаепития и зажёг нескольких свечей. — Ты выполнил задание магистрата на желчный мешок ондатры, добыл заллаю для матонов, сделал правильный выбор. А этой кожи хватит на сорок книг, или тринадцать, если брать самые большие. Магистрат надеялся на что-то подобное и предусмотрел это. Теперь никто не усомнится, что ты сможешь принести обработанную пластину Аклаской полёвки скверны. А раз так, то тебе пора думать о жезле. Архимагистор сказал, что твой посох обычен. Это правда?

Я перевёл взгляд на посох. Сидя на стуле, я по привычке поставил его между ног и опёр на левое плечо. Это очень удобно, да и посох всегда под рукой.

— Он необычен и важен для меня, но архимагистор прав, магического в нём мало.

— Именно об этом со мной говорили в магистрате. Магистор Кузаун продолжит обучать тебя и поможет выработать личный узор. Насчёт Хлар’ана не мне тебе рассказывать. Я же возьмусь помочь и объяснить тебе всё, что касается магических жезлов. Ты ведь уедешь на два года, так ведь?

— И в эти два года мне нужно найти всё необходимое для жезла?

— И для посоха, если это тебе нужно.

Я ненадолго задержал взгляд на посохе, размышляя, что утяжеляющие полоски и острое основание с набалдашником на свободном от скверны материке так просто не сделать.

— Да, это всё нужно, но у меня есть вопрос: что такое пертуберенция?

— Пертуберенция магической энергии? — переспросил Густах. Долгие секунды наставник смотрел мне в глаза, живым пронзительным взглядом будто выискивая во мне ответы на замысловатые вопросы. — Когда я объяснял тебе циркуляцию энергии в печатях, то назвал три принципа их построения.

— Энергия всегда должна течь от начала фразы рун в её конец; с какой скоростью энергия вышла из сигила, с такой скоростью она должна войти в следующий; и энергия должна свободно проходить через все круги и группы рун, то есть не делать замыкающих и концевых сигилов.

— Это всё касается только печатей на листах магической бумаги.

Густах на листе бумаги нарисовал геометрически выверенное скопление кругов, овалов и соединяющих их волнистых линий. Его личный магический узор.

— Бумага плоская, и магическая энергия перетекает в чернилах, с помощью рун и сигилов обретая форму заклинания. Энергия в бумаге всегда течёт в одной плоскости, но с обычными вещами всё гораздо сложнее, — Густах свернул лист в трубку так, что магический узор оказался снаружи. — Это твой будущий жезл. Внутри него много каналов для тока магической энергии, но расположение каналов можно узнать только при магической оценке. Они могут идти вдоль жезла, тогда течение энергии будет прямоточным. Могут располагаться поперёк или под углом, тогда течение будет вихревым. Если же структура каналов неоднородна, то энергия будет течь прерывистыми волнами, накапливаясь у неоднородного участка и выплёскиваясь гейзером. Это всё я сейчас объяснял о собственных каналах жезла, но прибавится внешнее течение энергии от твоего личного магического узора. Как в них будет течь энергия — зависит от тебя, но размещать их придётся в строгом соответствии с каналами жезла. И ты должен будешь учитывать возвратное смещение энергии. Пертуберенцию. Представь поток воды, но в его центре вдруг появляется песок как отдельный внутренний поток. В середине пути он закручивается в сложный узел, выворачивается наизнанку, расширяется, обволакивает водный путь и как кожа идёт обратно, забирая с собой воду. А потом вновь разворачивается и идёт обратно, проходит дальше узла, сужается и всё возвращается в норму. Песок — это твоя магическая энергия, а вода — каналы. Но пертуберенцию вызывает вода.

— И это всё нужно учитывать, создавая жезлы?

— Не только жезлы, а вообще любое магическое изделие. Или же наргодат, это дворфийский.

Путь, магия, рука — подумал я, сразу распознав значение сказанного Густахом слова. Это меня несколько удивило, и обнадёжило, что хотя бы один язык не придётся учить заново.

— Путь, магия, руки. Управляя магией руками, примерно такой смысл у этого слова. Дворфы величайшие в магическом ремесле.

— Я уже слышал, что за запечатанными заклинаниями следует обращаться именно к ним.

— Ты, — Густах на секунду перевёл взгляд на связку кожи. — Ты ведь не просто так спросил про пертуберенцию магической энергии. Ты уже что-то успел достать? — я в ответ неуверенно кивнул. — Не удивительно, после всего добытого. Я угадаю, это кусок нижней ветки сребролиста?

— Нет, при чём тут он? И что это вообще такое?

— Один из доступных материалов для рукоятей жезлов и других наргодат. У него хорошее соотношение цены к проводимости энергии. Но если не сребролист, то что?

— Мне довелось поучаствовать в одном крайне рискованно деле, из которого я вынес сердечную жилу гоблина-чемпиона.

Густах ничего не ответил, но его усталый полный скепсиса взгляд говорил о многом. Наставник глубоко вздохнул и цокнул языком. И искренне поздравил меня с приобретением, о подобной основе для жезла мечтает каждый маг, даже у Густаха она попроще будет. Наставник сразу же поинтересовался о дальнейшей судьбе жилы. Я рассказал об алхимике в Магнаре и про выбранную обработку по технологии Раймарта, заодно спросив о разных типах жезлах.

— Если алхимик рассказал про обработку, то я ничего нового не добавлю. В зависимости от материалов рукояти и украшений, свой жезл ты сможешь применить для разного. Многие боевые маги в жезл вписывают структурные заклинания, «Мощный удар» или «Молот воздуха», или даже «Щит воды».

— А разве последнее…

— Многие заклинания зависят от того, как и куда их применять. Если под взором своих богов ты создашь наргодат без внутренних энергий для заклинаний, но только с общим вместилищем магической энергии — то сможешь применить и «Шипы огня», хоть затраты на это непомерны. Многие ограничиваются «Мощным ударом», «Крушителем щита» и «Бронебойным ударом».

— То есть, жезл превращается в оружие ближнего боя?

— А как иначе, Ликус? Занятия с матонами не многие выдержат, но ещё немногие удостоятся чести к ним попасть. Любой маг в ближнем бою рискует сильно, и подобные боевые жезлы риск сводят на нет.

— Можно ещё хранилище магической энергии сделать, и запечатанные заклинания в жезл вложить, но это к дворфам.

— Многие благородные поколениями стоят в очереди только ради возможности попросить изготовить им наргодат. Не знаю, как с этим обстоят дела у вас.

Я отмахнулся, что примерно так же, а сам задумался: нужно ли мне вообще превращать жезл в боевое оружие? У меня и так есть посох и кинжал, а в обозримом будущем я, скорее всего, заменю обычное тело посоха на подготовленную заллаю и впишу несколько боевых умений. Если достать подходящую рукоять для кинжала, то он превратится в грозное оружие. А гримуар в будущем так вообще будет забит заклинаниями. И в такой конструкции ещё одно оружие, оно зачем, чтобы просто было?

— Понимаю тебя, Ликус, каждый думал о судьбе своего жезла, — Густах улыбнулся, будто поняв мои мысли. — Позволь дать тебе совет. Хлар’ан был вместе со мной в магистрате. Впиши в жезл одно или два боевых разумения, но в остальном используй как хранилище энергии для плит и прочего. Возможно, это поможет с твоей проблемой, — Густах показал мне на грудь, явно намекая на скверну в моей мане. Это предложение казалось на редкость гениальным, но именно сейчас меня интересовало кое-что другое.

— Можно ли создать одежду, хоть те же перчатки, полностью блокирующие выход магической энергии из тела?

— Это сложный вопрос, — наставник зачем-то посмотрел на связанную кипу листов книги по орочьему языку. — Такое сделать можно, и даже делали. Сразу ответить я не могу, но советую приготовиться. Ответ тебе не понравятся.

— Насколько?

— Полностью.

Мне не понравился холодный тон наставника, но выбора у меня нет — нужно понять, можно ли хоть как-то заблокировать скверну. И хоть подобные перчатки не очень подходят на роль лекарства, но всяко будут полезны хотя бы просто для исследования.

— Ты про Раскаю слышал?

На мой вопрос Густах ответил, что магистрат поставил их в известность о зарядке печатей, и Раская даже рада была. Я полез в рюкзак за книгой.

— Передай и скажи, что я попрошу ответную услугу. Небольшую, её она не обременит.

— Где ты её нашёл? — Густах сильно удивился, прочитав на обложке книги название «Справочное руководство по пашням и их магической обработке». — Написана в Ждарской академии, чего-то такого Раская точно не читала. Ей эта книга будет полезна. Что за услуга?

— Немного личное. Я попрошу передать послание её семье. Она рассказала о своей ситуации, а во время поездки я встретился с одним ратоном. Хотел через Раскаю передать послание об этом остроухом.

Густах моё объяснение принял и обещал при первой возможности передать эльфе книгу. Когда я собрался и успел выйти из подсобки, направляясь на выход, наставник остановил меня и показал на мерцающие кристаллики на высоких стеллажах в архиве.

— Это то, о чём мы говорили. Внутренние направляющие магический поток ведут к полу, затем он поднимается по внешним направляющим. Это уберегает книги от внезапных смешиваний потоков энергии. С каналами стоит быть аккуратным, но можешь потрогать сами кристаллы. Ты почувствуешь пульсацию, бьющую в ритм свечению.

Я в ответ похлопал себя по верхней части груди, намекая, что это не лучшая идея.

В церковь идти не хотелось, но всё же я пришёл к каменному зданию с причудливой амбарной крышей. Старому церковнику было наплевать, что результат процедуры дознания известен заранее: он с упоением задавал привычные три вопроса и будто молился, чтобы в этот раз результаты оказались другими. Когда же я отлепил ладонь от неизменившегося кристалла, то старик негодующе дёрнул головой, взлохматив жиденькую козлиную бородку.

Меня отвели в конец череды подсобных помещений подвала, где у церковников располагалась обеденная зона. Там небольшой стол уже был сервирован на трёх персон, рядом с ним стоял Хубар и Касуй. При моём появлении церковник наигранно развёл руками, будто собираясь заключить меня в объятья.

— Ликус, ты пришёл вовремя. Мы как раз с Касуем обсуждали, может ли заинтересовать ксатов проповедь о любви к слабым, защите обездоленных и воздержании от насилия.

— Отношение к насилию и есть та черта, отделяющая высших разумных от низших, — отпрыск благородного дома с зализанными русыми волосами приложил руку к груди и кивнул мне. — Благодарю, что принял моё приглашение.

Я посмотрел за спину на длинный коридор. В самом его конце спасительная лестница вела наверх, наружу, подальше от этого циркового идиотизма.

— Не хочу быть неправильно понятым, но у меня до безобразия много работы. Вам всем приятного аппетита, а я хочу получить нужные документы и объяснения, и уйти работать.

— Ликус, но ты же пришёл! И мы собрались не для праздных бесед, ведь так? — Хубар посмотрел на благородного, на что тот достал из внутреннего кармана лист бумаги.

— Конечно. Нам следует обсудить предстоящее совместное дело. Я, Касуй Миастус, этим заверенным документом назначен представителем и командующим отрядом Чёрных Лун. Они, вместе со мной, отправятся к скверному месту, дабы помочь Всеобщей Церкви в её нелёгком деле борьбы с мировой напастью.

— Подобные скверные места опасны, — я со скепсисом посмотрел на бумагу в руках благородного. — Что, в академии не хватает острых ощущений?

— Я отдаю себе отчёт, что подвергаюсь риску. Но только так я докажу, что достоин своего благородного имени.

Хубар встал между нами, прерывая нарастающую перепалку. На столе успел появиться кувшин с напитком и тарелка нарезанного ломтиками сыра, а горячее обещали подать в ближайшее время. Я тихонько выругался. Мало того, что придётся сидеть за одним столом с этими не самыми приятными разумными, так ещё на нуррасию макира попрётся Касуй вместе с теми наёмниками. Дай мне хоть кто-нибудь выбор, то я бы прямо сейчас отправился к скверному месту.

— Скажи, Ликус, как на твоём острове относятся к личному оружию? — спросил Хубар, разливая по кружкам напиток.

— А это при чём тут?

— Сегодняшняя проповедь была о том, что каждый наделён правом защищаться, но право отбирать жизни есть только у Всебогов. Каждый разумный может иметь оружие. И вы, ксаты, по восьмому пункту договора между вами и Всеобщей церковью, имеете право на кинжалы, ножи и посохи, как и ваши защитники из числа рабов.

— А разве это не ограничение?

— Нет, о чём ты? — Хубар искренне удивился. — Редко когда один разумный способен иметь десяток рабов, если мы не говорим о магических мастеровых. Но каждая из ваших миссий в рабах не ограничена. Даже пятьдесят рабов с посохами способны на многое.

— Я бы больше опасался двадцати разумных с щитами и мечами, — я посмотрел на Касуя.

— Вынужден согласится, это довольно грозная сила, — благородный злорадно ухмыльнулся. — Но что есть сила, если её невозможно содержать? Деньги подчас решают любую проблему быстрее, чем самый свирепый и сильный отряд. Особенно, если проблема возникает там, где деньги скоро потекут рекой.

Касуй недобро посмотрел на Хубара, тот ответил тем же. Я же поймал себя на мысли, что вся эта словесная пикировка, скорее всего, связана с ядрами хитца. Второй мыслью стало осознание, что у меня нет желания участвовать в этом представлении. Я взял кружку с напитком, по запаху напоминавшим сидр, принюхался и брезгливо оставил в сторону.

И, всё же, у меня достаточно работы. Когда пойдём к скверне?

— Ликус, подожди, ты обязан попробовать…

— Не обязан, Хубар. Ничего из церковной кухни, как и другой тоже. Когда идём к скверне, и где нужные мне инструкции?

— Раз ты настолько занят, то я не смею тебя задерживать. Касуй? — Хубар вопросительно посмотрел на благородного.

— Я не смею задерживать будущего магоса и нынешнюю надежду академии. Мы ещё увидимся, ксат, — Касуй поднял над головой кружку. — Этот и следующий налим мы все готовимся к предстоящему. Мы будем готовы.

— Буду надеяться, что вы меня не разочаруете.

— Ни в коем случае, — в голубых глазах Касуя вспыхнул плотоядный огонёк. Благородный злобно улыбнулся и нарочито громко отпил сидра из кружки.

Хубар быстро повёл меня в кабинет, где мы сидели в прошлый раз. Вот только сейчас у нас не было времени и желания рассиживаться на стульях. Хубар достал из комода деревянный тубус.

— Все документы и правила проведения нынешней нуррасии макира, Ликус.

— Отлично. Какой год на них ставить?

— О чём ты?

— Тысяча семьсот шестьдесят третий или тысяча триста двадцать первый?

— Нет, Ликус, это… Это тебе лучше не заполнять. Что касается времени и дат, то я сам всё исполню.

— Что означают эти две цифры?

— Тысяча семьсот лет назад, на северном материке был учреждён соборный съезд высшего духовенства Всеобщей Церкви. А другая, это… Именно столько лет прошло с повторного учреждения соборного съезда на южном материке, после того как собор был… — Хубар запнулся, его взгляд пропитался отвращением ко мне. — После того, как многие века южный континент пребывал во тьме без чистого пути и объяснения слов Всебогов.

— Правильно ли я понял, что этими датами можно понять, на каком материке была написана книга?

— Ты прав, Ликус, — Хубар резко показал на дверь. — Если тебе нужна будет помощь с документами, или какое разъяснение, то спрашивай меня в церкви всегда до обеденной службы. В будущем я сам буду занят.

— Только при крайней нужде, Хубар.

Во входной части барака на стене с расписаниями бань появились изменения, касавшиеся одного морщинистого разумного. Как я и предполагал, мои купания совместились с фаронами — но только на следующие двадцать дней, дальше расписание не составлено. Неприятно, что придётся с кем-то другим мыться в одном помещении, но ходить грязным несколько недель намного хуже.

Ула дожидалась меня в первой комнате. Сидя на диванчике, она с нескрываемым удовольствием медленно подгрызала кусочек сыра из корзинки с припасами, выдаваемой после занятий с матонами. При моём появлении девочка быстро проглотила сыр, подскочила с дивана и низко поклонилась.

— Здравствуйте ещё раз, господин Ликус. Спасибо, за угощение.

— Да на здоровье, — я взял с письменного стола связку из трёх тонких свечей. — Сходи, зажги на кухне.

— Ой, да, конечно, господин Ликус, — Ула моментально подбежала ко мне и взяла в руки свечки. — Конечно, отдыхайте, я всё сделаю.

— Что значит «отдыхайте»?

— Но ведь… — девочка захлопала зелёными глазками и растерянно перевела взгляд на свечи. — Ведь вы всегда сами ходили зажигать свечи. Сегодня в первый раз меня отправили.

— Нет, я… Я не устал, у меня просто много работы, — я подтолкнул Улу, чтобы та быстрее выполнила поручение, и направился во вторую комнату за подарками.

Ула сдержанно поблагодарила меня за небольшой мешочек с орехами и сухофруктами, купленный для неё, но практически сломала спину в низком поклоне за ремень для её брата. Широкой лучезарной улыбкой девочки можно было вместо фонаря освещать угольные шахты. Запрятав подарки внутрь робы, Ула стала похожа на запасливого хомячка. Свёрнутый кожаный ремень, мешочек вкусняшек и кусок вяленного мяса из корзинки — всё это бугром выпирало на её животе. Но девочка решила всенепременнейше унести вещи одним заходом и поспешила в барак невольников, узнав, что на сегодня работы больше нет.

В переданных документах по нуррасии макира было много, очень много всего необычного. Десять листков из дорогой бумаги, восемь из которых кристально чисты. На девятом издёвкой значилась короткая инструкция, что передать все результаты исследования следует только на этих чистых листках. На десятом листке ёмкими цитатами описывалось, что нужно сделать и что осмотреть. Так как исследование того места проводилось впервые, то мне дозволялась некая степень вольности в способах донесения информации.

Читая всё это — у меня сложилось впечатление, что церковь не знает, какой результат должен получиться. Будто церковники вообще ни разу не ходили в те места, хотя это не так. Клаус как-то говорил, что матоны могут ходить к нежити раз в три месяца под надзором церковников. Хотя, думаю, всё это объясняется первым проведением нуррасии макиры в том месте и церковь просто не знает, как поведёт себя здешняя нежить, словно та каждую весну меняет поведение. А это маловероятно, если я правильно помню её поведение на скверном материке.

* * *

На двенадцатый день налима я из барака не вышел, а чуть ли не выпорхнул, игнорируя обжигающую боль в ногах после тренировки с матонами. Именно в этот день на занятии с Хлар’аном я должен получить магический класс. И хоть от названия «Некромант-Призыватель» несло некой степенью некрофилии, но мне было на это наплевать.

В окнах специальной магической мастерской номер девять горел свет, а из трубы шёл дымок. Сам тёмный стоял около алхимического стола, задумчиво пялясь на белую дощечку с прожжённым контуром печати. Ту самую, использованную в день моего тестирования.

— Здравствуй, Ликус, — голос эльфа звенел тревогой, а мельтешащий взгляд неестественно застыл. — Ты купил плиту и алхимический набор?

— Заказал, но торговцы его не привезли. Обещали к следующим свободным дням.

— Плиту?

— Купил, она у меня в рюкзаке. Что-то случилось?

Тёмный перевёл взгляд на дощечку.

— Я размышлял о результатах твоего теста.

— Какие-то проблемы с обучением? Ты сам сказал, что они чуть выше среднего. Надо было сразу тогда сказать, что…

— Я сказал, что они лишь выше среднего. Неужели ты думаешь, что я мог сказать магистору, что его ученик в обряде гашкар наш’ер показал результат, недоступный любому из Сет’ах?

Я молча, с крайне недобрым вопросом во взгляде посмотрел на эльфа. Его и без того красные глаза, казалось, ещё больше покраснели, а тёмно-фиолетовая кожа сравнялась с оттенком смоли.

— Лучшие ученики всех наших школ тратят жизни, чтобы достичь высот в познании практик нагихер. Обряд гашкар наш’ер — это один из многих на их пути. Отличным результатом для нас считается, если три четверти печати нанесётся на поверхность ларе нэ гша’та. На подготовленную дощечку лунного дерева. Но это, — тёмный взял в руку дощечку и просунул палец в одно из мест, где дерево прожгло на сквозь. — Это… Меня сочтут сумасшедшим, если я скажу хоть кому-то, что один из Кта’сат достиг большего, чем все великие последователи вместе взятые.

— Так может, никому об этом не говорить, кроме меня, — я аккуратно схватил дощечку.

— Это образно, — в привычной ускоренной манере выпалил Хлар’ан, выхватил дощечку и поставил её к стене. — Я не позволю хоть одному разумному узнать, кого мне улыбнулось обучать. Только не ответишь? — тёмный показал на дощечку и два моих отращённых пальца на правой руке, и на мою грудь. — Это может быть связано с твоим состоянием?

— Хочешь сказать, что класс «Некромант-Призыватель» связан со скверной? Что все тёмные эльфы тоже связаны с ней?

— О нет, мы с ней не связаны, но… Но мы её изучаем, это верно. Несколько не так, как сулины или магосы. По-своему, но изучаем.

— Это многое объясняет, — на самом деле, я вообще ничего не понял, но чувствовал, что сейчас мне нельзя молчать. — Вот об изучении я и хотел спросить. Раз результат теста такой необычный, стоит ли мне дальше учить школу рун Нуаска, или ты обучишь меня более подходящей школе?

На мгновение взгляд тёмного острым шилом пронзил меня насквозь. А после алхимик засмеялся.

— Пусть сначала церковники допустят тебя до своих таинств, потом фуаларал приведут тебя в свои первозданные сады, орки расскажут секреты своих воинов-наездников, дворфы объяснят значения рун — и только тогда, может быть, кто-то из нас подумает о самой мысли рассказать секреты наших школ. У тебя есть свои секреты, Ликус, но не отказывай нам вправе иметь собственные тайны. Никто в здравом уме, орки, дворфы или кто другой — никто никого к своим секретам не допустит.

— Я ничего не понял из сказанного. Это всё означает — нет?

— Это означает — не нужно. Если соберёшься воплотить заклинания в печати, то школа Нуаска станет отличным выбором. В пути фурта аш аксар всё решают сигилы.

— Но мне ещё нужно будет их изучить, эти заклинания.

— Магистор предупредил меня, что сейчас ты стеснён в своих возможностях. Это мы оставим на потом, когда ты перейдёшь на следующий этап обучения. Сейчас мы ограничимся вступлением на путь и рассказами о заклинаниях и призывах. И то, без твоего личного узора мы дальше разговора не продвинемся.

Тёмный ненадолго замолчал и объяснил, что я должен иметь к следующему этапу обучению. Заодно спросил об уровне моего Интеллекта. Я промолчал, на что тёмный добавил, что к следующему этапу желательно иметь пять свободных мест для новых умений. Именно настолько с ним договорился магистрат. Исходя из сказанного далее Хлар’аном, мне следовало поднять все характеристики. Так-то важны только Воля, Интеллект и Магия, но на всякий случай лучше поднять все. И не мешало бы иметь три очка навыков, или два и обладать «Знанием магии». Оставшиеся очки тоже пойдут на навыки, но тёмный о них пока что умолчал.

Всё это дополнительной гирей падало на чашу весов, побуждая лететь на скверный континент. Поднять уровни настолько быстро можно только убивая нежить, но на свободном континенте этого не сделать — здесь разумных как блох на собаке, да и с добычей заллай проблемы возникнут.

— Ты точно уверен, что сможешь успеть к началу нового этапа обучения? — спросил тёмный, закончив объяснять все необходимые требования.

— А у меня есть выбор?

— Тогда я буду готовиться к полному курсу, а сейчас… приступим к нашему делу? — эльф с алчным огоньком глянул на мой пояс.

— Да, только сначала узнаю один момент, — я показал на жезл алхимика. — Это то, о чём я думаю?

Переведя взгляд с пояса, Хлар’ан хищно прищурился, постепенно напрягая каждую мышцу в теле и медленно протягивая правую руку к гримуару, а левую к жезлу.

— Успокойся, — я встал гордую стойку, положил правую руку на поясь, опёрся на посох и едва удерживал в себе нервный смешок. — Меня не волнует, что ты используешь подобное. Мне интересно знать, где ты это достал, как обработал и какие материалы использовал. Мне это всё очень скоро понадобиться, только заниматься я буду сердечной жилой гоблина-чемпиона.

— Все материалы, включая и его, я купил законным путём.

— Это часть… древнейшего, так?

— Что, если так?

— Как я и сказал — ничего. Мне только нужно знать, где можно достать подобное. Или что-то другое, подходящее для жезлов. Необязательно от тел древнейших.

— Я не понимаю тебя, Ликус. Чего ты добиваешься?

— Я уже всё сказал.

— Вы готовы набросится на любого, если о чём-то подобном узнаете. И ты мне хочешь сказать, что ты — исключение?

— Я первый ксат, обучающийся в академии и заслуживший титул сулина Всеобщей Церкви. Я уже исключение из всех возможных исключений.

— Возможно, так и есть… — тёмный задумчиво уставился на мой посох. — Ты сказал, сердечная жила? Какой методикой обработал?

— Методом Раймарта, но её ещё обрабатывают.

— Ты ещё не решил, как его использовать?

— Этот вопрос я обсуждал с наставником. Пока что думаю.

— Многие вещи не купить на рынке или в гильдии свободных торговцев, торговых лигах или домах. Их можно найти на закрытых аукционах или в сокровищницах благородных и богатеев. В последние ты не попадёшь, а в первое тебя так просто не впустят.

— Должен быть выход. Если я захочу использовать жезл как хранилище магической энергии, то мне всяко понадобится много качественных компонентов.

— Один из пунктов моего обучения, на который ты сам согласился, как раз и заключается в структурной магии. Я научу тебя работать с драгоценными камнями и прочим.

— Но это ведь случится тогда, когда мне нужно будет иметь готовый жезл. Где проводятся аукционы и как на них попасть?

— Ты представляешь, что… — тёмный запнулся и вновь посмотрел на мой пояс. — Что с моим предложением?

— Оно в силе.

— Стало быть, мне ставить брата в известность, чтобы он подал задание в гильдию авантюристов? — я кивнул, на что тёмный мимолётно улыбнулся. — Ближайший крупный аукционный дом находится на землях королевства, во Фраскиске. Ему подать задание туда?

Я сначала подумал о Магнаре, но там может быть слишком много посторонних глаз, а в Трайск можно не успеть из-за погоды. Фраскиск действительно выглядел оптимальным вариантом.

— Тогда задание будет ждать тебя там. Если ты так хочешь, то я постараюсь узнать об аукционном доме, но на многое не рассчитывай. И это не бесплатно.

Я кивнул, на что тёмный хлопнул в ладоши и поставил на стол склянку с ничтожно малым количеством бледно-розовых крупиц.

— Приступим к обучению. Ближайшие дни мы посвятим структурным растворам. Это, как ты, наверно, догадался, бронзовая Кваралитская масса. Эти десять грамм магистрат выдал специально для твоего обучения. Из них получится чуть меньше пятидесяти миллилитров раствора. Ты сможешь взять его с собой, это тоже выделено магистратом для твоего обучения. Покажи, какую плиту ты приобрёл.

Скептически повертев склянку в руках, я усмехнулся, но полез в рюкзак. Как и мамина в пещере, магическая плита с тремя нагревающимися кругами, но с двумя уровнями ножек для кастрюль: внутри маленького первого круга и за пределами широкого третьего. Каждый круг потребляет по единице маны в минуту нагрева, а внутренней ёмкости в плите пятьсот с хвостиком. Магическая прочность плиты тратилась и от зарядки, и от включения, как и структурная — но я уже мысленно смирился с тем, что в моих руках все вещи недолговечны.

— Я так понимаю, в академии достаточно компонентов для структурного раствора первой ступени, так? — на мой вопрос Хлар’ан недоумённо что-то промычал, но всё же согласно закивал. Я вытащил из сумки небольшой мешочек. — У тебя найдётся объёмная тара?

Тёмный развязал мешочек и скривил лицо от запаха тухлых яиц, хотя для меня эти кристаллики практически ничем не пахли. Так, едва уловимые нотки душистого перца.

Не дожидаясь, пока тёмный обмозгует итоговый объём раствора, я вытащил на стол другие заллаи: синие основания Еурской виноградной лозы, её пыль и орешки. Это всё окончательно добило Хлар’ана. Он минуту истуканом пялился на трофеи, пока не удосужился взять зеленоватый орешек и повертеть его в пальцах то ли с удручённым, то ли с удивлённым видом.

— Я не обижусь, если крысы или мыши случайно сожрут какую-то часть этих заллай.

— Гадкие создания, эти крысы, — тёмный даже не подумал сдержать смешок, тряся зелёным орешком. — Я думал структурную магию оставить на следующий этап, ведь они очень важны при обработке драгоценных камней. Но… На следующих занятиях, через двадцать дней, мы поговорим об этом.

Глава 2

— Получилось хорошо, — сказал Густах, закончив вертеть в руках готовую книгу, обитую коричневой кожей. — Как и договаривались, ты…

Дверь в пристройку архива распахнулась резко, едва не слетев с петель. Вбежал эльф в тёмно-жёлтой мантии с гримуаром и жезлом на поясе. На его груди качнулась небольшая подвеска с круглой эмблемой академии Судя по скривившемуся от отвращения лицу, остроухий был готов опорожнить желудок.

— Вы оба здесь, замечательно, — гневно прошипел ратон.

— Господин архивариус, что случилось? — Густах аж побледнел от неожиданности.

— Что значит, «что случилось»? Ты, кажется, совсем забыл этикет академии.

— При всём моём уважении, господин архивариус, но мы в процессе восстановления книги и стабилизирующие контуры на стеллажах…

— Думаешь, ответственный за всё здание архива не знает, что всё это чувствительно к резким колебаниям воздуха? Ты меня держишь за идиота, Густах?

— Никак нет, господин архивариус. Но раз вы сами нарушили это правило, значит, случилось что-то серьёзное.

— Да, — эльф посмотрел на меня, — случился ты. Это ты передал Густаху эту… глину.

— Предположим, господин архивариус, — последние слова я протянул с надменным придыханием.

— Что это?

— Что?

— Не прикидывайся! Я спрашиваю тебя об этой розовой глине. Что это, откуда оно у тебя?

— Я не скажу, что это такое.

— Ты обязан сказать! Ты ученик академии, а я её архивариус.

— Всё так, как вы и сказали, господин архивариус, — я старался говорить как можно спокойней и ровнее, иногда чуть играя интонацией. — Вашей мудрости и познаниям нет предела, господин архивариус. Смею вас дополнить, господин архивариус, что я не только…

— Не смей мне дерзить, ксат!

— Вот именно. В этом помещении стоят нутон, ратон и ксат. И последний имел полное право как угодно распоряжаться тем, что привёз с далёкого острова посреди океана. И он распорядился этим так, как посчитал нужным. Если господину архивариусу необходимы разъяснения, то сперва он должен послать весточку на далёкий остров посреди океана.

— Задание твоего наставника ещё не исполнено. Я должен знать, что это такое.

— При всём уважении, господин архивариус, задание моего наставника звучало несколько иначе.

— Ты, жалкое создание, — ратон едва не набросился на Густаха. — Ты не имел права ему говорить. Ты нарушил правила твоего испытания!

— Вы правы, господин архивариус. Но, как и сказал Лик’Тулкис, магистратом мне было поручено наставничество над разумным, не побоюсь этой цитаты, интересным, необычным и подающим огромные надежды.

— Кто…

— Так назвал моего подопечного сам господин архимагистор, за несколько дней до нашего знакомства. И я рассказал подопечному о своём задании, руководствуясь необходимостью посвятить его в правила и этикет академии. Мне было разрешено это сделать своим наставничеством.

Эльф грозно пялился на Густаха, скрежетал зубами, тяжело пыхтел, но ничего так и не сказал. Резко развернувшись и поспешил прочь из архива, чуть не ударившись об угол двери. Дождавшись, когда злобное тело закончит подниматься на балкончик, переобуется и выйдет вон — Густах аккуратно прикрыл дверь и устало опустился на стул, закрыв лицо руками.

— Круса Куатая нуарая, пушмара пура ратон, — едва слышно прошептал наставник и тяжело вздохнул. Я подал ему чашку чая, налитого буквально за минуту до прихода остроухого. Наставник принял чай с благодарностью.

— Спасибо, Ликус, — заговорил нутон спустя минуту молчания, полностью успокоившись. — Не будь тебя здесь и я, наверно, сорвался бы.

— Подобное часто случается?

— Весь этот налим через каждый день, а как три дня назад я закончил испытание, так и… — Густах устало махнул рукой, посылая всё произошедшее в скверну. — Как я и говорил ранее, книгу ты сделал хорошо. Но надо бы попрактиковаться с ещё одной. Тебе пригодится.

— Возможно, я не смогу добыть кожу в этот раз.

— Даже без неё надо потренироваться. Ты же хотел узнать о блокирующих предметах?

— Да, ради этого я готов ещё десяток кожи достать.

На моё замечание Густах усмехнулся и попросил меня не перетруждаться. Восстановленный сегодня учебник я заберу с собой, но обязан вернуть до отъезда на свободные дни. То есть, через десять дней.

Время с начала налима пролетело ужасно быстро, что не удивительно. Раз через день меня избивали матоны, а в другие дни я то работал в мастерской с тёмным эльфом, варя зелья, то подшивал листы и клеил обложки в подсобке архива. Лишь один день выдался не таким, как другие. Это был восемнадцатый день, когда я встретился с Раскаей и сходил на занятия к Кузауну.

С магистором занятие прошло крайне продуктивно. Сначала остроухий проверил все три свитка с новыми заклинаниями и признал их годными, потом ответил на несколько моих вопросов, и приступил к объяснению структуры и восприятия магических потоков в вещах. И к теории изобретения и начертания собственного магического узора, посвятив весь урок объяснениям и различным советам. Информации оказалось настолько много, что под конец я ловил себя на нестерпимом желании вскрыть собственную черепную коробку, поставить мозг на подоконник и позволить ему чуток подышать воздухом, а то он бедный весь распух к тому моменту.

По крайней мере, за тот урок я узнал многое. То, что обычно разумные в подмастерьях постигают несколько лет, мне обошлось в четыре часа выжимки сухих фактов, с десяток исписанных заметками листов и несколько сломанных перьев. Зато Я полностью понял не только как наносить собственный магический узор на заллаи, но и как его составить. Этим я и занимался вечерами перед сном, пытаясь составить подходящий и легко рисуемый паттерн личного рисунка. Он всяко должен быть готов к предстоящему занятию с Хлар’аном.

С Раскаей же мне поговорить толком не удалось. Мы с ней, кончено, увиделись для записи пути магоса, но разговор не сложился. Ведя себя сдержанно, даже несколько холодно и отстранённо, эльфийка скупо поблагодарила меня за книгу и сразу предложила приступить к летописи. А когда мы закончили, эльфа так и вовсе сорвалась как ужаленная, сообщив, что у неё дела, надо бежать, и, вообще, у соседки по комнате удав хомячка рожает, а ей нужно свечку держать. Бред про удава девушка не говорила, но она так быстро вытолкала меня за дверь, что складывалось впечатление не об удаве и хомячке, а о крокодиле и слоне.

— Магистрат запрашивал, в какой город подать объявление о подготовленной пластине полёвки? — спросил Густах, закончив объяснять ситуацию с книгой по орочьему языку. Вопрос меня удивил, но до войны я бы принёс заллаю в магистрат, но сейчас всё по-другому.

— В Магнар лучше.

— Может, лучше Фраскиск? Ты же уточнял у меня недавно о…

— А если вновь метель, или что другое случится? Весна близится, но рисковать я не хочу. Лучше в Магнар.

— Я передам в магистрат. Через дней десять оно появится там. Эти книги тоже передам магистору, — Густах показал на два учебника по рунам. — Ты уверен, что остановишься на школе Нуаск?

— Она подходит к моему будущему классу, осталось личный узор выработать. Да и зачем распылять силы на три школы сразу, лучше выучить одну. Я…

Я замолчал, покосившись на учебники. Я многого ещё не знал, но прошлый разговор с тёмным привёл меня к одной мысли.

— Я хотел узнать. Какая школа рун была самой первой?

— Школа Этаск. Она зародилась до того, как Всеобщая Церковь учредила первый из своих соборов.

— И… За эти непостижимые тысяча восемьсот лет, сколько истинных значений рун смогли разгадать маги всего мира?

Густах медленно поднял взгляд к потолку. Нутон усиленно думал, иногда вслух перебирая незнакомые мне названия школ.

— Последний съезд представителей школ был десять лет назад, на северном материке. Большинство из собравшихся утверждало, что разгадано значение рун до и шас. Меньшинство заявляло только о до, а шас они называли нестабильной и не до конца изученной. Представитель школы Этаск заявил, что ничего ещё не разгадано.

— И это результат почти двух тысяч лет поисков значений в ста пятидесяти трёх рунах? Неплохой результат.

Мои слова не были сарказмом. Существует непостижимое количество вариантов взаимодействия между рунами, и на это ещё влияет материал бумаги, чернил и прочего. Этот шифр из множества вариантов маги отгадывают просто-напросто наугад, втягивая в предметы наборы рун и надеясь не взорваться. С момента моего возвращения из Кратира ещё одна мастерская разметала себя по округе вместе с тремя мастеровыми и семью учениками. Зато теперь предельно ясно, что одно хитрое желание можно выбросить на помойку. Если уж дворфы столько лет хранят секреты рун, то ксата они тем паче отправят прогуляться далеко и надолго. И подготовленной заллаей, даже ядром хитца, я вряд ли добьюсь чего-то большего, чем создание наргодат вне очереди.

Дальше мы с наставником обсудили компоненты моего будущего жезла. Я уже знал, как буду его использовать, но оставалось подобрать умения. К обширному академическому списку умений имел доступ только магистрат и матоны. Списки поменьше имеются в каждой крупной гильдии авантюристов, как в Магнаре или Фраскиске, а мастера оценки в городах занимаются не только оценкой предметов, но и выдают лиаратию души тех или иных умений.

Как объяснил Густах, лиаратия души — это поведение сути слов и потоков маны, вызванные умениями в разных материалах. Именно по лиаратии станет понятно, что лучше использовать в качестве материалов для жезла. «Огненное лезвие», например, обладает хорошей совместимостью со сталью и железом, но на серебро и медь оно реагирует крайне плохо, вплоть до разрушения металла. Потом у ближайшего мага нужно будет купить духовный смысл умения, либо вернуться и купить в академии. Густах недвусмысленно намекнул, что первый вариант дешевле.

Ну а после того, как я вернусь в академию — займусь подготовкой к сбору компонентов жезла. Сердечье есть, нужна рукоять и элементы для заклинаний. Скорее всего, это будут драгоценные камни, но, может быть, пластины из благородных металлов, или даже заллаи, но в последних выбор ограничен. И, конечно же, способ крепления к жезлу, но на этот счёт у меня был один вариант.

В барак я вернулся перед ужином, потому что после разговора с Густахом я приступил к восстановлению отложенной книги со странным названием: «Циркуляция чуждой магической энергии в оригинальных источниках». Это название меня настораживало, но паранойю не будило.

Прикончив ужин из, кажется, овощного рагу, густого супа из сушёной рыбы и десерта в виде горсти орехов — я сразу же направился в комнату. Ула к тому времени уже ушла, не пришлось её выгонять из комнаты. Всё предстоящее для меня было настолько личным, что я даже помыслить не мог хоть кому-то что-то объяснить.

Я долго шерудил страницы первой части учебника по орочьему языку, обозначенной как фонетический словарь. Это оказалось бесполезным, так как смысл фразы «Даже тонкий настил стоит потраченной шерсти» строился от основного слова. Его я смог найти во второй части учебника. С точки зрения логики речь во фразе идёт про настил или шерсть, но в кошачьем наречии основным словом будет стоимость. Именно оно определяет смысл всей фразы.

Стоило только на листочке записать фразу, как в воспоминаниях ярко зажёгся момент, когда Кагата заговорила в ответ на мой рассказ о трудностях в период взросления. Я горько улыбнулся — казалось, будто бы ещё вчера я обездвиженный сидел в орочьем шатре, но прошло уже двадцать семь лет. Вслед за этим осознанием вновь вспыхнули образа мамы и сестрёнки, но сейчас у меня не было времени на рефлексию.

К прочтению фразы я подготовился быстро, вытащив из пояса содержимое: ядро хитца, немного золотых монет и одиннадцать бодрящих зёрен, привезённых с материка скверны. Чёрное шерстяное полотно не протёрлось и не потускнели золотые нити рисунка, изображавшего дракона, своим израненным крылом защищающего маленького котёнка от хищных птиц.

— Шка́ас дроо́су ну дуу́кта уу́та штуу́кат, — проговорил я, держа перед лицом полотно и попутно пытаясь впихнуть в него хоть каплю маны. Ни-че-го. Я повторил. Опять ничего. Я вновь повторил. И задумался о бренности бытия и тленности жизни.

Я вновь полез в учебник и отстранился от него, только когда чуть не свихнул челюсть себе от зевоты. Ничего не получалось, как бы я не менял интонацию. И стоило только мне начать сворачивать полотно обратно в рулет — как пришла гениальная и крайне тупая идея. Да, я произнёс эту фразу, но не уточнил, кто сказал это. Это отображено в лог-файле, надо только правильно подобрать слова и интонации, и совместить в одном предложении две фраза.

— Кагата даа́р Гусара раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут ду шу́ас ну даксаа́т ду шка́ас дроо́су ну дуу́кта уу́та штуу́кат.

Внимание, вы пытаетесь привязать себе предмет, обладающий духовной связью

Раа́су аку́уша ну шасаа́ дуа́са ду шраа́ду

Желаете привязать к себе предмет?

Я с нескрываемым удовольствием подтвердил привязку, хоть и побаивался эту духовную связь.

Внимание, предыдущая оценка предмета не действительна

Последнее было нелогично, но вполне ожидаемо. Не с моей удачей надеяться, что всё пройдёт довольно гладко, но… Подёргай судьба меня за хвост, как же приятно поставить точку в одной из задач. Аж в груди потеплело, а сознание на мгновение обволокло мягкой безмятежностью.

* * *

Получение класса было назначено на тридцать шестой день налима. С каждым днём всё отчётливей чувствовалось приближение весны. Я же, сидя в специальной алхимической мастерской за широким столом, от нервного возбуждения чувствовал зуд в пятках. Передо мной стояло две пол-литровых банки и одна в четверть литра, до краёв заполненных раствором цвета циана, по густоте напоминавшим слегка жидковатый кисель. Прошёл уже час, как высотой чуть меньше ладони ёмкости были поставлены на стол. Их никто не трогал и теперь жидкость, как торт, расчерчивали бронзовые коржи. Сейчас слои тонкие, но спустя час они перельются друг в друга, а через сутки нижняя треть банок окрасится бронзой.

— У алхимика, у которого заказал структурный раствор, размешаешь и подождёшь, — сказал Хлар’ан, когда начали проявляться слои.

— У нас контракт, он вряд ли сможет обмануть.

— Я тебе не про контракт говорю, — тёмный показал на ёмкости. — Первые две ты приготовил, используя выданные ингредиенты из общих запасов академии. А для малой тары я дал из своих личных запасов. Пересчитай прожилки.

Я сделал, как и просил алхимик. И обломай мне скверна роговые отростки, количество прожилок отличалось: в пол-литровых банках бронзовых линий было четырнадцать, а в маленькой двадцать три.

— Чем больше фракций, тем качественней ингредиенты. Высота ёмкости неважна, даже если банка будет широкой как таз и высотой с палец, — тёмный легонько стукнул по одной из больших банок, от вибрации бронзовые полосы исчезли. — Когда придёшь забирать, убедись, что их не меньше восемнадцати. Если всё же меньше, то к этому алхимику лучше не ходить.

— Собственно, это и есть — фрастализация?

— Да, это степень удерживания структурного материала в основном растворе. Если фрастализация нарушена или слишком сильна, то раствор даже через сутки не разделится на фракции.

— А от количества прожилок зависит качество раствора и его эффект?

— Именно, — Хлар’ан показал на синие стебли от виноградной лозы. — Шанс оклазии у таких приближается к одной пятой. И… Нет, лучше о чём-то другом, их покрывать структурным раствором бессмысленно. Кожа Кракчатского терракотового вепря скверны, поговорим о ней, — тёмный эльф хитро мне подмигнул. — Шанс получить кожу, как ты знаешь, приближается к трём из десяти, и это в лучшем случае. Но, как ты думаешь, насколько структурный раствор уменьшит шанс получить долгожданный трофей?

— Примерно двадцать процентов у бронзового, пятнадцать и десять у серебряного и золотого, а у лазурного и изумрудного что-то около семи и трёх процентов.

— Да, всё так. Качественные ингредиенты в структурном растворе не увеличат шанс на срабатывание раствора, но улучшат качество самой заллаи, если та всё же останется.

— Например?

— Это мы обсудим, сначала я кое-что подготовлю, — алхимик показал на маленькую склянку со структурным раствором. — Это тебе от крыс.

Исходя из моего опыта, шанс на успешную оклазию другой. У кожи кракчатов он не к трём из десяти, а к четырём или даже к пяти. Но даже бронзовый структурный раствор сведёт этот шанс к восьми из ста, а что уж говорить про пластины полёвки, по словам из справочников остающиеся одна из сорока. И подёргай скверна меня за хвост — что же мне делать в этой всей ситуации? Если я хочу быстро достать денег, то следует всенепременнейше обзавестись бочкой структурного раствора и не вылазить из какого-нибудь скверного места. Вот только меня убьют у первой же гильдии, в которую я принесу заллаи. На эльфа из торговой лиги рассчитывать рано, да и не стоит вот так с ходу незнакомцу предлагать столь внушительную сделку. Остаётся лететь на материк скверны и там придаваться безудержному веселью с порождениями. На заказанном алхимическом наборе можно изготовить любой структурный раствор, но с ингредиентами на скверном материке явно возникнут проблемы, особенно с основными. Можно воспользоваться услугами ксатов из банка и заказать самые необходимые, а остальные добывать из порождений. Вполне грамотный план, но сколько на это потребуется денег? Да и стоит ли этим запариваться, если всё равно заллаи продавать через гильдии. По крайней мере, на материке скверны моя драгоценная шкурка будет в полной безопасности.

Пока я обдумывал услышанное — на столе появился зелёный орешек Еурской виноградной лозы скверны, конусообразная колба с горелкой, блямба из серебра размером с ноготь и химические реагенты.

— На прошлых занятиях мы условились сначала обсудить структурную магию.

Тёмный эльф в своей импульсивно быстрой манере вкинул малахитовый орешек в ступу, и растолок его в пыль. После, ссыпав на тонкую бумажку, алхимик взвесил её, о чём-то на секунду задумался и накапал три капли едко пахнущей жидкости в колбу. Туда же он влил немного воды и всыпал парочку порошков вместе пылью от орешка. Вода от размешивания моментально окрасилась марганцовым цветом. А поставленная на огонь, чем ближе жидкость подбиралась к кипению, тем отчётливей меняла цвет на бирюзовый.

Хлар’ан показал на серебряную блямбу и спросил: сколько она, неподготовленная, может вместить в себя маны именно сейчас? Нисколько, ведь это очевидно из самого слова «неподготовленная». Именно поэтому существует структурная магия.

Тёмный достал чернильницу, заполненную белым тягучим клейстером. Он с шипением прикипал к серебру, когда алхимик обмазал блямбу двумя кольцеобразными движениями, образовав на широких краях кресты. Дальше тёмный перелили ярко бирюзовый раствор в стеклянную чеплашку, с узким дном и очень широкими краями — и вкинул туда блямбу. Раствор испарился за секунду без дыма или пара. Вот блямба плюхнула в жидкость, а вот её количество начало уменьшаться, будто просто исчезая. В какой-то момент я захотел открыть окна и проветрить помещения — но Хлар’ан сидел прям около чеплашки и не морщился. По итогу блямба оказалась горячей, пришлось немного подождать. Когда же кусок серебра остыл, тёмный поставил рядом кружку воды и зажал в пальцах блямбу, не касаясь полос белого клейстера. Они вспыхнули оранжевым и с шипением коснулись воды. На белых полосах начали появляться пузырьки, и появлялись они с десяток минут, пока всё не закончилось.

Тёмный отпил из кружки и предложил её мне. Вода была горячей. Я молча посмотрел на Хлар’ана взглядом, требующим немедленных объяснений.

Если всё свести к банальному примеру, то многие предметы не содержат магического следа и что-то с ними делать бесполезно. Чтобы преобразовать материал в магический, сначала надо на предмет нанести структурный клейстер, через который в структуру материала войдёт магия из окружающего пространства. Самый лучший вариант для всасывания — использовать особые магические растворы. Они при нагревании поглощают ману из воздуха, в наивысшей точке кипения сами превращаясь в некое подобие маны, хоть этот пример очень груб. Во время всасывании маны в материал раствор нередко испаряется, но есть и многоразовые растворы, готовить кои крайне сложно и дорого.

Что-то похожее происходит во время оклазии, но с той разницей, что остатки порождений и так несут в себе частицы маны, хоть в основном и заполненные скверной. Структурный раствор как бы пытается удержать нормальную ману в заллае, ведь во время оклазии скверна из предмета выходит, как бы испаряясь — но испаряется вместе с порченой маной. По словам Хлар’ана, именно это причина малого шанса получить заллаю. И чем больше будет нормальной маны в части порождения, тем больше шанс на успешную оклазию. Именно для этого и нужны структурные растворы. Чем выше его качество, тем лучше он удерживает ману, но хуже всасывает её из окружающего пространства.

Все эти объяснения тёмный эльф перемежал с религиозными сравнениями о том, что структурный раствор как якорь взора Всебогов, дыхание души внедряется рукой наносящего раствор, магическая энергия связана нитями судьбы и всякое подобное — но я этот религиозный бред уже фильтровал на автомате. Лишь сделал себе зарубку: в Магнаре или во Фраскиске купить пару зелий повышения «Чувства магии» и увидеть всё наглядно.

— Теперь её только переплавить, уничтожив под взором Всебогов предмет и создать новый, — тёмный эльф положил использованный кусок серебра на ладонь. — Магическая энергия была внедрена в предмет быстро и грубо. Единственное, я воспользовался раствором Нафлара-Кнарса. Самый базовый раствор для придания огненных свойств магической энергии внутри предмета. Видел нагреватели в магических магазинах? Принцип создания одинаков. Незаменимая вещь в походе.

— Никогда такой не пользовался, даже не замечал подобного.

— Как? — от удивления эльф аж выронил кусок серебра. — Путешествовать и всё время вручную разводить костёр? — я кивнул. — С каждым днём ты подносишь что-то новое. Присмотрись к этому инструменту. Под взором твоих богов вдохнёшь в него магическую энергию и спустя минуты вода в твоём котелке закипит, и даже кашу можешь сварить.

Существование переносного водонагревателя меня не удивляло из-за того, что эту серебряную блямбу теперь надо переплавить. То есть — разрушить связи между атомами вещества, чтобы те соединились вновь. Обнулить в веществе тот факт, что оно подвергалось воздействию маны. Это очередное доказательство того, что магия — лишь форма взаимодействия элементарных частиц. Этот факт меня одновременно потрясал и пугал, потому что в прошлом мире могло быть нечто подобное.

Пока я размышлял — тёмный навёл порядок на столе и приготовился ответить на недавний вопрос, о качестве структурных растворов. Используемые ингредиенты и способ его нанесения, личным узором или общим — всё это влияет на каналы маны в заллае, наличие пертуберенции и прочего. Но это всё из области настолько искусной магии, в которой даже Хлар’ан смыслил немного. Подобным занимаются особые маги наргастаринцы, но сейчас они существуют только в Арнурской академии и ещё в одной на северном материке. Вряд ли мне что-то подобное может когда-нибудь понадобиться.

Я, конечно, возразил, что те же пластинки полёвки используют в гримуарах и разнонаправленные потоки маны негативно скажутся на заклинаниях — но тёмный меня поправил, что пластинки и прочее используются только как хранилище магической энергии, если такое вообще необходимо в гримуаре. А подводят энергию к печатям совсем другие элементы.

Дальше мы приступили к обретению класса «Некромант-Призыватель». Сначала нужно создать два наргодат. Цилиндрический я принесу Кузауну на проверку, другим кубическим мы воспользуемся сегодня. Вот тут-то и нужен личный узор, который я разрабатывал весь этот налим, но обычно подмастерья тратят на это несколько лет.

У паттерна рисунка должно быть несколько основных и крайне важных свойств: в нём с первого взгляда должно угадываться направление магической энергии, он должен свободно масштабироваться и зацикливаться сам на себя. Существовало ещё одно правило, но это лучше назвать советом — использовать минимум ломаных линий и углов. Как объяснил Кузаун, да и Густах подтвердил: сама суть природы, как и магии, не любит острых граней и всегда стремиться к чему-то плавному и ровному. Те белёсые линии от навыка «Чувства магии» это подтверждают, но от скверны они отходили изломанными, а от меня линии вообще тревожили пространство шипастыми сферами. Значит — ко мне и к скверне этот совет применим по касательной.

Именно этим я и руководствовался, создавая собственный паттерн, начинавшийся с четырёхконечной звезды. Через отступ от луча рисовалось две линии, соединявшиеся под прямым углом — в зависимости от внутренних каналов предмета, линии могут быть волнистыми. Потом рисовался треугольник с вогнутым основанием, и очередная четырёхконечная звезда, но повёрнутая к треугольнику вогнутой частью. Получалось строгое направление энергии. Этот паттерн можно масштабировать в любую из сторон, и направлять магическую энергию в обход мест сильной пертуберенции и прочего, благодаря разному направлению звёзд.

Рисунки на оба наргодат я нанёс быстро, не потребовалось и получаса. Мана в цилиндре должна перетекать в обе стороны, а в кубе только в одну. Взяв последний, Хлар’ан положил его входной гранью на лист с заранее подготовленной магической печатью. Сверху легла ещё одна печать.

Этот неказистый бутерброд я зажал между ладонями и напряг мышцы рук, приготовился выпить особую настойку и произнести заклинание. По словам тёмного, обычно разумные получают класс через специальный кристалл обучения или спустя череду определённых действий — но Хлар’ан и академия ограничены в средствах, и на кристалл рассчитывать не стоит, а определённую череду действий ни один Сет’ах чужаку не расскажет. Именно поэтому я приобретал класс эрзац способом.

Алхимик одной рукой держал листок со строчками заклинания на языке его расы, а второй рукой прислонил к моим губам склянку. Горькая жидкость обожгла горло, стеклянной крошкой упав в желудок. Меня перекосило, хотелось всё выплюнуть обратно — но время действия зелья ограничено минутой.

— Грасо шга’но нэ уло нарс, фаро есун’аур ту лугэт, — читая первую строчку, я одновременно подавал крохотные порции маны в первую магическую печать. Она вспыхнула жёлтым, следом вспыхнули рисунки на кубе, потом зажглась вторая печать и мои руки будто обдало кипятком. На какую-то секунду захотелось одёрнуться, но заранее напряжённые мышцы спасли меня от участи сгореть живьём.

Я прочитал вторую строчку, и мои ладони стеганула тысяча кнутов. Третья строчка отозвалась электрическим шоком, а после четвёртой я и вовсе застонал от боли. Магический узор на кубе потух, чтобы спустя секунду моргнуть иссиня-чёрным цветом.

Внимание, выполненное особое условие на получение класса «Некромант-Призыватель»

Желаете получить?

Я подтвердил. В лог-листе отобразился только что полученный класс — но одну волнительную деталь тёмный обещался объяснить только после завершения ритуала.

Хлар’ан взял мои руки и всмотрелся в гладкую кожу ладоней. Они должны были покрыться кровоточащими волдырями как у каждого, получившего класс подобным путём. Я готовился следующие дни ходить с перебинтованными руками, ибо миклов в Настрайске добыть не успел — но в этот раз удача мне благоволила.

— Ты первый, кто остался невредим, но это и не удивительно, — тёмный от волнения тараторил сильнее обычного.

— Хорошо, что так получилось. Но почему я не стал учеником?

— Путь фурта аш аксар отличается от других классов. Там ты должен тренировать себя, возвышать свои величия, разумения и свершения, чтобы перейти на следующую ступень. Я когда-то был учеником магии воды и потратил неимоверные силы, чтобы стать адептом стихии. И в сотни раз больше я приложил усилий для достижения титула мага. Опустошать свою душу, постоянно колдуя заклинания, начиная от самых простых, лелеять каждый пункт величия, жаждать скорейшего возвышения свершения «Чувства магии» — всё это на протяжении многих лет, чтобы иметь возможность с меньшим трудом сотворить заклинания. Но путь фурта аш аксар не таков. В нём практически всё, что есть, доступно сразу, лишь познай нужное тебе заклинание или разумение. И сила этого зависит от самого мага, — Хлар’ан показал на мою грудь, где кожу морковно-серого цвета покрывали иссиня-чёрные шрамы. — Сравни это с даром богов к физической силе. Одним, чтобы поднять буйвола, нужно всю жизнь тренироваться, а другие это сделают во младенчестве. Но это не значит, что неодарённый разумный не может ускорить своё развитие.

— И тёмные эльфы в своих школах нашли способ ускорить развитие на пути фурта аш аксар?

В ответ Хлар’ан хищно прищурился и ухмыльнулся, сказав, что ответ на этот вопрос я вряд ли получу. По крайней мере, от представителей его расы уж точно. Услышанное мне не понравилось. В прошлый раз эльф сказал, что именно его раса изобрела класс «Некроманта-Призывателя», и класс этот, прямо или косвенно, но всяко связан со скверной.

— В пути фурта аш аксар есть несколько ветвей призывов, так и некоторые боевые разумения, — заговорил тёмный, быстро убирая со стола всё лишнее. — О них мы будем говорить потом, когда ты обзаведёшься лишним величием. О продвинутых и высших призывах ты узнаешь на следующем этапе обучения. Сейчас мы будем говорить о базовых призывах. Я говорю о призыве духов гончей, сервала, вола и коршуна. Призыв гончей учит каждый из вступивших на путь фурта аш аксар, но призвать коршуна дано не всем. И помни, что только вставшие на этот путь могут пользоваться призывами и разумениями.

— То есть, если в обычных призывах разумный может воспользоваться чужой печать, в классе «Некромант-Призыватель» посторонний вообще никак не может совершить призыв?

— Ты полностью прав. Без бахвальства созданный нашей расой путь можно назвать уникальным. Но ты… — тёмный прервался, на секунду глянул на белую табличку с моего тестирования и хитрым, практически корыстным взглядом посмотрел на меня. — Думаю, с тобой дела обстоят иначе.

— То есть?

— Подобно младенцу ты всё ещё не погружён в наш путь, но уже поднял буйвола.

Алхимик положил на стол четыре листа, по одному на каждый призыв. Распев заклинания и его внутренняя структура, для создания печати. В обычной школе структура призыва гончей состояла из восьми фраз и четырёх сигилов, на сервала отводилось девять и три, вол обходился в десять фраз и пять сигилов, а призыв коршуна вообще требовалось пятнадцать фраз и шесть сигилов. И если на печать для гончей и сервала хватало обычного листа, то на вола и коршуна бумага явно нужна увеличенного размера.

— Так, — я отстранился от листков и всмотрелся в красные глаза алхимика. — Давай расставим точки над всеми нужными буквами, цифрами и разумными с вертикальными зрачками, которые ничего уже не понимают. Я буду задавать вопросы, а ты, будь так любезен, ответь на них.

— И какой же вопрос будет первым?

— Почему в базовых призывах собака, кошка, копытное и птица? Точнее, почему они соотносятся с типами призывов обычных духов?

— Потому что первооткрыватели пути взяли за основу самые базовые призывы. Орки, как и все остальные, хранят свои секреты, но их базовые школы призыва изучены давно.

— Ты знаешь, что случится, если я решусь воспользоваться любым заклинанием, — я показал два пальца, разорванные «Ледяным копьём» в прошлом налиме. — Откуда такая уверенность, что заклинания из «Некроманта-Призывателя» сработают как надо?

— Тестирование дало исчерпывающий ответ, — тёмный показал на белую дощечку, будто нарочито поставленную на самое видное место.

— Ты сказал, что на пути фурта аш аксар нужно как-то себя усиливать, чтобы лучше владеть заклинаниями. Правильно ли я понял, что…

— Я знаю, к чему ты ведёшь, но оставь этот вопрос на тот момент, когда у тебя появится лишнее величие. Я твой учитель на этом пути, и дать тебе всё необходимое обязывает контракт с академией и… личная любознательность.

— Последнее меня нервирует.

— О, не волнуйся, — тёмный беззлобно улыбнулся. — Я лишь говорю, что подобного тебе я никогда не встречал и, скорее всего, не только я. Но никто не узнает о твоей силе, даже моя школа.

— Ты им сообщил?

— Я лишь сказал, что академия воспользовалась одним из пунктов нашего контракта и попросила меня предоставить одному из её учеников обучение нашему пути. Это всё. Больше я сообщить никому и никогда не смогу, контракт между моей школой и академией многогранен и гораздо сложнее, чем ты можешь представить.

— А суть этого контракта в чём, если не секрет?

— Секрет.

— Тогда вернёмся к заклинаниям. Почему на листках не указана требуемая сила души и количество магической энергии?

— Потому что я их тебе ещё не объяснил. Как и не объяснил твою задачу.

Тёмный показал на четыре листка и принялся подробно объяснять, что, зачем и куда. Только под конец я понял, что от меня требуется.

Со структурой заклинаний всё просто — до конца этого учебного года мне нужно предоставить тёмному готовые печати всех четырёх призывов, а также наизусть выучить распев заклинаний. А к следующему учебному году мне кровь из носа требуется обзавестись тысячей пунктов маны и столько же жизней. Призыв гончей обходится как раз в тысячу маны. Притом, в отличие от призыва духов в «Призывателе» или «Некромантии», в совмещённом классе не требуется наносить печати на животных, нужен лишь телесный контакт.

Жизни же нужны на так называемое поддержание призыва. За сам призыв нужно заплатить сто жизней, и по сто за каждые пять минут. По словам тёмного, даже пяти минут хватить, чтобы выиграть многие битвы. Призыв сервала требовал полторы тысячи маны и сто пятьдесят жизней, вол две тысячи и двести, и две с половиной тысячи и двести пятьдесят жизней на коршуна.

Ещё тёмный добавил, что именно об этих четырёх заклинаниях он говорил, когда просил меня заиметь пять свободных очков характеристик. За пятое очко я должен буду выбрать боевое умение.

— Если ты захочешь, если у тебя будет достаточно величия, если ты оплатишь дополнительный кристалл обучения — то я обучу тебя всем возможным заклинаниям и разумениям. Подготовь пять тысяч на кристалл, и двадцать три величия. Но если ты действительно этого хочешь, то подай заявку на кристалл в магистрат в ближайшие дни. К новому этапу обучения он будет готов.

— А Инте… А лишнюю Разумность где взять?

— Это зависит от тебя. Но, честно, ты же собрался свободные года отдать добыче заллай?

— Было бы гораздо проще, знай я своё будущее, — я ненадолго задумался, что многое зависит от сказанного старыми маразматиками на острове ксатов. — Я подам заявку в магистрат. И к следующим занятиям подготовлю печати. Что-то ещё сегодня изучаем?

— Всё остальное ты узнаешь в следующем налиме. А сейчас я тебе кое-что передам, ты будешь слушать меня внимательно и сделаешь всё точь-в-точь как я скажу.

Тёмный положил на стол прямоугольную карточку из плотной твёрдой бумаги, украшенной на боках бирюзовыми узорами. Золотыми буквами было написано лишь три слова «Благое свершение богов».

— Во Фраскиске, в ближайшие двадцать пять дней пройдёт… подпольный аукцион. Разумный по имени Фларс Намар зарегистрировался. Я точно не знаю, когда и где именно пройдёт аукцион, но местному магу, продавцу заклинаний, передашь эту карточку и скажешь, что «выбор возможен лишь единожды». Он даст маску и всё объяснит, — тёмный подался вперёд, выражение его лица заострилось. — Купи одежду на один раз и выкинь её после аукциона. Надень перчатки, чтобы скрыть свои руки, а посох и всё запоминающееся оставь в гостинице. Маску надень заранее и не смей её снимать, пока не отойдёшь достаточно далеко от здания, где проходил аукцион. Надеюсь, мне не надо объяснять, почему никто не должен узнать о твоей истинной личине?

— Потому что любого из Кта’сат убьют с превеликим удовольствием?

— О чём ты? — тёмного ошеломил мой вопрос. — Каждый из вас желанный гость в подобных местах.

— А разве нет наказания за участие в подобном?

— Есть, но только для организатора. Пришедшие купить и продать товар не наказываются.

— Тогда о чём ты?

— Ты — сулин Всеобщей Церкви и будущий магос академии. У церкви, а следом и у тебя, возникнут проблемы, узнай, что сулин посещает подобное. А про академию и так говорить не следует, ведь ей придётся отказать тебе в титуле.

— В титуле магоса?

— В титуле барона. Хоть ты и ксат, и первым пунктом вашего договора со Всеобщей Церковью каждый из вас признаётся благородным в титуле баронета, но личный, ненаследуемый титул барона даруется каждому магу, ставшему частью академии. И магос всегда им будет.

Слова тёмного чугунным тазом стукнули меня по темечку. Признание ксатов благородными могло бы многое объяснить, но, покусай меня судьба за остатки хвоста, там ведь всяко есть дополнительные условия. Понятное дело, что новый факт о благородстве никак не изменит мою жизнь, но с каждым новым открытием у меня под хвостом зудит от желания ознакомится с договором.

Что до благородного титула, так я это уже слышал, когда Густах объяснял правила академии. Ещё тогда, в первые учебные дни, наставник подчеркнул, что мне этот титул никак не получить. Академия сказала своё слово. По факту, у меня с ней равноценный обмен — обучение в обмен на… не знаю, но это что-то связано с титулом магоса. И у меня смутное подозрение насчёт завершающего обучение экзамена: ещё не определено, что я буду на нём делать и как.

Да, титул барона от академии пригодился бы, когда я найду семью и мы решим осесть в городе, где множество лавок уж точно удовлетворят гастрономические предпочтения сестрёнки. Личный благородный титул существенно бы облегчил жизнь.

Но зачем он алхимикам и магическим мастеровым? Академия и так выдаёт им сертификаты и прочие разрешения на работу, когда их кто-то нанимает. Тем, кто закончил обучение по контракту, как Раская и прочие — тем никакого титула не выдают, но всеми возможными грамотами и сертификатами подтверждают их знания. Титул выдаётся экзаменщикам, прошедшим через огромные испытания. Тем самым разумным, кому повезло пройти отборочный этап и на протяжении многих лет претерпевать лишения, рискую собственной жизнью в мастерских. Вот они-то навсегда станут частью академии, и она сама решит их дальнейшую судьбу. От города, гильдии или благородного поступает запрос на алхимика, мастерового, мастера по печатям и прочее — и тогда академия из своих рядов выбирает разумного, наделяет того титулом и отправляет работать в указанный город. И работать в том городе разумный будет либо до окончания контракта, либо до смерти. Разумные, отучившиеся через рабочее приглашение, остаются без титулов, но с сертификатами, так как после обучения могут уехать прочь — но обычно приносят клятву верности академии и уравниваются с экзаменщиками.

— Боюсь, всё немного не так, — я улыбнулся. — Магистрат дал чётко понять, что частью академии я никогда не стану.

— Это ты так думаешь.

— Не понял?

— Академия не подарит тебе и крупицу своих сокровенных знаний, это да. Но академия сделает всё, чтобы уберечь одно из ценных приобретений, даже если оно сейчас ещё… формируется.

— Если честно, то ты говоришь чушь. Академия это «ценнейшее» приобретение хотела убить.

— Но когда это было? Не кажется ли тебе, что за прошедшие налимы ты доказал магистрату, что стоишь гораздо большего?

— Магистрат уже пошёл мне навстречу, дав дополнительные заклинания. Но титул я никогда не получу. В моём контракте на обучение прямо сказано, что я не стану частью академии.

— Даже так… — тёмный задумчиво посмотрел на карточку с золотыми буквами. — Но всё равно остаётся Всеобщая Церковь. Она подобное не одобрит.

Вечером того же дня, когда в моём лог-листе появился класс «Некромант-Призыватель» — я сидел в первой комнате над купленными в Кратире книгами и пытался обдумать одну крайне интересную, хоть и довольно смелую мысль.

Ещё за ужином, в одиночестве поглощая долгожданный ужин и привычно игнорируя ненавистные взгляды — я краем уха услышал разговор контрактников за соседним столом, обсуждавших перспективы работать в каком-то дворфийском царстве. Один из учеников мог бы договориться с держателем его контракта, и выбрать место работы. Вот он и советовался с остальными, насколько велики шансы устроится на работу структурным магом к дворфам. Спустя пять минут размышлений ученики пришли к выводу, что ксата в рабство выкупить и то проще. Фразу про ксата они произнесли нарочито громко, специально, чтобы я услышал — но мне было наплевать, в тот момент меня увлекла интересная мысль.

А что, если податься в школу к тёмным эльфам? Не сейчас, а когда встречусь с мамой и сестрёнкой. Когда удостоверюсь, что они в порядке. Когда мы проведём достаточно времени вместе и будем готовы ненадолго расстаться и всегда знать, где и когда встретимся вновь.

Сегодня, когда мои ладони остались невредимы, тёмный подвёл черту. Во мне слишком много скверны, я это и так знал — но ведь Сет’ах в своих школах что-то делают со скверной, изучают и, если мне не показалась, используют при получении класса «Некромант-Призыватель». Тёмные эльфы явно знают о скверне гораздо больше моего. Вдруг моё «Осквернение» обратимо?

Всё же, даже не учитывая тёмных эльфов, для разумных скверна означает многое. Структурная магия, использующая заллаи в качестве реагентов; строительство, где сами стены укрепляются частями порождений; даже при создании обычных зелий лечения и магии, и там используют миклы древня в качестве одной из основ. И это только то, что я знаю наверняка, а в выданной магистратом книге по порождениям так вообще сотни и сотни различных способов применения заллай только в алхимии.

Но самое главное и нелогичное в том, что скверну используют для оберегов и зелий защиты от неё же самой. Содержащую в себе концентрированную скверну матку матки гоблинов перерабатывают в эмульсию, потом выпаривают вполовину и смешивают с четырьмя порошками, один из которых всегда заллая — и получают Малитарский концентрат, основа для одноимённого зелья. Если его выпить, то скверна не окажет влияния на живой организм и не попытается его пожрать. Юдскую присадку, главный компонент защитных оберегов, в том числе добывают из хрящей монстров. Именно поэтому гильдии выкупают уши гоблинов: они мало занимают места и уж точно понятно, кого убил авантюрист. С готовым оберегом, если я правильно понял из книги, можно зайти в скверну не опасаясь быть замеченным порождениями.

И вот главный вопрос: насколько высока концентрация скверны в этих зельях и оберегах, что эффектами они сравнимы с моим «Осквернением»?

Глава 3

— На этом на сегодня всё.

Темноволосая эльфийка отложила перо в сторону, кинув усталый взгляд на исписанную стопку листов. Вскоре они будут переписаны без помарок, а сейчас Раская спрятала руки под стол. Девушка робко попыталась перевести взгляд на меня, но не смогла. Она приоткрыла тоненький ротик, но промолчала.

Я смотрел на эльфийку и мысленно делал ставки, когда же та наберётся смелости: до того, как рак на горе засвистит, или уже после того, как его сварят. Но при любом раскладе я не собирался говорить первым, ибо в прошлый раз Раская чуть ли не вытолкала меня из кабинета сразу после окончания записей.

— Книга, спасибо, — наконец-то сказала эльфа, всё так же пряча взгляд. — Очень помогла, спасибо.

— Связана с твоим провидением?

— Да, я… Я, кажется, теперь понимаю, что оно означает. Оно совсем немагическое, но… Оно очень поможет Шадоту, и Ранию.

— Значит, тебе осталось выпуститься, минуя все возможные проблемы.

— Их не будет. Мой контракт уплачен старым графом. Я… Что ты хочешь от меня, что ещё за послание? — эльфа наконец-то посмотрела на меня. На фоне синих кругов от недосыпа радужка её карих глаз блестела медью.

— Послание Ранию, как я и передавал через Густаха.

— Я помню, но… Что за послание?

— Простое послание…

— Ликус, я… — Раская глубоко вздохнула. — Зачем?

— Затем, что недавно я встретил одного равнинного эльфа, бывшего под началом Мялиса Шалского в отряде Бронзовых Перстней. Я хочу рассказать об этом Ранию. И, заодно, о встрече с самим графом.

— Ты видел графа Мялиса? Он жив?

— В тот момент времени — да, определённо был жив. Я могу долго убеждать тебя, что видел его, но есть фраза, доказывающая всё. «Иногда чёрное вовсе не чёрное, и свет луны блестит не там, где должен.» Это фраза его семьи, не так ли?

— Это не она.

— То есть, не она? Она же… Мы же об одном графе говорим? Мялис Шалский, у него была супруга Нала и два ребёнка, сын Раний и дочь Кани. Последняя погибла, оставив Шадота, а у Рания не так давно родился сын Данот. А земли графа, ещё до войны, были известны своими яблоневыми садами.

— Да, это всё семья графа, но фраза не их, — Раская не меньше моего растерянно хлопала глазами. — Их семейная присказка про яблоневые сады.

— После которых осенью праздник?

— Нет. Поля пшеницы кормят, а сады яблонь насыщают.

