Демонолога вызывали? Том 1

Глава 1

Разлом

— I —

— Ну, давай же! — я ловко отскочил вбок и легко увернулся от летящего в мою сторону обломка стены. Рогатый бес заревел и развел лапы в стороны.

Красная кожа с большими порами и черными пятнами. Она переливалась на солнце, скорее напоминая чешую. Уродливая морда с кучей клыков, как у какого-нибудь бегемота.

— Долго ты будешь с ним возиться, Каммерер? — спросил меня бесенок, сидевший на плече. — Этот неотесанный болван позорит мой род, в конце-то концов! Загони его уже туда, откуда он вылез и пойдем пить чай с плюшками. Я есть хочу!

— Да я только веселиться начал, куда ты спешишь? — спросил я у него и тут бы схлопотал по ребрам огромным хвостом, если бы рефлекторно не выставил трость и не прикрылся ею от удара.

— Ах ты морда хвостатая, — удивился я, вскинув брови. — Думаешь тебе это с лап сойдет?

Все не так просто, как бы хотелось или как я себе это представлял. Впервые за долгие годы. Это должен был быть самый стандартный рабочий вызов. Разбушевавшийся демон посреди спального района.

Но по щелчку пальца мне не удалось свернуть ему шею и низвергнуть обратно. Придется по старинке.

Я выставил руку перед собой. Скованный гримуар, что висел на цепи на поясе, тут же стал дрожать. Замок сам раскрылся, как по щелчку пальца, а затем книга стала парить в воздухе и картинно раскрываться, быстро мельтеша страницами. Я видел, как у демона на морде появилась эмоция удивления: брови поднялись, глаза распахнулись, а клыкастый рот приоткрылся. Затем в маленьких черных глазах-бусинках промелькнул страх — оранжевые зрачки расширились, заполняя собой черноту и сузились обратно. О, да, он понял, что будет дальше. Он понял КТО Я.

Демоны имеют различный вид, форму, вес, преображение. Мои коллеги делили их на категории, классы, подклассы, виды и подвиды. Для меня же демоны всегда оставались демонами. Одни — здравомыслящие и похожие на людей. Другие — вот как этот с которым я сражался.

Но все они всегда искали выход в мир материальных вещей. Захватить чью-то душу сладостным обещанием. Или уничтожить все цивилизации и целую планету ради того, чтобы устроить на ней свой курортный городок. Таким образом они решают проблему перенаселения в своем измерении. Но об этом позже.

Глаза вспыхнули синим светом.

— Momisne evakis kvirido, — я стал читать заклятие, которое обязано было низвергнуть демона обратно в ад. Туда, где ему самое место. Энергия бурлила в моем теле и разгоняла кровь, заставляя сердце стучать быстрее. Мои глаза светились, как два ярких синих фонаря.

Огромная, метров десять в диаметре пентаграмма загорелась прямо под лапами у демона, что вызвало у него еще больший ужас. Он попытался дернуться сначала в одну сторону, затем в другую, но тщетно. Этот туполобый здоровяк даже не догадывался, что я плясал с ним тут не просто так. Я водил его за нос из переулка в улочку по всему городу, пока не завел прямо туда, где приготовил ловушку. Пентаграмма работала, заперев его в клетке, из которой был только один выход. Обратно в ад.

— Tek ah lah. Tek ah van. Mi him en-tou! — все мышцы демона напряглись, словно его пронзили миллионами игл. Он задрал голову, а все тело оцепенело и замерло. — Как твое имя, бес? — спросил я у него безэмоционально.

— Ты ему еще про дод-а-чок расскажи, чего мелочишься? — язвил бесенок, сползая с плеча.

— О… О́лог, — хрипел он.

— Демон… О́лог?.. — спросил я, нахмурив брови.

— Да, — прорычал бес, скаля зубы в каком-то подобии улыбки.

— Св… свят-т… ые… уг… г… годники! — еле выговорил бесенок, сидя в кармане и с каждым словом у него изо рта вырывались маленькие языки пламени. Он делал это нарочно, явно выражая свое пренебрежение к бо́льшему собрату. — Умнее ничего не мог придумать⁈ Или ты прямым ходом из потустороннего шапито сюда сбежал?

Демон оскалился. Он смотрел на меня в упор, не отводя взгляда. Я держал вытянутую руку впереди себя, направленную на беса, а в нескольких миллиметров от ладони виднелась проекция пентаграммы. Пентаграммы, что под ногами демона пульсировала ярко-красным светом.

— Что же, Олог, — сказал я, двигая плечами, словно мышцы сильно затекли после изнурительных тренировок и я старался хоть как-то размяться и унять боль. — Пора домой.

Я жестом приподнял развернутую на нужной странице книгу, что левитировала передо мной и стал читать. Каждое слово заставляло его скалиться, но теперь от боли. Гримасы на его морде менялись с каждым произнесенным звуком. Земля под ногами беса разверзлась, но он продолжал висеть воздухе.

Огромные цепи вырывались из-под земли, кандалами вцеплялись в его ноги с копытами, в его пятипалые лапы с огромными когтями-лезвиями, в шею, и медленно тянули обратно. С каждым словом, что я произносил.

— Mi him…

Он опускался ниже.

— En-tou…

Цепи тянули обратно.

— Momisne evakis kvirido.

В ад.

Цепи гремели, как у призраков с чердака из старых сказок. Картина получалась живописной, хоть прям сейчас ставь холст, бери масло — и ваяй.

— Luxus de moritas abe van du!..

На середине заклятия я поперхнулся. Словно что-то сжало горло или мошка какая залетела прям в рот и встала поперек гортани.

— Что такое, Каммерер? — тут же съязвил бесенок, — Удом подавился?

Я бросил на него недовольный взгляд, от чего он мгновенно залез в карман. Знает, шельма, что получил бы в тот же момент, если бы я не был занят. И прямо сейчас что-то шло не по плану. Такой демон, как этот, для меня не должен составлять проблем. Даже если я не знаю его истинного имени, у меня должно хватить сил запихнуть его обратно по щелчку пальца. Но этот…

Что-то не так. Нутром чуял подлянку. В нагрудном кармане завибрировал телефон.

— Кто там? — спросил я у бесенка. Он нехотя высунул голову из кармана, сонно потянулся, разыгрывая спектакль.

— Да бес его знает. Может кредиторы?

— Возьми трубку и посмотри, змеиное ты молоко, немедленно, — сказал я, сцепив зубы от напряжения. Демон, сидевший в клетке, начал брыкаться. Это совсем несвойственно для них, этот класс слишком слаб, он не имеет такой силы.

Бесенок зацепился за нагрудный карман задними лапками, как попугайчик и выудил телефон-ракушку, после чего раскрыл и нажал на зеленую клавишу.

— Марк! Ты меня слышишь? — раздался женский голос на громкой связи.

— Четко и ясно, Рита. Что случилось? У меня тут… — я рванул рукой на себя, словно укрощал строптивого коня или рвущегося пса, — некоторые проблемы!

— Уходи немедленно! В твоем секторе поднялся уровень демонической энергии до небывалого. По шкале Рихтера…

— Я никуда не уйду, пока не засуну этого рогатого куда поглубже, — ответил, сцепив зубы.

Я услышал, как на заднем фоне поднялись голоса и тут вместо Риты возник Олег.

— Нахер шкалу Рихтера, забудь о ней! Если бы это был ртутный термометр — он бы лопнул с обратной стороны! Убирайся оттуда, Марк. Брось этого беса к хренам собачьим и двигайся к улице Имя Розы, там тебя уже ждут лучшие демонологи и экзорцисты из нашего и соседнего корпусов. Придется попотеть. Как понял?

Я тяжело вздохнул.

— Вас понял, выдвигаюсь. Конец связи.

Бесенок захлопнул ракушку и сунул ее обратно в кармашек.

— То-то я думаю, че так серой стало резко пахнуть. Как-то породному, по-домашнему, что ли. И температура поднялась вокруг, не находишь? — он провел своей маленькой лапой с коготками по моей щеке, снимая каплю пота, после чего попробовал ее на вкус. — Действительно серы больше в пространстве стало.

Я ощущал, как на лбу выступил пот, как огромные капли катились по вискам и собирались на подбородке и щеках.

— Марк, может мы уже свалим, наконец? Вроде ясно дали понять, что дело буквально пахнет жаренным.

Дернул рукой от злости на себя, после чего сделал ей прямой удар, от которого демона в пентаграмме бросило назад и садануло об магическую клетку. Зубы скрипели от негодования, а губы подобрались в одну тонкую полосу.

Просто так я его оставлять не собирался.

— Vakkada! — выкрикнул я, от чего демона пентаграмма под демоном стала сжиматься. Он задергался, пытаясь что-то сделать, как-то выбраться из схлопывающейся клетки, но бежать было некуда.

— Ты что, решил его просто убить? Слишком милосердно с твоей стороны.

Следующим пасом руки и мыслеобразом я использовал одно из самых сильных заклятий, которое заставит демона медленно распадаться на части. Если он не хотел целиком вернуться обратно, значит отправится по частям.

Я видел, как пентаграмма окружила его и стала давить на раздвинутые лапы. И никакие высшие силы ему не могли помочь сдержать этот напор. Его кожа стала медленно тлеть и целыми кусками отслаиваться на землю, где продолжала распадаться на мельчайшие кусочки и уходить под асфальт. Домой.

— Уходим, — сказал я, удостоверившись, что этот рогатый никуда не денется.

Этот раунд за мной. Можно было бы бодаться и дальше с этим рогатым, но то, что подскочил уровень демонической энергии — нехороший знак. Обычно в таких местах может образоваться разлом. Поэтому я прибегнул к экстренным мерам.

Разломы — это порванная ткань междумирья, через которую демоны попадают из ада в мой мир. И если в обыденности они находят прорехи, которые случаются то тут, то там и просачиваются через них, то разломы — это гребаный парадный вход с распахнутыми дверями.

Я несся по улице, держа темп и ровно дыша. Пять шагов — вдох, три на выдох. Как учили в академии.

Высотные здания по обе стороны улицы сменялись один за другим. Одинаковые. Серые. Людей на улицах не было. Таков мой мир. Как только где-то появлялся демон размером больше человеческого — на телефоны жителей приходило уведомление о чрезвычайном происшествии и рекомендация пройти в убежища или покинуть сектор.

Когда это все началось — я был еще в детском саду. Поначалу демоны не сильно досаждали жителям. Их отлавливали мобильные группы, затем куда-то увозили, ставили опыты и исследовали. Я узнал об этом в Академии. Но с каждым месяцем росло их число. И росли вариации. И размеры.

Академия возникла полугодом позже. Уже после того, как по городу стали возникать группировки людей со сверхспособностями, которые могли давать отпор демонам.

Я попал в Академию еще через полгода, когда огромный демон использовал машину моих родителей в качестве щита и прикрылся от ракеты. Понятно, что от взрыва никого в живых не осталось, а беса уничтожили немного погодя. Я в тот день был в квартире. Вечером за мной зашли люди в черных строгих костюмах и увезли в новый дом.

Демонологи используют темные силы во благо общества. Но сначала каждый демонолог проходит обучение: ближний бой, демонология, как наука о демонах, тактика и куча других прикладных дисциплин. На третьем году обучения тебя обязуют найти свою силу. Как? Очень просто. Идешь на перекресток семи дорог и обращаешься к любому демону, чтобы заключить с ним договор. Так демонологи обретают свои магические силы.

Условия договора тайны и часто — кабальны. Но и в демонологи идут не от хорошей жизни. Уверенно могу заявить, что здесь на девяносто процентов те, кто не прожил бы и больше тридцати лет. Беспризорники, бездомные, больные, дети из неблагополучных семей, детдомовские и многие другие, кто понимал, что жить ему осталось либо недолго, либо незачем.

Несмотря на то, что я уже достаточно отдалился от центра, где медленно гнило бесовское отродье, температура в воздухе продолжала накаляться. Я ощущал, как пот выступал на моем теле и впитывался в рубаху.

— Водички? — съязвил бесенок.

— Молчи, — коротко я сказал ему.

Бросив взгляд на один из домов, посмотрел на номер здания и имя улицы. Все было верно. Я свернул на следующем перекрестке направо, на улицу, обозначенной как Имя Розы.

В конце стоял ряд машин, перегородивший улицу поперек; за ними же выглядывали мужчины и женщины в черных и белых одеяниях. Демонологи в большинстве своем носили либо строгие черные костюмы как у католических священников, но с красными колоратками на шее, либо черный стихарь с красными нашивками на рукавах.

Экзорцисты… Их стояло двое. Оба в белых пиджаках с золотистыми тонкими орнаментами на воротниках и краях, где были пуговицы. Если бы не яркая солнечная погода и не падавшие лучи света на них — даже и не заметно было бы.