Несколько долгих секунд я недоумённо переглядывался с Раскаей, прежде чем задумчиво перевести взгляд на посох и вызвать лог-файл, вкладку с запечатлённым письмом графа. К чему тогда эта заковыристая фраза была сказана, и даже вписана в письмо огромным росчерком? Передай я это письмо Ранию, то меня бы вышвырнули вон вместе с якобы фальшивкой. Но я прекрасно помню тот день, когда около Кратира Мялис Шалский показал, что томвитию лучше запивать вином из этой же ягоды. И я прекрасно помню, что граф будто пытался заколдовать меня, произнося фразу про тёмное и луну. Но раз она не принадлежит его семье, то зачем это всё?

Стоило задаться этим вопросом, как родилась объясняющая всё мысль. Я недовольно вздохнул и потёр переносицу. Если бы недавно Хлар’ан не обмолвился, что каждого из ксатов признают баронетом, низшим благородным званием — то я бы ничего не понял, а так… Да и так, лучше бы не понимал. Почему меня постоянно забрасывает в какие-то неприятности, притом без моего ведома? Драконы пытались меня убить, в академии я и вовсе стал объектом интриг сразу трёх сил, потом вляпался в передрягу с этой нуррасией макира от Всеобщей Церкви. А теперь ещё интрига старого графа.

Если я правильно помню, то по седьмому пункту договора между церковью и ксатами последние могут ходить везде, где им вздумается. Скорее всего, искушённый жизнью граф подозревал будущую пропажу своего письма и подстраховался, воспользовавшись крайне доверчивым на тот момент ксатом. Остроухий явно рассчитывал, что когда-нибудь я окажусь в Трайске и встречусь с его сыном.

— Похоже, теперь у меня на несколько больше причин увидится с Ранием, — я тяжело вздохнул, и не менее тяжело посмотрел на эльфийку. — Возможно, когда мы разговаривали, граф что-то запрятал в смыслах сказанного.

— Что?

— А я знаю? — от моего «неожиданного» вопроса Раская стушевалась и чуть насупилась.

— Ты ещё тогда, в Луцке, когда помог мне с книгой…

— А вот тут попрошу на меня не наговаривать. Тогда в Луцке я не знал о тебе ничего, и помог незнакомой девушке, попавшей в беду.

— Печати?

— То же мимо. У нас был разговор с магистором, и лишь в последний момент я догадался прибегнуть к твоей помощи, иначе остаться мне с низкосортными заклинаниями.

— Но книга…

— А вот с книгой ты права. Её я купил для тебя специально, чтобы… назовём это «снискать благосклонность». Даже если ксат обмажется клятвами о благих намереньях, его всё равно не подпустят к графу. Но шансы на встречу повысятся, если я приду с посланием от тебя.

— Зачем тебе это? — взгляд Раская переполняло смятение и непонимание.

Действительно, зачем я так напираю на неё? После встречи с Ханолом больше нет смысла идти к графу через Раскаю, но я с завидным упорством пытаюсь выжать из ситуации с эльфийкой хоть какой-то результат. Дело не в алчности или прагматичном расчёте на встречную услугу, хотя я рассчитываю на это. Всё дело в гордости. Именно она толкает меня вперёд, заставляя довести дело до конца. А ещё именно гордость, помноженная на осторожность, требует аккуратно подвести Раскаю к нужному мне результату.

— Перво-наперво я хочу отплатить графу Мялису за наш вполне приятный разговор. Но ещё я рассчитываю на ответную услугу от Рания, — я прислонил ладонь к верхней половине груди, практически к шее. — Ты же в курсе, насколько сложно запросить у дворфов изготовления наргодат. Очередь не сдвинется и на миллиметр, даже если ты из ксатов. Но вдруг я смогу через Рания оставить заказ? Не мне тебе объяснять, насколько тяжело по крупицам что-то собирать. Для меня — это моя особенность, а у тебя всё дело в провидение. Кстати, ты так и не сказала, что смогла выяснить из книги.

— А, я… Да, я… — эльфа робко пожала плечами и грустно улыбнулась. — Оно… Оно как провидение богов у Шадота.

— Он что-то с хлебом может делать, если я не ошибаюсь.

— Откуда ты…

— Я разговаривал с Мялисом.

— Он даже такое рассказал? — я в ответ молча кивнул. — Зерно, посаженное Шатодом лично, оно засуху переживёт, и ливень, и град, и урожай даст в два раза больше. А моё… Я ещё до конца не поняла, но тоже что-то делать руками с полем.

— Разбрасывать удобрения? — Раская испуганно, и даже несколько задумчиво уставилась на меня. — У тебя же что-то связанное с побуждением малой жизни к добрым свершениям. Это может быть связано с червями в земле, или мышами. Первые будут лучше ворошить землю, перерабатывать удобрения и насыщать землю, а вторые не будут уничтожать урожай.

— Да, оно может быть и так, — дрожащим голосом произнесла эльфа, на её глазах проступили слёзы.

— Как правителю, Ранию повезло иметь в родственниках тебя и Шадота. Вы же работать на полях будете не больше трёх недель в году, а урожай получите чуть ли не в четыре раза больше обычного. Да, за полем следить надо, но есть же крестьяне. Четверть урожая отдаёте им, четверть налогом и Ранию, а оставшаяся четверть идёт вам двоим. То есть за три недели труда вы будете получать столько же, сколько обычные хлеборобы получают за год усердной работы. Три недели поработали на полях и вольны заниматься своими делами. Деньги у вас будут от продажи урожая, и тратить их ты сможешь на магические исследования. В прошлый раз ты сказала, что стесняешься своего немагического провидения — но именно оно может исполнить мечту любого мага. Оно даст тебе деньги и свободу к магическим исследованиям, даже в плоскости обработки земли.

Раская слушала меня, чуть приоткрыв рот от удивления, под конец она даже ахнула от осознания, что именно получила в свои руки. Я же постарался добродушно улыбнуться и задумчиво посмотрел в крохотное оконце, в которое робко стучалось предвесеннее солнце. Эльфийка успокоена и задобрена, остался последний штрих. Не факт, что у меня получится, но мне больше нечего сказать. Да и устал я с самого утра рассказывать, что, чего и как делал все эти две недели.

— Закончим на сегодня, — я медленно встал и поправил плащ с паранаей. — У меня после обеда занятия с магистором, надо подготовиться. Если вдруг надумаешь передать весточку Ранию, то… Я через два дня уезжаю, а послезавтра собираюсь зайти к Густаху. Можешь передать сообщение через него.

— А, да, я… Я подумаю о сообщении, — Раская хотела протянуть мне обе руки, но резко прижала их к груди. — Спасибо, Ликус. Я не думала о своём провидении с такой стороны.

— Было бы за что, — я невольно ухмыльнулся.

По возвращении в барак я не ожидал, что застану Улу, пародирующую летнее солнце. Намывая пол в первой комнате, подскочив при моём появлении и поклонившись с мокрой тряпкой в руках — девочка всё продолжала лучезарно улыбаться. На уголках её глаз нет-нет да показывалась крохотная капелька, а голос немного гнусавил из-за заложенного носа.

— Случилось что-то хорошее?

— Не знаю. Ой, то есть, знаю, просто не знаю когда, — с широкой улыбкой ответила Ула. Я жестом показал развивать мысль дальше. — Меня братик из академии заберёт.

— Когда он сам получит вольную, то ты поедешь вместе с ним?

— Не сразу, — обиженно пошептала девочка. — Он получит вольную через два налима и сначала уедет, потом вернётся за мной. Братик станет авантюристом, а я буду жить где-то в городе. Братик сказал, что сам мало знает, но обязательно всё выяснит.

— Через два налима и я поеду из академии, так что у Каира будет компания, — я положил руку на голову девочки и легонько потеребил волосы. — Ну ведь хорошо, что ты всё время будешь с братиком?

— Да! — Ула довольно прищурилась и чуть не порвала рот в улыбке. А после опомнилась и спросила, нужно ли ей идти на кухню и зажигать свечи. На письменном столе меня поджидала гора работы, следовало подготовить свитки с печатями, и продолжить изучать книги по оберегам и зельям защиты от скверны — но это всё вечером. Сейчас же мне хотелось набраться сил перед занятием с Кузауном, но к еде за обедом я притронулся не сразу. И дело не в сказанном Улой — я был искренне рад за девочку.

Я минут пять неподвижно сидел за обеденным столом, заворожённо смотря на кусок хлеба. Вспомнился недавний разговор с Раскаей о её достижении. Только сейчас я понял огромную разницу между прошлым немагическим миром и миром нынешним.

В прошлом мире достижения — они именно что были своеобразным списком достигнутого. Перешёл из детского сада в школу — вот достижение «Первоклашка» и одно очко характеристик в подарок. Закончил девятый или одиннадцатый класс — вот достижение «Выпускник школы», а в награду очки характеристик и даже навыков, если выпустился с золотой медалью или другими грамотами. На окончание бакалавриата и магистратуры своё достижение и свои награды, и даже если впервые нашёл работу или уволился, всё равно будет достижение и очки в подарок.

В нынешнем мире достижение — одно на всю жизнь, получаемое сразу после рождения. Да, у меня их немного побольше, и у сестры их два, но одно связано с воплощением в форму ксата. Я теряюсь в догадках насчёт третьего достижения, которое было изначально, но сейчас у меня их вообще четыре, два закрыты и открыть их не представляется возможным. Но даже если забыть обо мне как об аномалии, то всё равно у разумных всегда только одно достижение. И оно каким-то образом влияет на само мироздание, окружающие вещи и материю. Жених Раскаи самим фактом собственноручного засевания поля увеличивает всхожесть зерна. Это нонсенс — но что-то подобное явно объясняется магией. Возможно, мана в телах обладает каким-то индивидуальным зарядом, воздействуя им на материю. Если бы я только мог заказать у ксатов особый кристалл оценки и изучил ману и магию в моём лог-листе — то многое бы прояснилось. Но, увы, из-за драконов придётся собирать информацию по крупицам.

На занятии с Кузауном магистор первым делом проверил наргодат, изготовленный в лаборатории тёмного эльфа. Узор на цилиндре направлял ману в обе стороны и вполне логично проверить их обе, но Кузаун раскрутил цилиндр и только ему ведомым способом выбрал направление для одностороннего теста. Магистор прислонил к сторонам магические печати и подал во входную сторону порцию маны: печать моргнула синим, после энергия перешла на рисунок и волной умчалась ко второй печати.

Осмотрев свитки и одобрительно кивнув, Кузаун потребовал объяснений о моём личном узоре, содержащем излишне много ломанных линий и углов. Пришлось не поскупиться на объяснения, и магистор завалил меня дополнительными вопросами как студента на экзамене. Разговор с личного узора перешёл на распределение магической энергии в материи и её потоки; а закончили мы возможными комбинациями заклинаний в жезлах и их структурах.

— За эти налимы ты достиг того, чему обычные подмастерья учатся многие годы. Твои знания поверхностны, но за стенами академии ты не ограничен в выборе источника знаний. Ты и так многого желаешь, — Кузаун сложил руки в замок и пристально всмотрелся мне в глаза. — Обучающий кристалл выдержит двадцать пять периодов обучения. Хлар’ан поставил меня в известность. За одно лето столько величия не накопить, Лик’Тулкис. И мест в душе для заклинаний столько не освоить.

— За два лета это тоже проблемно исполнить, господин магистор.

— Стало быть, ты решил воспользоваться правом прервать обучение на два года?

— Другого варианта мне не дано. И не факт, что я вообще смогу накопить даже десять величия, не говоря уже про места в душе для заклинаний.

— Тогда зачем тратить пять тысяч имперских золотых на кристалл, если не уверен, что сможешь им воспользоваться?

— Мне нужно накопить двести тысяч на оплату обучения. Пятью тысячами больше, пятью тысячами меньше — какая разница?

— Ты не допускаешь мысли, что не успеешь их накопить?

— Другого варианта мне не дано.

— Что же даёт тебе такую уверенность? Золотая Кваралитская масса, которую ты получил в день праздника поступления, или литр структурного раствора, приготовленный с Хлар’аном? О, Лик’Тулкис, не стоит так удивляться, в магистрате слепцов нет. Всё происходящее в стенах академии нам известно, мы с пониманием отнеслись к пропаже некоторого количества ингредиентов. Магистрат и лично господин архимагистор надеются, что, исполняя свой экзамен, ты воспользуешься трофеем с Нашласарского манула скверны.

— Если магистор говорит о структурном растворе из золотой Кваралитской массы, то он заказан у алхимика в Магнаре. Но он может быть не готов, и тогда мне придётся воспользоваться раствором, приготовленным в академии. Надеюсь, магистрат с пониманием отнесётся к тому, что я не хочу терять и без того ограниченное время.

— Конечно, Лик’Тулкис. Магистрат понимает твоё положение.

— А магистрат поймёт, если я закажу искусственный кристалл магической…

— Все кристаллы подотчётны, — резко отрезал Кузаун и ухмыльнулся, поняв, что кристалл я хотел заказать якобы для зарядки печатей. — Ты сам выбрал такие заклинания, тебе и находить способ их использовать. Сколько печатей наполнила Раская?

— Три «Паутины» и столько же «Цепей притяжения».

— Завтра на тренировку с фаронами, возьми по одному свитку. Магистрат хочет быть уверен, что ты запомнил слова заклинаний.

На этом Кузаун завершил сегодняшний урок. На следующем занятии магистор углубит мои знания о воздействии структурного раствора на заллаи и принципов создания наргодат. К концу следующего налима мною будет создан личный замыкатель сигнального контура, тот самый подсвечник. Сейчас же я возвращался в барак с нехорошим предчувствием, ведь слова заклинаний я не учил.

Ещё, мне до сих пор не совсем понятно, как работают заклинания и умения у других разумных, но одно я знаю точно — в использовании магических печатей есть подводные камни. Суммируя всё услышанное от Кузауна и Густаха, и утрируя до невозможности, то заклинания можно условно поделить на три группы по чистым затратам маны: до четверти тысячи, до половины тысячи, и всё что выше. Понятное дело, чтобы воспользоваться заклинанием, его нужно знать — но это обходят с помощью свитка.

Если первую группу вписать в магическую печать, то свитком воспользуется любой разумный без распева заклинания. Во второй группе свитком без распева воспользуется только тот, чьей маной заполнена печать, а всем остальным придётся напрягать голосовые связки. При использовании свитков с последней группой заклинаний всем без исключения придётся распевать слова, но для запитавшего печать мага будет меньше строк. Но из-за массы условностей заклинания перескакивают из одной группы в другую, из-за типа магической бумаги, чернил или разной трактовки рун в школах магии. Школа Нуаска, например, «Ледяное копьё» переместила из первой группы во вторую.

И хоть «Паутина» и «Цепь притяжения» всё ещё во второй группе, но три печати заряжены маной Раскаи. Я вообще не хотел ими пользоваться и даже пометил бумагу, чтобы не спутать свитки. Конечно, я собирался проверить кое-какую идею перед добычей полёвки, но Кузаун спутал мне планы.

* * *

Следующим утром, когда Ула разбудила меня и помогла умыться — я попросил её дождаться меня после завтрака. Перед уходом на тренировку я собрался кое-что сделать.

Девочка округлила зелёные глазки, увидев большую золотую монету.

— Господин? — робко произнесла Ула, дрогнув под моим тяжёлым взглядом.

— Я хочу попросить тебя о помощи, — я аккуратно взял её ладошки и вложил в них золотой. — Мне нужно… Я хочу…

Я не смог продолжить мысль, в горле будто встал ком. Лишь вздохнул, отгоняя слабость, и молча взял со стола свиток с «Паутиной», в нижних углах которого ногтем выдавлены небольшие чёрточки. Со свитком в руках я вернулся к девочке, мелко дрожащей и ошарашенно поглядывающей то на монетку, то на меня. Я встал перед Улой. И не смог открыть рта.

Смотря в испуганные зелёные глаза, я поймал себя на мысли, что ещё не настолько морально пал, чтобы испытывать заклинания на неповинном ребёнке. Да, было бы неплохо узнать, могу ли я использовать свитки с чужой маной без распева, как это получилось с умением «Ледяного копья», ведь драконам в истинной форме произносить слова заклинаний не нужно — но ради этого знания не обязательно использовать невинное дитя как лабораторную крысу. Я ведь маме в глаза посмотреть не смогу, ибо нет отличия в беззащитных детях, будь то люди, эльфы, драконы или орки.

Тяжело вздохнув, я ненадолго закрыл глаза и помассировал переносицу. Было такое чувство, будто от сердца отрезали кусок, и какая-то пустота теперь клубком иголок царапалась в груди.

— Мне нужно, чтобы ты передала эту монетку братику.

Я заставил себя улыбнуться и посмотреть в глаза девочке, от накатившего ужаса готовой расплакаться. От моей улыбки её всю передёрнуло, а когда я положил руку ей на макушку, то девочка инстинктивно вжала голову в плечи.

— Каир ведь скоро поедет в город и станет авантюристом. Я хочу, чтобы эту монетку он потратил на качественное снаряжение и был готов, что мы с ним окажемся в одной группе.

— Вы хотите помочь братику? — робко спросила Ула.

— Не совсем. Я хочу нанимать его как авантюриста. Было бы проще объяснить ему напрямую, но…

— У вас ведь сегодня баня, господин? Братик сегодня в вашей бане отвечает за доставку угля и дров. Вы сможете встретиться там.

— Тогда передай Каиру, что я подойду после ужина. Не сразу, но подойду.

— Хорошо, — девочка поклонилась и ненадолго задержала взгляд на свитке в моей руке. — Господин хотел с ним что-то сделать?

— Он мне нужен на тренировке. Тебя он не касается.

Выдавив из себя нервный смешок, я сказал Уле заниматься привычными делами. Сам же я быстро переоделся в тренировочную одежду и помчался за академический городок, прихватив свиток с «Цепью притяжения» и выписанные на отдельный листок слова заклинаний.

На тренировочное поле я практически опоздал. Отвечавший за обучение новичков матон с вертикальным шрамом на губах уже было построил в линию фаронов и готовился отдать приказ к началу тренировки. С каждым днём они становились сложнее. На физические тренировки теперь мы вешали себе на грудь и спину утяжелители по двадцать килограмм. Неделю назад именно они стали причиной, по которой один из фаронов неправильно сгруппировался при приземлении и сломал себе позвоночник. Мешком с песком матоны оттащили кричащего от боли разумного за пределы тренировочного поля, и количество фаров стало двадцать два. Второй же причиной непосильно возросшей нагрузки была приходящая весна. В последние дни яркое солнце могло подтопить верхний слой снега, а ночные холода превращали его в ледяную корку, на которой мы частенько поскальзывались. Позавчера одна из девушек оступилась и сломала себе ногу, и количество новобранцев опять приблизилось к значению фарасара в шестнадцать бойцов.

После разминки Клаус отправил фаронов заниматься фехтованием, и вызвал на поле семь матонов. У каждого в руках был широкий круглый щит, взятый специально для моей сегодняшней экзекуции. На первой тренировке ровно минуту я должен был не подпускать к себе матона, и считался мёртвым, если меня коснутся ладонью.

— Береги руки, Лик’Тулкис, — Клаус дал отмашку.

Сначала вышел один матон. Отведённую минуту продержаться было нетрудно, гораздо сложнее контролировать силу замаха и вымерять точное место удара. Я мог бы как ошпаренный долбить посохом, но вибрация от ударов рано или поздно превратила бы мои руки в дрожащие культяпки. Так что я вымерял и анализировал стойку матона, кочки льда под его ногами, качание щита в такт дыханию — и в нужный момент бил в край щита. Он отклонялся в сторону, и защитник академии отступал.

С двумя матонами продержаться тоже не составило труда: держа каждого по правое и левое плечо, я успешно подгадывал время для удара. Против трёх матонов было уже сложнее, приходилось всё время поворачиваться и крутится, но и это испытание я выдержал.

Против четверых противников я продержался только благодаря удаче, покинувшей меня на следующем раунде. Я едва поспевал отслеживать перемещения пяти врагов, и меня постоянно хлопали ладонью по спине. Когда же на поле вышли все восемь матонов, Клаус разрешил им бить меня щитом. Только плашмя, конечно, но и этого хватало, чтобы спустя десяток секунд после начала раунда один морщинистый разумный падал на землю. И каждый раз ближайший матон показательно заносил щит и резко опускал, останавливая кромку в сантиметре от моих глаз. В реальном бою подобный удар с лёгкостью проломил бы череп, матоны таким нехитрым образом показывали мне смерть.

Спустя несколько часов подобного спарринга началось следующее упражнение. Матоны отсыпали землёй круги, один в другом с уменьшением в два метра, от самого большого в двадцать метров в диаметре. Последний круг так и вовсе получился в два метра. Вначале матоны встали на границе большого круга и, собираясь делать по шагу каждые тридцать секунд, поставили мне задачу в течение десяти минут не подпускать их к следующему кругу. С этим проблем у меня не возникло. На следующем испытании диаметр кругов сузился, а потом ещё, и ещё — вскоре я перестал справляться из-за накопившейся усталости и постоянного бега от матона к матону.

Следующим испытанием было преодоление стены щитов. Потом опять спарринг, потом вновь стена щитов. Каждый раз, когда я проигрывал или допускал ошибку — Клаус останавливал тренировку и доходчиво объяснял, что именно я сделал не так. Эти короткие промежутки дарили секунды отдыха, но, всё равно, на обеде в академической харчевне я едва удерживал ложку двумя руками. Они дрожали, пальцы едва сгибались, а в кистях, локтях и плечах болело как у старика-артрозника.

После обеда начался второй этап особой тренировки, повторявший первый, но теперь матоны могли пользоваться любыми умениями. И они ими пользовались, теми же «Рывками» и «Ударом щита». Для меня же умения были под запретом, как и всегда до этого. В этом и был заключён второй смысл особых тренировок, когда как первый — в кратчайший срок «нарастить» мне мышечную память и реакцию.

Ещё на первой тренировке Клаус объяснил, что умения запрещены для моего же блага. Сама моя жизнь зависит от того, смогу ли я без умений выстоять против ничем не ограниченного противника. Это не значит, что в настоящем бою я должен обходиться без умений, даже без базового «Рывка» — но я должен по максимуму экономить свои силы. Битву ведь можно выиграть двумя способами — продержаться дольше врага, или убить его быстрее, чем он убьёт тебя. Ну а раз ксатам по договором со Всеобщей Церковью разрешено владеть только посохом и кинжалом, то путь к победе выглядит очевидным. Ещё тренировки помогут мне подгадать время, когда противник соберётся использовать умения, и вобьют в мою голову правило убивать врага сразу, не дожидаясь раскрытия его потенциала.

В конце сегодняшней тренировки, когда матоны с щитами ушли в башню, а я едва удерживал посох в руках — Клаус подозвал двух фаронов с самым низким показателем Воли, чтобы те стали манекенами для отработки печатей.

Наверно, от усталости я не почувствовал угрызений совести, когда зачитал строки «Паутины» и молочного цвета шарик попал в грудь фарона. Его ноги белёсыми нитями привязались к земле, а система тут же оповестила, что заклинание будет действовать ровно десять секунд. Во второй раз «Цепь притяжения» сорвалась с моей руки шариком цвета старой ржавчины, под ногами фарона вспыхнула печать сходная свитку. Разумного сорвало с места, и он как огромным «Рывком» преодолел семь метров, врезавшись в меня и сбив с ног.

Вот только от усталости я не почувствовал и как сработали печати, заряженные Раскаей. Я просто не понял момента, когда подал ману в печати и заклинания активировались. Неприятно, но ещё будет возможность их проверить перед добычей полёвок.

— Лик’Тулкис, мы извещены о предстоящем в следующем налиме, — сказал Клаус, отпустив фаронов. Они безмолвной покачивающейся линией побрели в башню. — Магистрат поставил меня возглавить твоё сопровождение, вместе с шестью другими матонами и фарасаром.

— Хорошо, а то вместе с нами туда попрётся два десятка не самых приятных личностей.

— Это неважно, нам приказано не допустить происшествий. Дам совет, — Клаус взял в руку покрытый изломанными линиями листок. — В бою нет времени перебирать свитки разных печатей. Их нужно пометить, чтобы различать на ощупь.

Баня, к которой приписан мой барак, как и многие здания в академическом городке была квадратной. На её углу располагался вход с длинным коридором за ним, поделённым на две секции — в первой оставляли уличную одежду, а во второй оставшееся бельё складывали в небольшие корзинки на полках. Я до этого мылся либо в одиночестве, что мне несказанно нравилось, либо в компании с фаронами и не боялся, что мои вещи украдут. Да и вообще никто не боялся из-за дежурящего у входа матона, при случае готового провести доскональное расследование.

В конце второй секции дверь вела в узкий коридор, уходящий в огромную парилку, занимавшую с три четверти всей площади здания. Кроме массивной печи и запаса дров с углями, половину парильной зоны занимали полки и сиденья, четверть отводилась под помывочную, а в ещё одну четверть я стремился попасть как можно скорее. Там стояли деревянные купальни, эдакие одноместные ванные.

С Каиром я встретился во второй секции. Я только успел снять паранаю, как брат Улы вышел из двери, ведущей в парилку. Остроухий парень на автомате поклонился, прежде чем поздороваться.

— Спасибо, господин, что присматриваете за Улой. И за ваш подарок тоже спасибо. Мне сестра передала за обедом, что вы хотели что-то мне предложить?

— Ула сказала, что ты заберёшь её из академии. Ты же хотел стать авантюристом? — парень кивнул, в его левой мочке уха блеснула изумрудная серёжка. — Для начинающих авантюристов оплата заданий невысока, вряд ли ты обеспечишь себя и сестру крышей над головой и сносным пропитанием. Что ты собрался делать?

— Да, вы совершенно правы, господин, — Каир посмотрел на свои ладони, от тяжёлого каждодневного труда покрытые загрубевшими мозолями. — Я не смогу снять в Магнаре комнату в доходном доме, на деньги с самых первых заданий.

— Почему именно Магнар, а не Настрайск, или другой имперский город? Или даже королевство?

— Далеко ехать, господин, в Настрайске работы мало, он же тупиковый. А в Магнаре… Я ещё не знаю точно, только слышал от возчиков магических инструментов, что в Магнаре уже как с несколько месяцев приют при церкви оживает.

— Решил забрать сестру из академии и отдать в приют? Ты считаешь это нормальным?

— Это лучше, господин, чем здесь. Ула мне сказала, что летом вы уедите. А её потом вернут в барак к благородным и тогда, — парень замолчал и поморщился. — Нет, мы её с собой заберём. Не сразу, но заберём, и приюту немного денег пожертвуем. Говорят, тогда Улу даже читать и писать обучат.

— Мы? Ты выпускаешься с другими невольниками?

Каир посмотрел на меня вроде бы без эмоций во взгляде, но в глубине его карих глаз скрывался огонёк недоверия. Но я каждые десять дней платил ему с сестрой по золотому, и вообще моё хорошее отношение к Уле заставило парня рассказать о своих планах.

Этой весной в начале седьмого учебного налима, который будет для меня свободным и на который я планировал уехать — в академии пройдёт так называемый ритуал взросления. До войны он всегда проходил в Настрайске, но сейчас достигшие шестнадцати лет невольники пойдут в церковь при академии. Суть ритуала проста — здешний нралий, отвечающий за работу с кристаллом оценки церковник, проанализирует достижение у каждого невольника. И после этого они будут считаться взрослыми, знающими сокрытое в голосе богов. С ребят снимут невольничее обязательство, выплатят сто имперских золотых, дадут сносную одежду и пинка за ворота.

В этом году девять невольников покинут академию, из них четверо решились стать авантюристами: Каир, Алик, Гастар и Утара. Все четверо подружились в тот день, когда Каир вместе с сестрой оказался в академии. Они твёрдо намерились зарегистрироваться в Магнаре, создать постоянную группу да по первой возможности забрать Улу из академии и передать в приют. Заодно будут подкидывать приюту золотые монеты, так что жить малышка будет если не припеваючи, то уж точно сносно.

— Ближе к вашему выпуску поговорим. Может, в Магнар поедем вместе, — я задумчиво проговорил, обдумывая одну интересную мысль. — Сейчас есть что рассказать из слухов?

— Нет, господин, — парень поклонился. — Баня готова, печь растоплена, дрова и уголь запасные уложены. Только вас не затруднит с невольниками купаться? Сегодня к этой бане приписали наш барак. Только не знаю, какая группа пойдёт. После обеда должны были решить, но я уже на работу ушёл.

Мне было как-то без разницы, займут ли баню невольники или фароны. Последние так вообще мылись все сразу, и парни, и девушки, но после выматывающих тренировок на внешние половые признаки они внимания не обращали. Каир заверил, что невольники будут вести себя всяко скромно и тихо из-за ученика академии, притом контрактника.

Каир ушёл заканчивать рабочий день на один из складов. Я направился в парную, где не отказал себе в удовольствии занять одну из купален, насладившись горячей водой. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»

92:13:02:44

Счётчик достижения обнулится в первых днях лета, а дорога к портовому городу займёт неимоверно много времени. Если так прикинуть, то арифметика не сходится.

Если всё пройдёт гладко, то через два налима, или через восемьдесят дней — я закончу учебный год и отправлюсь к северному побережью королевства эльфов. Да, мне придётся явиться на остров ксатов и узнать, чего там хотят эти старые драконы — но стоит ли терять время на корабль, когда можно воплотиться в истинную форму и полететь?

На дорогу в караванах уйдёт не меньше месяца, а может, и все полтора. Да, я всяко успею на корабль, но до острова плыть почти месяц, и от острова до континента скверны лететь недели две, а ещё сколько-то дней я потеряю на самом острове — в итоге к той укромной пещере я прилечу уже осенью. И на подготовку к зиме останется от силы шестьдесят дней. А вдруг иссяк ручеёк в том небольшом лесу? Тогда я окажусь на грани крайне щепетильной ситуации.

Вот только замысел воплотиться в истинную форму здесь, на южном материке, таит в себе огромную проблему. Голод.

Когда в прошлый после года выживания раз я воплотился, то чуть не загнулся от боли в животе. В тот день меня спасли несколько языков Нашласарского манула скверны и гора миклов — но сейчас я не на материке скверны. С каравана невозможно уйти посреди пути, если только это не обговорено заранее, а разговор на подобную тему всяко привлечёт ко мне внимание и ненужный риск; уйти утром по открытию города не менее глупо, ведь за мной могут проследить; а чтобы наесться нужно тащить с собой не меньше десяти миклов, а рюкзак вместит себя максимум шесть, то есть, придёться избавиться вообще от всех нужных инструментов и пожитков. Можно купить где в городе свинью или корову, но есть загвоздка. Приди за животным обычный разумный, то все вопросы решил бы тугой кошель монет — вот только ксат, даже откупившись двумя кошельками, в лес вместе с животным поведёт отряд головорезов, идущих следом. Одним словом — передо мной дилемма, которую надо решить всенепременнейше в ближайшие дни.

За размышлениями о пути до острова ксатов незаметно для меня в купальне остыла вода, а за стеной раздевалка наполнилась гамом и топотом. Невольники — не самая плохая компания, но вряд ли они будут мыться молча, да и отдохнул я предостаточно.

Стоило мне положить ладони на края купальни и напрячь мышцы рук, чтобы встать, как за дверью в коридоре вместе с шагами раздался пронзительно писклявый голос. Я неосознанно замер и прислушался. Прозвучал новый голос, уже не писклявый, но больно мягкий, несвойственный мальчишечьему горлу. Шаги в коридоре раздавались всё громче, мягких и писклявых голосов становились всё больше. Дверь в парилку открылась.

— Ой, — пискнула маленькая девочка с распущенными золотистыми волосами и с полотенчиком в руках как единственной одеждой.

— Фариса, что случилось? — спросила девушка-ратон в костюме Евы с коротко стриженными чёрными волосами. Она сначала посмотрела на девочку, а потом заглянула внутрь бани. От ужаса и смущения девушка широко раскрыла глаза, молниеносно схватила малышку за плечи и силой утащила за стену.

— Там ксат!

После этих слов в коридоре начался сущий ад из писка и визга, охов и вздохов, причитаний и возмущений. И продолжалось всё это долго, пока голоса не начали постепенно смолкать.

— Стой, ты куда? — раздалось из коридора. Потом ещё кто-то задал такой же вопрос, потом ещё и ещё, восклицания подбирались к двери, пока в проёме не показалась девочка со рваным шрамом на лбу.

— Здравствуйте, господин Ликус, — малышка лучезарно улыбнулась и поспешила поклониться, будто позабыв всякий стыд и не обращая внимания на свою наготу. — Это вы с нами будете мыться, да?

— Ула, стой. Ты куда собралась? — голова эльфийки с короткострижеными чёрными волосами показалась из-за двери. Девушка попыталась схватить Улу, но та игривым котёнком перепрыгнула через порог.

— Утара, это господин Ликус. Это я у него прислуживаю. Он хороший.

— Хороший, плохой, какая разница? Ты чего удумала? — всё ещё выглядывая из-за двери, Утара тянула руку к Уле.

— Господин Ликус, вам помочь? Я могу горячей воды добавить, или спину вам потереть? — девочка посмотрела на меня самым добродушным взглядом своих изумрудных глаз. И только в этот момент до меня дошло понимание, в какую же наисквернейшую историю я вляпался.

Всё это время я сидел в порядком остывшей купальне и смотрел на Улу, слегка приоткрыв рот от изумления. Я перевёл взгляд на девушку, всё так же выглядывающую в дверном проёме, а из коридора доносились озадаченные перешёптывания. Дальше я посмотрел себе на промежность. И удручённо вздохнул.

Если я совершу наиогромнейшую ошибку в своей жизни, встану и, нагло игнорируя невольниц, попробую уйти — то, как минимум, лишусь слуха от визга испуганных глоток, орущих что-то про насилие и скорую смерть и явную разницу в размерах между возвратно-поступательным штифтом и втулкой. В наихудшем же случае на крик девчонок прибежит матон со входа. Вряд ли мне получится ему объяснить, что ничего такого с невольницами я делать не собирался и меня таким просто мама родила.

Я медленно потянулся к небольшому стульчику около купальни, так же медленно взял с него полотенце и прикрыл свою наготу.

— Долей воды горячей, хорошо?

— Конечно, господин! — радостно улыбнувшись, Ула побежала к большой печи с огромным котлом на ней.

— Ты… Простите, господин, вы будете ещё мыться? — неуверенно спросила Утара, всё так же выглядывая из-за двери.

— Да, буду.

— Простите, возможно, произошло недоразумение, но мы девочки. Нас двадцать шесть разных возрастов.

— И?

— Вы ксат, но вы ведь мужчина!

— Понял. Ты хочешь сказать, что я насмотрюсь на ваши голые тела и, весело распевая похабные песенки, начну вас насиловать?

— Нет, я не это хотела…

— Скажи, хоть кто-то из вас прошёл ритуал взросления?

— Нет.

— Вот и мой ответ такой же. Просто игнорируйте меня.

Юная эльфа что-то хотела возразить, но в этот момент Ула подтащила ведро с горячей водой и вылила его в купальню.

— Что-то ещё, господин?

— Нет, всё, иди мойся.

— Давайте я вам ещё помогу, господин! Вы братику сильно помогаете, а я помогу вам! Ну пожалуйста!

Ула опёрлась на край купальни и посмотрела мне в глаза жалобным умоляющим взглядом. Я сопротивлялся несколько секунд, подумывая отпихнуть девочку, но оказался не в силах противится щенячьей жалости.

— Хорошо, но только ещё один раз, а потом пойдёшь мыться.

— Да, конечно! — радостно взвизгнула девочка и, чуть пригнувшись приготовилась внимательно слушать мою просьбу. Я же, не найдя ничего лучше, провёл рукой по голове, пересчитав три ряда роговых отростков. Они не росли, в отличии от волос. За прошедшие полгода они отрасли до состояния колючей щетины и мыть там особо нечего, но как ещё избавится от Улы?

— Они не болят? — робко спросила девочка, посмотрев на роговые отростки.

— Нет, только не бей по ним.

Я откинулся на борт купальни и постарался расслабиться. Утара, прикрываясь полотенцем, робко зашла в баню. Вслед за ней неуверенно заходили другие невольницы, опасливо поглядывая в мою сторону. Уже спустя несколько минут девочки начнут робко перешёптываться; потом они заговорят без стеснений, и баня наполнится привычным гамом толпы; а под конец несколько невольниц займут оставшиеся купальни. Я всё происходящее игнорировал, как и неумелые попытки Улы помыть мне голову: девочка иногда шкрябала ногтями по роговым отросткам и это визгом болгарки отдавалось в мозг. Я вообще всё игнорировал, зарывшись в свои мысли.

В ближайшие сорок свободных дней предстоит совершить два поступка, которые язык не повернётся назвать нормальными. Но где эта самая нормальность, а где моя скверная жизнь?

Глава 4

В тот момент, когда телеги пересекли ворота Магнара, моим настроением можно было травить крыс. Так-то из академии я выехал вполне бодрым и весёлым, но к следующему вечеру был готов плеваться токсичным ядом. Даже добыча четырёх миклов, один из которых избавил меня от боли в руках — всё это нисколько не исправляло ситуации. Я неправильно рассчитал время. К графу в Трайск можно успеть, если отказаться от добычи полёвки.

На следующий вечер в Настрайске, вернувшись с остроухим из скверного леса и отдав на хранение в гильдию торговцев миклы — я помчался в ратушу за письмом от барона Ханола. Размещение моего сообщения на землях королевства обошлось в двадцать одну тысячу и шестьсот золотых монет королевства Калиск, при обменном курсе одни к двум и семи десятым.

В ответном сообщении я пообещал расплатиться при встрече, заодно объяснил ситуацию со временем и спросил, можем ли мы с графом встретится во Фраскиске. Там намечались гуляния. Купцы в гильдии воодушевлённо переговаривались о торговых выгодах, обычно предшествующие празднику Новой Жизни. Это название упоминала Кагата в орочьем лагере — но ставлю свой бедный хвостик на отсечение, что на основное действо мне вход закроют.

По прибытии в Магнар я хоть и находился в подавленном состоянии, но в гильдии свободных торговцев немного приободрился. И даже удивился. Караван во Фраскиск уходил не через два дня, как это обычно бывает, а через день. Начальник каравана и главный по охране решили воспользоваться неким Гравским трактом, планируя прибыть во Фраскиск к концу восьмого дня пути, или к утру девятого.

За тридцать пять золотых я вступил пассажиром в караван. Но его правильней назвать великой торговой флотилией из более чем шестидесяти телег и повозок, не считая фуражиров. Даже девять звонких ударов колокола не разогнали толпу торговцев и авантюристов, занявшую широких зал гильдии. От гама и выкриков закладывало уши, разносчицы питья и закусок едва могли протолкнуться, но зато разумные не обращали внимания на ксата. Это помогло мне вступить в караван без особых проблем, и разузнать о заказанном алхимическом наборе. Его привезли, оставалось дополнить сто имперских золотых. Я договорился забрать его по возвращении из Фраскиска, заодно навёл справки о заказах в далёкий портовый город ратонов Нугаскиск — их можно сделать, но лучше заниматься этим на землях королевства.

* * *

На следующий день уже в самую рань по городу сновали озадаченные работой нутоны, готовясь к чему-то грандиозному. Даже к банку выстроилась небольшая очередь из нетерпеливых разумных, но я успел записаться на послеобеденное время и к длинноухим, и к ксатам. За это время никто из драконов не связался со мной, и это странно — хоть один да должен был прибыть в Магнар вместе с банковским представительством.

Около банка я ненадолго задумался. Хотелось побыстрее оказаться в гильдии авантюристов, по многим причинам, но мысли крутились вокруг нормальной одежды, инструментов и прочих расходников, всяко нужных на материке скверны. Если я удумаю воплотиться в свою истинную форму на южном материке, то вряд ли всё утащу в остатках своих лап, а импровизированный тюк для переноски так просто не сделать. Можно обойтись без всего, но те же два простых ведра ой как скрасили бы мне жизнь. И это не учитывая наборы шиться или алхимии, или нормальную повседневную одежду.

В гильдии авантюристов и вольных наёмников народу толпилось хоть и поменьше, чем вчера у торгашей, но даже так я не с первого раза заметил два знакомых лица. Они с хитрым прищуром косились на меня. Мы обменялись кивками. Нот взглядом показал на доску с заданиями и выудил из кармана монету. Я покачал головой. Авантюристы удивлённо переглянулись. Галис жестами показал, как скачет на лошади, тыкает что-то посохом и тащит мешок на плечах. Я вновь покачал головой. Авантюристы опять переглянулись, и только Нот опять хотел что-то показать, но эта пантомима мне порядком надоела. Я жестом показал им подойти к доскам с заданиями.

— Да чего это ты, решил никуда не ехать? — спросил Галис, наконец протиснувшись сквозь нагромождение народа. Освободившийся стол моментально заняли другие разумные, на что одноухий недовольно цокнул языком.

— Вы решили вместе со мной поехать в королевство?

— К остроухим на праздник собрался? — скептически прогнусавил Нот.

— Нет. Я как обычно. Вы едите?

— Да в этот раз ты один, — Галис кивнул на доску с заданиями. — Да глава гильдии нас… настойчиво попросил взять пару заданий на патруль местности. Да снег уж днём тает нормально, через недели две одна грязь останется.

— Мы из группы выйти уже не сможем, — Нот нервными хлопками отряхнул куртку на груди. — У тебя же там проблем никаких не будет?

— Нет, всё у меня будет хорошо. В магазинчик ходили?

— Да ходили, твой совет нам пригодился, спасибо.

— Не за что. Вы как смотрите на то, чтобы взять себе под опеку начинающих авантюристов?

— Это чего, ещё с ксатами нянчится?

— С ратонами, притом юными. Я всё объясню. Только позже, сейчас у меня дела в гильдии. Предлагаю вместе пообедать.

При упоминании остроухих авантюристы невольно скривились, но не так сильно, как полгода назад. Тогда они их на дух не переносили, а сейчас последствия войны сгладились. Теперь, как и прежде, оставались вопросы богов.

— Да если они юные, но не тупые… — Галис задумчиво посмотрел на свои ботинки. Нот это заметил и по-дружески усмехнулся.

— Есть одно место. Дорогое, но стоит того.

Нот вкратце объяснил, как дойти до ресторана и на этом авантюристы ушли из гильдии. Разумные в зале не обратили на нас троих внимания. Лишь троица молодо выглядящих нутонов с едва скрываемым отвращением попросила меня отодвинутся от досок с заданиями. Листов там было многовато. В основном требовалась разведка вокруг города, осмотр определённых мест да ближайшие деревни подыскивали охрану на тёплые дни и осень. На доске с необычными заданиями висело объявление от Настрайской академии. Молодняк его заметил, раскрыл рты от изумления и с придыханием вообразил восемь тысяч имперских золотых и то, что можно купить на них.

У работника гильдии я запросил книгу с умениями, и вначале аж присвистнул от массивных разделов в оглавлении, посвящённых различным оружиям. Для многих из них умения пересекались: «Острое лезвие» можно использовать со всем, у чего есть лезвие; а «Рубящий удар» подходит и для топоров, и для мечей, и для алебард. Но меня больше интересовали разделы с древковым оружием и палицами.

Как и везде, работа умений описывалась религиозно-софистическим бредом, но и этого было достаточно. Я присмотрел для посоха целый список умений, который не побоялся выписать на отдельный листочек: «Пронзающий удар» для острого основания, «Костелом» и «Крушитель шита» для набалдашника, «Лёгкость», «Шок молнии» и «Удар воздуха» для древка. Если «Лёгкость» на время делала оружие невесомым, а «Удар воздуха» мог откинуть врага назад, то вот «Шок молнии» поражал противника лёгким электрическим разрядом, если успешно заблокировать посохом удар. Для жезла же я решил выбрать «Бронебойный удар» и «Крушитель щита», и «Ком земли» или «Малый шар огня» или любое другое малое заклинание. Теперь всё упёрлось в материалы для жезла и посоха, ведь от их качества многое зависит.

Но был ещё один момент, из-за которого я мысленно поблагодарил Клауса и других матонов за тренировки.

Умения, если я всё правильно понял из текста, могут друг друга блокировать. Результат удара деревянного молота по стальному щиту предсказуем. Если с деревянным молотом воспользоваться «Крушителем щита», то деревянный щит разлетится в щепки вместе с держащей его рукой, а стальной щит прогнётся. Но если в момент удара щитовик воспользуется «Укреплением щита», то результат сравняется с первым случаем.

Физическое умение сведёт на нет противопоставленное ему другое физическое умение, либо же его заблокирует «Вторая броня», но она доступна немногим.

С магией и структурными умениями всё сложнее. «Щит магии» уж тем более не каждый способен выучить, особенно если он не маг. Но от того же «Шара огня» или «Огненного лезвия» защититься надо, поэтому существует «Щит огня». От воды защитит вода, от земли земля, а «Щит воздуха» защитит сразу и от заклинаний воздуха, так и от разных молний. И мало того, что эти защитные умения надо знать и вовремя пользоваться, так ещё их подбор равен игре в рулетку. Сложно угадать, какое именно умение припасено у противника и правильно ли подобран щит. Меня же на тренировках учат обходиться без умений, приберегая ману и выносливость.

После гильдии авантюристов оставшегося времени хватило, чтобы зайти к алхимику и забрать золотой структурный раствор. Прошёл долгий час ожидания, пока циановую жидкость в стеклянной банке расчертили двадцать золотых полос. Когда они начали появляться — из рабочей зоны вышел алхимик и довольно закивал. Хоть какой-то заказ он сможет отдать мне в этом году, ибо с ингредиентами для жезла возникла заминка. Готов он будет не раньше осени.

Мы условились, что готовую основу алхимик будет хранить в банке или гильдии свободных торговцев, а я потом компенсирую затраты. Конечно, вся эта ситуация несколько корректировала планы насчёт изготовления жезла, но я об этом не сильно переживал. Рано или поздно, но я его сделаю.

В указанном ресторане авантюристы дожидались меня в компании стеклянного графина вина, обрамлённого золотой каёмкой, таких же по оформлению бокалов, и с жадными улыбками на наглых лицах. На белой скатерти в резном подсвечнике горели восковые свечи, стены ресторана украшали узорчатые ковры, а при входе меня даже попросили оставить в гардеробе верхнюю одежду. Между столами, коих в небольшом зале посчитать по пальцам двух рук, стояли толстые деревянные ширмы, перекрывая зал от пола до потолка. Сами столы были как бы притоплены в стену и до прохода было несколько метров. Ну а для пущей надёжности можно задёрнуться толстой тканью, но было занято только два стола, притом второй находился на противоположном конце зала.

— Да ты не торопился, — усмехнулся Галис, наливая вино в третий бокал.

— Кто в ресторан пригласил, тот счёт и оплачивает, — я положил перед авантюристами стопку в пять больших золотых монет. — Сейчас я стеснён в средствах.

— Поделим, мы ж не изверги, — Нот понимающе пожал плечами и сгрёб монеты. — А я думал, что ты первым делом попрёшься в банк. И к длинноухим, и к своим.

— Да вы, ксаты, вообще хоть что-то умеете делать тихо и скромно? — я с вопросом посмотрел на Галиса. — Да не прикидывайся, ваше же банковское переезжало недавно. Да мы все вначале подумали, что сам император решил завалиться в Магнар.

Моё желание уточнить смысл услышанного прервал подошедший гарсон. Выбор блюд я оставил авантюристам, а сам пригубил вина. Это был не тот скисший уксус, подаваемый в гильдиях или дешёвых харчевнях, и не обычное вино с обжигающим алкогольным свойством. Вино в этом ресторане напоминало сладкий виноградный компот.

— Было много шума? — спросил я, когда официант ушёл.

— Да это ещё надвое сказано.

— За две недели до вашего приезда кто-то выкупил все номера в трёх самых дорогих гостиницах, — прогнусавил Нот. — Ты как раз в одной из них всегда останавливаешься.

— Хозяин болеет, за него был помощник и ничего я не слышал. Что случилось с переездом?

— Да завалились ваши в один из дней таким длинным караваном, что дорогу пришлось перекрывать, — Галис развёл руки в стороны, пытаясь наглядно изобразить длину каравана. — Да повозок сорок было, не меньше.

— Ваших ехало с десяток, не больше. Зато рабов вы притащили больше сотни. Гильдию подняли на уши вместе со стражниками, думали, вы захватывать город приехали. А вы толпой поехали к банку и весь день носили вещи из повозок куда-то за банк. Вам, ксатам, что, у всех длинноухих отводят места?

— Не знаю, мне ничего подобного не рассказывали, — я отпил вина, а про себя отметил, что авантюристы задали вполне интересный вопрос. — Ну так какие проблемы с переездом? Приехали, выгрузили вещи, переночевали и уехали?

— Да, — слаженно ответили авантюристы.

— А так в чём проблема с переездом?

— Да нет никаких проблем. Да ваших только в гостиницах отказывались от еды, посылали рабов на рынки и сами всё готовили.

— Обычная предосторожность.

— Может, и обычная, но поступать так всё равно неправильно, — задумчиво изрёк Нот.

— Да правильно, неправильно, чего мы вообще об этом говорим? — Галис посмотрел сначала на Нота, потом уставился на меня. — Ты чего там про обучение говорил?

— У нас есть ещё одна тема для разговора.

— Пускай сначала еду принесут, и мы пообедаем. Тема-то серьёзная, — Нот покачал ладонью, как бы призывая меня не спешить. — Чего там с обучением?

— Через два налима… Тьфу. Через восемьдесят дней я вернусь в Магнар, но со мной приедут с десяток юнцов с академии.

— Магов обучать, что ли?

— Нет, просто обычные разумные. Невольники.

— Да это те отказники и сироты, которые академия держит вместо церкви? — я в ответ кивнул Галису. — Да я слышал, что они там у вас как рабы, пока совершеннолетними не станут и их не выпрут. Да деньги хоть дадут на дорогу, уже твоей этой академии спасибо. Но десять рыл в обучение мы не возьмём. Да сложно это, и какой нам прок?

— Не десять, а всего лишь четверо. В академии их всех приучили к послушанию. Проблем они не доставят, а вы получите хорошее подспорье на заданиях.

— Да они все остроухие?

— Двое из них точно.

— Да если всё как ты говоришь, то… — Галис замолк и задумчиво уставился на красную жидкость в бокале. Мне эта задумчивость показалась странной. Нот будто прочитал мои мысли и пояснил.

— Пока тебя не было, мы ещё раз ездили Кратир. Встречались там с группой добытчиков… этих, кустов порченых.

— Виноградных лоз?

— Угу, вот с той группой и говорили. Они предложили дельце одно на лето, и помощники лишними не будут. Да и Галис чёт постоянно в сторону Кратира посматривает, да? — с последней фразой Нот толкнул приятеля ломтём.

— Да пошёл ты, — одноухий беззлобно процедил сквозь зубы и приложился к бокалу с вином.

— Ну так что, возьмёте их?

— А тебе-то какой прок?

— Один из них мне сильно помог в академии. Хочу отплатить добром за добро.

— Да что ты… — Нот явно собирался меня подколоть и напомнить, что перед ним должен сидеть ксат добра не знающий, но около стола возник официант с тележкой, уставленной различными тарелками и бутылками. — Тащи их, там уже поговорим и решим, — Нот махнул рукой, жадно наблюдая, как источавшие изысканные ароматы блюда перемещались на стол.

Принесённая еда оказалась настолько вкусной, что мы не проронили и слова, пока набивали животы. И только когда последний кусочек свиного окорока в сливках с кедровыми орешками и соусом из можжевельника скрылся в моей утробе, а со стола исчезли бутербродики из свежего белого хлеба с обжаренным козьим сыром на конопляном масле — только тогда я понял, что за последние месяцы сегодня впервые наслаждался едой. После инцидента с кристаллом маны еда хоть и обладала своим вкусом, но удовольствия никакого не доставляла. Зато теперь, откинувшись на спинку стула и пододвинув к себе бокал с вином, я позволил себе сыто вздохнуть и не сдержать удовлетворённую улыбку. Авантюристы были довольны едой не меньше моего. Несколько минут мы втроём молча наслаждались приятной тяжестью в животах.

— Сейчас бы спать завалиться, — мечтательно прогнусавил Нот, холёным взглядом смотря в потолок.

— Послеобеденный сон вреден для почек.

— Да зато хорош для настроения, — парировал одноухий.

— Плевать, что высмотрели в магазине?

Нот переглянулся с Галисом и тот юрко выглянул в зал. Столики рядом с нами были не заняты. Нот цокнул языком и прочистил горло.

— Узнали мы про эту Фануру Ларнас. Странная история, ксат. С ней и этим магазинчиком. Даже не знаю, с чего начать.

— Давай с самого начала.

— Так сначала-то, что? Ты же знаешь, кому сейчас принадлежит половина доходных домов города? Вот эти, которые красно-зелёные и зелёно-красные.

— Слышал, что один благородный дом получил их во владение в прошлом году.

— Да то верно. Это Миастусы были. Они чего-то на прошедшей войне сделали и приглянулись императору, а прошлый благородный дом впал в такую немилость, что его вырезали под корень.

— И как связаны эти дома и магазин?

— Да напрямую никак, но там своя закавыка, — Галис, вставив замечание, уже было хотел продолжить, но сладко зевнул и махнул рукой.

— Галис прав, ксат. Не торопись, сейчас всё объясню. Эта остроухая, Фанура, она не местная. Мы тут разузнали, а потом в Кратир же ездили, и там тоже поспрашивали. Она последние два года жила у какого-то купца или просто богача. Работала нянькой для егонной дочки. А, говорят, в начале прошедшего лета дочка совершеннолетней стала и её замуж успешно сбагрили. А остроухую попросили на выход, и она приехала сюда.

— Где встретилась с предыдущим владельцем магазина?

— Ага. В конце лета они уже свадьбу отметили, даже к церковникам зашли всё сделать по высшим правилам. А потом муженёк её, того, предстал перед Всебогами.

— Ну а при чём здесь благородный дом?

— Всё дело в приюте. Прошлые благородные полностью содержали его, но эти Миастус, как прошлой весной пришли, так сиротам и медяка не дали. Приют к лету загнулся и больше сирот не держал, так, несколько раз в неделю обедом горячим накормят, но здание пустовало. К этому лету его хотели сделать пансионатом для детей благородных, ну, чтобы они там учились и всё такое. Но осенью кто-то опять начал платить приюту. Меньше, чем до этого, но этого хватило. Теперь там для сирот ночлежку сделали. С едой проблемы, но крыша над головой у них есть.

— Дай угадаю, — я грустно вздохнул и потёр переносицу, прогоняя из груди наиотвратнейшее чувство. — Приюту жертвует остроухая?

— Она самая. Бизнес у неё хорошо идёт, даже лучше, чем у прошлого владельца.

— А церковь, она же должна сиротами заниматься.

— Так церковь это и делает, но город большой, и война недавно была. Церкви на всех не хватает.

Дальше Нот дополнил рассказ обычным расписанием дня эльфийки и тем, что живёт она недалеко от магазина и на обед никуда не уходит. Вроде как готовит дома и ест в магазине. Ещё с ней всегда ходит её охранник, вполне неплохой боевой раб. Ветеран прошедшей войны, да убил по пьяни офицера городской стражи. Хотя Галис посчитал его чмошником деланным и крысой тыловой из-за того, что в магазине с узкими рядами между полок он, с возможными грабителями, собрался сражаться длинным мечом, когда как для таких помещений подходит короткий меч или кинжал, ну и малюсенький щит. Ещё за эльфийкой кто-то пытался ухаживать из местных, но она каждого слала в скверну, соблюдая годичный траур по супругу. Как предположил Нот, основные покупатели у остроухой как раз благородные и прочие богатеи, потому что днём в магазин к ней практически никто не заходит.

— Где этот приют находится?

— В юго-восточной части города, недалеко от стен.

— Я там никогда не был.

— Слушай, это всё твои разборки и нам как-то плевать на происходящее, но зачем она тебе?

— Да там одно дело у меня к ней есть, важное, — я окинул авантюристов угрюмым взглядом. — Дней через двадцать вы будете в городе? Одно мелкое задание есть, буквально на пять минут.

— Уезжать пока не думали. Но, ты, это, нас не втягивай…

— Всё будет хорошо, успокойтесь, никакой опасности нет. Ну так что?

— Если всё так, как говоришь, то… — авантюристы переглянулись. — Там и поговорим. Ты на праздник к остроухим заглянешь? Ты же завтра выезжаешь, значит, должен аккурат за несколько дней до него приехать.

— Не знаю, получится ли. Сувениров привезти?

Авантюристы в ответ посмеялись. На этом мы закончили обед и разошлись. Напоследок, разделив счёт пополам и оставив на столе по две больших золотых монеты, я успел аккуратно спросить о местах, где обучают простым умениям для рукопашного боя. С этим следовало обращаться в гильдию авантюристов и просить отдельную книгу, либо в казармы к солдатам или на тренировочные поля. Или в боевые школы, но таковых в Магнаре не было.

Оставшихся у меня монет хватило бы отправить сообщение в далёкий город, но не больше. Пришлось отправиться в банк. В просторном зале, забитом разумными несвойственно обеденному часу, в дальней стене располагалась дверь в недавно открытое отделение ксатов. Сидящие рядом двое охранников с кожаными ошейниками, в начищенной до блеска стальной броне и широкими мечами, при моём приближении резко встали и молча поклонились. Странно, ведь Хубар обмолвился, что у ксатов рабы могут использовать только посохи — но передо мной только что открыло дверь живое нарушение договора. Или насчёт банков у ксатов отдельный договор с длинноухими?

Делами финансовыми и прочими интересными я занимался долго, практически уничтожив своё настроение. Городской колокол пробил два раза, когда я пришёл в банк, а когда я вышел воздух сотрясли четыре звонка. Но причина моего скверного настроения крылась в другом. Не в драконах, успевших предупредить местных клерков, отчего они на каждый мой существенный вопрос извиняющие кланялись.

Суть опять же в деньгах. Вот как их копить, если сегодня утром у меня на счёте было почти двадцать две тысячи, а сейчас их чуть больше девяти?

Два билета по четыре тысячи на корабль к острову и обратно. По моей задумке, после материка скверны, я воспользуюсь островом как перевалочной базой, а сам полечу на южный или северный материк. Но всё равно, когда подойдёт время — на южный материк возвращаться лучше в форме ксата. Потому что скверный континент я покину не с пустыми лапами.

На остальные четыре тысячи на остров было заказано много чего. Вёдра разных размеров и коромысла, чтобы подстраховаться, если источник рядом с пещерой иссяк и придётся ходить к дальнему лесу. Из кожи кракчатов и псехвотрубок фласкарцев можно сделать подобие бочки, но в пещеру поднимать воду лучше вёдрами. Также понадобятся разные верёвки и инструмент, включая для работы с кожей и шитьём, и ткани прочной несколько рулонов, и базовых ингредиентов для структурных растворов со стеклянными банками для их хранения. И, конечно же, солидных размеров ящик с завязками, который ксаты помогут надеть на мою истинную форму. Он мог бы обойтись в тысячу, но ещё за столько же его как следует обработают, чтобы он не пропускал воду. В этот ящик я и сложу все свои вещи, когда приплыву на остров. И в него же я сложу все добытые заллаи, когда полечу обратно.

Единственная проблема в том, что до острова мне придётся тащить очень много вещей: два алхимических набора, заказанную у портного одежду, магическую плиту. Придётся в каждом из караванов арендовать грузовое место. Хорошо хоть в каюту корабля всё это можно занести без дополнительной платы.

После банка следующей остановкой значилась ратуша. Если в банке я был всюду записан, то в ратуше пришлось отстоять положенную каждому очередь, прежде чем я подобрался к работникам администрации, скривившиеся от вида моего морщинистого лица.

Устало облокотившись на стойку, я наблюдал, как клерки лихо решали вопросы горожан. Они не задерживались и уходили довольные спустя минуту-другую, стоило им только сказать о своей просьбе. Но та нутоновская падла, которой выпало работать со мной, решила окончательно испоганить мне день и на битый час пропала в подсобных помещениях. А я ведь всего лишь попросил выяснить, пришла ли мне весточка от барона. Как оказалась, пришла. Короткая, в две строчки: «Город Фраскиск, отель Монж-Телер».

Весточку ученику-торговцу в далёкий портовый город я смог отправить несравнимо быстрее. Теперь Илур озадачен двумя прямыми просьбами. Он должен выяснить, может ли Ганзейская торговая лига от своего имени разместить моё объявление на двух свободных от скверны материках. Вторая же просьба была толстым полунамёком-полувопросом о том, может ли Ганзейская лига помочь будущему магессору избавляться от результатов исследований порождений. Ответы следовало всенепременнейше отправить во Фраскиск в ближайшие десять дней.

Оставалось последнее дело. Пред дверью отдельного кабинета я нерешительно замер, прислушиваясь к собственному сердцу. Оно билось ровно и чётко, но его звук будто стал каким-то глухим. А спустя десять минут, когда я вышел из кабинета и горько вздохнул — звук ударов ещё более поблёк. Из-за новой строчки в лог-файле.

Ещё в Настрайске, когда мы с Руалом поехали к скверному лесу, я аккуратно выведал у остроухого о рабстве, и как вообще разумные себе рабов заводят. Ну не как котят же, на улице облезлого доходягу находят и такие: «Теперь ты мой. Я буду каждый день тебя бить, унижать и заставлю работать, пока ты не сдохнешь». А доходяга в этот момент так радостно, со слезами счастья на глазах: «Хозяин!» Нет, реальность выглядит иначе, с её бюрократией и почитанием системы как бога.

Руал поначалу не хотел отвечать, но недавно спасённая жизнь и будущая награда за поездку к скверне смягчили его настрой. Последней гирей на чаше весов стало моё честное признание, что рабов у меня никогда не было — но вот именно сейчас мне подобное очень надо. Остроухий чуть подумал и рассказал обо всём. Заодно он добавил, что у ксатов на острове всяко как-то по-другому дела обстоят и ему невдомёк, как я собираюсь решать вопросы с церковью.

Если нужен раб, но мест в душе нет, то разумный сначала идёт в городскую ратушу. Там он доказывает, что у него есть своё жильё и раб не будет по ночам валяться в проулках, или достаточно денег, чтобы снять для последнего хотя бы стойло в конюшне. После разумный покупает в ратуше разрешение на владение рабами, от одного до десяти включительно. На бумагу ставятся печати, заполненные маной клерка ратуши и разумного. Потом — церковь с похожей процедурой, с прикладыванием ладоней к кристаллам и внушительными тратами на пошлины и налоги. В церкви разумный получит разрешение на разрешение владение рабами, заверенное церковными печатями. Потом обратно в ратушу, где в отдельном кабинете один из главных администраторов города подтвердит подлинность собранных разрешений и подведёт разумного к массивному кристаллу. Последует приложение ладоней вместе с документами, короткое оглашение контракта и разумный может идти за покупками.

Одно странно: Хубар, Руал и Нот с Галисом говорили про место в душе. Но мало того, что оно появляется не в церкви, а в ратуше на последнем кристалле — так ещё у меня никакой души не проявилось. Хотя, последнее очень даже хорошо: я не горю желанием связываться с этим религиозным бредом. Лог.

Личное имущество:

Предметы одежды:…

Книги:…

Оружие:…

Рабы:

▪▪▪Количество ячеек рабов: 4 из 4

Другое:…

Рабы — это личное имущество. И подобное отображается в моём лог-листе. Если это не дно морального падения, но тогда где оно? И могу ли я лелеять робкую надежду не удариться об это дно? Особенно, учитывая недалёкое будущее.

К сожалению, в банке и ратуше я провёл слишком много времени, и местный оценщик с магами успели закрыться. В «Гнезде совы» за стойкой клиентов ожидало довольное лицо Еларона. Взгляд хозяина гостиницы источал мягкость, а улыбка была дружелюбной.

— Добрый вечер. Рад, что смог застать вас до вашего отъезда. Ваши сородичи некоторое время назад арендовали у меня все комнаты и не поскупились на оплату. Хотел ещё раз за это поблагодарить.

— Попусту, мы не пересечёмся, — я подошёл к стойке и протянул Еларону опустевшую флягу.

— Как обычно, одна восьмая коньяка?

— Одна шестая, — я угрюмо цокнул языком, и положил на стойку пяток золотых. — Объявлялись ли Чёрные Луны в городе, и есть ли какие слухи о кузнях и партии металла?

— Видеть-то видели, они ж вольные разумные. Что на рынке купить, где горло промочить. Но сильно не дебоширили, даже всё без стражи обходилось.

— А металл?

— А вот с ним они и связаны. Месяц назад в магические кузни что-то привезли, они в юго-восточной части города, недалече от приюта. Поговаривают о семи телегах прямиком из Настрайской магической академии. Это был металл магический, да?

— Скорее всего. Это все слухи?

— Было кое-что ещё, — Еларон недвусмысленно погладил двумя пальцами по гладкой поверхности стойки, чтобы спустя секунду этими же пальцами ловко спрятать две золотых монеты. — Все эти дни печи в кузнях дымили так, что иной раз неба не было видно, и гремели молотами на всю округу. А вот уже как пять дней там тишина и дыма нет. Поговаривают, что прошлым днём на тренировочное поле к Чёрным Лунам несколько телег заехало.

Меня не на шутку обеспокоило услышанное. Зачем заказывать магический металл в академии, а потом везти его в магические кузни в совершенно другой город? Только потому, что право на торговлю с академией принадлежит одному благородному дому, вместе с этими самыми кузнями. Всё это Миастус получили по итогам войны. А теперь они подготавливают верных пасынков войны к чему-то крайне важному, где должен заявить о себе один из младших сынов рода Миастус.

За ужином меня не покидало скверное чувство, что я вляпался в передрягу со всей этой нуррасией макира и участием в ней наёмников. В груди колючим клубком извивалось нехорошее предчувствие от никогда не подводящей паранойи. Я настолько отдался в омут размышлений, что незаметно для самого себя оказался около бани. Моё скверное настроение отражалось на лице кривой гримасой, которую банщик понял за секунду. Не задавая лишних вопросов, он принял золотую монету и сразу же позвал младшую дочь за свежим веником. Та даже не пискнула, когда увидела меня голым, даже не стала просить прикрыться и прочее — только её розовощёкое лицо цветом приблизилось к лепесткам мака, пока она усиленно обхаживала меня вениками. Интересно, её поведение связано с моим скверным настроением, чуть подправившимся после хорошего пара, или они с сестрой перестали бояться меня и попросту привыкли?

Глава 5

Дорога, названная Гравским трактом, по которой ехала длиннющая вереница телег в направлении Фраскиска — лишь фактом своего существования порождала десятки безумных вопросов. Я старался придумать на них ответы, но каждый оказывался на порядок безумнее самого вопроса.

За короткий срок в полгода я побывал лишь в нескольких городах, но в каждом из них улочки замощены камнем. Где-то, как в Луцке и Кратире, это обычный жёлтый и серый камень небольших размеров, хорошо подогнанный друг к другу — а вот в Магнаре это огромные прямые каменные блоки, длиной нередко под метр, будто от множества старых фундаментов. За городской же стеной мощёная дорога, обычно, через триста метров переходит в грунтовку. Только в Магнаре путь замощён аж на три километра в каждую из двух сторон, к Настрайску и Кратиру. В сторону последнего, через километр от городских стен, дорога разделялась, вторым отростком направляясь строго на запад к королевству равнинных эльфов.

По этому широкому ответвлению караван ехал уже четвёртые сутки. Четвёртые сутки колёса телег и ступни разумных давили гладкий обтёсанный камень.

Почему, когда во всей империи между городами грунтовые дороги, Гравский тракт выглядит как нечто инородное, будто несвойственное эпохе? Широкий, в нём могли спокойно разъехаться сразу четыре телеги, а само полотно обтёсанных камней было сделано под едва заметным уклоном от центра к краям.

Почему тракт шёл между холмами, но ближайшие начинались чётко за два километра от краёв полотна? И хоть земля ещё была скрыта под истончавшимся снежным покровом, шедшие рядом разумные в своих восхищённых рассказах не единожды упоминали, что земля там идёт с небольшим уклоном к холмам.

Почему частенько от тракта ответвлялись такие же мощёные дороги, уходя на север и пропадая в густых лесах? Этими дорогами наш караван пользовался каждую ночь. Вечерами телеги съезжали на такую дорогу и заезжали в лес, где мы и ночевали.

Почему вот эти отходящие дороги, шириной в две телеги, углублялись в лес настолько, что их конца не было видно? Почему и они были сделаны с небольшим уклоном?.. Многие вопросы «почему» рождались в моей голове. Но хотя бы на один подобный вопрос я получил ответ в тот день, когда караван выехал из Магнара.

Почему разумные вслух молили своих богов о защите, а охраны в караване хватило бы разорить небольшой город? Ответ заключался в расположении тракта.

Так-то из Магнара к королевству остроухих проложено две дороги, огибавшие огромную территорию холмов. Северный Гравский тракт и южная грунтовая дорога, отходящая от тракта буквально в месте его появления.

На дорогу по тракту нужно ровно восемь день, или чуть больше в холодные зимние дни — но с южной дорогой всё иначе. Снег сейчас тает, и грунтовку колёса разобьют, увеличив путь на многие дни — да и в сухую погоду потребуется не меньше десяти дней. Но если тракт идёт по открытой местности, оставляя деревья в стороне на многие километры, то грунтовка всегда касается опушек различных лесов. В них запрятаны форты и остроги, тянущие сложною, но волную лямку. Те огромные леса ни империя, ни королевство не признают своими, и в них со всех земель стекаются разумные в поисках лучшей доли. Эти форты да остроги именно что живут ночной охраной караванов и торговлей припасами, привезёнными из Магнара или Фраскиска. Если ехать по южной дороге, то припасов с собой брать много не надо — как минимум зерно для лошадей купится в остроге по сходной цене.

Сейчас же, в скользящем по каменному тракту караване, в каждой из шестидесяти повозок четвёртая часть кузова отводилась под провиант. А ещё, через каждые десять повозок, караван перемежали две телеги с фуражом для почти сто пятидесяти лошадей, включая четырёх всадников из наёмников для разведки. Охраны же на каждую телегу было по два авантюриста, притом в этой ораве были не только ратоны и нутоны, но и дворфы и даже где-то мелькали широкие спины орков.

Пассажиров же было немного, перед отправкой из Магнара начальник каравана огласил цифру: тридцать четыре. Сразу после была сказана ещё одна цифра — двести четырнадцать. Именно столько разумных попросились примкнуть к каравану и просто идти рядом. Они или платили за что-то определённое, либо вовсе ничего не платили и еду несли с собой, сами добывали воду и заботились о ночлеге, и в случае нападения на караван обязаны были отбежать от телег. Иначе будут убиты охраной как возможные лазутчики, даже если это младенец на руках матери. Пассажиров, караванщиков и оплативших охрану от других разумных отличали небольшие белые платки, повязанные на запястьях и плечах.

Вот из-за этой простой математики и получалось, что тракт хоть и короче, но грунтовой дорогой ехать всяко спокойней, проще и безопасней. К тому же мы частенько проезжали в километрах от скверных мест, или днём слышали дикий рёв из дальних лесов, куда уходили мощёные дороги. Но разумные в караване боялись не скверны, не монстров, не бандитов и не зверья. Они боялись чего-то другого.

Так получилось, что в своей телеге я оказался единственным пассажиром. Я прекрасно понимал, что на свете мало желающих ютится с ксатом, и новость об одиночестве воспринял положительно. Тем более что ехал я в закрытом полукруглым тентом кузове, и восседал на мягкой перьевой подушке, выданной караванщиком. Не стесняясь компании ящиков да мешков, я с удовольствием заворачивался в плащ, превращался в кожаный кокон и наслаждался теплом. С каждым днём весна забирала права у зимы, и я уже не так сильно мёрз, и куртка с магическим подогревом спасала, но всё равно старался лишний раз не рисковать.

Но в моём одиночестве был огромный минус. Я никого не мог расспросить об этой тайной опасности, а на привалах и ночлегах в устоявшуюся компанию пассажиров ксата не впустят. Приходилось довольствоваться разговорами шедших рядом разумных, примкнувших к каравану. Благо они все считали, что в кузове никого нет и много о чём говорили — но главного я так и не услышал ни от них, ни от конного разъезда. Они каждый вечер скакали по каравану, предупреждая о скором повороте на ведущую в лес дорогу.

И сегодня, когда вечернее солнце накренилось к горизонту — рядом с колонной телег в очередной раз проскакал наёмник.

— Боги милостивы к нам, — конник говорил громко, стараясь быть наверняка услышанным. — Мы добрались. Головная телега свернёт на путь с минуту на минуту.

— Как там, внутри? — робко спросил караванщик.

— Ничего и никого. Была чья-то ночлежка, но не меньше десятины дней назад.

— Великий Вагнуртон, хвала тебе! — восторженно прошептал караванщик, а затем отогнул полог тента и радостно посмотрел на меня. — Скоро приедем. Уж сегодня точно ночевать будем в тепле.

— Где именно ночевать?

— Через час увидишь.

После всего услышано сидеть в кузове уже не хотелось. Отогнув тент, я перелез через бортик и сел рядом с возницей. Караванщик поначалу сопротивлялся, да и места для второго разумного не было, но махнул рукой и продолжил следить за лошадью.

Я невольно вздрогнул от воздуха, наполненного сыростью от тающего снега. Идущие рядом с повозкой попутчики будто и не заметили моего появления, радостно переговариваясь о пройденной половине пути и скором ночлеге.

Среди примкнувших было очень много семей с детьми всех возрастов. Рядом с нами шла семья нутонов с мальчиком лет пяти, за весь день сильно уставшим и под вечер нашедшим пристанище на плечах отца. При словах о скором ночлеге мальчик оживился и принялась донимать папу стандартными детскими вопросами: а как скоро мы придём, а долго ещё идти, а что там такое будет, а чего мы в том городе будем делать, и другими подобные им. Отец мало того, что который день тащил за спиной солидного размера сумку, в каждой руке по котомке и вот ребёнка на плечах, так ещё был страшно уставшим и едва переставлял ноги — но спокойно отвечал сыну. Правда, односложно, ничего нового я так и не узнал.

Вскоре караван съехал с тракта на дополнительную дорогу, всё так же укрытую среди холмов — и существующая действительность меня озадачила ещё сильнее. Дорога начала медленно углубляться в землю, по сантиметру каждые несколько метров, а уклон полотна изменился во внутреннюю сторону. Когда дорога спустилась примерно на метра два — караван въехал в огромную арку, выложенную массивным жёлтым кирпичом в ближайшем холме. Высотой арка была достаточной для трёх телег, поставленных друг на друга, а шириной и все четыре разъехались бы без проблем.

Тоннель медленно уходил под землю, воздух полнился сыростью, но лёгкий ветерок дул в лицо. Зажглись фонари и факела, осветившие для простых разумных то, что я уже и так давно видел. Стыки между кирпичами везде были одинаковы, на всём протяжении туннеля, а в месте перехода каменной кладки дороги в кирпичную стену — там не было даже куцей травинки и клочка мха, будто им не за что зацепиться.

Караван спускался не меньше десяти минут, уйдя под землю на метра четыре, пока повозки не въехали в широченный зал, разделённый водосборной канавой на две равных части. То, что было дорогой, через два десятка метров от входа резко расширялось, углублялось на многие метры и превращалось в настоящий сточный канал, уходящий далеко в темноту для простых разумных, и в ещё одну широкую арку для меня. Сам же зал, шириной в десятки метров, высотой в три повозки и поделённый надвое каналом — с правой стороны закрывался стеной из камней с проходом в середине зала, где через канал проложен мост из кирпичей всё того же жёлтого цвета.

Телеги по вполне широкому мосту аккуратно проехали в правую часть зала, кем-то умным приспособленную под временную стоянку. За мостом нашу повозку остановил мужчина нутон плотного телосложения, с густыми бакенбардами и широким топором на поясе. Начальник охраны назвал цифру и жестом показал извозчику в сторону, ближайшую к основному входу в это непонятное сооружение. Оказывается, жёлтые стены были исписаны номерами. Караванщики без труда расставили телеги по местам и начали ухаживать за лошадьми. В это время авантюристы подхватывали некоторых разумных из примкнувших попутчиков, всучивали им в руки вёдра и вели к самой дальней стене зала. Оттуда разумные возвращались с вёдрами, полными воды, разнося её сначала основным участникам каравана и лошадям, а затем давая напиться и другим попутчикам.

Вскоре на полу, где были чёрные закопчённые отметины, уже горели костры, а в кастрюлях варилось кашло. Дым от костров поднимался к потолку, уходя наружу сквозь небольшие прямоугольные отверстия в новодельной стене из грубого камня. К сырости в воздухе примешались ароматы сливок и мяса с дымком. Кажется, такого же вкуса было и кашло, но я пытался осознать происходящее и вкуса не заметил.

Всё это место сверху выглядело как две параллельные прямые, левый и правый зал, соединённые посередине. Шириной залы были с десяток метров, а длиною в четыре полёта «Магической стрелы». Сводчатый потолок поддерживали квадратные колонны, стоящие рядом с водосточным каналом. С нашей стороны всё пространство между колоннами было заложено серым камнем, с воздуховодными отверстиями в самом верху и такими же прямоугольными отверстиями у пола. Последние нужны, чтобы утром водой смыть всю грязь после разумных и лошадей.

В дальнем конце зала, противоположном от общего заезда, была толстенная стена с проходом вглубь катакомб, куда отправляли разумных за водой. Ещё когда караванщики только приступили готовить ужин — я направился к той стене. В тот момент нутон с бакенбардами стоял около прохода и инструктировал четыре группы авантюристов, должных посменно патрулировать окрестности за стеной. Меня начальник в катакомбы не пропустил, ссылаясь на заключённый контракт на мою охрану, как пассажира. А на вопрос, что же это вообще такое за место, нутон скривился и едва не плюнул мне в лицо. Он лишь коротко процедил:

— Канализация.

Одно-единственное слово крутилось у меня в голове и пока я ел ужин, и когда пил отвар из трав, и когда укладывался ко сну. Забравшись в верный спальник из меха Нашласарского манула скверны, я только успел сделать мысленную пометку всенепременнейше разузнать об этой канализации — как заговорил один из авантюристов, оставленных следить за кострами.

— Ей, ей, вы чувствуете? — он расставил руки в стороны, будто пытаясь сохранить равновесие.

— Ты себе мозги вконец отморозил, а? — спросил один из караванщиков, засидевшийся около костра.

— Почувствуйте, пол, пол, — авантюрист нагнулся и приложил ладонь к полу. За ним повторили все, и кто ещё не спал, и кто только что проснулся. Волна шороха прокатилась по всему залу, из дальнего конца в нашу сторону направилась плотная фигура с бакенбардами и недовольным лицом. Все трогали пол и ворчали на авантюриста, что тот совсем дурак.

— Вибрация? — спросил я, почувствовав неясные размеренные удары будто от колонны марширующих солдат. Они раздавались где-то в стороне Гварского тракта, но уж совсем далеко, гораздо дальше тракта.

— Тоже чувствуешь? — в голосе авантюриста не было радости, он дрожал. Разумные вокруг нас испуганно зашептались и продолжили яростно трогать пол.

— Мама, оно там! — по направлению к источнику вибрации показал рукой мальчонка, сегодняшний вечер поведший на плечах отца.

— Тихо ты, — женщина одёрнула сына и, сев по-турецки, придвинула мальчика к себе в объятья.

Начальник охраны в этот момент уже стоял около моста и раздавал указания группе авантюристов, тотчас же умчавшейся наружу. Потянулись долгие минуты, костры догорали и гасли, зал медленно погружался во мрак.

Спустя, наверно, полчаса ожидания — за каменной стеной пробежал кто-то очень быстрый, промчавшись по всему левому залу и молнией пролетев через мост. Посланный на разведку авантюрист запнулся и кубарем влетел в помещение. Лёжа на спине и ловя воздух ртом, он едва смог что-то прошептать нутону с бакенбардами.

Мужчина сжал кулаки, глубоко задышал и уставился в одну точку. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы прийти в себя, после чего он быстрым шагом вышел ровно на середину зала и сложил ладони рупором.

— Всем подъём. Оставаться на своих местах.

Все разумные и так давно проснулись, а сейчас от крика так вообще взбодрились и замерли. Некоторые же аккуратно набрали воды в кружки, промочить горло, или забивали табаком трубку, понимая, что сон уж точно отменяется.

— Всем молчать. Слушать меня внимательно. Всем незанятым на дежурствах авантюристам пройти к мосту. Караванщикам приготовится исполнить команду, — начальник замолк, позволяя разумным осознать услышанное. — Разорители. Зимовник.

Где-то с глухим ударом кружка упала на пол. Сидящий рядом караванщик с застывшим стеклянным взглядом как начал затягиваться курительной трубкой, так на автомате и продолжал втягивать горький дым. От боли вскрикнул мальчик, сдавленный объятиями матери.

— Соблюдать тишину!

Окрик начальника охраны вовремя зарубил на корню поднимавшийся гам. Все вновь замерли, кроме караванщиков. Они подошли к своим лошадям и принялись их успокаивать да гладить по загривку. Заодно закрыли им глаза плотной тканью и, зачем-то, проверили остроту своих кинжалов.

Я вылез из спальника, подобрал посох, накинул на себя паранаю с плащом и подгоняемый любопытством направился к мосту. В свете высоко поднятого факела, начальник охраны вместе с приближёнными обсуждали дежурство на одном из холмов, недалеко от тракта.

— Глава, — в мою сторону показал двухметровый орк, державший над головой факел. Начальник охраны стоял ко мне спиной и резко повернулся. Чтобы от испуга аж подпрыгнуть.

— Какого рожна ты вылез из темноты, подстилка дракона? — злобно процедил нутон, чтобы спустя мгновение рассерженно сплюнуть. — Я приношу свои извинения за мои слова, но впредь прошу так внезапно не появляться. И вернуться на место, мы заняты своей работой.

— Я сейчас не пассажир, а «Боец» второго уровня в гильдии авантюристов и наёмников города Магнар, — я медленно поднял руку и показал пальцем себе в глаз. — У вас не хватит зелий «Кошачьего зрения», если они вообще у вас есть. Могу взять вахту, но мне нужна тёплая накидка.

Выражение лица главного с недоверия сменилось на непонимание, а потом узкие поросячьи глазки широко распахнулись.

— Если возьмёшь три часа, то это будет неоценимой услугой. В ответ получишь лучшее мясо с котелка и Барка в охрану, он будет идти рядом с твоей телегой, — нутон показал за спину. Державший факел орк молча приложил раскрытую ладонь к животу. Из-под нижней губы у него торчали клыки, на левой скуле набиты орочьи татуировки, одна из них с головой собаки, кожа была насыщенного зелёного цвета, а плечи широченным. Орк явно провёл не меньше двух ритуалов преображения и стал отличным охранником, держащим за спиной древко лука выше его самого и толщиной в руку человека, а стрелы в колчане и вовсе напоминали снаряды для баллисты.

Уже через минуту я шёл в сторону тракта с овчинной буркой на плечах, и в компании начальника охраны. Он, освещая себе факелом дорогу, зачем-то нёс два широких ведра. Корка подмёрзшего снега задорно хрустела под ногами, когда мы молча сошли с тракта и поднялись на один из холмов.

— Ну что, видишь? — спросил нутон, вглядываясь в моё освещённое факелом морщинистое лицо.

— Что из этого? — я говорил с придыханием от потрясения.

Не меньше чем в десяти километров от нас снежное покрывало заканчивалось — но обнажалась не земля. Огромной блямбой на многие километры виднелись серо-жёлтые массивные камни, шедшие в уровень к земле. Семь огромных стёсанных холмов сплошь замощены камнями, притом холмы находились на разных уровнях. Между ними где были ступеньки лестниц, где пологие подъёмы, а где отвесная стена ограничивала разные высоты — но в этом всём чётко прослеживался путь от нижнего яруса к самому высокому холму. По нему шла колонна нечто того, что я сразу разобрать не смог. С минуту я вглядывался, пока в толпе существ не различил их отдельные очертания.

— Вижу крупы лошадей и там, где должна быть шея с головой, тело как у человека, но четыре руки и голова тоже лошади. И такие же есть овцы… и коровы?

— Я знаю, как выглядят минотавры, — отмахнулся нутон, но заметил мой вопросительный взгляд. — Минотавры, или миносы, или как вы их там называете. Плевать, куда зимовник идёт?

— Зимовник?

— Ты тупой? — мужик рукой показал во тьму. — Госока, орава миносов, на зиму сбивающаяся в табун.

— Осадись, я твоих минотавров впервые вижу.

— Да плевать. Куда они идут?

Я на секунду задумался, осмотрел ближайшую округу и начертил на снегу линию тракта, каменную блямбу и направление зимовника, шедшего на юго-восток. Не в нашу сторону.

— Хвала Всебогам, — нервно прошептал нутон. — Это лучшая новость, которую я слышал за зиму.

— Что это за каменные холмы?

— Не прикидывайся, ксат. Не тебе об этом не знать, — раздражённо процедил мужик. Поставив на снег вёдра, он показал вниз холма на дорогу, где четверо авантюристов разжигали костёр. — Как и договаривались, твои три часа. Встань ногами в вёдра, а то в снегу долго стоять, отморозишь их. Там внизу твоя охрана. Если зимовник изменит курс — кричи. Через три часа тебя сменят.

Начальник охраны спустился к дороге и перекинулся с авантюристами парой фраз, единожды махнул в мою сторону рукой. Когда главный ушёл — разумные озадаченно посмотрели в мою сторону, хотя меня самого они вряд ли могли видеть, ведь густые облака скрывали луну и звёзды. Так же они не видели, как я перевернул вёдра, встал на них и все три часа балансировал, используя посох как дополнительную точку опоры.

Даже отчасти передавшееся от истинной формы прекрасное зрение не могло справиться с десятком километров. Но и увиденного оказалось более чем достаточно.

Минотавры внешность свою взяли не только от лошадей, коров или овец, но и от коз, и даже буйволов или бизонов с их огромной грудной клеткой и спиной основного тела. Второе тело, заканчивавшееся звериной головой и начинавшееся из плечевого пояса передней пары ног, оно смутно напоминало человеческий торс. По крайней мере, две пары рук располагались ровно там, где и руки обычного разумного. Был ещё один факт, подтверждавший догадку о человеческом торсе.

Самым первым миносом зимовника шла здоровенная самка высотой не меньше трёх ростов среднего разумного, с огромной грудной клеткой и спиной основного тела, и не менее внушительным бюстом торса человеческого. Даже на расстоянии в десяток километров я прекрасно видел, что в её основном теле нет вымени, как у прочих нормальных копытных, но её человеческая грудь огромными шарами свисала практически до пупка. К этой самке каждый час подбегало по два маленьких жеребёнка. Поднимая каждого в подмышку и придерживая нижней парой рук, верхней она вставляла грудь жеребятам в пасть и доила себя. Да и не только первая самка таким образом кормила жеребят, но и все остальные.

Ещё главная самка регулировала марш зимовника, будто отбивавшего чёткий строевой шаг. Представляя собой вытянутый овал, снаружи его стояли высокие и крепкие миносы, пряча внутри слабых, стариков и детей. Каждая спина основного тела была навьючена мешками, а на спине человеческой висел рюкзак и прочая поклажа. Наверно, именно из-за этих грузов овал зимовника иногда растягивался сильнее обычного, и главная самка останавливалась, поднимая все четыре руки. Когда зимовник сомкнётся, та оставляла поднятой одну правую и одну левую руку, и именно с них все миносы начинали свой чёткий шаг.

Спустя три часа дежурства со стороны дороги раздался тихий свист. В мою сторону направлялось два авантюриста, один держал факел, а другой сжимал склянку с зельем. Передав сменщику овчинную бурку и коротко объяснив, что и как — я спустился на дорогу к костру, собираясь как следует отогреться. Над ним как раз висел небольшой котелок, из которого мне поспешили налить горячего отвара.

— Слушай, а это правда? — спросил один из авантюристов, когда я пересказал увиденное.

— Что?

— Что миносов в первый раз видишь? — я в ответ кивнул. — У вас там на острове такого нет? Даже в лесах?

— Они, что, ещё и в лесу обитают?

— Так разные же есть, — усмехнулся авантюрист, задумчиво почесав затылок. — Ну, вот эти всяко равнинные. Ну, они только на зиму вот так собираются, а по теплу коровы отдельно, овцы отдельно.

— Есть лесные, ага, ещё горные и степные, — добавил второй авантюрист. — Ну, первые там всякие олени и лоси, горные это бараны и… эти, меховые такие…

— Альпаки это.

— Вот. Ну а степные это тоже эти альпаки, и всякие верблюды и косули. Знаешь, как они выглядят? — свой вопрос авантюрист задал с усмешкой в голосе.

— Всех этих обычных животных я видел. Но почему ваш начальник назвал их разорителями?

— Потому и назвал, что разорители они, — заговорил один авантюрист, но помрачнели все остальные и сразу. — Эти равнинные миносы деревни разумных, ну, стараются обходить. Подходят иногда близко, с полукилометра, но ближе не сунутся. Вроде сами не хотят рисковать, боятся огрести. Но если увидят или даже почуют такое же животное, какие и они… Ну, лошадь увидит живую лошадь, или там овца почует живую овцу — так обезумят и снесут деревню вместе с разумными. Мою родную деревню три года назад так разорили. Всё разрушили, все поля вытоптали, всходы пожрали… и деревенских то же.

— С горными и степными так же. А лесные, говорят, звереют от вида лука или копья, или если найдут взведённый капкан или волчью яму, — добавил другой авантюрист.

— Повезло, что зимовник идёт не к нам, — подытожил третий авантюрист. — Прирезали бы караванщики лошадей, и в повозки нас всех запрягали бы по очереди.

Глава 6

К городским воротам Фраскиска караван прибыл под вечер, но в сам город нас пропустили не сразу. Каждую из телег проверяла стража, с рисунком на фиолетовом плаще то ли гуся, то ли лебедя, державшего в лапах ветки лозы. С каждого въезжающего пассажира взымали пошлину в золотую монету королевства. Когда подошла очередь нашей повозки, то солдаты позвали начальника стражи.

— С какой целью вы прибыли в наш город? — спросил крепко выглядящий мужчина с острыми эльфийскими ушами.

— Честно?

— Уж извольте.

— Я прибыл не как Кта’сат, а как ученик-магессор Настрайской магической академии, — я отвернул край плаща и показал стражам светло-голубую паранаю с символом академии. Второй символ они не заметили. — Я на неделю, кое-что куплю в городе и заеду в одно скверное место для изучения.

— Стало быть, в королевстве вы задерживаться не собираетесь?

— Возможно, приеду летом, но и там проездом.

— Тогда завтра же утром заявите о себе в городской администрации, и оплатите годовую пошлину, — капитан жестом показал караванщику, что он сможет проехать в город. А сам же, отправив солдата дальше по каравану, подошёл к телеге вплотную и с неясной мольбой во взгляде посмотрел на меня. Мне пришлось чуть наклониться в его сторону. — Как сейчас, там, в академии?

— Ей выпали суровые испытания, но сейчас дела должны быть чуть лучше, чем осенью.

— Остаётся молиться, чтобы так и было, — с надеждой прошептал ратон и вернулся к воротам.

Когда караван въехал в город и наша телега оказалась внутри городских стен — моё сознание будто отдалило от тела.

«Приехал, отродье кровавой твари. Ты получил вольную, но не смей приближаться к зданиям ксатов.»

«Ещё одно оскорбление, и я убью тебя.»

«Давай, сделай это, окрась себя.»

«Мне начинать тебя искать?» — ответом в канале мыслеречи стала тишина. И его последующий разрыв.

Из гильдии свободных торговцев я мог бы выйти с наипаршивейшим настроением, из-за недавнего разговора с драконом — но я его игнорировал как досадное недоразумение. Ибо в гильдии торговцев случилось два приятных события.

Караван обратно в Магнар собирался ехать сразу после праздничных дней по южной грунтовой дороге, что очень хорошо. Сейчас заканчивался шестнадцатый день свободного налима, обратно ехать в двадцать третий день, и дней десять на саму дорогу. И на мою безмерно коварную удачу, один из караванщиков начал выискивать компаньонов на поездку в город при академии прямиком из Фраскиска. Караванщик мне обрадовался, и сказал, что в Магнаре мы задержимся ровно на день. Получается, я успевал вернуться в академию вовремя.

До отеля следовало пройти через весь город к главной площади, минуя площадь поменьше у здания с причудливой амбарной крышей. Рассматривая город и его улочки, и подмечая разительное сходство с Магнаром в плане архитектуры, я так и не увидел хотя бы одного дома, окрашенного в вызывающе-яркие цвета. Всё было либо в камне, либо в кирпиче или дереве, либо отштукатурено естественными цветами. Мощёные такими же огромными камнями как в Магнаре, на улицах и дорогах эльфийского города не видно было и соринки, хотя в некоторых подворотнях всё ещё стояли лужи, подрагивая гладью. Снег редко где встречался, на крышах домов он и вовсе иссяк, а из печных труб всюду шёл дымок.

Несмотря на довольно позднее время и зажжённые фонари да факела в руках у горожан, их походка была нервной, а на лицах отражалось предвкушение чего-то грандиозного. Нет-нет, да поглядывали разумные косо в сторону огромной площади, и о чём-то задумчиво размышляли. Многие после этого огорчённо вздыхали, но некоторые ещё сильнее улыбались.

Главную площадь города назвали так не ради красного словца: в ней могла уместиться не одна тысяча разумных. Овальной формы, окружённая домами с полуколоннами на фасадах и небольшими садами во дворах и в широких проулках, с одной её узкой стороны были дома без особых излишеств. Именно там в такое позднее время строили что-то, напоминавшее огромную сцену. Из-под меховых и вязаных шапок рабочих выглядывали исключительно острые уши, а все подвозившие материалы разумные с человеческими ушами носили ошейники.

Хоть всю ночь можно искать вход в отель среди вычурных зданий, где на первых этажах уличные окна нередко были широкими как у дорогих бутиков — но рядом с дверьми некоторых зданий стояли разумные, в тёплых меховых плащах и мечами на поясах. Я рискнул направиться к ближайшему. Но к князю Беслерскому в столь поздний час меня не впустили, да я и особо не напрашивался. Зато меня направили на противоположную сторону площади. Там у двери с резными наличниками и бронзовой окантовкой стоял другой разумный с острыми ушами.

— Отель Монж-Телер? — спросил я.

— Всегда им был, — остроухий окинул меня изучающим взглядом, и продолжил вглядываться в ночную площадь.

Повисла тишина. Я стоял около двери и ждал дальнейшего развития событий, а ратон будто и вовсе забыл про меня.

— Нашего брата в отеле не принимают, да?

— Я чё, похож на лакея? Есть деньги платить, и капля чести не устраивать проблем отелю, то дверь на себя и в путь.

Красный, золотой, персиковый и тёмно-бордовый, и немного слабого фиолетового оттенка — основная палитра цветов просторного зала, в вечернюю пору бывшего пустым. Красные ковры на полу из тёмно-бордового дерева, такого же цвета широкие столы и стулья с персиковой обивкой на них; золотые завитушки на ножках мебели и на углах колонн, поддерживающих высокий потолок; золотые держатели для магических светильников, несколько мраморных бюстов около стен, широкие картины далёких пейзажей. И максимальная учтивость. Тамбурные двери за моей спиной не успели закрыться, а рядом уже оказался молодо выглядящий ратон, в чёрном приталенном костюме, с перчатками на руках и идеально ровной осанкой. Около его ног лежала корзина.

— Добрый вечер, господин. Желаете остаться на ночь?

— Если есть свободные места.

— Смею вас заверить, они были.

Ратон протянул ко мне руки, на что я инстинктивно перехватил посох поудобней. Остроухий это заметил и извиняющие поклонился. Он всего лишь хотел взять мой плащ с рюкзаком, и остальную верхнюю одежду. Но плащ ратон уронил на пол, увидев паранаю с эмблемами академии и церкви.

— Никаких вопросов, — я пристально посмотрел на остроухого.

— Да, господин, глубочайше прошу меня простить.

Парень низко поклонился и, аккуратно сложив в корзину плащ с рюкзаком, пригласил меня к стойке регистрации. Там стояла девушка с приятным миловидным лицом и в строгом костюме, подчёркивавшим бёдра и плавный изгиб талии. При моём приближении регистратор вежливо поклонилась и растянула губки в приветливой улыбке.

— Добрый вечер, господин, — промурлыкала остроухая. — Рады приветствовать вас. Заранее прошу нас простить, на неделю вперёд заняты все номера с окнами, выходящими на площадь. Но мы можем предложить номера в других частях отеля, и весь доступный спектр наших услуг.

— Поподробней об услугах.

— Встретивший вас лакей может, пока вы наш гость, сталь вашим личным слугой. Он поможет вам найти и купить любую вещь, или арендовать экипаж или повозку. К вашим услугам также высокий спектр удовольствий, начиная от флаской специи до наших частных куртизанок.

Последнему я настолько удивился, что невольно прищурил правый глаз.

— Конечно, мы можем удовлетворить и другие ваши потребности. У нас есть несколько молодых мужчин для вашей компании.

К чувству удивления добавилось чувство отвращения. Девушка это заметила.

— Мы можем подобрать вам спутников из… пансионата, если вам так угодно. Только некоторые из них не прошли даже малого ритуала взросления, по окончании вечера их общее самочувствие должно быть удовлетворительным.

Меня передёрнуло от отвращения. Нервно вздохнув, я устало потёр переносицу и задумался: они всем такое предлагают, или это только ксаты особенные?

— Меня интересует только баня, стирка вещей, и ужин.

— Это всё включено в проживание, — спокойно ответила девушка, хотя кончики её острых ушей заметно покраснели. — Остались номера от двадцати пяти золотых королевства за ночь. Мы принимаем монеты империи, Арнурского королевства, торгового дома Сонкт, и расписки.

Заблаговременно взяв в банке Магнара расписки в монетах королевства, сейчас я спокойно снял номер на две ночи. И попросил на этот номер никого не приписывать, ибо к началу праздничных дней даже такие номера разберут. А интересное предложение личного слуги было оставлено на утро.

Встретивший ратон проводил меня на третий этаж из четырёх возможных. Около лестницы за нами увязалось ещё два остроухих в простых рабочих одеждах, вышедших из подсобного помещения под лестницей. В просторном номере с собственным камином вся мебель была заботливо отодвинута от стен. Именно два рабочих придвинули мебель обратно, когда я убедился в собственной безопасности. И эта же двоица с ожидающим взглядом встала у двери. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что к чему. Получив золотой на двоих, работники поклонились и поспешили уйти прочь. Лакей в это время разжёг камин и ушёл готовить мне купальню, а поздний ужин будет после. Я ждал возвращения ратона, чтобы аккуратно задать один щепетильный вопрос — но вместе с приглашением в купальню лакей доставил мне сообщение.

— Один из наших постояльцев, если вы позволите, хочет у вас спросить, — остроухий говорил нарочито громко, будто стараясь быть услышанным в соседних номерах. — Вы ли Лик’Тулкис, ученик-магессор Настрайской магической академии и авантюрист, не так давно участвовавший в зачистки логова гоблинов под руководством барона Ханола Ускаского?

— Да, это я.

— Его благородие барон Ханол Ускаский приглашает вас составить ему компанию на позднем ужине. Барон интересуется, как отнеслось руководство академии к зачистке гоблинов.

Понятно, что лакей говорил всё это специально, отводя от барона всякие подозрения в дружбе с ксатом — но зачем это делать так нарочито показушно?

Я принял приглашение, заодно отдал ратону свой запасной комплект одежды, чтобы к ужину его привели в порядок. Изначально я планировал воспользоваться пижамой отеля, но либо соблюдение норм приличия, либо опозорить Ханола, придя на званый ужин оборванцем без личной одежды.

В обеденном зале главенствовали пастельные тона. Из двадцати круглых столов, накрытых белоснежными скатертями, заняты были лишь трое: пожилой супружеской парой в вечерних нарядах и с меховым воротником у женщины; одинокой остроухой девушкой, курившей трубку с неестественно оранжевым оттенком у дыма; и бароном. Ещё у стен, недалеко от столиков, выпрямив спины стояли разумные в лакейских костюмах и нервно ожидали действий господ. Наверно, на меня бы никто не обратил внимания, но даже вымуштрованные слуги ошеломлённо оглядывали паранаю небесного цвета и ксата, на чьих плечах она лежала.

При моём приближении к барону пожилая пара замерла с бокалами в руках, девушка подавилась дымом, а Ханол едва заметно улыбнулся. Он мягким взглядом выражал благодарность за надетую паранаю, подтверждавшую его легенду о разговоре с учеником академии.

— Благодарю, что приняли моё приглашение. Вы, наверно, голодны? Поверьте, лучшие повара славного города Фраскиск сделают всё, чтобы утолить ваш голод. Присаживайтесь, — барон повелительно показал на стул напротив. Я же в этот момент понял, что на протяжении всего ужина обречён фильтровать слова. И повторять все действия вслед за бароном. По левую сторону от тарелки лежало четыре разных вилки, с одним, двумя и тремя зубчиками, три ножа по правую сторону, и несколько разных ложек на отдельной салфетке.

— Вы совершенно правы, я только с каравана. Он приехал в город несколько часов назад.

— Неужели? — наигранно-удивлённо спросил барон. — Тогда я предлагаю нам начать без промедлений. Думаю, вы не откажете себе в удовольствии попробовать местную кухню, — Ханол жестом подозвал лакея, того самого встретившего меня слугу, и оформил заказ.

Мы заговорили о пути до Фраскиска, которым я добирался. Пришлось рассказать об инциденте с минотаврами.

— Вы отчаянный разумный, Лик’Тулкис, — беззлобно ухмыльнулся барон. — Редко когда караваны собираются ехать по тракту. И ещё реже они находят смельчаков, готовых стать пассажирами. Скажите, зачем…

Барон прервался. Слуга подкатил тележку. Рядом встал разумный в простых одеждах, отрешённым взглядом смотря в пол. На тележке стояла бутылка вина, две пустых тарелки и блюдо, закрытое серебряной крышкой. Сначала слуга налил глоток вина в простую кружку и передал разумному. Тот молча выпил. Затем слуга налил глоток вина в бокал и передал барону. Тот его попробовал и жестом показал накрывать на стол.

На привезённом блюде лежали свёрнутые в трубочку маринованные виноградные листья с начинкой из печени ягнёнка и сладкого перца. Прежде чем серебряными щипцами разложить закуску на тарелки, слуга передал дегустатору вилку и показал на блюдо. Дегустатор быстро подцепил одну из трубочек и, демонстративно прожевав и проглотив, отошёл к стене пародировать статую.

Я задумчиво окинул столовые приборы. Барон понял моё замешательство и взял самую крайнюю вилку с одним зубчиком. Держа на среднем и указательном пальце её остриём к себе, и прижимая большим, Ханол ловко подцепил трубочку. Я попробовал повторить следом, но чуть было не уронил еду: слишком уж сложно удерживать закуску на одном тоненьком зубце, когда та так и норовит прокрутиться.

— Так, всё же, какая потребность заставила ученика Настрайской магической академии пойти на такую авантюру и согласится на поездку по Гаврскому тракту?

— Факт моего ученичества. Сейчас я лишь ученик-магессор и учусь быть магосом, а значит — должен изучать порождения.

— Но во Фраскиске нет порождений, — беззлобно усмехнулся барон.

— Но скверные места есть в ближайшей округе. В одно из них я собираюсь отправиться послезавтра. Оно на пути к Трайску, но точно могу показать только на карте.

— Интересно. Мир не видел магосов несколько веков, — барон подозвал лакея, приказав принести карту местности. — Но зачем ехать так далеко? Неужели земли империи проказа тронула меньше наших?

— Нет, несколько месяцев назад я уже посещал одно скверное место недалеко от имперского города Кратир. Ради того же порождения. Как походка оленей в разных лесах, в разных местах поведение тварей может отличаться.

Рядом возник остроухий лакей с картой в руках. Сначала я показал нужный мне лесок, а после лакей подошёл к барону.

— Про это место я слышал не раз. Оно в двух часах ходьбы от стоянки караванов и телег.

— Стало быть, на одну проблему у меня меньше, — я закинул в рот последнюю трубочку закуски. Как раз вовремя: принесли морковный суп с рыбой и сухарями белого хлеба. Как и до этого, еду сначала попробовал дегустатор.

— Вас что-то отягощает? — спросил барон.

— Я впервые посещаю Фраскиск, а мне надо арендовать повозку с лошадьми и парой помощников, да зарегистрироваться в гильдии авантюристов и вольных наёмников.

— Тогда я настоятельно рекомендую вам воспользоваться услугами отеля и попросить слугу на завтрашний день. Даже можно этого, — барон показал на остроухого лакея, встретившего меня в холле. — Поверьте, я сам несколько раз пользовался этой услугой, и не пожалел. А что до гильдии, то никто в здравом уме не пойдёт поперёк успеха Настрайской магической академии.

Дальше мы заговорили о тяжёлой, но наполненной приключениями жизни авантюристов. Тарелки с супом опустели, принесли мясо с кислым соусом и овощами. Потом десерт. Мы переключились на тему алиби нашей встречи — про то, как академия отреагировала на зачистку логова. Магистрат выразил робкую надежду, что теперь жизням торговцев угрожает немного меньше опасностей, а значит, на долю королевства выпадет чуть больше наргодат, изготовленных в академии.

— Стало быть, вы осведомлены о путях торговли магическими инструментами? — голос барона звучал несколько громче обычного. Будто он хотел уж точно быть услышанным, хотя нас и так старательно подслушивали весь сегодняшний вечер. Даже одинокая девушка, закончив курить трубку, задумчиво смотрела в стену.

— Вы совершенно правы. Как будущий магос я обязан знать многое.

— Тогда не составите ли мне завтра компанию на вечерней прогулке? Граф Раний Шалский сердечно попросил меня подготовить всё к его приезду на праздник. Завтра я весь день буду занят, но к пяти часам я записан в ратушу, и после у меня совершенно нет никаких дел. Я бы очень хотел узнать, как сейчас обстоят дела в академии с магическими устройствами. С ними, как вы сами знаете, многое связано.

— Я с удовольствием принял бы ваше приглашение, но и у меня на завтра дел до позднего вечера. Я боюсь опоздать на встречу.

— Воспользуйтесь услугами отеля, — барон показал на всё того же лакея. — А если случится недоразумение в гильдии, то можете воспользоваться моим благородным именем.

— В таком случае я с благодарностью принимаю ваше приглашение.

— Тогда к пятому удару колокола будьте около ратуши.

Ханол пожелал мне спокойной ночи и покинул зал. Я пошёл к себе в номер спустя несколько минут, допив вино. И только оказавшись в номере и закрыв за собой дверь, я понял, что за весь вечер так и не почувствовал вкуса пищи. Я запомнил внешний вид блюд и их подачу, но вот вкус полностью перебило нервное напряжение.

* * *

Следующим утром холл отеля преобразился. В идеально выглаженных костюмах и дорогих пальто с мехом, украшениями на шляпах и на ножнах коротких мечей и кинжалов, разумные всех рас неторопливым шагом направлялись на улицу, либо шли завтракать с ещё большей вальяжностью. Некоторые разумные были одни, но многих сопровождали слуги. Один из них, вчерашний лакей, разбудил меня стуком в дверь.

— Я не помню, чтобы вчера успел согласиться.

— Прошу меня простить, господин, но я слышал ваш разговор и сделал вывод, что мои услуги вам понадобятся, — остроухий поклонился.

— Предусмотрительно, — я невольно хмыкнул и, памятуя вчерашнее, полез в кошель за золотым.

— Прошу, я на службе, — запротестовал остроухий. — Я жду приказов. Завтрак подать в номер, или изволите спуститься вниз?

Вместе с завтраком в номер я попросил карту города. Благодаря объяснениям остроухого слуги я построил маршрут так, что всяко успевал на встречу с бароном. Ещё я объяснил, что ратон должен арендовать и купить. Его услуги стоили как одна ночь проживания, но, мне кажется, это приемлемая цена за избавление от главной проблемы и беготни по городу. Заодно я уточнил о ночлеге для рабов. Кто бы мог подумать, что всё возможно, пока в кошельке есть деньги?

Утренний город кардинально отличался от вечернего. Разумные, кутаясь в истёртые плащи и куртки, быстрыми шагами старались разогнать кровь и ослабить утренний морозец. Все они смотрели под ноги и будто не хотели замечать никого вокруг, особенно мелькающие тени в подворотнях. Оттуда нередко доносились отголоски возни и нечёткие вскрики, даже больше всхлипывания.

На одной из широких улиц, впадавших в главную площадь, лавочники с опаской расставляли свой товар. Особенно товар съедобный. Нередко вместо вяленых кусков мяса, круп и прочих консервов в банках торговцы ставили на полки таблички с ценой и рисунком товара. У харчевен караулили вышибалы, грозно осматривая входящих. Двух парнишек в поношенных одеждах такой вышибала в прямом смысле выкинул на улицу, грозно крикнув, что в следующий раз им головы открутит.

Первым пунктом моего маршрута значилась гильдия авантюристов и вольных наёмников. До неё я добрался без происшествий, да в ней самой находился не очень долго. Даже не пришлось регистрироваться, тем более пользоваться благородным именем барона, чтобы решить проблемы — их просто не возникло.

Найдя нужный листок на стендах с заданиями, меня несколько озадачила строчка об уже уплаченной пошлине и налогах. Оказалось, что задания с такими строчками можно исполнить, даже не вступая в гильдию — но запрашиваемые материалы всенепременнейше должны быть на руках исполнителя. Дождавшись, когда авантюристы отойдут от стендов — я быстро сорвал лист и направился к работникам гильдии. Через минуту в подсобном помещении серебряный коготь для проверки ядер покрылся патиной.

Дольше всего я думал, на какие суммы разбить награду в тридцать тысяч золотых королевства. Двадцать две надо отдать барону, но остальные пригодятся уже сегодня. Решив не мудрить, остаток я разбил на расписки по тысяче, пятьсот и сто.

Первая расписка в пятьсот монет исчезла в алхимической лаборатории за двухуровневых зелья «Чувства магии». Одно пригодится послезавтра, второе, возможно, очень скоро. Ещё до гильдии авантюристов я оплатил в ратуше годовую пошлину, и уточнил о сообщении от Илура. Его не было, но я решил подстраховаться. Заодно я успел сделать заказы в гильдии торговцев и зайти к оценщику, как назло закрывшегося до завтрашнего дня.

Предпоследним пунктом маршрута значился маг. Облачённый в мешковатую мантию с вышитым рисунком огромной башни на груди, с густыми седыми усами и полностью лысой головой, в отсутствие посетителей нутон сидел на стуле за обширным столом и почитывал увесистый фолиант.

— Я уже отвечал вашим соплеменникам, что о своих клиентах я не распространяюсь, — вместо приветствия раздражённо процедил маг, когда входная дверь закрылась за мной.

— Я не совсем понимаю, о каких клиентах идёт речь. Я пришёл сюда по прямому назначению.

— Прошу меня простить, последние полгода выдались на редкость нервными, — маг отодвинул фолиант. — Вы пришли за каким-то определённым познанием, или вам нужен их духовный смысл?

— Кое-что другое, ибо мой выбор возможен лишь единожды, — я протянул магу карточку, украшенную бирюзовыми узорами и золотой надписью «Благое свершение богов». Нутон жестом показал мне спрятать карточку обратно.

— Ваш выбор слишком сложный. Подумайте о нём, и приходите в день праздника. В обеденные часы.

Выходя из лавки мага, я почему-то думал, что в праздничный день мне будет вовсе не до праздника. И это хорошо — опьянённый развлечением народ вряд ли обратит внимание на разумного с маской на лице.

К финальной точке своего маршрута я пришёл уже после обеда, разузнав цены в местных лавках и купив в ателье комплект одежды. Сначала я хотел купить её на рынке, но дешёвые обноски могли привлечь ненужное внимание. Да и новыми перчатками и плащом я собирался пользоваться чуть дольше одного дня.

Сейчас же, стоя перед трёхэтажным зданием с надписью «Лавка рабов семьи Факрис» — в голове крутился утренний разговор с лакеем. Во Фраскиске было пять подобных мест: одно специализировалось только на боевых рабах, другое на подёнщиках и разумных без особых навыков, ибо с прокаченными мастеровыми навыками рабы продавались в третьем месте, в четвёртом продавались все возможные рабы, ну а пятое отводилось для преступников. По словам лакея, эту лавку открыл дед нынешнего главы семьи Факрис. Стало быть, вполне прибыльно промышлять живым товаром, если лавка уже три поколения кормит всю семью. Меня хоть и немного корёжило, что придётся стать участником этих товаро-денежных отношений, но больше всего был противен такой обширный выбор лавок.

Внутри здания меня встретил остроухий мужчина средних лет самой незаурядной внешности. Даже не сказать, что этот ратон как вещи продаёт других разумных.

— Добрый день, господин, — услужливо поклонился остроухий. — Самил Факрис рад видеть вас в своей лавке. Спешу сообщить, что вы пришли несказанно вовремя: рабы недавно вернулись с утренних работ. Сможете увидеть весь мой товар. Вы пришли за чем-то определённым?

— Да-а, — протянул я, чуть было вновь не упав в омут самобичевания, но успев отогнать эти никчёмные мысли. У меня нет выбора, значит, и смысла переживать о происходящем тоже нет. — Все твои рабы осуждённые?

— Все до единого, но у всех разные провинности. Позвольте, вы ищете рабов…

— Мне нужны осуждённые по самым страшным преступлениям.

— Таких найдётся у меня, и даже много, — остроухий загадочно улыбнулся. — Вас интересует только это, или предпочтёте какие-то определённые свершения или разумения.

— В первую очередь тех, кто умеет обращаться с лошадьми и повозкой. Есть хоть какой-то список?

С гордостью заметив, что весь свой товар он скрупулёзно конспектирует, остроухий повёл меня в комнату для гостей. Там мне было предложено вполне удобное кресло, чай и цукаты с печеньем, приготовленные любимой жёнушкой торговца.

В книге учёта товара на десятках страниц многие строчки были зачёркнуты, но я насчитал под тридцать разумных, содержащихся в подвале и комнатах на третьем этаже. Трое умели обращаться с лошадью. Я решил начать именно с них, попросив работорговца принести деревянный меч. Каждый раб должен был атаковать меня, но проверялись не их навыки, а мои. Тренировки с матонами не прошли даром, я относительно спокойно блокировал все удары. После спарринга я чуток разговаривал с каждым рабом. Последним был ратон с острым подбородком, широко посаженными глазами и, будто в насмешке, чуть приподнятым левым уголком рта.

— Разбойник, насильник, разоритель деревень, — произнёс я, заглянув в книгу.

— Он тоже висельник, — пояснил торговец.

— Мы все висельники, чего уж тут, — усмехнулся раб, расслабленно покачивая головой и плечами.

— Молчи, ты…

— Нет, пусть говорит, — я решил воспользоваться шансом. — Решил вместо петли выбрать рабство. Зачем?

— Моя удача всегда при мне.

— А станет ли удачей то, что тебя купит ксат? Назад дороги не будет.

— Ну, так… — раб задумчиво опустил взгляд, чтобы спустя секунду вернуть себе лихой видок. — Так хозяин же будет меня кормить и на мороз не выставит? Мне горячей похлёбки да одеяла, и уже благодарен будут.

Я не показал виду, но меня едва не скривило, когда меня назвали хозяином.

— А если я захочу тебя убить?

— Так зачем проверяли мои навыки? И про лошадей спрашивали, знание местных земель. Вам, господин, провожатый нужен.

— Значит, догадливый, — я хитро улыбнулся, на что раб насмешливо цокнул языком и пожал плечами. — Значит, будет меньше разговоров и больше дел. Но про меч и прочее придётся забыть. Только посох.

— А, так вы… Ах, да, договор, — понятливо закивал раб.

Торговец отвёл ратона в другую комнату, и мы приступили к поиску второго раба. Здесь дела обстояли проще — мне нужен был забитый, несколько затюканный разумный без яркой воли. Таких нашлось сразу несколько, трое мужчин и одна женщина. Безжизненными куклами с потухшим взглядом они смотрели в пол и старались лишний раз не шевелится. Среди их всех я выбрал убийцу и конокрада. Его, по словам торговца, застукал отпрыск местного конюха при попытке украсть лошадь. Мужик ничего не придумал лучше, чем придушить пацана и умчаться к соседнему городу, где его и повязали при попытке продать лошадь втёмную.

— Стало быть, вам больше ничего не нужно? — спросил хозяин лавки, когда отвёл рабов обратно в комнаты и вернулся ко мне. — Может, ещё что-то потребуется?

— Что с их регистрацией? Я в ваших краях впервые.

— Вы получите от меня договор о купле-продаже, зарегистрируете его сегодня же в ратуше, оплатите налог за каждого, и всё. Пришедших от гильдии работорговцев в ратуше обслуживают вне очереди.

— Тёплая одежда?

— Та, что есть у них. Она включена в стоимость.

— Она не самая качественная. Что по цене?

— Нарсак, как вы могли видеть, ничем примечательным не выделяется, он обойдётся в двести золотых. Хашир стоит четыреста пятьдесят монет.

— Сколько? — я наигранно удивлённо подался вперёд. — Ладно ещё Нарсак, он простой рабочий, но Хашир… Его запись встречается одной из первых. Он явно работает из рук вон плохо. Этот товар так просто не продать, мы оба знаем характеры таких разумных.

— Это правда, он у меня уже полтора года, но Нарсака несколько раз за этот год покупали для работ и возвращали обратно, полностью довольные результатом. Вы же сами сказали, что от вас обратно дороги нет.

— Да, это так, но именно поэтому их мне уступить надо ровно за шесть сотен.

— Это грабёж!

— Это деловое предложение. Хашир показал себя перспективным боевым рабом и вполне смышлёным разумным. Мне не составит труда использовать его как рекламу одной небезызвестной лавки среди моих друзей.

— Только богам известно, как скоро дадут всходы ваши рекомендации.

— Странно слышать подобное от хозяина лавки с историей в три поколения. Я просто не могу заплатить больше, мне ещё им одежду сносную купить и в ратуше зарегистрировать.

— Неужели это всё, что вы можете себе позволить?

— Только это, и ещё с десяток монет россыпью.

— Хорошо, шестьсот монет расписками, — выдохнул торговец и протянул мне руку. Стоило мне её пожать, как ратон добавил с ухмылкой: — И с десяток россыпью.

Я возражать не стал. В соседней комнате, на отдельном квадратном столике, на постаменте с двумя углублениями для указательных пальцев покоилась статуэтка Тона, с весами и кружкой в руках. Спустя два укола и зачитанный вслух договор, у меня в руках оказались два листка. В ратуше на них обязаны поставить печати и пропустить через них ману, прислонить к кристаллу и ещё раз пропустить ману, а по завершении регистрации бумагу уничтожат. Как я понял из прошлого раза, когда Нот и Галис покупали рабов — если такое делают, то платить за смерть раба не нужно, но и пошлина за регистрацию будет выше обычной.

Ещё, помимо двух документов, в лог-файле строчка о рабах изменилась. Да и в самом лог-файле появились две новые строчки с надписями Хашир и Нарсак — но это я решил оставить на вечер, в спокойной обстановке с чашкой чего-нибудь горячего, или даже горячительного.

Когда мы вышли из лавки и встали около входной двери, рабы от холода сомкнули руки на груди и старательно прижимали голову к плечам.

— Ничего, никому, никогда, никак и никаким способом не сообщать обо мне и о всём, что прямо или косвенно касается меня, — сказал я. Узоры на кожаных ошейниках моргнули зелёным. — Идите за мной и молчите. Вас ещё надо зарегистрировать, и нормальной одежды найти.

На словах про одежду разумные приободрились, даже затюканный Нарсак и тот с надеждой посмотрел мне на грудь, но выше взгляда он не поднимал. Хашир же вовсе расплылся в довольной улыбке.

Работорговец не соврал, в ратуше меня действительно обслужили вне очереди. Вот только регистрация заняла непростительные полчаса, так что на рынок я шёл очень быстро. Вслед за мной, будто повинуясь какой-то магической силе, едва не бежали двое разумных. Когда мы оказались около тележек и прочих лавочек, каждое утро открывающихся на одной из торговых улиц города — рабы хоть и стояли прямо, но ловили воздух ртами и сотрясались от усталости.

— Чего вы такие немощные? — спросил я, но двоица лишь растерянно смотрела на меня. — Я вам вопрос зада… Да ладно⁈ — я аж удивился, вспомнив, как недавно сказал им помалкивать. И всё это время они действительно молчали. Каким только образом достигается такая покорность? Из-за системы? А если я прикажу им отгрызть себе ноги, они так же беспрекословно выполнят приказ?

— Разрешаю говорить вам обоим.

— Хозяин, вы, что, птица? Куда вы так летели? — спросил Хашир, кое-как отдышавшись, а я опять едва сдержался, чтобы не скривиться от отвращения.

— К вам за одеждой. Не хватало, чтобы вы в первый же день слегли с болезнью. Откуда у вас такая отдышка? Вы же работали у торгаша, вы должны быть привычны к нагрузкам.

— Работали, хозяин, но разве…

— Скудно кормили? — оба раба ответили утвердительно. — Разберёмся с этим потом.

На самом деле, разбираться с этим я вообще не хотел, но, когда мы нашли лавку с подержанными вещами и рабам было сказано подобрать себе спальники и тёплую одежду — я для конспирации осмотрел внешний вид остроухих рабов. У обоих выглядывали рёбра под кожей, что не удивительно.

После лавки с одеждой рабам была куплена посуда и один наплечный мешок для переноски всякого скарба. Что покупка тёплой одежды, что спальники из двух слоёв ткани и шерсти между ними, что личная тарелка, кружка и ложка — всё это удивляло Хашира и Нарсака. Каждый раз, когда я расплачивался с торговцами, Хашир удивлённо хлопал глазами, а Нарсак всё выше и выше поднимал свой взгляд, остановившись на моём подбородке.

Когда мы вышли с рынка — передний край плаща неестественно хлопнул меня по бедру. Я среагировал молниеносно, схватив чью-то мелкую руку. Ростом по пояс и в трижды перештопанных грязных одеждах, с оторванной правой мочкой уха мальчуган испуганно посмотрел мне в глаза, бормоча что-то про прощение, еду и несъедобность. Проходящие рядом разумные, казалось, не замечали пойманного воришку, а два раба с интересом ждали продолжения. Прислонив посох к плечу, я засунул свободную руку под плащ. Мальчик задрожал, сжался, закрыл глаза и что-то зашептал.

— В следующий раз сломаю руку. Любому из вас.

Мальчик открыл глаза, почувствовав на ладони что-то круглое. Я отпустил руку пацанёнка. Тот резко сжал кулак с золотой монетой и перепуганным щенком скрылся в толпе.

— Это хороший поступок, хозяин, — тихо проговорил Нарсак и осмелился посмотреть мне в глаза, но тут же опустил взгляд. — Простите, я поступил грубо.

— А хозяин ещё не говорил нам, что грубо, а что нет, — Хашир положил руку на плечо собрата по ошейнику. — А я вот говорю, что зря вы их подкармливаете. В следующий раз эта мошкара вас, господин, облепит со всех сторон.

— Вот там и подумаю.

— Вопрос-то можно?

— Задавай.

— Чего с посохом делать? Ну, вы ж сказали забыть про меч, а вот с рынка ушли и посох не купили.

— Недогадливый? — Хашир призадумался, но покачал головой. — Можно взять любую длинную палку и набить себе шишки, или заказать у мастера настоящий правильный посох. Сейчас времени на мастера нет.

— Моя глупость, но… Хозяин торопится куда-то?

— Завтра сами всё узнаете.

Приказав этим двоим не отставать — я заторопился к отелю. От его вида Нарсак удивлённо раскрыл рот, а Хашир присвистнул. В богато украшенном холле арендованного слуги не оказалось, мою верхнюю одежду хотел взять другой ратон — но я заходить в комнаты не собирался. У стойки регистрации я выяснил, что тот лакей полностью выполнил мои поручения, но сейчас отсутствовал. Купленные запасные вещи были переданы отелю на хранение, а рабы отправились в отдельную комнату отдыхать, ужинать и приводить себя в порядок. Главное было в том, что ужин они получат не куцый рабский, а вполне обильный.

Когда городской колокол пробил пять раз — я уже стоял недалеко от ратуши и поначалу крайне удивился, когда из двойных дверей вышел барон в сопровождении того самого лакея, оказывавшего мне сегодня услуги. Но своё удивление я барону не выказывал, лишь посетовал, что из-за непредвиденных обстоятельств заказанную телегу предпочёл бы забрать утром у городских ворот. Лакей заверил, что это и так включено в его услуги.

Перемежая свой рассказ вопросами об академии, наш вечерний променад Ханол Ускаский посвятил истории главных улиц города и благородных семейств, за последние века внёсших вклад в развитие города. Когда мы вышли на одну из главных улиц, барон вскользь обронил, что был рад исполнить поручение графа. Завтра утром он выезжает из Трайска и во Фраскиск прибудет под конец третьего дня.

Когда колокол пробил шесть раз, Ханол предложил зайти в один известный ресторан, славящийся выступлениями менестрелей и прочих артистов. Мы разместились на балконе для особ благородных кровей. С него открывался шикарнейший вид на весь зал, дальнюю стену с камином из белого мрамора и подиум, пока что пустовавший. Но когда на нашем столе появилась еда и напитки — на подиум взошёл равнинный эльф в костюме фиолетового цвета со вздутыми рукавами-буфами в широкую полоску ядовитого салатового оттенка.

— О, достопочтенная публика, господа, сударыни, почтенные вельможи и благородные особы, — остроухий перебрал струны то ли лютни, то ли багламы, выдав замысловатый мотив. — Скоро наш прекрасный город утонет в праздничном веселье, — ещё один перебор струн. — Но в наших жизнях были далёкие моменты, когда даже незначительное событие было настоящим праздником. Мы были детьми и горсть орехов в меду считали праздничным угощением.

— Я и сейчас так считаю, — кто-то выкрикнул из передних столиков, вызвав в зале волу смешков.

— Значит, вы тем более обрадуетесь балладе о былом герое, не раз своими славными поступками спасавшем наше благословенное Великими Тонами королевство от множества напастей.

— Яроф-Древодел! — прокричало несколько глоток.

— Да, баллада о Ярофе-Древоделе, — менестрель перебрал пальцами по струнам и нарочито громко прочистил горло. В ресторане как по команде стало тихо, отчётливо слышалось потрескивание только что подложенных дров в камин.

В деревне далёкой, у древнего леса,

Жил плотник один, мастак на словеса.

О-о, крепким же словом заказы он брал, друзей он хвалил и врагов он ругал.

О-о, врагов он ругал, проблем он не знал.

Плотник жену безмерно любил, детей своих обнимал,

А днём брал деревья и облик менял, инструментом как пухом играл.

О-о, искусный тот плотник, колёса и прялки, и кружки, и лапти, он делал всё сам.

О-о, он делал всё сам, в укору врагам.

Однажды зимою, из древнего леса,

На порог его дома упала тень беса.

О-о, слёзы катились безмерным ручьём, жену и детей, он всё потерял.

О-о, он всё потерял, он горе познал.

Исполняемая менестрелем баллада, своим мотивом и мелодией больше подходила прокуренному кабаку с кислым пойлом в кружках — но сидящие в ресторане разумные, в одеждах с вышитыми золотыми узорами, покачивались в такт мелодии. Постепенно кто-то на первом этаже начал подпевать менестрелю, потом ещё и ещё, и вскоре остроухого барда расслышать было сложно. Даже на балконе благородные особы улыбались и едва сдерживали порывы присоединиться к веселью.

Все собравшиеся знали историю Ярофа, потерявшего семью от нашествия скверны, и пустившегося странствовать по миру. Всю жизнь он скитался по землям королевства. Яроф не был воином, но всегда приходил на помощь: где путнику кружку вырежет и тот напьётся; где поможет отремонтировать жернова мельницы, и деревня намелит муки; где старому вояке изготовит новый деревянный протез руки, да такой ладный, что он смог держать в нём кинжал. А под конец жизни, уже став седым стариком, Яроф пришёл в город, захваченный злой напастью скверны и их морщинистыми прислужниками. Они держали город в страхе и морили граждан голодом, не впуская провизию, и согласились уйти только в обмен на рукотворное чудо. Из самого чёрного дерева плотник сделал ожерелье из широких бусин и ночью, стоило луне выглянуть из-за туч, как одна из бусин блеснула будто серебряная. Потом она затухла, но засияла другая, и так всё ожерелье перемигивалось серебром. Прислужники и их крылатые хозяева ахнули и улетели прочь, скрипя зубами и клыками. Город праздновал освобождение одиннадцать дней и ночей, но на кипящих радостью улицах плотника не видели — он ушёл дальше странствовать. Никто не знает, где Яроф нашёл своё последнее пристанище, но и по сей день его история напоминает разумным о взаимовыручке и доброте.

Закончив выступление, менестрель сорвал бурные овации и не менее обширную награду. Один из официантов ресторана проходил между столиками с горшком в руках, в него всегда падало несколько золотых монет. На балконе тоже не поскупились на награду, только официантам передавали расписки с некоторыми суммами.

Из ресторана мы с бароном не сразу направились к отелю, а решили чуток прогуляться по боковым улочкам центрального района. Без грязи, мусора и всякого сброда, их ухоженный вид портил лужи от стаявшего снега.

— Надеюсь, ты не принял близко к сердцу балладу? — спросил барон, когда мы достаточно далеко отошли от главной улицы с её толпами народа.

— Нисколько.

— Тогда хорошо. Ты всё понял?

— Более чем, — я посмотрел барону в глаза и легонько кивнул. — Лучше скажи, как там у вас с Нарой? Не обиделась ли твоя жёнушка, что пришлось сорваться по делам?

— Она всё поняла, когда услышала твоё имя. Ты… — Ханол замолк и задумчиво покивал головой. — Про торговлю этими тремя… добытыми… необычными вещами. Ты не шутил, что они пойдут в обход сам заешь кого сам знаешь куда?

— Могу тебя заверить, что там всё серьёзно.

— Значит, к лету нужно подготовиться.

— Будете пытаться вернуть утраченное?

— Прямо не пойдём, опасно. Но… сложно там всё, очень сложно и опасно. Но ещё не всё потеряно. Если всё обстоит так, как ты говоришь, то шанс у нас точно есть. Надо только что-то решить с контролем того дома, но в этом ты участвовать не будешь. Ты ксат, сам понимаешь.

— Даже если бы предложил, то я бы всенепременнейше послал тебя нахер.

— Вот и славно тогда, — Ханол выдавил нервный смешок и остановился. — В отель пойдём разными путями. Я задержусь, а ты заходи сразу. Не надо нам больше видеться.

— Тогда будем прощаться, — я передал барону расписку. Там чуть больше нужного, но пусть это будет благодарностью за помощь. — Удачи во всех начинаниях, Ханол. И не думай меня больше звать на зачистку гоблинов, я не соглашусь.

— Я сам туда больше ни ногой, так что, да, прощай, Ликус. И удачи тебе. Постарайся не подходить к дому князя Беслерского. Граф приглашён остановиться у него и я, как организатор, буду так же проживать у князя.

Глава 7

Часть 1

Я повертел головой, осматривая округу. Разумных на дороге совсем мало осталось, да и те торопились к городу. Наш разговор если и подслушают, то незначительную часть.

— Думаю, мы уже достаточно отъехали.

— Отъехали точно далеко. Мы часа три в пути, хозяин. Через час лошадям бы отдохнуть дать, — сказал Хашир, сжимая поводья.

— Вот там и подыщем место для привала, — меня опять чуть не скривило от этого «хозяина», но выходить из образа я никак не мог.

Кузов повозки был закрыт полукруглым тентом, не боящимся дождей, по заверениям слуги из отеля. Помимо кувшинов с водой и вином, едой и фуражом лошадей и небольшой вязанки дров да двух больших мотков верёвки — в кузове ехал я и Нарсак. Конокрад всё время разглядывал свои ноги и пол под ними, но иногда украдкой посматривал на меня. Ратон грустно вздыхал каждый раз, когда взгляд его грязно-голубых глаз перепрыгивал с посоха и кинжала на мотки верёвок. Хашир же с самого утра сидел за поводьями и ни разу не обернулся в мою сторону. Я же смотрел на подкисшую дорогу от талой воды и медленно терял терпение. Вчера эти двое вели себя гораздо раскованней, а сейчас словно боялись собственного дыхания.

— Лошади крепкие, — сказал я, глядя, как две лошади спокойно тянули повозку по подмокшей грунтовой дороге, а от колёс иногда отлетали комья грязи.

— Вот-то именно, хозяин, — Хашир нервно улыбнулся. — Бёдра у них мощные, они бы и две таких телеги утащили.

— Значит, к вечеру уж точно к скверне приедем.

— К скверне⁈ — враз ужаснулись рабы. Хашир чуть было не потянул поводья на себя, а Нарсак так и вовсе упал на спину.

— Да. К скверне.

— З-зачем, хозяин?

— Это моя работа.

Хашир наконец-то соизволил повернуться, растерянно смотря на меня. Я хоть и желал поскорее разговорить рабов, но решил сохранить интригу и молчал, задумчиво смотря в одну точку. Хашир нервно сжимал поводья, а Нарсак так и вовсе поджал колени к груди и был согласен свернуться хоть в футбольный мячик, лишь бы его не заметили.

Вскоре повозка встала с краю дороги и лошади получили обеденную порцию зерна. Открыв один из небольших кувшинов и разведя вино водой, я сказал рабам взять свои кружки. Они поспешили исполнить приказ, недоумённо поглядывая на пустую утварь.

— Как меня зовут вы узнали, когда заключался контракт. То, что я ксат, видно и так. Но я ещё и ученик Настрайской магической академии. И я сулин всеобщей церкви. И…

— Осквернён? — робко спросил Нарсак.

— Не понял⁈ — я от удивления так резко развернулся, что конокрад аж подбросил кружку в небо, закрыл голову руками и присел на карачки.

— Простите, хозяин, простите. Я не смел вас перебивать, простите.

— Плевать, что значит осквернён?

— Это, я, это…

— Дак, хозяин, — вместо конокрада заговорил Хашир. — Боги же рабам позволяют душу своего хозяина узнать. Ну, вы нашу полностью знаете, а мы только ваше имя, расу да возраст с профессией. Ну дак мы вчера, в отеле, когда вы ушли, попросили богов рассказать нам о вас. Вот они и сказали, что вы осквернены.

Я не ожидал подобного развития событий, но решил отложить раздумья на потом. Сейчас надо было срочно играть свою партию в импровизацию.

— Так вам ваши боги говорят, что я… осквернён? — рабы синхронно кивнули. — Странно, но… но звучит, в принципе, логично. Да, думаю… нечто подобное можно назвать таким словом, — я подошёл к Нарсаку и поставил того на ноги, сказав смотреть мне в глаза. Ошейник конокрада моргнул жёлтым и остроухого скривило, прежде чем он поднял голову. — Можно назвать это и осквернением, но я — агнец.

— Агнец? Тип на заклании, да?

— Сообразительный, молодец, — я кивнул Хаширу. — Да, это именно что заклание. Отгадаешь, чему, или куда?

— Скверна? — неуверенно спросил разбойник, на что я улыбнулся.

— Вчера вас что больше удивило: вот это «осквернение», или мои профессии? Нарсак, ответь.

— Хозяин, я, простите, я всему удивился. Я вам удивился, — конокрад всё смотрел мне в глаза напряжённо, вены на его лбу вздулись. Я позволил остроухому смотреть куда хочет, и он моментально опустил взгляд мне на грудь.

— А ты, Хашир?

— Да как и Нарсак, хозяин, я вам удивился. Но, да, ваша профессия — это очень удивительно.

— Удивительного в ней мало, — я отогнул плащ, позволяя ратонам рассмотреть символы на паранае, и быстро составив план дальнейшего разговора. — Чуть позже, по возвращении во Фраскиск, я обяжу вас двоих клятвой души. Как бы я ни был крепко связан с церковью, но статуэтку одного из Тонов мне не дадут, а клятвы моего народа происходят гораздо сложнее.

— Так мы всё, никуда от вас не уйдём? — спросил Хашир.

— Никогда. Мне нужны опытные помощники, так что советую приготовиться, работы будет много. Но унижать вас или издеваться я не собираюсь. Со мной можете вести себя как с обычным разумным. Не забывая о границах.

Взяв кувшин с вином, я жестом показал рабам поднести кружки. В отличие от Хашира, моментально сориентировавшегося в происходящем, Нарсаку свою сначала пришлось найти на земле, а потом ещё и оттереть от грязи.

— Работы будет много, но работать вы будете не на мой кошелёк, а на благо всех разумных рас. Не волнуйтесь, деньги на выпивку и тёплую постель вы заработаете.

— Хозяин, простите, я ничего не понимаю, — заговорил Нарсак, глубоко вздохнув. — Мы ведь едем в скверну, но какая там работа? На кого, хозяин, если не на вас или ваш народ?

Стоило мне придумать подходящий ответ, как Хашир широко распахнул карие глаза и уставился на меня как пророк на божественные скрижали.

— Это, хозяин, можно попробую догадаться? — восторженным полушёпотом проговорил разбойник. — На Всеобщую Церковь работать, да?

— Ты отчасти прав, церковь замешана в происходящем. Если откинуть все мелкие подробности и оставить суть, то Всеобщая церковь, все магические академии и мой народ договорились, что с мировой напастью надо что-то делать. Надо выискать способ её побороть.

Оба ратона ошарашенно переглянулись.

— Побороть скверну? И, как, хозяин, нашли?

— Нет, но нашли способ защитить разумного. По крайней мере, при его жизни, — я медленно отогнул шарф и воротник куртки. От вида иссиня-чёрных шрамов оба остроухих аж попятились назад. — Именно поэтому я назвал себя агнцем. При жизни подобные мне защищены от скверны, но после… Ваши души получат ваши боги, а мою — скверна. Это не был выбор, но жребий. Слышали истории про магосов?

Рабы замотали головами.

— Это выпускники магических академий, изучающие порождений. Сулины изучают скверные места, где раньше жили разумные. Подобные мне изучают суть скверны, чтобы её побороть. Меня в таинства не посвящали, но нас не меньше десяти.

— Простите, хозяин, я спросить хочу, позвольте, — неуверенно заговорил Нарсак. — На вашей шее, эти отметины… это больно?

— Сейчас уже нет, — я не сдержался и усмехнулся, вспомнив далёкое прошлое. — Поговорим в дороге. Лошади, наверно, уже отдохнули. Если приедем к стоянке без опозданий, то сами хорошенько отдохнём перед трудным днём.

Лошади уверенно тянули повозку по скомканной грязи. Нарсак попросился сесть на один из ящиков, сложил ладони в замок и смотрел на них пристально, иногда забывая моргать. Хашир же будто воткнул себе шило в задницу, каждые несколько минут он чуть поворачивал голову, поглядывая на меня боковым зрением.

Я же молчал и пытался осознать работу системы в аспекте рабства. Мало того, что разумному действительно можно приказать что-то сделать против его воли, так ещё и лог-листы видимы для хозяина и раба. Это удивительно, хотя я уже мало чему могу удивляться.

Думаю, Нарсак и Хашир не врали о первых строчках лог-файла из вкладки «Параметры». Я же вижу их лог-файлы полностью, от начала до конца, включая клятвы и обязательства, которых у рабов нет. Зато у них есть строчка с моими приказами. Нарсак класса не имеет, профессия «Маслобой», а Хашир тунеядец и без строчки с профессией, но с классом «Мечник». В остальном у них ничего особого нет. Только у Хашира «Рывок» непомерно развит до тридцать восьмого уровня, да навык «Владение оружия» содержит поднавыки «Владение мечами» и «Владение кинжалами». Последний и мне предстоит выучить вместе с «Владением древковым оружием», когда я обзаведусь свободными очками характеристик. Хашир состоит в некоторых гильдиях авантюристов и вольных наёмников королевства, а вот Нарсак числится в какой-то королевской гильдии сыроделов. Надо непременно разузнать о всяких разнообразных гильдиях, особенно о гильдии добытчиков порождений скверны, если такая вообще есть. Я бы сделал в ней оглушительную карьеру. В достижениях у рабов ничего похожего на «Детектор лжи», так что можно нести отборную чушь, главное — нести её с серьёзным выражением лица. Ну а что до личного имущества рабов, то здесь и так всё понятно: они сами стали личным имуществом.

Вот вопрос: а оставшихся денег хватит на подпольный аукцион? Из оставшихся семи тысяч королевских золотых можно потратить меньше пяти. Это чуть меньше двух тысяч золотых империи. Огромнейшие деньги для простого разумного, но для меня — мелочь. И когда я стал так относиться к деньгам? В королевстве Калиск в обиходе не только золотые монеты, но и серебряные и медные, везде в расчёте десять к одной — но я на рынке из сдачи забирал только золотые монеты, да и в Магнаре игнорировал всё, что не блестит золотом. Неужели я потихоньку превращаюсь в карикатурного дракона, чахнущего над златыми горами? Правда, пока что я смог собрать лишь жиденькую кучку, которая постоянно уменьшается… Какой-то я неправильный дракон.

Заговорил я с рабами, наверно, спустя часа три после стоянки. Разделив между ратонами ломтики сыра и хлеба, оставшиеся с обеда, и позволив промочить глотки вином — я приступил к следующей части своего плана.

— Ну что, продолжим наше знакомство? Про себя я уже рассказал, очередь за вами. Начнём с тебя, Нарсак.

— С меня?

— Ну, если в телеге едет ещё один разумный по имени Нарсак, то начнём с него. Как ты здесь оказался.

— Простите, хозяин, но вы и так всё знаете.

— Я знаю только то, что мне сказал работорговец. Тебя я ещё не услышал.

— Так, чего мне добавить?

— Кончай ломаться, Нарсак, — через плечо сказал Хашир. — Полгода назад ты свою историю от меня не прятал.

— Хашир, ну… — конокрад злобно посмотрел на бандита. — Работорговец правду сказал. Я убил того пацана, и лошадь украл. Но что мне было делать, если требовал с меня те немногие мои пожитки и грозил рассказать всей деревне, что я его… трахал! Хозяин, эту чушь! — в уголках глаз Нарсака блеснули капельки жидкости. — Три года назад мою деревню, дом, мою семью с Ганой, женой моей, с Гарсой и Гарой, с доченьками моими и сыночком, младенцем, Нарком… Разорители пришли, миносы эти, всё уничтожили, ничего… Я в город тогда поехал, я ж маслобой, в гильдию надо было прийти, заказы взять и про товар договорится, да так и задержался на ночь. А утром слух по городу пошёл, что дым идёт со стороны деревни… — Нарсак закрыл глаза ладонью и шумно втянул воздух, успокаиваясь. — Не стало моей деревни, никого. Даже местного авантюриста, приехавшего к родителям на отдых, и того не стало. Один я остался. Ну, и прибился к другой деревне. Жил там с год, мелкими работами побирался, ночевал в конюшнях да сенях. А потом дом один освободился, семья та в город уехала, и староста предложил мне селиться вместе со вдовой одной и дочкой её малой, с другой деревни. И в следующую неделю этот… Сын конюха местного, позвал меня вечером к конюшне, сказал, что деревня мне на новоселье что-то готовит. Надо прийти и что-то посмотреть, вдруг не подойдёт. А когда я пришёл, этот сказал заплатить, иначе всем скажет, что я его изнасиловал. Только великий Сугхуртон залечил мою израненную душу и даровал шанс остаток дней прожить в тепле и радости, как этот… Скверна мне разум затмила, не должен я был его убивать, надо было сразу идти к его отцу и всё как есть рассказать. Так я… его… задушил, и… испугался, хозяин. Испугался и украл лошадь. А дальше вы и так знаете.

— Если всё так, как ты рассказываешь, то тебя ведь должны были отвести в церковь к кристаллу. У вас ведь всё через него проходит.

— Вы ж ксат, хозяин! Вам бы не знать, как эти зажравшиеся алтарники ведут себя с простыми разумными! Я пытался сказать, что всё сложнее, пытался им всем объяснить. А они, что? Свои клятые три вопроса спросили, и я даже не мог ничего поделать. Убили ли я того пацана? Да, убил, вот этими руками. Украл лошадь? Да, украл. Пытался её продать втёмную? Да, ну а как ещё её продать, не в открытую же⁈ И всё, подтвердили мою вину и виселицу назначили, даже шанса не дали оправдаться.

— Нарсак так-то правду говорит, хозяин, — сказал Хашир. — Ну, что по деревне, я говорю. Три года назад одну такую и впрямь миносы разорили.

— Знаю я про такую деревню. Авантюристы рассказали о чём-то таком, когда недавно на Гварском тракте видели зимовник.

— Гварский тракт? По Баскару шли, да? — переспросил Хашир, не отрываясь от поводьев.

— Баскар?

— Дак вот эти фундаменты посреди холмов.

— Да, вот как раз по этим фундаментам они и шли, по верхней части.

Я сделал мысленную зарубку всенепременнейше разузнать об этом месте — и с участием посмотрел на конокрада.

— У тебя грустная история, Нарсак. Уже ничего не поможет тебе вернуться к свободной жизни, это да. Твоя дальнейшая судьба решена, но я бы не стал называть её плохой. Просто знай это.

— Да, хозяин. Спасибо, хозяин, — Нарсак грустно вздохнул.

— Твоя очередь, Хашир. Как ты пришёл к доле разбойничьей? И, ты же говорил, что эту дорогу знаешь: скоро мы приедем к стоянке?

— Да как знаю, пару раз ездил по ней. Часа два ещё. Солнце вон к закату идёт, мы по вечеру приедем. Если вон те тела недоброго не замышляют, — бандит показал вперёд. В пятистах метрах шла группа разумных, протянувшись линией через всю дорогу.

— Думаешь, твои побратимы?

— Мои не мои, хозяин, а вот так обычные разумные не ходят. Это, у вас ничего нет, ну, для защиты?

— Есть топор, но им много не навоюешь.

Я вгляделся в спины разумных, облачённых в одежды не самой первой свежести, с заплатанными локтями и штопанными голенями. Один из разумных, вдобавок к тёплой длинной куртке, раскрашенной красными полосками, закрывал плечи с шеей горжетом из толстой кожи. На всякий случай я достал из-под лавки топор для рубки дров и пододвинул к переднему бортику повозки.

— У них только один лук, но он без тетивы, в походном состоянии. Мечи у них да пара небольших щитов. Постарайся не останавливаться. Без моего приказа топор не брать, обоих касается.

— Понял, — Хашир, будто приготовившись к наихудшему развитию событий, прочистил горло и сплюнул на обочину.

— Ты, Нарсак, не боец. Если что случится — не путайся под ногами.

— Вы… вы будете защищать рабов?

— В первую очередь я буду защищать себя, — грозно посмотрев на конокрада, я переключился обратно на Хашира. — Хватит нагнетать, мы ещё с ними даже не пересеклись. Вдруг это лишь авантюристы с города на задание вышли. Местность патрулируют. Давай, Хашир, рассказывай свою судьбу.

— Ну а чего рассказывать, хозяин? Вы ж мою душу знаете, знаете и что я авантюристом был. Ну так мы с группой в караван вступили, для охраны, и на нас тогда ватага напала. Да я, случайно, защищая торгаша одного, ему мечом по горлу полосонул. От ватаги отбились, но вечером на привале чувствую, что на меня все недобро косятся. Ну я и рванул, а там…

Хашир замолк, удивлённо смотря на шедшую впереди группу. Повернувшись на звук повозки, они сами смотрели на Хашира с неменьшим удивлением, а ратон в куртке с красными полосами вовсе злорадно оскалился, выставив напоказ все свои восемнадцать зубов.