— Марк! — выкрикнула девушка, вскинув руку к верху. Я узнал ее. Хм, как ее не узнать. Маргарита Гончарова, демонолог третьего разряда. Слабый контракт, слабый демон. Хороший тактик и педагог. Работает со слабыми бесами, преимущественно с группами новичков, проводя их через первые выезды от начала и до конца.

Грубо говоря, она «мама» всех наших последних выпускников. А еще мы учились вместе и, сколько себя помню, всегда по мне сохла. С тонкой талией, пышной грудью, короткие каштановые волосы и зеленые глаза, почти что изумрудные, глаза.

Я поднял руку и помахал всем, переходя с бега на быстрый шаг.

Их было десять человек. В большинстве мужчины.

— Привет, — сказал я, подходя к ним.

— Что там было? — спросил меня один из демонологов. Его имени я не знал, хотя пару раз видел в Академии.

— Обычный демон, под три с половиной метра, рога, красная кожа, ноги с копытами, лапы с когтями. Стандарт. Правда, когда начал его запечатывать, что-то или кто-то начал мне мешать. Пришлось распылить его на атомы.

— Ты узнал его имя?

Я закатил глаза.

— Думаешь мне есть дело до того, как его зовут?..

— Но ведь ты его не изгнал, — перебил он меня.

— Потому что вы сказали, что там подскочил уровень демонической энергии и мне надо уходить. Не так ли? Некогда его изгонять. Убить оказалось проще и быстрее.

— Так, — сказал Олег, выходя из черного бусика и захлопывая дверь со стороны водителя. — И это был не обычный демон, Марк. Либо не тот, за кого он себя выдавал.

Я потянул воздух носом. Сокрытие личности? Вполне вероятно, демоны любят играть с материей, менять облики и представляться под другой личиной. Что мешало более умному, более сильному бесу, успешно просочившемуся в наш мир, представиться кем-то другим, чтобы заманить кого-нибудь послабее, сожрать и напитаться силой? Да ничего.

— На вид я уже описал, — сказал я. — Но ты прав. Он мог скрывать свое истинное лицо.

Я почесал черную щетину на щеке.

— Ладно, уже неважно с кем ты столкнулся. Важно то, что сейчас нам стоит съездить туда и убедиться, что от него и мокрого места не осталось. Заодно измерить показатели, запротоколировать…

Олег глянул через стекло двери водителя на мониторы, которые стояли на приборной панели.

— Твою-то мать, — прошипел он себе под нос. — Какого хера?

— Что там? — отозвалась Рита, подойдя к микроавтобусу и заглядывая через плечо широкого Олега.

— Уровень демонической силы растет дальше. У меня уже приборы начинают барахлить. Последний раз такой уровень был, когда…

— Матерь божья… — донесся до меня голос из толпы.

Я бросил на них взгляд. Лица стоявших выражали обеспокоенность.

— Что? — спросил я.

— Марк, там… — сказала Рита, вытянув аккуратную длинную руку и выставив указательный палец.

— Что «там»? — спросил я, оборачиваясь назад. В ту сторону, откуда я не так давно пришел.

Земля под ногами дрогнула. Толчок был такой силы, словно я стоял у горы и начинался оползень.

Перед моими глазами оказалось то, о чем я не хотел думать. Чего явно не хотел видеть. То, чего видел один раз в жизни в учебнике в Академии и надеялся, что больше никогда в жизни не столкнусь.

Огромный красный овал, высотой с шестнадцатиэтажное здание. Он огромным глазом смотрел на нас, медленно расширяясь в соседнем квартале.

— Разлом, — сказал Олег.

Глава 2

О дивный новый мир

— II —

Это действительно был разлом. Просто гигантских размеров. Все встреченные ранее мною разломы были не больше дверной коробки, а то и меньше. Не могу сказать, что я испугался, но холодок внутри пробежал. Сил во мне — хоть отбавляй, но это не значит, что я сам господь бог и в одиночку могу справиться с проблемой такого масштаба.

— По машинам, — сказал я.

Олег посмотрел на меня, подняв бровь.

— Ничего не перепутал?

— У тебя есть другие варианты? — спросил я его. — Нам надо ехать к нему и запереть в кольцо, не давая разрастаться. Ты же сам знаешь, что такие разломы, как раковая опухоль — растут не по дням, а по минутам.

Он выдохнул.

— Ты прав. Сейчас запрошу подмогу. По машинам, едем.

Рита дернула меня за рукав:

— Идем.

И потянула к своей машине. Это был черный фольцваген седан. Я обошел машину, дернул ручку и сел на переднее пассажирское сидение. Внутри был обычный салон серого цвета из велюра. Стоял легкий запах лаванды, табака и жвачки с ментолом. Рита явно пыталась скрыть факт, что она курит. То ли стыдилась, то ли бес его знает какие там могут быть в голове заморочки.

Я закрыл дверь. Внутри уже сидело трое человек. Сама Рита и еще двое демонологов. Молодые парни, лет по восемнадцать двадцать. Судя по всему близнецы. Я видел их в зеркале заднего вида. Отличительной чертой было только то, что у левого был небольшой шрам, пересекавший левую бровь, а у сидящего справа гладкая родинка на щеке ближе к нижней челюсти.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил меня бесенок, переползая с одного плеча на другое за затылком. — Не нравится мне вся эта затея. В воздухе прямо резонирует и вибрирует все от этой дьявольской силы.

— И что прикажешь сделать? Развернуться, уйти куда-нибудь в бар в другом конце города, сесть там на летней веранде и пить пина-коладу или мохито?

Бесенок скривил рожицу, мол «ну да, почему нет?» и пожал плечами.

— Нууу, да? Ты ж ничего не сможешь с этим поделать, Каммерер. В мире есть вещи, на которые ты неспособен повлиять. Подумай своей табакеркой на плечах, она ж у тебя не просто так приделана.

— Больного он у тебя разговорчивый, — сказала Рита, повернув ключ зажигания. Она выжала сцепление, воткнула первую передачу и тронулась с места. Поворотник методично защелкал, указывая в какую сторону она выворачивает, выезжая на дорогую

Я пожал плечами.

— Мне не мешает. Да и почти всегда по делу говорит. Вначале может и раздражали его едкие комментарии, но со временем начинаешь их пропускать мимо ушей.

— Я щас не понял. Хочешь сказать, что ты меня нихрена не слушаешь, что ли? Я, между прочим, могу замолчать и вообще ничего не сообщать тебе! Ни по договору там, ни из личных принципов! — взвился он.

— В прошлый раз твои принципы закончились на огромной плошке ванильного мороженого с шоколадной крошкой, — сказал я, едко ухмыляясь.

— Тот раз не считается! Побудь ты в аду пару сотен лет, я бы посмотрел, как ты реагировал на что-то холодное сладкое и съедобное. И вообще это разглашение конфиденциальной информации третьим лицам без соглашения. За это тебя и засудить можно.

— Ладно уж, не зуди. А то голова пухнуть начинает.

Бесенок спустился вниз и залез в левый карман пиджака. Он что-то бурчал себе под нос. Обиделся поди. Ну, ничего, помолчит минут пятнадцать, и снова выползет из норки. Молчать больше получаса у него не выходит совсем. Как попугайчик под экстази.

Парни на задних сиденьях переговаривались на азбуке глухонемых. Интересно. Не хотят, чтобы я их понимал или не хотят создавать балаган из голосов и мешать моему диалогу с Ритой.

— Что думаешь? — спросила она, словно прочитала мои мысли.

— Ничего конкретного.

— Это как так?

— Я видел информацию про такой разлом лишь в учебнике по истории двадцать семь лет назад. И запомнил только потому, что он иронично совпал с датой моего рождения.

Она нахмурила брови.

— А ведь и вправду в один день, — ответила Рита, замявшись. — Я не придавала этому значения. И тем не менее, — продолжала она. — Как думаешь, почему он возник снова?

— Не знаю. Может быть, сраные культисты все-таки нашли какие-нибудь манускрипты тибетских горах и у них получилось то, что они так давно готовили.

Рита прыснула со смеху.

— Издеваешься? Ты серьезно считаешь, что они могли там что-нибудь найти?

Я пожал плечами.

— Сама подумай. Кто из нас тактик высшего ранга? У тебя точно анализ должен работать получше моего. Последнее время количество этих голодранцев на босу ногу увеличилось впятеро. Они стихийно возникали тут и там. Создавали разломы разных величин. А последнюю неделю так и вообще взламывали радио и вещали псалмы про конец света и призывали присоединиться к ним, чтобы прекратить эти муки мира. Или что-то в этом духе, точно не вспомню.

— Это не слухи, а самая настоящая правда, — подал голос один из братьев позади. — Мы принимали участие в отлове такой группы. Когда мы ворвались к ним радиорубку, один тут же застрелился, а второй выкинулся из окна. Третьего мы поймали и задержали.

— И что он вам рассказал? — поинтересовался я.

— Сначала он откусил себе язык. А когда на допрос привели менталиста, он разогнался и расшиб себе голову об стену.

— Насмерть, — уточнил второй брат.

Ага, значит они все же не глухонемые, просто предпочитают общаться в обществе, чтобы не встревать. Или не разглашать. У меня дернулось нижнее веко. Паранойя иногда играла со мной злую шутку.

А вот то, что эти сумасшедшие были готовы лишить себя жизни просто, чтобы не посвящать никого в свои тайны — ошеломляющий факт. Такие фанатики ужаснее любого зверя. Будет биться до последней капли крови и всячески стараться забрать тебя с собой. Человек, которому нечего терять — страшнее любого мотивированного воина.

Мы свернули на очередном перекрестке. Разлом предстал пред нами во всей своей красе. Огромный красно-алый овал, который медленно расширялся в обе стороны. Его нутро представляло собой внутренности лава-лампы, если вы когда-нибудь такую видели. Колба, в которой завораживающе болтаются жидкости разных плотностей.

По ту сторону портала уже собирались демоны всех мастей и сортов. Издали они казались темными фигурками. Одни летали возле этого «входа» в новый мир. Ждали свой час. Другие били землю копытом, трогали лапами прозрачное ограждение, которое не пропускало их. И при каждом касании этот барьер расходился рябью в разные стороны, словно вода.

Автомобиль остановился в нескольких десятках метров от разлома. Рита заглушил двигатель, поставила машину на ручник и воткнула первую передачу на всякий случай. Зачем тут ручник — не знаю, тут и горки-то не было, никуда бы не укатилась.

Разлом находился в том месте, где я запечатал демона, который носился тут по улицам. И этот факт мне не понравился. Неужто он был катализатором? Тогда, где он взял столько энергии? Бес не говорил ни про один разлом до того. Он-то их за версту чует обычно и помогает отыскать.

— Скажи мне, отродье бесовское, ты ощущал разломы в том месте, где мы запечатали твоего родственничка?

Его маленькая голова высунулась из кармана.

— Не-а. До тех пор ни одного. Тоже думаешь, что он и был портативным разломом? — сказал бесенок.

— Не совсем то, что я думаю, но где-то рядом. Он дал трещину между мирами, но… как?

Щелкнули замки дверей. Я дернул ручку и вышел на улицу. Из прохладного салона авто, в котором работал кондиционер, тут было невообразимо жарко. Ощущение, что разбей куриное яйцо на асфальт под ногами — оно тут бы и превратилось в яичницу с подгоревшим низом.

Я оттянул красный галстук на шее, давая свободу. Душно. У самого разлома асфальт вообще плыл и даже слегка пузырился.

Я почесал щеку и медленно сделал несколько шагов к трещине между мирами. Демоны видели меня. Они скалились. Били лапами по барьеру, ревели. Огромные. Маленькие. Клыкастые. Перепончатые. Черные, красные, желтые. В крапинку, в полоску, с разводами. Всех форм и размеров. Всех ведомых и неизвестных обличий.

Со всех сторон от разлома уже стояли люди. Мои коллеги по цеху. Я вытащил наушник из правого кармана и нацепил его.

— Все меня слышат? — раздался голос Олега.

— Плюс, — сказал я.

— Слышу, — отозвалась Маргарита.

— Отлично слышно, — отозвались синхронно братья, от чего их голоса звучали как один усиленный.

Один за другим все ставшиеся дали обратную связь.

— Хорошо, — сказа Олег. — Начинаем.

Я сделал круговое движение головой, разминая уставшие мышцы. Ощутил, как хрустят шейные позвонки и слегка помассировал пальцами шею под затылком.

— Ладно, погнали.

Я выставил правую руку перед собой. Гримуар снова задребезжал, после чего подвис в воздухе. Ничего вслух сейчас читать не нужно было. Я просто мысленно повторял заклинание, которое использовал каждый работник Академии для закрытия бреши в пространстве. Для запечатывания разломов.