— Госока шортора, — процедил Хашир, шумно сглотнув подступивший к горлу ком. — Нам нельзя останавливаться на привал, надо ехать дальше, как можно…

— Ты их знаешь?

— Да, хозяин, я…

— Не останавливайся. Потом расскажешь.

Я надел перчатки и накинул на голову капюшон, полностью скрывая лицо. Посох же я положил на правую ступню, чуть согнутую в лодыжке. Если вдруг паранойя заорёт благим матом, то достаточно подбросить посох вверх и вытянуть левую руку, а дальше «Рывком» выскочить из повозки и дело за магией. Я не боялся, что группа рассмотрит моё лицо. Хоть кузов повозки был закрыт тканью только с боков, а спереди и сзади ткань была подвёрнута под самую крышу — но мы двигались на север с небольшим уклоном на восток, а клонившееся к закату солнце чуток слепило разумных на дороге. Они щурили глаза, пытаясь рассмотреть скрывающиеся в тени силуэты.

— Ба, это же Хашир-Балагур! — крикнул ратон в красно-коричневой куртке. — Неужели ты вместо петли ошейник нацепил?

— Отвали, Дарик. Я своё слово сдержал.

— Это да. Но, может, подсобишь по старой памяти приятелям, — ратон показал на свою группу. — Тут до привала совсем ничего, а на повозке всяко быстрее.

— У меня приказ, Дарик.

— Тогда, может… — Дарик переключил внимание на меня, стараясь рассмотреть лицо. — Господин, прошу, помогите усталым путникам, нам до стоянки всего ничего.

— Не останавливайся, Хашир, — я напомнил приказ, раб стеганул лошадей. Повозка ускорилась и пятерым разумным ничего не оставалось, кроме как отпрыгнуть в стороны, чтобы не попасть под колёса.

— Господин, прошу, сжальтесь! Госпо… Тьфу, — сплюнул Дарик, смотря вслед удаляющейся повозке.

— Нарсак, что они делают? — я старался сидеть смирно и не двигался, даже голову не поворачивал.

— Смотрят в нашу сторону, хозяин. Ну, смотрят и стоят, не двигаются. А, не, вот сейчас задвигались. Их, этот, с красными полосками, подозвал к себе.

— Только этого мне не хватало, — я тяжело вздохнул и уже было потянул руку к переносице, но одёрнулся. — Ну, Хашир, рассказывай, кто это был. Этот в красном, Дарик, или как там его, он назвал тебя приятелем.

— Так, хозяин, ситуация такая сложная там была…

— Да мне теперь глубоко покласть на все твои ситуации. Коротко и ясно, что это сейчас было?

— Да… Да это главный в моей… ну, в моей бывшей ватаге, Дарик. Я ж как сбежал, то через полгода к его банде прибился и, считай, два года бед не знал. А, потом, ну… да проигрался я. В кости, господин, в пух проигрался. Сначала десять золотых задолжал, потом сто, а под конец так вообще всю тысячу набрал на себя долгов. Ну, и сказали выбирать: или я сожру свои яйца, или мне глотку вскроют, или я иду в город, сдаюсь страже и их покрываю. А у меня, ну, сестра двоюродная осталась в Ельске, это город южнее Фраскиска. Ну, Дарик сказал, что её найдут и прирежут тоже, если я напортачу. Вот, и всё, хозяин.

Я не сдержался, закрыл глаза рукой и тяжело вздохнул.

— Хашир, вертел твой рот наоборот, какую же ты мне подляну устроил.

— Так откуда можно было знать, что они здесь…

— Когда я говорю, все остальные молчат. Ответь, я ксат?

— Ксат, хозяин.

— А что будет, если ксат без сопровождения и охраны покинет город на повозке, а? Правильно, за ним всяко кто увяжется и прирежет при первой же возможности. Хашир, я потратил полтысячи золотых, чтобы нанятый слуга в том отеле, не задавая лишних вопросов арендовал повозку, купил всё необходимое, и эту самую повозку пригнал к воротам в раннюю рань. Чтобы мы с вами выехали без лишних свидетелей и шума. Чтобы ехать спокойно, приехать пораньше, успеть отдохнуть, и спать без страха быть зарезанным во сне. Теперь что прикажешь делать?

Хашир повернулся и посмотрел на меня с огоньком первобытного ужаса в глазах.

— Хозяин, простите, но нельзя останавливаться там, нельзя. Надо ехать дальше и…

— Не существует даже ничтожного шанса на то, чтобы я не приехал к тому скверному месту. Я ученик академии, и обязан в неё вернуться. По плану мы сегодня должны прибыть к стоянке, завтра идти к скверне, а послезавтра радостные и счастливые с трофеями в руках обязаны вернуться во Фраскиск. Я вас планировал посадить в бочки с вином и забыть на два дня, чтобы потом сесть в караван до Магнара. Все места уже забронированы, всё согласовано, всё… Короче, всё.

Я быстро обдумал возникшую неприятность. Да, происходящее нельзя назвать иначе, кроме как наисквернейшей подставой судьбы — но теперь эти двое должны уверовать в своё будущее. Будущее светлое, тёплое и сытое.

— Но в одном ты прав, Хашир, — я мягко посмотрел на бывшего бандита. — Твоей вины нет. Ты бандитом был, но понёс наказание. Вспылил я немного, бывает.

— Вы правы полностью, хозяин, тут плохо всё. И вся правда на вашей стороне, но… Нет, утопиться в бочке вина не такая уж и плохая участь, да, Нарсак? — Хашир нервно усмехнулся, посмотрев на конокрада.

— Хозяин, простите, вы собрались с ними… того?

— Того или этого, но что-то из этого, — задумчиво проговорив, я кое-что прикинул в уме и окончательно сформировал план действий. План дырявый как мишень в тире, но хоть какой-то. — Хашир, мы с какой скоростью едем? Я про то, что сколько у нас будет времени на стоянке до прибытия твоих дружков.

— Мы уж всяко в два раза быстрей движемся, чем пешком. Даже, может, быстрее. Я бы сказал, что два часа будет, но это как, вот два часа прошло, и у меня в животе меч Дарика.

То ли наудачу, то ли к несчастью, но место стоянки располагалось не на опушке леса, куда от основной дороги отошла просека, а в нескольких минутах езды в глубине леса. Десяток полянок с выкорчеванными деревьями и вытоптанной землёй вмещали в себя по две повозки с лошадьми. На высоте в два человеческих роста на некоторых деревьях были повязаны крепкие верёвки с петлями, через них протягивали верёвку и накрывали часть стоянки тентом. Лошади и повозка укрылись под тентом. Хашир ухаживал за лошадьми, Нарсак собирал валежник, а я разжёг костёр и всё посматривал в лог-файл, сверяясь со счётчиком в достижении «Двуединый».

Спустя полтора часа после нашего приезда окончательно стемнело. По небу плыли редкие, но густые облака, частенько закрывая луну. Костёр освещал задумчивые лица рабов, закончивших есть кашло из того же котелка, что и их хозяин.

— Сделайте отвар, я показывал, где травы лежат, — я встал и осмотрел себя. — Когда эти придут, скажете, что господин лёг спать и до утра велел не будить. Старайтесь заболтать их, тяните время.

Пользуясь своим ночным зрением, я направился к тому месту, где от дороги отходила просека. Неуверенности или какого-то мандража не было, я полностью контролировал себя и свои чувства, сердце билось ровно и размеренно, только как-то глухо. Во внутреннем кармане куртки лежала склянка зелья «Чувства магии», а на поясе висела купленная в Магнаре сумка. Один из писчих города заказал сумку, размерами с лист бумаги, да отказался от готовой вещи.

У развилки никого не было, как и в ближайшей округе. До возможного подхода разбойников оставалось не больше минут десяти.

Внимание, уровень навыка «Чувство магии» временно увеличен на два уровня

Время действия: 24 часа

Внимание, уровень навыка повышен временно, выбор постоянного улучшения невозможен

Горькая жидкость прошлась по глотке комом крошеного стекла. Пространство вокруг наполнилось белёсыми ниточками, появлявшимися ото всюду и исчезавшими, колыхая пространство рябью. Ближайшее дерево стало мне близкой подругой, с которой я как следует наобнимался, пока не привык к новому ощущению. Но, в отличие от прошлого раза, сейчас я чувствовал себя несравнимо лучше. Меня даже не подташнивало, да и рябь с ниточками воспринимались как нечто обыденное.

Я продолжил идти вперёд, чавкая грязью лесного сора под ногами, прячась за деревьями и внимательно осматривая местность. Вряд ли разбойники вместо дороги выбрали лес с его кочками и торчащими корнями, особенно в тёмную облачную ночь.

Вскоре на дороге замаячили пять силуэтов. Я решил чуть углубиться в лес, на всякий случай, и вскоре нашёл отличное укрытие. Кустарник с густыми многочисленными ветками рос между двух деревьев, оттуда хорошо просматривалась дорога. Разбойники остановились и некоторое время о чём-то перешёптывались, пока одни из них не направился в сторону леса. Лазутчик шёл прямо, практически к двум деревьям и густому кусту между ними.

У меня перехватило дыхание. Стараясь двигаться как можно более плавно, я прислонил к дереву посох и открыл клапан сумки. Там четыре листа, свёрнутые в вертикальные трубки как тубусы, а в них вставлены свитки. Первые, слева направо, моё основное орудие без воскового кольца, «Ледяные копья». Потом восковое кольцо с утопленным кусочком верёвки, «Притягивающая цепь», «Паутина» с двумя верёвками крест-накрест, и пустое восковое кольцо для «Слабости рук».

Лазутчик шёл медленно. Придерживал ножны меча, чтобы тот не стукался о стволы деревьев, он вторую руку держал вытянутой. Разбойник шёл практически к кусту с густыми ветвями, скрипящими от редкого ветра. У меня перехватило дыхание, во рту пересохло, левая ладонь сжала рукоять кинжала, правая нервно поглаживала восковые кольца свитков. Разбойник остановился, пытаясь различить деревья в темноте. Налетел лёгкий ветерок и куст качнулся, вновь зашелестели ветки. Бандит шагнул вперёд, глухо хрустнул размокший кусок коры. Разумный замер и осмотрелся, беззвучно выругался и пошёл дальше, идя к кусту. Когда из-за дерева показался бок разбойника — я чуть не вскрикнул от нервного возбуждения.

Разбойник прошёл мимо, всё так же шаря рукой впереди себя. До него метр, второй — я бесшумно встал. Три метра, четыре метра — в моей руке свиток с одной верёвочкой. Пять метров — свиток распрямлён. Шесть метров. Порция маны активировала спящую магию. Печать моргнула рыжим цветом, ржавым шариком мгновенно угодив в спину разбойника.

Активирована «Притягивающая цепь»

Эффективность максимальная

Сродни печати на свитке, такой же рисунок появился под ногами лазутчика. Не дав и мгновения осознать происходящее, разбойника тараном отбросило назад, впечатав в меня. Правой рукой я закрыл ему рот, левой нанёс удар. Костяное остриё сквозь нижнюю челюсть устремилось вверх. Разбойника пробила судорога, моя ладонь почувствовала горячую жидкость, брызнувшую из открытого рта. Удар в висок закончил начатое, а вскрытые на шее артерии поставили точку.

В широко раскрытых глазах разбойника отражался ксат, глубоко дышащий и старавшийся унять дрожь в руках. То, что разбойник шёл строго на меня; что он не заметил нечто за кустами; что не повернул голову и не осмотрел за кустом; что не вскрикнул от притяжения — всё произошедшее нельзя назвать иначе как чистейшей удачей. И ставлю остатки своего несчастного хвостика, что сегодня я окончательно потратил куцый запас удачи, припасённый на оставшуюся жизнь. Перспектива вырисовывается весьма скверная, ведь я планирую жить долго.

На просеке разбойников не было, так что я вышел из леса и поспешил к лагерю, идя как можно ближе к деревьям. Когда свет разожжённого костра замаячил в глубине просеки, ровно в ста метрах от меня показались четыре ярких точки. Силуэты разумных скрывали деревья, без эффекта зелья я заметил бы разбойников слишком поздно.

Мне оставалось только аккуратно подойти поближе и ждать. Холодный ночной воздух пробирался за воротник куртки, заставляя ёжится, даже тёплая куртка не спасала. И даром что первый весенний месяц перевалил за половину: снега в лесу ещё достаточно, как и луж. Ноги промокли на сквозь. Если всё происходящее не закончить в ближайшие минут десять, то я точно заболею.

Разбойники сидели за деревьями долго, не меньше получаса, прежде чем вышли на дорогу и двинулись к лагерю. Я двинулся следом. Но сперва медленно втянул воздух, стараясь прочистить напрочь заложенный нос, и крепко выругался про себя.

— Эй, у костра, — заговорил главный из бандитов, подойдя поближе. Разбойники выстроились в линию, спрятав за спинами побратима с луком.

— Дарик, это ты? — расстроенно спросил Хашир, глядя в темноту.

— А кто ещё? — бандиты приблизились, теперь их силуэты едва освещались. — Мы долго шли по этой проклятой дороге, устали сильно. Нам бы поесть чего. Где твой хозяин?

— Хозяин спать лёг, приказал до утра не будить. Пусть спит, не надо его трогать, поверь, не советую тебе.

— Да пошёл ты со своими советами, Балагур.

Я аккуратно шёл по краю просеки, посматривая под ноги и сокращая дистанцию. Я не мог предугадать будущее, сформированное тремя условиями: у лучника может быть «Ночное зрение»; два щитовика с мечами могут доставить проблем; и главного разбойника надо допросить. Ну а то, что моя безопасность превыше всего — так это не условие, а аксиома.

— Чего тебе надо, Дарик? — голос Хашира пронизывали нотки страха. — Говорю же, ёпта, хозяин отдыхает в повозке.

— Да мне плевать, я поговорить с ним хочу.

— Ты хочешь просто с ним поговорить? Может, просто мы накормим вас, а? У нас тут кашло вкусное на ужин было, с мясом и салом, и овощи сушёные были, и даже немного сыра, козьего. Жирно получилось. У нас припасов много, накормить вас?

— Госока, мы и так накормимся. Буди его, это последнее предупреждение.

За ту минуту, которую Хашир трепался с разбойниками, я успел зайти за деревья. Тридцать метров разделяли меня и разбойников, а от них до костра чуть больше двадцати. Если я оплошаю, то Хашира и Нарсака успеют прирезать.

— Да не могу я, Дарик, сам же знаешь, как приказы работают. На мне же ошейник.

— А ты, доходяга?

— Я-я тоже не могу разбудить, при…

— Тупорылые животные, вот вы кто, — Дарик и щитоносцы вытащили из ножен мечи, лучник положил на тетиву стрелу. — Сидите и не дёргайтесь, твари. Может быть, в живых останетесь.

Активировано «Ледяное копьё»

Стоящий за спинами лучник единственное, что смог сделать, так от инерции снаряда упасть вперёд с торчащим из головы куском льда, навалившись тушей на Дарика.

— Э, ты чё, за… — главный замолк, увидев копьё. Спустя секунду оно рассыпалось на сотни мелких кристалликов, чтобы потом окончательно исчезнуть.

Активировано «Ледяное копьё»

Снаряд полетел в правого бандита. Кромка его щита моргнула красным, защитный полукруглый умбон в центре просиял зелёным, разумный резко поднял щит. Копьё ударило в умбон и срикошетило в сторону.

— Там! — крикнул второй щитовик, показав в мою сторону. Я уже бежал, на ходу доставая из сумки очередной свиток с верёвочками, расположенными крестом.

Активирована «Паутина»

Белёсый шарик сорвался с моего пальца, устремившись в грудь центральному бандиту.

Заклинание «Паутина» подействовало

Время действия: 10 секунд

Дарик только хотел сгруппироваться, как его ноги оплели белёсые нити, прикрепив к земле. Разбойник потерял равновесие и упал, громко матерясь. Щитовик ближе ко мне закрыл себя и главного щитом, занеся меч для удара сверху вниз, а бандит подальше резко спрятал меч за щит. Моя паранойя взревела вулканом.

Активировано умение «Концентрация»

Время действия: 1 минута

Время до повторной активации: 3 часа

Сконцентрированное до предела сознание уловило движение и что-то продолговатое, моргнувшее розоватым цветом.

Активирован «Рывок»

Меня отбросило вперёд и вбок. Мимо со свистом пролетел кинжал.

— Ксат⁈ — недоумённо взревел Дарик. В этот момент расстояние между нами сократилось до десяти метров. Я резко затормозил, протянув руку к сумке, фокусируясь на ближнем щитовике.

Ржавый шарик влетел в поверхность щита разумного, но это его не спасло. Тараном преодолев десять метров, разбойник едва не впечатался в меня, благо я успел отскочить назад. Между нашими лицами не поместилась бы и ладонь, из открытого от удивления рта разило чесноком.

— Бу! — я не придумал ничего лучше, как припугнуть бандита. Сработало слишком хорошо, разбойник вскрикнул и попытался рубануть мечом, всё так же занесённым над головой. «Рывок» отбросил меня назад, очередной «Рывок» вернул к щитовику. Чёткий удар посохом в кромку щита одёрнул разумного, заставив опустить свою единственную защиту. Чтобы упасть с кинжалом в глазнице.

Я вытянул правую руку и запустил «Магические стрелы» в голени оставшегося щитоносца. На десятом снаряде тот сообразил опустить щит, глухо ударив кромкой об землю. Несколько стрел попало в щит, но следующие полетели бандиту в голову. Его скривило от боли, он попытался поднять щит — но на восьмом снаряде разумного дёрнуло как от электрического разряда. Он обмяк и завалился вбок, упав чётко на пытавшегося вырваться из пут Дарика.

Время действия заклинания «Паутина» закончено

Хоть и освободившись, Дарик рухнул на живот Под весом подельника. Он попытался выбраться, работая руками и ногами, но я успел подскочить и с размаху вдарить по голове набалдашником посоха. Главный бандит обмяк.

Я отскочил назад и осмотрелся, выискивая внезапно материализовавшиеся колюще-режущие предметы в моём бесценном организме. Потом осмотрел округу. Три тела лежали мёртвыми, у четвёртого на шее прощупывался пульс.

— Нарсак, Хашир! Мать вашу, какого лешего задницы греете? Тащите сюда верёвку из повозки! Свяжите это говно, пока он не очухался!

Заворожённо следившие за происходящим с открытыми ртами, рабы подскочили, едва услышав свои имена. А после так вообще забегали как наскипидаренные. Дождавшись, пока они свяжут Дарику руки и ноги, я отдал рабам приказы, а сам забрал кинжал и направился к повозке.

Через минут пятнадцать о недавнем нападении ничего не напоминало, кроме трёх трупов где-то в лесу, сваленном в кучу оружии бандитов и привязанного к дереву Дарика. Рабы молча стояли недалеко от меня, стараясь лишний раз не отсвечивать в пространство. Я же, прислонив посох к плечу, сидел около костра, держал в дрожащих руках кружку горячего отвара и пытался понять — они дрожат из-за адреналина, или я уж точно простудился? Болезнь в мои планы не входила. Но, всё равно, меня выручила привычка таскать с собой сменную одежду. Сейчас на мне были запасные штаны, хоть и одни, и шерстяные носки. Ботинок не было, но до завтрашнего утра я присмотрел обувь у одного из бандитов. Мокрую одежду рабы умело развесили на палках около костра так, чтобы их обдувал слегка тёплый воздух, но и чтобы кожа не испортилась от чрезмерно сильного жара.

— Чего стоите над душой? — спросил я у рабов, сделав основательный глоток отвара.

— Так, хозяин, вы же сказали нам встать здесь, когда закончим, — Хашир показал рукой себе под ноги.

— Садитесь по местам, не мельтешите.

— Это же ваше, хозяин? — Нарсак протянул мне использованные свитки, все четыре.

— Да, брось в костёр. Только скомкай и бросай по одному.

Нарсак сделал ровно так, как я сказал. Раз за разом остроухий восхищённо наблюдал вырывающиеся из костра снопы синих искр.

— Скажите, хозяин, вы маг? — растерянно спросил бывший бандит.

— Нет. Я волшебник, фокусник, кудесник, ворожей, скоморох и явно шут, но уж точно не маг.

Я хотел посмотреть на ратона с упрёком, но не смог выдавить из себя ничего, кроме чувства безграничной усталости. Уже было глубоко плевать на всё, даже на допрос главного бандита. Нервное потрясение вечера, беготня по лесу, тот лазутчик, скоротечный бой с превосходящими силами, схлынувший адреналин и вот теперь подступающая болезнь — всё это опустошило меня настолько, что я был готов уснуть сидя перед костром. Пришлось оставить всё на завтра, но перед этим следовало раздать ночные дежурства. И приказать рабам оружие трогать, если зверьё дикое нападёт на нас или Дарик освободится, и караулить Дарика, чтобы он не освободился и дожил до утра. Последнее касалось Хашира, но тот поспешил заверить, что не смеет перечить моей воле. Нападения же рабов во сне я не боялся, так как рабский контракт сам по себе запрещал прямое нападение на хозяина.

Глава 7

Часть 2

Хашир разбудил меня и Нарсака около пяти часов утра следующего дня, как я и приказывал. На удивление я чувствовал себя сносно, болезнь будто отступила. Обострённое «Чувство магии» подсказывало о двух смутных белёсых овалах с одной стороны повозки, где стояли лошади, и одном ярком овале поодаль от стоянки.

Хашир передал мою высохшую одежду со словами, что завтрак почти готов. Я не без удовольствия натянул на себя две пары качественных штанов и три пары носков.

— Дарик пытался выбраться?

— Нет, сидел и что-то мычал мне.

— Послушаем, чего он хотел сказать. Только сначала позавтракаем и разберёмся с сегодняшними делами.

Кашу из пшеничной крупы с сушёными ягодами и куском масла я ел без особого энтузиазма, что не скажешь о рабах. Они энергично работали челюстями и не скрывали довольные улыбки, когда очередная порция завтрака оказывалась в их ртах. На это всё жадно смотрел Дарик, основательно примотанный к дереву и с грязным носком во рту.

— Вчера я так и не сказал, что мы сегодня должны делать и зачем это вообще делается.

— Хозяин, простите, но он услышит, — Нарсак показал на связанного бандита.

— Да, услышит, но я без подробностей говорить буду.

Я продолжил вчерашнюю историю про какую-то тайную договорённость трёх сил и что рабы нужны не только для помощи, но я должен их воспитать. Обучить их некоторым деталям о скверне и порождениях, чтобы рабы могли их добывать вместе с другими подобными мне. Всё это нужно, чтобы эти двое вошли в состав особых отрядов на службе церкви, магических академий или у ксатов.

— Я сегодня планировал с вами двумя отправиться к скверному месту. Обитающую там тварь в одиночку не добыть, но с помощниками это осуществимо. Надо было добыть одну или две твари, но вон там к дереву привязано тело, уничтожившее все мои планы.

— Хозяин, можно я скажу? — Хашир кинул на своего бывшего командира косой взгляд. — Может, плевать на него? Ну, все всё понимаем, ага.

— Не ага, — я с укором посмотрел на раба, а потом переключился на бандита. — Я жизнь тебе сохраняю на условии, что вечером ты расскажешь всё, о чём я тебя спрошу.

Дарик чего-то замычал и яростно задёргал головой. Я так понял, что он согласен.

— Да и ты, Хашир, почти всю ночь не спал, устал, а это на память действует. Мы с Нарсаком возьмём всё нужное и скоро пойдём, а ты ещё раз проверишь его верёвки и ляжешь спать. Сперва за лошадьми поухаживаешь, и сходишь к развилке. Там в лесу их дружок лежит, его бы осмотреть, сам понимаешь. И посмотри трупы ещё раз, я личные браслеты видел только у Дарика и одного из щитовиков.

— Может у них и нет, хозяин, — заговорил Хашир, а Нарсак закивал. — Если разумный не авантюрист или наёмник, торгаш там свободный или стражник города, или там благородный какой… Ну, если он из хаты своей выходит для работы и только, и подыхать в разъездах не думает, то браслета у него не будет.

— Всё равно осмотри. И их вещи осмотри, вдруг что полезного найдёшь. А как проснёшься, готовь обед. Мы вернёмся часов через шесть, Нарсак останется здесь, а ты пойдёшь со мной. Заодно, когда проснёшься, разговори Дарика. Узнай, чего он сюда шёл.

— Ну а чего ему ещё делать-то, хозяин? Разбойничать он шёл, я так вам скажу и без разговоров. Где засаду устроить, подкараулить путников и всё, вот и навар на несколько дней.

— Понятно, что засаду шли устраивать, но на кого? У них мешки на спинах тощие, еды там на три дня, максимум. Они шли именно сюда, на эту стоянку, или где-то рядом планировали засесть. И пусть не врёт про задание гильдии авантюристов. Все три задания, на осмотр этой стоянки и ближайшего леса, вокруг скверны и там, за дорогой, всё это позавчера висело на досках, — я усмехнулся, видя, как взгляд Дарика замельтешил от страха. — Судя по расстоянию, из города они вышли как раз позавчера утром. Разговори его, но не убивай.

Мы с конокрадом направились в лес. Освещая себе дорогу факелом, Нарсак искоса посматривал на меня, но молчал. Мне пришлось заговорить первым, на ходу огибая деревья и показывая конокраду на кочки под ногами. Я старался объяснить всё как можно подробней, но не сильно усложняя. Спустя пять минут конокрад хоть и сохранил во взгляде чувство неуверенности, но приободрился. А у скверной рощи Нарсак и вовсе уверовал в мои слова как в прописную истину. Ещё бы — не каждый день разумный встаёт в метре от ямы твари и весело что-то насвистывает.

К стоянке я вернулся, когда весеннее солнце стремилось к полуденной отметке. Сидящий у костра Хашир сначала обрадовался моему появлению, но сразу круто изменился в лице. Я напустил на себя как можно больше серьёзности и сурово посмотрел на разбойника.

— А где…

— Он пожертвовал свою жизнь тебе. Или мне и тобой воспользоваться, как одноразовым?

— Одноразовым? — взгляд бандита мельтешил, сидящий около дерева Дарик затрясся от немого смеха.

— В том скверном месте, помимо других тварей, обитает Аклаская полёвка скверны. Обычные добытчики используют одноразовых рабов, выманивая эту тварь. Она цепляется за ногу раба и тащит его к себе в нору. Она… Хашир, внимательно слушай, что я тебе говорю!

— Это…

— Это то, что должен знать досконально! Когда я передам тебя церковникам или магам, то тебе устроят проверку и прирежут как необучаемого идиота, если не сможешь рассказать такую элементарную вещь. Ты решил навсегда остаться рабом? У нас разные боги и на твоих мне откровенно плевать, но именно они боги могут освободить тебя от рабства, если докажешь свою полезность. От клятвы души и молчания ты не уйдёшь, но всяко лучше быть свободным, чем таскать ошейник. Неужели ты пожалел этого чистильщика дымоходов?

— Ну, это…

— Ты серьёзно поверил в жалобный рассказ этого любителя маленьких мальчиков?

— В скверну этого пидараса, я… Да я бы всё понял, намекни вы…

— Ты дурак, или прикидываешься шутом? С кем я сражался у работорговца, а кого купил просто так? Кого я специально подыскивал с опытом жизни в лесу, а на чьи навыки мне плевать? Про различные свершения и прочее я вообще умолчу. Кого я назвал смышлёным и сообразительным, а теперь смотрю на него как на дебила?

Хашир замер, осмысляя услышанное. Я же подсел к костру. Вода в котелке начинала закипать, а рядом лежало всё необходимое для густого наваристого супа.

— Получается, меня освободят? — наконец заговорил Хашир немного щегольским голосом.

— Если докажешь, что не дурак. И про клятву не забывай.

— А чего там эту клятву соблюдать? Это, хозяин… господин… наставник? Как мне теперь к вам обращаться-то?

— Как раньше говори, тогда… Нет, давай лучше господин, проблем в городах меньше будет.

— Да и то верно. Так это, господин, я чё хотел спросить, это… а по борделям и кабакам-то чё? — я от неожиданности аж прыснул. — Не, ну, важный вопрос-то! Чё там знает в этой скверне, а так хотя бы погреть себя, ага.

— Погреть, да? — я залез в мешок и бросил Хаширу большой золотой империи. — Во Фраскиске все дни проведёшь в отеле, чтобы неприятностей избежать, а вот в Магнаре можешь потратить её в борделе.

— Спасибо великодушно, господин! Но выпивка?

— Хашир, Хашир. Всё же ты несообразительный, да? Я же сказал, что можешь потратить в борделе, а просадишь ты там деньги на шлюх или выпивку, меня вообще не интересует.

— Оп-а, господин, вы чего, не серчайте. День сегодня такой, ага, странный весь. Что этот Нарсак мне все мозги своим трёпом забил вчера, что вот Дарик всякую чепуху говорил недавно. Чёт я совсем раскис, но вот-вот креплюсь. Всё, я всё теперь понимаю.

— Чего он… — меня прервала закипевшая вода, задорно хлопнув крышкой котелка, булькая и с шипением падая на горящие дрова. — Готовь обед. И, рассказывай, чего он там говорил.

— А всякого, господин, — Хашир попробовал золотой на зуб, алчно ухмыльнулся, запрятал монету под рубаху, и прильнул к кастрюле. — Он говорил, что его нанял какой-то князь Бретельский. Да вот я сам ничего не понял, господин, но князь Бретельский его нанял, чтобы он тут пощекотал другого благородного.

— Что за чушь ты несёшь, Хашир? Какой ещё пощекотал, какой ещё Бретельский? Ты ещё скажи, что второго благородного зовут граф Бюстгалтерский, он едет в гости к маркизу Панталонскому, чтобы просить руку его дочери виконтессы Стринговской для своего сына шевалье Трусиковского.

— Так и говорил, господин, — я в этот момент раскладывал тарелки и чуть не кинул их в Хашира. — Ну, не это всё, вы круто завернули, но из этого граф был. Шалский его зовут, он Трайском владеет.

Я бросил тарелки и побежал к связанному бандиту, от испуга вжавшемуся в дерево. С протяжным чавкающим звуком старый носок вышел изо рта Дарика.

— Тебя нанял князь Бретелька… тьфу, Бретельский?

— Тупорылый ксат, не Бретельский, Беслерский!

— Тебя нанял князь Беслерский?

— Так я тебе и сказал!

— Уже сказал, — я впихнул вонючий носок обратно в пасть бандиту, под его недовольное мычание, и окрикнул Хашира. — Он нужен живым. Допрошу вечером.

— Понял, господин. А зачем, вы этого князя знаете?

— Меньше знаешь — крепче спишь. А иногда вообще можешь спать.

— Понял, — Хашир поднял руки над головой и продолжил помешивать готовящийся суп.

Я вернулся к костру и начертил на земле круг с точкой в центре.

— Слушай внимательно, это касается сегодняшнего дня, — я показал на круг. — Точка — это тварь, круг — шестьдесят метров, на которые тварь атакует. До сегодняшнего дня я знал по отчётам, как примерно атакует порождение, но вживую не видел. Сегодня увидел. Я планировал использовать доски, но мечи вчерашних гостей подойдут лучше.

— Вы говорили, что она хватает за ногу и тащит в нору. Для этого мечи?

— Чтобы тварь тебе ногу не откусила, если не успеешь отпрыгнуть, — Хашир хотел что-то сказать, но я жестом его остановил. — Будешь приманкой, по-другому никак, но тебе мало что угрожает. Когда тварь собирается атаковать, то из норы вырывается едва заметное облачко пара. Я махну рукой, когда это произойдёт. Через три секунды воздух в норе завибрирует и у тебя будет ровно один шанс, чтобы воспользоваться «Рывком». Что у тебя с ним?

— Что именно, господин? Вы спрашиваете, что я раскрыл, когда свершение стало на двадцать пятую ступень? Я не думал тогда сильно, сразу выбрал увеличение. Ну, отдавать меньше дыхания сердца… Оно как, в голосе Гламартона сначала моя Сила крови, потом Дыхание сердца, а потом Энергия души, вот, не знаю, как у… Ну, у ваших…

— Так что там с Дыханием сердца?

— Ну, так на пять единиц меньше надо, а это такое, бесполезное. Можно и не раскрывать было свершение, но… Ну, как не раскрывать? Оно же, если выбрать расширение, то я теперь на пять метров ухожу, а если не расширять, то будет только четыре. Разница существенная, господин. Да, слух шёл от орков, что там аж на сотой ступени, если все четыре раза не раскрывать, то на преображении свершения можно будет аж на пятнадцать метров уходить, а потом вот от этих пятнадцати метров на следующих двадцати пяти ступенях боги будут одаривать. Но я не орк, три века не живу.

— Не понял. О каком преображении свершения ты говоришь?

— Ну, это, вот свершение достигло сотой ступени, и боги награждают разумного за его… это, как там церковники говорили… за деяния его, вот! Если всё время расширять «Рывок», то к преображению будет девять метров, на преображении добавят боги ещё три метра и всё. Ну, понятно, что с каждой ступенью Дыхания сердца надо больше платить, но это как бы понятно. Вот если сокращать плату, то на преображении будет шесть метров как все обычные три, ну, по тратам, а у меня вот пять метров как два по три. Уж лучше отпрыгнуть дальше один раз, чем два раза прыгать, вдруг, где камень или что. А не раскрывать свершение я не могу, жизнь требовала, сами понимаете, господин. Боги наградили бы сильно, но я ж не орк или дворф, или длинноухий, долго не проживу.

— Боги награждают кротких.

— Да вы как церковник сейчас сказали, господин, — Хашир хлопнул себя по бедру. — Вот церковник тогда мне это всё и объяснил. Боги делают нас равными и ждут наших деяний. И по ним награждают. И вот сначала мы все три метра уходим, а на ступени выбор: расширить на две третьих, уменьшить или оставить, получив малую награду. А потом, после возвышения, опять будут предлагать награду на две третьих, только уже по метрам после возвышения. Ну, вот, к двенадцати добавить восемь, ага. Или там три, если не оставить как есть. Ну или десять и пять, если вообще не раскрывал.

— У нас нет таких вещей, как возвышения. Нас боги просто награждают, и мы идём не сначала, а на сто первую ступень, сто вторую и так далее.

— А, ну так, на то у нас и разные боги, — Хашир пожал плечами и ещё разок помешал суп. Обед был готов. Разлив горячее по тарелкам, мы молча заработали ложками под голодным взором Дарика.

Ещё давно сестрёнка говорила, что «Рывок» каждые двадцать пять уровней можно улучшать, вплоть до сотого уровня. Но я-то раньше считал, что сотый уровень последний. Подобное обескураживает, но хотелось бы узнать одну деталь. В книгах умений в гильдии авантюристов всё было расписано до сотого уровня, но люди обычно дольше и не живут. Но как же будет называться умение после преображения? «Рывок № 2», или «Рывок. Версия улучшенная»? Или он сейчас называется «Рывок», потом превратится в «Рывок побольше», «Большой Рывок», «Очень большой Рывок» и «Совсем большой Рывок, жесть»?

После обеда мы в лагере пробыли недолго. Хашир по моему настоянию принялся ухаживать за лошадьми, ибо вернёмся поздно, а вечером в планах кувшин вина. Я же подошёл к расстеленному на земле плащу одного из бандитов, где Хашир сложил все мало-мальски ценные трофеи. Он собрал даже штаны и спальники, и куртки с шапками, предлагая продать их в городе. Стоило мне присмотреться к шмотью, как я тут же отстранился и брезгливо поморщился — по всей одежде копошились чёрные точки. Всё это завшивленное тряпьё только сжигать.

Недалеко от плаща лежал рюкзак с более приемлемыми ценностями, как выразился остроухий. Металлические кружки и ложки, пара серебряных колец и небольшой кошель с монетами. Выходило на пятьдесят монет королевства. Мне во всём этом надобности не было, так что я сказал Хаширу забрать себе. Естественно, подобная мелочь была ему нужна, и остроухий расплылся в довольной улыбке.

В мешке было кое-что ещё. Серебряное, прямоугольное и на цепочке, и с белёсыми полосами на всех сторонах предмета. Эту вещь я положил себе в карман.

— Что-то магическое, да, господин? — спросил Хашир, когда мы ушли от стоянки.

— Скорее всего, нагреватель.

— Знаю такие, полезны они. Повезло, денег стоят.

— Плевать, всё равно выкидывать. Иначе придётся объяснить, откуда он у меня. А, значит, рассказать о встрече с Дариком и прочее. Лишние проблемы. Лучше подарю скверне, чтобы смиловалась над нами.

Мой ответ Хаширу не понравился: он задумчиво уставился себе под ноги, поправив на плече связку из двух мечей. Но долго идти молча остроухий не мог.

— А вопрос так-то можно, господин? Это про Нарсака, — я кивнул. — А вы, ну, я не хочу сказать, что вы неправы, но…

— Помнишь, я говорил, что мне один авантюрист рассказывал про разрушенную миносами деревню? Он был из той деревни, и про других выживших не говорил.

Долгие секунды Хашир шёл молча, прежде чем громко вдохнуть воздух.

— Вот же тварина зачухонная! Стало быть, он с тем пацаном баловался на конюшне⁈ Вот он… А я-то поверил, уж было жалеть его начал. Так оно, получается, господин, что Нарсак действительно присовывал тому пацану. Долго, значит, баловался, а потом пацан сообразил, что можно заработать на учёбу в какой гильдии, или что ещё. Понятно, как закончился первый же шантаж. Но я, вот по душам, вот понимаю Нарсака. Да, господин, вот понимаю. Да он всяко жил бобылём у себя в деревне, а иногда нужно же тепло близкое ощутить, вот и подыскал себе дружка, — Хашир рассмеялся собственной шутке. — Так и я иногда, но не с мальчиками, нет, но вот меня же в ватаге Дарика Балагуром прозвали. Вот иной раз влетали в деревню какую, так я первый балаган устраивать по домам, где бабы прятались. Ох и закрутили мы в одной деревне, помню…

Не стесняясь всяких подробностей, Хашир принялся рассказывать о своих, как он считал, героических, бесстрашных, весёлых и забавных похождениях. Я делал вид, что слушаю его, и даже иногда вставлял какое-то веское замечание или вопрос — но в основном нещадно давил в себе рвотные позывы.

У километрового преддверья скверны былая уверенность остроухого испарились. Его острое лицо стало ещё острее, взгляд похолодел, а каждый шаг пружинил в коленях. Недалеко от скрюченных скверной деревьев Хашир остановился, показав на труп около деревьев.

— Господин, я, это…

— Боишься? Правильно. Если не бояться скверну, то можно умереть. Я знаю это наверняка. Но если волнуешься, что тварь может тебя утащить в нору, но у меня на такой случай кое-что припасено.

Я достал припасённый свиток и активировал печать, указав на ратона. Его ноги белыми нитями «Паутины» пришило к земле. Хашир вскрикнул от неожиданности и упал на задницу, пытаясь вырваться из внезапно появившихся пут. Лишь секунды спустя он прекратил вырываться и нервно засмеялся, причитая, что с таким хозяином он от нервов сдохнет быстрее. Я же кинул задумчивый взгляд на выдавленные ногтем полосочки в углах листа, покрытого изломанными линиями. Заклинание могло не сработать, или свиток мог взорваться, или что-то ещё — но это уже было неважно. Рядом со скверной рощей лежали пластинки полёвки. Четыре рядом, и одна поодаль.

— Эту не трогай, — сказал я Хаширу, когда он потянул руки к отдельно лежащей пластинке. — Мы как раз ради вот таких сюда и пришли.

— А так чем они отличаются? — присев около четырёх пластинок, Хашир взял одну и повертел в руках. Длиной и шириной в десять на пятнадцать сантиметров, и толщиной в неимоверные три миллиметра, они своим бледно-серым цветом напоминали пластик. Я попросил остроухого попробовать сломать пластинку, но сколько бы тот ни пыжился, но так и не смог её даже погнуть. — А с виду хрупкие, и вообще ничего не весят.

Я аккуратно поднял отдельную пластинку, завернул в специально припасённую чистую ткань, и перевязал верёвкой с одним узелком.

— Вот эта отдельная — она доказательство наших способностей. Нужна ещё одна такая. Ты держишь в руках не подготовленные пластины, за четверть тысячи имперских золотых.

— Четверть? — Хашир вытянул руку с пластинкой, будто спасаясь от смертельного яда.

Я достал из сумки небольшую банку со структурным раствором и мельком объяснил его предназначение. А про себя отметил, что его лучше называть не структурным, а кваралитским. Так проще, да и предназначения у них немного разные.

— Это, господин, а всё же я спросить что хочу, — Хашир показал на труп Нарсака с перекушенной задней частью шеи. — Вы же говорили, что тварь за ногу хватает, а этот говномес вон как помер.

— К ней надо идти, а не ползти, — я показал на кусок верёвки, всё ещё привязанный к ноге конокрада. — Наш любитель мальчиков привязал к ноге топор и пополз к норе, мол, она остро реагирует на металл, поэтому пробежит по нему и схватит топор.

— Понял. А твари-то другие на нас не кинуться? Мы ж вон как близко подошли. И что с нами будет, скверна же?

— А вот это я тебе не успел объяснить. В километре от нас есть хорошее место, там и начнём.

Отойдя от скверны на почтительное расстояние, я быстро объяснил, что за пятнадцать минут в скверне ничего остроухому не будет, ведь тот же конокрад провёл в ней полчаса. Сама полёвка расположилась недалеко от начала скверны, других тварей рядом нет. Окончательно остроухий успокоился и приободрился, когда мы дошли до нужного места и он различил среди деревьев вход в нору. Финалом я постоял у норы немного и спокойно вышел обратно.

— Рот прикрой.

— А-а-а… Ага… О-о. Вот это… Это что, господин, таких как вас твари не замечают?

— Я же говорил, что нашли способ.

— Да помню я, но вот видеть.

— Ещё и не такое увидишь, когда мы в другие места попадём, — я похлопал ратона по плечу и сказал готовиться, а удивление пусть он оставит на потом.

По моему указанию Хашир к правой голени привязал два меча, на внутреннюю и внешнюю стороны, крепко обмотал верёвкой, замотал куском ткани и ещё раз верёвкой. И привязал себя длинной верёвкой к одному из деревьев — это была страховка, как и свиток с «Паутиной» во внутреннем кармане моей куртки.

— Помнишь, что я тебе говорил?

— Да, господин, помню всё. Идти медленно, выпячивая правую ногу. Вы там у норы будете смотреть, ждать пар, вот. И махнёте мне рукой. Тогда я досчитаю до трёх и должен заметить какую-то вибрацию в норе. А замечу, и сразу «Рывком» вбок отскочить. Господин, я, это, «Концентрацию» знаю, может, мне, того, пользоваться ей?

— Естественно, — я с укором посмотрел на остроухого. — Только после того, как я махну рукой, а то потратишь за зря.

Я кивнул ратону и направился к норе. Других порождений поблизости не было, это не могло не радовать. В ста с небольшим метрах от норы стоял Хашир и неуверенно переминался с ноги на ногу.

— Хашир. Ты боишься?

— Да я готов обосраться от страха, господин! Это же вы мне говорите вот так прям идти, в скверну. Даже зелья не дали, или оберега защитного.

— Её не выманить, если на тебе будет оберег. А зелье бесполезно, ты в скверне проведёшь не больше двадцати минут. Бояться — это нормально. Я сам их до сих пор побаиваюсь. Если бы не те бандиты, то сейчас ты чувствовал бы себя уверенней. Ты бы лично видел, как тварь убила Нарсака.

— Это, что, Дарик мне и здесь поднасрал? Вот он… — Хашир сжал кулаки от гнева. — Господин, можно я его убью?

— Сначала я хочу поговорить с ним, а потом… Вечером решим этот вопрос. Но я тебя услышал, если что, запрещать не буду.

— Спасибо, господин.

Хашир кивнул, но вперёд не пошёл, всё так же неуверенно переминаясь с ноги на ногу у начала скверного места. Я же вновь осмотрел округу. В этом месте, помимо полёвки, обитали ещё три порождения: ветка дерева, но не ветка; змея, но не змея; и Цумногский тушканчик скверны. Было бы замечательно узнать, что творилось в голове у разумного, давшего такое имя прыгающему кенгуру с острыми когтями вместо передних лап — но именно сейчас я надеялся, что эти тушканчики скачут где-то в глубине леса и в нашу сторону не направляются.

— Что такое, господин? — испуганно прошептал Хашир.

— Смотрю, чтобы твари к нам не шли. Никого поблизости нет, это хорошо, — я пристально посмотрел на эльфа, достав из внутреннего кармана свиток с «Паутиной». — Давай, Хашир, воспользуемся моментом, пока тварей действительно нет рядом. Ну, давай.

Хашир глубоко вздохнул, прочитал молитву Тону по имени Гламартон, ещё раз вздохнул — и сделал шаг вперёд. Я присел с левой стороны норы, подняв правую руку со свитком. Хашир шёл медленно, преодолевая в минуту несколько метров, не отрывая ног от набухшей земли. Всё так же каменистая, она не превратилась в жижу или грязь, но местами сильно вспучилась.

В вертикально идущей норе тварь подрагивала хитиновыми пластинами. Её верхняя часть, её голова, похожа на крысу или опоссума. Вот только этому грызуну напрочь отрезали нос по самые глаза, запаяли рот, а на горло приделала клюв как у кедровки, схлопнутый крест-накрест. Крысиных лап у твари нет, зато всё её тело покрыто розоватым хитиновым панцирем варёной креветки. Самая первая полукруглая пластина нависает над двумя чёрными глазами без зрачков. Нижняя же часть тела крысы разделена вертикальным зевом с сотнями присосок, отрывающих кусочки плоти и заталкивающих их в мелкие канальцы в центре присоски. Вокруг зёва десяток кротовьих ножек, способных развить неимоверную скорость — но основную скорость твари задают не они.

Её основное тело, вместе с внутренностями — спрятанный в земле огромный бурдюк с прозрачными стенками, забитый склизкими внутренностями. Между головой и телом расположен стометровый хвост, из практически четырёх сотен прямоугольных пластин. Под каждой из них проходит пищевод, закрытый с трёх сторон огромной серой мышцей, твёрдой как камень, сгибающей пластинку как бумажный лист. И мало твари натяжения сотен пластин, так сам хвост в норе сложен подобно пружине и сжат до размеров не больше метра. Да и между пластинок находятся каменные мышцы и, через каждые несколько метров, по небольшому уплотнению с парой кротовьих ножек.

Всё это превращает голову твари в один большой снаряд. Без предупреждения, лишнего звука, какого-либо пара или чего-то ещё, этот снаряд вырывается из норы мгновенно, стоит расстоянию между жертвой и порождением сократиться до семидесяти метров. Одно мгновение, и из норы торчит лишь хвост, а полёвка смертоносной молнией проносится по земле, цепкими коготками взбирается по ногам и спине разумного, и изогнутым клювом с чавкающим хрустом раскусывает заднюю часть шеи. Тело разумного мешком упадёт на землю. И начинётся борьба.

Надо аккуратно, но крайне быстро поддеть хвост полёвки посохом, накрутить в три витка и воткнуть в распухшую от влаги каменистую почву. И ждать. Скоро полёвка начнёт втягивать себя обратно. Она выстреливает практически весь свой хвост, серовато-белёсой змеёй он лежит на земле, и втягиваться начинает с самого последнего сегмента, ближнего к бурдюку. И делает это медленными рывками. Когда у неё не получится втянуться, она попробует чуть податься вперёд, потом опять попробует втянуться. Полёвка всегда втягивается беззвучно, но хитиновый скрежет из норы даст сигнал немедленно отматывать посох от хвоста и бежать к головной части. Она будто замороженная ожиданием, всё так же стоит у трупа.

Обычно полёвку добывает группа из одиннадцати разумных, последний из которых — одноразовый раб. Привязанный к столбу, вбитому за границами скверной зоны, в первые секунды его труп станет якорем для полёвки. За это время одни добытчики должны как можно ближе подобраться к голове полёвки, а другие рогатинами прижать хвост-пищевод к земле. Если всё получится, то сражение с тварью будет лёгким — но отцепившаяся от трупа полёвка решит судьбу многих добытчиков. Даже на земле тварь умеет складывать сегменты и пружинить, помогая кротовьими лапками развить скорость полёта ласточки. Порождение будет стараться либо огрызть разумному ногу, либо взмыть по спине и прокусить шею. По плану, пока основная группа добытчиков сражается с тварью, поле боя обходит одинокий разумный с пятиметровой палкой и мечом конце. Он должен приблизиться к норе, предупредить товарищей, дать им время спастись, и отрубить хвост. Произойдёт взрыв. Сильнейшая кислота облаком капель выстрелит вперёд, плавя металл, дерево и землю как огонь резину. Обычно таким крайне опасным способом добывается до пятидесяти пластин, остальные съедает кислота, а за день опытная группа добытчиков может убить до восьми полёвок. Вот только разумных благословят боги, если после всех оклазий останется больше шести пластин — но и четыре заллаи вполне приемлемый результат. Всё же, пластины стоят четверть тысячи, а в особых заданиях-заказах награда может быть больше.

Меня обычный способ добычи мало интересовал. Ещё около Кратира я предположил, что тварь должна быть похожа на ивовых фласкарцев, на окопавшуюся стадию древней. Те уходят с места, когда теряют связь с землёй их особые корни апельсинового цвета.

С щёлкающим звуком на хитиновых ножках из норы вылезет задняя часть хвоста, похожая на небольшой бледно-жёлтый овал с десятком креветочных ножек и сплющенной задней частью, к которой крепится бурдюк. С хлюпающим звуком бурдюк отцепится от овала, его прозрачная оболочка медленно потемнеет, окрашиваясь зелёным цветом. А хвост без тяжёлой ноши будет сжиматься очень быстро, притом делать это именно с задней части. И чем сильнее он сожмётся, тем меньше пластинок я добуду.

Теперь, когда мне не угрожает кислотный взрыв — тварь убить очень просто, тем более она не двигается и ждёт подхода задней части. Ещё в гильдейской книге по порождениям говорилось, что не повреждённая кислотой голова долго оказывает сопротивление, если не разрубить часть перехода из головы в хвост. Я же могу отогнуть пластинки, и на сероватой коже с редкими ворсинками меха найти участок, покрытый ярко-фиолетовой чешуёй. От чёткого удара кинжалом хвост перестанет сжиматься, кротовьи ножки будто ударит током, а чёрные глазки вывалятся из орбит.

Я спокойно отогнул самую первую пластинку панциря и аккуратно начал водить под ней кинжалом, разрезая крепящие панцирь связки. От прошлой полёвки их не осталось, но они прочные и очень лёгкие, вполне ходовой товар. Из них получают выдерживающие удар секиры наплечники, и подложку под подвижные части мельниц и телег, ибо они уж очень медленно протираются. С головы больше ничего не добывают, так что куски панциря я вынес на обычную землю, и принялся отделять пластинки от хвоста. Они вообще снимаются голыми руками, надо только чуть надавить да оттереть потом слизь с внутренней стороны. В прошлый раз я не знал, как правильно действовать, и добыл только две сотни пластин — сейчас же их оказалось на пятьдесят больше.

Вот только одной скверне известно, что делать с оставшимся бурдюком. Его оболочка затвердела, уподобившись камню, но внутри всё ещё что-то колыхалось. Прошлый бурдюк после оклазии исчез, а этот я подумывал разорвать на части: осталось небольшое отверстие в том месте, где он крепился к плоской части овала хвоста. Не хотелось рисковать посохом или собственными пальцами. Лучше рискнуть мечами, привязанными к ноге бандита. Снять их, но сперва заняться пластинками.

Раздался странный шелест, когда я подошёл к трупу Хашира. Под раскушенной наполовину шеей каменистая земля почернела от крови, но шелестело как раз из-под головы, уткнувшейся лицом в почву.

— За… — раздался тихий стон.

— Да ладно, жив? — можно было бы долго удивляться, но система промолчала, когда полёвка сделала нежный «кусь» разбойнику. Я нагнулся и прислушался к едва уловимому голосу Хашира.

— За что?

Я прислонил остриё кинжала к спине остроухого, напротив сердца.

— Не за что.

Внимание, Ваше личное имущество уничтожено

Внимание, раб Хашир погиб

Свободных ячеек рабов: 4 из 4

Я хоть и не понимал, как появляется нежить, но рисковать не хотел. Оттащил труп разбойника за пределы скверны. И приступил к обработке пластин.

Кваралитский раствор на заллаю можно нанести двумя способами: в форме своего личного магического рисунка, или упрощённо. В первом случае, если я правильно понял объяснения Густаха и Кузауна, у подготовленной заллаи течение маны будет направлено именно в ту сторону, в которую указывает паттерн рисунка. Но так наносить слишком долго, да и нужны мне просто готовые заллаи.

На прошлой полёвке я использовал раствор из бронзовой массы, приготовленный из обычных ингредиентов. Бронзовый раствор из качественных материалов и золотой я наносил сейчас примерно так же, как тёмный эльф в лаборатории изготовил серебряную нагревательную блямбу. Круговым движением по всей длине и ширине нанести по неразрывной линии, чтобы в центре широких сторон получился крест, а узкую часть просто покрыть раствором. Слегка густая жидкость цианового цвета моментально прикипала к заллае, высыхая в секунду. И начиналось то, что я давно хотел увидеть.

От земли и от пожухлой прошлогодней травы под стаявшим снегом, даже иногда от самого воздуха отходили белёсые ниточки, плавные и ровные, исчезая с лёгкой рябью пространства. От неподготовленных заллай, как и от подготовленных, как и от всего скверного — белёсые ниточки отходили изломанные и искривлённые, но исчезали с обычной рябью. Но около заллай с нанесённым раствором рябь всасывалась в циановые линии. На расстоянии в сантиметров тридцать от пластинок с бронзовым раствором, и сантиметров двадцать с золотым.

Никуда не пропал тускло мерцающий овал, охватывающий голову, живот и грудь трупа разбойника. Свечение волнами отходило в руки и ноги, белёсые ниточки отрывались от тела. Возможно, это свечение связано не только с магией, но и с лог-файлом. Ведь если я в своей истинной форме попробую кровь любого существа в первые сутки после его смерти, то узнаю о нём многое. Можно было бы и сейчас попробовать кровь Хашира или любого другого разбойника — но кто знает, какую заразу можно от них подцепить.

С позеленевшим бурдюком всё получилось грустно: я не смог засунуть меч в небольшое отверстие. Стенки не расширялись, они сами стали будто каменными. Я подумывал разбить бурдюк, но инстинкт самосохранения отговорил меня от такой глупости.

Через два часа началась оклазия. Бурдюк пропал. Собиравшиеся исчезнуть пластинки распадались на атомы и исчезали, даже обработанные кваралитским раствором. Но вокруг одной из них на секунды пространство задрожало мелкой рябью и резко втянулось в пластинку. Именно она осталась. На самой первой заллае я использовал бронзовый раствор с обычными ингредиентами, потратив на её получение литр раствора, новая — то же от бронзового, но с ингредиентами качественными. От золотого ничего не осталось, но было бы глупо рассчитывать на удачу.

Что до обычных пластин, то в прошлый раз их осталось четыре из ста, а в этот раз пять из сто пятидесяти. Думаю, мой шанс на пластинки равен один к двадцати пяти, когда у простых разумных один к пятидесяти, или даже к ста. Про влияние кваралитского раствора говорить пока рано, но и это я выясню.

Собрав все пластинки в рюкзак — я направился к стоянке, но ненадолго опять остановился у трупа разбойника. Я ничего не чувствовал, кроме неестественной усталости. Всё же, есть что-то полезное в моей ситуации. Для разумных существование ксата, с символами академии и церкви на паранае, сродни нетающей глыбе льда посреди пустыни.

Лошади на стоянке фыркали и ждали положенного им зерна и воды, кострище ждало дров и огня, телега срочно требовала разложить и собрать вещи, а пойманный бандит ужом извивался у дерева и что-то пытался мне сказать.

— Слушай, Дарик, не мычи! Давай ты не будешь меня отвлекать, а я тебя за это покормлю?

Разбойник в ответ забрыкался с утроенной силой. Я на всякий случай осмотрелся, но «Чувство магии» не находило ни мерцающих овалов, ни далёкого присутствия разумных.

— Ну и чего тебе? — с чпокающим звуком старый носок вырвался изо рта бандита.

— Госока гуската нара! Куатая нуарая, ангара фатр!

— А более сдержанные выражения ты знаешь, или только ругаться умеешь?

— Да пошёл ты, подстилка дракона!

— Ну, тогда я пойду, — силой вставив кляп обратно, я заторопился заняться вечерними делами.

Сперва я вернул в кошель большую золотую монету. Одежда рабов покупалась с расчётом на её потерю, но вот спальники можно продать, так что их я сложил в телегу. Оставались лошади. Я до этого только наблюдал, как их запрягали и распрягали, и как кормили и ухаживали. Но деваться некуда. Я не спеша подошёл к животинкам и погладил их шеи и гривы. Они обиженно фыркнули и своими большими носами обнюхали меня на предмет лакомств, а не найдя — фыркнули в два раза громче и показательно отвернулись, намекая, что без ужина наш разговор не состоится. Вскоре лошадки задорно хрумкали зерном и попивали воду, днём вытопленную Хаширом.

Уже через полчаса в кострище горел небольшой огонёк, облизывая сухие веточки. Рядом на двух палках весели мои ботинки, недалеко ожидал котелок с ужином, а поодаль лежали грязные шмотки, которые я хотел всенепременнейше сжечь. Мне становилось дурно от одной мысли, что придётся спать недалеко от этого рассадника блох.

Закончив вечерние дела и подготовив всё к ужину — я подошёл к Дарику. И вновь вытащил кляп из его рта.

— Давай без криков, я устал за последние дни.

— Чё, кончил Балагура? Так ему и надо. Нехай врываться в дома и баб резать, а не насиловать их. Чё, сука, уставился на меня, падла? Ты себя-то видел, ублюдок…

— За языком следи.

— За собой следи, выродок шлюхи!

Я закрыл бандиту рот ладонью и сжал руку. Вдох, выдох, ещё разок. Гнев отступил.

— Лучше тебе, и вправду, помолчать немного, — я впихнул кляп в пасть Дарику, попутно сломав тому один из передних зубов. Остроухий выкатил глаза и замычал со страшной силой.

И в тот самый момент, когда я только отошёл от бандита, собираясь приготовить ужин — со стороны дороги послышалось фырканье лошадей. За деревьями замаячили две звёздочки. Они быстро приближались. Вскоре одна превратилась в едва святящийся тусклый, но большой овал, а вторая в овал небольшой, но мерцающий ярко. На плаще всадника и куртке блекло-жёлтого цвета тёмно-фиолетовыми нитками было вышито дерево с густой кроной.

— Я солдат из личной гвардии графа Шалского, послан проверить стоянку. Что здесь происходит?

— Нападение разбойников, не так давно.

— Это выживший? — я кивнул. — Назовите себя.

— Лик’Тулкис, Кта’сат. Ученик-магессор Настрайской магической академии и сулин Всеобщей Церкви. Я здесь проездом, завтра возвращаюсь во Фраскиск.

— Граф пожелал остановиться на ночлег в одной из свободных стоянок. Прошу вас учитывать это.

Всадник развернулся и поскакал обратно к дороге. Спустя какое-то время на стоянку прискакали четверо всадников; потом въехала карета с закрытыми окнами в четвёрке лошадей, с двумя слугами на задней скамейке; потом ещё два всадника; четыре телеги с припасами и прочим, и ещё четыре всадника. Из каждой телеги вышло по солдату, тотчас же разбежавшихся по округе. Что на попонах, что на куртках и плащах, что на дверцах кареты и тентах телег — на всём был нанесён тёмно-фиолетовый символ дерева на бледно-жёлтом фоне.

Граф со свитой остановился через одну стоянку от моей. Сквозь деревья я с трудом различал, как солдаты быстро поставили несколько палаток. Одна из них больше остальных. Как только в неё внесли жаровню, а на улице принялись разводить костёр — один из слуг подбежал к карете. Сначала вышел молодо выглядящий ратон. В нём, как в зеркале, угадывался старый граф Мялис Шалский, особое сходство предавали густые чёрные волосы до плеч. Следом за ратоном вышла остроухая девушка в походных штанах и куртке с меховым воротником. Протянув графу руку, она позволила вести себя к большой палатке по слою грязи, взбитого беготнёй солдат.

Через полчаса ко мне пришёл один из ратонов, представившийся лейтенантом охранной службы. Он хотел узнать о нападении всё в подробностях. Я умолчал, что со мной было два раба, но в остальном рассказал всё как было.

— Трое там, один где-то там, — я показал в лес, в сторону трупов, и перевёл взгляд на Дарика. — Это выживший.

— Мы нашли трупы. Почему они без одежды?

— Пытался понять, кто и зачем на меня напал. Искал улики.

— Нашли что-нибудь?

— Нет, ничего. От этого разбойника я мало что узнал. Если вы желаете, то… Нет, знаете, я даже настаиваю, чтобы вы его допросили в присутствии графа. Только прошу помнить, что он нужен мне живым.

Лейтенант обдумывал моё предложение какое-то время, потом согласился, и повёл Дарика к стоянке. Разбойник шёл вразвалочку, каждый шаг давался ему с большим трудом.

Следующий час прошёл для меня вполне приятно. Съев кашло из ячменя и вяленого мяса, где мяса больше каши, я сидел около костра и потягивал горячее вино вприкуску с ломтями сыра. Да изредка косился в сторону графской стоянки, когда оттуда доносились вскрики. Я бы с удовольствием не терял время, а сходил в лес и посмотрел на свечение трупов, чтобы уж точно определиться с этим необычным явлением — но между сроком окончания действия зелья и предполагаемым исчезновением свечения разница как минимум в час.

Лейтенант вернулся с Дариком ровно в тот момент, когда я сладко потянулся и уже подумывал лечь спать. У разбойника к походке вразвалочку добавилось хромота на левую ногу.

— От имени графа выражаю вам благодарность, что позволили провести интересную беседу с этим отребьем. К сожалению, у него начались суровые проблемы со здоровьем. Скажите, как долго он провёл, сидя на земле? Со вчерашнего вечера? — я кивнул. — Боюсь, это очень пагубно сказалось на нём. Во время допроса он обмочился кровью. К сожалению, помня ваши слова о его жизни и став участником его задержания, граф не может помочь в его содержании в эту ночь.

— Не страшно, — я покосился на горящий костёр. — Не сделаете одолжение присмотреть за огнём? Можете угоститься вином, оно горячее и довольно вкусное.

— Можете на меня рассчитывать.

— Пойдём, Дарик, — сказал я без каких-либо эмоций в голосе, и повёл бандита в лес. Туда, где от жизни суровой отдыхали его друзья. Бандит шёл неохотно, приходилось тащить его за верёвку как корову, благо руки его были связаны за спиной и выпутаться он не мог. Да и как таковых сил на побег он бы не нашёл. Своим опустевшим взглядом Дарик смотрел под ноги. Один раз он остановился и мне пришлось как следует пнуть его под зад. От этого он не сдержался, но плевать на его достоинство.

Доведя бандита до его приятелей и позволив насмотреться на окоченевшие тела — я развернул Дарика к себе лицом, схватив за горло левой рукой.

— Моя сестрёнка, и моя мама — два самых светлых и ясных образа. Два самых лучших разумных во всём этом прогнившем мире. И ты, кусок тупого мяса, одну из них оскорбил.

Дарик попытался что-то сказать сквозь кляп, но широко раскрыл глаза. Затрещали редкие зубы, на виске вздулась вена, сосуды в глазах полопались. Дарик попытался вырваться, но я удерживал его за горло, расширяя и без того смертельную рану в груди. Вскоре движения бандита ослабли, и я отпнул эту тварь от себя. Дарик упал на своих приятелей. Какое-то время он барахтался, пытаясь вырваться из пут, но вскоре окончательно затих. Я достал из кармана принадлежавшие бандитам именные браслеты, бросил на трупы. И поморщился. Я настолько брезговал находиться рядом с этими отребьями, что даже верёвку не стал отматывать от этого мяса. А за её моток было уплачено, кажется, монет тридцать.

На стоянке лейтенант грелся у костра с кружкой вина в руках. При моём появлении ратон осушил остатки и со значением посмотрел мне за спину.

— Благодарю за угощение, вино действительно отменное. Могу предположить, что сегодняшняя ночь будет на редкость тихой?

— Если только кто-то из вас не храпит.

— Извольте, среди нас таких нет, — лейтенант усмехнулся, но тут же напустил на себя прежний вид лихого вояки. — Раз мы сейчас одни, то позвольте передать вам послание графа. Когда мы остановимся на обеденный привал, граф предлагает вам почтить его своим присутствием, составив компанию ему и его супруге.

— Передайте графу, что я с удовольствием приму его приглашение. Но сразу хочу предупредить, что я один, с лошадьми и повозкой всё ещё справляюсь крайне скверно. Боюсь, граф может меня не дождаться.

— Понимаю, бандит сообщил, что с вами были двое рабов. Они…

— К сожалению, они были. И, да, один из них как раз управлялся с лошадьми.

— Граф предугадал вашу ситуацию. Завтра утром он передаст вам на весь день одного из своих слуг. Можете пользовать его как собственного извозчика вплоть до возвращения во Фраскиск. Вы где остановились?

— Отель Монж-Телер.

— Это замечательно. Слуга довезёт вас и телегу до отеля и подождёт, пока вы не найдёте ей места.

— Будьте любезны передать графу мои искренние благодарности. Я не вправе отказываться от столь щедрого предложения.

Кажется, я ответил, как и полагалась ответить по этикету — лейтенант по-доброму хмыкнул, кивнул и, пожелав мне спокойной ночи, поспешил вернуться на стоянку графа. Я налил себе вина, подкинул чуток дров в костёр и попытался обмозговать сегодняшний день. Вполне удачный, особенно, что касается двух пластин и свитка с «Паутиной», запитанной маной Раскаи. Правда, и с пластинами, и со свитками ещё предстояло разобраться, но это уже в городах. Лог…

Вот что интересно. За каждого из пяти бандитов я получил примерно по тысяче опыта, столько же за шестого у скверны, но за каждую полёвку я получил по полторы тысячи. Последнее особенно приятно. А если совместить это с добычей пластин, так вообще чудесно получается. Но полёвку без одноразовых не добыть, а я шизанусь каждый раз нести одну и ту же чушь, чтобы рабы послушными собачками добровольно заходили в скверну. И не факт, что в следующий раз вообще всё вот так удачно пройдёт. Сегодня тварей получилось добыть только благодаря низким температурам. Именно из-за холодов порождения всё ещё вялые и не реагируют должным образом на простых разумных. Будь сейчас лето, и те же змеи, но не змеи, или тушканчики, они же кролики, неважно кто, но кто-то точно прибежал бы к одноразовым раньше, чем те успели ступить на каменистую почву рощи.

Думаю, в тёплое время года про использование одноразовых можно забыть. Это не должно быть чем-то скверным — но почему я так не считаю?

Глава 8

С момента отъезда от стоянки и до обеда я только и делал, что вальяжно рассиживал в кузове повозки и думал о всяком. Нередко я обмозговывал уже случившееся прошлое, но, в основном, занимался безудержной рефлексией предстоящего будущего. Его нельзя назвать приятным, но в нём были и светлые моменты: тайное мероприятие щекотало нервы своей интригой, как и долгожданная оценка пояса.

Повозка моя ехала между телегами с провиантом свиты графа. Все его слуги игнорировали моё существование, даже выданный слуга и тот обращал на меня внимание только, если я сам поинтересуюсь про самочувствие лошадей, или насчёт погоды. Тот был уверен, что к вечеру пойдёт дождь, может даже ливень. У нас были все шансы попасть под него, но на обед мы всё равно остановились.

Кавалерия разбрелась по округе дежурить. Солдаты из ближайшего леса притащи немного камней и соорудил очаг. Слуги занимались лошадьми. Знатные особы не спешили выходить из повозки, даже когда рядом с дорогой появился небольшой шатёр, а в него занесли стол и два стула. Лишь когда еда была готова, а стол в палатке окончательно накрыт, только тогда один из слуг постучал в дверь. Из кареты вышел граф и размеренной походкой направился к палатке. Только когда благородная особа скрылась в проёме, только тогда лейтенант охранной службы пригласил меня на обед. И то, стоявший на входе солдат сначала попытался забрать у меня посох с кинжалом — но лейтенант сказал, что это излишне, ибо я один среди многих и должен чувствовать себя в безопасности. Я же аккуратно прислонил предплечье к груди, проверяя во внутреннем кармане два письма и кое-что тряпичное, спрятанной курткой.

Остроухий граф стоял около стола и задумчиво посматривал на кувшин с вином.

— Ваше сиятельство, встреченный нами вчерашним вечером Кта’сат Лигкх… Прошу прощения, Лик’Тулкис. Ученик-магессор Настрайской магической академии и сулин Всеобщей Церкви, — поспешил представить меня лейтенант, как только мы зашли в палатку. Я кивнул графу, приложив правую руку к груди.

— Не сочтите меня высокомерным, но неужели за столько короткий срок порядки империи так глубоко просочились в академию? Я о вашем приветствии. Им пользуются на землях империи.

— Нет, порядки академии сильны и не рушимы. В имперском городе Магнар я видел, как здоровались две благородных особы. Надеюсь, я не оскорбил вас? Если да, то приношу свои искренние извинения.

— Нет, нисколько. Мне отрадно слышать, что академия тверда в устоях, — граф сделал жест левой рукой, ведя ладонь к животу, потом собрал её в кулак и раскрыл, чуть протянув в мою сторону. — Подобное принято на землях королевства.

— Благодарю вас за это обучение, и за предоставленного слугу тоже. Вы оказываете мне неоценимую помощь.

— Каждый из жителей королевства с радостью поможет нашей жемчужине, — граф сел за стол и пригласил меня присоединиться. — Прошу прощения, моей супруги не будет за обедом. Долгие поездки её утомляют. Она отдыхает, но всё равно хотела бы увидеться с вами. Вас не обременит испить чай в компании моей дражайшей супруги и меня, в нашей карете?

— Не надо учить этикет, чтобы знать: желание женщины должно быть исполнено.

Граф благосклонно усмехнулся. Он спросил о царящей атмосфере во Фраскиске. Всё же, в этом году праздник Новой Жизни проводится раньше обычного. Я как можно более правдиво рассказал, что разумные в городе словно разделились на два лагеря ожидавших праздника, и настроенных скептически. Меня граф слушал внимательно, даже задумчиво, и изрёк, что королевству выпало много испытаний. Жителям нужен повод хоть ненадолго забыть о проблемах. В Трайске тоже готовятся к празднику, но он состоится через десять дней.

Вскоре принесли обед, мы говорили на всякие отстранённые темы, но остроухий ел очень быстро. Буквально несколько минут и с горячим было покончено. Потом принесли свежеиспечённые лепёшки и расплавленным сыром внутри, исчезнувшие в наших животах так же быстро. Благородный послал одного из слуг спроситься о самочувствии графини.

Вскоре у кареты уже стояло двое слуг с коробочкой чайного сервиза и всем остальным, необходимым для чаепития. Граф постучал в дверь. Тихий болезненный голос разрешил её открыть. Внутри на широкой кушетке лежала девушка, скрывавшаяся под вуалью, спущенной с потолка.

— Госпожа Лаиса, прошу, это Лик’Тулкис. Кта’сат, о котором ты вчера слышала, — граф показал на меня. Я чуток поклонился, сделав недавний жест.

— Ох, вы откликнулись на мою просьбу, но я даже не в силах поприветствовать вас подобающе. Прошу вас простить мою слабость. Но проходите же, не стойте на холоде, я с удовольствием предвкушаю наш разговор.

— Прошу меня простить, Лик’Тулкис, — заговорил граф. — Не в моей власти оспаривать священный договор, но вряд ли вам будет удобно в карете с посохом. Его может подержать мой лейтенант. Клянусь своим благородным именем, только лейтенант будет стоять рядом с каретой, и никто другой из разумных не посмеет приблизиться к ней.

Расставаться с посохом я совершенно не хотел. Вдруг у меня ноги устанут, или ещё что? Но, всё же, посох мне пришлось передать лейтенанту, ибо только так мы могли поговорить с графом наедине. Всё это для субординации и отвода подозрений, как и моя поездка в одиночестве, как и приглашение на обед, где нас могли подслушать. Сейчас же жена графа громоотводом брала на себя ответственность.

Стоило мне сесть на крайнее место, следом зайти графу, а слугам закончить сервировать небольшой складной столик в центре прохода и уйти — как рядом с дверью появился лейтенант с моим посохом. Едва заметно кивнул графу, лейтенант сообщил, что только он один стоит около кареты и никого больше. Дверь закрылась. Вуаль аккуратно отодвинулась в сторону. Лицо девушки словно спустилось с картин знатных художников, тративших все гонорары в поисках лучшей кисти, способной отобразить на холсте женскую красоту. Графиня в своём походном костюме села на край кушетки и только было потянулась к столику, но посмотрела на меня.

— Прошу меня извинить, но я с самого завтрака ничего не ела. Просто кое-кто кое-что забыл.

— Лаиса, я готов молить тебя всю жизнь о прощении.

— Не стоит, я не смею обижаться, — девушка мило улыбнулась мужу, а после посмотрела на меня. — Не тратьте на меня время. Мне потом всё расскажет Ханол.

— Моя супруга права, — граф поспешил разлить чай по чашкам. Графиня уже вовсю хрустела хлебцем с вареньем и жадно поглядывала на лежащее рядом яблоко. — Ханол будет её сопровождающим на празднике.

— Что насчёт князя, неопасно?

— Старинная забава многих старых семей, подсылать на дорогу неприятности. Никто не нанимает их напрямую, а вербовщик не всегда говорит правду наёмникам.

— Тогда не будем терять время, — я достал из кармана сложенный в четверть лист бумаги. Взгляд графа застроился. — Всё, что диктовал мне Мялись Шалский, и всё, что я записал своими руками перед стенами Кратира. Слово в слово. Единственно, мне не получилось передать подчерк его огромной росписи, но, надеюсь, это не критично.

— Даже не смейте о таком думать, — дрожащим голосом проговорил граф и не менее дрожащими руками раскрыл письмо. Его взгляд бегал по строчкам, пока не остановился на финальной подписи.

— Отец, о чём ты? — глубоко вздохнув, граф прикрыл глаза рукой. Вскоре он опять вчитался в письмо. Потом ещё, и ещё. Затем граф тяжело вздохнул и передал лист жене, а сам пристально посмотрел на меня. — Я не хочу оскорблять вас, но… Вы уверены, что это именно то, что говорил мой отец?

— Как и то, что под этим стягом ходил его отряд, — я выудил из-под куртки плотно сложенное фиолетовое полотно и передал графу. Ратона мелко затрясло от изображения раскрытой ладони с кольцами на среднем пальце и мизинце. — Этот стяг я взял, когда вашего отца плени. Я хотел отдать его Мялису, но всё случилось слишком быстро. Оно всё время хранилось у меня. Я не взял на себя смелость постирать его или как-то по-другому привести в опрятный вид. Я боялся испортить ткань.

— Ни вам… Нет, ни тебе извиняться за подобное, — граф опять закрыл глаза ладонью и глубоко задышал.

— Дорогой, послушай, может быть, это всё же какое-то послание?

— Оно и есть, Лаиса. Это оно и есть, но что? В чём… — граф вдруг резко посмотрел на меня. — Мой отец хоть что-то ещё говорил? Его же должны были допрашивать.

— Да, его допрашивали. Один раз при мне.

— Что он говорил тогда? Нет, это слишком расплывчато. Он говорил что-нибудь про древоделов или какие-нибудь ножи, или о направляющем неприкаянных благородного, или про вот это чёрное и луну?

— Я вообще ничего не понял из сказанного. Ничего подобного я не слышал.

— Раний, ты точно уверен, что это именно про тот нож? — спросила графиня, в который раз перечитав письмо.

— Уверен. В одном из давних писем он писал про мой первый нож, упоминая его вместе с историей про этого Ярофа-Древодела. О том, что мне нравилась та история и свой первый нож я выпросил во время фестиваля, в очередной раз наслушавшись этой байки. И вот опять этот нож.

— А-а… — я замолк, не зная, какие подобрать слова. В моей голове родилась настолько безумная идея, насколько вообще может быть безумной мысль запитать квантовый суперкомпьютер от мощности одной картофелины. — А что это за направляющий неприкаянных?

— У тебя есть идея? Молю скажи…

— Нет, сначала ответь на мой вопрос, — я говорил голосом резким, не позволяющим пререкаться. Раний холодно посмотрел на меня, но графиня положила руку на его плечо. Граф остыл.

— Я не знаю, о чём именно говорил мой отец. Он в нескольких письмах наставлял меня, что быть правителем — это быть похожим на тех, кто направляет неприкаянных. У опустившихся на дно разумных, кроме выбора потерять честь, есть выбор её сохранить. Им нужно взять оружие, но тогда разумный теряет прошлого себя. И есть те, кто таких разумных направляет, уводя от дороги хаоса и бесчестья.

— Я так понимаю, мы перешли на ты?

— Если в близком кругу, то только на ты. Это всё, это послание, стяг отца, что ты сделал для него… Мне безразлична судьба остальных твоей расы, как тебе безразлична моя, но лично тебе я безмерно благодарен, Лик’Тулкис.

— Ликус. Моё полное имя слишком сложно. Разрешаю тебе им пользоваться, и вам, графиня, то же.

— Тебе, Ликус. Мы с Ранием одна семья. Благодарен он — благодарна я.

— Что ты хотел сказать? — чуть не молящим голосом спросил Раний.

— Что у меня есть безумное предположение насчёт всех этих посланий и недомолвок. Но оно настолько безумное, что я себя считаю идиотом. Нет, граф, не надо смотреть на меня подобным образом, я ничего не скажу, пока лично не удостоверюсь. Да и, будем откровенны, при всём желании ты никак не сможешь проверить мою догадку. Мне потребуется некоторое время, наверно, несколько месяцев, но я всё сделаю сам и сообщу через Ханола.

— Нет, так не пойдёт.

— Граф…

— Я недоговорил. Понимаю, что твоя догадка безумна, я рискую накликать на себя беду, начни её проверять. Но не надо через Ханола. Он часто виделся с тобой, на его репутацию падёт тень. Нужен другой способ.

— Есть же священный договор, — Лаиса посмотрела на своего мужа. — Ликус может прибыть в Трайск и попросить личной аудиенции…

— Нет, это слишком. Можно попросить ночлега, но Ликус станет обязан мне.

— А что, если это сделает ученик-магессор академии или, скорее всего, сам магессор академии? — я покосился сквозь телегу туда, где стояла повозка с готовой пластинкой.

— Тогда я буду обязан предоставить ему лучшую комнату, не прося ничего взамен. Если бы был патронаж, то было бы проще.

— Я не понимаю, что это означает, но сейчас об этом даже думать не хочу. Через восемьдесят дней, или чуть больше, я буду проезжать через Трайск.

— На южных воротах капитан стражи будет поставлен в известность. Он тебя остановит, а дальше сам знаешь, что делать. Но, сейчас, чем я могу отблагодарить за это письмо и память о моём отце?

— У меня есть одна просьба…

Только я захотел попросить отыскать одну эльфийку, как в дверь кареты постучал лейтенант. Надо ехать дальше, если мы не хотим из-за ливня встать далеко от города. У нас есть немного времени, пока солдаты и слуги будут готовиться к отъезду.

Дверь закрылась. Жена графа тут же извинилась передо мной и вернулась к закускам. Я же попросил разузнать об эльфийке из ближайшей деревни, давным-давно жившей вместе с братом недалеко от водяной мельницы. Моя просьба показалась Ранию крайне странной, но он согласился её исполнить. С оговоркой. Даже граф ради такого не может послать напрямую поисковую команду, даже одного слугу или стража отрядить крайне подозрительно — но в ближайший месяц Раний отдаст приказ на инспекцию всех водяных мельниц на его землях, и нужное отыщется. И потом магессору не составит труда попросить у графа лошадь и сопровождающего, чтобы съездить к той деревне и проверить округу на скверну. Вот на обратном пути можно и в деревне ненадолго остановиться отдохнуть. Меня подобное устраивало полностью.

— Ещё один момент, граф, — я достал из внутреннего кармана запечатанный конверт. — От Раскаи Гаиланы. Её приставили ко мне в академии как летописца, это сугубо внутреннее дело академии. Мне не ведомо, что случилось в вашей семье, но примите её.

— Я прочитал о последней воле отца, но у них разница в возрасте больше десяти лет. Думаешь, Шадот будет счастлив с ней?

— Это уже решать Шадоту. Но если отбросить в сторону личное, то дам совет. Дости… Провидение Шатода и провидение Раскаи — об этом молят все, чью землю затронула война. Прими её, Раний. Дай Шатоду встретиться с ней.

Граф долго обдумывал моё предложение, но всё же согласился. Он отправит эльфе приглашение провести это лето в его поместье, а там всё и выяснится. На этом мы закончили чаепитие, где к чаю притронулась лишь графиня.

* * *

Проснувшись на мягкой кровати в отеле «Монж-Телер» от стука в дверь, я прислушался к шуму за окном и облегчённо вздохнул — дождя не было. Вчера, когда огни факелов на городских стенах желанными маяками виднелись вдалеке, даванул такой силы ливень, что я ж было рассчитывал захлебнуться в дождевом потоке. Но всё обошлось и с животинкой, и с телегами, ибо дороги у Фраскиска так же замощены на несколько километров, и мы не успели завязнуть в грязной жиже. Подъезжая к городу, моя повозка поехала чуть позади остальных, да и в самом городе графский паж держал дистанцию. Ему не пришлось долго ждать, пока нанятый слуга отеля не перегнал лошадей с повозкой в конюшню отеля.

— Доброе утро, господин, — поклонился вчерашний слуга. — Восьмой удар колокола, как вы и просили. Смею вас обрадовать, что сегодня обязана быть прекрасная погода. Скажите, желаете завтракать в номере?

— Завтракать буду внизу, и сразу уйду по делам. Обедать буду в отеле, но позже обычного.

— Как пожелаете, — слуга вкатил в номер тележку с умывальными принадлежностями, пообещав скоро принести мою постиранную одежду.

Слуга этот был не тем, что помогал мне в прошлый раз, но делал всё безукоризненно чётко и плавно. Я даже не сомневался, что он без труда вернёт телегу с лошадьми и продаст оставшееся после похода. За остатки провианта, моток неиспользованной верёвки, топор и скраб от рабов и разбойников можно выручить немного монет. Как раз пойдёт на оплату.

У ресепшена я ещё раз обговорил работу слуги и, отведя того в сторону, спросил об одной щепетильной просьбе. За сто монет она вполне может быть исполнена. А чёрным выходом воспользоваться можно всегда, лишь незадолго предупредив об этом.

В девятый удар колокола главная площадь утопала в праздничном настроении горожан. В ранний час они заговорёнными болванчиками вынырнули на площадь перед отелем, заполнив её до краёв. Да и на главных артериях города количество разумных превышало все разумные пределы: иногда мне даже приходилось прикрикивать на зевак, чтобы те хоть немного освобождали дорогу. От моего ли достижения, недовольного выражения лица или всего сразу, но толпа моментально разбегалась в стороны.

В гильдии свободных торговцев я провёл не больше трёх минут — ровно столько требовалось, чтобы зарегистрироваться в караване. В гильдии авантюристов я пробыл и того меньше времени: исследовать подготовленную заллаю могли только зарегистрированные авантюристы. Остальным же следовало идти к местному магу. Он значился в моём плане последним, так что я заторопился к городской ратуше. Где немного расстроился, но унывать не стал.

Извиваясь гадюкой, к дверям ратуши вела длиннющая цепь не меньше сотни разумных. К ним постоянно вливались очередные любители очередей, а за пять минут из ратуши вышли лишь двое горожан. Я вовремя заметил табличку у дверей, что завтра ратуша работает как обычно. В обед, когда я вернулся в отель и расспросил про эту необычную толпу, мне пояснили, что на каждый праздник городская администрация и сильные города сего дают горожанам скидку в половину цены на многие услуги ратуши. А сейчас же, прочитав объявление на табличке — я недовольно цокнул языком и пошёл дальше.

У городского оценщика я уже был готов начать сетовать на свою крайне скверную жизнь, но не стал — я и так слишком часто это делаю. «Закрыт на праздничный день. Откроюсь завтра с девятым ударом.» — гласила надпись на двери. И как только можно вести бизнес, если так часто закрываться? И плевать на его бизнес, но вдруг я бы присмотрел что полезного на аукционе? А теперь даже не знаю, что именно покупать для жезла, а что нельзя.

К местному магу с лысой головой и густыми седыми усами я пришёл ровно с двенадцатым ударом городского колокола. Нутон в одиночестве сидел за обширным столом, задумчиво посматривая на свой личный браслет.

— Добрый день. Я в прошлый раз остался без покупок, ибо мой выбор возможен лишь единожды, — я протянул магу карточку, украшенную бирюзовыми узорами и золотой надписью.

Маг закрыл на засов входную дверь, забрал карточку и загадочно посмотрел на мою спину. О чём-то подумав, он из подсобных помещений принёс небольшой футляр для шляпы-колпака и рюкзак, как раз объёмом с футляр.

— Это всё вернёшь в ближайшие три дня. Сейчас я буду объяснять, а ты слушай внимательно. Если где ошибёшься, то на славный банкет не попадёшь.

— Перед этим у меня вопрос по духовным смыслам заклинаний, и изучению подготовленной заллаи.

Я показал пластинку. Потребуется несколько часов на её оценку, по словам мага, но это и смыслы завтра. Сейчас же я внимательно слушал объяснения. Когда всё закончилось, нутон сурово свёл брови и пригрозил мне пальцем, убедившись, что я запомнил, как надевать маску из футляра.

— Повторяю ещё раз. «Но мне назначено к шевалье Маласару, я просто хотел попасть к нему», вторая дверь, и ты, Фларс Намар, приходишь на банкет в третий раз. Сегодня третий. Хоть где ошибёшься, и всё.

— Я запомнил. Больше ничего? — маг кивнул. — Тогда я перед уходом хочу купить два свитка с заклинанием. Боевым, но слабым.

— Каким ещё заклинанием? — недовольно спросил маг, явно торопясь на обед.

— Не знаю, что-нибудь простое и слабое. «Малый шар огня», например. С магической энергией сразу.

— Сразу? Два? — я кивнул. — Слова заклинания не знаешь? — я опять кивнул. — Пятьсот золотых.

Сумма показалась мне слегка завышенной, но я молча достал из пояса расписку, получив два свитка с печатями от Школы Семи узлов и листок со словами распева.

Вскоре я спускался по прямой каменной лестнице в подвал отеля в сопровождении слуги. Факел в его руке освещал отполированные стены из огромных каменных блоков, таких же, какими замощены улицы во Фраскиске, Магнаре или Баскаре, на огромном каменной блямбе среди холмов недалеко от тракта.

В дальнем углу подвала была дверь в широкое помещение вообще без ничего, кроме подготовленного по моей просьбе деревянного щита с нарисованной мишенью. Вскоре, едва слышимо гудя пламенем, в мишень полетел сначала один шарик огня, размерами меньше кулака, а затем и второй. Краска в месте удара чуть вспучилась, но пожара не случилось, как и не было распева заклинаний.

Мне категорически непонятно, почему вся моя магия действует настолько нелогично. Я лишён любых исполняемых из себя заклинаний, кроме «Магической стрелы» — но что-то связанное с классом «Некромант-Призыватель» должно работать. Я не могу использовать печати с призывами духов из «Призывателя» или «Некромантии», но это не касается совмещённого класса. Зато всем остальным разумным надо распевать слова заклинаний, даже если они в свитках, а моя магия на эти условности чихать хотела. Категорично непонятно. Да ещё и система не предложила изучить заклинание, но это уже так, придирки: всё равно я бы не смог его использовать.

Результаты теста меня несколько взволновали, я уже не смог спокойно усидеть в номере. Я решил прогуляться, всё равно аукцион начнётся после шести, а сейчас только два часа дня. Главные улицы города заполнили лотки с различными угощениями, начиная от орехов и сушёных фруктов и заканчивая разливным вином и сидром. Можно было купить чего покрепче, настойки из местных ягод или даже тыквенную водку. Разумные всех возрастов и рас, в основном с острыми эльфийскими ушами, гуляли по улочкам и с жадностью посматривали на все эти яства и, обычно, не отказывали себе в удовольствии. Но много было и тех, кто грустно вздыхал и шёл дальше, стараясь не замечать никого вкруг себя. Одно радовало — из-за праздника, всеобщего веселья, украшенных стен домов и прочего, меня, ксата, никто не замечал. Или делал вид, что не замечает.

Воздух пропитали ароматы пряностей, мяса и жареного сыра, цитруса и чего-то сладкого. У одного из прилавков я ненадолго остановился, там два равнинных эльфа в кухонных фартуках поверх уличной одежды готовили что-то необычное. В мешках позади них хранились сушёные грибы, лисички, белые, подосиновики и прочие. А сбоку на прилавке стояли вёдра с этими же грибами, замоченными в приторно-сладком киселе. Эльф крошил гроздь грибов, и быстро обжаривал на сковородке, выпаривая лишнюю влагу. Готовые грибы эльф передавал напарнику, который их смешивал с кусками кислого сыра и разными крупами, рисом, пшеном и прочим, на выбор покупателя. Получившийся комок эльф заворачивал в тончайшее тесто и долго обжаривал на топлёном бараньем жиру, пока тесто не начнёт трескаться. Эльф доставал мягкую ржаную булочку, разделял её надвое и аккуратно помещал туда хрустящую начинку. И это великолепие всего за три золотых королевства.

Я заказал себе лисичек с рисом и с некоторым восхищением от быстрых движений наблюдал, как эльфы ловко исполняли заказ — пока не почувствовал, что рядом кто-то встал. Я не придал этому значения, но боковое зрение никого не улавливало. Рядом стоял мелкий пацанёнок ростом мне по пояс, с оторванной мочкой правого уха. Он жалобно посмотрел мне в глаза.

— Серьёзно? — спросил я. — Опять попытаешься стянуть деньги?

— Нет, господин, не буду.

— Тогда чего?

Мальчик виновато опустил взгляд и замялся.

— Ну?

— Сжальтесь над нами, господин. Еды нам, хоть немного.

— Нам? То есть ты, просишь меня, ксата, накормить вас, беспризорников? Сколько вас вообще?

Мальчик показал рукой в проулок на десятки детей, столпившихся у стен домов. Голодным взглядом, они с некоторым страхом посматривали на меня. Все в заплатанных и грязных одеждах, со слипшимися волосами и ссадинами на лицах и руках.

— Нас двадцать семь, господин, — стыдливо прошептал мальчик, но тут же испуганно дёрнулся. — Нет, господин, не всех, хоть немного, чуть-чуть, прошу, сжальтесь.

— А как же приют или церковь?

— Они только ночлег дают. И раз в три дня суп.

— А к моим обратиться? — мальчик ужаснулся, округлил глаза и бешено замотал головой. — Понятно. Надо было тебе тогда руку сломать, — прошептал я угрюмо и только было хотел потереть переносицу, как лавочники закончили мой заказ. Я достал из пояса небольшой листочек бумаги и посмотрел на мальчика. — Сегодня какой праздник?

— П-праздник? Праздник Новой Жизни, господин.

— А что он означает?

— А-м… Расы отбрасывают старые обиды и трудятся ради детей.

— Понятно, — я перевёл взгляд на эльфов. — Как много осталось ингредиентов у вас?

— Можем хоть графскую рать накормить.

— Тогда вон тем оглоедам из подворотни на каждого по наркису, из чего угодно, на ваш выбор, — я протянул эльфам расписку. — Здесь сто монет, сдачу отдашь этому мелкому.

— Вы уверены?

— Не очень, но думать над этим не хочу. Или вам деньги не нужны?

— О чём речь-то? Конечно, нужны. Всё сделаем в лучшем виде.

— Спасибо огромное, господин, — пролепетал мальчик и даже поклонился мне. Он ещё что-то хотел сказать, но я не собирался слушать. Я взял свой наркис и направился дальше по улице, на ходу пытаясь разобрать вкус это странной булочки. Ржаной хлеб, топлёный бараний жир, рис и сладковатые кусочки грибов смешивались в странный, но вполне приятный вкус чего-то мясного и немного клубничного.

Где-то в середине улицы показалась небольшая толпа ребятишек у низкого подиума и большой деревянной сцены. Маленьких ребятишек на плечах держали родители, а кто побольше, то так стоял около подиума и слушал скомороха.

— Да, — говорил он, — праздник сегодня особенный. Новая жизнь струится в мир. Но как же мир любить, когда его не знать? Вот скажи, красавица, ведь мы должны знать наш мир?

Получив ответ на свой вопрос от одной из девочек, скоморох продолжил рассказывать о важности знать мир и его законы. Но мир и его законы — это прежде всего загадка, которую они, ратоны, должны разгадать. И в этом помогут великие боги Тоны, даровав своё учение. И сейчас, сегодня, детишки узнают о нём. Я чуть было не подавился остатком наркиса. Попасть на подобное представление я рассчитывал только через несколько лет, а здесь такой счастливый случай! Вот только, когда кукольное представление закончилось, я чуть было не бежал обратно в отель, узнать о местном магазине готовых наргодат.

Куклы-петрушки были сходны куклам из спектакля нутонов в Магнаре, с чёрными волосами до плеч, закрывавшими уши. Там, в Магнаре, фигурки обычных разумных были с человеческими ушами, здесь ратоны изображались с острыми ушами, что более чем естественно. И церковник с острыми ушами вышел в конце объяснить детям загадки Тонов, говоря, что их ученья есть разгадки к тайнам мира. Кое-какие отличия в смыслах у спектаклей были, но в основном они практически сходны. Практически. Потому что в конце Тоны ушли не на Великую битву, а просто ушли, даровав ратонам загадки и отгадки. Да и слово «ра-тон» расшифровывалось как Ученик Тонов. То есть, нутоны, как дети богов, должны стать лучшими и покорить мир, а их ученики ратоны должны его изучить и познать.

У меня сложилось впечатление, будто равнинные эльфы пытались натянуть заветы Тонов на какие-то абстрактные понятия. Именно поэтому я решил поставить точку в долгом споре дух рас о принадлежности богов. По крайней мере — для себя.

В магазинчике готовых инструментов продавец, остроухий маг в коричневой рабочей робе с вышитой на ней склянкой и пером, удивился моему странному вопросу. Не каждый день ксат настойчиво требует комплект камней магического контура всенепременнейше изготовленного ратоном. Продавец мог бы отказать в продаже, но круто изменился в лице, когда увидел край паранаи небесного цвета с символом академии. Коротко кивнув и не задавая лишних вопросов, эльф вынес из подсобного помещения три мешочка. Они все созданы остроухими: два самых простых вышли из-под рук учеников остроухого, а последний сделал он сам. Особенных свойств они не имели, но характеристики последнего комплекта превосходили набор Лактара. Выбор был очевиден, тем более комплект Лактара в ближайшие дни собирался кончиться.

На главной площади горожане медленно стекались в живое озеро, с волнами покачивания голов и всплесками подпрыгивающих разумных, думающих, что вот-вот что-то начнётся. Хотя до начала оставалось не меньше часа. Я кое-как протолкнулся через эту толпу к отелю, где в богато обставленном холле меня ждал нанятый слуга. Он уже закончил со всеми моими заданиями, выручив чуть больше шестидесяти монет. Этими монетами я и оплатил работу слуги.

Я перекусил в номере лёгким ужином, и стал готовиться к выходу. Несколько удручало, что придётся оставить посох в номере, без него я чувствовал себя крабом без клешней — но иначе поступить нельзя.

В футляре, помимо низкой шляпы-котелка с двумя полукруглыми прорезями по бокам поля, лежала маска быка. Сложно сделанная, из шести нераздельных частей, соединявшихся плотной тканью на темечке и с несколькими уровнями завязок. Она была покрыта сероватой краской с серебряными блёстками, а рога окрашены в красный цвет. Глаза у маски закрыты тонкой чёрной тканью, через которую я вполне приемлемо видел мир, но в полумраке другие разумные мои глаза не различили бы.

Сперва надо было надеть нижнюю рубаху, чтобы нижняя часть маски не цеплялась за кожу. Потом надевалась вся маска, но сначала на затылке привязывалась лицевая часть. Затем закрывавшие всякие уши боковые части с рогами соединялись под подбородком. Следом одна задняя часть полностью закрывала затылок, завязывалась под подбородком, а другая закрывала загривок и верх плеч, горжеткой соединяясь на груди. Шестая и последняя, шейная часть, крепилась к низу лицевой маски. Из плотной ткани и разрисованная в контур огромных шейных мышц, она закрывала перед и бока шеи и верх груди, и крайними кусками перекидывалась через плечи. Отходившие из них завязки за спиной перекручивались крест-накрест, пропускались подмышками и завязывались на груди. Верхняя рубаха скрывала завязки. Оставалось надеть любимую куртку с подогревом и пояс с сумкой со свитками, сверху накинуть длинный камзол с высоким воротником, не забыть про остальную одежду и перчатки — и я готов к выходу.

В дверь постучал слуга. Я ещё раз перепроверил, чтобы всё было на месте. На поясе висел широкий кожаный ремень и мой костяной кинжал, завёрнутый в тряпичный чехол, на руках перчатки, а на голове шляпа, закрывавшая выпирающие роговые отростки.

Но из номера я вышел не сразу, а только когда слуга разрешил идти. Около лестницы стоял разнорабочий отеля, лицом повернувшись к стене, закрыв глаза и прикрыв уши ладонями. На первом этаже ещё один разнорабочий, так же рассматривал стену. Слуга провёл меня по длинному коридору на склад, где дежурил разумный с мечом. При виде слуги он опустил взгляд в пол и прикинулся ветошью. На складе была ещё одна дверь, за ней маленькая коморка и долгожданный выход во внутренний двор с небольшим садом.

В южной части города, к зданию с вывеской «Игорный дом маркиза Ахларского» — я пришёл примерно за четверть часа до шестого удара колокола. Так-то всё должно было начаться в шесть, но лысый маг посоветовал подойти заранее. На входе дежурили два вышибалы с тяжёлыми дубинками и ратон в ливрее. Последний спросил у меня приглашение, на что я достал одну из двух карточек. Маркиз Ахларский действительно приглашал подателя сего документа посетить его дом. Слуга вернул карточку и, низко поклонившись, открыл двери.

Широкий коридор со статуями первозданной женской красоты и диванами разделялся на много разных комнат. Внутри них всё было красным от бархата и жёлтым от позолоты, магические светильники под потолком тускло освещали просторные помещения. Где-то играли в кости и карты; где-то из трубок выпускали жёлтый и зелёный дым; где-то под лёгкий мотив клавишных инструментов разумные в широких креслах что-то обсуждали; а где-то любовались, как миловидная девушка медленно стягивала с себя одежду, раскрашивая представление танцем. Я пошёл в курительную комнату. В дальнем углу был проход в подсобные помещения, где дорогу мне перегородил бугай с плечами в полтора раза шире моих.

— Прошу прощения, господин, посторонним вход запрещён. Там кухня дальше.

— Но мне назначено к шевалье Маласару, я просто хотел попасть к нему.

— Понимаю. В следующий раз будьте любезны пользоваться главной лестницей, — бугай отошёл в сторону и показал рукой в коридор. — Первый поворот направо.

— Благодарю, — я кое-как подавил усмешку и направился ко второму повороту налево, проходя мимо кухни, склада, и закрытой двери, куда меня приглашал бугай и куда заходить всяко не стоило.

За нужным поворотом начинался очередной длинный коридор, широкий и с высоким потолком, утопавший в позолоте и жёлтом блеске от свечей. В нём было две двойных двери высотой в полтора человеческих роста. У первой дежурила пара остроухих в дорогих костюмах и с кинжалами на поясах, у второй никого не было. В самом конце коридора стояли ещё два охранника и поплёвывали в потолок. Я направился ко второй двери. И встал перед ней. Вскоре ко мне подошли два охранника из конца коридора.

— Фларс Намар, — сказал я и протянул охранникам вторую карточку.

— Прошу прощения, господин, но я не припомню ваш голос. Сколько раз вы посещали шевалье?

— Сегодня будет третий раз.

— Следуйте за мной.

Охранник повёл меня в следующий коридорчик, где за неказистой дверью в полумраке утопал вполне широкий зал, с подиумом у одной из стен и небольшой тумбочкой на нём. За маленькими столами сидели разумные, в одиночестве или парами. И все они были в масках, даже трое дворфов за разными столами и те закрывали лица. Меня проводили к моему столику, где кроме белой скатерти и маленького ящичка ничего не было.

Все собравшиеся молчали, сквозь вырезы в масках ожидающе смотря на подиум. Никто не реагировал, когда в зал приходил очередной разумный в маске или ратон в ливрее проходил между столами и спрашивал, нужно ли гостям принести попить или что другое.

Где-то вдалеке глухо и едва слышимо прозвучал городской колокол, отбив шесть раз. Зал зашуршал одеждами и заёрзал, но лишь на секунду: опять наступила тишина. В зал запустили очередного участника, занявшего последний свободный столик. На подиум вышел остроухий разумный в полумаске, закрывавшей глаза и лоб, в дорогом костюме тёмно-синего цвета и красных перчатках с золотыми стежками нитей.

— Рад приветствовать вас, посетители. Сегодняшний аукцион общий, порядок проведения таков: сначала оружие и броня, потом ювелирные украшения, магические устройства, следом разные алхимические ингредиенты, редкие книги и свитки, включая магические печати, рабы в конце.

Несколько разумных недовольно постучали пальцами по столам.

— Прошу меня простить, я забыл один из этапов. Между магическими устройствами и алхимическими ингредиентами будут выставленные особые лоты, о которых вы и так должны быть осведомлены. Начнём же.

Аукционист хлопнул в ладоши. Двое разумных в полумасках и тёмно-синих костюмах внесли на подиум широкий поднос, поставили на тумбочку и сняли с подноса ткань. Там лежал меч. Его рукоять усыпали драгоценные камни, защитная гарда и яблоко вылиты из золота, лезвие украшали узоры оливковых ветвей. Этот церемониальный меч принадлежал прошлому королю королевства Калиск, и ныне считается утерянным. Подлинность его подтвердил, помимо прочего, внук кузнеца, выковавшего этот меч. Начальная цена — эквивалент десяти тысяч золотых монет королевства, ставка в триста монет.

Аукционист опять хлопнул в ладоши, в зале заморгали столы. Те самые коробочки ненадолго приподнимали, сигнализируя светящимся внутри магическим светильником. Аукционист быстро перебирал вслух цифры, пока они не остановились на восемнадцати с небольшим тысяч. Повторив итоговую цену пять раз, ратон показал на выигравший столик. Туда подбежал разумный в тёмно-синем костюме и в полумаске, держа в руках небольшой поднос. Посетитель аукциона достал из внутреннего кармана расписку, похоже, одну из многих, передал её работнику и несколько раз легонько стукнул ладонью по столу.

Аукционист вновь хлопнул в ладоши, и принесли новый лот. Это был маленький круглый щит из металла, с запечатанным «Щитом магии» на два заклинания. Начав с трёх тысяч, лот ушёл за семь. Затем были ещё лоты, они не задерживались на подиуме. Кроме двух.

Первым была неказистая кожаная перчатка, с металлическими вставками на пальцах и тыльной стороне ладони. Добытая в каком-то Узалском форте и очищенная от скверны, она вмещала в себя три тысячи маны, и позволит от трёх до семнадцати раз использовать давно забытое заклинание «Величайшее внешнее рассеивание души». На внутренней стороне перчатки клеймо дворфийского царства Готвдундо, по словам аукционера, существовавшего в первые три века после нашествия скверны; точное количество использований определить невозможно из-за сильного влияния скверны; а само заклинание знать не надо. Эта спас-вещь способна опустошить запас маны в теле разумного или в вещи, включая «Щит магии» и «Вторую броню», и не только от удара рукой, но достаточно даже просто кинуть камень и попасть им. Аукцион начался с цены в десять тысяч с шагом в пятьсот, и закончился в семьдесят три с половиной. Под конец в торгах участвовали только дворфы. Выкупивший её коротышка сразу же покинул аукцион.

Второй вещью стало серебряное кольцо с сапфиром в центре и двумя аметистами по бокам. Кольцо «Водяного кнута», где надо знать заклинание — но начинаясь с цены в пятьсот монет и шагом ставки в пятьдесят, оно было продано за семь тысяч. Причина в том, что воспользоваться заклинанием можно больше трёх сотен раз. Создано оно около трёх лет назад в Настрайской магической академии, караван с ним был перехвачен в войну, и оно ещё ни разу не имело владельца. Я чуть не поперхнулся, когда услышал про академию, но следом загрустил. На аукционе звучали такие цены, что со своими тщедушными пятью тысячами я себя ощущал бомжом на фоне остальных посетителей.

Аукционист хлопал в ладоши, слоты появлялись и исчезали на подиуме. За одни шла борьба, другие оставляли без внимания. Способный сутки защищать разумного от скверных тварей, и выполненный в форме шестиконечной звезды на пластинке зелёного метала, защитный оберег от скверны выкупили за девять тысяч монет. Наргодат цилиндрической формы, с помощью хитрых магических печатей засасывающий воздух из одного конца и с небольшим ускорением выдувавший из другого — подобное устройство никого не заинтересовало. Не помогла даже смешная цена в тысячу монет и уверения, что подобное устройство пригодится алхимикам и кузнецам.

Ратон вновь хлопнул в ладоши, на подиум внесли поднос. Содержимое выпирало из-под тряпки, но её снимать не спешили.

— Один из первых подобных лотов. Естественного происхождения, нейтральные, без оттенка. Все они добыты не позднее прошлого года. Вес этого лота равен двумстам тридцати двум граммам. Начальная цена три тысячи, ставка в двести монет.

Тряпку с подноса сняли. Я поёжился, в груди задула вьюга. На подносе лежал кривой кристалл геометрически неправильной формы. Такой же, какие росли в нашей пещере.

Раздался хлопок и столы заморгали, выкупая кристалл за девять тысяч. Потом был кристалл весом в триста грамм, проданный за семнадцать тысяч, и ещё много разных на два кило в общем. Я подумывал поучаствовать в торгах на самые маленькие, но рассудил, что кристаллы маны мне сейчас ни к чему, да и скверна в моём теле могла их повредить.

— Наверно, многие из вас пришли ради следующих лотов, — заговорил аукционер, когда унесли последнюю партию естественных магических камней. — Они будут показаны вам одновременно, начальная цена и ставка будет озвучена сразу, но аукцион будет проводиться для каждого лота отдельно. Это сделано специально, чтобы вы смогли оценить свои возможности, и желания.

Пока аукционер говорил, на сцену внесли ещё три тумбочки и четыре подноса, накрытые тканью. Ратон в полумаске хлопнул в ладоши. Ткань убрали. У меня похолодело в груди, мелкая дрожь пробила тело. Там лежали куски мягкой кожи сероватого и светло-коричневого цвета, россыпь больших острых зубов и длинная кость размером с руку.

— Этого чёрного дракона, как вы все знаете, прошлой зимой смогли выследить на самом юге нашего континента, на мысе Маскара. В той битве погибло не меньше сотни сильнейших авантюристов, магов и солдат, но ценой их жизней дракона одолели. Как это и бывает, он погиб от множества ран, но останки этой твари, надеюсь, послужат вам хорошую службу.

Работники развернули два куска кожи сероватого цвета, каждый с полшкуры коровы

— Первый лот: кожа с низа живота и с внутренней стороны бедра правой ноги. Продаются вместе, начальная цена двенадцать тысяч, ставка тысяча.

Дальше развернули светло-коричневого цвета кожу трапециевидной формы, в несколько квадратных метров.

— Второй лот: перепонка правого крыла, первая часть, от спины до первого сустава крыла. Начальная цена: шесть тысяч, ставка тысяча.

Следующий лот, шесть зубов, оценили в две тысячи со ставкой в двести. Цена за кость из правого крыла начиналась с четырёх и ставкой в пятьсот.

Торги за всё это шли долго, некоторые разумные выкрикивали суммы. За кожу с живота и бедра один разумный готов был заплатить сразу пятьдесят тысяч, но следующий посетитель перебил ставку на пять тысяч, а следующий ещё на пять. В итоге эти трое наторговались до невозможных ста сорока трёх тысяч. Подобные перекрикивания были и с другими лотами, разумные не стеснялись крыть друг друга матом.

Меня происходящее настолько проняло, что потребовалась напряжение всей силы воли, чтобы не уйти прочь. Я просто не мог поверить в то, что мамины слова об охоте на нас оказались настолько правдивыми. Нет, я знал, что за нами охотятся и распиливают на запчасти, но чтобы вот так собачится за кусок другого разумного — это омерзительно. И я мог бы взгрустнуть, но это не мои останки, мамы или сестрёнки, значит — плевать.

Я продолжил следить за аукционом, примечая цены и прочее. Один из алхимических ингредиентов оказался стеклянной баночкой зелёных орешков Еурской виноградной лозы скверны, по уверению аукциониста добытые этой зимой. Торги за пятьдесят орешков начинались с цены в две с половиной тысячи королевских золотых, и шагом ставки в сто монет. А когда эта баночка была продана за три тысячи восемьсот — я призадумался о тщетности бытия. Я игнорировал «совпадение» про свежесть заллай, но тогда в Магнаре я продал около семидесяти орешков за тринадцать монет каждый. То есть, пятьдесят заллай принесли мне шестьсот пятьдесят монет империи, а сейчас их продали за тысячу четыреста. Я всяко неслабо так заработаю, если убрать нахлебников-посредников между добытыми мною заллаями и аукционом.

Больше в алхимических ингредиентах ничего интересного не выставляли, даже драгоценных камней или чего-то, что пригодилось бы как рукоять для жезла. Потом пошли свитки с магическими печатями. Вот там я решил поучаствовать, особенно когда выставили свиток некого «Страха», радиусом действия в два метра, и периодом в минуту. Это могло бы пригодиться, если скопировать печать и размножить, ведь её действие явно зависит от характеристики Воля — но в зале были и другие посетители. Мне пришлось сойти с торгов, когда цена приблизилась к четырём тысячам, а сам свиток ушёл за шесть триста.

После свитков на продажу выставили книги, разные. За личный дневник какой-то баронессы из Арнурского королевства разразилась настолько ожесточённая борьба, что торги за останки дракона казались лакальным конфликтом, дракой котят за миску молока. Выставленный за две тысячи и ставкой в сотню, дневник ушёл за девяносто три тысячи, заставив меня задуматься: а правильным ли я способом деньги зарабатываю?

В остальном ничего интересного не было, но кое-что я всё же урвал. Для меня это представляло не меньшую ценность, чем останки дракона или тот непонятный дневник. Как сообщил аукционист, этот толстенный талмуд — единственная копия всех записей и дневников магоса Фласкара Агисароса, жившего девять веков назад. Талмуд выставили за тысячу шестьсот, а урвал я его за три триста. Как только аукционер в пятый раз назвал сумму и показал в мою сторону — около меня очутился разумный в полумаске с подносом в руках. Я решил досидеть до конца, передал свитки и постучал ладонью по столу. Там появилась бумага с шаблонными фразами и быстрыми надписями рядом, что податель сего документа выкупил такой-то лот за такую-то сумму, предоставил расписки на такую-то сумму и ожидает такую-то сдачу.

Финальной частью значилась продажа рабов. Мне было интересно посмотреть, кого и как продают на таких аукционах, но на подиум никого не выводили. Вместо этого аукционист объявил о двухэтапной продаже. Сначала он рассказывал о рабе: его пол, раса, возраст, характеристики из лог-листа, внешность описывалась вскользь, а прошлое вообще умалчивалось. И, конечно, называлась цена. Заинтересованный посетитель моргал светильником, на его столе оказывалась одна из карточек с номером лота.

Были представлены семь рабов. Оставался последний, но аукционист предупредил, что ситуация необычна.

— Я не должен разглашать прошлое раба до второго этапа, но этот раб предоставлен Всеобщей Церковью. И я должен рассказать о нём всё.

Аукционист взял паузу, но никто из посетителей даже не пошевелился.

— Этот раб — девочка, без имени, шести лет. Она троптос от тёмных эльфов. Её основа раскрыта, но она не от животного. Она от минотавров. Скверна проявилась в виде двух пар рук.

— Правильно ли я понял, — заговорил один из посетителей, — что ищейкой собирающая эти отродья, чтобы прирезать или сделать боевого пса, церковь взяла и отказалась от подобной? С раскрытой основой?

— Совершенно верно, вы всё правильно поняли. Причина отказа и её реализацией как общего раба стало опасение за её организм. После открытия основы её проведение осталось всё так же недоступным, поэтому рутифакторы Всеобщей Церкви постановили, что она не доживёт до двенадцати лет. Она ничему не обучена, и практически не разговаривает. Из-за всего этого цена назначена в сто монет со ставкой в двадцать пять. Прошу заметить, что этот раб, скорее всего, будет убит, если не будет куплен сегодня.

Зал, как и прежде, утопал в полумраке. Ни один светильник не моргнул, как и мой. Я подавил желание купить эту девочку. Неважно, что церковь решила избавиться от обречённого на смерть дитя ещё до того, как его можно будет жестоко убить на потеху толпе — важно то, что из-за этой девчонки все мои планы могли быть разрушены. Куда мне её девать, когда я уплыву на остров ксатов? Только выбросить в подворотне или прирезать, что равносильно. Нет, я не мог позволить себе отказаться от поисков семьи и их облегчения — даже если придётся обречь слабого и беззащитного на верную смерть.

* * *

На следующий день моё настроение было настолько скверным, что я за утро сказал только три слова: здесь, скоро, и уйду. И все они адресовались слуге, когда тот спросил о завтраке. Я не мог определить, из-за чего я чувствовал себя настолько паршиво: из-за той девочки троптоса, или из-за первых прочитанных страниц приобретённой книги? Но парадокс в том, что я-то и не хотел выяснять причину.

Я направился к ратуше. В столь раннюю пору там уже выстроилась очередь в семьдесят голов. Я уже было готовился приуныть, но по очереди шёл остроухий администратор из ратуши в компании нескольких ребятишек с деревянными табличками на груди. За жалкие десять золотых можно было вместо себя оставить сменщика. И даже если подойдёт очередь, то подросток с табличкой просто встанет около одной из стоек администрации и меня обслужат без очереди.

Лысый маг значился последним, так что вскоре я пришёл к дому оценщика — где не вполне закономерно попал в очередную очередь. Для меня она казалась удивительной, но перешёптывание разумных вскоре всё объяснило. Последние несколько недель к оценщику заходило слишком много разумных, кварцевые кристаллы оценки источились. По факту — в них кончился заряд, их только выбрасывать.

Постепенно очередь двигалась, но подходили всё новые разумные. Вскоре уже я стоял около двери и ждал, когда мастер освободится. Дверь открылась.

— Вы один? — спросил оценщик, торопливо высунув голову в проём. Я кивнул в ответ. — Прекрасно, проходите. Всем остальным прошу меня простить, очередные кристаллы практически кончились, осталось ровно на одну процедуру. На днях придёт караван из Трайска с приемлемым кристаллом, и я смогу принять всех остальных. Прошу меня простить.

Очередь начала возмущаться, но ратон даже не думал их слушать и захлопнул за мной дверь.

— Только одну? — спросил я.

— Если у вас несколько вещей, то я не смогу вам помочь. Вам придётся подождать каравана.

— Я сам скоро уезжаю. Есть что по лиаратиям? У меня целый список.

— Давайте его. Вы воспользуетесь оценкой?

Я задумался. Как бы мне ни хотелось оценить пояс Кагаты, но вчерашний кукольный спектакль прочно засел в голове, свербя желанием поскорее разузнать летоисчисление ратонов.

Вскоре на круглом столе, расписанном огромной печатью, лежал купленный вчера набор камней сигнального контура, а уже через минуту карточки с данными оценки прислонились к кристаллу переноса вместе с моей ладонью. Следом выскочило оповещение системы. Я мельком увидел его и сразу закрыл, подавив в зародыше смятение. Я держался изо всех сил, общаясь с оценщиком по поводу лиаратий, но мысленно мечтал поскорее оказаться на улице. Лишь пройдя полпути до ратуши и остановившись у первого встречного ларька, чтобы выпить кружку горячего чайного напитка с вермутом; только когда я встал у высокого уличного столика и отпил из кружки; только убедившись, что мне никто не помешает думать — только тогда я открыл лог-файл, вкладку с личным имуществом.

Дата создания: 2593 год от обретения знаний

Именно эта строчка значилась у вчерашнего комплекта. И отгрызи мне скверна остатки хвоста, отбей роговые отростки, выколи последний глаз и вообще побей до потери пульса — эта строчка объясняет очень многое.

Там, в заброшенном дворфийском поселении на одном из каменных гобеленов изображены пять разных гоминидов, предков нынешних рас: коренастые обезьяны, широкоплечи обезьяны, обезьяны с человеческими ушами, острыми ушами, и ушами длинными. Сначала я думал, что дворфы совместили отображение ксатов и ратонов, но теперь я уверен наверняка — изначально рас было лишь пять. И это доказывают изображения на стенах шатра орков, стоящего на скверном континенте. История лесных и тёмных эльфов под вопросом, но равнинные эльфы уж точно появились не сразу. Конечно, если вообще гипотеза о происхождении от этих гоминид хоть сколько-то верна.

Все боги, кроме драконов, исчезли три с половиной тысячи лет назад, и тысячу лет равнинных эльфов не существовало. А когда они появились, то несли в себе гены людей. Ведь у Каира и Улы, кровных брата и сестры, отцы из разных рас. Я даже морально готов узнать, что давным-давно у людей и лесных эльфов массово рождалось потомство, унаследовавшее от фуаларал чуть заострённые уши и увеличенную продолжительность жизни.

Меня вдруг посетила настолько безумная мысль, что я невольно провернул голову строго на восток. К академической мастерской-лаборатории тёмного эльфа по имени Хлар’ан. Его слова о том, что Сэт’ах изучают и используют скверну, нынче приобрели смысл совершенно иной.

Глава 9

Из Фраскиска караван выехал на двадцать третий день свободного налима, прибыв в Магнар на день опосля положенного. Караван задержали обильные дожди, характерная черта конца первого весеннего месяца. Дорогу сильно разбило, зато никто не вздрагивал от мыслей о зимовнике минотавров, всё ещё расхаживающем недалеко от Гварского тракта.

Из-за нашего опоздания выезд в Настрайск перенесли. Теперь караван стартовал ранним утром тридцать пятого дня, а в город прибывал на тридцать девятый. Я успевал в академию. Сейчас же, вступив в караван пассажиром и забрав алхимический набор из гильдии торговцев — я поторапливался в «Гнездо совы». За стойкой посетителей встречал не улыбчивый Еларон, а один из его помощников.

— Добрый вечер, — парень за стойкой низко кивнул мне. — Прошу прощения, третьего дня как хозяина хватил удар, он не встаёт с постели. Сердечное потрясение. Лекарь сказал, что душевный покой излечит рану. Вам как обычно? — я в ответ кивнул. — Тогда после ужина, ближе к девяти вечера, вас проводят мыться.

— Я знаю, где баня стоит.

— Прошу простить меня, та баня сгорела. Там…

Парня прервал глухой скрип входной двери. Я отложил расспросы, собираясь заняться своими делами, а уже вечером всё разузнать. И пришедший проводить меня к новому месту мальчонка лаконично ответил, что прошлая баня сгорела вместе с хозяевами. Поговаривают, что они ночью убирались и не заметили выпавший на деревянный пол уголёк. Вскоре они оказались заперты в огненной ловушке.

* * *

Утром следующего дня я первым делом удостоверился, что появившееся во Фраскиске наисквернейшее настроение всё ещё со мной. Оно даже усилилось. Причины этого совершенно понятны, но я старался о них не думать.

Внимание, уровень навыка «Чувство магии» временно увеличен на два уровня

Время действия: 24 часа

Внимание, уровень навыка повышен временно, выбор постоянного улучшения невозможен

Противный вкус зелья, и отвратное чувство после его приёма, сегодня казалось в сто раз противней и отвратней обычного.

Первым делом следовало решить обыденный денежный вопрос: в моём кошельке жалобно позвякивали две золотых монетки. Я привычно готовился к очередям и к отложенной записи в банке, но там было на редкость безлюдно. Не прошло и двадцати минут, как я вышел на улицу, сомневаясь в реальности происходящего. Да и сам Магнар после оживлённого Фраскиска казался городом-призраком. На опустевших улочках лишь толкавшие ручные повозки рабы изредка громыхали колёсами по огромным каменным блокам дорог, наполняя город стуком.

В гильдии авантюристов я заказал исследование пластинки полёвки, от бронзового раствора из обычных ингредиентов. Скоротать двухчасовое ожидание помогла книга про боевые умения рукопашного боя. Кажется, я понял, почему на материке скверны у меня не получилось ничего изучить — кто бы мог подумать, что умения из прошлого мира в нынешнем не существуют? В книге были как примерно похожие приёмы и удары, как и совершенно незнакомые. Для изучения их всех требуется не только свободные очки характеристик, но ещё практика и отработка удара. А это время. И его у меня нет.

Заодно, пока пластинку оценивали, я встретился с Нотом и Галисом. Я тогда уже отдал список умений обратно работнику гильдии и встал недалеко от стоек, ожидая приглашение в подсобные помещения, как зашли эти двое.

— И почему мы постоянно встречаемся гильдии? — спросил Нот, подойдя ко мне.

— Я не ходок по кабакам.

— А зря, — авантюрист со сплющенным носом шумно вдохнул воздух. — Тоже к нам на праздник приехал? Объявили через десять дней Новую Жизнь.

— Я завтра еду в академию. Наш разговор про обучение в силе?

— Да привози их, — отмахнулся одноухий. — Да ты это, что в обед делаешь?

— Я занят буду. Я тогда, давно, хотел кое-что предложить, но сам справлюсь. Забудьте.

— Да ты уверен, что всё… хорошо? — Галис хищно прищурился.

— Никто ничем не рискует.

— Да тогда хорошо, — одноухий хотел что-то ещё сказать, но зацепился взглядом за мою грудь. Там, под плащом из кожи кракчата, выглядывал краюшек толстого вязанного фиолетового плаща. Я затолкнул край обратно.

— Вы оба ничего не слышали о недавно сгоревшей бане?

— Ну, как, слышали, — задумчиво прогнусавил Нот. — Есть слушок один, но это ж слух.

— Да твои любимчики два дня назад город покинули. В Настрайск двинулись. Да я эт про Чёрных Лун говорю.

— Ну вот в ночь перед отбытием толпу разумных видели недалеко от той бани, — продолжил Нот. — Там, говорят, на пепелище, у трупа одного голова была отрезана, а двух других ноги сломаны и раздвинуты, почти в шпагат. Да и сердца, говорят, пробиты. Но это бабы всякие судачат, ксат, а они это дело любят. Мы сами там не были, приехали из Кратира как три дня назад.

— И как там?

— Да нормально, — Галис задумчиво покачал головой, Нот с усмешкой посмотрел на приятеля. В этот самый момент к нам подошёл работник гильдии. Сняв лист с заданием о подготовленной пластине, нутон пригласил меня следовать в подсобные помещения.

— Да ты, я смотрю, преуспеваешь?

— Я эти деньги не увижу, Галис. Мне за учёбу отдать придётся.

— И много ещё осталось?

— Две сотни. Тысяч, — я недовольно вздохнул и попрощался с авантюристами, пообещав через пятьдесят дней показать им новичков.

Во Фраскиске маг оценивал пластинку, обработанную улучшенным раствором. Она могла вместить в себя от двух до трёх тысяч маны и, почему-то, имела предрасположенность к магиям воды. Пластинка от обычного раствора могла вместить от полутора до двух с половиной тысяч маны, и предрасположенностей не имела. Потоки маны в пластинках различались: у одной они практически прямоточные, а в другой много прерывистых мест. Но главное в том, что в обеих пластинках была пертуберенция на двух диагонально расположенных углах. Когда я наносил раствор на тонкие грани пластин, то удерживал её двумя пальцами и крутил для простоты рисования. Из-за этого в двух диагональных углах на их верхних частях нанёс слишком толстый слой раствора.

Работник гильдии предложил мне продать пластинку на полтысячи дороже. На мой встречный вопрос, почему такие интересные предложения делает простой работник, а не глава гильдии, ответ оказался банальным: глава сейчас в ратуше. Продавать пластинку я не собирался, так что закрыл экзаменационное задание слабой пластинкой. Более вместительная, изученная ещё во Фраскиске, могла пригодиться чуть позже.

Городской оценщик значился вторым после гильдии, и последним. Вскоре я уже подходил к деревянной двери с бронзовой окантовкой и надписью на табличке: «Галарат. Мастер оценки города Магнар». И хоть в поясе хранились лишь расписки, запас монет на экстренный случай и мешочек с бодрящими зёрнами, они же внутренняя часть яиц хитца — но всё равно мне потребовалось время, чтобы всё это достать и распрямить пояс над столом с магическим узором и кварцевыми шарами оценки.

Внимание, произведена оценка вашего имущества

«„-“„-“„-“»

Предмет одежды:

▪ Накидка души великой прочности благословлённой защиты [Раа́су аку́уша ну шасаа́ дуа́са ду шраа́ду]

▪ Структурная прочность: отсутствует из-за связи души

▪ Магическая прочность: отсутствует из-за связи души

▪ Хранилище маны: 0/1000

▪ Дата создания: 4092 год эпохи Почтенного ожидания

▪ Создано: Кагата даа́р Гусара

▪ Количество доступных умений для вложения: 0/2

▪ Вложенные умения: «Щит магии», «Вторая броня»

▪ Свойства:

Количество зарядов «Щита магии» — 0/7;

Количество зарядов «Второй брони» — 0/8;

▪ Расход маны:

250 на заполнение заряда «Щита магии», 100 на активацию;

200 на заполнение заряда «Второй брони», 100 на активацию;

▪ Особые свойства:

Неразрушимость из-за прямого вложения души во время создания предмета;

Работа вложенных защитных умений во всех полусферах вокруг владельца из-за прямого вложения души во время создания предмета.

«„-“„-“„-“»

Я стоял истуканом с прижатой ладонью к кристаллу передачи информации и не знал, как реагировать на увиденное. Всё это поражало, и сами характеристики полотна, оказавшегося накидкой, и вложенная душа, и год создания. Я не знал, о чём размышлять в первую очередь.

— Прошу прощения, у вас всё хорошо? — нутон в рабочей мантии аккуратно тронул меня за плечо, вырвав из пучин давления неосознанной реальности. Я всё это время пялился в лог-файл, а для оценщика я лишь стеклянным взглядом смотрел в пустоту.

— Да, всё хорошо. Просто вспомнил, как получил это полотно.

— Наверно, это был запоминающийся момент вашей жизни. Я в третий раз вижу что-то, созданное жертвой души.

— Жертвой души?

— Не знаю, как это у вас называют. Когда создатель наргодат отделяет от тела свою душу и вкладывает её в своё творение.

— Да, такое редко бывает. Кстати, хотел спросить о «Щите магии» и «Второй броне». Есть их лиаратии?

— Конечно. Восемьдесят и шестьдесят монет соответственно. Если нужные выписки из их потребностей к душе, то две с половиной монеты сверху на каждую.

Я заказал и лиаратии, и выписки. Пока оценщик из книги переписывал всё на отдельные листы — я хотел было опять погрузиться в раздумья, но решил повременить. По факту, про эти два умения я ничего толком не знал, как и про связь души.

Если вспомнить тот день, когда Кагата обвязала полотно вокруг моей шее, то… Орчиха тогда пыталась что-то показать руками, о ходе солнца и оставшемся дне. Может быть, она хотела предупредить, что через сутки нас спасут её сородичи? Ведь тогда к стоянке аистов двигалась орда орков из рысей. Вот только где гарантия, что из одного плена я бы не попал в другой?

И дата создания полотна вызывала недоумения. Неужели боги орков исчезли раньше великой битвы, на которой померли Тоны и остальные боги? И почему в полотне нет так называемой даты единения, если в куртке с подогревом такое есть? Будет невероятно, если тысячи лет назад разумные действительно объединились во что-то общее, но приход скверны внёс свои коррективы.

К нужному магазину я добрался после двенадцатого удара колокола, медленно идя в переулках. Усиленное «Чувство магии» помогало определял разумных впереди. Никто не видел, как что-то скрывающий ксат поменял местами плащи, натянул на голову капюшон, надел перчатки, устало вздохнул. А потом он уверенным шагом прошёл через улицу и приблизился к входной двери. С табличкой, гласящей, что у хозяина обед.

Всё произошло быстро. Ещё за сто метров были видны две сияющие звёздочки в магазине, мерцавшие в его задней части. Я старался идти спокойно, не привлекая к себе внимания, если о ксате такое вообще можно говорить. Спокойно открыл входную дверь, чувствуя, как один из двух ярких овалов поднялся из горизонтального положения и направился к главному помещению. Я спокойно закрыл дверь. И «Рывками» преодолел выставочный зал с полками, в несколько секунд оказавшись у прохода в заднюю часть здания, как раз когда светящийся овал оказался за стеной в сантиметре от входа. Кинжал пробил горло и шею, охранник упал на пол дёргающимся в конвульсиях мешком.

— Алатий? — раздался томный голос из следующего помещения. На топчане из множества подушек и шкур животных лежала эльфийка с завораживающим телом. Её щёки горели красным румянцем, пышная грудь вздымалась от глубокого дыхания, низ живота подрагивал, а широкие мягкие бёдра манили изучить каждый сантиметр гладкой кожи.

Вздрогнула и попятилась к стене, когда её взгляд сфокусировался на окровавленном кинжале.

— Нет, пожалуйста, пожалуйста!

Я её не слушал, приближаясь к топчану. Эльфа внезапно сделала то, что сбило меня с толку. Она встала на колени, протянула руки в мою сторону и заговорила сладко, с придыханием.

— Не надо, я сделаю всё, что только ты хочешь. Я готова стать твоей, поверь, всё моё будет твоим. И этот магазин, и мои деньги. И я, и моё тело. Возьми меня, если хочешь, здесь, возьми, я готова.

Пока я соображал, что происходит, эльфа приблизилась, успела положить руки мне на бёдра и сосредоточиться на промежности.

— Да, я вижу. Я буду твоей, буду, я…

— У меня вопрос, — я оценивающим взглядом окинул обворожительное тело эльфийки. — А как вот это всё поможет мне найти семью?

У пепелища на месте бани, принадлежавшей приветливому банщику и двум его дочерям, я оказался часам к трём дня. Почти час мои ноги отогревались у тёплого камина в одном из ресторанов города, замёрзшие от долгих прогулок по подворотням. Сейчас же под моими ногами были большие каменные блоки, в редких местах сохранившие следы гари. От самого пепелища ничего уже не осталось, не считая груды кирпичей и обугленных досок, которые ратон с рабским ошейником медленно перегружал в телегу. Я спросил у извозчика, что теперь будет с этим местом. Такие вопросы решает администрация города и его небожители.

Интересно, а эти две девушки, кажется, Фира и Фрося — почему они в последние разы ко мне относились благосклонно? Они привыкли ко мне; признали во мне не просто ксата, а обычного разумного; или же видели лишь морщинистый кошелёк с золотыми монетами, в последние разы даже не забиравший сдачу? Я уже никогда не получу ответ на этот вопрос. Да и надо ли?

Вскоре, всё так же убивая время, я уже подходил к юго-восточной части города. Сквозь улочки виднелась городская стена чуть меньше трёх человеческих ростов из гладких обтёсанных камней. Я остановился на одном из проулков. Чуть правее высоким каменным забором от остального города огородились здания с крышами из светло-коричневой черепицы. Форма крыш была замысловатая, конусообразная и с сильным расширением у основания. Из верхушки конуса выпирала огромная труба печного дымохода, а на въездных воротах развевался флаг из красно-зелёных квадратов.

Левее проулка, наверно, в десяти минутах неторопливым шагом, хлипким деревянным забором истлевшего штакетника окружалось вполне приличного вида каменное здание с двухскатной крышей. На втором этаже все окна были закрыты ставнями, а вот на первом они открыты, сквозь стекло виднелись изредка мелькающие маленькие головы. Во дворе перед зданием несколько ребятишек разных возрастов в деревянных кадках стирали вещи, другие их выжимали, а третьи развешивали недалеко на бельевых верёвках. Одежду ребят как панцирь божьей коровки усеивали заплатки, но на лицах сверкали улыбки.

Зачем я сюда пришёл? Не знаю. А какой вообще смысл — вот так выискивать ответы на вопросы, которые никому не нужны, включая меня? Нет, это стало бессмысленным дней двенадцать назад, когда в ратуше Фраскиска я получил сообщение от равнинного эльфа Илура: «Если будущий магессор, или даже сам магос окажет честь, избрав нас своими помощниками, то высшие чины лиги сделают всё для оплаты». Эти строки невозможно толковать двояко, как и невозможно отрицать моё ответное письмо. Я пожелал встретиться в Магнаре дней через шестьдесят, и пусть Илура не смущается своим шатким положением в торговой лиге.

Это всё невозможно отрицать, но, пожри меня скверна, каков мой выбор? Как я могу оказаться сразу во всех местах на сразу двух материках одномоментно? Никак, это физически невозможно. Единственный вариант — если вместо меня в городах и сёлах будут висеть мои объявления. Ни церковь, ни академия мне не помогут, здесь даже думать не надо; на благородных рассчитывать не стоит; с ксатами и драконами история однозначна.

Единственное разумное существо, на которое я могу положиться в поисках мамы и сестрёнки — это я сам, как бы скверно это ни звучало.

У гостиницы меня поджидали гости. Пятеро разумных стояли около входной двери, собрав с противоположной улицы небольшую толпу зевак. Четверо из них были облачены в латные доспехи, закрывавшие практически всё тело, а в руках они держали массивные мечи. На пятом же безукоризненно сидел костюм работника городской администрации. На его груди висел широкий золотой кулон с выдавленными квадратами, покрашенными в красный и зелёный.

При моём приближении стражники построились в линию, преграждая дорогу в гостиницу. Вперёд вышел клерк администрации.

— Прошу прощения, но вынужден просить вас пройти с нами.

— Куда и зачем?

— Больше я ничего не могу сказать.

— Я с вами никуда не пойду. Кто вы вообще такие?

Клерк представился и пояснил, что действует согласно юрисдикции администрации от её имени.

— И что администрации города понадобилось от меня? Эти вооружённые разумные не для вашей охраны.

— Я ничего вам сказать не могу.

— Ну тогда и я никуда не пойду.

— Вы должны пройти с нами.

— Нет, или администрация города в нарушение правил готова уволочь любого разумного куда ей вздумается? Особенно, если этот разумный — Кта’сат, священным договором признаваемый благородным. Или администрация города Магнар отказывается от соблюдения договора?

Собравшиеся зеваки возмущённо загалдели от моей неслыханной наглости. Мускулы на лице клерка дрогнули, изо всех сил старавшегося сохранить натянутую маску безразличия.

— Нет, господин Кта’сат, администрация города безукоризненно чтит договор. Именно поэтому мы просим вас пройти с нами.

— Я отказываюсь идти куда-либо. Я буду считать все ваши попытки меня к чему-то принудь покушением на мою жизнь, пока вы не расскажите о причине.

— Если вы сами настаиваете, то не имею права умалчивать. Недавно произошло преступление, администрация города подозревает вас в его совершении.

— Для уточнения. Меня подозревают в совершении преступления?

— Верно.

— В соответствии с седьмым пунктом священного договора я, Лик’Тулкис, имею полное право требовать себе в защиту благородного разумного. Я прошу вызвать сюда главу гильдии авантюристов и вольных наёмников города Магнар.

Лицо клерка исказилось. Он задрожал, едва удерживая в закрытом рту приказ страже искромсать меня мечами. Кто-то в толпе крикнул, что прикончить надо этого ксата, и дело с концом. Его поддержали другие зеваки.

Всё же, клерк погасил чувства и заставил себя признать моё право на защиту. Приказав стражникам контролировать, чтобы я никуда не ушёл, клерк резко развернулся и быстрым шагом направился в сторону гильдии, явно «наслаждаясь» недоумённым взглядом толпы. Пока работник администрации искал главу — я воспользовался моментом и приблизился к двери гостиницы. Стражники хотели мне помешать, но я не собирался убегать. Лишь открыл дверь, помахал Еларону за стойкой и показал опустевшую флягу. Хозяин гостиницы всё понял и послал ко мне одного из помощников, а сам оттопырил шесть пальцев. Я, вздохнув, показал в ответ пять.

Спустя какое-то время, которое я успешно потратил на игру в гляделки со стражниками — на улице показалось четверо разумных. Клерк, два незнакомых авантюриста из гильдии и сам глава. Его накрахмаленный воротник всё так же стоял торчком, пуговицы на камзоле блестели серебром, а на поясе рядом с кинжалом весели короткие чётки из двенадцати деревянных пластинок. Одна из них, как и прежде, неестественно отблескивала металлом.

Не сказать, что глава был доволен произошедшим, но он поздоровался со мной, приложив руку к груди и легонько кивнул. Я ответил тем же.

— Я, Яроф Гшаркас Урастович, в соответствии с седьмым пунктом договора между Всеобщей Церковью, расой Кта’сат и империей Талкая, принимаю на себя обязанности по защите Кта’сат Лик’Тулкиса, — глава посмотрел на клерка администрации города. — В чём заключаются обвинения?

— Убийство.

Толпа возмущённо зароптала, клерк поднял руку, призывая зевак к порядку.

— Он подозревается в убийстве Фануры Ларнас, владелицы магазина экзотических товаров, и её раба Аталия Шгариара.

— Это серьёзные обвинения. Имеются ли хоть какие-то доказательства?

— У нас достаточно косвенных улик, но…

— Прошу прощения, что прерываю, — я посмотрел на главу. Вроде как, я его вызвал и должен молчать, но сейчас надо было сказать кое-что важное. — Я не только ксат, но ещё и ученик Настрайской магической академии. Завтра я обязан уехать из города, чтобы успеть на занятия. Вряд ли администрация на подобное согласится и она, скорее всего, будет всячески противиться моему отъезду, поэтому я предпочёл бы решить всё сегодня, стразу и быстро. Но, дополню, что на определённую процедуру я соглашаюсь не добровольно. Повторяю, это не добровольное действие. И, конечно, администрация города должна будет покрыть издержки, вызванные сегодняшним инцидентом.

— Вы уверены? — в голосе главы натянутой струной звенело неверие.

— Не знаю, что там за убийство, но я невиновен.

— Так и быть, — глава кивнул и повернулся к клерку. — Как было сказано, во избежание проблем в месте обучения, Лик’Тулкис согласен на принудительное прохождение процедуры дознания. Это из второго приложения к договору. Вы согласны на проведение процедуры дознание с вопросами, относящимися строго только к данному обвинению?

— Это будет неоценимая услуга и экономия времени, — клерк что-то шепнул двум стражам, они тут же убежали. Глава зачем-то спросил у меня, если кто-то ещё, кого я хочу вызвать себе в защиту. Я в ответ покачал головой. Тогда Яроф сам что-то шепнул авантюристам, и они тоже убежали.

Я вначале думал о ратуше или тюрьме, но вскоре мы действительно подошли к причудливому зданию с амбарной крышей и четырьмя башенками на её углах. Перед церковью уже собралась толпа зевак, разумные улюлюкали и во все глотки гадали, каким же способом меня убьют. Внутри церкви было пусто, не считая убежавших стражников и авантюристов, двух разумных в украшенных серебром и мехом одеждах, и невзрачного разумного с грудой листов в руках, чуть не выпавших при нашем появлении. В конце зала на подиуме стоял облачённый в белые одежды церковник, с красной накидкой и золотой лентой на подоле мантии.

Церковник спросил, зачем администрация города насильно привела ксата в церковь. Клерк всё объяснил. Затем церковник подтвердил серьёзность обвинений и спросил, кто из собравшихся мой защитник. Правую руку поднял глава и два новых разумных, местные барон и маркиз. Все трое повернули ладони в мою сторону и выразили готовность принести клятву своими благородными именами, что до конца будут отстаивать мои интересы как свои, как того и требует договор между ксатами и церковью. Я поблагодарил всех троих, их благородного слова более чем достаточно, хотя я вообще не понимал происходящего.

Дальше клерк из администрации, глава гильдии как мой главный защитник и отвечавший за работу с массивным кристаллом трихтих — все они втроём собрались перед кристаллом и обговорили, что, как и зачем они проводят в стенах церкви. В это время сидящий недалеко писчий усиленно скрипел пером о пергамент.

— Ликгху… — церковник чуть не прикусил себе язык.

— Прошу, используйте привычное для всех вас слово ксат, — сказал я, медленно поднимаясь на подиум.

— Путь будет так, — церковник кивнул. — Во избежание неправильных трактовок, будет проведено две процедуры дознания. Понятно ли вам это?

— Более чем.

— Вы слышали вопросы, обсуждаемые нами? — я кивнул. — Вы имеете возражения против них? — я покачал головой. — Вы готовы?

— Более чем, — я перехватил посох в правую руку, левая ладонь легла на гладкую поверхность кристалла. Церковник сам приложился к кристаллу. Вскоре кожу облизнул холодок, ладонь будто прилипла к поверхности, а на постаменте кристалла моргнули руны.

Сначала меня спросили, откуда я приехал, когда и зачем. Понятное дело, что я приехал вчера из Фраскиска, и лишь проездом до Настрайска. С этим проблем не возникло, наши ладони отлипли от кристалла, чтобы вскоре вновь коснуться его поверхности.

— Заходили ли вы сегодня в магазинчик Фануры Ларнас, торгующей экзотическими товарами?

— Нет.

— Давали ли вы сегодня милостыню большой золотой монетой?

— Нет.

— Передавали ли вы сегодня другим разумным свой посох?

— Нет.

Холодок пропал, я убрал ладонь от неизменно бесцветного кристалла. Церковник стоял с каменным лицом разумного, сделавшего свою работу и собиравшегося пойти спать. Глава гильдии, авантюристы и два других благородных задумчиво поглядывали в сторону клерка администрации, как и стражники. Сам же клерк своей резко побелевшей кожей, скорее всего, парадировал снеговика с мельтешащим взглядом и отклянченной губой. Спустя несколько мгновений он взял в себя руки и, пристально смотря мне в глаза, пообещал прилюдно принести извинения от имени всего города. Сейчас же он предлагал не задерживаться в церкви и разойтись. Все были с этим согласны.

Глава от моего имени поблагодарил благородных и выделил им по авантюристу, проводить до дома. Заодно спросил, буду ли я лично взыскивать неустойку за этот инцидент, или поручу это моему главному защитнику. Я сразу выбрал второй вариант, поблагодарив главу, заодно попросив его не забыть о двух отзывчивых разумных. Мой ответ главу устроил, нутон едва заметно улыбнулся и предложил проводить меня до гостиницы.

Вскоре стало ясно, почему глава предложил свою компанию. За короткое время толпа у церкви выросла мясным гомункулом, закрывая всё свободное пространство площади. Разумные кричали и спрашивали, когда же эту уродливую тварь убьют. Откуда-то прикатили две бочки. На одну помогли залезть клерку, на вторую пригласили меня. Наверно, даже маленький ребёнок, при котором выкинули в окно подарок от Деда Мороза, не так сильно разочаровывается в родителях, как собравшийся народ в администрации города, когда её представитель публично объявил о моей невиновности, извинился, и даже поклонился.

— Есть же другие ксаты! — крикнул кто-то из толпы, это замечание сразу же подхватили другие разумные. Клерку пришлось стоять с поднятой рукой несколько минут, прежде чем толпа утихомирилась.

— В городе находятся только три ксата. Один перед вами, не виновен. Двое других в банке. Вы все знаете, что они не имеют права покидать территорию банка без письменного разрешения главного банкира лесных эльфов. В последние четыре дня они банк не покидали.

— Это что, ксаты не виноваты? Это кто-то другой?

— Именно так.

Народ на площади возмущённо загудел. Разумные разочарованно переглядывались, смотрели на меня как на плесень и, огорчённо махнув рукой, уходили по своим делам. Вскоре площадь опустела. Клерк ещё раз извинился за случившееся недоразумение и перекинулся с главой несколькими фразами. Все наконец-то разошлись. Мы с главой шли молча, проходившие мимо разумные косились на Ярофа с немым вопросом во взгляде, как бы спрашивая: какого лешего он якшается с ксатом? Заговорили мы, только когда впереди замаячила вывеска «Гнездо совы».

— Вы держались достойно, Лик’Тулкис. Но теперь, когда всё это закончилось, что вы предполагаете получить компенсацией от города? И не мне вам говорить, что в городе вам лучше не задерживаться.

— Благодарю за вашу помощь, и совет. Не волнуйтесь, я приеду в Магнар только через пятьдесят дней. И то, практически сразу уеду во Фраскиск и Трайск, меня там ждёт одна интересная встреча. Что касается компенсации, то это я отдаю на ваш откуп, если позволите. Я не буду возражать, если компенсацию вы разделите между собой, и двумя другими благородными. Но у меня есть одна просьба.

— Какая именно?

— Пока я путешествовал в землях королевства равнинных эльфов, то открыл в себе любовь к занятным историям. Мне очень понравились две истории. Одна про некого Ярофа-Древодела, с деревянным украшением с необычном металлическим свойством и способностью направлять на дорожке заблудших разумных. Вторая про молодого эльфийского графа, после смерти отца надевшего на пальцы бронзовые перстни. Моя просьба такова, что я хотел бы послушать историю ваших разборок с городской администрацией.

Когда я начал говорить про свою любовь к историям — глава гильдии смотрел на меня как на идиота, но с каждой сказанной фразой лицо нутона приобретало всё более и более растерянное выражение. Потом, будто поняв, что мы не одни, с лица главы мгновенно слетели всякие эмоции, он быстрым взглядом осмотрел округу.

— Вы правы, это будет очень интересная история. Конечно, я, как ваш сегодняшний защитник, просто обязан буду рассказать всё. Но поступлю разумней, вдобавок дам вам выписку о произошедшем. Работники гильдии будут предупреждены. Приходите сразу, как вернётесь в Магнар.

«„-“„-“„-“»

Конец семнадцатой арки

У меня есть группа в ВК, подпишись: vk.com/de_cuaquero

Арка восемнадцатая. Отражение

Арка восемнадцатая

Отражение

Место действия: Южный континент

Глава 1

Проснувшись с первым ударом в дверь, я едва смог встать с кровати. Казалось бы, сорок дней меня никто не избивал, я отдохнул и набрался сил — но как вчера сходил на первую тренировку с матонами, так и вовсе приуныл. Сложно отбиваться от восьми бойцов с разным оружием, двое из которых лучники. Наконечники их стрел хоть и были широкими и сплющенными, но всё равно они наставили мне синяков.

— Доброе утро, господин Ликус, — лучезарно улыбнулась девочка со рваным шрамом на лбу. Я заставил себя улыбнуться в ответ и поспешил к тазику с водой. Ула встала рядом, держа полотенец на вытянутых руках.

— А вы знаете, господин, там…

— На первом этаже стоит тот самый парень, с рабской татуировкой?

— Ой, а откуда вы знаете?