Если на маленький хватало одного человека (все зависело от сил демонолога), то вот на такие объекты класса «Кетер» требовались колоссальные усилия целых подразделений. Пускай я был сильнейшим из всех ныне живых представителей Академии, но даже мне в одиночку не удалось бы заставить его схлопнуться. Зашивать такие раны мира — задача для десятков, если не полусотни человек.

Темная энергия текла по моим жилам и мышцам. Я ощущал, как она зарождается в районе солнечного сплетения, отдаваясь там теплом, словно при изжоге. Оттуда она растекается в руки и концентрируется на кончиках пальцев.

Саму энергию можно концентрировать так, как душе угодно. Все зависит от заклинания и его применения. В данный момент нужно было именно так.

Темная энергия вырвалась из пальцев в сторону разлома и окутывала его, как паук окутывает добычу паутиной. Накрывала тонкой, едва видимой черной пленкой. Соединялась с энергией моих коллег, которые делали тоже самое.

Все это напоминало обряд, в котором люди, чуть ли не покачиваясь, методично повторяли несколько строчек, как мантру. И чем мы отличались от фанатиков, которые пытались устроить апокалипсис в данный момент? Забавно.

Инквизиторы воздели руки вверх, держа посохи. Их энергия была белой, слегка светящейся и отливающей золотом. Она смешивалась с нашей. Серая пленка медленно окутывала разлом, не давая ему разрастаться. Разлом — опухоль. А мы — лекари этого мира.

— Отлично, — донесся до меня голос Олега из наушника, — мы его остановили. Продолжаем в том же духе.

Чудесно, что мы его остановили, конечно. А что прикажете его закрывать? Мышцы на руках покалывало. Пальца, предплечья, плечи.

— Марк, — я услышал голос бесенка. — Тут кто-то есть.

— Что? — спросил я, осознавая, что эти покалывающие ощущения не только в руках, а разошлись по всему телу. Я хотел было спросить через наушник остальных, но рука не двигалась.

— Здесь не только вы, — вскарабкался он и уцепился за мое ухо. — Здесь еще есть люди! Вон, смотри!

Он дергал меня за мочку, явно пытаясь развернуть голову. А я не мог повернуться. Просто не мог. Я вращал глазами, видя своих коллег. Все они стояли оцепеневшие, словно разом глянули на демона-василиска, который обращал всех, кто смотрел ему в глаза — в камень.

В голову пришла старая шутка времен обучения на младших курсах Академии. Как же, сука, вовремя. Страх липким комком поселился где-то под лопатками и уже тянул щупальца во все стороны, а я тут анекдоты в голове рассказываю сам себе.

«Если хотите одолеть демона-василиска — достаточно при себе иметь большое зеркало. И пока демон любуется собой — неожиданно врежьте ему этим зеркалом как следует по башке и быстро запечатывайте».

— Ты вообще слышишь меня, эй! Марк-сука-Каммерер! Они идут сюда!

Как же я хотел ему ответить, да не мог. Язык онемел.

Выстрел грянул так внезапно, что я бы дрогнул, если бы мог. Но все, что я мог — это скосить глаза влево и увидеть, как кто-то в мантии стоял возле Риты. Она стояла ко мне полу-боком. Так, что я увидел ее лицо. Видел широко раскрытые от ужаса глаза. Видел, что в ее зрачках больше не было жизни. Они стали… матовыми?

В красно-алом мерцании разлома я видел, как в ее лбу зияла дыра, а из черной дырочки текла красная струйка крови. По переносице, ниже, по губам и на подбородок, после чего упала на землю. У меня нет рта, но я должен кричать; от ужаса, страха, ненависти. Вместе с тем… внутри не ощущалось ничего, кроме пустоты.

Под ногами вспыхнули символы. Пентаграмма.

Ясно. Это была ловушка. Пентаграмма внутри пентаграммы. Демоническое отродье, в которое всунули адский камень, а затем впихнули в наш мир, чтобы… не помню, как он работает. В книге по демонологии давали только общие принципы. Что-то про то, что должен быть триггер. Сильный триггер, который вызовет резонанс внутри этого камня, и он начнет разрывать материю между мирами.

— Марк! — орал бесенок. Он трепал мое ухо; выкручивал так, словно я был пьяным, а он пытался меня привести в чувства. А затем он вскочил мне на лицо, вцепился лапками за челку, а задними за нос и смотрел поочередно в глаза.

— Твою мать… Марк…

Что он увидел в глазах — не знаю. Но я точно видел, как он опустил взгляд на землю и узрел ловушку, которую явно готовили очень долго. Очень.

Бесенок поднял голову и посмотрел куда-то мне за плечо.

— Эй, ты! Отошел от него! Отошел я сказал, иначе… — он зашипел, как кот. Я ощутил, как бесенок сорвался с моего плеча, а затем был шлепок. Краем глаза я увидел, как его тело отлетело в сторону и упало возле ног Риты, под которой уже собралась лужа крови и растекалась по символам. Знаки пили кровь. Они напитывались ею и мерцали все ярче.

Мягкая рука как-то чуть ли не по-матерински легла мне на лоб. Я краем глаза видел движение. Кто-то шел ко мне. Я не верил своим глазам. Передо мной встал Олег. Он смотрел на меня своими холодными глазами, которые не выражали абсолютно ничего.

— Прости, Марк. Рано или поздно это должно было случиться, — сказал он. — Понимаешь, тут простая арифметика. Нас все меньше, их все больше. Вот я и подумал: к чему эти бесполезные метания и затягивание необратимого процесса?

Я попытался сказать, но получилось только нечленораздельное рычание. Мышцы сводило от усилий, но все было тщетно.

— Увидимся по ту сторону, Марк. Сильнейший из демонологов, — он хлопнул меня по плечу и ушел. Человек, которому я доверял, почти как себе. Который был мне все годы в Академии вместо отца. Я хотел сказать ему, что проклинаю, что ненавижу и желаю крутиться на адском вертеле до конца вселенной. Но получалось только хрипеть.

Та самая мягкая рука приподняла мою голову. Мир в глазах поменял ракурс. Последнее, что я увидел, это как такие же люди в мантиях подходили к другим моим коллегам из-за спин. А дальше — только небо.

Кожу на горле неприятно обожгло, словно провели листом бумаги. Я услышал, что потекло. Словно вода из горного ручья вниз по скалистой гряде. Дышать стало труднее.

— Ну вот и все, — прошептал женский голос. Обворожительный. Почему-то я был уверен, что его обладательница выглядит сногсшибательно. — До скорого, — шептала она.

Ее рука мягко отпустила мою голову, от чего мир снова качнулся и теперь я видел только свои ноги и землю. Все было залито кровь.

На языке появился железистый привкус. Ощущение, что по гортани течет вода усиливалось, а мир перед глазами тускнел, пока не стал похож на узкую точку света. Словно я стоял посреди подземного тоннеля, а впереди был выход. Где-то очень-очень далеко. Вот настолько стало темно, пока свет совсем не угас.

Мир стал глухим, словно звуки доносились через толстенную подушку, пока я не оглох окончательно.

Демон… О́лог… Исчадие ада с каламбурами. Где я просмотрел? Когда облажался? Зазнался, получается. Сильнейший демонолог континента попался в детскую ловушку. Пентаграмма оцепенения. Блеск.

В непроглядной темноте и пустоте, в которой я находился, были только ощущения. Наверное, так себя осознают слепоглухонемые. Тьма и только осязательность.

Ноги подкосились. Я ощутил как упал на землю. Влага. Вкус железной подковы на языке. Боль.

«Нет, я не умру, — подумал я. — Контракт не даст мне этого сделать раньше отведенного срока».

Мир вспыхнул перед глазами куда ярче и резче, чем можно было ожидать. Со всех сторон до меня доносились вопли. Повсюду полыхало пламя. Огромные языки вырывались из-под земли. Сердце гулко стучало в груди, отдаваясь равномерным «бом-бом-бом» в ушах. Я стоял на каменном уступе, а передо мной высился огромный трон из черепов, на котором возвышался Он. Азазель. Крылатый краснокожий демон, как с картины. Его длинный лысый хвост метался под ногами, как у недовольного кота.

Он ехидно смотрел на меня, скаля желтоватые зубы, подперев подбородок когтистым кулаком.

' Нет. Так просто я не умру".

Глава 3

Митасов

— III —

— Ну? Чего молчишь? У тебя, я так понимаю, есть вопросы, на которые ты хочешь услышать ответы? — вопрошал демон.

Его красная морда смотрела на меня свысока, а лысый хвост лениво метался под ногами. Леденящие душу вопли сбивали с мыслей. Но самой главное была вот эта:

«Я в Аду?»

— Да, мой дорогой, — улыбался Азазель. Нет, скалился. Он что, читает мои мысли? — Ты дома. Там, где тебе следует быть.

— Мы договаривались о другом. — сказал я, цедя каждое слово. — Ты обещал, что я буду самым сильным на земле. Самым могущественным демонологом.

— А я солгал? — удивился демон, подняв брови. На его морде действительно отпечаталась маска удивления. — Марк, ты действительно был самым сильным демонологом на твоей планете. Но самый сильный — не значит бессмертный. То, что тебя смогли обвести вокруг пальца, кучка поехавших приверженцев конца света говорит в дурном тоне только о тебе. Тем более, что это сделал человек, которому ты доверял больше всего.

Я скрипнул зубами от злости.

Он откинулся на спинку своего трона, сложив когтистые лапы на животе и рассматривал меня, как кошка рассматривает мышонка в углу, которому некуда бежать.

— В договоре написано, что я буду жить долго. Очень долго. И буду самым сильным. Подними контракт, демон. Посмотри, что там сказано.

— Ох-хо-хо, посмотрите, — он наигранно смеялся, словно играл на публику, — у щенка появились зубки. Как любопытно.

Азазель отставил лапу в сторону от себя. Его кисть загорелась ярким пламенем, после чего он тряхнул ею, словно сбрасывал брызги воды. В лапе был древний пергамент с завернутыми краями.

— Каммерер Марк Андреевич. Двадцати семи лет отроду. Заключил договор с одним из верховных демонов Ада, именуемого Азазель, о том, что… он будет жить не менее ста пятидесяти лет и будет самым сильным демонологом на планете. В обмен на это, по истечению обозначенного срока, он отдает свое тело и жизненную энергию во владения Азазеля на веки вечные.

Он перевел взгляд с пергамента, который рассыпался на пепел. Его подхватил порыв горячего ветра и разнес по пространству вокруг.

— Верно, — сказал я, чуть вздернув подбородок. Я не боялся его. Чего можно бояться, если я уже попал в ад? Только бесконечных мучений и страданий. Но меня они если и ждут, то через сто пятьдесят лет, а до того я планирую найти выход из скверного положения.

— Ну, — он хлопнул в ладоши, — значит так тому и быть. — Уговор дороже денег, не так ли?

— Так.

Он сделал круговое движение рукой. В пространстве образовалось овальное «окошко», в которой был видел мир. Я наблюдал за происходящим, будто со стороны. Словно смотрел кино. Это был темный переулок. Виднелась мощеная булыжниками дорога. Никакого асфальта. Мох на старых глиняных домиках.

« Это не мой мир… — пронеслась в голове мысль».

— Верно, — сказал Азазель, снова широко улыбаясь.

Я видел, как в этом самом переулке четверо парней пинали тело на земле. Тело скрутилось в калачик, прикрывая голову, живот и пах руками и ногами. Молотили его не прям чтоб со всего размаху. Скорее просто топтали ногами, но даже от этого — приятного мало.

Я видел кровь, текущую из его носа. Видел большие синяки под закрытыми глазами. Бледная кожа, коричневый короткий сальный волос, грязные тощие руки. Он явно недоедал.

— И что ты мне предлагаешь? — спросил я у демона.

— Вот твое новое тело, — он демонстрационным жестом указал в сторону «проектора».

— Какое из?

Азазель рассмеялся, закинув голову.

— Угадай.

Я скривил губы, понимая на что он намекает. Цыкнул зубом.

— Ясно.

— Молоде-е-е-ец. Соображаешь. Гляди, так и мозгов с опытом наберешься…

— Мои силы будут со мной? — перебил я его. Он снова осклабился.

— А сам как считаешь?

Надоел меня ставить в подчиненную позу и заставлять отчитываться и отвечать на вопросы.

— Считаю, что обязаны быть со мной. Я душа. Моя сила закреплена за душой, а не телом. Значит все мое могущество должно идти со мной вместе.

Азазель лукаво ухмыльнулся. Встал с трона, после чего сделал шаг со своей гряды и, размахивая широкими перепончатыми крыльями, мягко приземлился возле меня. Его хвост обвил мои ноги, как змея. Такой же гладкий, скользкий и неприятный на вид.

Он опустил голову и посмотрел мне прямо в глаза. У него были полностью черные глаза, а зрачки — оранжево-янтарные. Демон смотрел куда-то внутрь меня.

— Не говорю «по рукам». Контракт давно подписан. Говорю: до скорого.

Толчок я осознал постфактум. Азазель пихнул меня своей лапой в спину, от чего я влетел в овал, в котором показывали кино и провалился во тьму.

* * *

Сколько я находился во тьме — тяжело сказать. Пустота — это такое пространство, внутри которого время не имеет власти. Оно неизмеримо и неощутимо. Это могла быть минута, а может несколько часов.

— Я бы посоветовал тебе как минимум — узнать хоть что-нибудь о мире, — пронесся в пространстве голос, искаженный эхом и отражением. — На крайний случай — узнать что-то о себе.

— Азазель? Где я?

В ответ тишина.

А дальше я услышал плач. Кто-то тихонько хныкал. Я огляделся в этой темноте и увидел (да-да, именно увидел) парня, которого видел ранее в овале адского кинопроектора. Он сидел на заднице, подобрав под себя ноги. Голова упиралась в колени, а руки обнимали голени. Он тихонько хныкал.

Я подошел к нему осторожно. Наверное, он не заметил моего присутствия, пока я не сказал:

— Эй… ты в порядке?

Он слегка вздрогнул и замер. После чего поднял голову. Красные зареванные глаза, слезы и сопли растеклись по его лицу.

— Нет, — сказал он дрожащим и гнусавым голосом. — Я умер.

— С чего ты взял?

— Я так почувствовал, — сказал он. — А теперь ты здесь. Ты же смерть?

— Нет, — тихо сказал я, присаживаясь рядом. — Как тебя зовут?

— Андрей.

— А я Марк.

— И я Марк, — сказал он, улыбнувшись и утирая слезы на скулах и глазах.

— Вот как? — удивился я. — Значит, ты Марк-Андрей?

Он молча кивнул.

Ну, Азазель, стервец. Сукин сын. Шутки шутить удумал. Однажды я доберусь и натяну теле глаз прямо на жо…

— А кто ты? — спросил Андрей.

— Знаешь, я тоже умер, — сказал я ему. — Мне перерезали горло.

— Тебя казнили? — спросил он с каким-то ужасом в голосе.

— Скорее, принесли в жертву. Затем я попал в Ад. А теперь я здесь.

Я открыл глаза. Вернее, тело Андрея открыло глаза. Мое… Наше? Пожалуй, мое. Теперь мое.

— Вот так, — сказал я юношеским голосом, не то для себя, не то для Андрея. — Теперь я это ты.

«Здорово, — раздался голос Андрея в голове. — Но я ощущаю, что скоро исчезну. Я же умер».

«Вероятно, что так. Скажи мне, Андрей, где я?»

«Ты в Урсийской Империи, самом большом государстве на континенте».

«За что тебя избили те четверо?»

«Я не заплатил им дань за неделю. Я чищу обувь, а они — держат эту улицу».

«И сколько ты должен был им заплатить?»

«Три рубля».

«Это много?»

Я увидел мыслеобраз, как Андрей пожимает плечами.

«Кому как. Для меня много, для других — мало».

Логично.

Но что-то внутри головы подсказывало, что три каких-то местных рубля — это очень мало. Три рубля за жизнь человека. Смешно.

Я стоял в том самом переулке, в котором метелели Андрея. Старые кирпичные стены, покрытые мхом. Брусчатка под ногами. Чуть дальше по переулку был тупик. Бежать некуда.

Из переулка можно было выйти только по прямой. Я начал медленно вставать. Тело отзывалось болью в каждой мышце. Страшно было даже представить, какое количество синяков, кровоподтеков, гематом и ссадин можно было бы посчитать на этом худом тельце.

Я осмотрел себя в отражении старого мутного стекла в деревянной оконной раме: белая рубаха, вся в грязи. Черные штаны на тесьме с двумя карманами и парой заплаток и мокасины.

В правом кармане я нащупал что-то округлое. Сунул туда руку и вытащил что-то приплюснутой и круглой формы. У этого «что-то», с одной стороны, торчал носик, а к нему приторочена серебряная цепочка. Я нажал на этот продолговатый отросток и чуть было не выпустил предмет из руки. Он щелкнул и раскрылся, как ракушка.

— Что это? — спросил я в голос.

«Папин брегет, — раздался голос Андрея в голосе. Слегка глуховато и отдаленно».

— Брегет?

«Часы».

Действительно. Снизу были обычные часы, как и в моем мире. Правда таким вариантом уже почти никто не пользовался. Всюду была цифра. А тут, так сказать, старый вариант с римскими цифрами на круглом циферблате и двумя стрелками.

Вверху на крышечке была черно-белая фотография семейной пары с ребенком. Крупный мускулистый мужчина. Подтянутый. Статный. У него была короткая стрижка и толстые закрученные усы. Волосы явно напомажены. А в глазах — сталь. Кустистые суровые брови придавали его лицу строгости.

Женщина была одета в роскошное платье и подтянута корсетом. На голове широкополая шляпка с ситцем и бижутерией. Тонкий нос, пухлые губы, тонкие брови. Лицо в общем миловидное. Она держала ребенка — темноволосого мальца, довольно крупного. На вид ему было два-три года.

— Кто это? — спросил я.

«Моя семья. Я последний из рода Митасовых».

— Марк-Андрей Митасов?

«Митасов Марк-Андрей III Александрович».

— Ого. Ты дворянин?

«Ты — дворянин. Меня уже нет. Но, да. Обнищавший дворянский род».

С каждым словом я слышал его все тише.

— Я могу узнать про твой род подробнее и государство?

«Зайди… в… архив…»

— Какой… чистый воздух! — раздался до зубного скрежета знакомый голос. — Так-так-так, ну и куда мы попали?

Я тяжело вздохнул.

— И ты здесь? — спросил я беса, который невесть откуда взялся и вскарабкался по моей спине на плечо.

— А то! Думал от меня так легко избавиться — умереть достаточно? Не-е-ет, не канает. Тут надо чего похитрее придумать. Вот, например, пару плошек ванильного пломбира и я пропаду, скажем, на пару часов. Идет?

— Облезешь. Нам бы найти, где переночевать и поесть на ужин.

В животе предательски заурчало. Чертенок соскочил на землю и критично осмотрел меня.

— Мда-а-а-а… Ситуация.

Захотелось пнуть его носком мокасина, да в голове возник эпизод, где этот маленький прохиндей кинулся на культиста, защищая мою жизнь. Что за чувства в нем взыграли в тот момент и из каких соображений бес действовал — мне непонятно. Сам может меня убить планировал, а тут все замыслы пошли крахом?

— Имеем, что имеем, бес.

— Он мало каши ел, что ли?

— Побойся бога.

— Аааа! — заверещал бесенок, стряхивая с себя маленькие язычки пламени. — Совсем с ума сбрендил? Подбирай слова!

— Кто бы говорил. Идем, у нас много дел.

— Я бы и рад, Марк. Но к нам идут.

— Опять? — спросил я, нахмурив брови.

— Снова. Правда от этих я не чувствую никакой опасности для тебя. Даже… в твоем положении.

Я ждал. В переулок вошли четверо.

— О-о-о, глядите-ка, пацаны. Живой, — сказал рыжий паренек с кучерявыми волосами и весь усыпанный веснушками.

— Ж-жаль, ч-что выж-жил, — добавил еще один. — Так б-бы не м-мучился сейч-час.

Он заикался. Не то от волнения, не то по жизни.

Я смотрел на них, чуть вздернув подбородок. Свысока, так сказать, как и подобает смотреть на шпану. На отребье.

— Чего надо? — спросил я со сталью в голосе.

Они замерли. Переглянулись.

— Слышь, Андрюша-Маркуша, ты берега попутал, или че? Ты как базаришь? Или мы тебе плохо указали, где твое место? А? Так сейчас напомним!

Он сорвался с места на меня, занеся кулак для удара. Выглядело комично. Я вдохнул воздух глубоко в грудь, собираясь с силами.

Джеб правой рукой был резким, как чертик, выскакивающий из табакерки. Мой кулак врезался в кадык пацана с хрустом. Он запнулся. Его глаза раскрылись в ошеломлении, а зрачки расшились от страха. Я отвесил ему левой рукой смачную и постыдную оплеуху, от которой, по идее, он должен был улететь в стенку по правую от меня руку и размазаться по ней.

Сил хватило только на звонкий шлепок, словно по заднице. Но парня скосило. Он крутанулся и упал на коленки, хрипло дыша.

— Следующий, — сказал я, стряхивая правый кулак после удара. Кости неприятно ломило. Сил в этом теле и вправду было очень мало. А еще… меня смущало, что я не ощущал присутствия Силы. Словно… Черт… Гримуар. Конечно.

Азазель не просто так ухмылялся и склабился, когда соглашался всю мою силу перенести со мной. А проводник демонической энергии, где остался, а? Правильно, дома. Поздравляю тебя, Марк. Ты получаешь звание почетного клоуна, которого дважды за последний день обвели вокруг пальца. Оставили с носом. Какие там еще есть сравнения?

Это не значит, что я не могу колдовать. Что я полностью бессилен. Нет. Но, прямо говоря, сейчас весьма и весьма ограничен в своих способностях.

Именно это я и почувствовал, когда отвесил пощечину этому пацану. Отсутствие должного уровня энергии.

Они молча кинулись втроем. Отлаженная схема. Стали теснить меня в узком пространстве со всех сторон. Пытались достать прямыми ударами рук, пинали ногами. Я уворачивался, либо отбивал их удары и наносил ответные. Крутился, как медоед, которому нечего терять.

Один из них умудрился схватить меня сзади и попытался выкрутить руки. Я со всех размаху саданул ему пяткой по стопе, после чего добавил затылком в нос.

Медленно. Удар под дых заставил меня согнуться, после чего мне заехали по хребту с двух рук и добавили по ребрам с голени. Я успел выставить руки и прикрыть живот. Схватил этого урода за стопу и дернул на себя. Он пошатнулся. Я крутанулся на земле и въехал ему прямо по яйцам, от чего он завизжал, как кот, которому прищемили хвост и рухнул на землю, держась за причинное место.

Кувыркнулся через голову назад и встал на ноги. По подбородку что-то текло. Двое стояли напротив меня. Они не понимали, что происходит. Зашуганный пацаненок, которого они все время крепили и пинали как могли, вдруг оскалился.

Я прикоснулся большим пальцем к губе и посмотрел на него. Кровь. Интересно, лопнула просто потому, что пересохшая или умудрились рассечь, а я и не заметил?

— Ну, чего ждем? — спросил я и сплюнул кровавый сгусток в сторону. — Или очко жим-жим?

— Т-ты ч-че, с-сука? — не выдержал заика. Он выхватил из-за пояса заточку. Его худая крысиная мордочка вытянулась в каком-то оскале. Пацан сделал выпад в мою сторону, крестом расчертив воздух. Я рефлекторно отклонился корпусом и сделал шаг назад, перенес вес на эту ногу.

— Ладно, играть так играть, — сказал я и хищно улыбнулся. Я выставил руку вперед и мысленно произнес заклятие. На кончиках пальцев сверкнула маленькая пентаграмма. Заика попытался дернуться ко мне, но рука, в которой он держал заточку, оставалась в зависшем положении.

Я видел, как его глаза почти выпали из орбит от удивления. Он смотрел на свою руку, как на инородное тело, которое не подчинялось его власти. Мозг посылает импульс, а в ответ — балалайка.

Что за слово такое странное… балалайка? Откуда я его знаю?

— Саня, ты чего? — спросил его приятель пониже ростом, но пошире в плечах.

— Рука, — сказал заика сипло. — Она… н-не слуш-шает-тся м-меня.

Я дернул правую руку на себя и резко развернул влево. Рука заики описала полукруг и вогнала заточку своему хозяину в левое плечо.

Он завыл, как сирена.

— Саня! Ты че творишь, Саня!

— Ничего он не творит. Простейшее заклятие контроля, — процедил я сквозь зубы. Это действительно было простейшее заклинание, на которое сил хватит даже у самого бездарного демонолога.

Его приятель схватился за голову, отскочив от заики, как от прокаженного. Трое были повержены физически, один — сломлен морально. Он сорвался с места, прочь из переулка, пока его друзья: с отбитыми яйцами, выбитым кадыком и заточкой в левом плече валялись на полу и пускали сопли.

— Помогите! Полиция! Кто-нибудь! — верещал коренастый отщепенец, сверкая пятками.