— Догадался, — устало вздохнув и уже привычно помассировав переносицу, я окунул лицо в тёплую воду, прогоняя остатки сна.

— Каир чего-нибудь передавал?

— Да, господин, очень много чего, — девочка перехватила полотенец и стала загибать пальцы на освободившейся руке. — Палатки все готовы, их куда-то увезли. Собрали мешки пшеничной муки, и для лошадей зерна много, и ещё овощи, и…

— Всё это будто кто-то собирается в долгое путешествие?

— Ой, а откуда вы знаете?

— Догадался, — я не сдержал смешок. Очень скоро состоится это самое путешествие, к которому готовился не только я. Хотя, я-то к нему и не готовился, если так подумать. И что, вообще, готовить-то? Еду, воду и провоз до места обеспечивает церковь вместе с академией, а защитой моей бесценной тушки займутся матоны.

На первом этаже у входных дверей стоял Валдис Намат. Волосы его прилипли ко лбу, одежда вся промокла, а под ногами скопилась огромная лужа — а на письмо с эмблемой Всеобщей Церкви не попало и капли дождя. Валдис мокрым рукавом протёр лицо от стекающих струек воды, убедился, что доставил письмо адресанту, грустно посмотрел на собравшихся учеников и поспешил уйти.

В обеденном зале я, как и в прошлые разы, сидел в одиночестве — но так даже лучше, можно основательно обдумать всё то, что готовил мне сегодняшний день. Когда из кухни вышли разносчики еды из числа экзаменщиков — на мой стол упала тень. Рядом стояла равнинная эльфийка с волосами цвета соломы и маленькими серёжкам-гвоздиками в ушах.

— Ты ничего не заметил в столовой? — спросила эльфа.

— Что именно? Мою усталость, раздражение, или голод?

— На этом клаше взорвалась мастерская. Талия погибла.

— И?

— Ты ведь её знал. Неужели ты ничего не чувствуешь по этому поводу?

— Мне та-ак грустно, я та-ак скорблю, — от сарказма в моём голосе эльфу аж передёрнуло. — Но, знаешь, я действительно кое-что чувствую: усталость, раздражение, и голод.

— Какая же ты мразь.

Все ученики, включая разносчиков, с нескрываемым отвращением наблюдали за мной. Я пальцем обвёл обеденный зал и постучал себя полбу.

— Вы смотрите в зеркало, — эльфа хотела что-то сказать, но я показал на свободные места за другими столами. — Приятного аппетита. И, будь любезна, свали нахер.

Эльфийку от возмущения чуть не разорвала на мелкие ошмётки. Положив руку на свою маленькую грудь, остроухая принялась что-то говорить, старательно напрягая голосовые связки — но я вообще игнорировал происходящее как досадное недоразумение. Показательно распечатав письмо от церковника, я вальяжно откинулся на спинку стула и вчитался в короткие строки послания. Когда к столу подъехала тележка и разносчики из общего котла положили в тарелку еды — то эльфы уже не было. Как и моего настроения. Оно испарилось.

Дежурившие у архива матоны сразу меня в здание не впустили, сперва послав внутрь одного из дежурных — но сегодня он вернулся слишком быстро. Ответ крылся в столе около двух массивных дверей, на левой стороне входного зала. Раньше их старательно прикрывал тщедушный комодик, теперь же там за столом скучал остроухий маг в компании тетрадей и книг. Ратон коротко объяснил, что теперь всё вернулось к прошлому, но заходить в архив всё равно следует через балкончик.

В пристройке Густах был не один. Он что-то объяснял девушке с человеческими ушами, показывая на инструменты для работы с кожей.

— Ликус, с возвращением, — Густах широко улыбнулся и положил ладони мне на плечи. — Ты в магистрат ещё не ходил, да?

— Что-то случилось?

— Они тебя не вызывали? Тогда я буду первым. Поздравляю с успешным закрытием первого года обучения. Да, у тебя особая ситуация, и надо доучиться этот налим — но поздравляю! Скорее всего, магистрат вызовет тебя после… твоего церковного дела. Как у тебя с ним?

— После обеда встречаюсь с матонами, а потом идём проверять, всё ли готово.

— Скоро выходить, значит. Ты сам, как, готов?

— Да. Знать бы ещё к чему.

Повисла неловкая пауза. Я решил поинтересоваться об изменениях в архиве, но наставник меня опередил, спросив об умениях для жезла и моих планах после встречи с матонами. Я собирался вернуться в архив.

— Тогда обсудим всё вечером. Мы будем наедине, — Густах показал на девушку. Та поспешила поклониться мне.

— Здравствуйте. Спасибо вам ещё раз.

— За что?

— Вы не помните? Тогда, в башне, в темнице, вы мне еды дали.

Я внимательно вгляделся в лицо девушки. Она говорила правду, я действительно кого-то подкармливал на верхнем этаже башни матонов. Но что тогдашние голуби, что разносившие еду разумные — мне, почему-то, сейчас были на одно лицо.

Наставник представил нас, но имя девушки я даже не пытался запомнить. Мне было абсолютно наплевать, как её зовут, кто она такая, как попала в академию и прочее.

— Помощница моя, Ликус. Не ты один исполнил свой экзамен.

— Именно поэтому ты сегодня такой радостный, на себя непохожий?

— Может быть, — наставник выдавил нервный смешок, своим живым взглядом задумчиво пробежавшись по столу с тисками и прочими инструментами. — Но, может быть, это в прошлом я не был похож на самого себя?

Я не знал, как реагировать на смену настроения наставника, но, всё же, искренне поздравил Густаха. Он прошёл в миллиметрах мимо смерти, теперь ему ничего не угрожало. Ну а мне теперь ничего не помешает и дальше пользоваться архивом. Конечно, только в обмен на кожу кракчата — но это лучше, чем ничего.

Мы занялись своими делами. Густах что-то объяснял девушке о работе архива и манопроводах на стеллажах, а я продолжил восстанавливать книгу про чужеродную ману в оригинальных источниках. Несколько раз я отвлекался на уточнения, спросив о моём закрытом экзамене. Пластинка Аклаской полёвки сейчас либо всё ещё в Магнаре, либо на пути в академию — но магистрат узнал о закрытии задания из сообщения ратуши Настрайска. Наставник в очередной раз посоветовал готовиться к вызову в магистрат.

На тренировочной площадке отовсюду доносился лязг стали. Разбившись на пары, восемнадцать фаронов сражались на железных мечах, хоть и тупых. Рядом с каждой парой стояло по защитнику академии. Они контролировали движения новичков и останавливали поединок для объяснений; или если фарон не успевал заблокировать удар и вскрикивал от боли, тогда защитник академии проверял место удара и решал, продолжать поединок или нет. Новички не желали прекращать спарринг и дрались даже на дрожащих от усталости ногах, едва удерживая меч в руках. Чуть поодаль стоял матон с вертикальным шрамом на губах.

— Лик’Тулкис, — Клаус кивком приветствовал меня. — Ты готов? — я в ответ молча кивнул. — Добираться до места будем на телегах. Еду везём с собой. Источники воды в лесах есть.

— Кто-то из магистрата уже ходил туда? — я взглядом показал на дальнюю часть академического городка.

— Магистрат недоволен происходящим. Но это последствия войны, ты ни при чём. Сам архимагистор засвидетельствовал прибытие этой своры. Это его слова, Лик’Тулкис, сказанные лично: «Нашему гостю баул свитков не поможет». Воспринимай прибывших как угрозу.

— В их броне «Щит магии»?

— Вероятней всего, в щитах. А в броне «Вторая броня».

— Скверно, — я угрюмо вздохнул. Если случится некий инцидент, то мне придётся крайне туго. А он непременно случится. Не сразу, но по окончании нуррасии макиры.

— Слова магистрата в силе, — продолжил Клаус. — Я и восемь других матонов станем твоими сопровождающими. В нужный день ты получишь от меня то, что должен получить.

Мне хотелось пошутить про обретение огромного наследства и избавления от долгов, получение гарема и живительного пенделя — но было как-то не до смеха.

— Что именно?

— Скажу нужный в день. Помни — магистрат приложил все усилия, чтобы гарантировать твою безопасность.

Клаус повёл меня по мощёным улочкам среди каменных заборов и разноцветных зданий, в дальнюю часть академического городка. За местной свинофермой, где хряки съедали очистки и остатки еды, охраняемые матонами восемнадцать разумных разбили палаточный лагерь. Недалеко от кострища была воткнут высокий шест со серым стягом и чёрным изображением полной луны и полумесяца. Под ним стоял нутон с переломанным несколько раз носом, выбритым правым виском и длинной копной волос, перекинутой через правое плечо. Наёмник о чём-то живо беседовал с двумя другими нутонами, один из них с идеальным пробором в белобрысых волосах, а русые волосы другого были зализаны назад.

Я обвёл взглядом лагерь. Четырёхместные палатки из серой овечьей шерсти хлопали полотном на ветру. Перед входом в каждую положили несколько досок, чтобы стирать грязь с сапог. Поодаль от палаток стояло десяток телег с выпирающим из-под тентов содержимым. Лошадей наёмники отогнали в Настрайск, чтобы они весь провиант не сожрали. В нужный день их пригонят обратно. Я же поеду вместе с матонами на телегах академии.

— Ликус, господин матон, — Хубар мило улыбнулся, приветствуя нас двоих. — Очень рад, что вы смогли прийти вовремя.

— Рад приветствовать блюстителя церковных интересов, и надежду академии на лучшую долю, — Касуй Миастус едва не сплюнул, но сдержался. Приложив ладонь к груди, он едва заметно кивнул мне. Я ответил тем же, растянув губы в злорадной усмешке. Теперь ясно, что именно хотел сказать Хубар через строчки: «Поздравляю с окончанием экзамена, Ликус. Наш общий знакомый достаточно воспитан, чтобы лично поздравить тебя. Не сразу, я получу своё, но он приготовил тебе подарок».

— Ну, здравствуй, ксат, — наёмник хищно прищурился. Кажется его звали Тиний, но плевать.

— Здравствуй, наёмник. Вы меня не разочаруете?

— Не надейся на это.

— Прошу, оставьте ваши ссоры до нашего возвращения, — церковник вытянул руку, привлекая внимание. — Мы все в сборе, давай те же начнём. Я, трихтоних Хубар, соборным съездом Всеобщей Церкви на южном материке, назначен главенствующим лицом на нуррасии макара вместо сулина Лик’Тулкиса.

Хубар отогнул воротник белой робы с пятнами грязи на золотой кайме подола и сначала передал мне, сулину, сложенный вдвое лист бумаги. Я уже знал его содержимое и сильно не вчитывался. Потом бумага ушла Касую, но и тот особого внимания строчкам послания не уделил. После благородного на лист задумчиво посмотрел наёмник и, буркнув, что не умеет читать — переда послание Клаусу. Матон даже не удосужился посмотреть на бумагу. Он медленно мотнул головой и продолжил в привычной манере пародировать статую, иногда осматривая округу.

— Скажи, Хубар, зачем такая спешка? — спросил я. — Я бы и так доставил в церковь все документы. Зачем тебя отправлять с нами?

— Причина здесь проста и сложна одновременно, Ликус. Собор решил, что я должен набраться опыта. Но главная причина в том, что высшее духовенство подозревает великий всплеск.

— Ну и что это за херня? — наёмник с едва скрываемым раздражением посмотрел на Касуя. — Мы, ваше благородие, договаривались совсем на другое.

— После вашего недавнего веселья в Магнаре не тебе, Лифий, говорить о договорах, — Касуй ответил острым взглядом, но тут же хмыкнул и хитро подмигнул наёмнику. Тот мечтательно чмокнул губами и усмехнулся. Благородный повернулся к церковнику. — Мы не смеем упрекать церковь или отказываться от своего священного долга помощи в борьбе с мировой напастью. Но смею ли я надеяться, что нас известят о новой угрозе?

— Никому ничего не грозит, поверьте мне. Великий всплеск касается скверны. И магосов, и сулинов. Великий всплеск — это когда все скверные места на всех континентах исторгают порождения, будто бешеные. Но волноваться не стоит. У высшего духовенства лишь подозрение, ничего больше, — Хубар приложил руку к груди и чуть кивнул благородному и предводителю наёмников. — Смею вас заверить, великий всплеск — очень редкое явление. В последний раз он случился двадцать семь лет назад, осенью.

— Это очень полезные сведенья, Хубар, — я говорил без сарказма, я был полностью серьёзен. — Именно поэтому ты получишь от меня документы и сразу же умчишься в академию?

— В Настрайск, Ликус. В городскую ратушу, к маяку дальней связи. Он ближайший, в академии и в церквях его сейчас нет.

— Тогда я предоставлю отчёт в тот же день.

— Я буду безмерно благодарен, Ликус, — Хубар кивнул мне, и ещё раз окинул собравшихся изучающим взглядом. — У всех есть защитные обереги и зелья?

— На всех и каждого, и не по одному, — в глубине голубых глаз Касуя, как и прежде, блеснул огонёк тщеславия.

Я уже было хотел ответить церковнику, что я и так готов защитится от скверны в любой момент, но Клаус заговорил раньше:

— У нас есть всё.

Наёмник хищно прищурился, смотря на матона.

— Мне кажется, или сторожевой пёс не должен говорить?

Клаус положил руку на эфес меча, медленно повернув голову в сторону Касуя.

— Есть ли в его словах оскорбление академии?

— Никак нет, ни в коем случае, — благородный испуганно замахал руками, грозно зыркнув на наёмника. — Он задал вопрос непристойным образом, простите его. Но ведь и не вы должны были отвечать.

— Я ответственен за сохранность академии и её учеников. И я отвечаю за необходимую защиту, даже вашу, Касуй Миастус.

— Премного вам за это благодарен, — благородный чуть поклонился матону, приложив руку к груди.

На этом главный вопрос встречи, по словам Хубара, был решён. Дальше мы коротко обсудили дату выезда, да всякие мелочи о разделениях обязанностей в лагерях. В основном все нюансы обсуждали Хубар и Касуй; Клаус коротко сообщил, что матоны готовы ехать в любой назначенный день; а наёмник и я молча переглядывались, многозначно и с явным желанием как можно быстрее промотать время вперёд. Вот только ставлю свой бедный хвостик на отсечение, что перемотку мы собирались остановить в разные дни.

В итоге выезд назначили на третий день. Когда мы с Клаусом ушли из лагеря наёмников и остались наедине — матон недвусмысленно намекнул, что следующие дни я обязан проводить на тренировочном поле. Завтра повторится вчерашняя тренировка, а вот послезавтра участвовать мне в полноценном бое двух групп матонов. Узнав об этой замечательной и крайне многообещающей новости — я мысленно приготовился ехать к скверне в качестве отбивной из драконятины.

В пристройке архива Густах с наслаждением попивал чай в компании инструментов, тисков и недавно разведённого пахучего состава для корешков книг. Моему появлению наставник обрадовался. Предложив горячего напитка, Густах участливо справился о намечающемся походе. Впервые магистрат выделяет на охрану ученика аж восемь матонов, включая одного из главных. Вот наставник и интересовался, всё ли гладко пройдёт.

Я не знал, что ответить: вся моя задумка пошла известной тропинкой прямиком в скверну. Я должен был быть единственным представителем церкви и, пользуясь некоторой привилегией, не собирался подходить к скверному месту ближе полкилометра. Пришлось бы пободаться с благородным и наёмниками, но я всяко бы справился. А теперь, что? Теперь компанию мне составит Хубар, пожри его скверна вместе с церковью, наёмниками, благородными и прочими не самыми приятными личностями. Теперь мне придётся зайти в скверну, а значит — быть беде. Надеюсь, матоны припасли оберег для одного морщинистого разумного. Вроде бы об этом говорил Клаус, а значит — не всё так плохо. Есть одна интересная идея, если я правильно понял книгу про защитные обереги.

— Это будет интересный опыт. Я впервые участвую в подобном, — я весело хмыкнул.

Мы с наставником немного поговорили о его прошедшем экзамене. Теперь Густах мог выезжать из академии для закупки ингредиентов для восстановления книги и прочего. Сделав невозможное, он доказал, что не собирается вредить академии, а наоборот — он её верная часть. Дальше наш разговор перешёл на обсуждение моего будущего жезла и подобранного списка умений. Добытая сердечная жила гоблина-чемпиона более чем пригодна для любых умений, но ещё следовало подобрать верхние элементы жезла, драгоценные камни или полоски металла, достать рукоять и выбрать клей.

— Клей оставь напоследок, когда всё остальное соберёшь. Вместо «Малого шара огня» возьми «Ком земли». Ты же собираешься использовать жезл как средство против брони? Значит, тебе нужен «Ком земли», — Густах аккуратно постучал пальцем по своему жезлу. — Любой «Шар огня», обычно, применяют против «Щита магии». Летят как «Стрела магии», и немного обжигают кожу, но ничего больше. А вот «Комом земли» можно выбить незащищённое колено, если удачно попадёшь.

— Тогда с рукоятью мне всё понятно. Добуду и подготовлю Жиаклитский стебель.

— Было бы странно ожидать, что будущий магос не воспользуется заллаями, — Густах усмехнулся. — Верхние элементы тоже добудешь из порождений?

— Среди них выбор маленький. Лучше металл, серебро или платина. И камень для «Кома земли».

— Изумруд, на самый верх жезла, — Густах на секунду задумался. — Жезл будешь создавать, скорее всего, в лаборатории у тёмного эльфа. Поспрашивай у него про всё это. Если уж собрался использовать заллаю в рукояти, то и на клей не поскупись. Есть рецепт с корнем Фласкарского ивового энта скверны, Хлар’ан должен знать больше.

Совет наставника был дельным, но в нём кое-что было странным. На скверном материке я уже делал клей из оранжевого корня и скорлупы яиц хитца — но разумные не знаю о существовании последних. Ни в одной из книг не указано, чтобы хоть кто-то обнаружил кладку яиц в паутинчатой сетке. Её можно найти только за защитной пятикилометровой зоной, в истинном сосредоточении скверны, а туда никто не добирался. По крайней мере, в изученный мною книгах ничего о подобных яйцах не говорится, как и о мицелиевых коконах и прочем.

— Скажи, я никак не могу купить кристалл магической энергии? — Густах в ответ покачал головой. — Неужели и торговлю кристаллами подмяли под себя благородные?

— Нет, ты что? Академия бы перестала существовать, случись такое, — наставник махнул рукой в сторону академического городка. — Академия — это не только кристалляриумная мастерская, но и десятки мастерских в академическом городке. Разумные нерушимой клятвой связаны с академией, предлагая ей свою жизнь взамен на право проведения исследований. Отдавая академии плоды исследований, они каждый день рискуют жизнями в надежде внести свои имена в анналы мира. И за это маги, алхимики, писчие, мастеровые и прочие хотят хотя бы не голодать. С этим у нашей великой академии и так проблемы. Империя рассчитывала забрать торговлю кристаллами, и академия бы… Нет, она бы не исчезла, Ликус, но ни ты, ни я, ни многие другие в ней уже находится не смогли.

— Всё же, у меня есть шанс купить кристалл?

— Если тебе он нужен через несколько лет, — Густах по-доброму усмехнулся и рассказал то, о чём я не догадывался, но всяко мог бы предположить.

Академия не старушка на привокзальной площади, кристаллы маны как пирожки с рук не продаёт. Для этого существует специальный договор с торговыми домами, лигами и гильдиями. От имени академии они торгуют кристаллами, отчисляя львиную прибыль академии. А так как производство этих хранилищ магической энергии довольно сложно и трудоёмко — то очередь из заказчиков заканчивается как раз где-то через года три. И это крайне скверно, ведь мне для эксперимента нужен лишь куцый кристалл. Я хотел проверить, перейдёт ли скверна из него в магическое устройство. Осталось только уповать, что смогу достать кристалл через остроухого торговца Илура.

Я окинул взглядом пристройку с её инструментами, тисками, банками с клеем и растворами, тонкие дощечки для обложек, нитки для скрепления страниц и прочее — и задумчиво уставился на Густаха.

— У меня просьба есть. Серьёзная. И я хочу надеяться, что она останется между нами.

Густаху мои слова не понравились. Он решил, что я собираюсь осуществить ограблении века или что-то подобное, связаное с кристаллами маны — но мне нужно было нечто иное. Моя просьба настолько ошарашила архивария, что он от недоумения аж скривился. Но, всё же, согласился помочь в ответ на спасённую жизнь. В пристройке архива заниматься чем-то подобным было чревато последствиями. Сквозь ряды высоченных книжных полок, практически подпиравших потолок, мы прошли до лестницы и вышли в длинный коридор, соединявший входной зал архива, балкончик и спуск в кристалляриумную мастерскую.

— Отойди подальше. Не хочу, чтобы заклинания резонировали друг с другом.

— Это как?

— Ксаты и это называют как-то иначе? — Густах удивлённо приподнял брови. — Безопасным расстоянием считается не меньше полметора. Любое заклинание, сотворённое ближе, немедленно вступит в конфликт.

Я о чём-то таком догадывался. В лиаратии этого умения говорилось о влиянии разных материалов на какое-то безопасное расстояние. Понятным делом самым лучшим считались материалы из нас, драконов, обеспечивая расстояние не меньше метра. А простая тряпичная материя или низкокачественное железо давали чуть больше двадцати сантиметров.

— Слишком обобщённое понятие, этот резонанс, — я повернулся к Густаху спиной, отвёл правую ногу в сторону, как можно сильнее изогнул шею и стал внимательно наблюдал за происходящим.

— Энергия души врага порази, — прошептал Густах. Сконцентрированная мана небольшим вытянутым овалом синеватого цвета растворилась в полуметре от моей ноги.

Внимание, было рассеяно заклинание

Количество зарядов «Щита магии» — 6/7

Время до заполнения заряда: 1 час

«—» — «—»

Внимание, возможно изучение умения «Магический щит»

Стоимость — 10 очков характеристик, 1 очко навыка

Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не начать ругаться благим трёхэтажным матом. Придав себе вид отрешённый и немного задумчивый, одно оповещение от системы я скрыл, а другое спрятал до лучших времён.

— Даже не хочу спрашивать, сколько ты отдал за вещь, способную на такое, — Густах поднял руки над головой. — «Великая общая защита», да… Ты не врал, что подготовился к предстоящему. Я не буду спрашивать ничего об этой вещи, но повторю то, что ты и так должен знать. Сколько бы ни было у «Щита магии» сердец, каждое из них равно магической энергии «Стрелы магии», и…

— Если щит заблокирует то же самое «Копьё льда», то потратит пять сердец? Если они, конечно, есть.

— Он не защитит тебя, если нужного количества нет, — Густах участливо закивал. Теперь понятны значения строчек в лиаратии о том, что от качества материала сила щита не зависит.

Больше у меня дел в архиве не было. Книгу про оригинальные источники восстанавливать не меньше недели, но до конца учёбы я успею её прочитать: Густах обещался помочь. На прощание, вместо пожелания удачи, наставник ещё раз посоветовал готовиться к вызову в магистрат.

По пути в барак я обдумывал случившееся с «Щитом магии», или с «Магическим щитом». У меня полметра защиты от семи «Магических стрел» или нескольких заклинаний, по затратам маны равным трёмстам пятидесяти маны. Одна ячейка восполняется ровно час, так что щит вполне можно назвать одноразовым, ибо получится защититься только одного мало-мальски серьёзного заклинания. Но это всяко лучше, чем не иметь ничего. Вот интересно, что за щиты были у тех трёх дворфов из заброшенного города, когда мы с сестрёнкой с ними столкнулись — но это не сильно важно.

Интересно другое. Полгода назад, когда Налдас вёл меня в академию, он рассказал о требованиях «Магического щита» и даже объяснил, как самостоятельного его изучить. Но сейчас заметны несколько странностей.

За исключением некоторых физических умений, только драконы могут самостоятельно изучить любое умение, если его практиковать — остальным разумным нужные кристаллы обучения, даже для «Рывка» и «Удара». В гильдейской книге умений и навыков чётко говорилось, что в цену включена стоимость использования кристалла. Первая странность в том, что Налдас объяснял мне изучение умения с точки зрения дракона, а не простого разумного. Вторая странность более… щепетильная.

Умение можно выучить только после череды определённых событий — то же самое было, когда я изучал «Магические стрелы» и «Рывки» в своей истинной форме. Сегодня выяснилось, что череда событий для «Магического щита» — это столкновение двух сгустков маны, от заклинания и щита соответственно. Я мог бы сам об этом догадаться, если бы хоть немного поразмыслил, но Налдас этого не сказал. Он умолчал об этом! Почему? Вряд ли он хотел меня подставить, иначе бы не оставил нож с умениями и остальные вещи.

В груди натянутой струной звенит чувство, будто Налдасу запретили обучать меня умениям и прочему. И он не обучил, просто рассказал базовые вещи — обучится я должен был сам.

В барак я вернулся в расстроенных чувствах, прокручивая в памяти многие моменты, и в который раз приходил к крайне скверным выводам. Но долго предаваться унынию я не мог. И не хотел. Кроме «Магического щита» в поясе есть «Вторая броня». Она хоть и не блокирует удары кулаками и ногами, и с укусами зверья не справится, но зато прекрасно защитит от удара дубиной, кинжалом, и даже от пущенной издали стрелы. В ней восемь зарядов, а это восемь шансов остаться в живых. Раньше у меня их было ровно ноль. Это не значит, что можно расслабиться и наплевательски относится ко всему, но это вселяет осторожный оптимизм о предстоящем «веселье» с наёмниками у скверного места.

В дальней комнате из сундука я достал кристалл фиолетового цвета на невзрачной деревянной ножке, и подал в этот магический светильник порцию маны, активировав внутренние магические цепи. Кристалл с привычным лёгким фиолетовым оттенком осветил моё усталое морщинистое лицо. Я держал в руках светильник и смотрел в лог-файле, как скверна ежеминутно накапливается в его структуре. Сначала с шестнадцати в семнадцать пунктов, потом ещё пункт через минуту, и ещё, и ещё, пока все двадцать четыре пункта структурной прочности не заполнились скверной. Кристалл потух. Его очертания размылись, стали неявными.

Внимание, ваше имущество поглощено скверной

Вес светильника исчез, мышцы рук перестали напрягаться, кожа ладоней не чувствовала давления тупых граней кристаллика. Вместе с деревянной ножкой он рассыпался облачком неясного пара, испарившегося спустя мгновение. Всё повторилось ровно как и в отеле во Фраскиске с набором камней для сигнального контура. В тот вечер скверна действовала так же быстро, и без предупреждения.

В порченых местах скверна даёт минуту спасти вещь. Скверна в моём теле подобна едкой кислоте, разъедающей вещи без шанса на их спасение. Это очень, очень и очень неприятно. Но это пригодится на предстоящем «веселье». Да, новый план рисковый настолько, что даже мне не нравится — но уж лучше так, чем получить мечом в спину или топором в затылок.

Глава 2

На деревянном полу одной из телег наёмник рассыпал несколько жменей пшеничных зёрен. Тускло освещаемые далёким огнём костра, в полумраке приближавшейся ночи они отливались золотом. Разровняв зерно, наёмник досыпал ещё несколько жменей в отдельные места, имитируя холмы, с левой стороны прочертил пальцем линию леса, а у дальнего края зернового полотна нутон поставил несколько головок сыра, имитируя понятно что.

— Вот как-то так там всё и расположено, — наёмник мотнул головой, отгоняя накатывавшую зевоту после долгого дня. — Вот этот, самый ближний холм, он в двух километрах от тварей. Самое то там лагерь поставить.

— Исключено. Безопасность учеников академии превыше всего, — матон с вертикальным шрамом на губах ткнул пальцем в изображавшую лес линию. — Лагерь встанет в десяти километорах от порчи.

— Пошёл ты, — процедил наёмник. — Никто не будет таскаться три часа в полной выкладке. И говори нормально, метры, метры!

— Не защитникам академии, а отряду Чёрных Лун сражаться с нежитью. Правда на их стороне, — благородный юноша пригладил зализанные волосы и вопросительно уставился на церковника.

— Прошу вас, прошу, но мы же ещё даже не приехали.

— Завтра будет поздно, — отрезал наёмник.

— Тогда этот вопрос должен решать не я, скромный трихтоних, а сулин Всеобщей Церкви. Прошу, Ликус, тебе слово. Где нам лучше встать лагерем? Где нам жить три дня?

В моём взгляде, направленном на Хубара, не было ничего, кроме всепоглощающей усталости. Сегодня заканчивался второй день пути к скверне. Если завтра не пойдёт дождя, то приедем аккурат после обеда. Будет время обустроить лагерь и позаботится о насущных потребностях.

— Холм удобен, он близко. Но! — я провёл пальцем около головки сыра, делая ещё одну полоску в зерне. — Мы должны учитывать хотя бы пятьсот меторов, на случай если нежить помчится на нас.

— Да где ты видел, чтобы нежить из скверны выходила, а? — наёмник сплюнул. — Кто тебя вообще сулином назначил? Да тут каждый знает, что нежить не погонится за разумным, если он выйдет из скверны.

— Твои познания о делах скверных глубоки, — пристально посмотрев Лифию в глаза и усмехнувшись, я сложил левую руку в кулак и стал быстро вводить и выводить в него правый указательный палец. — Неужели она тебя так сильно обучила?

— Я тебе эти знания передам.

Наёмник оскалился, медленно обхватил рукоять меча. Хубар это заметил и встал между нами. Церковник стрельнул взглядом в сторону Касуя, и повернулся ко мне.

— Ликус, не стоит воспринимать слова солдата за чистую грубость. Но правда на его стороне, нежить не выходит за пределы скверны. Это невозможно.

— Пусть будет так, Хубар. Но мы все едем к так называемой макире, к скверному месту неприродного происхождения. Которое, если кто-то из вас всех забыл, появилось меньше года назад и ещё ни разу не изучалась. Никто, — я пристально посмотрел наёмнику в глаза, — никто не знает, что нас там ждёт и как поведут себя твари при нашем появлении. Или, может быть, ты знаешь наверняка?

Наёмник поиграл желваками, но промолчал. Я повернулся к матону.

— Ты как-то упомянул, что у академии есть разрешение…

— Соглашение на использование этого скверного места вступает в силу только после первого исследования, — отчеканил Клаус. Следом Хубар подтвердил слова матона.

— Оно ещё не состоялось, — я обвёл присутствующих взглядом. Клаус пародировал статую, Хубар изображал громоотвод, Касуй смотрел на меня исподлобья, а наёмник пытался убить меня взглядом. — Мы будем учитывать безопасное расстояние. Но так далеко разбивать лагерь кажется необоснованным. Вечером поднимемся на холм и всё осмотрим, а на следующий день можно будет и передвинуть. А пока встанем за шесть километоров от скверны, около леса.

— Приемлемо, — Клаус кивнул, отрешённым взглядом всё так же смотря в никуда.

— Меторы, — наёмник сплюнул, намеренно спародировав нас. — Нашёл себе друзей среди магов, ксат.

— Я удивлён, что у ксата могут быть друзья. Но у ученика академии могут быть союзники.

— Вижу, — усмехнулся Лифий. — Я согласен, встанем от скверны за шесть километров.

— Я безмерно рад, что мы смогли договориться, — Хубар облегчённо вздохнул. — Ликус, господин Клаус, благодарю, что выделили толику своего времени на обсуждение.

Матон молча кивнул церковнику и с вопросом уставился на Касуя. Благородный, по обыкновению своему, и в эту ночь собирался провести в лагере наёмников. Хубар спал там же.

Между лагерями Чёрных Лун и матонов особого расстояния не было, как и препятствий между крайними палатками — но их всё равно разделяла незримая черта.

Свои четырёхместные шатры наёмники ставили долго, постоянно перекрикиваясь, тратя время и силы. Располагая шатры кругом у обширного кострища, незанятые ночным дежурством разумные подолгу сидели около огня, пили вино да под громкое улюлюканье травили всякие байки.

Восьми матонам и Клаусу на разбивку лагеря требовалось меньше получаса. За это время звучало всего четыре слова: два имени, кто заступает на дежурство первым, и ещё два имени сменщиков. Палатки у матонов были одноместными и низкими, как и моя. Вот только у внешней стороны они подкладывали широкий деревянный щит размером с человека, и по случайному совпадению эта сторона была направлена в сторону наёмников. Расположив палатки двумя рядами полукругом вокруг небольшого костра, матоны молча ужинали, пили чай и готовились к следующему дню. Некоторые могли устроить тренировочный бой, но и он проходил в полном безмолвии.

Мне нравился лагерь матонов. Тихий и спокойный, где все и каждый игнорируют присутствие не то, что окружающих, им даже на себя нередко наплевать. Мне это чертовски импонировало, но по вечерам не хватало коньяка в чае. Но именно сегодня мне было наплевать даже на сам чай. Слова наёмника о поведении нежити дополнили и без того скверную картину моего «Осквернения». И поставили кверху тормашками будущую задумку. Хотя глобально ничего не изменилось.

На следующий день вереница телег прикатила к назначенному месту. По левому боку шелестели деревья с медленно набухавшими почками, справа раскинулась Чалая равнина, смесь широких лугов и не менее широких холмов. Спереди высился один из них, на который поспешили взобраться разумные, не занятые подготовкой лагеря. Пока мы шли, главарь наёмников бахвалился, что вот именно за этим холмом ещё год назад стояли резервы и засадная конница армии остроухих, а основные силы королевства как раз располагались за холмом. Войска империи стояли намного правее. Думалось, что череда решающих сражений затянется на несколько недель — но всё решилось в первый же день.

— Им даже ворон собой не кормить, — усмехнулся наёмник, когда мы поднялись на холм.

В двух километрах внизу холма покрытая пожухлой травой земля круто изменялась, без всякого преддверья резко превращаясь в безжизненную каменистую почву. На огромном пространстве покачиваясь тысячи тел, расположившись где прямой линией, а где квадратом. Нежити было много, не меньше десяти тысяч, но никто из них не походил на тварей со скверного континента.

— Шестьдесят тысяч собрали тогда остроухие, — наёмник говорил с придыханием, наслаждаясь видом. — Говорят, сбежали тогда не больше десяти тысяч, да и тех сколько переловили. Остальные либо сразу сдохли, либо вон, стоят.

— Не заслуживают разумные такой участи, — Хубар сложил руки в кулаки, оттопырив и соединив подушечками указательные пальцы, и приложив их ко лбу.

— Некоторые заслуживают, — наёмник покосился на меня. — Ну, что, выходят твари из скверны, да?

— Некоторые уже на холм забрались.

— Вижу.

— Прекрасное достижение. А начнёшь думать, так сразу станешь человеком.

— Мне хоть есть куда стремиться, в отличие от ксата.

— Именно, — я не сдержался и прыснул. — Я-то сразу получился идеальным.

— Прошу вас, оставьте ваши распри, — раздражённо проговорил белобрысый священник. — Полно вам, лучше решите, где и как ставить лагерь.

— А что решать? — я устало посмотрел на Хубара. Мне не меньше его надоели перебранки с наёмником. — Мы встали не очень удачно. Надо пододвинуться на километр. Видели же хорошее место, где луг подковой вклинился в лес. Там и встанем. Нежить нас там всё равно не заметит, холм всё перекрывает.

— Приемлемо, — коротко отозвался Клаус.

— Всё равно долго идти, — наёмник громко сплюнул.

— Вот задрал. Хочешь, разбивай лагерь здесь. Мы в лесу разместимся, вы — здесь, на этом холме.

— Приемлемо, — вновь отозвался Клаус.

Лифий обрадовался такому развитию событий и немедленно обратился к Касую, мол, что на этот счёт думает его благородное благородство. Но Касуй радость наёмника не разделял. Он нервно покосился на армию нежити, будто припомнив мои слова. Наёмник и Хубар ожидающе смотрели на благородного, Клаус по обыкновению своему пародировал статую, а я любовался открывающимся с холма видом. Опускавшееся к закату солнце даже нежить окрашивала золотистым оттенком. Но все мы хотели уже поскорей разбить лагерь и отдохнуть. Завтра будет тяжёлый день, во всех смыслах.

Заканчивался второй месяц весны, снега давно стаяли, птицы звонко щебетали в лесах. Все разумные сменили зимнюю одежду на более лёгкую, но я всё ещё носил плотную вязаную шапку. Зато теперь ограничивался курткой с подогревом, не считая рубахи и исподнего, тёплых штанов и всего лишь одной парой носок. Правда, они шерстяные, но одни же! Зимой в облике ксата за пределы города или академии мне лучше не высовываться, если нет желания обморозить у себя всё выпирающее и выступающее.

Благородный всё же решил разбить лагерь на холме. Не верилось ему, что нежить может выйти за пределы скверны, да и идти близко. На том и порешили. Мне даже показалось, что Клаус как-то облегчённо вздохнул. Я сам обрадовался, решив воспользоваться ситуацией — но наёмники оказались не дураками. Разбив лагерь на вершине холма, они оставили лошадей с задней части, а спереди плотным полукругом расставили повозки. И назначили туда караульного. Вот так и умерла прекрасная идея, под покровом ночи привести толпу нежити к наёмникам.

Матоны свой лагерь разбили быстро, но в этот раз перед распределением дежурств Клаус собрал всех в центре лагеря. И пристально посмотрел мне в глаза.

— Что мы должны знать?

— У меня встречный вопрос. Ты говорил о защите.

— Мы должны знать твой план.

— Это в него и входит.

Клаус молча дёрнул губами. Несколько секунд он с недоверием выискивал на моём лице ответы на вопросы мироздания, вселенной и всего такого — но сдался, и приказал одному из подчинённых принести шкатулку. Деревянная, простая, без особых украшений и вовсе не казистая, но с ироничным содержимым.

Амулет на железной цепочке, выполненный в форме шестиконечной звезды на пластинке зелёного металла. К внутренней стороне крышки был прицеплен листок. Создавший этот оберег маг своими сертификатами и разрешениями на работу клялся, что он скроет разумного от скверны на сутки. Защита от взора тварей до десяти метров, и защита надетых вещей от поругания скверной. Для проверки оставшейся прочности на обратной стороне зелёной пластинки выгравирована такая же шестиконечная звезда. Один её луч каждые четыре часа будет медленно окрашиваться красным цветом.

Я уточнил насчёт «Второй брони» у наёмников. За прошедшие дни ничего толкового выяснить не получилось — но Клаус уверен, что «Вторая броня» у пасынков войны может быть двух типов. Либо самая обычная, защищающая переднюю часть тела, либо дублирующая только поверх отдельной вещи, но тогда зарядов у щита несколько, либо полная, но тогда там вряд ли больше двух зарядов.

— Завтра всё решится. До обеда, — я аккуратно закрыл шкатулку, стараясь не прикасаться к оберегу. — Вполне очевидно, что завтра не все наёмники отправятся к скверному месту. Я…

Клаус договорить мне не дал.

— Это очевидно. Наша задача — обеспечить ученикам академии защиту. Полную.

Мне сказанного хватило. Мой план не подразумевал выживших среди наёмников. Хотя, редко когда мои планы исполняются хотя бы с половинчатой точностью.

Следующим утром меня разбудили рано, на горизонте даже не начало светать. Я быстро умылся в ведре водой с ближайшего родника и, ёжась от утренней прохлады, подсел к костру со шкатулкой в руках. Повезло, что матоны игнорировали меня, и мою задумчивость воспринимали как нечто само собой разумеющееся, особенно накануне похода в скверну. Именно поэтому я спокойно сверялся со счётчиком в достижении «Двуединый». Ровно через двадцать четыре минуты, как я крепко сжал оберег, один из шести лучей звезды окрасился тёмно-красным цветом.

Из лагеря наёмников привычно доносилась ругань и команды пошевеливаться, собираться и готовиться. Всё это я услышал за почтительное расстояние от вершины холма, как и Клаус и ещё шесть матонов. Двое остались в лагере у опушки леса, сторожить лошадей и наши пожитки, и переносить палатки, освобождая дополнительное место у костра.

— У нас ещё час, не торопите, — крикнул главарь наёмников при нашем приближении, покосившись на горизонт. Солнце едва выглянуло наполовину.

В центре кипящего суматохой лагеря рядом с разожжённым костром, кутаясь в плащи, сидели двое разумных. Русые волосы Касуя скомкались за ночь и превратились в засаленную паклю, а сам благородный с потерянным заспанным взглядом и кружкой кипятка в руках походил на нищего, раздобывшего на помойке дорогие шмотки. В отличие от благородного, соломенные волосы Хубара всё так же двумя одинаковыми водопадами спадали по бокам головы, будто церковник ночь провёл в обнимку с расчёской.

— Ликус, доброе… — подступившая зевота перебила Хубара. Благородный же молчал, потерянно смотря на языки пламени.

— Мы не вовремя? — я усмехнулся, кивнув на творящийся хаос в лагере.

— О нет, вы пришли как раз, когда было надо, — Хубар протянул руку в направлении скверного места. — Сейчас бойцы будут кашеварить, а мы обсудим насущную проблему. О, Ликус прошу, не сверли меня взглядом. Вчера было слишком поздно для этого.

— Ты мой взгляд понял неправильно, Хубар. Вы настолько гостеприимны, что не предложили нам горячего. Хоть бы присесть дали.

— В этом нет необходимости, — отозвался Клаус, стоявший за моей спиной вместе с другими матонами.

— Присесть к нашему костру, ксату? Чтобы аппетит отбить? — появившийся из неоткуда Лифий встал между мной и Хубаром. Наёмник исподлобья глянул на меня с матонами, и не сдержал смешок. — Мы сейчас пойдём к краю лагеря, там видно оставшихся тварей.

— То есть, оставшихся? — я удивлённо покрутил головой, осматривая лагерь. — В Чёрных Лунах их больше восемнадцати?

Позади меня кто-то едва заметно быстро выдохнул воздух, скрывая смешок.

— Интересный ты собеседник, ксат, — наёмник скривил рот в улыбке. Я ответил не менее лучезарным оскалом.

Хубар устало вздохнул и поспешил вклиниться между нами, но перепалка и так уже закончилась. Мы направились на западную сторону холма, откуда просматривалось всё поле не состоявшейся битвы.

Первым заговорил церковник, неспешным жестом показав в сторону тварей

— Вчера, когда вы ушли, Касуй Миастус спросил у меня одного дозволения. У меня нет причин отказывать, но я лишь скромный представитель Всеобщей Церкви. Свой вердикт должен сказать сулин.

Сказанное Хубаром мне не понравилось. Я медленно повернулся к благородному, холодным взглядом вцепившись ему в лицо. Касуй как можно милее мне улыбнулся и показал на толпы нежити.

— Своим благородным именем я клянусь, что не смею подвергать риску… дела церковные, — заговорил Касуй. — Но мы хотели бы получить небольшую награду. Ведь именно на простых воинов возложена честь идти первыми, расчищая путь сулину.

Я раздражённо сказал Касую обойтись без словесных вывертов, и как можно быстрее сформулировать предложение. Оказалось, что эти олигофрены хотели ворваться в толпу нежити. Точнее, не столько ворваться, а сколько протиснуться между армейских построений. В самом центре толпы, по словам благородного, в окружении других тварей стояла рота королевской гвардии. Их на войне было до десяти, но только эта «уцелела». И наёмники хотели добраться до неё, используя проходы между толпами.

— Наши защитные обереги дают пятнадцать метров, — наёмник потряс рукой. В ней он сжимал цепочку оберега, сделанного из серебра в форме треугольника на деревянной пластинке, окрашенной в синий цвет.

— У меня десять, — я не сдержался и хмыкнул. Наёмник цокнул языком, явно негодуя, что у меня оберег лучше. Вот только смеялся я совсем по другой причине, едва удерживая наркоманскую улыбку! — У меня нет причин отказывать, но тогда вы отправитесь первыми и расчистите путь. Я начну работать ближе к обеду. Вы получите трофеи, а я сохраню оберег максимально не тронутым. Или ты хочешь, чтобы я вместе с вами тварей убивал?

— А разве это не обязанность сулина? — Лифий ошарашенно глянул на Хубара.

— Сулин — это всегда исследователь, и только потом боец, — церковник показательно пожал плечами. — А раз такие славные воины окажут помощь нашему общему делу искоренения скверны, то я не смею заставлять сулина подвергать себя лишнему риску.

Наёмник стиснул зубы, удерживая в глотке ругательства. Вместо него Касуй, привычно пафосно разглагольствуя, выразил полное согласие с предложенным планом и ни в коей степени не смел перечить решению Всеобщей Церкви. Лифий напоследок окинул меня презрительным взглядом, и пошёл обратно в лагерь, завтракать и готовить бойцов к выходу. Церковник с благородным потащились следом. Мы с матонами остались стоять за лагерем: они смотрели строго в никуда, я рассматривал нежить.

Твари совершенно не похожи на своих собратьев со скверного континента. Но это если рассматривать исключительно нежить из орков — там действительно многие были с телесными модификациями. А вот дворфы только раздулись и покрылись гнойниками. Здесь же, обращённые в нежить солдаты практически не распухли, а их кожа стала иссиня-чёрного цвета, как шрамы на моей груди. Но это внешние признаки. Там, на скверном материке, нежить будто пародировала саму себя при жизни, циклично воспроизводя последние минуты перед смертью. Здесь же твари не маршировали и не стояли плотными рядами готовых к битве солдат — твари медленно кружились вокруг мест, где находились за секунду до прихода скверны.

Вскоре наёмники были готовы отправиться к порче. Правда, собирались там пробыть только до обеда, но я надеялся исправить это досадное недоразумение. В лагере с шатрами осталось шесть разумных: четверо наёмников, готовивших лагерь к обеду, и двое матонов. Я, Клаус и четыре оставшихся матона встали примерно на полпути до тварей. Какое-то время вместе с нами стояли Хубар и Касуй, но вскоре они вернулись в лагерь: Лифий решил не пускать благородного к тварям, пока не разведает обстановку.

У наёмников из брони были шлема, широкая нагрудная кираса, наручи и наголенники, но и этого хватало, чтобы выглядеть грозной силой. У каждого наёмника за спиной висел небольшой круглый металлический щит и меч на поясе, и каждый нёс длинное копьё и колчаны со стрелами. Четверо из группы были с луками.

За сто метров до начала скверны наёмники построились линией, пряча за спинами лучников. По команде старшего вся группа разом надела амулеты, передняя десятка выставила копья, а позади разумные вложили стрелы в луки. Шаг, ещё шаг, наёмники медленно продвигались к скверне, пока между ними и порченой зоной не оказалось пяти метров, а до тварей оставалось не больше пятидесяти метров. Раздалась новая команда и четырнадцать человек разом выпили зелья едко-зелёного цвета, защищающие организм разумного от пагубного влияния скверны.

Наёмники строем приблизились к тварям на расстояние в пятнадцать метров. Их заметила тройка нежити — но она не побежала, как это было со мной на скверном материке, а очень медленно заковыляла. Наёмникам с копьями удерживали одних тварей на расстоянии и затыкивали их остриями, пока лучники атаковали других. Такой слаженной работой отряд смог углубиться в ряды нежити на десятки метров. И там перестроится полукругом с лучниками в центре. Когда у лучников закончились стрелы — они перешли на мечи, а наёмники с копьями стали оттягивать нежить внутрь полукруга, позволяя мечникам заколоть тварей. Их обереги защищали от взора тварей на расстоянии пятнадцати метров. Если нежить оказывалась хотя бы на сантиметр ближе — то замечала наёмников. Именно поэтому группа прогрызала коридор шириной в тридцать пять метров, беря небольшой запас для подстраховки.

Спустя два часа наёмники умудрились пробиться на непостижимых сто метров между двумя разрозненными построениями нежити. Они действовали умело, без лишних движений, оправдывая многомесячные занятия на тренировочном поле. Да и сама нежить вела себя заторможенно и странно, оружием в сжатых руках она пыталась ударить наёмников как палкой. Но ещё группе нутонов помогало то, что обращённые в нежить солдаты были крайне плохо экипированы. Меч и копьё, и редко когда щит — вот и всё их снаряжение, у них даже не было кожаных нагрудников, лишь стёганые куртки. Если слова наёмника о шестидесятитысячной армии правдивы, то для решающего сражения королевство соскребало народ откуда только могло.

Когда коридор в рядах тварей удлинился на дополнительные десять метров — я понял, что пора действовать. Всё это время я стоял на склоне холма, нередко сжимая в руках защитный оберег. На его обратной стороне четверо из шести лучей окрасились красным. Когда я подошёл к скверне на мои безопасные триста метров — изменился пятый луч. Наёмники собирались рубиться с нежитью ещё час, один из них недавно подбежал к лагерю, спрашивая, собирается ли его добрейшество сулин шевелить своей морщинистой задницей.

Смотря на расхаживающих тварей — мне было страшно. Не столько самих тварей, сколько этой скверной неопределённости будущего. Как оно пойдёт, что случится в ближайшие полчаса? На этот вопрос я и раньше ответа не знал, а сейчас готов отдать остатки хвоста, лишь бы узнать.

Я тяжело вздохнул, повесил оберег на грудь, добрался к порче и шагнул вперёд, за черту скверны. Шрамы на шее и груди всколыхнуло жаром, я едва не застонал. Боль была неестественно яркой, острой, как от разъедавшей плоть кислоты, наждачкой расчёсывая нервы. Такую боль я, наверно, испытывал только единожды, когда на нас напали. Мне хотелось выйти на обычную землю и прекратить страдать — но надо было терпеть. Терпеть, и идти вперёд, шаг за шагом по безжизненной каменистой почве. Нежить не реагировала на меня. Даже когда я приблизился к первым убитым тварям, нежить в двадцати метрах от меня продолжала кружиться вокруг одной точки. Оставалось дело за малым.

Обмотав верёвкой ноги ближайшего осквернённого трупа — я оттащил его за пределы скверной земли. Потом сделал вид, что выбираю среди убитых кого-то особенного, и оттащил его следом. Немного постоял, подумал, ещё оттащил один труп. А потом направился вглубь скверны, борясь с болью и не подавая вида, что мне хочется выхватить кинжал и срезать шрамы вместе с кожей. Вот только, вряд ли это исправит моё и без того скверное положение.

Когда я приблизился к построению наёмников — счётчик достижения «Двуединый» и мои внутренние часы показывали, что оберегу жить осталось не больше четырёх минут. Главарь наёмников успел перейти в заднюю шеренгу, и недобро косился на меня.

— Не мешайся, ксат, — процедил он.

— Там стоит тварь, в доспехе, — Я показал рукой в толпу нежити. — Скорее всего, сотник, лейтенант. Его бы достать.

— Вот и пошёл за ним, раз так нужен, — наёмник плюнул в мою сторону и отвернулся, воткнув одной из подошедших тварей остриё меча в голову. Подавив смешок, я принялся обвязывать ноги ближайшего трупа. Сердце бешено колотилось, от адреналина сбоило дыхание, а пальцы иной раз проскальзывали по верёвке. Но я не смотрел на свои руки, всё делая на ощупь — я смотрел на шестиконечную звезду на зелёной металлической пластинке.

Оставалось около двух минут. Биение сердца отмеряло уходящие секунды.

Уже скоро я закончил возиться с трупом и хотел сделать вид, что просто осматриваю других тварей — но меня позвал главарь наёмников.

— Закончил? Ну так вали от… — Лифий осёкся, ошарашенным взглядом впившись мне в грудь. — Какого хрена?

Очертания защитного оберега стали неясными, будто покрылись туманом. Острые грани шести лучей звезды стёрлись, пластинка из зелёного металла завибрировала.

Мои губы расплылись в довольной улыбке.

— Бывай, наёмник.

Кожа шеи почувствовала, как исчезли десятки грамм металла на длинной цепочке. Воздух сотрясся утробным завыванием.

Активировано умение «Концентрация»

Время действия: 1 минута

Время до повторной активации: 3 часа

Ноги вдавило в землю «Рывком», меня отнесло на три метра вперёд. Стоило ноге коснуться иссушенной каменистой почвы, как сразу же активировался очередной «Рывок». Позади раздался крик. Сознание под действием умения расширилось, успевая заметить малейшее движение нежити. Она быстро поворачивалась в мою сторону, очень быстро, исчезла вся эта заторможенность, эта круговая вертлявость — теперь это была истинная смерть, сжимавшая прорубленный коридор. Сверху на холме Клаус уже что-то говорил четырём матонам, смотря пристально в мою сторону и обнажая меч. Как и остальные боевые маги. Рядом с ними стоял Хубар, ошарашенно наблюдая за происходящим, а Касуй так и вовсе с закатанными глазами рухнул прямо в грязь.

Не знаю, каков в прошлом мире рекорд стометровки, но сейчас я преодолел больше ста тридцати метров, прежде чем счётчик «Концентрации» уменьшится до пятидесяти пяти секунд. Я пробкой из-под шампанского вылетел на обычную землю, едва не споткнувшись, но продолжая бежать, стараясь убраться от скверны хотя бы на расстояние полёта «Магической стрелы». Громыхающее в груди сердце перекрывало все окружавшие меня звуки — но выкрик с вершины холма я услышал.

— Сзади! — Клаус вскинул руку, показывая мне за спину.

Нежить по оыкновению слабла за пределами скверны: многие попадали и заторможенно вставали, немногие же устояли. Но бампером скоростного поезда их щитом расталкивал наёмник с безумным оскалом ярости. С его головы сбили шлем, на месте левого глаза и скулы торчали окровавленные кости черепа, а длинную копну волос оторвали, обнажая кровоточащий скальп. Наёмник вырвался из скверной зоны, держа щит перед собой и осиным жалом прижимая меч к кромке щита. Единственным глазом нутон смотрел строго мне в лицо, стремительно сокращая дистанцию.

Активировано «Ледяное копьё»

Ледяная смерть вырвалась из магической печати, устремляясь к наёмнику, но исчезла в полуметре у цели. Покрытый изломанными линиями листок подхватил лёгкий ветерок, а в моей руке уже развернулся следующий.

Активирована «Паутина»

Белёсый шарик растворился в воздухе перед наёмником. Расстояние между нами сократилось критично, шанса воспользоваться заклинанием больше нет, а «Рывком» уходить в сторону бесполезно — радужка глаз человека горит тремя разными цветами, один из них принадлежит «Концентрации». Наёмник успеет среагировать. Он несётся на меня, явно намереваясь врезаться щитом и воткнуть меч. Мне остаётся рискнуть и сделать так, как на одном из прошедших занятий показал Клаус.

Я обхватил посох двумя руками и немного его приподнял, делая вид, что собираюсь атаковать остриём сверху, и насильно заполнил лёгкие воздухом до боли в животе. Наёмник воспользовался «Рывком»: его ноги впечатались в землю за мгновение, как тот рванул в мою сторону. Я тут же отпустил правую руку и занёс её над головой, одновременно левой рукой втыкая посох в землю и готовясь парировать атаку.

Всё произошло за доли секунды. Мы ударили одновременно.

Остриём меча с протяжным визгом полосонуло по телу посоха, уходя в сторону, но рука наёмника резко поднялась и изогнулась в локте, а меч оказался предательски близко к задней части моей шеи. Щит впечатался в меня, грудина с рёбрами затрещала, весь воздух выбило, давно переваренный завтрак комом кислоты ударил в горло, зрение потускнело, оставив тонкую полоску в центре. Задняя часть шеи почувствовала неестественное давление, в воздухе, на расстоянии ладони от кожи.

Внимание, заблокирован удар

Количество зарядов «Второй брони»: ⅞

Время до заполнения заряда: 1 час

В оставшемся глазу наёмника отразилось смятение, но он продолжал вдавливать меня щитом на меч. Я превозмог боль в груди и, ухмыльнувшись, напряг мышцы правой руки. Позади шее давление увеличилось, счётчик «Второй брони» опустился до пяти зарядов.

Активирован «Удар»

Кулак впечатался в разодранную до мяса глазницу. Наёмник вскрикнул и отшатнулся, меня же оттолкнуло назад.

Внимание, заблокирован удар

Количество зарядов «Второй брони»: 4/8

Я сделал лишь шаг, упёрся в землю и напряг ноги. Взмах. «Пинок». Удар пришёлся ровно центр щита. «Вторая броня» уменьшилась до двух зарядов, когда рядом с посохом проскользнула рука с мечом. Наёмника опрокинуло, но, пользуясь инерцией падения, тот поспешил кувыркнуться через спину. Я потянулся к поясной сумке.

Когда наёмник закончил кувырок и, смотря чётко на моё лицо оставшимся глазом, уже готовился воспользоваться «Рывком» — со свитка сорвался белёсый шарик.

Заклинание «Паутина» подействовало

Время действия: 10 секунд

Мне повезло. «Щит магии» наёмника источился за два прошедших заклинания, а сейчас магия и вовсе оказалась быстрей. Нутон не успел среагировать, его ноги белыми нитями пришило к земле. Он дёрнулся, пытаясь вырваться. Я опустил руку в сумку со свитками.

— Ублюдочная тварь, давай! — как раненый пёс зарычал наёмник, по его лицу струйками стекала кровь.

Активирована «Ледяное копьё»

Копьё летело в оставшийся глаз. Наёмник успел заслониться щитом. Звонко хрустнув, магия впечаталась в крайнюю часть щита и пробила небольшую дырочку, но пролетела лишь считаные сантиметры. Окончательно застряв, копьё распалась кусками магического льда, чтобы исчезнуть бесследно.

Активирован «Рывок»

Я оказался рядом с наёмником, подобно тарану держа посох сбоку тела. Острое основание чиркнуло по металлу щита около пробоины, вскользнуло внутрь и устремилось дальше. Что-то лопнуло, потом треснуло, энергия удара чуть уменьшилась, застревая в чём-то вязком — но её хватило, чтобы следом затрещали кости затылка. Тело наёмника дёрнуло, обмякшие руки выпустили оружие. Я вырвал посох. «Паутина» развеялась, труп рухнул на землю. Я упал рядом на колени.

В ушах появился звон, с каждым мгновением нарастающий до нетерпения, узкая полоска зрения истончалась, сердце колотило. Я выпустил посох и стал бить кулаками в грудь. Спазм от удара щитом сковал мышцы, воздуха не было. Я бил в рёбра, в грудину, около шеи, каждый удар походил на удар кувалдой — но воздуха не было. Меня начало шатать, руки похолодели, пальцы тряслись — ускользающим сознанием я кое-как сложил руки в замок, и с размаху ударил в живот, выше пупка, ровно под грудину.

С протяжным свистом воздух проник в лёгкие, спазм отпустил, я смог вздохнуть — меня тут же сложило пополам, силой выплёскивая содержимое желудка. Боковое зрение улавливало медленные, заторможённые движения правее меня, уж очень близко, кожей коленей сквозь одежду чувствовалась вибрация.

Не было времени думать. Я подобрал посох, готовясь к схватке — но меня что-то подхватило под руки и как пушинку подняло над землёй, унося в сторону.

Клаус с четырьмя матонами подоспел ровно в тот момент, когда нежити до моей бесценной тушки оставалось ковылять меньше двух метров. Боевые маги как можно быстрее оттащили меня вверх по склону, будто не чувствуя моего веса. Когда они прошли метров двести — я замахал руками, прося остановиться. Меня медленно поставили на землю, я покачнулся и чуть не упал, но успел упереться на посох.

Твари шли за нами неуклонно, но меня больше беспокоил лагерь. Я кинул вверх холма быстрый взгляд и с вопросом посмотрел на Клауса.

— Опасность только спереди.

— Тогда… — я глубоко вздохнул, чувствуя, как моральную тяжесть одной из проблем только что разорвала нежить, а оставшееся мечами закололи матоны. — До вечера у нас всех будет достаточно работы.

Я не соврал — с нежитью мы действительно провозились достаточно долго, последняя тварь умерла ровно перед закатом солнца. Когда мой план свершился — то на обычную землю хлынуло больше трёх сотен тварей. Они всей гурьбой таскались за мной, а матоны по одному аккуратно выманивали нежить и убивали. Она даже на обычной земле вела себя странно. Если на простых разумных она реагирует за пятьдесят метров, то я настолько нравился нежити, что матонам приходилось приближаться практически вплотную к чуть разбухшим уродца, прежде чем их замечали.

Второй причиной медленных действий стало то, что тварей убивали лишь четверо матонов. Клаус после моего спасения вернулся на холм, чтобы охранять Касуя и Хубара. Или сторожить, чтобы первый чего-нибудь эдакого не отчебучил. Матоны же попеременно сменяли друг друга, потихоньку разбирая лагерь наёмников и стаскивая их пожитки в их же телеги — теперь всё это принадлежало дому Миастус. Церковник был рядом с благородным практически всё время, лишь раз он выглядывал, задумчиво оглядывая вереницу тварей за моей спиной.

Когда всё закончилось и я, усталый и такой довольный собой поднялся на холм, где от лагеря наёмников осталось лишь пустое кострище и четыре трупа, которые Касуй вроде как отказывался даже забирать или хоронить — меня встретил церковник.

— Интересная ситуация произошла, не так ли, Ликус?

— Вполне примечательная, Хубар, — я бросил короткий взгляд через плечо на очищенную зону в скверне. Там лежали тринадцать трупов, пропитываясь скверной. Они либо поглотятся, либо станут новой нежитью.

— И вполне неожиданная, хоть и приемлемая, — церковник протянул мне небольшую верёвочку, длиною в две ладони. — Возьми. Через минуту она тебе пригодится.

— Тонкая. На ней не повесится, да и дерева поблизости нет.

— Она не для этого, Ликус. — белобрысый нутон говорил спокойным, и несколько могильным голосом. Мне это не понравилось, но бечёвку я всё же взял.

В центре бывшего лагеря меня встретил Касуй. В окружении матонов, он сжимал свой полуплащ небесного цвета в левой руке. Когда я приблизился — благородный молча протянул его мне.

— Это вызов на дуэль по правилам академии, — пояснил Клаус действия ученика.

— Я могу отказаться?

— От обычной дуэли — да. От дуэли по правилам академии — нет. Отказ от дуэли — признание себя проигравшим. Это равнозначно смерти. Левой рукой передай свою паранаю вызывающему ученику, правой возьми его. Обмен должен произойти одновременно.

Я угрюмо пожал плечами. Про правила дуэлей я знал лишь то, что магия и заклинания в них решают не меньше, чем меч и умение махать кулаками. С последними у меня всё в порядке, но вот с первыми были известные проблемы.

Мы обменялись паранаями. Касуй скатал её в трубочку, накинул на плечо и перевязал небольшой верёвкой на груди, образовав эдакий бублик. Я сделал так же. Как сказал Клаус — это официальное подтверждение, что носитель паранаи участвует в дуэли. По пути к лесному лагерю я лишь выругался про себя, и на себя. Мой план прошёл практически идеально, но я не учёл Касуя и его желание отомстить за смерть наёмников. Из-за этого я из одной скверной ситуации попал в другую, не менее скверную.

Глава 3

Сегодня шёл долгий двадцатый день, как вереница телег вернулась в академию, меня под конвоем двух матонов проводили к бараку и запретили выходить до выяснения обстоятельств в магистрате. Все прошедшие девятнадцать дней я только и делал, что завтракал, обедал, ужинал и плевал в потолок. Но мне компанию составляли книги, да и выходил я на улицу аж четыре раза, так что скучать не приходилось. Касуй же, которого по возвращении так же заперли в своём бараке, получил вольницу уже на следующий день. Эта невозможная несправедливость связана с особыми условиями моего обучения.

В тот день у скверны, когда мы обменялись паранаями и пошли в лесной лагерь — я тогда чувствовал себя вполне сносно. Так, в груди побаливало от каждого шага да в глотке неестественно хрипело при каждом вздохе. Съев ужин, я обсудил план отъезда с Клаусом и сразу же нырнул в свою палатку, собираясь как следует отоспаться. И в тот самый момент, когда я устроился поудобней и расслабился — адреналин окончательно выветрился из крови. Я удержал в себе стон, хотя от боли едва мог дышать. Казалось, что здоровенными ржавыми гвоздями и могучими ударами кувалд мою грудину приколотили к позвоночнику. Но мучился от боли я недолго, чуть больше получаса, пока привезённые со скверного материка зёрна не подействовали. Они обезболивают, но сильно бодрят, так что я смог уснуть только к рассвету, и то проспал чуть больше часа. Я тогда пожалел, что не захватил с собой хотя бы один микл.

Касуй и шесть матонов уехали в академию на следующий день после обмена паранаями. Я, Клаус, два матона и Хубар остались, чтобы закончить начатое исследование. С трудом передвигаясь из-за болей в груди, я стараясь использовать яйца только на ночь. Но даже так я получил несколько интересных сведений.

Год назад на материке скверны я убил двух дворфов за пределами порченой зоны — но напрочь забыл, восстановила ли их скверна. А если восстановила, то как скоро. Но эта Антанская макира, скверное место, где проводилось исследование — она восстановила нежить за одну ночь. Но только убитую в пределах скверны. Вышедшие за мной твари исчезли навсегда, а трупы наёмников пропали и новой нежити из них не получилось.

Белобрысый церковник что-то задумчиво прошептал, увидев огромную проплешину в рядах нежити. Наверно, практически час Хубар пародировал статую «ошеломлённого мальчика», прежде чем спустился на склон холма. Там я ходил по местам, где матоны расправлялись с тварями, в тщетных попытках найти хоть что-то оставшееся после них. Нежить была без телесных модификаций, но даже перчатки или ботинка после себя не оставила. Это навело меня на некоторые мысли.

То, чем в меня, маму и сестрёнку стреляли ублюдки около нашей пещеры, они же использовали против армии остроухих. Но если обычная скверна — обычна, и с каким-то шансом может оставить вещь после себя, то скверна в тех огромных иссиня-чёрных шарах концентрирована до предела. Это доказывала жуткая боль в шрамах.

Когда я осознал этот не самый приятный момент — то на склоне холма уже бродили два ошарашенных разумных. Один морщинистый, другой с идеальным пробором в волосах. Хубар остановился около меня. Мы с минуту переглядывались задумчивыми взглядами, пока церковник не попросил вот этот вот странный феномен с исчезновением нежити не указывать в отчёте. Я за такие предложения всеми лапами всегда за, полностью и категорично.

Вечером того же дня, кряхтя от боли и мечтая об обезболивающем яйце хитца, я кое-как заполнил отчёт для церкви. С ним Хубар умчался следующим утром. Мы остались вчетвером: я, Клаус и два матона. Боевые маги по ночам сменяли друг друга, когда как я практически не спал. Лишь под утро сон тяжёлым мороком накрывал моё сознание, но избавления от усталости не приносил. И мало было неприятностей, так мы ещё задержались у скверны дольше положенного. Когда я вернулся в академию, то был готов отпилить себе хоть ноги, лишь бы поскорей добраться до припасённых миклов. В груди от постоянной боли горело, а в последнюю ночь лоб аж покрылся испариной. Добытые в Настрайске три микла полностью исцелили меня, но больше их не было.

Ещё до отъезда от скверны, я разузнал у Клауса о предстоящей дуэли. Если раньше мне казалось, что из одной скверной передряги я влетел в другую, то после объяснений я точно понял — из детской песочницы я сам себя бросил в клетку с голодными крокодилами. На этой треклятой дуэли сражаются равные друг другу маги или ученики. Именно поэтому я почти всё время торчал в бараке.

Мы с Касуем оба контрактники первого года, но занятия посещаем разные. С матонами обычные ученики не занимаются; на занятиях с тёмным эльфом я прохожу темы гораздо поздних курсов; начертательная магия у Кузауна где-то местами затрагивает аж третий и четвёртый год обучения, хоть в основном магистор объяснял мне прописные истины, знакомые каждому магу с подмастерья; а восстановление книг в архиве вообще к обучению не относится.

Но главную причину моего вынужденного заточения озвучил в коротком послании Хубар, на второй день после моего возвращения отправив Валдиса Намата, веснушчатого парня по кличке Носок. Пряча от взоров светящуюся татуировку, ошейником обвивавшую кожу, нутон поспешил передать мне конверт с символом Всеобщей Церкви и поспешил уйти.

Хубар держал мой долг от имени церкви, и церковь пыталась оградить своего должника от внезапно упавшего с крыши кирпича, взорвавшейся мастерской или чего похожего. Именно поэтому церковник попросил магистрат «сберечь» меня в бараке. Я лишь засмеялся, прочитав эти строки. Нет, причина крылась в другом.

Из четырёх раз, когда меня такого красивого выпускали из барака — один раз пришёлся на церковь. Церковники вызвали меня поздним вечером, практически ночью, в огромном зале был только старый трихтих и его ученик трихтоних. Сперва пришлось пройти через опостылевшую процедуру дознания, с вполне предсказуемым результатом. Я уже было подумал, что церковники начнут полоскать мне мозг вопросами о произошедшем, вычищая извилины до блеска щёткой для обуви — но вместо этого они лишь осведомились о моём самочувствии и сообщили, что результаты исследования приняты в главном соборе Всеобщей Церкви на южном материке. На этом все новости закончились, меня отпустили обратно в барак. Когда я только собрался уйти — старый церковник пожелал мне успехов на предстоящей дуэли. Он говорил с надменным, торжествующим оттенком в голосе, будто готовился получить долгожданный подарок на день рождения.

Действительно, что может быть приятней, чем избавится от морщинистого недоразумения, ставшего сулином? Может, только если церкви поможет магистрат академии. Хотя магистрат удовлетворил бы любой результат. С благородным домом Миастус всё понятно: в наёмников и недавний поход они вложили много средств. Мотивация церкви тоже ясна: не рушить паритет трёх сил в академии, а избавится от морщинистого сулина, ведь ксат не должен быть частью Всеобщей Церкви.

Но с интересами магистрата всё неоднозначно.

Я первый ксат, кто стал учеником магической академии от начала церковного летоисчисления. На всех двух материках, за непостижимее десятки сотен лет, во всех возможных магических академиях — я первый морщинистый ученик. Магистрату выгодно избавится от такого недоразумения. Особенно, если вспомнить слова тёмного эльфа, что старый архимагистор может видеть истинную магическую природу вещей и живых существ. С другой стороны, магистрат сделал слишком много для моего выживания. И читая копию дневников давно умершего магоса Фласкара Агисароса — я примерно понимал, чего именно хотела академия.

Оставшиеся три раза, когда под конвоем двух матонов меня выводили из барака, пришлись на баню. Я мылся в одиночестве, подолгу наслаждаясь паром и горячей водой. Во второй раз недалеко от бани ошивался мой наставник. Густах сначала растерялся, своим живым пронзительным взглядом впившись мне в лицо, но потом резко кивнул и принялся жестикулировать. Сначала нутон показал руками квадрат, потом как листает страницы в книге, а после показал большой палец, намекая, что сам занялся восстановлением той книги. Четвёртым и последним жестом Густах поднял над головой кулак, подбадривая меня. Я кивнул наставнику в ответ, мысленно пообещав самому себе пересмотреть отношение к этому разумному.

Всё остальное время я проводил в комнатах, читая книги и изредка встречаясь с Улой. Девочка хоть и была приписана за мной как личный невольник, но ей запретили подолгу оставаться в комнатах. Но даже её короткие послания от брата многое прояснили. Во всём происходящем чувствовалась коварная ирония судьбы.

Работающие на складах невольники говорили, что академия будто готовилась принять кого-то важного: проверялись запасы продовольствия и в Настрайске закупалось недостающее, а ещё несколько передвижных прилавков, где готовили еду. Как брату Улы сказала одна из невольниц, Утара, прожившая в академии с младенчества — подобное происходит впервые с тех давних дней, когда началась война. Все разумные в академии застыли в предвкушении очередной забавы. И не абы где, а на стадионе. Где начался мой путь в академии и, как бы всё ни прошло, там он и закончится. В том или ином смысле. Но я по этому поводу ничего не чувствовал, вообще ничего.

Какая-то отрешённость, даже полное безразличие завладело моим сознанием. Что происходит в академии, кто приезжает, что будет потом — всё это мне казалось чем-то незначительным, ущербным и прогнившим. Тем, к чему не хочется прикасаться. Меня даже не волновали правила проведения дуэли, хотя должны были. Если их свести к простым объяснениям, то: драться могут только два равных друг другу мага; сражаются они до смерти одного из них; и всё нажитое в академии имущество проигравшего достаётся победителю.

Казалось бы, от последнего пункта должна была возбудиться жадная натура одного из моих внутренних хомяков, по имени мистер Счастливчик — но все три животинки от моей скверной жизни давно сдохли, а их могилки поросли бурьяном. И воскрешать хомяков этих я как-то даже не хотел. Возможно, это тоже следствие моей отрешённости. Я бы мог решить, что меня поразила душевная хандра, депрессия ударила в сердце — вот только у меня всё ещё были интересы. Один из них даже на двадцатый день в заточении вызвал многие вопросы.

Удобно устроившись в кресле после недавнего обеда — я вновь зашелестел страницами талмуда в весомую тысячу листов.

Помер магос Фласкара Агисароса девятьсот лет назад, был он ратоном и прожил чуть больше ста тридцати трёх лет. Вполне почтенный возраст для равнинного эльфа, если верить предисловию, где составитель этой книги давал короткую справку о магосе. Он был частью Тратийской магической академии на южном континенте. Это было первым, что меня заинтересовало, и обеспокоило.

В прошлом учебном налиме наставник обмолвился, что сейчас существует только пять магических академий: три на южном, и две на северном материке. Тратийской среди них нет. Я хочу знать, что с ней произошло. Не может же такая вещь, как магическая академия исчезнуть без следа, тем более настолько успешная. Если верить записям из дневников, то в академии числилось не меньше пяти сотен магов, одновременно работало сразу три кристалляриумных мастерских, а по двум континентам рыскали восемь магосов, с гордостью носивших на одеждах замысловатую эмблему из хвоста ящерицы, скрученного вокруг рукояти изогнутого кинжала, с которого капля падает в горлышко колбы с узором ромба на стенке. В те времена академия славилась лечебными зельями — ингредиенты для них она добывала из животных и растений, притом многие выращивала самостоятельно. И животных тоже. Широкие поля засеивались различными травами, в лесах, у ручьёв и у болот расчищалась земли под всё те же растения, а в самой академии было несколько зданий для выращивания насекомых, ящериц и прочих гадов. Лечебные зелья — вещь дорогая, нужная. Тратийская академия не могла исчезнуть просто так.