Я стоял в тесном переулке перед поверженными врагами, улыбаясь. Это была улыбка торжествующего правосудия. Будут знать, как толпой нападать на беззащитных; как щемить того, кто не может дать сдачи.

— Да, это жоска, — прокомментировал бесенок.

Воздух пронзил резкий звук свистка. Напротив выхода из переулка возникли высокие фигуры с широкими плечами. Они перегородили выход. Тот, что стоят впереди, выставил дубинку в мою сторону.

— Полиция, всем оставаться на своих местах! Ты! В конце переулка! Лицом к стене, живо!

Глава 4

Похоже, я попал

— IV —

— Похоже, ты попал, — сказал бесенок.

Я медленно поднял руки. При большом желании я мог бы разобраться и с ними, но становиться вне закона сейчас и вообще — не выгодно. Мне надо узнать больше. Мне надо стать сильнее. Мне надо разобраться, как устроен этот мир.

— К стене! — гаркнул тот, что шел впереди всех.

Я послушно подошел к стене, слегка повернул голову и прислонился щекой к холодному шершавому кирпичу. Он пах сыростью. Руки тоже положил на стену. Приятная прохлада. Только сейчас осознал, что на дворе лето. Жарко и влажно до того, что воздух липнет к телу. А одет мой новый аватар явно не по погоде. Мало того, что рубаха плотная, так под ней еще и подкладка шерстяная. Зачем? Да черт его разберет.

— Так, может, это у него единственный комплект одежды без дыр, — захихикал вышеупомянутый черт, — в остальном со стыда сгореть можно.

Зато вентиляция хотя бы была на должном уровне. А сгореть можно и так, особенно если регулярно иметь дело со всякими властителями преисподней.

Сейчас, однако, иметь дело пришлось с представителями власти мирской, а не потусторонней. И манеры у них оказались сомнительные. Не то чтобы я рассчитывал, что эти бравые ребята предложат мне выпить свежемолотого кофе с шоколадными рогаликами, но так обходиться с представителем известного рода?..

— К стене, твою мать, кому сказано! — рявкнули сзади.

— Да куда уж ближе, — выдавил я, — еще немного, и я врастать в нее начну.

Тут же что-то твердое врезалось чуть ниже лопаток. Врезалось сильно и резко. Я выдохнул и дернулся. Пробороздил щекой стену. Ее тут же засаднило — наверняка содрал. Еще один маленький штришок к портрету «честная бедность».

— А ты у нас острослов, да? — поинтересовался тот же грубый, рычащий голос. — Ну-ну, болтай себе пока.

— В закутке с недельку посидит — и совсем иначе запоет, — заявил его товарищ. Он забавно растягивал букву «о». Так у нас на севере некоторые народности разговаривают, про это даже шутки в народе ходят. Но сами северяне на них не обижаются, незлобивый они народ, неконфликтный.

Упоминание некого «закутка» явно пришлось служителям закона по нраву. По крайней мере, тот, что за моей спиной торчал, довольно загоготал прямо мне в ухо. Я поморщился от отвращения — то ли про чистку зубов он никогда в жизни не слышал, то ли предпочитал утреннюю яичницу запивать кружкой кошачьей ссанины. Скользкий горячий комок подкатил к горлу, и я зажмурился, превозмогая рвотные позывы.

Хотя переживал зря — все равно блевать этому телу нечем. Марк-Андрей давно не баловал себя такой роскошью как полноценный прием пищи.

Послышались приглушенные стоны — кажется, мои незадачливые обидчики потихоньку приходили в себя. Особенно раздражал заика. Ныл и ныл на одной ноте, как лесной комар, вьющийся около уха. И достал он, похоже, не меня одного.

— Да захлопнись ты, — прикрикнул на него третий голос, — подумаешь, мясцо проткнули слегка, а воет так, будто кишки наземь выпустили. Вот молодежь хлипкая пошла, конечно… Как низко пало урсийское дворянство!

После этой пламенной речи раздался шлепок. Заика последний раз охнул и затих.

— Тык ежели кишки выпустить, Акимыч, человек, напротив, быстро становится тихий, спокойный, — заржал державший меня мужик, — к препирательству и опрометчивым действиям не склонный.

— Тоже верно, — отозвался невидимый Акимыч и тут же раздраженно добавил, — ну что, соколики, в управление поедем или прямо здесь показания снимать будем?

«Соколики», однако, на беседу оказались не настроены — одного не беспокоило ничего в мире, кроме собственных яиц, другой вообще утратил способность издавать звуки, а заика продолжал жалеть раненое плечо.

Я почувствовал, как губы поневоле расходятся в ухмылке. Хорошо все-таки поработал, не сплоховал. Умеешь еще, Каммерер, могешь.

Руки выкручивали умело, но без лишнего трепета к задерживаемым. Видать, манеры у служивых везде одинаковые, как на подбор. Ментальность, что ли, такая у них? Схватили за запястья, рванули так, что чуть из хлипких суставов не вывернули, после чего на них (запястьях) сомкнулось холодное железо, и веселья у меня сразу поубавилось. Настроены эти мужики оказались серьезно, и простым выговором я тут явно не отделаюсь.

— Ну как ощущения? — поинтересовался бесенок, выглядывая из кармана, — уже скучаешь по былым временам, м? Когда законники под козырек честь отдавали.

Я сконцентрировался. Это оказалось делом непростым, от голода доходягу мотало и мысли путались, но все же телепатический сигнал прошел. Пусть так — если эти бравые жандармы поймут, что я с воздухом разговариваю, то упрячут, чего доброго, в богадельню. А оттуда знакомиться с миром будет гораздо сложнее. И самому черту лучше не высовываться, а то бог весть за кого примут. Еще на костер отправят.

— Есть такое, — ответил я. — Не высовывайся лишний раз. Если тебя увидят — снова домой поедешь. И я к тебе в гости. А в идеале наколдуй себе невидимость и неслышимость для окружающих.

Бес тут же слился с пространством. Видно, было только когда он шевелился, переливаясь неоднородностью воздуха под определенным углом. Напоминало это одного монстра из фильма… уже не вспомню. В общем, пришелец там был, гонял по лесу людей и имел костюм, которой ему эту саму маскировку давал. Сливался с окружением. Но не полностью, а тоже вот так «дребезжал» в воздухе контурами.

— Может, взятку им толкнем? — предложил мой спутник, — у этого в карманах настоящие залежи. Сам посмотри, чего тут только нет! Тряпица, камушек, обрывок листа из какой-то книги, корка от пирога и целых две монеты! Предложи, вдруг кто и соблазнится!

С довольным ехидным хихиканьем он замолк и исчез в кармане. Я вздохнул. Вот навязался-то на мою голову, мелкий пакостный говнюк. Внимательнее контракт надо было читать в первый раз, когда мне его на сдачу всунули, как «очень полезный довесок, который по вкусу может определять содержимое крови, болезни, чувствовать приближение сторонних лиц и их намерения и еще многое другое, только спроси».

— Ты давай не бурчи там, — ожил голос за спиной, — мы с тобой, паря, беседовать будем. Предметно.

С этими словами он грубо меня развернул. Тут-то я наконец и разглядел нового знакомого. Передо мной стоял грузный мужик лет сорока пяти с плоским рябым лицом. Глаза большие, чуть навыкате, из-за чего казалось, что он чему-то очень удивлен, но взгляд суровый, жесткий. Как и подобает законнику. Мужик поскреб толстую шею в пятнах, вздохнул и произнес:

— Документы есть при себе?

Я не ответил. Не потому что хотелось его позлить, а потому что понятия не имел, имеется ли у Маркуши-Андрюши хоть что-то, кроме часов.

— Пашпорт в левом кармане, — пропищали мне в ухо, — можешь не благодарить.

Да я и не собирался. Это ж твое предназначение, как-никак.

— Есть, да только сам я их не достану, — хмыкнул я, — в левый карман загляни.

Здоровяк нахмурился и запустил пятерню мне в карман. Рылся он там долго, вытряхивая содержимое прямо на землю. Корка от пирога не пригодилась, зато две монетки прикарманил и даже не моргнул. Я даже не удивился — эта порода везде одинаковая, кажется. Да, у нас за такие проступки рубили руки, а то и головы. Но только в том случае, если ты не поделился наваром с тем, с кем следует делиться.

Остается надеяться, что мне ничего не срубят за то, что я этих молодчиков разметал.

Наконец мужик обнаружил пашпорт — маленькую книжицу с ярким фиолетовым значком на корочке. Распахнул ее и придирчиво изучил.

— Что ж вы, батюшка Митасов, по неблагополучным районам в одиночку шляетесь?

— Живется скучно, наверное, — с презрением отозвался его напарник, длинный и чернявый парень с горбатым носом. Он был лет на десять, а то пятнадцать моложе здоровяка, но казался гораздо старше. Должно быть из-за чрезмерной худобы. Он даже сушеному кузнечику в весе уступал.

Да эту парочку можно снаряжать в шутовской дуэт и возить по ярмарках, честное слово, на каждом представлении будут аншлаги. Я с трудом подавил улыбку и кашлянул. Тощий поджал губы.

— Ну так что, Сомов, этот правда из дворян, что ли?

— Ага. Обедневших, — подтвердил здоровяк и перелистнул последнюю страничку, — вот что, господин Митасов. Мы сейчас с вами до управления проедемся.

Я пристально уставился на него. Да, примерно этого и ожидал, конечно. Но выказывать согласие и покорность явно не стоит. Они тут не в чести.

— Эта троица, сударь, — процедил я ему в лицо, — вероломно на меня напала, пока я просто шел по своим делам, которые никак не касались никого из них. Я был в своем праве защищаться и сделал это так, как посчитал нужным.

— Так-то оно так. А до членовредительства доводить все равно не надо. К тому же эти, — он презрительно хмыкнул, — тоже дворяне. Так что извольте, ваше высокородие, не рыпаться. Мне бы очень не хотелось портить вам день еще сильнее.

Я на пару шагов отступил от холодной стены и вытянул перед собой руки, скованные тяжелыми браслетами. Сомов неотрывно следил за мной, как, впрочем, и все остальные. Интерес к пострадавшим они быстро утратили. На мгновение даже закралась мысль; а вдруг они знают, КТО Я? Вдруг чувствуют каким-то непостижимым образом? Ведь при должной сноровке чужеземца распознать не просто, а очень просто, для этого даже магией владеть необязательно.

— Опять тебя от паранойи колбасит, — с досадой протянул бесенок, — с такими вещами бороться надо, а не взращивать их в себе. Свихнешься же.

А ты попробуй доберись до моего статуса, сохранив при этом веру в людскую доброту и человечность. Проще будет Предвечную Тварь через игольное ушко пропустить.

Еще раз глянув на Сомова, я молча кивнул.

— Вот и славненько, — повеселел здоровяк, — тогда пройдемте с нами.

* * *

Отправились мы не сразу — Сомов решил перестраховаться и вызвал на место еще пару человек в подмогу. Они как раз и занялись ребятами, которых я отделал. Как только эти дела были улажены, наша компания погрузилась в бричку и направилась в неведомое управление. Веселый Акимыч, попыхивая трубкой, сидел на козлах и правил, а Сомов с напарником сидели по бокам от меня.

Стерегли, конечно же. Тощий еще поминутно косился исподлобья — не выкину ли какой-нибудь фокус?

Жаль, он не попался мне, когда я во всеоружии, с гримуаром, да еще отдохнувший… Тогда жизнь обязательно разделилась бы на «до» и «после». Хотя нет, у многих из тех, кто меня в подобном состоянии застал, вообще никакого «после» не бывало.

Или было, но очень короткое и незавидное.

Незавидной меж тем оказалась участь, которую мне заготовил здоровяк Сомов. Бричка остановилась возле приземистого здания из серого камня высотой в три этажа. Оно мрачно глядело на мир зарешеченными окнами.

— Выгружайся, — пихнул меня в бок тощий, — чего расселся?

— Ну ты чего, Василь, — хохотнул Сомов, — чай, не грязь подноготную сопровождаешь, а благородную особу. Понимание надо иметь!

С этими словами он попытался отвесить мне крепкий подзатыльник, от которого точно бы из глаз искры полетели, но я успел.

Слово.

Мыслеобраз.

Едва заметная преграда по форме черепа возникла в сантиметре от затылка и приняла на себя весь удар.

Захотелось наплевать на все правила хорошего тона и заставить этого козла, скажем, отгрызть себе язык. Чтоб трепался поменьше. Если б вокруг не кишела тьма-тьмущая ищеек, я бы не удержался. Убеждая себя, что пока рано наживать себе врагов, я стиснул зубы и побрел ко входу.

Митасовы, может, по местным меркам и не очень родовитые, но отношение к ним все-таки оказалось получше, чем к простолюдинам. С «закутком» — клеткой размером два на два я так и не познакомился.

— Слишком много претендентов на место, ты опоздал, — пискнул бесенок, устраиваясь у меня на шее и сжимая нос лапой.

Обычно его манера такие фокусы проделывать меня бесила, но сейчас я был даже благодарен — из «закутков» немилосердно несло. Даже на серных озерах в Аду запашок поприятнее будет.

Около получаса я просидел на жесткой лавке в «приемке», пока Сомов заполнял всякие бумаги. Пашпорт, к слову, так и не вернул. Интересно, а не нарушает ли это какие-нибудь местные законы. Впрочем, толком об этом подумать я так и не смог — от духоты и вони в голове мутнело, вокруг гомонили и переругивались офицеры, да еще кто-то не переставая хлопал тяжелыми железными створками.

Наконец Сомов появился из угловой двери и сухо сказал:

— Вставай, пошли.

Я подчинился. Мы вышли и двинулись по извилистому коридору, который вывел к двери с табличкой. На табличке ни должности, ни звания, одно только имя.

Покровский Сергей Вениаминович.

* * *

Сергей Вениаминович при моем появлении почти не подал виду. Так, бросил быстрый взгляд и продолжил что-то строчить на желтоватом листке бумаги. Сомов пихнул меня в спину, и я прошел к рабочему столу. Уселся на стул с неудобно выгнутой спинкой и осмотрелся.

Комнату Покровский занимал просторную, по площади как полтора десятка «закутков», но больше ничего не говорило о том, что в ней заседает большой начальник. А то, что он был большим начальником, даже дурак бы понял. Тут и там теснились стеллажи, забитые под завязку пухлыми папками, слева на стене висела потертая карта со множеством значков. В углу, справа от стола, притаилась грифельная доска, на которой еще остались следы полустертых записей. На столешнице среди разносортных бумаг стоял телефонный аппарат, но такой, какие в нашем мире сохранились разве что в музеях. С корпусом из цельного куска черного камня, тугими витыми проводами и тяжелой трубкой. Из окна за спиной Покровского на стол падал свет. И падал свободно — на нем одном в здании не было решеток.

И я даже не удивился — мимо такого хрен прошмыгнешь. Роста в Покровском было не меньше двух метров, весом он тоже перевалил за сотню кило. Синий мундир туго обтягивал налитые мышцы — кабинетной крысой его точно было не назвать. Лицо крупное, но изборождённое морщинами. Седые, но густые волосы были напомажены и зализаны назад, виски коротко подобраны. Эк, стиляга-то для своих годов.

— Ух ты, глянь, какая блестяшка! — запищал пронзительный голос мне в самое ухо.

Я поморщился.

— Что тебе?

Бесенок захлопал крыльями, с трудом пересек стол и угнездился у начальника на груди.

— Сюда смотри! — заверещал он.

Вот будет потеха-то, если сейчас с него чары спадут, и невидимость рассеется. Этот великан прихлопнет как муху и даже не чихнет.

Я прищурился. Справа на мундире начальника висел значок. Голова хищной птицы, больше похожей на сокола. Вместо глаз — два черных драгоценных камня, на загнутом книзу клюве серебряная окантовка.

— Как думаешь, сколько за него в скупке дадут? — мечтательно поинтересовался бесенок? — Меньше, чем две тысячи четыреста мер, я бы не заплатил! Штучная работа!

Я напрягся и послал ему вдогонку:

— Если стащишь, потом в скупку уже тебя принесут. По частям. Угомонись.

— Скучный ты, — обиделся бесенок, но от значка отлип и больше со мной не заговаривал.

И очень вовремя, потому что Покровский как раз закончил писать. Он поставил на бумагу штамп и подал ее Сомову, стоявшему в ожидании.

— Ваня, отнеси это Ямпольскому, пусть подпишет, и завтра разошлем ориентировки. А я пока с юношей побеседую.

Сомов кивнул.

— Слушаюсь, Сергей Вениаминыч. Разрешите идти?

— Ступай.

Хлопнула дверь, и мы остались наедине. Сергей Вениаминович откинулся в кресле и повертел в пальцах очиненное перо. К разговору он приступать не особенно торопился. За спиной все так же хлопали двери. С улицы доносились оживленные голоса — лоточники наперебой предлагали пироги и газеты. Желудок вновь закрутило спазмом. Черт, да сейчас даже черствую корку из кармана сгрыз бы.

— Я тебя опередил уже, — заявил бесенок.

Ну, конечно. Когда дело доходит до того, чтоб набить брюхо, он никогда не ленится.

— Имя, — коротко сказал Покровский.

Я поднял глаза к потолку. Припомнить бы его еще в точности…

— Митасов Марк-Андрей Александрович III, — сообщил я.

Покровский хмыкнул и провел ладонью по седеющим каштановым волосам.

— Митасов? Любопытно. Давненько не слыхал этой фамилии.

«Ну так еще бы, они же все повымирали к чертовой бабушке. И последний бы помер, если б не мое околобожественное вмешательство» — чуть было не сказал я, но вовремя опомнился.

— Непростые времена настали, Сергей Вениаминович.

— Безусловно, это правда, — согласился Покровский, — однако ж достоинство человеческое терять нельзя. Что бы сказал ваш батюшка, если б узнал, что вы посреди бела дня боевую магию применили? Да еще какую! Контроль сознания! Использовать ее к человеку уже тридцать четыре года как запрещено!

«Это не контроль сознания, а контроль тела. А еще конкретнее — отдельного участка тела. Разные вещи, Сергей Вениаминович, — думал я, но язык придержал за зубами. Еще не то положение и, не то время, чтобы умничать».

— Не было выхода, — спокойно сказал я, глядя в глаза Покровского. Холодные, серого цвета. Цвета стали. Он явно изучал меня.

— Верю. Тем более, что не в честной дуэли, а в уличной драке четыре на одного. Вот только… — он понизил голос, — скажи мне, Митасов. С каких пор ты применяешь магию?

Черт. Чертчертчерт. Здесь запрещена магия? Зараза. Надо было спросить об этом у Андрея первым делом.

«Андрей, ты тут? — воззвал я в голове. — Мне нужна твоя помощь!»

А в ответ тишина. Он вчера не вернулся из боя.

— Я…

Колокольчик внутри телефона звякнул так громко и надрывно, что я чуть на стуле не подпрыгнул.

— Аккуратнее, Каммерер. Еще неизвестно, когда доберемся до душевых и вообще неизвестно, есть ли они тут.

Я тяжело вздохнул. Как же ты мне дорог, мелкий рогатый уе…

— Покровский.

Он держал одну часть телефона в правой руке возле рта, а вторую приставил к уху. Брови Сергея Вениаминовича с каждой секундой сдвигались ближе и ближе к переносице. От этого лицо этого великого мужчины становилось похожим на морду недовольного филина. Очень огромного, разъяренного филина. И чем дольше он слушал — тем темнее становилось в помещении. Сначала я подумал, что мне кажется.

Дернули за ухо.

— Смотри, — бесенок указал на лампы по левую руку. Их свет то тускнел, то становился ярче.

«Может казнят кого на электрическом стуле по кличке „Старик Искорка“, обычно от такого напряжение просаживается, — ответил я мысленно».

— Не-е-е-е, — тянул он и скалился в улыбке. — Сам поймешь.

— Ясно, — сказал Покровский. — Будем.

Я думал, что сейчас его богатырская рука с грохотом опустит телефон на свое место, но нет. Сергей Вениаминович сдержанно положил трубку, закрыл глаза и шумно вдохнул. Свет в лампах от этого мгновенно вспыхнул. Хлоп. Несколько ламп лопнули.

Покровский выдохнул.

— Сиди тут, пока я не вернусь. Отдам распоряжение, чтобы тебе принесли чай и обед.

— Что случилось? — уточнил я с поддельным любопытством и тревогой в голосе. Вряд ли он просечет. Но Покровский не ответил. Он снова поднял телефон и набрал номер.

— Петров? Поднимай Серебряную Дружину. Да. Да. Петров, ВСЕХ! — поднял он голос. — Улица Грушевского. Патроны берите все, что есть. Докладывали, что их много.

Он опустил телефон, не попрощавшись.

— Кого много, Сергей Вениаминович?

— Чертей.

Глава 5

Форма Немезиды

— V —

— Чертей? — переспросил я.

Не то чтобы я его не понял. Напротив, понял хорошо, и это как раз ввело в замешательство. В ранжире адских тварей черти жмутся в самом хвосте, на них даже суккубы презрительно поплевывают. Некоторым это даже нравится. Хотя в целом доля у них незавидная — из оружия зубы, когти да хвост шипастый, интеллектом местное начальство тоже не снабдило — другой тактики, кроме «навались да погрызись» не знают. И вреда от них, в общем-то, мало. Ведут себя, в основном, как обезьяны: гадят, прохожих пугают, с козырьков на головы мочатся и еду из рук воруют и убегают. Стихийные рынки особо у нас от таких страдали. Почему-то черти любили капусту. Вот такую, обычную, круглую капусту с кучей листвы.

Но чем дальше черт от родного измерения, тем хуже он себя чувствует. Хотя насколько «далеко» мы от их родного дома — тот еще вопрос.

Поэтому слова Покровского удивили. Снаряжать целую дружину для борьбы с этим когтистым-клыкастым сумасбродом как минимум нерационально. Все равно что из пушки по воробьям палить. Хватит и одного демонолога среднего класса, либо двоих со слабым контрактом.

Я бы раньше на такую ерунду и размениваться не стал, отправил бы подмастерьев — им поразмяться всегда полезно.

— А ты уверен, — шепнули мне в ухо, — что правильно его понял? Слова с понятиями у них тут от ваших вполне могут отличаться. Поэтому, если вдруг окажется, что «чертями» они называют вообще всех адских, даже Предвечных, тебя ждет бо-о-ольшой сюрприз, Каммерер.

Такая вероятность действительно была, но пугала не слишком. А вот уж чего совсем не хотелось, так это просидеть еще хоть пару минут в кабинете господина Покровского. Поэтому почему бы не предложить достопочтенному комиссару свои навыки?

— Чертей, — подтвердил Покровский. — Разговор придется отложить, Митасов. Как я уже сказал, обед тебе и черный чай принесут.

Он выдвинул ящик стола и принялся сосредоточенно перебирать лежащие внутри предметы. Выложил на столешницу длинный узкий футляр из черного дерева, склянку, доверху заполненную желтым порошком и… ржавую иглу, наподобие той, которой пользуются портные.

— Это что же он, трусы заштопать моему брату собирается? — развеселился бесенок

Я мысленно шикнул на него.

— Рот.

— Что, «рот» — переспросил бесенок.

— Закрыл. Не ты ли мне обязан о всяком докладывать, что вокруг происходит, а?

— Ну, я.

— Головка ты. От патефона. Смотри на иглу внимательно.

Я увидел, как у моего подручного демона глаза заползли непроглядной чернотой. Они стали напоминать две маленькие черные дыры.

— Ух. А ведь действительно. Правда силы в ней… с гулькин хрен.

— Факт. Но это не отменяет ее пользы.

Есть на том и этом свете умельцы, которые подобным способом закрывают разломы и бреши в пространстве — буквально сшивают их. Сам я этим никогда не занимался. Оно мне без надобности. Получается, конечно, действенно, по итогу ни следа не остается, даже крохотной червоточинки. Но энергии этот процесс у мастера забирает столько, что потом несколько дней отлеживаться придется. Такими темпами, если не обзавестись подпиткой, начинаешь в тридцать выглядеть на восемьдесят.

Так, может, и Покровскому на самом деле не пятьдесят пять или шестьдесят? А просто жизнь тяжелая…

Но додумать эту мысль я не успел, потому что начальник наскоро побросал футляр и склянку в сумку, висевшую на подлокотнике кресла, сунул иглу в карман и заторопился к выходу. Я тоже вскочил. Черта с два я буду коротать тут часы с Сомовым.

— Сергей Вениаминович!

Он круто повернулся и уставился на меня.

— Чего тебе? Я щас с ног собьюсь, Митасов, до Грушевского отсюда на конке знаешь сколько переть надо? Там ЧП, срочно реагировать надо, некогда мне тут с тобой лясы точить!

Понятия не имею, если честно. Но ведь Андрей мне подскажет, так? Так?

— Я могу вам помочь, — сказал я. — С этим самым ЧП.

— Не глупи, — отмахнулся он. — Дружина уже поднята в ружье. Там ребята опытные, стреляные, серы понюхавшие. И без тебя разберутся.