В записках Фласкара была и вторая особенность, привлёкшая моё внимание. Интересного и загадочного в ней было мало, но отвратного через край. В академию Фласкар поступил в возрасте двадцати четырёх лет по рабочему приглашению. По прошествии двадцати семи лет он стал частью академии как один из исследователей и садоводов целебных плотоядных растений. На этой должности Фласкар проработал сорок семь лет. В возрасте девяносто восьми лет ему предложили стать магессором. Примечательно, что сам Фласкар писал в одном из дневников, что практически сутки провёл в непрестанных молитвах и благодарностях Нурсагтону.

Дальше началась весёлая и вольготная жизнь магессора, с еженедельным походом в бордели, обедами в лучших ресторанах городов, самой качественной и изысканной одеждой, приглашением на банкеты к благородным особам, и даже один из правителей тогдашней эпохи предложил свой ремень Фласкару, когда у того порвалась бляшка на ремешке. В прошлую эпоху быть магессором было не только почётно и престижно, но и каждый из этих магов купался в роскоши — академия отсылала Фласкару деньги по первой же просьбе.

Звание магоса этот разумный получил за два года до смерти — вроде произошёл несчастный случай в одном из скверных мест, но точных данных нет. Но что я наверняка смог посчитать, так это что за тридцать три года бытности магессором Фласкар воспользовался одноразовыми девятьсот семнадцать раз. Или на каждый месяц по одному разумному, и два дополнительных одноразовых в тёплое время года.

Не мне осуждать Фласкара, особенно после добычи полёвок — но некоторые записи в дневниках вызывают оторопь. Я бы ещё мог понять исследования всяких рас, мол, вдруг тварь по-разному реагирует на дворфа, орка, человека или кого из эльфов. Но зачем сравнивать скорость реакции твари на человеческого мальчика пяти лет и старика из ратонов, двенадцатилетней остроухой девочки и прошедшей первую стадию преображения орчихи, покалеченного войной дворфа и больного какой-то проказой десятилетнего пацана? Какой смысл убивать шесть сотен разумных всех возрастов и рас, прежде чем станет понятна простая истина, что порождениям расовые различия по одному скверному месту? Мне это категорически непонятно, но сам Фласкар писал в одном из дневников, что относится к группе исследователей, предполагающих разные реакции у различных тварей. Группа эта, судя из записей, составляла большую часть от всех магессоров и магосов.

Наверно, именно поэтому Фласкар с фантазией больного изувера подходил к исследованиям. За свою жизнь он изучил две твари, а вот третью не успел. Но у меня есть подозрение, что он-то как раз успел её изучить, правда — лишь на секунду, обратившись в воздухе ошмётками кровавого конфетти.

Раздался стук. Кто-то аккуратно, но настойчиво бил костяшками по косяку входной двери. Я отложил книгу в сторону и облегчённо вздохнул. Закончилось долгое ожидание неизбежного.

За дверью стоял Клаус, и четверо матонов.

— Всё готово к проведению дуэли. Надо идти, сейчас же.

— Наконец-то, — я не сдержал очередной вздох облегчения и поспешил собраться, на всякий случай занеся свои пожитки во внутреннюю комнату.

Параная все эти дни так и висела на моём плече, скрученная в рулет и связанная бечёвкой на груди. Воздух на улице давно прогрелся от яркого солнца, заканчивался последний весенний месяц. Шапка мне уже не требовалась, как и дополнительные слои одежды, но сумки со свитками и кинжал я на пояс нацепил.

Меня квадратом обступили матоны и, возглавляемые Клаусом, сопроводили к стадиону в центре академического городка. Как и в день поступления осенью, мастерские сейчас не работали, а по улочкам на расставленных прилавках готовили закуски и яства. Ученики группами и по одному гуляли между ними, смеялись, что-то обсуждали, и наслаждались смесью пряных ароматов. При появлении нашей делегации разумные расступались. Невольники смотрели на меня как на диковинку, а вот маги и ученики держались беспристрастно, но в глубине их глаз горел огонь победы. Наконец-то морщинистое недоразумение куском дорожной грязи сотрётся с подошвы их великой академии.

У стадиона мы шли по краю площадки перед главным входом. В центре замощённой камнем площади стояли стенды, исписанные чёрным грифелем. Рядом с ними крутились ученики.

— Я могу заработать? — я с ухмылкой кивнул на стенды.

— Участникам дуэли делать ставки запрещено. Можешь ознакомиться, — ответил Клаус.

Матоны подвели меня к доскам. Они были поделены на две неравных части. Девяносто пять процентов поверхности занимали имена и фамилии, поставившие на Касуя Миастуса, и уточнения, на какой минуте боя и как именно он убьёт оппонента. Ставки начинались с одного золотого империи, и заканчивались огромной тысячью монет.

На левой части был небольшой список поставивших на то, что именно я выйду живым с границ арены. Раская Гаилана с тридцатью пятью золотыми, Густах Маштакет с двумя сотнями, и Хлар’ан из школы Кн’апто с тремя сотнями. А ещё длинный список имён и фамилий, поставивших чётко по одному золотому, среди которых было имя матона с вертикальным шрамом на губах.

— Корпоративная этика. Ты тренировался с нами, — отозвался Клаус.

— А разве, пока матоны часть академии, у них есть личные деньги?

— Нет. По нашей просьбе их выдал магистрат.

Клаус повёл меня на край площади, где дорожка заворачивала за бок стадиона. Рядом с одним из входов в подземные казематы стоял церковник с идеальным пробором в белобрысых волосах.

— Эта ситуация навевает воспоминания, Хубар, — мои губы тронула насмешливая улыбка.

— Ты прав, Ликус. В прошлый раз ты преуспел, и мы встретились вновь. Скажи, в этот раз мы тоже встретимся?

— Ответ слишком очевиден даже для тебя. Я обязательно преуспею и сделаю всё, чтобы мы с тобой не встретились.

— Но я держатель твоего долга, — церковник прищурил голубые глаза. — Я буду там, на трибунах. Удачи на арене, Ликус. Она тебе понадобится.

— Придержи её у себя, Хубар.

Церковник усмехнулся и отошёл в сторону. Дверь в подвал открылась, меня обдуло затхлым воздухом. Внутри подвал был сырым, и как всякий прочий неуютным из-за стальных решёток камер. В них ещё осенью содержали проваливших вступительные экзамены разумных, выпуская на арену сражаться на потеху публике.

Меня подвели к решётке, за которой начинался овал желтоватого мелкого песка арены. Трибуны постепенно заполнялись учениками и магами. Они возбуждённо переглядывались, показывали на два противоположных выхода у дальних краёв арены, и обсуждали возможное течение схватки.

Как и раньше, на восточной трибуне установлена отдельная ложа для магистрата. Там уже сидело несколько магов, включая магистора Кузауна. Архимагистор тоже был. В прошлый раз за спинами ложи натянули тент, сокрыв приехавших драконов в облике ксатов — сейчас же тента не было, и никто там не сидел.

Правее ложи магистрата красно-зелёными флажками оцепили несколько скамеек трибун. Вместо скамеек там поставили один громоздкий деревянный стул с широкой спинкой, и четыре обычных. Их заняли нутоны в камзолах, украшенных серебряной вышивкой, а разумного на громоздком стуле я поначалу вообще спутал с Касуем. У них обоих лица как отвердевшая надменность, а русые волосы зализаны назад.

— А разве посторонним можно посещать академию? — я спросил у Клауса, кивнув в сторону ложи.

— Это особый случай.

— Я знаю, что они владеют монополией на торговлю.

— Они надзиратели над академией, со стороны империи. Уничтожение наёмников империя трактовала как попытку мятежа, ведь ты — всё ещё ученик академии.

— И что же случится, если я проиграю?

— Ты умрёшь, без этого дуэль не проиграть. Магистрат умрёт следом.

— А многие ученики и маги веселятся.

— В такие тонкости им не позволяют вникать.

— А мне, значит, позволяют?

— Ты участник дуэли, — Клаус пристально посмотрел мне в глаза, кивнул на прощание и отправился наружу, сказав выходить на поле сразу после открытия решётки.

Я остался в одиночестве и вновь пробежался по трибунам взглядом. Крайне задумчивым взглядом. Меня не покидало ощущение, что прошлой осенью моё появление в академии запустило тайные политические игрища, в которых главным призом был некоторый контроль над академией. И сегодня в интриге будет поставлена кровавая точка. Вот только в этой тайной закулисной борьбе трёх субъектов за определённый предмет, мной пользовались как объектом.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и нескольких минут с ухода Клауса, как на двух противоположных концах арены металлические решётки с глухим скрипом опустилась. С опозданием в секунду опустилась ещё одна решётка, напротив ложи магистрата.

Вместе со мной из дальнего хода вышел Касуй Миастус в расшитом золоте камзоле, зализанными русыми волосами и мечом на поясе. Нутон ехидно ухмыльнулся мне, но сразу же стёр улыбку. По правилам проведения дуэлей мы прошли к середине арены, встали в метре друг от друга и повернулись к ложе магистрата. Немного поклонились, соблюдая этикет, развернулись и пошли обратно в сторону выходов, встав на чёрные отметки на песке. Расстояние между нами было больше полёта «Магической стрелы» где-то на метра два.

Из хода напротив ложи вышли четверо матонов и двое учеников академии с изнеможёнными лицами, торчащими скулами и потухшим взглядом. В руках они держали деревянные коробки.

Магистор Кузаун встал. Трибуны затихли.

— Участники дуэли не имеют права быть на стадионе и иметь наргодат. Мы, магистрат, видим их. Навлекая позор на устои академии, вы навлекаете на себя проигрыш. Снимите свои наргодат.

Ученики с коробками в сопровождении матонов двинулись в наши стороны. Я бросил недовольный взгляд на ложу магистрата, потом на сборище благородных, нашёл церковников левее магистрата — и перевёл взгляд на Касуя. Он ухмыльнулся. Я лишь цокнул языком. В коробку отправилась сумка со свитками, следом пошли пояс и куртка. Больше ничего магического у меня не было. Я надеялся на пояс с «Щитом магии», но тон Кузауна явно намекал, что мухлевать мне не позволят. Касуй же в коробку сбросил только два серебряных кольца.

Надеясь на защитные свойства пояса, я решил сэкономить оставшиеся бодрящие зёрна. Теперь же выбирать не приходилось, благо я всегда носил с собой флягу с чаем и запить горечь не проблема. Я остановил ученика с коробкой, когда тот решил отойти. Когда мешочек с зёрнами раскрылся, то ученик аж позеленел — а когда зерно хрустнуло на моих зубах, то он едва не сдержал в себе обед, утробным рыком огласив стадион. По трибунам пробежался возмущённый ропот.

— Прошу простить меня, пахло плохо, — ученик поспешил согнуться в низком поклоне магистрату.

— Пахло неприятно, подтверждаем, — сухо сообщили стоящие рядом матоны.

— Прошу почтенный магистрат простить меня, — подскочил белобрысый церковник с идеальным пробором в волосах, — но только что съеденное одним из участников дуэли не является лекарством.

— Лик’Тулкис, вы заявляли о своём исключительном здоровье. Что было употреблено? — Кузаун смотрел на меня взглядом разумного, всячески пытавшегося отсрочить чью-то смертную казнь.

Мы с Хубаром пересеклись взглядом. Это белобрысая сука не сдержалась, и растянув губы в насмешливой ухмылке. Я едва удержался, чтобы не обматерить церковника. Ставлю хвостик на отсечение, он это специально, чтобы лишить меня последнего шанса на спасение.

— Это обезболивающее, — ответил я Кузауну.

— Оно тебе необходимо?

— На всякий случай, не больше.

— Что же, магистрат принимает это к сведенью.

Кузаун хотел продолжить свою речь, но его прервал нутон с зализанными русыми волосами, сидящий левее ложи магистрата.

— Этот ксат уже нарушил ваши правила. Заканчивайте.

— При всём нашем уважении, ваше добродетельство маркиз Заяр Миастуский, это решать магистрату. И только ему.

— Тогда будьте любезны решить быстрей.

— Несомненно.

Всё время, пока Кузаун обманывался любезностями с благородным, на лице мага не дрогнул ни единый мускул. Но когда Кузаун повернулся — в его взгляде промелькнуло раздражение.

— В соответствии с правилами дуэли, сражаться могут только двое равных учеников или магов, и в равных условиях. Либо участники уравнивают свои условия, либо дуэль заканчивается.

Каждому на стадионе и в академии было понятно, о каком именно окончании дуэли говорил Кузаун. Я пересчитал оставшиеся три зерна и недоумённо уставился на магистора.

— У меня ещё есть. Поделиться?

— Это один из вариантов.

— Приношу всем собравшимся свои извинения, что поступил опрометчиво, — я чуть поклонился ложе магистрата. Кузаун едва заметно кивнул, а вот архимагистор всё так же отрешённо смотрел в никуда, вновь разыгрывая приступ несуществующего Альцгеймера. Я положил мешочек в коробку и показал ученику на Касуя. — Я съел одну. Но они жутко горькие, запей чаем из фляги.

— Что это такое? — благородный кинул обеспокоенный взгляд на приближавшегося ученика, старательно воротящего лицо от коробки.

— Обезболивающее. Я привёз его с острова. Действует не сразу, но очень сильное.

— Раз так, то… Фу! Вы там, что, говно жрёте⁈ — проорал Касуй, стоило коробке оказаться рядом. Он аж отошёл на шаг. По трибунам прокатилась волна смешком, а нутоны в огороженной части залились хохотом.

— Неужели вы заставите моего сына жрать говно, как этот ксат? — спросил Заяр у магистора.

— Это решать ученику первого года, Касую из дома Миастус. Лик’Тулкис согласен на уравнивание. Теперь Касуй либо примет то же самое, либо всё продолжиться как есть.

— Давай, мальчик мой, не подведи свою семью, — благородный чуть похлопал в ладоши, строго смотря в глаза самому младшему из своих сыновей.

— Конечно, отец. Я не разочарую вас.

Касуй поклонился отцу даже ниже, чем магистрату. Кинув на меня злобный взгляд, нутон решительно засунул одно из зёрен в рот. Его чуть не стошнило, лицо мгновенно стало зелёным, лоб покрылся испариной, а горло норовило фонтаном выплеснуть содержимое желудка. С ошарашенными от ужаса глазами Касуй выхватил флягу и одним глотком осушил вполовину. Он прополоскал рот и уже хотел сплюнуть содержимое, но как бедолага с недельным запором напрягся и всё же проглотил остатки. И вконец осушил флягу, так, мне назло.

— Как говна сожрал.

— У тебя широкие гастрономические познания.

— Смеяться тебе осталось недолго, — благородного моя издёвка пробрала, он хищно прищурился. Небрежно бросив опустевшую флягу в ящик с моими вещами, Касуй гордо выпрямился и нежно обхватил навершие меча.

— А разве он не должен отдать свой посох и кинжал? — благородный на трибуне небрежно махнул в мою сторону.

— Лик’Тулкис, признаваемый благородным, имеет право на своё личное оружие. Или вы согласны, чтобы Касуй Миастус так же избавился от оружия? — произнёс Кузаун голосом разумного, которого всё происходящее начинает бесить.

Заяр Миастуский молча отвернулся, окинув меня испепеляющим взглядом. Ученики с нашими вещами ушли с арены, скрывшись в подвале каземат вместе с матонами, но решётка не поднялась, выход всё ещё был открыт. Кузаун по очереди обратился к нам: признаём ли мы друг друга равными на предстоящей дуэли? И я, и Касуй ответили утвердительно.

— Озвучь нам свои достижения, — Кузаун властно показал на благородного.

— «Стрела магии», «Малый шар огня», «Ком земли», господин магистор, — Касуй немного поклонился.

— Озвучь нам свои достижения, — Кузаун показал на меня.

— «Стрела магии», господин магистор, — я тоже чуть поклонился, соблюдая нравы академии.

— И всё? Это будет быстро, — насмешкой вырвалось у Заяра, он даже похлопал, чувствуя себя окончательным властелином академии. По трибунам одновременно пробежался и смешок надо мной, и возмущение поведением благородного.

Кузаун, как и другие маги, укоризненным взглядом окинули трибуны. Они мгновенно затихли. Убедившись, что глава дома Миастус больше не собирается его перебивать, магистор приступил к привычному разглагольствованию о ценности дуэли и ставке своей жизни. После, поприветствовав всех собравшихся на трибунах — он попросил архимагистора взять слово. Старик не подвёл, прекрасно отыграв роль старого пердуна с напрочь отключившимися мозгами. Он говорил о чести выиграть идущую войну, не отдать коварным нутонами академию, святость оберегания секретов и прочую чушь. Пока старик сотрясал воздух, Заяр Миастуский едва держал в себе смех, с его лица не сходила по-жабьи широкая ухмылка.

Я старика не слушал. Осенью он так же распинался перед трибунами, парадируя Альцгеймер — но сразу же выключил, когда в клоунаде отпала необходимость. Так будет и сегодня. Если я это вообще увижу: ситуация складывается крайне скверным образом.

Между мной и Касуем чуть больше пятидесяти двух метров — это расстояние покрывает и «Малый шар огня», и «Магическая стрела». «Ком земли» летит сорок метров. Я бы мог «Рывком» сократить расстояние и расстрелять нутона «Магическими стрелами», но мне всё равно придётся делать вид, что распеваю заклинание, иначе всё узнают о моей истинной природе. У стрелы лишь одна строчка заклинания, у остальных двух — четыре. Этим можно воспользоваться, если Касуй начнёт первым распевать заклинание, и я атакую — но ведь тогда инициативу я полностью отдаю благородному. Моя единственная надежда на то, что магистрат будет декларировать высокопарные истины достаточно долго и бодрящие зёрна успеют подействовать. Когда я впервые их попробовал, то от возбуждения бегал несколько часов, пытаясь успокоиться, а мысли в голове так вообще путались. Ставлю остатки хвостика на отсечение, благородный явно впервые вкусил этот дар скверны, и теперь его ждёт адреналиновое веселье не меньше моего. К тому же, Касуй не тренировался с матонами и всяко не развивал свой глазомер на дальность полёта «Магической стрелы». Можно заставить его воспользоваться заклинаниями, уклонится, и атаковать самому. И у нас всяко разные показатели Выносливости и Маны, нельзя забывать о «Рывках». Будет вообще шикарно, если от адреналина благородный собьётся в чтении заклинания и его как следует шарахнет магией.

Архимагистор распинался долго, не меньше пяти минут. Он закончил словами о величии академии во всех наших деяниях — и куклой наигранно рухнул на своё место.

Кузаун грустно покачал головой. Магистор встал, искоса посмотрел на всё ухмыляющегося Заяра, и обратился к собравшимся ученикам на трибунах. По правилам проведения дуэли, если среди собравшихся есть тот, кто лично знает участников — он имеет право напутствовать нас благим словом. Такой разумный нашёлся. Правда, от его появления магистор немного позеленел от отвращения.

Поклонившись магистрату, белобрысый церковник принялся разглагольствовать о благе слов Всебогов, таящихся в наших душах, и что наши боги лично направляют наши действия и помыслы. Это разумные сражаются, побеждают или умирают — но только боги знают истинную причину, по которой они свели нас всех здесь.

Трибуны слушали церковника внимательно, с восхищением. Магистрат скрывал раздражение, благородные едва не зевали от скуки, а мне происходящее и вовсе не нравилось. Ладно долгое выступление Кузауна или архимагистора, так и должно быть по правилам — но Хубар сотрясал воздух высокопарными вывертами не меньше трёх минут. Он будто специально тянул время.

Когда церковник наконец-то заткнулся и сел обратно, Кузаун ещё раз обратился к трибунам, но никто больше сразу нас двоих не знал. Тогда магистор объявил, чтобы участники дуэли подбодрили противника. Мне было сказано выступить первым. Ещё из объяснений Клауса у того скверного места я помнил, что именно на этом этапе нужно быть максимально учтивым. Иначе неуважение зачтут как прямое намеренье нарушить правила дуэли.

— Желаю тебе, Касуй Миастус, чистого взора, ясных мыслей и твёрдой руки.

Я гордо выпрямил спину, оперившись на посох и положив правую руку на рукоять кинжала.

Касуй прищурился, его глаза мельтешили, будто не могли сфокусироваться на одной точке. Нутон молчал, сверля меня взглядом. Вскоре он заговорил, натужно вздохнув и проглотив подступивший к горлу ком.

— Я, Касуй Миастус, желаю моему славному противнику… Желаю… — Касуй запнулся, потупил взгляд. Парень встряхнул головой, пытаясь сосредоточится. С его носа на жёлтый песок слетело несколько капель. Касуй попытался продолжить говорить, но неестественное ощущение влаги на верхней губе отвлекло парня. Он провёл под носом ладонью. Там осталась кровь.

Благородного пробил шок. Он попытался поднять голову, посмотреть на трибуну магистрата и ту, что правее — но не смог. Его вырвало фонтаном крови, вперемешку с крупными кусками плоти. Касуя затрясло, сначала мелко, потом руки вовсе заметались в разные стороны, кожа лица начала приобретать неестественно синеватый оттенок от распухших и полопавшихся вен. Нутона резко выгнуло, задрав высоко голову, глаза широко распахнулись, изо рта вновь выплеснулась кровавая рвота. Парень застыл. Трибуны застыли. Я застыл. Тишина, никто не шевелился, лишь ветер звонко бил зелёно-красными тряпками на ложе рядом с магистратом, и гнал в мою сторону густой запах крови и чего-то кислого, как гнилой апельсин.

Со стороны Касуя раздался глухой протяжный стон. Парень выпрямился. Белки его глаз налились кровью, из открытого рта стекли остатки крови. Остекленевшим взглядом он посмотрел в мою сторону и поплёлся вперёд, шаркая ватными ногами по жёлтому песку.

С трибун заговорил Кузаун. Его голос дрожал от непонимания происходящего, но магистор обязан был вести себя сдержанно.

— По правилам проведения дуэли, проигравший умирает на арене, победитель выходит за её пределы. Без этого победа не присуждается. Дуэль началась.

Слова магистора звучали как призыв к действию. От всего увиденного в груди склизким осьминогом извивалось скверное предчувствие, но моя паранойя лишь тихонько матюкнулась — стало быть, дело не в Касуе. Я заторопился к нему, собираясь покончить с этой дрянной ситуацией так же, как поступал на материке скверны: подсечь ноги посохом, опрокинуть, и затыкать до смерти.

— Что происходит? Что с моим сыном? Отвечайте! — на трибуне кричал благородный.

— Дуэль идёт. Не смейте ей мешать, — отрезал Кузаун, не отводя взгляда от Касуя, всё так же шаркающего в мою сторону.

— Что? — благородный вскочил со стула. — Что только что произошло? Что стало с моим сыном?

— Мне не ведомо, кто ваш хранитель. Но мне известны все контракты обучения. Великий Армахтон сказал мне, что контракт с вашим сыном был разорван. Вы прекрасно понимаете, что это означает.

— Отвечай, госока мукара ратон, что вы с этой шлюхой дракона сделали с моим сыном⁈ Отвечай, госока! Клянусь, я уничтожу всех вас, тварей остроухих, всех ваших учеников, всё вашу ублюдочную академию…

Заяра Миастуского прервал стук посоха о деревянный пол трибун. Архимагистор, до этого старательно парадировавший полуобморочного придурка, теперь внимательно следил за движениями Касуя. Старик заговорил, не спуская взгляд с арены:

— Никто не смеет угрожать нашей великой академии… разрушением.

Архимагистор высоко поднял посох и вновь ударил о деревянный настил трибун. Звук натужного треска эхом промчался по стадиону и даже не успел закончиться — как в огороженной ложе за спинами людей появились защитники академии. Сверкнула сталь. Ни глава дома Миастус, ни его сопровождающие не успели осознать произошедшее. Одномоментно пять голов со звонким ударом ударились об пол. Следом упали обезглавленные тела.

Ученики и прочие маги с благоговейным трепетом наблюдали за происходящим у ложи магистрата, позабыв о моём существовании. Я в этот момент успел опрокинуть нежить и затыкал ту острым основанием посоха. Открыл лог-файл, и сильно призадумался.

Убийство твари дало мне тысячу шестьсот опыта, что крайне нелогично — в двадцать один год Касуй вряд ли мог иметь тридцать второй уровень. Ведь за убийство разумного всегда дают пять процентов его уровня. Скорее всего, у Касуя был шестнадцатый уровень, и я должен был получить восемьсот опыта, но его удвоило превращение в нежить. Это объясняет, почему на материке скверны я получал так много опыта.

Разделавшись с нежитью, я повернулся к ложе магистрата и чуть поклонился, следуя правилам дуэли. Теперь мне следовало молча уйти с арены через открытый проход, и выиграть дуэль — но я быстрым взглядом окинул трибуны. Все собравшиеся ученики, маги и магистрат ожидающе смотрел на меня, кроме одного разумного. Моя паранойя взвизгнула клеймлённой свиньёй и принялась бить в набат во все возможные колокола, когда мы переселись взглядом.

Мне захотелось сплюнуть и выматериться, но я сдержался. Когда я переступил каменный порог, отделявший жёлтый песок от ступенек в подвал — заговорил Кузаун. Он объявил меня победителем дуэли. И сразу же сообщил всем собравшийся, что они выйдут из арены только принеся клятву души: они обязаны молчать о произошедшем, иначе будут убиты невзирая на свой статус.

В подвале стадиона стояли ученики с коробками. Вещи Касуя я получу, когда магистрат проверит их лично: по правилам можно получить только то, что было приобретено в стенах академии. Сейчас же я не без удовольствия надел обратно куртку с подогревом, широкий чёрный пояс и сумку со свитками. И повесил на плечи паранаю небесного цвета с двумя символами. В этот момент мне очень хотелось вздохнуть с облегчением, ведь ещё одна проблема решена — но о каком решении проблем вообще можно говорить после случившегося?

Тогда, на арене, я взглядом пересёкся с Хубаром. Церковник мило улыбнулся и прошептал губами фразу, которую я понял как: «Удачно получилось, не так ли?»

Глава 4

Вчерашняя дуэль на арене, если это вообще можно назвать дуэлью — прошла на тридцать пятый день учебного налима. А уже ближе к ночи, во входной части барака вывесили новое расписание на следующие пять дней, специально для мистера Морщинки. Занятий с матонами больше не значилось, что радовало: меня больше не будут избивать. К тёмному эльфу в лабораторию идти на тридцать седьмой день. Тридцать восьмой обозначен как обычный, с походом к Раскае и занятием у Кузауна. На следующий день меня вызывают в магистрат, притом вызов стоит ожидать в бараке, а сороковой подписан как подготовительный. Есть смутное подозрение, что готовиться мне к отъезду.

Тридцать шестой день назначен днём свободным. Можно было бы проигнорировать всё это и отправиться к Хлар’ану — но внизу листка магистор лично приписал, чтобы я придерживался расписания. И как-то глупо напрашиваться на неприятности в самом конце тяжёлого пути.

Когда Ула разбудила меня привычным стуком в дверь — я уже знал, чем сегодня займусь. Надежда на кое-что хорошее пружиной вытолкнула меня из постели.

— Доброе утро, господин, — девочка низко поклонилась. — Как вам спалось?

— Почему ты спрашиваешь?

— Вы вчера вернулись очень уставшим, после вашей дуэли. Меня сразу отослали, — Ула с тревогой во взгляде смотрела на меня.

— То было вчера, — я заставил себя улыбнуться девочке и поспешил умыться в тазу, как обычно подготовленным невольницей. — Каир ничего не передавал?

— Нет, господин… Ой, то есть, передавал. Ну, спрашивал он, господин, — встав рядом и протягивая полотенец, теперь этот самый полотенец девочка от волнения крепко сжимала. — Он просил вас сразу простить его, и меня. Вот, можно спросить, пожалуйста?

Я молча посмотрел на Улу взглядом разумного, который ничего не понял, но очень заинтересован.

— Каир хотел узнать, как у вас там, на острове, обряд совершеннолетия проходит. Ой, не сам обряд, но что вы выбираете, вот. Братик скоро обряд в церкви пройдёт. Там ведь нужно выбрать разумения и свершения, им обучат церковники.

Интересно. Это всё объясняет, откуда даже крестьянам известны простейшие боевые умения. Правда, мне теперь кажется, что церковь в жизни простого разумного значит куда больше, чем предполагалось раньше.

— Каир хотел узнать, какие ему свершения и разумения выбрать? — девочка в ответ бодро закивала. — «Рывок» уж точно пригодится. Когда обряд будет?

Ула перехватила полотенец, и стала загибать пальцы на правой руке.

— Через три дня. Ой, через четыре, вместе с сегодня. Потом они день будут отдыхать. И уедут. И братик тоже, — девочка тихонько всхлипнула, но тут же повеселела. — Но ничего же, братик ведь вернётся за мной!

— Обязательно, — я приложил полотенец к лицу, вместе с каплями воды стирая с лица выражение лёгкой грусти. — Мы с твоим братом и другими невольниками, скорее всего, поедем вместе. В день обряда и в день отдыха утром закончишь дела, приготовишь мне воду на вечер, и будь свободна. Я умоюсь и в прохладной воде, а ты с братиком оставшееся время проведёшь вместе. Совет о разумениях скажу завтра, надо подумать немного.

— Спасибо большое, господин! — Ула растянула рот в лучезарной улыбке и чуть было не сложилась пополам в глубоком поклоне. Мне потребовалось вся моя выдержка, чтобы не вздохнуть, протяжно и угрюмо.

В архиве Густах был не один, а в компании новой помощницы. Когда я открыл дверь, то наставник жутко удивился — охранявшие здание матоны впустили меня сразу, без обычных проверок.

— Ликус, здравствуй, — Густах хитро улыбнулся. — Позволь тебя поздравить. Меня не было на стадионе, но я слышал, что ты необычным способом расправился с одной из проблем академии.

— Это ещё мягко сказано, — я усмехнулся. В отличие от зрителей на трибунах, матонов и учеников, меня никто клятвами не обязывал молчать, но я всё равно хотел сохранить в тайне произошедшее. — Эта проблема связана с контролем благородного дома? С тем, что академия передана империи на пятьдесят лет, но нельзя делать ничего, что могло бы академию разрушить

— Оно самое, Ликус! — восторженно воскликнул Густах и, подойдя практически вплотную, алчно улыбнулся и по-дружески положил ладони мне на плечи. — Глава дома во все ослушанье заявил, что уничтожит академию. Он сказал это самому архимагистору! Ответственный за исполнение договора благородный дом сам объявил о его нарушении. Это то же самое, что и сказанное лично императором.

— То есть, вчера академия лишилась ярма?

Густах раздосадовано цокнул языком и почесал подбородок, размышляя о чём-то. В этот момент я понял, что прошлый образ наставника мне нравился больше, такой задумчивый и угрюмый, но именно сейчас этого нутона с чуть вытянутым лицом с полной уверенностью можно было назвать живым.

— Это вряд ли. Академии не выйти из договора, это слишком серьёзный документ, но будь уверен, что к твоему приезду дела пойдут несравнимо лучше. Ты же уезжаешь скоро, да?

— Если в магистрате не передумают.

— Не передумают, но вряд ли наградят. Ставки вчера вечером аннулировали, а я бы неплохо заработал на тебе, — нутон усмехнулся.

Густах повернулся к своей помощнице, и попросил её проверить состояние кип листов и книг на одном из стеллажей. Девушка поспешила выйти из пристройки, будто понимая, что сейчас будет разговор не для её ушей.

— Лучшие помощники, это всегда поступившее по экзамену, — наставник пальцем показал на закрытую дверь. — Всё запоминают, всё делают безукоризненно. Да и она, сама по себе, довольно смышлёная.

— Помощник — это награда за прохождение твоего испытания?

— Голова на плечах — вот награда. Помощник мне и так положен по статусу.

Нутон достал из сундука готовую книгу с коричневой обложкой и золотистой надписью «Циркуляция чуждой магической энергии в оригинальных источниках».

— Отдашь перед отъездом, как и обычно. В магистрат тебя вызывают через четыре дня? Мы тоже вызваны. Я, и Раская. Скорее всего, будет и Клаус. Насчёт тёмного эльфа не уверен. Мы должны будем подтвердить, что ты выполнил все условия и сдал экзамены этого учебного года.

Я устало вздохнул и помассировал переносицу: — Мне ещё и экзамены сдавать? Сейчас, прямо перед отъездом? Я даже про шпоры не заикаюсь, но хоть список вопросов-то есть?

— О чём ты? — Густах расплылся в довольной улыбке. — Посох Клаусу принёс, желчный мешок по заданию магистора добыл, у меня узнал многое о жезлах и их изготовлении, у тёмного эльфа научился изготавливать структурные растворы, и успешно завершил финальный экзамен. Если у Раскаи всё записал, то тебе не о чем переживать.

У меня по спине пробежали мурашки: Густах только что издевался над бедным мной! Да, это был дружеский подкол, но… Но я уже больше не могу слушать про всякую учёбу в академии, хотя бы сейчас, в оставшиеся дни. Я хочу, чтобы всё это уже поскорей закончилось. И, вообще, я устал и хочу к маме!

В барак я вернулся ближе к обеду, хотя в архив пришёл спустя полчаса после завтрака. Мы с Густахом слишком долго обсуждали различные основы для жезлов. Точнее, Густах мне о них рассказывал, а я слушал и частенько задавал вопросы. Наставник хоть и тактично обошёл один момент, но и так понятно, запчасти каких крылатых древнейших разумных используют в жезлах. Ещё применяют некоторые виды деревьев, кости животных и монстров, как моя сердечная жила. И ещё могут использовать заллаи от двух порождений — они лучше деревянных основ, чуть лучше животных, но хуже частей монстров. По итогу нашего разговора Густах сказал, что мне с жилой очень повезло.

Сейчас же, как обычно отобедав в гордом одиночестве, даром что другие ученики после случившегося на арене меня игнорировали как прокажённого — я уселся в кресло, положив на колени долгожданную книгу. Она была смастачена всяко недавно, от корешка несло резко-кислым клеем. Вот именно за занюхиваем книги меня и застала Ула, открыв дверь в первую комнату.

— Ой, простите, я…

— Всё хорошо, — я помахал рукой, подзывая девочку к себе. — Клей сильно пахнет.

— Фу! — Ула сморщила носик, принюхавшись к корешку. — А о чём эта книга, господин?

— Не понимаешь? — я показал на золотую надпись, выдавленную на обложке. Ула покачала головой.

— Я читать не умею, господин. Но это ничего, братик говорил, что меня научат. И читать, и писать, и… ну, это, — девочка начала энергично загибать и сгибать пальцы. — Считать, вот! Меня всему обучат!

— Ну ведь это замечательно, — я глубоко вздохнул. — Ты со всеми делами закончила?

— Да, и на кухне помогла. У меня сейчас свободное время, — девочка робко посмотрела на небольшой диванчик. Я, конечно же, разрешил Уле делать всё, что она хочет, только путь меня не отвлекает от чтения. Малышка искренне поблагодарила и со всей значимостью плюхнулась на мягкие подушки.

Я вернулся к книге. Какое-то время малышка мечтательно разглядывала, как я переворачивал страницы. Вскоре ей это надоело, девочка приняла горизонтальное положение, и засопела. Да и я сам отвлёкся от чтения.

По названию книги можно было бы догадаться, что именно подразумевается под словами «оригинальный источник». Понятно, почему Густах предупредил, что прочитанное мне не понравится. Оригинальный источник — это не только магическая древесина, части особых животных или монстров, или даже некоторый тип заллай. Это ещё и куски драконов.

На втором десятке страниц подробно расписывалось, что запчасти наших тел могут быть использоваться и с мёртвых так называемых стихийных драконов, рыжих, белых и прочих — но самый лучший материал можно получить только от зелёного или чёрного дракона. И обязательного живого, пока магия течёт в его членах.

В книге не расписывался полный цикл создания чего-то конкретного, но давались «наиценнейшие» указания на используемые материалы. Особенно в разделе о магических устройствах, поглощающих или отталкивающих энергию.

Первые наргодат, поглощающие энергию — это те самые магические светильники, защитные обереги и прочее, что так или иначе работает автоматически, без прямого взаимодействия с магом. Защитные обереги, например, каким-то образом полностью поглощают ту самую вибрацию от белых ниточек, исходящих от разумного, как и нити. Но в процессе работы поглощается некоторое количество вибрации и ниточек от скверны, именно поэтому обереги недолговечны.

Меня больше интересовал второй тип наргодат, отталкивающие энергию. Им было посвящено намного меньше страниц, благо что все они были о перчатках. Для их изготовления нужна лаборатория и куча реагентов, но это можно решить. Кроме двух основных проблем.

Сперва понадобиться какой-то непонятный камень души, сосредоточение эссенции духа, притом эта эссенция должны быть максимально магической. Я так и не понял, что это такой за камень, но его поиски можно не начинать. Потому что вторая необходимая вещь — это на живую содранная с дракона кожа. Притом не абы откуда, а с живота или с внутренней стороны бёдер. То есть, нужна самая мягкая кожа любого из видов драконов, но обязательно сохранившая в себе магический потенциал.

И вот где такую кожу достать? Напасть на другого дракона, и… И что тогда? Его надо сперва победить, а в моём нынешнем состоянии это находится за гранью возможного. Даже если я выиграю, то надо как-то дракона обездвижить, а это без перелома всех возможных конечностей не сделать. Потом когтями сорвать кожу и улететь. И оставить бедолагу умирать? Какой-то бред получается.

Есть другой вариант — содрать кожу с себя. Но это бред двойной, потому что я-то себя люблю. Да, можно потом воспользоваться самолечением и миклами, но — нет. Такие мысли вообще за гранью адекватности. Это равносильно тому, что разумный придёт к портному и скажет: «Ой, вы знаете, мне новые перчатки нужны. А снимите-ка кожу мне с ноги, я потом у врача подлечусь». В дурке после таких слов надо лечиться.

Одним словом — без кожи перчаток не сделать. Остаётся надеяться, что когда-нибудь я смогу попасть на очередной закрытый аукцион и прикуплю нечто подобное. Если, конечно, денег хватит: всё-таки это довольно редкая вещичка. Можно было бы воспользоваться тем хозяином магазина, равнинным эльфов по имени Илур, и через него заказать такую кожу — но будет крайне странно, если подобный заказа оставит ксат. Ведь драконы — это их живые боги.

* * *

На тридцать седьмой день налима я пришёл в лабораторию Хлар’ана. До этого задумчивым взглядом расщеплявший на атомы белую дощечку с прожжёнными участками, тёмный эльф резко переключился и как-то хитро забегал взглядом по моему лицу, груди и шеи.

— Вчера я был в магистрате, общался с архимагистором, — тёмный взял короткую паузу, напуская загадочности. — Он рассказал о случившемся на арене. Я ведь обучаю тебе алхимии и прочему. Произошедшее позавчера, ты не предполагал подобного исхода?

— Какой смысл имеет этот вопрос?

— Прямой, Ликус, — тёмный от возбуждения тараторил сильнее обычного, а взгляд его красных глаз впился в моё лицо. — Он касается тебя, и твоего обучения. То, что ты дал тому разумному, какое-то средство — оно у тебя ещё осталось?

— Зачем ты спрашиваешь?

— Оно ведь от порождения скверны?

— Зачем оно тебе?

— Ты не понимаешь? — тёмный сильно дёрнул головой, по его пепельно-серым волосам пробежала волна. — Минимум час, если даже заллая от… Нет, нет, нет, оно ведь от порождения, ведь так?

— Зачем оно тебе? — я буквально на одну ноту повысил голос, но этого хватило, чтобы полностью остудить разгорячившегося эльфа. Он отступил на полшага и выставил перед лицом указательный палец, как бы призывая к вниманию.

— Ни один из Сет’ах не ответит тебе на этот вопрос. Но ведь я так много для тебя сделал! Неужели ты не хочешь со мной договорится? — Хлар’ан чуть ли не взмолился, протянув в мою сторону руки. Я через плечо покосился на дверь.

Поведение тёмного эльфа мне не нравилось от слова совсем, ещё больше мне не понравилась вскользь брошенная фраза про час действия — но мой интерес нешуточно разогрела призрачная возможность договориться с эльфом, и получить долгожданные ответы.

— Хорошо, предположим, что это что-то у меня осталось. Давай договариваться, но только учти — даже при всём желании я не смогу сказать, что это такое.

Тёмный хотел возразить, но я вновь повторил, что ничего не скажу.

— Хорошо, хорошо, пользуйся моей добротой, — сквозь зубы процедил Хлар’ан, но потом усмехнулся, а внутри его красных глаз зажёгся огонёк похоти прожжённого торговца. — Чего ты хочешь?

— Мне интересно всё связанное с путём фурта аш аксар. Я бы хотел попасть в твою школу.

— Любопытства тебе не занимать. Как и самомнения, — тёмный не сдержал смешок. — Даже если бы я рискнул просить за тебя, то лишь уничтожил бы свою репутацию. Ты мало того, что не доказал себя как выдающегося разумного, сведущего во многих вещах, или хотя бы обширно в одной, ты даже не удостоился титула магоса. Просить нечто подобное — бессмысленно.

— Что насчёт всего, о чём мы договорились ранее? Обучение, печати призывов, алхимия, зельеварение?

— Я получил известие, что в сторону Арнурского королевства отправилась посылка. Я обучу тебя всему, о чём мы договорились, но за оставшиеся дни немного шансов сделать это. Ты ведь говорил, что уедешь.

— Значит, переносим всё на следующий год?

— Ничего другого я предложить не могу, если ты не решил остаться.

Я покачал головой.

— У меня будет несколько просьб. И вопросов. Некоторые из них покажутся абсурдными, но я всё равно хочу услышать ответы.

— Тогда задай мне их все и сразу. Вдруг на некоторые я ответить не смогу.

Я немного подумал, формулируя вопросы. Когда я закончил говорить, тёмный едва держался, чтобы не смотреть на меня как на дурочка. Некоторые вопросы ученик магической академии задать мог только в том случае, если его мозги покрылись ледяной корочкой.

— Я не скажу тебе, откуда я знаю о подпольных аукционах, и про доступ к ним, и прочее. Не отнимай у меня секреты, — тёмный взял паузу. — Но если ты хочешь в будущем попасть на подобные мероприятия, то это может стать предметом нашей сделки. Конечно, у всего своя цена. Заллаи. Обычные, не подготовленные.

— Продажа вещей?

— О нет, здесь я бессилен. У меня нет связей в торговых гильдиях.

— Понятно, — я не без удовольствия хмыкнул, вспомнив всё случившееся с магазинчиком экзотических товаров. — Жезл и гримуар, и прочие вещи?

— Ты сможешь воспользоваться моей лабораторией, но все ингредиенты с тебя.

— Согласен. Орешки Еурской виноградной лозы скверны?

— Можешь забрать их всех, они ведь твои, — тёмный положил на стол небольшой мешочек, его содержимое перекатывалось с шелестящим позвякиванием. Я взял только три орешка, больше мне не нужно. Остальные тёмный убрал на полку. — Это всё твои просьбы? — я кивнул. — С какого вопроса мне начать?

— Отличие «Знания магии» от «Чувства магии».

— Что же, — отрешённо протянул тёмный. — «Чувство магии» позволяет чувствовать магию, где бы она ни была. А «Знание магии» позволяет магию знать.

Я молча смотрел на тёмного, чувствуя, как начал дёргаться мой правый глаз.

— Не смотри так, Ликус, я говорю то же самое, что и сказал бы любой другой маг. От величины возвышения познания «Знания магии» зависит, насколько качественно сработает заклинание, записанное тобой в печати, или как будет работать созданный твоими руками наргодат. Сравни это с чашами весов. Каждый маг решает, что ему важнее. Хочет безошибочно определять течение энергии в вещах, или сократить строки заклинаний — он возвысит «Чувство магии». Хочет создавать безупречные наргодат, или не боясь последствий усложнять печати — следует возвышать «Знание магии».

Услышанного для полной картины всяко не хватало, но я решил не усугублять своё невежество в глазах алхимика. Мы перешли на следующие вопросы — и я окончательно перестал понимать происходящее.

Сначала Хлар’ан рассказал, о каких навыках он говорил в прошлом учебном налиме. Мол, к возвращению в академию мне нужно иметь три свободных очка навыка, или выучить «Знание магии» самостоятельно и иметь два свободных очка. Тёмный планировал обучить меня двум навыкам: «Новелла знаний», и её поднавыку «Страница записей». Каким-то чудесным вывертом с помощью последнего навыка свободные «фрески памяти» можно будет превращать в «страницу памяти», мысленно копируя на них текст с обычной страницы книги или листка. Притом одна такая «страница памяти» вмещает себя несколько обычных страниц текста. Самое то для странствующего алхимика или свободному торговцу, записать рецепты зелий или местные цены на листок, закинуть в лог-лист и не бояться их потерять.

Услышанного про «Страницу записей» и так было достаточно, чтобы впасть в глубокую задумчивость об адекватности мироздания — но Хлар’ан не остановился, добив меня вторым ответом.

«Магическое копьё», или «Копьё магии», как его произнёс тёмный — требует непомерно огромные цифры для изучения. Двадцать пять в навыке «Чувство магии», пятьдесят в Интеллекте и Воле, и в два раза больше в Магии. Как сказал алхимик, «Магическое копьё» считается трудно создаваемой формой естественной магии, поэтому требуются недюжие умения, чтобы ей воспользоваться. Одно копьё съест тысячу маны, но нанесёт урона в пятьсот жизней, и преодолеет четверть километра — вот только летит оно намного медленней «Магической стрелы», да и на распев требует шестнадцать строк. Не самое полезное заклинание для мага.

— Я понимаю, зачем ты спросил про это заклинание, ведь ты сильно ограничен своей судьбой. Но я ничем помочь не могу, перед взором наших богов мы все равны, — Хлар’ан добродушно развёл руками. — Скажу то же, что и любой другой разумный. Пользуйся своими разумениями и непрестанно возвышай их. А когда возвысишь до каждой двадцать пятой ступени, надейся на добрую волю своих богов. Только от сложности разумения и воли богов зависит, насколько сильным окажется их благословение. Может быть, и все пять познаний. Но, во всяком случае, они не должны оставить тебя хотя бы с одной единицей познания. Проявляй усердие, и тогда сможешь возвысить

У меня опять начал дёргаться правый глаз. Я едва удержался, чтобы не вздохнуть и не потереть переносицу из-за всего этого возвышенно-божественного бреда, лишь заковыристо и скрытно уточнил: правильно ли я понял, что за каждый двадцать пятый уровень любого умения разумный получает в награду от одного до пяти свободных очков навыков? Хлар’ан ответил утвердительно. Я выпал в осадок, превратившись в живой манекен по изучению разумных видов «Морщинка задумчивая, подвид Дракошкин скрытень».

Некоторое время я молча пялился в одну точку, сопоставляя всё услышанное с виденным ранее, укладывая в голове практически стройную картину мироздания.

— Мне продолжать ответы? — спросил алхимик.

— Да-а, — протянул я, сам не понимая, то ли давая согласие, то ли пытаясь смириться с работой системы. — До благословения богов мне очень далеко. Перейдём к следующему ответу.

— Про камень души? Если ты хотел узнать, есть ли в моей лаборатории оборудование для извлечения эссенции — то, да, есть. И ты сможешь им воспользоваться. Если хочешь узнать, как в церкви из раба души извлекают его душу, помещая в кристалл — то этот процесс известен только служителям церкви.

— Тогда последнее, — я полез в сумку, отвернувшись от тёмного и надёжно пряча недоумение. Непонятно, что под душой подразумевает алхимик, и причём здесь рабы души, но всё отзывается у меня лишь одним большим скверным чувством.

Я достал пластинку полёвки, после кваралитского раствора получившую предрасположенность к магии воды. Мне хотелось узнать, как вообще заллаи получают такие свойства.

— Случайная воля богов, не больше, — тёмный не без интереса повертел в руках сероватую пластинку. — Но я покажу тебе небольшую хитрость.

Хлар’ан сказал мне подготовить магическую плиту, а сам достал из ящиков коробочку в две ладони длиной и толщиной в три пальца. В ней лежали пять стержней из серебра. Тёмный аккуратно отсоединил от магической плиты подставки для посуды. На ровную поверхность всех трёх нагревающихся кругов он положил три стержня таким образом, чтобы каждый из них проходила через все три круга, но соседнего стержня не касались. Сверху, перпендикулярно, на них легли две оставшиеся палочки, а уже на них тёмный положил пластинку. Он сказал мне активировать все три круга. На серой поверхности пластинки, едва заметно мерцая белёсыми точками, зажглись линии синеватого цвета ровно в тех местах, где был нанесён кваралитский раствор.

— Всё дело в правильном расположении стержней. Появившийся синий цвет свидетель предрасположенности к магии воды, красный — огню, зелёный — земле, а белый для воздуха, — эльф отдал мне пластинку, а сам ловкими движениями спрятал серебряные палочки. Положив коробочку недалеко от себя, тёмный легонько, но крайне заманчиво похлопал по ней ладонью.

— Только показать маленькую хитрость? — Хлар’ан кивнул. — А предмет торга — это подробно рассказать, научить, и подарить этот комплект? Сколько он ещё таких исследований протянет?

— Не меньше шестидесяти раз.

— По рукам. Готовь склянку с плотной пробкой.

Два раза повторять не пришлось. С улыбкой ростовщика при виде закладной на фамильный особняк, тёмный быстро нашёл небольшую стеклянную баночку. Эльфа скривило от отвращения, когда я открыл мешочек и достал предпоследнее бодрящее зерно. Как можно скорее Хлар’ан спрятал его в банку, силой вдавил крышку в горлышко и начал быстро тереть нос, желая избавиться от засевшего там запаха сухого куриного помёта.

— То, что у тебя осталось, — тёмный показал мне на пояс, намекая остатки зёрен, — мы можем об этом поговорить?

— У меня осталось оно последним, так что нет. Но можем обсудить, когда я вернусь. Одно такое за два допуска к аукционам.

— Многое просишь. Но мы обязательно это обсудим, — Хлар’ан мечтательно глянул на стеклянную баночку с бодрящим яйцом. Хотелось бы узнать, зачем оно алхимику — но неприглядная правда станет немного очевидной, если вспомнить сказанное им в прошлом налиме. Тёмные эльфы как-то используют скверну, а её в бодрящем яйце крайне много.

Дальше мы обсудили моё обучение, и я ещё показал готовые печати по четырём призывам. Хлар’ан их проверил и нашёл удовлетворительными, но попросил отложить их дальнейшее изучение к моему возвращению: слишком много всего надо рассказать и сделать, а времени не осталось. Я не возражал. Я даже сам подумывал о том, чтобы всё отложить на потом. Тем более, проще и удобней учить всё и сразу, а не кусками и урывками.

Заодно я спросил про различные магические клеи. Некоторые из них готовились из жиров и костей магических животных, некоторые из растений. Были в списке основных компонентов и заллаи, среди них нашёлся оранжевый корень древня, того самого Фласкарского ивового энта скверны. Выжимка из костей, сухожилий, кожи и даже крови драконов как же присутствовала в списке. И без слов понятно, что всё это особо ценится с ещё живых драконов. Предпоследним по качеству, между частями мёртвых и живых драконов, расположилась выжимка из камня души. Как добавил Хлар’ан, если камень будет особо магических свойств, то из выжимки заодно можно сделать и структурные чернила для нанесения личного магического узора.

На этом мы закончили наше общение. По крайней мере, в этом году. Тёмный эльф должен прийти в магистрат послезавтра, но говорить мы уже не будем. Да и чего обсуждать уже? Я и так получил многое, и получу ещё больше — чего только стоит полное использование лаборатории, и допуски к аукционам. Вот только меня не радовало услышанное о работе системы, и об этих камнях душ.

Приближалось время обеда. Идя по улочке академического городка и полностью закопавшись в свои мысли — я едва не налетел на повозку. Толкавшие её два невольника поспешили поклониться, извиняясь за то, что посмели подвергнуть опасности моё здоровье — вот только вина за столкновение была на мне, ибо я только и делал, что задумчиво рассматривал мощёные камнем дорожки. Парни потянули повозку дальше. Её задний борт оказался открыт. Внутри лежало тело, накрытое длинной серой тканью и с торчащими ступнями. Похоже, этой ночью количество фаронов опять приблизилось к шестнадцати.

Когда я подходил к бараку — то думал о камнях душ, работе системы, новой информации и вообще о том, что сегодняшний день оказался вполне неплох. Но когда я подошёл ближе — понял, что сегодняшний день ни сулит мне ничего хорошего. Около дверей стоял матон с вертикальным шрамом на губах.

— Магистрат приказывает явиться во Всеобщую Церковь. Ты должен обсудить долг со своим держателем долга, и получить причитающийся выигрыш после дуэли.

— А церковь здесь при чём?

— Мне не известно. Магистрат вчера вечером закончил инспекцию его имущества. Возможно, что-то из вещей проигравшего было получено из рук служителей церкви.

Клаус ушёл, оставив меня с двумя вещами: требованием явиться в церковь после обеденной службы, и желанием кричать, пытаясь унять скверное предчувствие. Оно не пропало, пока я обедал, отдыхал в комнате, или когда добрался во второе кольцо академии. Наоборот, гнилое чувство в груди лишь усилилось от вида каменного здания с длинными витражными окнами, практически от земли до самой крыши причудливого амбарного вида.

Прихожане успели разойтись, но старый служитель церкви и его ученик всё стояли около массивного кристалла. Они молча наблюдали, как я медленно взошёл на подиум и положил руку на гладкую поверхность. Процедуру в этот раз проводил Хубар. Когда всё закончилось, он молча проводил меня в подвальные помещения церкви. Я то же молчал, желая как можно быстрее разобраться с делами и уйти в барак.

Заговорил Хубар только когда мы зашли в отдельную комнату, где до этого я принял задание на исследование скверного места. В помещении нас дожидался нутон лет двадцати в церковной робе и красной накидке.

— Всеобщая церковь благодарит сулина Лик’Тулкиса за успешное проведение столь рискованной нуррасии Антанской макиры. Прошу, давайте закончим главное.

Хубар держался чинно, несвойственно самому себе. Показав на стол, где было расставлено всё необходимое для закрытия задания. Вскоре кристалл на подставке моргнул синим цветом, вместе с оповещением системы. Ещё одна тяжёлая ноша свалилась с моих плеч.

— Да благословят Всебоги нас за наши деяния, — торжественно произнёс Хубар, вытащив из-под кристалла небольшую карточку, только что покрывшуюся надписями.

— Да направят нас на верный путь слова Всебогов.

— Прежде чем мы перейдём к рассмотрению результатов нуррасии, сперва нужно передать твой долг, — Хубар показал на парня, тот коротко мне кивнул. — Меня вызывают обратно в собор Магласии. Я, так-то, всё ещё послушник всеобщего собора южного материка, а в академической церкви проходил практику.

— Надеюсь, она завершилась успешно? — я не скрывал сарказм в голосе.

— Да. Благодаря твоим стараниям, — Хубар мне добродушно улыбнулся, но в его голосе крошками стекла звучала насмешка.

Мой долг в двести пять тысяч золотых империи был переписан на нового церковника. Хубар представил нас, но я даже не удосужился запомнить имя нового служителя — зато прекрасно запомнил, что в церкви он пропишется на ближайшие пять лет. Проблем с оплатой долга не возникнет, а ничего другого в его персоне меня не интересовало.

Мы с Хубаром молча проводили нового церковника. Так же молча проследили, как он закрыл за собой дверь. И так же молча уставились друг на друга. После всего случившегося на арене нас сам случай обязывает сидеть с закрытыми ртами и ждать, когда оппонент заговорит первым — но именно сейчас я понимал, что белобрысый будет молчать даже в том случае, если я встану и уйду из церкви.

— Стало быть, мы с тобой больше не увидимся?

— Ты расстроен? — церковник осуждающе чуть прищурил глаза.

— Ты не поверишь, но — да. Когда я вернусь, а тебя не будет в академии — ты даже не можешь вообразить, насколько твоё отсутствие облегчит мою жизнь. Я даже не знаю, что мне делать.

— Не думаю, что ты будешь грустить, когда вернёшься… — нутон перестал скрывать чувства, маска наигранного благочестия спала, лицо исказила гримаса отвращения, а в глазах вспыхнул огонь презрения, — … погань.

— Что ты сказал? — я медленно потянулся к кинжалу на поясе. Хубар это заметил, но лишь усмехнулся.

— Я сказал именно то, чем ты являешься. Ответь, Ликус, насколько твои хозяева спланировали всё происходящее?

— У меня нет хозяев.

— Кому ты врёшь? Эти твои драконы послали тебя в академию, ведь только здесь ты мог защитить свою опороченную сущность.

— Услышать бы тебе со стороны бред, который ты несёшь, Хубар.

— Бред? — церковник оскалился. — Бред — это всё произошедшее недавно, Ликус. Только здесь, в академии, ты мог узнать границы сидящей в тебе порчи, и не бояться, что об этом узнают на всех свободных материках. Правила академии даже нас с наставником обязали принести клятву души. Мы даже не можем сообщить в соборы, что титул сулина носит подобная тебе погань. Кто ты, если можешь преспокойно есть то, что нормальных разумных развратит в ближайшие сутки или часы, или даже минуты? Кто ты, Ликус, ответь?

— Тот, кто сейчас заберёт причитающийся ему приз после дуэли, уйдёт из церкви, и больше с тобой не увидится. И грустить по этому поводу он не будет, Хубар. Он даже не опечалится, если на пути в собор ты угодишь в засаду разбойников.

— О нет, такого не случится. Даже они имеют толику благочестия не рисковать жизнями служителей церкви. И владеют достаточным благоразумием, не атаковать стражей и паладинов церкви. Что нельзя сказать о ксатах. Сам знаешь, договор действует только внутри городских стен и в поселениях. За ними вы равны остальным, Ликус.

— За всех ксатов говорить не буду, но мне неприятно, когда меня сравнивают с моральными отбросами, — я окинул церковника изучающим взглядом, с головы до ног и обратно. — А сейчас речи нет даже о ничтожных моральных рамках, Хубар.

— Да? — белобрысый прыснул, и коротко просмеялся. Церковник достал из шкафа деревянную шкатулку, поставив её на столе перед собой. Длиною в две ладони, а шириной и высотой в одну, её лакированная поверхность порождала скверное предчувствие. — О морали говорит ксат, надо же. Один из тех, кто увозит детей к себе на остров. Ты, Ликус, говорил сейчас о морали, но именно церковь порицает использование этих камней, хоть и создаёт их, — церковник постучал пальцем около коробки. — Мы поступаем так, потому что обязаны нести слово Всебогов разумным, трактовать, обучать, наставлять, оберегать их. И на это всё нужны деньги. Но вы, ксаты, зачем их покупаете у нас? И плевать на вас, но на твоих плечах параная академии, Ликус. Вы, маги, за такие камни готовы продать даже друга, лишь бы иметь один из лучших ингредиентов. И всё для того, чтобы быть чуточку сильнее остальных. Это сейчас маг говорил о морали? Вздор!

Хубар подоткнул ко мне шкатулку. И процедил сквозь зубы: — Не смей говорить о морали.

Я смотрел на Хубара исподлобья, сопротивляясь порыву плюнуть ему в рожу. Но ещё больше я сопротивлялся наисквернейшему чувству, сдавившему грудь от вида лакированной шкатулки. Я аккуратно откинул крышку. И на секунду забыл как дышать.

Шкатулка изнутри была обшита кристально белой тканью, её мягкой подушкой набивала овечья шерсть. Под крышкой была приколота небольшая бумага с надписями. А на мягкой подложке лежал кристалл правильной ромбовидной формы, как из скреплённых в основаниях двух четырёхгранных пирамидок. Его поверхность блестела глянцем, внутри будто клубился серый туман, а сам кристалл ярко светился синим цветом.

— Что это? — спросил я у Хубара, но ответ слышать не хотел.

— Это? — церковник, недоумевая, чуть наклонил голову вбок. — Это — Носок. Валдис Намат.

— Это был он? — этот вопрос я произнёс вслух случайно.

— Видел отвоз трупа? Да, это был он. Мы недавно закончили и сразу послали в магистрат. Оттуда уже вызвали тебя и забрали тело, — Хубар показал пальцем на кристалл. — Это единственное, что магистрат сказал передать тебе. Они сегодня закончили осмотр вещей Касуя и убедились, что все его конспекты, книги и прочее полученное в академии, пойдёт вразрез с условиями твоего обучения. Их передавать тебе нельзя. Но это предать можно.

— Валдис Намат? Кристалл души из Носка? Вы для этого нацепили на него рабство души? — я разгорячился и практически ткнул пальцем в кристалл. Хубар тут же дёрнулся и остановил меня.

— Аккуратней, Ликус. Не мне тебе объяснять, что из-за твоей… особенности, тебе с такими вещами обращаться следует как с хрупким хрусталём.

— Больные ублюдки. Что это такое?

— О, Ликус, прошу, оставь циркачам напускную праведность! — Хубар грозно показал на шкатулку. — Ты, ксат, знаешь о них всё, но я, будущий трихтих и рутифактор, обязан повторить правила каждому, кто получит камень души. На листке написан его номер, чья душа заключена в камне, и кто его владелец. Там твоё имя. Все камни подотчётны, о его существовании знают во всех церквях и соборах на двух континентах. Срок годности — пятьдесят лет, первые десять лет душа не будет источаться. Продажа кристалла проходит только через церковь, его оценка тоже только в церквях. Соберёшься его выкинуть, в чём я не уверен — отнесёшь в церковь, его уничтожать при тебе. Но ты маг, ты воспользуешься им, я знаю это. Воспользуешься, и тогда принесёшь лист и шкатулку в церковь. Если решишь сохранить его, то через пятьдесят лет верни в церковь, — Хубар закрыл шкатулку и придвинул её ко мне, вместе с листочком о том, что мой долг переписан на другого церковника. — А теперь забирай всё это и проваливай. И не смей больше осквернять своим присутствием святые стены церкви.

Я встал, и вновь окинул Хубара изучающим взглядом.

— Что позволено одним, не позволено другим?

— Проваливай, — нутон распахнул дверь и резким кивком пригласил меня на выход. Я противится не стал.

Белобрысый повёл меня к запасному выходу, расположенному около лестницы в подвальные помещения. Рядом с обшитой железом дверью я замер, строго посмотрев на Хубара.

— Откуда, Хубар? — спросил я, подразумевая произошедшее на арене.

— Неважно, — процедил церковник в ответ. — Кто ты, Ликус? Только погань ест погань, не боясь смерти. Разумные умирают от них, но не ты.

— Не надо врать, Хубар. Разумные как бешеные крысы используют заллаи где только можно и нельзя, строят дома, доспехи, оружие. Даже зелья изготавливают из них, а потом пьют. Те же миклы, они вообще основа для зелий лечений.

— Подобные им проходят очищение в лабораториях, влияние скверны изничтожается. Неужели ты спал на уроках алхимического зельеварения?

— Даже Малитарское зелье, защищающее от скверны? Оно же выжимка из частей монстров, это же концентрированная скверна!

— И оно тоже очищается, но уже в церкви, — церковник открыл дверь и жестом показал уходить. — Я буду молить Всебогов, чтобы мы с тобой больше не увиделись. Прощай, Ликус. Удачи тебе, и постарайся помереть в канаве.

— Прощай, Хубар. Тебе тоже удачи, и будь так любезен подавиться собственным дерьмом.

Мы обменялись презрительными взглядами, потом с наигранной вежливостью друг другу улыбнулись, и кивнули на прощанье. Хубар резко закрыл дверь. Я остался один, сбросив с плеч очередной груз неопределённости. Если магистрат действительно заставил церковников молчать, то я просто обязан их поблагодарить. Не обязательно вслух, можно мысленно, но всё же — это очень кстати. Титул сулина поможет уберечь сестрёнку и маму, как и титул магоса, ведь академия уж точно не заинтересована разглашать мою тайну. И шантажировать она всяко не станет, иначе её репутация будет уничтожена как нечестивцев, давших приют и защиту чему-то крайне мерзкому.

Я перевёл взгляд на шкатулку, крепко удерживаемую в руках, и вздрогнул. На судьбу Носка мне было откровенно плевать, но вот что из него вытащили какую-то душу — это за гранью понимания. Как минимум в том, что душа вообще существует. Возможно, речь идёт именно о тех овалах, светящихся в телах разумных и животных, и исчезающих через сутки после смерти? Скорее всего, что так и есть, но проверить можно только если поднять навык «Чувство магии». Это я сделаю всенепременнейше.

Но меня больше всего поражают сами кристаллы. Я их уже видел, такой же правильной ромбовидной формы в пещере на острове ксатов. Там они светились зелёным, хоть в первые моменты один их них светился синим — но это не важно. И в пещере на острове, и в шкатулке — это одни и те же кристаллы.

* * *

Ступени широкой лестницы сменялись одна за другой. Матон с вертикальным шрамом на губах вёл меня на третий этаж здания магистрата. Сегодня многое должно закончиться, а другое — прояснится.

Позавчера, когда я вернулся в барак с камнем души — то долго не решался убрать шкатулку хотя бы в сундук. Весь вечер просидел в кресле, рассматривая деревянную вещицу и обдумывая возможное будущее её содержимого, а заодно и моё. Никаких идей за весь вечер я так и не придумал. Лишь вчера получил хоть какой-то дельный совет. Как ни странно, его мне дал магистор Кузаун.

Внятного занятия с ним как такового не было: оставалось слишком мало времени для изучения хоть чего-то дельного. Мы даже толком ничего не обсуждали, казалось, даже произошедшее на арене остроухого слабо интересовало. Мы лишь договорились обсудить в кабинете архимагистора расписание на следующий этап обучения. Заодно Кузаун спросил, придумал ли я, как использовать полученный камень души. Я лишь молча покачал головой в ответ. Не знаю, почему, но мне не хочется его использовать, какие бы преимущества это ни сулило. Магистор посоветовал камень души, вместе с остальными вещами, отдать в подземное хранилище академии, где они пролежат до моего возвращения. Там много охранных контуров и стабилизирующих печатей: любые магические вещи останутся в первозданном виде.

Каждый контрактник имеет право бесплатно воспользоваться местом, размером с вполне приличный сундук. Да и само место — это как раз сундук, который мне принесут утром сорокового дня. Я сложу в него все вещи, которые решусь оставить в академии. Остальные пожитки необходимо забрать с собой, полностью очистив комнату от своего присутствия.

С Раскаей вчерашняя встреча прошла куда полезней.

Как и обещалось, граф Раний Шалский отправил девушке письмо с приглашением провести лето в его домашней усадьбе. В этом же письме он поведал ей про старого графа. Раская не обиделась, что я утаивал историю старого графа. Девушка всё понимала. И была благодарна. Она теперь не только увидится со своим женихом, но за последний налим сильно продвинулась в понимании своего достижения. Теперь Раская практически уверена, что оно влияет на мышей и прочих грызунов, чтобы те не уничтожали всходы и спелые колосья. По её словам, эти твари — сущая напасть, выжирающая поля десятками.

Всё это просто обязывало остроухую морально давить на меня и раз за разом спрашивать, как она может отплатить за помощь. И от такой вполне смышлёной и полезной девушки я мог получить только одно. Мне нужны были книги. Притом — определённые. Девушке осталось учиться год, потом она вернётся на земли графа. Неважно, как сложится её помолвка, но всё равно она сможет неплохо зарабатывать. Из этой суммы некоторую часть она потратит на поиск книг о развитии алхимического зельеварения и искусства варки зелий, особенно обычных зелий лечения. Тех, в чьей основе лежат миклы древней, те самые орехи с двумя разными начинками. За оставшийся год до моего возвращения, на крайний случай ещё год сверху — девушка должна найти или как-то заказать книгу по истории применения миклов, вместе с примерами различных зелий. Или несколько книг, если уж так выйдет, но история там должна быть всенепременнейше.

Остроухую моя просьба удивила, но я смог выкрутится, что всё это якобы связано с обучением в алхимии и пути магоса. После произошедшего на арене, недавнего разговора с Хубаром и почерпнутого из дневников магоса Фласкара Агисароса — у меня родилась крайне нехорошая догадка. Её следовало проверить во что бы то ни стало.

У охраняемых матонами, сплошь покрытых тускло горящими печатями широких белых дверей — меня дожидалась разношёрстная компания. Тёмный эльф Хлар’ан прислонился к стене и, чуть вытянув руки, с интересом рассматривал десяток колец на пальцах. Густах смотрел в окно, повернувшись к коридору спиной, а Раская стояла чуть поодаль от остальных, скрестив руки на груди и отрешённо разглядывая ковёр под ногами.

Все трое отвлеклись, когда мы зашли в коридор. Я молча поздоровался с ними короткими кивками, и проследовал к широким дверям.

— Лик’Тулкис, — сказал Клаус дежурившим матонам.

— Ожидайте, — одновременно произнесли двое охранников, глядя на меня. Клаус отошёл чуть в сторону и привычно изобразил из себя статую.

Разглядывая печати на дверях и косяке — я мысленно возвращался в недалёкое прошлое, вспоминая всё прошедшее за этот учебный год. Особенно яркими были воспоминания о том дне, когда с академией был заключён контракт на обучение. Весь этот год одно из условий контракта хлёстким кнутом стегало по моим нервам.

Печати на дверях потухли. Раздался голос магистора, он приглашал меня войти. Остальные в коридоре дожидались приглашения.

Кабинет архимагистора за прошедшие налимы вообще не изменился. Даже сам старик всё так же сидел за столом в дальнем углу помещения, отсутствующим взглядом смотря строго перед собой. За длинным овальным столом в центре кабинета сидели маги магистрата, возглавляемые Кузауном. Когда за мной закрылись двери, маги отложили в сторону исписанные листы. Все они в двух экземплярах, почерк на всех принадлежал Раскае, но на одних он был несколько кривым и быстрым.

— Ученик академии прибыл, достопочтенный магистрат, — я чуть-чуть поклонился присутствующим, соблюдая правила этикета. Магистор встал.

— Лик’Тулкис. Ты был вызван для проведения заключительного этапа твоего обучения в этом году. Магистрат ознакомился с путём твоего становления, записанным летописцем. Ты подтверждаешь, что всё записанное на этих листах является правдой?

Я подтвердил, так как узнал записи. Магистор продолжил спрашивать о прошедших событиях, о добытых мною тварях по заданиям магистрата, посещённых занятиях и усвоенных знаниях. Когда допрос закончился — Кузаун сказал мне отойти в сторону и начал приглашать разумных из коридора, по одному.

Сначала был Клаус, подтвердивший, что я исполнил задание матонов и приемлемо показал себя на тренировках. Потом Хлар’ан рассказал о моих успехах в зельеварении и структурной магии. Раскаю спрашивали о моей добросовестности в заполнении летописи. Потом Густах с вопросами о моём общем обучении этикету академии и о том, что в будущем я смогу претендовать на отличительные признаки настоящего мага, и что способен их сделать. Разумные подтверждали и выходили в коридор, кивком прощаясь со мной. Последним перед магистратом Кузаун подтвердил мои знания о начертательной магии и знанию школы рун.

— Считает ли магистрат действия ученика Лик’Тулкиса достойными на пути магоса? — спросил Кузаун у собравшихся магов. Все ответили утвердительно. — Считает ли магистрат, что ученик Лик’Тулкис успешно закончил первый этап обучения, и достоин присуждения звания магессора? — все опять ответили утвердительно. Магистор подозвал меня к кристаллу на подставке, стоявшему рядом. Приложенные ладони, несколько возвышенных фраз, и вскоре подставка моргнула, занося сказанное на листок под ней.

Внимание, вам была предоставлена новая профессия:

Магессор Настрайской магической академии

Я удержал в себе усталый вздох. Ещё не всё закончилось.

Кузаун объявил, что отныне я магессор и, несмотря на особую систему обучения, в иерархии учеников должен считаться как закончивший три года обучения. Теперь же оставалось решить последний, но главный вопрос. Магистор спросил о моих планах на ближайшие два года.

— Поиск ингредиентов для жезла, и сбор денег для погашения долга, господин магистор, — я не знал, есть ли у кого из собравшихся «Детектор лжи», но всю правду выкладывать не собирался.

— Следующие за ними два года будут учебными. После, по условиям твоего поступления, у тебя будет ровно год, чтобы погасить свой долг и заслужить титул магоса. Иначе контракт будет нарушен. Твоим заданием станет…

— Полностью изучить одно из неизученных порождений, и возможные заллаи с него, господин магистор?

— Значит, ты успел ознакомиться с историей магосов? — в голосе Кузауна слышался неподдельный интерес, смешанный с удивлением и небольшой догадкой.

— Я прочитал кое-какую книгу. Хочу предложить план насчёт моего задания.

На словах про книгу зрачки Кузауна на мгновение расширились, но он не подал вида, лишь разрешил мне говорить дальше. Вот только моё предложение было крайне простым и притягательным. Я сам выберу тварь для изучения, а налимы в учебные года надо передвинуть.

— Зимой с тварями работать неудобно и бессмысленно, а у меня всё равно будет индивидуальное и сокращённое расписание занятий. Проще начать учёбу на месяц позже, закончить на два месяца раньше, и всё тёплое время посвятить моей прямой обязанности. А пока буду искать ингредиенты для жезла, посмотрю на разных тварей и определюсь, какую будет проще и выгодней изучить. Ведь именно для своей выгоды академия пошла мне навстречу. Пятьдесят лет исключительного владения правами на заллаи, с каждой проданной в гильдии авантюристов на всех двух материках академия будет получать свой процент. Я прав?

— Верно, Лик’Тулкис. Это именно то, что академия рассчитывает получить в ответ на свою поддержку. Книга, что была тобой изучена, это дневники магоса Фласкара Агисароса?