— Вы же сами сказали, что чертей много, и любое преимущество на счету, — заметил я, — так почему бы не бросить на чашу весов еще один камень? Я не только магию контроля освоил, — зайду с козырей. — А у вас, я вижу, дела совсем тяжело идут. Не так много магов, латающих дыры осталось. И вам-то далеко не за пятьдесят. Я прав?

Покровский крякнул и потер лоб ладонью. Он взмок, то ли от духоты в помещении, то ли от напряжения. Я терпеливо ждал. Давай, дядя, тебе же очевидно нужна помощь — если тут даже на поимку чертей дружина выезжает, то дела совсем не на высоте.

— А ты тот еще увесистый камушек, — хихикнул бесенок, — глист оборванный, хехе, ай!

Резко хлопнуло под потолком, и каскад искр брызнул вниз. Я поднял глаза — это не выдержала напряжения и все-таки лопнула одна из лампочек. Маленький взрыв поставил точку в размышлениях Покровского. Он выматерился сквозь зубы и шагнул ко мне.

— Только без глупостей, Митасов, — процедил он, извлекая из кармана ключ от наручников, — выкинешь какой-нибудь фокус или слинять попытаешься, и я тебе в два счета голову откручу.

— Не в моих правилах бегать, Сергей Вениаминович. Слово дворянина.

Покровский хмыкнул.

— Знал бы ты, как дешево оно нынче стоит.

Щелчок — и тяжелые, давящие кольца на моих запястьях разжались.

— Оно дешево стоит у тех, кто честью торгует. А я не торгую.

* * *

Покровский не обманул — добираться до улицы Грушевского пришлось долго. Помрачневший Акимыч изрядно охренел, когда увидел меня без оков, но ничего не сказал. Наверное, побоялся решения начальства сомнениям подвергать. Тем более, что Покровский был на взводе. Внешне казался совершенно спокойным, но человека с моим чутьем не обманешь. Сердце у него колотилось как отбойный молоток и дышал он мелко и часто.

— Сукины потроха, — приговаривал он, выглядывая в мутные оконца повозки, — ведь сколько раз переспрашивал: плотно разлом прикрыли, нет ли прорех астральных? Этой дряни много ли надо? Они через щелочку просочиться способны, только дай ноготок — они тебе руку по локоть отгрызут. А магическим службистам все пох…побоку, ладонь к виску приладят и долдонят — «все чисто, ваш бродь, товарищ комиссар, никаких следов потусторонней активности»! Зла не хватает!

Как только мы свернули с широкого бульвара с его лавками, кафе и рюмочными на узкую дорожку, как только под колесами заскрипел старый деревянный настил, я понял — зла-то здесь как раз и хватает. Понял это с первого взгляда. В небе метались багровые всполохи, а чуть поодаль от нас виднелся рыжий столб, похожий на здоровенную свечку. Я чертыхнулся про себя и сжал кулаки. Вот уж разломили так разломили на совесть. Не зря, выходит, Покровский на своих магических службистов сердился. Предполагаю, что там на весь отдел одна извилина и та для того служит, чтоб мозг делить пополам.

— Господи Исусе, а смердит-то как, — простонал Акимыч, — будто что-то сто лет назад сдохло в теплом месте.

Я вздохнул и поскреб подбородок. По привычке ожидал ощутить щетину на пальцах, но кожа этого парня была гладкой, как помидор.

Ты наполовину прав, Акимыч. С теплым местом угадал, зато вот с тем, что сдохло, просчитался. Эти гады не живут в обычном смысле слова. Но определенно существуют. А еще плодятся, как кролики, если не быстрее. И перенаселение в аду — норма жизни. Вот и лезут везде, куда могут. А если залезли и закрепились, то можно считать, что пиши пропало и это место теперь принадлежит им.

— Не поминай всуе, — сухо сказал Покровский. Все сидевшие в повозке выглядели мрачнее зимней снежной тучи. Мрачнее огромного облака сажи после извержения вулкана. Комиссар открыл дверь и сделал шаг наружу. Я нутром ощущал приливающую энергию в мое тело. Демоническая сила лилась из того мира в этот просто бурной рекой. И я напитывался ею. Тело отзывалось непривычной легкой дрожью, как от приятного возбуждения. Я ощущал, как волосы вставали дыбом, как внутри по телу разливалось тепло, словно я опрокинул стопку крепкого алкоголя.

Давно забытое чувство. В своем мире я настолько привык к присутствию темной демонической энергии в теле, что не обращал на нее внимания. Оперировал ею как хотел. А сейчас… ох и приятные, оказывается, ощущения для нового тела.

— Смотри трусы не запачкай, — крякнул бесенок и тут же слинял из-под правой руки, чтобы я его не прихлопнул.

— Митасов, — сказал Сергей Вениаминович, повернув ко мне голову. — Рядом со мной, не отходишь ни на шаг, делаешь то, что я говорю. Понял?

Я вышел из машины. Жар разлома обдал лицо. Я видел, как первые небольшие чертики лезли наружу, просовывая свои коротенькие лапки.

— Так точно, — спокойно сказал я. Работать в системе приказов — обычная норма для человека, работающего в органах почти всю жизнь. Покровский повел бровью. Его явно удивляли мои повадки, то, как я двигаюсь. А двигался, неосознанно, как привык в своей жизни — уверенно, со знанием дела. Разлом класса «Б», закрывается одним демонологом моего мира без особого труда. Рыжеватые проблески по краям означали, что он способен расти и перейти в нечто большее. Собственно, этим он и занимался, так что смело можно сказать, что в ближайшее время, если его не закрыть, он станет разломом класса «В».

Серебряная дружина уже стояла полукольцом на дистанции от разлома. Их ружья черными голодными ртами смотрели прямо на дыру в пространстве. Ждали.

— Сейчас полезут, — сказал Акимыч, вставая рядом с нами.

— Еще рано, — машинально сказал я.

— Пхе, тебе-то откуда знать?

Я посмотрел на него косо и Акимыч умолк. Что-то увидел во взгляде. А еще рядом стоял Покровский, играющий желваками. Его настрой явно был отнюдь не благодушным к тому, чтобы подчиненные сейчас выкинули фортель. Даже один. Даже маленький.

— Гото-о-о-овьсь! — Сказал Покровский, поднимая руку.

Я мысленно считал секунды, касаясь большим пальцем соседних.

Раз-два-три-четыре и так покругу. Большой-мизинец, большой-безымянный, большой средний, большой указательный.

Энергия напитывала меня. Я попробовал прокатить ее по своему телу и у меня получилось. Если станет совсем горячо — закрою разлом буквально по щелчку пальца. Но не хотелось раскрывать всех тайн за один вечер. У любого уважающего себя демонолога должен быть туз в рукаве. И желательно, чтобы в этот туз его не долбили.

— А был бы гриммуар… — раздалось в ухе. Бесенок сидел на плече и покачивал нижними лапками.

— То я бы тебе им по голове съездил, — ответил я ему.

— Да че ты злой такой последнее время? — возмутился рогатый. — Я тебе какое плохое зло сделал?

На самом-то деле — никакого. Просто зудел, как комар на ухо у спящего человека на веранде. А я разобраться пытался во всем и сразу. И при этом еще сберечь лицо и честь. А она тут, судя по всему, была очень в почете.

Я прищурился, вглядываясь в красно-оранжевое тело портала. Прошло уже больше полутора минуты. По вискам стекал пот. Одежда стала снова липнуть к телу. А еще поймал себя на мысли, что щурюсь потому, что вдалеке все вижу слегка размытым.

Снова тяжело вздохнул. Мало того, что хлюпик, так еще и близорукий.

— Эк тебе повезло, Каммерер. Тебе с таким везением в бинго играть, чесслово.

— Что я говорил про рот?

Бес картинно надул губы, подпер щеки ладонями и отвернулся в другую сторону.

Из портала стали выпрыгивать демоны. Наконец-то ткань миров не выдержала и лопнула. В этот момент в воздухе раздался хлопок, словно от лопнул воздушный шар.

— Це-е-ельсь! — командовал Покровский. Я слышал, как мужчины стали взводить курки и плотнее прикладывать приклады к плечам. В голове от чего-то пролетела строчка из старой песни:

'мы отправимся в ад,

кровоточа

нам расскажут,

что приклад — продолженье плеча

и жить в мире не нам' [1]

Суетливые черти выскакивали наружу, широко расставив руки и шарили глазами. Свежая местность. Огромное свободное пространство, и… не так жарко.

— Огонь! — гаркнул Покровский так громко, что у меня аж в ушах заложило. Пушки загрохотали вразнобой, словно предыдущий стрелявший орал своему соседу «огонь!», и только после того раздавался следующий выстрел. Разброд одним, словом. В Академии у нас за такое заставили бы проходить курс «командной работы». В чем он заключается — лучше не знать. Скажу лишь, что смертность этого курса была, пожалуй, на первом месте. Зато после него выходили крайне сплоченные группы демонологов.

Черти лезли одни за другим, тут же ловили серебряную пуль в лоб и падали друг на друга. Красные тельца сыпались грудами, как лемминги. Пока, казалось, их поток не прекратился. Покровский провел большим пальцем по густым усам и двинулся в сторону разлома. Я начал шагать с ним рядом.

— Далеко собрался? — спросил он.

— Вы сказали не отходить ни на шаг. Выполняю приказ, — сухо сказал я. По глазам увидел, что ему это понравилось. Комиссару явно не хватало толковых людей на службе. Настолько, что даже шпане с улицы, которая минимально умела слушать и выполнять поставленную задачу — он уже проникался уважением.

— Сейчас твоя задача — не подпускать ко мне бесов. Я буду «зашивать» дыру, а ты отгоняй чертей. Всех, которые будут двигаться в мою сторону. Понял?

— Так точно.

— Хорошо, Митасов.

Мы приближались к разлому. Черти небольшими группами выскакивали в этот мир и продолжали ловить в себя заряды серебряных пуль. Метод-то действенный, однако, серебро тоже не бесконечное. И даже боюсь представить, насколько затратное это дело, если они сейчас сгребут все трупы бесов и начнут их перебирать, чтобы вытащить пули и переплавить.

Звук треска пронесся по воздуху, как раскат грома. Я машинально присел на корточках, пригнувшись. Но на небе не было ни облачка и ни намека на грозу.

— Смотрите! — донеслось до меня и Покровского откуда-то справа. И мы увидели. Огромная лапища просунулась в разлом, взялась за его край. После чего со второй стороны началось тоже самое. Огромные трещины цвета лавы стали расходиться от разлома во все стороны.

— Твою-то мать. Акимыч, вызывай танки.

— Танки⁈ — спросил я с удивлением и слишком эмоционально.

Господь милосердный, они действительно находятся на этапе, когда уничтожают таких исчадий танками. Как бы половину города не разворотили.

Снова треск. Разлом расширился во мгновение, как резинка, которую растягивали, после чего из него показался он.

Кровь в моих венах закипела. Я эту морду запомнил навсегда. Клясться я себе не клялся в мести и вообще считал, что этот урод сдох в момент, когда открыл разлом в моем мире. А теперь он и здесь решил объявиться.

Я услышал, как мои зубы стали скрипеть от нажима.

Демон вышел в этот мир и взревел. Трехметровый исполин, которых они, наверное, опасаются, как самых страшных тварей. И смог же, сучонок, протиснуться сюда через такое отверстие в пространстве.

Ружья громыхнули снова. Бес прикрыл руками торс, впитывая все пульки предплечьями, после чего провел одним по второму, стряхивая их на землю. Он осклабился и стал утробно смеяться. Пули со звяканьем падали на брусчатку и разлетались, отблескивая, в разные стороны.

Сергей Вениаминович мешкать не стал. Он собрал свою энергию в кулак и, подобно богу грома, метнул в демона молнию. Теперь мне стало ясно, почему при его активном эмоциональном перепаде скакало напряжение в кабинете.

Демон наотмашь отбил его заряд, как игрушечную пульку, повернувшись в нашу сторону.

Удар, который получил Покровский в живот, должен был поломать его на части. Кулак демона снес его так сильно, что ботинки разлетелись в разные стороны. Он отлетел назад, врезался в морду нашей повозки, разбив все стекла и помяв корпус.

На секунду я подумал, что он умер.

Покровский закашлялся, взялся руками за остов рамы и выдал корпус на свет божий. Его зализанные седоватые волосы разметались, прилипнув к лицу. Местами текла кровь из сечек от стекла.

Он как-то небрежно дунул на челку, что лезла в его глаза.

— Неплохо. Удар держишь, — сказал он и спрыгнул на землю.

Демон подскочил к нему с прытью, которой я ранее у него не помнил. Либо это тело не было готово к такому и просто не успевало.

Что ж, придется играть по-крупному.