— Это именно она.

Кузаун ухмыльнулся, но уже в следующее мгновение стёр улыбку и обратился к архимагистору. Тот думал несколько секунд, потом негромко стукнул посохом.

— Предложение приемлемо.

Этих слов было достаточно, чтобы мы за одну минуту договорились обо всём. Теперь я должен приехать в академию по первому снегу, а учебный год закончится, когда снег стает. Это прекрасно, ибо не придётся таскаться в телегах глубокой зимой и мёрзнуть как облезлой собаке.

Когда мы закончили обсуждать моё далёкое, но вполне прояснившееся будущее, и пришли к подробному соглашению — архимагистор сказал остальным магам оставить нас. Сидя в массивном деревянном кресле, больше походившем на резной трон, держа в руке деревянный посох с закрученной спиралью верхней частью, архимагистор поначалу смотрел строго мою грудь, медленно поднимая взгляд.

— Ты закончил этот год… Кта’сат. Ты многое сделал, на благо себя, на благо академии. Можешь гордиться собой. Когда приедешь, то тебе будет доступно чуть больше.

— Благодарю, господин архимагистор.

— Книга магоса Фласкара, оставь её в академии.

— Прошу меня простить, но она…

— Она твоя… Кта’сат. Академия хочет восполнить пробелы свои знаний.

— Тогда я завтра передам её Густаху, — старик довольно кивнул. — Позвольте задать вам вопрос, как разумному, прожившему уже два века. Известно, почему исчезла Тратийская магическая академия?

— Не таким как ты… Кта’сат, об этом не знать, — взгляд старка похолодел, а голос напитало презрение. — Но правда есть, вы лишь поставили точку. Открытое магосом Фласкаром не сразу, но изменило сами принципы зельеварения. В огромных полях целебных трав отпала нужда.

— Миклы заменили многое? — старик легонько кивнул.

— Ответь теперь и ты… Кта’сат, на мой вопрос. Заключая контракт, ты так легко отказался от своей естественной защиты, если провалишь обучение. Ответь… Кта’сат, что побудило тебя перечеркнуть священный договор: нужда, или ты не более чем избавлялся от балласта?

Старик пронзающим взглядом смотрел строго мне в глаза, но, казалось, что смотрел в мою суть. Он многое знал, пользуясь своим достижением, и сейчас вопрос задавал явно не ксату.

— У меня не было выбора. Господин архимагистор должен помнить дни перед моим поступлением.

— Да. Я помню, — сказал старик голосом, лишённым всех эмоций.

Архимагистор жестом показал мне на дверь. Я чуть поклонился, соблюдая этикет, и поспешил уйти прочь. Через длинный коридор, высокую деревянную лестницу и входную дверь здания магистрата; сквозь второе кольцо академии, рядом с архивом и церковью; обойти по внешней стороне каменную стену первого кольца, минуя запретные участки и проходя недалеко от ближайших зданий академического городка; сквозь мельтешащих невольников, направляющихся к церкви; через входную дверь барака, на второй этаж, во внутреннюю комнату.

Где сел на кровать. Прислонил посох к плечу. Закрыл глаза. И устало вздохнул.

Эмоции волной набежали на ветшающую дамбу сдержанности, протекая сквозь прорехи. Меня дёрнуло, мышцы конвульсивно напряглись, изо рта вырвался стон. Меня затрясло. Прикрыв одной рукой глаза, кулаком второй я начал бить по бедру, стараясь отвлечься: сначала легонько, но всё сильнее и сильнее.

Закончился, наконец закончился этот скверный год. Год хождения с петлёй на шее по тонкому канату над пропастью с метровыми шипами, год постоянного страха за свою жизнь, год крысиных бегов на перегонки со временем и смертью. А всё из-за того, что выбора-то у меня и не было!

Какой у меня мог быть выбор тогда, когда меня принимали в академию: между смертью сразу, и смертью попозже? Да, магистрат согласился обучать меня, как и сказал старик на стадионе. Но они говорили про обучение, а не про условия заключения контракта. А в нём, главным, самый первичным пунктом были условия нарушения этого самого контракта: опоздал на учёбу — контракт расторгнут; не справился с поручением — контракт расторгнут; слишком тупой и не смог изучить обширный материал за месяц, когда обычным разумным на это нужен год — твои проблемы, но контракт расторгнут. Любая оплошность или провинность, и контракт расторгается по моей вине. И тогда — смерть. И великая удача, если меня просто заклят мечом.

Десятый, последний пункт договора между ксатами и церковью мне озвучили в день поступления. Именно от его действия я добровольно отказываюсь, если нарушаю контракт. А пункт до боли простой. По нему каждый ксат на территории городов и прочих поселений охраняется возмездием драконов, и если ксата огульно убьют или казнят без суда и следствия — то возмездие неминуемо как обидчикам, так и самому городу. Нарушь я контракт, и убивай меня кто хочет. Но я бы сильно обрадовался быстрой смерти от меча.

В день поступления академия уже всё знала, её устроил бы любой из двух вариантов. Первый вариант я понял из книги магоса Фласкара: став магосом, своим исследованием я принесу достаточно богатств академии. Про существование второго варианта я догадался, когда тёмный эльф упомянул о достижении архимагистора. Магов бы очень устроило, если бы кто-то подобный мне нарушил контракт и добровольно отказался от защиты драконов, ведь тогда… Тогда его можно без опаски искать по всем континентам и ловить живьём, а дабы он не помер раньше нужного. Отрезать язык, чтобы он его не проглотил, связать, упаковать, доставить в академию, и пытать, пытать, пытать, пытать, пока он не обезумеет от боли и не воплотится в истинную форму. И пожалеет, что не прирезал себя заранее.

Я глубоко вздохнул, стараясь скинуть с себя нахлынувшие чувства. Бедро нещадно саднило, а в горле стоял солёный привкус. Сложный и крайне опасный этап длиною в год завершился — но ничего ещё не закончилось. Впереди поиск нужной твари для исследования, и поиск огромной суммы для церковников. Всё это ограничено сроками, провал обернётся печальным исходом. Как бы ни хотелось, но ничего ещё не закончено — и это скверно.

Глава 5

Наш караван из Настрайска до Магнара на всём протяжении пути сопровождала тёплая, практически безоблачная погода — но всё равно, приехали мы сильно поздним вечером. Караванщики решили немного ускориться. Обычно перед формированием нового каравана они отдыхают два дня, но сейчас решили посвятить отдыху лишь сутки. У торгашей бытует примета, связывающая тёплые дни без дождей и сломанные колёса у телег, притом подряд у четырёх каждое левое заднее — мол, если так произойдёт, то задерживаться в городе не стоит. Именно поэтому в королевство равнинных эльфов караван отправляется послезавтра. У меня на все дела был ровно день.

Сейчас же, в гильдии свободных торговцев, недалеко от входной двери стояла группа из девяти юношей и девушек. Удивлёнными, и несколько потерянными взглядами они осматривали очередное новое место. Семеро из них попали в академию ещё во младенчестве и ничего не знали о мире за пределами каменных стен, а те двое знали ненамного больше. Четверо останутся в городе, остальные ближайшим караваном отправятся к южной границе империи, вместе с двумя авантюристами. Лицо первого покрывали бесчисленные шрамы, а второй на груди носил серебряную заколку.

— Ксат стал нянькой… Никогда бы не поверил, — Шлас улыбнулся, посмотрев через моё плечо на группу юных разумных.

— Лыбу не дави, сам же вызвался за пятёркой присмотреть.

Фралий поправил серебряную заколку на груди, изображавшую проткнутую копьём гарпию. Эту заколку он заказал с денег, доставшихся от зачистки логова гоблинов.

— А чего присматривать за ним? — спросил тот. — На караван посадим, еда обеспечена, от напасти защитим. А как на место приедем, так у них времени скучать не будет.

— Город? — за последние пять дней это двадцать третий раз, когда я переспрашивал. И каждый раз авантюристам было в удовольствие повторять одно и то же.

— Да, город, — Шлас довольно протянул. — На южной границе, в одном дне конного перехода от ближайшего города Арнурского королевства, и столько же от имперского. Решили делать сразу с расчётом на перевалочный пункт для торговцев. А где они — там и всё остальное.

— Это серьёзная задача, город отгрохать в пустом поле.

— Не такая и серьёзная. Каким-то образом кому-то из младших сынов благородных улыбнулись боги, и он смог закрепить деревню в глухих местах. Как их только монстры не разодрали, это тот вопрос. Но простояли, двадцать пять лет прошло уже. Простояли вот. Торгаши там задерживаются постоянно, кто между королевством и империей мотается. Вон, говорят, там уже частокол какой-никакой есть, и штук пятьдесят домов, несколько из них двухэтажных. А это уже что-то.

В голове не укладывается, что к вопросу создания городов таким жестоким образом подходят не только в империи, но и вообще на всех материках. Везде примерно одна и та же система — младшие сыны благородных семейств могут набрать семьи крестьян, собрать обширный караван и отправится в так называемые глухие земли. Цель одна — продержаться там двадцать пять лет, выживая. Если нападут твари, то сколько ни зови на помощь — всё без толку, земли пусты и к мольбам глухи. Если получится, то правящий монарх или кто-то другой главный в государстве подарит благородному титул, право взять собственную фамилию и основать новый род, а в ту деревушку направится подкрепление в виде солдат, жителей и строителей для стен и главных зданий нового городка. Который в будущем должен стать городом. Вот только была одна маленькая деталь. Ещё когда мы только выехали из Настрайска с караваном, Фралий и Шлас со всем честным видом сказали, что основание нового города происходит впервые за последний век. Или больше, но они слышали о промежутке в сто лет.

Мы с авантюристами перекинулись ещё несколькими фразами — и разошлись, условившись, что я загляну к ним в новый город, если буду в тех местах проездом. Шлас, Фралий и пять ребят отправились в одну из гостиниц с комнатами, арендованными специально для переселенцев. Оставшуюся четвёрку я повёл сначала к гильдии авантюристов и вольных наёмников, чтобы показать, куда завтра утром подходить. Затем проводил их к ещё одной гостинице, дешевле той, в которой я обычно останавливаюсь. Ребята в пути быстро сориентировались, и у караванщиков разузнали о местных ценах. Они решили остаться в гостинице на несколько дней, пока в городе не обживутся и не решат вопрос с жильём. Самое оно комнату в доходном доме снять, но для этого нужны поручители.

В привычной мне гостиницу «Гнездо совы» я оказался запоздно, улицы города практически опустели. За стойкой вместо улыбчивого хозяина стоял парень лет двадцати на вид. Он кивнул мне и улыбнулся совершенно так же, как до этого делал Еларон.

— Добрый вечер. От отца слышал, что у нас постоянно останавливается кто-то из вашей расы. Это вы?

— Да, а где сам Еларон?

— Помер отец. Вот уж месяц как похоронили. Его удар хватил после случая с баней, там…

— Я слышал о пожаре. Но ведь он после вернулся к работе.

— Вернуться-то вернулся, но недолго. Сдал потом окончательно. Сердце, — развёл руками парень, голос его наполняла скоробь.

— Соболезную, — я участливо кивнул и потянулся к кошелю с монетами. И ко флаге за поясом.

— Отец рассказывал обо всех постоянных клиентах. Крепкий чай и одна пятая коньяка?

— Одна четвёртая.

* * *

Утром следующего дня сам город Магнар превратился в жужжащее сплетнями осиное гнездо. Казалось, что даже ставни на окнах поскрипывают в такт фразы «новый город, новый город, новый город». Что уж говорить про обычных разумных. Если два знакомых встречались на улице, то первым же делом интересовались, что нового слышно о строящемся городе. А кто посмелей, тот и вовсе подумывал вкусить жизнь переселенца, но их всех останавливала неизвестность. Всё же, жить придётся в глуши, вдали от других городов и сёл.

В гильдии авантюристов и вольных наёмников утром народа было немного, но и эти в достаточной мере удовлетворяли своё любопытство о новом городе через слухи о приехавшем вчера караване. Два авантюриста сидели поодаль от входа: у первого уха не было одного, у другого нос сплющен да голова лысая. Они делали вид, что болтают о чём-то своём, но на самом деле старательно подслушивали разговоры за соседними столиками. При моём повелении Нот и Галис удивлённо переглянулись и натужно хмыкнули. Я узнал насчёт главы гильдии у работника за стойками. Тот обещал передать, что я пришёл.

— Да здарова, ксат. Да думали ты уже всё, с концами отчалил, — сказал Галис, когда я присел за их столик. Одноухий взглядом странно косился мне на грудь и живот, будто пытаясь заглянуть под плащ из кожи.

— Так завтра и уезжаю. Нужно только с делами разобраться. Вы — одно из них.

— Помню, ты про новичков говорил, — прогнусавил сквозь сплющенный нос Нот. — А где они?

— В гостинице спят, наверно. Устали с дороги. Скоро должны подойти.

— Будем надеяться. Слышал о городе?

Я, естественно, слышал. Завязался лёгкий разговор. Авантюристы с вполне ожидаемым скепсисом относились к идее постройки нового города. Саму-то идею они находили полезной и всенепременнейше отличной, но всеобщего энтузиазма не разделяли. Причину авантюристы сказать не успели.

Галис усмехнулся и показал мне за спину, на входную дверь. Там стояли четверо юных разумных, с интересом рассматривая гильдию, столики, стойки регистрации, доски с заданиями. И с какой-то неведомой надеждой во взгляде смотрели на меня. Я поманил их к столику. Три парня, и одна девушка. Трое из ратонов, один человек.

— Я про вас им в дороге уже рассказал. Это главный у них, Каиром зовут, — я показал на юного ратона с изумрудной серёжкой в левом ухе. Парень поспешил представиться. Вслед за ним поздоровались остальные. — Возьмёте их? Да, почти все остроухие, но ребята способные.

— Да что уши-то, а? Да тут подумать надо, — Галис скривил губы, как бы показывая, что расовые различия его теперь не заботят.

— Галис прав, надо обсудить, — Нот сказал ребятам присесть и рассказать о себе немного, да какие выбрали умения и навыки в церкви на обряде совершеннолетия.

Минут пять бывшие невольники рассказывали, кем себя видят на пути авантюриста. В итоге получалось, что Каир и ещё один ратон хотели обзавестись щитами и мечами, девушка с короткой стрижкой по имени Утара собиралась стать просто мечницей, а парень с человеческими ушами подумывал у пути лучника, хоть тренироваться этому придётся очень и очень много.

— Да можно их взять под крыло, вроде смышлёные, — Галис с вопросом во взгляде посмотрел на приятеля.

— Да, возьмём. Надо сходить на площадку за город. Посмотрим, что они из себя представляют. Возьмём их… — договорить Нот не успел. Его перебил разумный, смотревший на нашу компанию с балкона второго этажа.

— Лик’Тулкис, поднимайтесь, я жду вас.

— Конечно, глава. Сейчас закончу…

— Не заставляйте ждать. У меня встреча в ратуше. Поднимайтесь.

— Лучше бы тебе поторопится, — Нот улыбнулся, кивнул в сторону опустевшего балкона.

Авантюрист был прав, хотя строгий тон главы был напускным. Субординация, не больше, ведь сейчас я лишь обычный член гильдии. Разговор же нам предстоял совсем о других вещах.

— Бывайте, — я посмотрел на авантюристов и ребят. — Увидимся через пару лет.

— Бывай. Мы либо в Магнаре будем, либо в Кратир переедем, — Нот кивнул на прощание. Следом попрощался Галис, а после и ребята одарили меня благодарностями за помощь.

Я только было встал из-за стола и направился к лестнице на второй этаж — как меня остановил Каир. Взгляд карих глаз бегал по моему лицу, будто пытаясь отполировать до блеска. Брат Улы положил руку на широкий ремень, подаренный мною несколько налимов назад.

— Спасибо вам, господин Ликус. Спасибо за всё.

— Не за что, — внешне я остался спокоен и беспристрастен, но мне в этот момент хотелось грустно вздохнуть. И, почему-то, напиться.

В комнате главы было по офисному чисто и минималистично: письменный стол, пару диванов и чайный столик между ними. Глава гильдии стоял около письменного стола, накрахмаленный воротник рубашки стоял торчком, а на поясе висели чётки из двенадцати деревянных пластин, одна из которых неестественно поблёскивала серебром. Нутон своим пронзительным взглядом намекал мне не присаживаться.

— Добрый день, ученик-магессор Настрайской академии Лик’Тулкис, — глава приложил руку к груди и чуть поклонился. Я ответил тем же.

— Добрый день, господин глава гильдии Яроф Гшаргас Урастович. Вынужден поправить, я всё ещё ученик академии, но уже просто магессор.

— Поздравляю, искренне. Прошло много лет, как кто-то получал этот титул. Но оставим это. У меня скоро встреча в ратуше. Строительство нового города обязывает глав всех гильдий быть собранными, — глава протянул мне запечатанный конверт. — Я предусмотрел, что у кого-то не окажется достаточно времени, и всё произошедшее занёс на эти листы. Вы, помнится, рассказывали о своей любви к историям, так что я взял на себя смелость расписать всё в мельчайших подробностях. Поверьте, вас эта история не оставит равнодушным. Особенно если читать её не в одиночестве.

Последнюю фразу глава произнёс, намекая всенепременнейше распечатать конверт в присутствии молодого графа. Я мельком глянул через плечо на закрытую дверь. Нас всяко могли подслушивать: вполне логично, что глава говорил так витиевато и отстранённо.

— Я непременно последую вашему совету, — сказал я, спрятав письмо. — Новость о строительстве перевернула кверху тормашками привычный образ жизни во всех городах империи?

— Император обязал всех глав гильдий авантюристов и вольных наёмников выделить по два опытных приключена для нового города. Их найти не просто, многие с вполне логичным скепсисом относятся к идее нового города. Слишком искусственно выглядит строительство, прочных торговых связей нет, и торговцы только через десяток лет начнут рассматривать новый город как значимую точку на карте. А недавно ещё и… — глава осёкся, и едва заметно прищурился. — Скажите, вам что-нибудь известно о судьбе Заяра Миастуского? После его отъезда в вашу академию началась череда странных событий.

— Могу сказать лишь, что Заяр слишком много трепал языком и говорил то, что говорить категорически запрещено, — на этом я хотел закончить пояснение, но глава пристальным взглядом просил меня дополнить сказанное. — Слишком опрометчиво угрожать магистрату разрушением академии.

Глава на секунду смутился, и раздосадовано покачал головой.

— Стало быть, это главная причина. Император издал указ. Четыре дня назад благородный дом Миастус прекратил своё существование, — глава с намёком почесал шею. — Все их имущество перешло в собственность города, но скоро будет продано другим благородным. Но все принадлежавшие Миастус доходные дома, по прямому приказу императора, уже сейчас отписаны прочим семьям. Из-за этого многие авантюристы испытывают некоторые трудности с жильём.

— Сейчас жильё не найти?

— Аренда подорожала, некоторые благородные семейства и вовсе отказываются сдавать комнаты. Они ждут, когда цена вырастет ещё немного. Без чужого покровительства жильё найти сложно.

— Тогда могу ли я попросить вас оказать покровительство четверым новым авантюристам? Они прибыли только вчера, ещё не успели зарегистрироваться, но всяко это сделают. У них за главного выступает ратон с изумрудной серёжкой в ухе, Каир Харсай.

— Не вижу причин отказывать. Молодая кровь необходима гильдии, особенно сейчас. Слышали о произошедшем с отрядом наёмников Чёрных Лун?

— Наслышан. Говорят, они ступили на путь опасный и не ведомый им. А на этом пути произошла небольшая заминка, стоившая отряду жизни.

— Для города их отряд был… уж точно знаковым, поверьте. И в жизни многих разумных эти наёмник так же оставили глубокий след, — глава постучал пальцем себе по груди в том месте, куда я недавно спрятал запечатанный конверт. — Я выполню вашу просьбу, можете не сомневаться. Вы в городе проездом?

— Верно. И вернусь очень нескоро.

— Тогда не смею вас задерживать, и себя тоже, — глава подошёл к дверям, собираясь выпустить меня, но остановился. — Позволю напоследок подстегнуть любопытство, о произошедшем случае месяц назад. На следующий день после вашего отъезда в подворотне нашли вязаный плащ фиолетового цвета. Нищий подтвердил, что именно этот плащ носил разумный, давший большую золотую монету и сообщивший, что несчастную женщину убил один из ваших соплеменников.

— Интересная ситуация, — я напустил на себя задумчивый вид. — Кстати, я слышал, что та женщина поддерживала сиротский приют.

— Боюсь, его судьба не радужная, церковь всех обеспечить не сможет, а на пожертвования благородных скудны. Если только новый владелец проникнется положением сирот. Слухи ходят, что в день оформления наследства он вышел из ратуши в печали.

На этом мы закончили, глава вежливым жестом попросил меня на выход. За то короткое время нашего разговора — в зале гильдии заметно прибавилось народу, но два авантюриста и Каир с приятелями успели уйти. И это, наверно, к лучшему.

До обеда ещё оставалось достаточно времени, чтобы забрать у портного заказанную в прошлом налиме одежду и прочие вещи, и сходить в гильдию свободных торговцев. Я с собой вёз столько вещей, что пришлось арендовать грузовое место в телеге: одежда, два алхимических набора, кое-какая мелочовка и кухонная утварь. Можно было бы ужаснуться перспективе, на своём горбу всё это перетаскивать с телеги в гостиницу, а оттуда на корабль — но за звонкую монету в гильдиях можно арендовать носильщиков.

На минуту вернувшись в «Гнездо совы», я забрал тряпичный мешок с интересным содержимым и направился к необычному зданию. Внешне оно ничем не отличалось от других в центральном районе города: ухоженное, со стёклами в окнах и редким витражом, крашеными стенами и прочими показателями достатка. Но у входной двери стоял вышибала. Он отказывался пропустить меня внутрь ровно до тех пор, пока я не показал ему короткое письмо, полученное в ратуше Настрайска. Илур приглашал меня посетить дом некого виконта, друга Ганзейской торговой лиги, предоставившего помощь в юридических делах. Заодно каждый день Илур обедал в доме виконта, и собирался продолжать так делать ещё двадцать дней, пока не утрясёт все формальности передачи наследства. На каждый обед он ожидал гостя, пришедшего только сейчас.

Меня повели в дальнюю комнату, как и само здание обустроенную не вполне обычно. В неё вели четыре коридора, опоясывающие комнату со всех сторон, притом в начале коридоров толстые деревянные двери с противным скрипом плотно закрывались, а вот в месте соединения коридора и комнаты двери отсутствовали как понятие чести у ростовщика.

В центре комнаты, больше походившей на запасной рабочий кабинет, стоял сервированный на двух персон стол. Рядом, в томительном ожидании переминался с ноги на ногу полноватый парень лет восемнадцати с острыми ушами равнинного эльфа, русыми короткими волосами, чуть выпиравшим животом и тонким ртом на круглом лице, но взгляд карих глаз ратона был острым, и даже несколько колючим. Но это всё не помешало разумному широко улыбнуться и приветственно развести руками.

— Лик’Тулкис, я почтён нашей встречей. Спасибо, спасибо, я… Ах, что же это я, совсем разнервничался, прошу меня простить. Присаживайтесь, скоро подадут обед. Поверьте, виконт выписал себе поваров из самой столицы, их мастерство поражает.

Я внимательнейшим образом осмотрел комнату, веский деревянный потолок, мебель и прочее, где могла скрываться засада. Не мне забывать о предосторожности, особенно после всего случившегося.

— Я признателен, но вынужден отказаться.

— Прошу меня простить, действительно. Любой Кта’сат обязан быть мнительным… ой, простите меня, я волнуюсь. Не мнительным, но блюсти предосторожность надо всем. Может быть, тогда вина или виски, коньяка, или чаю, или чего-то ещё?

— У меня с собой, — я достал из-за пояса флягу, четверть в которой составлял вовсе не чай.

— Я вас понимаю, — парень выставил вперёд руки, показывая мне ладони. На по-детски розоватой коже как шрамы протопало множество коричневатых мозолей, некоторые довольно грубые и старые. — Тогда и я откажусь. Пойду предупрежу, чтобы… — парень только повернулся, но тут же развернулся обратно и раскаивающимся взглядом посмотрел на меня. — Ой, прошу меня простить, лучше мне вас не покидать. Я всё скажу слугам, когда они придут сюда.

— Может, лучше пока успокоимся, присядем и обсудим насущные вопросы? — я показал на стол.

— Да, конечно, конечно. Присаживайтесь.

Илур дождался, когда я сяду первым. Разместившись напротив, остроухий поначалу побаивался глядеть мне в глаза, но вскоре он несколько раз вздохнул и успокоился.

— Я должен вас поблагодарить. Ваше предложение сотрудничества старшие члены гильдии восприняли как благословение богов, даже если вы из ксатов, господин Ликху… Прошу меня просить, ваше…

— Ликус, так будет проще. Нам предстоит многое обсудить.

— Можно тогда на ты? — Илур по-щенячьи жалобно посмотрел на меня. Я согласился, невольно улыбнувшись от комичности ситуации, что заказчик убийства пытается сюсюкаться с киллером. Вот только Илур мою улыбку неправильно истолковал, и сам заулыбался во весь рот. — Спасибо, Ликус. Я вот так прямо давно ни с кем не говорил, я… — ратона легонько передёрнуло, он потупил взор, устало выдохнул и опёрся на ладонь. — О чём я вообще?

— Можем начать со знакомства. С недавних пор я — магессор Настрайской академии. Наверно, это многое изменит. А что насчёт тебя? Как обстоят дела с обучением и теми условиями, по которым твой отец отправил тебя в гильдию.

— Ох, поздравляю. Это многое изменит, ты прав. Гильдия на многое пойдёт охотнее, уж поверь мне. Хотя я сейчас представляю её интересы и не должен так говорить, — Илур хитро мне подмигнул, будто почувствовав себя живым при упоминании любимого дела. — У меня не всё так хорошо, эта сука… Прошу меня простить, я не должен так говорить о женщинах, но она… Та… Та женщина оставила после себя огромный долг. Две тысячи имперских золотых.

Я ещё раз внимательно осмотрел потолок и как можно сильнее напряг слух, но не услышал возни или чего-то другого, что могло свидетельствовать о шпионах.

— Нас не смогут подслушать, только если мы не начнём орать, — сказал Илур, заметив мою задумчивость. Я решил говорить чуть свободней, но сильно понизил тональность, перейдя практически на шёпот.

— Может быть, это долг твоего покойного отца.

— Исключено. Папенька ненавидел быть должным. Его крутило как больного от мысли брать в долг. Единственный раз, когда он взял взаймы триста золотых империи — когда маменька заболела, нужны были зелья дорогие. Нет, эти две тысячи женщина набрала уже после кончины папеньки. Можешь ли ты представить, она заложила магазин, чтобы отремонтировать сиротский приют, крышу в нём починить и что-то ещё.

— Сердце доброе, но с головой проблемы, — я проговорил мысль вслух.

— С головой у неё было в порядке. Виконт немного наслышан о ней. Она была завидной вдовой, к ней настойчиво приставал один из благородных. Она оказывала ему внимание, но годичный траур по папеньке блюла безукоризненно. Хочешь, мою версию?

— Планировала выйти замуж и списать долг на нового мужа?

— Слишком просто, и слишком грустно, — Илур обе пухлых щеки положил на ладони. — Выйди она повторно замуж, и законы империи признали бы нового мужа ближайшим родственником.

— Всё случилось вовремя. Но что насчёт приюта? Я слышал, что она ему помогала. Не хочешь вместо неё? Она поступила некрасиво, но дети ни в чём не виноваты.

— Я связан долгом, Ликус. Не будь его, то… Ой, наверно я бы немного помог сиротам, конечно. Мне надо продолжить учёбу, ещё год. Лига обещала прислать управителя, он должен приехать на днях, заменит меня. Не будь долга, то я бы сказал ему отчислять немного приюту, но… Нет, я ничем помочь им не смогу.

— У всех нас свои жизненные трудности, — я понимающе закивал и сделал хороший глоток из фляги. Скверно всё получается с этим приютом, но плевать. Не я запустил всю эту чехарду с магазином, я лишь поставил точку. — Перейдём к главному?

Илур едва заметно прищурился и улыбнулся. Встряхнув головой, он отогнал гнилой осадок из-за ситуации с долгом.

— Конечно. Прошу мои слова и действия далее расценивать исключительно как законного представителя Ганзейской торговой лиги. В наших общих делах, разумеется, — Илур передал мне запечатанное письмо с вензелем из трёх цветов на лицевой стороне и оттиском на сургуче, напоминавшим две ладони. Не знаю, насколько правдивы строки письма, но они совпадали со словами Илура. — Ганзейская торговая лига высоко заинтересована в предложении магессора поучаствовать в его исследованиях. Она лишь просит пояснить, о каких именно исследованиях идёт речь и что магессор подразумевает под избавлением от остатков?

Я передал Илуру мешок, взятый ещё в гостинице. Внутри был один из четырёх миклов, добытых в Настрайске — остальные три я притащу аж на материк скверны, чтобы подстраховаться. Ещё в мешке лежали девять пластинок полёвки, добытые в прошлом налиме у Фраскиска, и три малахитовых орешка. Илур разложил заллаи на столе перед собой. И начал показывать на них пальцем.

— Микл Фласкаского ивового или стрекочущего энта скверны, пластинка Аклаской полёвки скверны и… боюсь, я не могу вспомнить, какой именно твари принадлежит эта заллая.

— Орешки Еурской виноградной лозы скверны. Ты хорошо осведомлён о порождениях и их заллаях Прошедшие месяцы ты, и старшие чины лиги — вы явно потратили их не впустую.

— Сочту это за комплимент, — Илур мило улыбнулся и чуть кивнул.

— Это он и есть, — я показал на заллаи. — Микл в Настрайске покупают за четверть тысячи имперских золотых. Пластинки в Кратире стоят так же. Орешки там же стоят пятнадцать золотых. Это если продавать в гильдии авантюристов и вольных наёмников. Думаю, — с намёком посмотрел в карие глаза остроухого, — ни мне, ни Ганзейской лиге посредники не нужны.

— Если избавлением от остатков исследований магессор подразумевал продавать нам заллаи, то обсуждать лишь цену и сроки, — Илур с довольной улыбкой убрал заллаи обратно в мешок и уже было хотел передать его мне обратно, но я жестом попросил оставить у себя.

— Сроки касаются исследований. Это не постоянная торговля мелкими партиями, но довольно разовые акции с огромным количеством.

— Вы предлагаете привилегированный опт отсроченного вывоза? — спросил Илур. Спустя секунду он смутился, вдоволь насладившись моим саркастичным взглядом. — Ганзейская торговая лига станет вашим привилегированным партнёром, который будет скупать у вас большую часть добытых заллай. Но делать это будет только большими партиями из тех мест, откуда вы сами скажете. То есть, вы говорите, куда лиге пригнать телегу, чтобы забрать заллаи, а деньги получаете… после успешной реализации товара.

— Это потребует слишком много времени. Деньги лучше получать сразу, даже если они распиской. Но это на первое время, потом договор можно будет пересмотреть.

— Мы бы с радостью приняли столь изумительное предложение — но о каком количестве и сроках идёт речь?

— Не больше трёх, либо четырёх раз в год, в тёплые сезоны. Товар будет разнообразный, варьироваться от скверных мест и порождений. Если говорить о миклах, то за неделю я смогу нагрузить телегу, может быть даже две.

От только что услышанного Илур припух. Округлив глаза до размеров чайного блюдца, ратон сложил ладони в замок и опёр на них голову, ошарашенно рыская взглядом по стенам комнаты за моей спиной.

— Боюсь, торговая лига не сможет помочь вам с таким количеством заллай, — голос Илура сквозил сожалением, но стоило парню договорить, как его зрачки на мгновение расширились. — У меня есть одно прекрасное предложение, оно удовлетворит нас всех. Скажите, вас же больше интересует сбыт такого количества заллай, а не их возросшая цена?

— Допустим, что это так.

— Я позволю быть себе несколько откровенным. Ганзейская лига прочно укрепилась на северном материке, это её родной континент. Но до какого-то значительного уровня развиваться ещё очень долго, придётся сразиться с торговым домом Намаста. Его деньги ходят на всём материке как общепризнанная монета. Я бы не назвал его монополистом, но без особого подспорья Ганзейской торговой лиге значимого положения не добиться.

— И тут появляюсь я, — на моё ехидное замечание Илур лишь пожал плечами. — Если предлагается покупать по обычной цене, но много и без вопросов, то это можно обсудить. Ещё я хочу продавать некоторые товары на аукционы, с минимальным количеством посредников.

Я положил на стол небольшой свёрток с подготовленной пластинкой полёвки. Илур повертел её в руках, ознакомился с сертификатом, услышал о стоимости в восемь тысяч золотых империи — и призадумался.

— Аукцион связан с риском, такую пластинку могут и вовсе не купить, а за участие нужно платить.

— Речь не только о пластинках, — я посмотрел на Илура с намёком, что на аукционах появится кое-что более значимое.

— Если вы готовы предоставить Ганзейской лиге право быть единственным посредником между вами и открытыми аукционами… — Илура отвлёк мой ритмичный перестук пальцами по столу. — И закрытые тоже, естественно. Если готовы, то за посредничество мы возьмём десятую часть.

— К этому всему вернёмся, как обсудим самое важное, ради чего мы вообще сегодня встретились.

— Говорите так, будто от решения этого вопроса зависит наш дальнейший диалог.

— Именно так, — сказал я с самым серьёзным лицом и тоном. Остроухий всё понял правильно и приготовился слушать.

Я передал Илуру текст сообщения, который необходимо вывесить на всех двух материках во всех ратушах городов и в каждой деревне, и во всех гильдиях авантюристов и гильдиях свободных торговцев. Как и прочих читавших это послание, парня удивили строчки про разумных, способных выслеживать мелкого зверя и прекрасно разделывающих даже тушу медведя — но Илур тактично промолчал. А дальше начался торг, жёсткий и не примеримый, под конец мы оба были морально истощены. Но к чему-то определённому всё же прийти смогли.

По словам Илура, если перевести на привычные мне деньги — нужно двести сорок семь тысяч имперских золотых, чтобы исполнить мою просьбу и покрыть оба континента моим объявлением на три года. Я примерно столько же должен церковникам за своё обучение. И ещё нужно учитывать, что торговая лига будет размещать объявление от своего имени, а это гораздо дешевле, если подавать самостоятельно. Но передо мной не стояло выбора, был лишь вопрос отсрочить выплату. Всё-таки, четверть миллиона золотых — это баснословные деньги.

В итоге — мы всё же пришли к устроившему нас соглашению. Лига разместит моё объявление, а взамен этого будет скупать у меня заллаи за половину стоимости, пока долг не будет покрыт. В каком-то смысле я вписывался в самую настоящую кабалу, но ради семьи я готов и на большее. Следующие два года лига потратит на то, чтобы подготовить своих членов на северном материке к срочным запросам на вывоз груза из очень труднодоступных и удалённых мест, и займётся прочей подготовкой. Я лишь за месяц должен буду предупредить, откуда именно забирать заллаи.

Ещё мы договорились, что за посредничество в аукционах Ганзейская лига возьмёт себе лишь пять процентов от финальной стоимости лота. Микл, пластинки и орешки я оставил Илуру, как и подготовленную пластинку — пусть лига их продаст и запишет в счёт погашения долга.

— Я безмерно рад, что мы смогли прийти к соглашению, — сказал Илур, когда мы пожали руки. Полный договор мы подпишем через два года, когда я вернусь.

— А теперь поговорим о личном, — я пальцем показал на грудь остроухого парня. — Мне нужен искусственный кристалл магической энергии. Подойдёт самый простой. Надеюсь, за свою помощь я могу рассчитывать на такую услугу?

— Конечно, можешь на меня рассчитывать. Пять тысяч пунктов в кристалле, да? — я в ответ кивнул. — Я тебе обязан. По возвращении в Магнар можешь быть уверен, что получишь его. Только позволь узнать, твоё отсутствие — как-то связано с новым строящимся городом? Позволь мне попробовать тебя отговорить.

— При чём здесь этот город? Через несколько месяцев я уеду с южного материка.

— Прости, не хотел влезать… Пообещай, что сказанное останется между нами, хорошо? — я поднял правую руку ладонью к Илуру, подражая клятвенному жесту. — Затея обречена, говорю как торговец и… как несколько внимательный разумный. Обучаясь в главном представительстве Ганзейской торговой лиги, здесь, на южном материке, я просвятился во многих вещах. В истории государств в том числе. На северном материке последний город был основан чуть больше ста пятидесяти лет назад. Кажется, Эльбен его назвали. Здесь, на южном материке, мы находимся на территории самого молодого города. Ситуация, на самом деле, довольно щепетильная. Всё дело в канализации. Быт в деревнях неприхотлив, но горожане не смогут каждый сезон выкапывать новую отхожую яму у городской площади. Нужно строить канализацию, и так и будут делать… но всё собирают сбрасывать в реку, текущую рядом. Это неправильно, это привлечёт монстров, особенно энтов, они обожают загрязнённую воду. Вот что я хочу, чтобы ты сохранил в секрете — никто не знает, как в прошлом строители и маги смогли навечно поселить слизняков в канализациях. Без них слизни плодятся бесконтрольно, они станут угрозой городу.

Сказанное полноватым парнем мне крайне не понравилось. По многим причинам. Если новые города не появляются, то общество, нация или раса не развивается — а без развития нет будущего. Но самое страшное касалось имперского города и огромных камней, будто кусков старинных фундаментов. Они покрывали улицы Магнара и Фраскиска, и были в той огромной каменной блямбе у Гварнарского тракта, которую называли Баскаром.

— Магнар — самый молодой город? — переспросил я, всё ещё не веря в услышанное.

— Его начали отстраивать на десять лет позже Фраскиска, в тысяча девятом году от повторного основания Всеобщего собора в городе Магласия.

— Триста десять лет назад? И за это всё время не появилось ни одного нового города?

— Многое из того, что в легендах норма — для нас недоступно. И скверна, и монстры.

— Триста десять лет назад, — вновь проговорил я, вспомнив один незначительный рассказ Налдаса. Триста лет назад один король поплатился за то, что изгнал из королевства ксатов. — На этих местах ведь и раньше были города, на месте Магнара и Фраскиска. И Баскара. Ведь так?

Мой вопрос Илуру не понравился, но я поспешил его заверить, что сейчас спрашиваю как исследователь и магессор, дабы чуть расширить кругозор и узнать побольше о легендах.

— Все три города исчезли в одну ночь. Баскар, столица бывшего единого королевства, и два ближайших города. Что выше фундаментов, всё было разрушено. Огромная сила даже камни раздробила.

— В легендах не говорится о причинах?

— Ксаты должны знать об этом лучше остальных, — Илур не смог смотреть на меня, переведя взгляд куда-то за мою спину.

— Куатая?

Илур молча кивнул.

Передо мной встал выбор — дальше давить на остроухого, или оставить этот разговор на будущее и не рисковать, ибо эта тема уж очень сильно морально давила на Илура.

— Будучи ксатом, даже общедоступные сведенья не так просто узнать. Я и так благодарен тебе, что рассказал о судьбе этих городов, и про канализацию тоже. Это очень занятно. Если город заведомо обречён, то его строительством просто решили отвлечь внимание народа?

— Старшие чины лиги предполагают похожее, — голос Илура прозвучал несколько отстранённо. Я решил немного исправить это.

— Тогда я тоже поделюсь одной наводкой, в благодарность за твой рассказ. В скором времени стоит ожидать некоторые послабления для Настрайской магической академии. Я про контроль над поступающими в академию ингредиентами и расходниками, и про торговлю наргодат. К чему-то из этого стоит отнестись предельно внимательно.

Сказанное мной заметно оживило остроухого. Хитро прищурившись и не менее хитро приподняв уголки рта, Илур пообещал непременно поделиться этой информацией со старшими чинами лиги. Он сегодня же направится в ратушу.

На этом мы распрощались на два года, собираясь встретиться после моего возвращения и обсудить мелкие детали предстоящего вполне выгодного предприятия. И хоть разошлись мы на вполне приятной ноте, Илур даже вызвался проводить меня до выхода — но в гостиницу я возвращался в самом наисквернейшем расположении духа. И я даже не понимал истинную причину моего состояния: тот факт, что разумные не способны основать новый город, или что три столетия назад три города в одну ночь были стёрты вместе с жителями этой Куатаей.

Но кое-что я всё же понимал. Вернувшись в гостиницу, у молодого хозяина просил ровно две вещи: разбудить меня рано утром, чтобы уж точно не опоздать на караван; и кувшин неразбавленного вина с закусками. Я понимал, что у меня больше нет сил игнорировать появившееся ещё утром желание напиться.

Глава 6

У южных ворот города равнинных эльфов Трайска всё прошло ровно так, как и было запланировано. Капитан стражи остановил наш караван и напрочь отказался впускать в город ксата, мол у одного скверного места животные начали вести себя дико, носятся и рычат на всю округу — а тут ещё ксат своим появлением окончательно взбаламутит скверну. Обвинения дикие, но столпившихся зевак они более чем устраивали. Пользуясь седьмым пунктом договора и правом на защиту — я вызвал самого графа Рания Шалского. Все сгрудившиеся вокруг разумные в этот момент чуть было не поперхнулись и недовольно загалдели, возмущаясь моей наглости. Но страже делать было нечего, договор есть договор.

Граф появился спустя часа три. Как и подобает владельцу всего города и ближайших окрестных земель, Раний приехал верхом на коне, в сопровождении вооружённой свиты. Узнав, что в его город хочет попасть ксат — он было хотел отказаться, но якобы случайно заметил краюшек паранаи под моим плащом. Раний позволил переночевать магессору академии в одной из гостиниц, но с условием, что лейтенант графа вместе с солдатами завтра же утром сопроводит меня до того скверного места. Раз уж в город приехал магессор, то не грешно воспользоваться его услугами — даже если это ксат, и за услуги магессора придётся заплатить. Всё равно следующий караван собирается только через три дня, да и докладывать о результатах придётся графу лично.

Собственно, за мной пришли настолько ранним утром, что даже городские ворота не успели открыть. И вот тут-то я окончательно убедился, что интуиция и паранойя — мои самые лучшие друзья.

Ещё вчера, когда Раний приехал на коне, я подумал, что этот конь явно что-то означает. Не именно тот самый конь, но его появление равносильно некому «чеховскому ружью» в моей ближайшей судьбе. Это подсказывала интуиция, да и паранойя похрюкивала в такт.

Утром меня привели к одной из конюшен и настойчиво пригласили в седло. Я, конечно, отнекивался от такой неприятной перспективы и всячески возражал, что впервые буду скакать верхом, у меня морская болезнь и, вообще, вдруг лошадь меня лягнёт или надменно фыркнет: у меня же тогда сердечко окончательно встанет. Но присланный графом лейтенант, тот самый, который был с ним во время недавней поездки во Фраскиск — лейтенант недвусмысленно намекнул, что до нужного места на телеге добираться непочтительно долго.

Так начались самые незабываемые, умопомрачительные, задницотшибающие, мозгоперетряхивающие, желаниеповеситьсянагоняющие и просто интереснейшие пять часов моей скверной жизни, наполненные безудержным тыгыдыгом. Настолько безудержным, что я даже ни разу не упал, но когда мы прискакали к нужному месту и я наконец-то слез с седла — то колени свести вместе уже не смог. Как едко пошутил одни из солдат, не скрывая злорадную насмешку — как-то так ходит портовая шлюха под утро, после вечернего прихода корабля. Да и чувствует она себя примерно так же.

Шутка солдатам настолько понравилась, что они заливались гоготом ровно до тех пор, пока я не приблизился к скверному месту на сто метров. Смешки затихли, перейдя в осторожное шушуканье. Несколько раз солдаты аж вскрикивали, когда я подходил к кустам на три десятка метров, присаживался и как следует всё изучал. Или делал вид, что изучаю.

Практически час я находился рядом со скверным лугом, наблюдая за извивающимися кустами с широкими листьями неестественно ярко-жёлтой окраски и покачивающимися резиновыми лианами, и пытался высмотреть ползучих тварей, скрывающихся в глубине пышных зарослей. По странному стечению обстоятельств кусты не пытались атаковать друг друга или ползучих полуящериц-полукотов, но кроме резиновых лиан я их не видел на скверном материке. Хотя названия тварей запомнил из книги.

Закончив — я вернулся к солдатам и лейтенанту. Последний старался держаться невозмутимо, но даже его пробрало увиденное. Солдаты же и вовсе парадировали меловые статуи, даром что немного подрагивающие.

— Уфимилийский плющ, Гуаская ромашка и Ырский мохнатый опарыш скверны. Все три порождения ведут себя нормально, если это слово применимо к порождениям. Само место тоже выглядит нормальным. Не думаю, что странное поведение диких животных хоть как-то связано со скверной.

— Тогда будем возвращаться. Только придётся сделать небольшой крюк. Лошади устали, их бы покормить. Заедем в деревню одну, сами передохнём, и к вечеру будем в городе, — сказал лейтенант, сначала показав в направлении города, а потом отведя руку чуть в сторону.

— Я бы не отказался от обеда, — я невольно поморщился, вспомнив недавние пять часов безудержного веселья.

— Теперь спешить некуда, будем ехать тише.

— Лейтенант, разрешите вопрос задать? — заговорил один из солдат. Лейтенант разрешил, но вопрос предназначался мне. — Как это у… у вас получилось так близко подойти?

Солдат говорил голосом спокойным, вежливым, без единого намёка на насмешку или презрение. Да и остальные за последний час насмотрелись достаточно, чтобы в корне изменить своё мнение.

— Яркость солнца и плотность облаков, — я показал пальцем на небо. Все четверо разумных вместе с лейтенантом сначала посмотрели на палец, и только потом подняли головы. — Сила ветра и влажность, расположение тварей и их движения. Всё это влияет на их поведение. Будь хоть что-то из перечисленного по-другому, и так близко я подойти бы не смог. Настрайская магическая академия титулом магессора так просто разбрасываться не будет. Особенно если речь идёт о ксате.

Мои слова пробрали солдат. Весь оставшийся путь они проделали молча, лишь изредка переговариваясь о показавшихся где-то на горизонте силуэтах, всё время оказывающихся крестьянами, или небольшими стадом овец или коров.

Выехав из города ни свет ни заря, ровно после шестого удара колоколом — в деревню мы прибыли уже после полудня. Протянувшись двумя линиями по краям просёлочной дороги, деревенские домики белёными стенами и соломенными крышами напоминали лучезарный оскал цыганского барона, спустившего всю наличность на отбеливание зубов и золотые пломбы. Встречавшие нас за околицей и внутри деревни крестьяне смотрели на меня и даже не собирались скрывать озлобленный оскал. Наверно, не будь сейчас рядом охраны — и уворачиваться мне от брошенных камней, или даже тычков вил.

В центре деревни нас встретил мужик с косматой бородой. Представившись старостой, он самым вежливым тоном спросил, что его благородие лейтенант забыл в такой глуши. Но вот взгляд мужика нет-нет да перескакивал на моё лицо.

— Это же деревня Аскиск?

— Она самая, господин, — ответил староста.

Лейтенант недобрым взглядом окинул толпу селян, успевшую собраться вокруг. Среди всех нас было только две расы, притом раса ксатов представлена в единичном экземпляре.

— Слушайте внимательно! По приказу его сиятельства графа Рания Шалского, исследователь скверны Лик’Тулкис из самой Настрайской академии прибыл, чтобы изучить ближайшее скверное место, и убедиться, что вам ничего не угрожает.

Деревенский люд загалдел невпопад, обсуждая сразу две темы: заботу графа, и что вообще это уродливое создание забыло в их великой академии. Лейтенант дёрнул поводьями, лошадь заржала, деревенские мгновенно замолкли. Служивый попросил меня показать паранаю, что я сделал не без удовольствия. Вскоре лошади опять пришлось заржать.

— Великие Всебоги, ксат в нашей жемчужине! — протараторил староста.

Лейтенанту пришлось прикрикнуть, чтобы собравшиеся заткнулись. Дальнейшее слово было дано мне. Придерживаясь образа, я в подробностях объяснил поведение тварей и что ничего необычного не заметил. Когда я закончил говорить, то крестьяне были в шоке не меньшем, чем солдаты у скверного места. Лейтенант воспользовался всеобщим замешательством.

— Воздайте хвалы графу Ранию Шалскому! Он заботится о вас. Он лично приказал исследователю изучить это поганое место! От него вам ничего не угрожает.

— Мы всё благодарны его благородию! — староста поспешил низко поклониться, вслед согнулись остальные селяне.

Лейтенант слез с коня, солдаты и я последовали его примеру.

— Мы остановимся на обед, озаботьтесь обо всём, — лейтенант протянул скрученный трубочкой листок, расписку на вполне щедрую сумму. И с намёком медленно перевёл взгляд на меня и обратно на старосту. — Мы будем есть из одного котла, и пить из одного кувшина.

— Не велите беспокоится, господин.

— Исследователь скверны устал в пути, он хотел бы умыться. Где ближайшая река?

— Так, вон, наша мельница, — мужик показал в конец улицы. — Там хороший спуск к реке. Вода сейчас тёплая, самое-то купаться, господин.

Лейтенант раздал приказы солдатам, обязал старосту накормить лошадей и подготовить обед, и повёл меня к мельнице. Отойдя от толпы, наконец-то оставшись вдвоём, и убедившись, что нас не подслушают — лейтенант сказал, что это именно та самая деревня и та самая мельница, о которой я говорил графу. Ничего другого выяснить нельзя было, но у меня есть примерно час до нашего отъезда. Вполне по силам разузнать у местных всё необходимое. Начать расспросы лейтенант предлагал с мельника. Когда мы подъезжали, то ещё с холма было заметно, что водяное колесо крутится, а значит — он всяко за работой.

На наш стук дверь открыл до сличения карикатурный мельник с розовыми щеками и в беловатом от муки фартуке на всё тело, и такой же шапочке. Мужчина округлил от удивления глаза, остановившись на моём лице.

— Ба, ксаты! Приехали ж, действительно. По долгу говорить собрались, да?

Лейтенант положил руку на навершие меча и чуть повысил голос.

— Мы прибыли по приказу его благородного величества графа Рания Шалского. Исследователь скверны исполнил поручение графа, убедившись в безопасности жителей деревни. Господин исследователь хочет задать вам вопросы. Прошу вас отвечать правду, по существу, и быстро.

— Да, господин, конечно, — мельник поспешил низко поклониться, встревожившись не на шутку, а цвет ещё щёк и вовсе сравнялся с цветом фартука.

— Ты говорил о долге. Стало быть, знаешь о нём.

— Так чегось то не знать? Знаю, батька мой долг ейный держал, а потом и мне передал, как помирать собрался. Мы же про эту… Тайка её зовут, да?

— Где она?

— Так здесь, господин, внутри, проходите.

Будто опасаясь, что его голова физически потеряет связь с телом, мужик поспешил проводить нас внутрь мельницы. Туда, где вполне простой механизм передаточных валов приводил в движение мельничные круги. В помещение никого не было, кроме зерна, облачков муки, мельничных кругов из плотного камня и передаточных валов. Последние гирляндной покрывали магические печати, ритмично мерцая синим цветом.

— Где она? — вновь спросил я, осмотрев комнату.

— Так вот же, — мельник показал на передаточные валы. — Ну, вы ведь маг, на плечах у вас как у других магов. Вы ж понимаете, вот же она.

— Что? — ошарашенно спросил я, отказываясь понимать происходящее. На помощь пришёл лейтенант.

— Не юли. Говори как есть.

— Так что говорить, господин? — запричитал мельник. — Ну так долг-то давно у неё появился, мне батька рассказывал, я тогда малой был. Брат у неё нахватал, чтобы снарягу купить, он авантюристом был, вроде как. Ну, сам сгинул, а долг на неё повесили. А потом пришли какие-то посланники к батьке, бледные все аж трясутся, и говорят, что о её долге знают вот ваши, ксаты, и когда надо, то долг выкупят. Ну, обрадовалась она, и батька тоже рад был — рассказывал, что девка тогда завидной была невестой, красивая такая, статная. Так год шёл, другой, она в полях работала, а долг-то никто не выплачивал. Он же растёт каждый год. Прошло сколько времени, и отца уже прижала нужда, мельница прохудилась. Ну, делать ей было нечего, рабство оформили, и она пошла работать в город, да толку от неё было там, от простой бабы, хоть и рабы. Ну, пошла в бордель, а там и здоровье упало, и… Вообще всё как-то некстати получилось. Там ещё её пытался кто-то выкупить, но она отказалась, лицо ему расцарапала, так ещё и болеть начала. Ой, господин, знаете, всё, почти всё она заработанное на зелья тратила. Эти, лечения, много пила их, всё ждала выкупа вашего. А потом вообще с пузом объявилась. Ну, всё с ней было понятно, но, батька тогда подумал, ну не убивать же её. Повёз в церковь и эту, на шею такую светящуюся печать нанесли ей. Ну она продолжала в борделе, пока совсем ей плохо не стало. В деревне аж месяц почти с постели не вставала, но ждала, это я помню, я уже тогда за старшего был у нас в семье. Вот она ждала выкупа, и ребёнка тоже ждала. И имя придумала даже. И родила, знаете, господин… ну, родила-то она нормально, но это…

Мельник прервался и взволнованно посмотрел на лейтенанта, но тот лишь молча погладил рукоять меча, намекая продолжать.

— Так ребёнка в церковь отдали сразу, как понесла она. И её саму тоже в церковь отдали, ну совсем ей поплохело, сдала она. Мы уж тогда было подумали, что деньги-то наши за долги пропадут и, это, попросили церковь камень сделать светящийся. Ну, камень души. Ну нам в церкви сказали, что душа её будет муки испытывать страшные, но у нас уж совсем плохо по хозяйству стало. Зато вот, валы хорошие, уж сколько лет крутятся. А мука какая получается, вы б знали, господин, воздушная аж вся.

Холодом в моей груди можно было заморозить ближайшую округу. Осознавая всю величину прошедших двадцати семи лет — я медленно перевёл взгляд на передаточные валы и светящиеся на них магические печати, а потом обратно на мельника.

— Что с ребёнком?

— Так в церкви надо спрашивать, они занимаются этими уродами, — мельника аж передёрнуло. — Ух вы бы знали, какая она уродливая уродилась. Так ещё мать ей имя подобрать успела, щас… Мина, Фина, Лина… Ой, господин, дак давно это ж было, не упомню. Но точно помню, что вот вышла она, в руках у повитухи лежит, а мать имя орёт, говорит, как её зовут, да в бреду вся уже, потом покрыта. А эта уродина с виду, девочка как девочка, из наших, ратонов, с ушами острыми — а на спине и бёдрах мех слипшийся. Из тварей поганых она оказалась, господин. Ну мы её спрятали, а на следующий день в церковь их обоих отвезли. Ой, господин, это ж давно было, зим наверно семь или… нет, десять… нет, сейчас, помню тогда…

— Неважно, — сказал я сухим голосом. Действительно, неважно, как давно это дитя появилось на свет. Если она попала в церковь, то либо уже давно мертва, либо умрёт совсем скоро и я ничем ей помочь не смогу. Даже если заявлюсь в местную церковь и начну расспрашивать, то меня пошлют в скверну намного раньше, чем я добьюсь ответов.

Грустно как-то получилось с этой эльфийкой, а теперь в груди звенит странная пустота. Да, я бы не смог ей помочь вообще никак, ибо когда из неё вытащили душу — я всё ещё спал в той тёплой пещере. Но вот эта история, про долг её брата и дальнейшую судьбу — это крайне скверно.

* * *

На следующий день после поездки к скверному месту и случая в деревне — чуть ближе к обеду меня проводили к дому графа. Обычно в тёплое время он жил в семейном особняке, в одной из ближайших деревень, но решил на недельку поселиться в городе. Вполне приличного размера трёхэтажный дом стоял в богатом районе, где по бокам мощёных дорог росли высокие деревья.

Сквозь украшенный вышитыми гобеленами причудливых пейзажей парадный вход, я попал в просторный зал, где почувствовал огромные перемены в отношении к собственной персоне. Там, на улице, на меня смотрели как на диковинную зверюшку — но внутри дома слуги спешили поклониться, а взгляд их пропитывала благодарность. Как потом сказал лейтенант, когда проводил меня в отдельную комнату, померший старый граф очень хорошо относился к прислуге, и Раний перенял эту черту от отца. Но ещё на их отношение влиял появившийся в городе вчерашним днём слух. Его эпицентром была гильдия торговцев. Сам же слух был про то, что высшие маги из Настрайской академии лично прихлопнули отряд мразотнейших наёмников империи, на прошедшей войне убивших не одну сотню остроухих.

В комнате я дожидался графа в компании кувшина вина, судя по запаху — вполне качественного и вкусного, но пить я не хотел. Я подгрызал лежавшие рядом закуски и нетерпеливо поглядывал себе на грудь, где во внутреннем кармане лежало письмо из Магнара.

Раний появился в комнате минут через десять после того, как я приговорил все кусочки сыра и вяленого мяса, лежавшие на тарелке — утром мне было немного тошно.

— Ты голоден? — сразу же спросил граф, зайдя в открывшуюся дверь и заметив опустевшую тарелку.

— Завтрак пропустил.

— Будем обедать, — Раний повернулся и строго посмотрел на слугу, стоящего в коридоре. Тот чуть поклонился и поспешил уйти. Граф закрыл дверь. — Сейчас можешь чувствовать себя свободно. Нас не подслушают, а наши хорошие отношения скоро станут приемлемыми для города, если ты, конечно, позволишь. Ты же теперь магессор официально?

Я вкратце рассказал, что теперь считаюсь не только магессором, но и учеником академии четвёртого года обучения.

— Если тебя не затруднит, я хочу предложить выгодное дело. Я хочу предоставить тебе покровительство, как магессору. Видишь ли… — отвлёкшись, чтобы налить себе немного вина из кувшина, Раний заметил мой пустой бокал. — Вина?

— Только не это, — я проглотил подступивший ком к горлу. — В Магнаре выпил три кувшина, а вчера все пять. Утром едва смог встать с кровати. Лучше чай, или вовсе воды.

Оказалось, что кувшин с водой стоял на столике около стены, а я его даже не заметил. Я припал к бокалу с водой и понял, что ничего хорошего сегодня больше не произойдёт. Оно произошло только что.

— Праздновать титул магессора хорошо, но меру надо знать, — улыбнулся Раний, налив ещё воды.

— Уж что точно, но я не праздновал. Иногда, только вином можно вымыть стеклянную крошку из груди. Что за покровительство ты хотел предложить?

Собственно, покровительство — оно и в магическом мире покровительство. Официально получив титул магессора, я мог вполне претендовать на некую известность, с поправкой на облик ксата. Граф же предлагал, что своим покровительством предоставит мне на территории города небольшой дом в хорошем районе, или этаж в каком-нибудь доме в престижном квартале — мол, будущий магос жил в этом городе и творил историю, и здесь же заказывал всякие алхимические расходники, покупал рабов, инструменты и прочее. Одним словом — я получал некоторую защиту и толику спокойствия в хотя бы в одном городе, граф же получал некое развитие для этого самого города.

Ещё покровительство позволяло мне пользоваться благородным именем графа, хоть и на территории империи, но подобное могло решить многие возникающие в пути проблемы — взамен же Раний практически ничего не получал. Но это напрямую.

Как признался граф, он хочет вернуть городу былое. И в этом деле рассчитывает на моё имя. Это главная причина его предложения. Свободная магическая школа рун Русира, она же школа Семи шагов — до войны располагалась в западной части города, огороженная дополнительным уровнем стен. Как минимум сотню лет город покровительствовал этой школе, единственной такой на территории империи, но с началом боевых действий король пригласил магов переехать, на время, подальше от опасности. Но самое постоянное — это всегда временное, так что вернуть обратно школу простыми методами Раний не надеялся. А ведь она изготавливала многие типы магических свитков и брала заказы на сложные типы наргодат. По словам Рания, старый граф полностью покрывал существование школы, тратя на это около пяти процентов бюджета города, но налоги с заключённых сделок, торговые пошлины и прочее от деятельности школы наполняли бюджет на все десять процентов.

Именно поэтому он хотел предложить мне покровительство. Как выразился остроухий, в политике важно не столько владеть активом, сколько не дать другим им завладеть. А сейчас, после войны, и после некоторых странных слухов из империи — политические игрища разгорятся с новой силой. А тут ещё живая и вполне здравствующая личинка магоса, даром что морщинистая, всё равно многие благородные попробуют наладить со мной контакт.

— Многие благородные попробуют связаться с тобой через академию, но это бессмысленно, — продолжал говорить Раний, постепенно закачивая мысль. — Другие попробуют связаться с вашими священными миссиями, но вряд ли их попытки будут успешны. Ты уж прости, но разместить вашу миссию в городе я не смогу, даже если попросишь.

— А она здесь при чём? — спросил я, искренне недоумевая.

— По вашему договору, третьему пункту, разместить миссию или банковское представительство можно только с разрешения монарха, владельца города, банка, и церкви. Я не смогу помочь.

— Нет, как вообще в разговор вклинилась миссия?

— Ты так долго не отвечал, слушал меня. Я подумал, что тебя моё предложение не устраивает.

— Оно-то меня устраивает, только ты покровительствуешь именно что магессору? — Раний подтвердил, что моя личность выносится за пределы договора. — Что я должен буду делать?

— Ничего, — самым искренним голосом ответил остроухий. — Просто иногда жить в городе, изредка выполняя задания из местной гильдии авантюристов. Никакой политической подоплёки, тебя даже никто на мероприятия приглашать не будет. Хоть и магессор, но ты же ксат.

— Серьёзно, теперь твоё предложение мне нравится ещё больше. Я на него согласен, но вернёмся к его обсуждению чуть позже. Сейчас я хочу…

Я только было потянулся к внутреннему карману, но дверь в комнату открылась. Слуга приглашал нас к обеду. Граф сказал, что мы скоро подойдём. Дверь закрылась. Раний жестом попросил меня продолжить, будто понимая, о чём именно сейчас пойдёт разговор. Взгляд остроухого был прикован к моей руке, а дыхание участилось.

— Сейчас я хочу удовлетворить своё любопытство. И твоё тоже. В Магнаре гильдией авантюристов и вольных наёмников заправляет нутон, он как пастух направляет разумных, чтобы те не сбились праведного пути. На его поясе побрякушкой висят деревянные чётки, все двенадцать сплошь чёрные, кроме одной, она неестественно блестит серебром. Зовут главу Яроф Гшаргас Урастович. Когда я рассказал ему о молодом графе, после смерти отца надевшем на руки бронзовые перстни, то глава круто переменился в лице, — я протянул конверт Ранию. Его мелко трясло от волнения. — Это письмо мне передал глава, и строго посоветовал читать его в компании. Если ты не возражаешь.

— Ни в коем случае, — едва слышно проговорив, Раний взял конверт. И не решился его открыть.

Страх завладел разумом остроухого. Та самая боязнь поставить точку в долгих и тщетных поисках поколебала решимость молодого графа — но лишь на секунду. Глубоко вздохнув и отпив вина, Раний посмотрел на меня с присущей его отцу гордостью. В этот момент мне показалось, что на меня посмотрел сам Мялис Шалский, а сижу около стен Кратира и записываю его последние слова.

Треснула сургучовая печать, распрямились страницы послания, осыпаясь пудрой талька. Раний зачитывал строчки вслух твёрдым голосом.

Спустя десять минут текст закончился. Молодой граф замолк, ошарашенно смотря на меня и тщетно пытаясь осознать прочитанное. Я же, не сдержавшись, залился смехом, жёстким, ехидным. Я аж даже начал хлопать в ладоши от изумления. Заодно награждал покойного графа посмертными овациями. Догадываясь, что его задумка может пойти одной известной тропинкой прямиком в скверну — граф в своих посланиях старался подсказать сыну, кто владеет всей информации. Делал он это уклончиво и витиевато, но ведь его письма всяко мог прочитать посторонний. И, скорее всего, читал.

— Ай да пройдоха погибший граф, — сквозь смех проговорил я, пытаясь хоть как-то успокоится. — Моё почтение, всё так разыграть даже после смерти, это талант! Только представь себе, Раний, — я отсмеялся и с вопросом посмотрел на остроухого, — ещё тогда, у стен Кратира, граф знал, что рано или поздно его последняя воля всё же достигнет тебя. Ведь всё зависело от мелочей. А ведь случился такой исход, о котором даже сам Мялис не смел мечтать, не так ли?

— О чём ты? — ошарашенно спросил Раний, всё ещё не в силах осмыслить прочитаное.

— Война закончилась проигрышем королевства, и империя потребовала головы лидеров наёмников, ибо знала, что многие из командиров — это титулованные благородные. Мялис с отрядом смог укрыться в лесах империи и чудом смог связаться с Ярофов из Магнара.

— Это я понимаю, — Раний потряс листками. — За полгода до их пленения отец договорился с главой гильдии авантюристов, что ему и его отрядом обеспечат защиту, пока всё не затихнет. Взамен отец предлагал исключительные права на торговлю и многое что ещё. Обеспечить их защиту вызвался благородный дом Миастус.

— В тот день к тебе отправилось первое письмо. Спустя три месяца граф с отрядом пришёл в назначенное место, где условился встретиться с Заяром Миастуским. Он там был, вместе с Ярофов. Глава гильдии получил второе письмо, потом они всё согласовали. Заяр и Яроф уехали, а Мялис остался со своим отрядом.

— Отец всегда старался быть ближе к простому народу, — Раний грустно улыбнулся. — Миастус купил Чёрных Лун, они атаковали сразу, как Заяр и Яроф уехали. Отец едва отбился и смог уйти. А потом он встретил тебя, Ликус. И через тебя попытался отправить третье письмо. Его перехватили, и ты мог не прийти, а если бы оно дошло, то без посторонней помощи догадаться о Ярофе я бы не смог. Это причина твоего смеха?

— Нет, я смеялся о результатах, которые и не снились твоему отцу. Скажи, ты знаешь, что сейчас происходит в Магнаре?

— По приказу императора у дома Миастус забрали доходные дома и передали другим благородным семьям. Но я не знаю причин.

— Потому что благородного дома Миастус больше не существует. Вся их семья вырезана, поголовно. Нету больше Миастусов, как и Чёрных Лун.

Руки остроухого безвольно упали, он глянул на меня как на живую мессию, одновременно с благоговейным трепетом и совершенно ничему не веря. Упуская всякие подробности, я вкратце пересказал, как вообще встретился с Чёрными Лунами, как с наёмниками и Касуем въезд или по делам церковным и что в те дни наёмники перестали существовать как явление, и что был вызван на дуэль. Рассказал и о самой дуэли, что Заяру не понравилась смерть сына и он пригрозил архимагистору разрушением академии.

— Вся эта чистка в Магнаре, — продолжал я, — она для усмирения гнева академии. Ближайшие пятьдесят лет ей всё так же быть частью империи, хоть и некоторые послабления в контроле она получит. Причина смеха в том, что твой отец и мечтать не мог случившемся, когда под стенами Кратира диктовал своё послание. А теперь, вон как получилось, — я пальцем показал Ранию на его сердце. — Солдаты твоего отца отомщены. Как и твой отец.

Раний несколько минут молчал, с лицом блаженного пытаясь осознать услышанное. Эмоции захлёстывали парня, иногда уголки его глаз поблёскивали, но ничем другим молодой граф не выдавал бушевавший ураган на сердце. Остроухий решительным взглядом резко посмотрел мне в глаза.

— Они мертвы? Все?

— Если глава гильдии не соврал, то все.

Раний поспешил глубоко вздохнуть, успокаиваясь. Потом ещё, и ещё.

— Я предлагал покровительство магессору, но сейчас… Сейчас я должен отблагодарить именно ксата.

Дальше случилось то, что поставило под сомнения адекватность Рания, его психическое здоровье и способность мыслить здраво. И не только у меня возникли такие мысли, но и у стоявших недалеко от дверей слуги и лейтенанта, когда молодой граф выскочил из комнаты и приказал немедленно привести супругу и сына к кабинету. Приказ хоть и был выполнен не сразу, но не обсуждался. Я всё пытался узнать у Рания, что вообще происходит — но тот лишь отмахивался, говоря, что всё прекрасно понимает и делает то, что должен сделать.

Пришедшая супруга графа, Лаиса Шалская, не меньше остальных обеспокоилась самочувствием Рания. Их сынишка двух лет, Данот, как отражение в зеркале похожий на отца и деда, почему-то страшно перепугался моего вида и юркой мышкой исчез из поля зрения, спрятавшись под длинным подолом маминой юбки.

Когда мы все зашли в кабинет и Раний приказал лейтенанту никого не впускать и выпускать — графиня насторожилась. Когда Раний достал из шкафа шило, подставку с двумя углублениями и статуэтку Гланахтона, Тона с щитом и мечом — графиня боязливо прижала к себе сына. Когда же граф уколол указательный палец и потребовал того же от супруги и сына — Лаиса посмотрела на нас двоих как на прокажённых.

— Что происходит, объяснись немедленно! — потребовала графиня.

— Поверь, любовь моя, всё как нельзя прекрасно. Молю, доверься мне и не задавай вопросов. Прошу, просто прошу, никому из нас не угрожает опасность или что-то другое.

— Я б то же хотел получить объяснения, — я взглядом показал на шило и статуэтку. — Ты ведь меня привёл сюда не просто так.

— Ты помог моей семье, даже если не осознавал этого. Ты даже не представляешь, насколько произошедшее в Магнаре поможет нам. Я должен отблагодарить тебя, вот и всё. Вам, ксатом, туго приходится, и на всех твоих сородичей мне плевать, но… Но тебе я обязан.

— Как связанно всё происходящее с нами и Магнаром? — осторожно спросила графиня.

— Я всё объясню, прошу, доверься мне, — тон голоса и взгляд Рания молили, чтобы Лаиса послушалась. После нескольких секунд раздумий она уколола указательные пальцы себе и сыну. Все три пальца с капельками крови стопкой легли в одно углубление: сначала мальчика, потом графини, а потом и графа.

Понятно, что всё происходящее лишь подготовка для принесения клятвы. И я бы мог сейчас же развернуться и уйти прочь — но моя интуиция подсказывала, что слова графа стоит воспринимать со всей серьёзностью, а паранойя молчала. Я решил подыграть Ранию, и приложил свой уколотый палец в углубление. Всё равно, если в клятве графа будет что-то плохое, то я откажусь сразу же.

Но когда граф начал говорить — я понял, что отказываться от клятвы не стоит. А когда всё закончилось — я усомнился уже в своём психическом здоровье. Лог.

Клятвы и договорённости:

…

Входящие клятвы:

…

Входящая клятва № 3:

От кого: Раний Шалский и весь род Шалских, берущий начало от Рания Шалского

Содержание: Обязательное предоставление защиты Вам (Лик’Тулкису) и Вашей семье, вместе с рабами и прочим имуществом

— Родовая клятва, дорогой, это очень серьёзно, — Лаиса строго посмотрела на графа. — Надеюсь, ты способен внятно объясниться.

— Мы спасены, любовь моя, — Раний показал на меня. — Отец отомщён. Миастусы убиты, все, поголовно.

— Убиты? — графиня прикрыла рот руками, её глаза наполнились слезами. — Убиты?

— Да, они все мертвы. Их род исчез. Вместе с ним исчезли огульные обвинения моего отца в предательстве. Мы спасены. Всё закончилось.

Графиня радостно воскликнула и бросилась в объятья мужа, заливаясь слезами. Раний глубоко дышал, стараясь удержать подступающие эмоции. Зажатый объятьями мальчик вертел головой, пытаясь сообразить, что происходит с родителями, стоит ли ему начать плакать вслед за мамой или как папа напустить на себя серьёзный вид.

Я же повернулся к ним спиной, позволяя побыть им немного одним, но истинная цель — это спрятать от чужих глаз мою наркоманскую улыбку. Благодаря этой клятве я получил место, где смогу спрятать маму и сестрёнку, не боясь, что на них нападут. Граф не впустит в город ни одного ксата, ни один дракон не приблизится к нам, ни один дракон нам не навредит. В Трайске мы будем в безопасности.

Пожри меня скверна, только ради этого стоило влезать во весь скверный блудняк, паровым катком прошедший по мне за последние полгода. Это поистине отличная награда за все перенесённые тяготы.

Теперь осталось совершить совсем уж малое.

Разобраться со старыми драконами на острове ксатов, чтоб они передохли от подагры.

Разобраться с долгами, используя материк скверны и полчища порождений.

И найти семью. Я найду её всенепременнейше!

«„-“„-“„-“»

Конец восемнадцатой арки

Вот и закончилась шестая книга. Закончилась отлично, выводя хорошую такую точку в арке академии. Но это мнение автора, своим мнением можешь поделиться в комментариях. Или даже пойти в комментарии к первой книге и даже там написать, как тебе всё понравилось. Как всё не понравилось — писать не надо. Ыыы))

Ладно, шутки в стороны.

Спасибо, что читаете меня. Таки автор считается писателем ровно до тех пор, пока его читают.

На днях выпущу блог с дальнейшей судьбой цикла, что буду делать и когда ожидать следующую книгу. Там же спрошу вашего мнения об одном щепетильном моменте.

А на этом всё. Подпишись на автора, чтобы не пропустить продолжение. И подпишись на группу во Вконтакте, чтобы… ну а почему бы и нет?

Удачи тебе, и хорошего настроения!

И перечитай вторую книгу. Или перечитай 4, 5 и 6, чтобы освежить в голове арку академии, а потом перечитай вторую книгу.

Content

Александр Костенко
Скверная жизнь дракона. Книга шестая

Арка шестнадцатая. Обрыв

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5 Часть 1

Глава 5 Часть 2

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Арка семнадцатая. Туман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7 Часть 1

Глава 7 Часть 2

Глава 8

Глава 9

Арка восемнадцатая. Отражение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6