— Моритус, авада-лирум! — Две темные цепи возникли в пространстве и схватили беса за руки, которые он поднял над Покровским, занеся в ударе. Сергей Вениаминович пользовался моментом и выбрасывал в демона электрические заряды, пока все остальные пытались стрелять.

Правда, все эти выстрелы для демона были, что пальба горохом из рогатки — максимум раздражало.

Он дернулся, но я удержал цепи.

Мысленно создал проекцию демонической руки, которой отвесил абсолютно похабную оплеуху демону. Черная длань как возникла — так и испарилась. Шлепок заполнил улицу, как раскат грома.

Демон отлетел на несколько метров и врезался в фонарный столб, напрочь сметя его у основания. Посыпались искры.

— Уводите людей! — крикнул я Покровскому. — Убирайте дружину и оцепите улицу, вам его просто не одолеть!

— С ума сошел, Митасов! Кем себя возомнил⁈ — Гаркнул Сергей Вениаминович.

— Вы вызвали танки? — перевел я тему.

— Акимыч⁈

— Так точно, товарищ комиссар!

— Значит тогда организуйте оцепление. Я потяну время! — сказал я.

Демон уже встал на ноги и тряс мордой, как бык. Слюна летела во все стороны.

— Эй, ты! Помнишь меня? — обратился я к демону, разведя руки в стороны и улыбаясь. Я чувствовал, что сейчас моя улыбка — была моей. До самой последней мышцы.

Глаза демона заволокло черное третье веко — сила, которая помогает им разглядеть силу; разглядеть дух того, кто перед ними. Увидеть сокрытое от людского глаза. В демоническом зрении были, конечно же, свои плюсы, но стоило оно немереных денег. Мало кто из демонологов соглашался на его приобретение. Я из тех, кто отказался.

— Интересно почему, — недовольно пропищал бесенок.

Я не стал ему отвечать.

Демон заревел. Он узнал меня. Сейчас я в этом не сомневался. И теперь его внимание будет точно приковано ко мне и только ко мне. На сейчас мир в безопасности.

А вот я…

Закрыл один глаз, собирая всю накопленную демоническую энергию в теле. Она бушевала. Огромный поток просто водопадом лился из разлома, и я купался в нем, наслаждаясь силой. Тепло снова разлилось, поднимая волосы на затылке и на руках. По всему этому тщедушному тельцу.

— Форма Немезиды.

[1] Заточка — «Доброе утро, Вьетнам»

Глава 6

Большая сила — большие проблемы

— VI —

Я взмыл в воздухе. Левитировал. Сейчас мое тело стало самым сердцем большой астральной проекции. Огромные черные руки выросли из спины, как и такие же мощные ноги. Гладкая энергия, обретшая осязаемость. Вполне материальная и весьма ощутимая.

И я в ней — центр всей активности. Форма Немезиды — это мощное демонологическое заклятие, которое требует просто огромных потоков энергии. Благо сейчас ее было так много, что даже не требовалось задумываться над ограничениями.

Демон ревел. Он подскочил ко мне с ударом со всего размаху. Я просто остановил его кулак своей черной левой ладонью, обхватив всей пятерней. От столкновения наших сил буквально образовались порывы ветра, что растрепали мои волосы и колыхали рубаху. Я ощутил, как под моими ногами хрустнула и вмялась брусчатка.

Демон удивился. Он явно рассчитывал, что меня сдует точно также, как и Покровсского, но не тут-то было.

Я улыбнулся, глядя в его оранжевые зрачки.

— Моя очередь.

Бам.

Правый кулак врезался в челюсть. Я видел, как несколько клыков лопнули и вылетели из пасти. Демона кинуло от меня прочь и поволокло по дороге. Он немедля вскочил на лапы и на четвереньках рванул ко мне. Разозлился. Пар валил из его пасти огромными клубами.

Прыгнул и рассек накрест лапами. Я легко отскочил назад, почти непринужденно, словно игрался. Энергия бурлила во мне.

— Они ушли? — спросил я своего подручного демона.

— Ушли? Они улепетывали аж пятки сверкали, как только им разрешили, Каммерер! Только тот с интересной брошкой все метался и не знал, как поступить.

Я увернулся от нескольких ударов и выписал один боковой и апперкот демону, после чего схватил его за хвост, крутанулся и ударил всем телом о стоящее рядом здание. Стекла со звоном посыпались. От прямого удара ногой он увернулся. Успел клубком перекатиться в сторону и сейчас ревел в пяти метрах от меня.

— И что же он выбрал?

— Что-что… сидит вон в том переулке, глазами сверкает в буквальном смысле. Следит за тобой. Бурлит в нем, как в сортире, в который кинули дрожжи.

— Понятно.

— Кстати, знаешь что?

— М?

— Гляди.

Я мысленно направил взгляд на то, что показывал бесенок.

— Ты…

В глазах вспыхнуло. Я ощутил, как в меня врезался не просто легковой автомобиль со всего разгона. Нет. В меня въехал целый железнодорожный состав. Я отлетел на несколько десятков метров по брусчатке. Наверное, с пару сотен камней пересчитал позвоночником до того, как перекувыркнулся через спину и встал на ноги.

— Потом поговорим.

Я сплюнул кровавый сгусток на землю. Покрутил головой, разминая мышцы шеи и повел плечами. Выглядело со стороны странно. Стоит огромное тело без головы, как экзоскелет и потрясывает руками-ногами.

Демон скалился. Он явно был доволен тем, что застал меня врасплох.

— Теперь иди сюда.

Я разорвал пространство и почти со скоростью света врезался в беса. Мой кулак встретил то место, что можно назвать животом. Беса подкинуло в воздух. Я схватил его за рога и со всей силы впечатал мордой прямо в землю. От этого приема теперь в земле образовалась глубокая рытвина, потому что я его протащил еще так пару метров. От каждого удара в нем что-то хрустело и смещалось.

Удар в челюсть. Хруст. Он прикрывается лапой. Я схватил за запястье, дернул на себя, вытянув его и ударил в локтевой сустав. Хруст. Кости прямо выскочили из-под кожи. Он заревел, выхватывая сломанную конечность, что теперь болталась на сухожилиях.

Он по-детски прижал ее к себе, как ребенок поломанную игрушку. Рогатый озлобленно скалился и смотрел на меня исподлобья, будто я его… обидел?

— Вали домой, — я указал пальцем в сторону разлома. Он зарычал, как собака.

— Кутан аэн ди морале. Кутан дилахер, — говорил рогатый и качал головой.

— Ка-а-а-к ты мою мать назвал? — взвился бесенок. — Я тебе сейчас глаза на жопу натяну, ты меня понял⁈

— Нихера не ясно, что ты там блеешь. Но, — снова повел плечами, — раз сам не хочешь — придется помочь.

Я двинулся к нему навстречу. Воздух вдоль моего уха просвистел с такой силой, что меня оглушило. Следовавший за свистом ветер буквально качнул меня в сторону. Стоило даже приложить некоторых усилий, чтобы устоять на ногах.

Демон, что стоял напротив меня, замер. Он стоял так неподвижно, как восковая фигура и мне было непонятно его оцепенение. До тех пор, пока он не стал картинно съезжать наискось по ровной линии. Верхняя часть тела с влажным чавканьем отделилась от ног и упала на землю. Нижняя часть рухнула в соседнюю сторону, а черная густая кровь медленно заполняла пространство.

За поверженным демоном образовалась фигура. Она стояла чуть наклонившись корпусом вперед. Левая нога выставлена перед ней и согнута в колене. Правая рука была вытянута в сторону, а продолжением кисти был длинный тонкий клинок, сверкающий в свете восходящей луны. Смолистая кровь медленно стекала по острию и капала на землю.

— Слишком долго, — раздался женский голос. Фигура аккуратным движением крутанула клинком и сбросила капли крови на землю, после чего повернулась, указывая острием прямо на меня. — Закрывай брешь.

— Я бы с ней не спорил, Каммерер.

— Что ты видишь? — спросил я его мысленно.

— Сам посмотри.

Маленькая лапка бесенка коснулась моего затылка, и я увидел. Дрогнул? Едва ли. Но то, что пряталось в теле этой женщины могло ужаснуть многих моих коллег.

— Чего ждешь? Закрывай, говорю.

Я подошел к разлому.

— Innaf, — форма Немезиды развеялась. Я мягко приземлился на землю, после чего направил две руки на разлом и заставил схлопнуться его почти по щелчку пальца. По привычке.

И тут на меня навалила тяжесть. Поток энергии, который проникал в этот мир через разлом — исчез вместе с закрытым порталом в ад. А вместе с ними — и моя сила. Мир потемнел.

* * *

— Такая сила не может быть сосредоточена в руках столь юного человека. Тем более, когда это потомок обнищавшего дворянина. У него нет ни должного понимания силы, ни как ею управлять. Поэтому, я считаю, что лучшим вариантом будет его запереть в научном центре и исследовать, — гнусавил какой-то мужичок.

— Что показывают приборы? — раздался голос уже мне знакомый. Покровский.

— Вам какое дело, комиссар? Все равно ваше слово здесь ничего не решает.

— Я попрошу. Вы сами неоднократно видели записи и даже лично сталкивались с подобными инцидентами. Когда образовывается брешь — случайно находящиеся рядом люди могут обрести силы, пока эта брешь не будет закрыта. Так что же показывают приборы?

— Что он пустой, как бутылка жигулевского после похмелья, — мерзко хихикнул первый голос.

— Вы правы, комиссар, — раздался женский голос. — Такие случаи бывали. Но сила, которую использовал этот парень… она немного на другом уровне, — вкрадчиво.— На сейчас он изможден и иссушен, но кто знает, что может случиться, если возле него снова откроется брешь.

— Кто знает, когда это произойдет? Тем более, он сражался на нашей стороне.

— Не отрицаю. Но вам не показалось, что демон вел себя с ним иначе?

Я не видел, но прямо ощутил, как Покровский стал хмурить брови и вспоминать вчерашний или какой-то там вечер.

Пустым я тоже не был. Просто заткнул сейчас остатки сил после происшествия поглубже, дабы не разбазаривать понапрасну на мелочи. Тем более, что это тело не было готово к такому обилию энергии. И тем более не готово поддерживать ее циркуляцию внутри без потерь. Чтобы это делать — приходилось сосредотачивать много внимания на себе. Концентрация — огромный пласт умения, которое взращивали в Академии.

Тут его не хватало.

Поэтому пришлось закупорить силу внутри, как джина в бутылке до поры до времени.

Очнулся я несколькими часами раньше. Ко мне как раз подключали какие-то приборы, прикладывали датчики и присоски.

— Ничего такого не заметил, — ответил Покровский. — Они сцепились, как два мартовских кота. И наш кот был явно сильнее. — На слове «наш» он сделал акцент, подчеркивая важность.

— А еще ваш кот, имея преимущество, не закрыл брешь, как того требует наш устав, — не унимался женский голос.

— Позвольте, он не состоял на обучении и банально может не знать…

— Его прадед, дед и отец были Сшивателями. Думаете ему об этом неизвестно?

— Ситуация, — пискнул бесенок тихо на ухо. — Тебе твой друг ничего не успел полезного рассказать, что ли?

— Нет. Посоветовал в архиве изучать.

Больше он ничего не ответил. Я нарочно стал ерзать ногами и издавать звуки, словно приходя в себя.

Они все разом умолкли. Я неспешно открыл глаза. Врать не буду, зрение плавало, все фигуры казались размытыми и смазанными.

— Как самочувствие? — спросил тот, кто предлагал меня запереть в подвале.

— Голова болит, тошнит и перед глазами плывет, — сказал я. И ведь не врал. Тошнило от голода, не иначе.

— Не переживайте, голубчик. Это последствия переизбытка адской материи в вашем организме. Согласно нашим приборам, вся одежда, в котором вы были, прямо фонит на датчиках. Удивительно, что вас не вывернуло наизнанку.

Я несколько раз моргнул, после чего попробовал протереть кулаками глаза, но ощутил, как что-то тянет в районе локтей. Руки доктора и Покровского меня тут же перехватили за запястья и уложили обратно на койку.

— Но-но-но. Этого делать не надобно, молодой человек. Катетеры вырвете и что дальше?

Всклокоченная седая борода, реденькие волосы на макушке и огромные очки, в которых линзы были толщиной, пожалуй, с мой указательный палец.

— А дальше проблемы с их повторной установкой, побитые вены и вот это все, — вяло ответил я, от чего доктор замер надо мной, рассматривая лицо, после чего спешно проверил еще раз капельницы, проводки, присоски и отошел от меня.

Что-то насторожило его. С другой стороны, может я в лечебнице какой подрабатывал за гроши, чтоб на ужин было чего поесть. Утки выносил, скажем, умных слов наслушался от медсестер. Мало ли как меня жизнь потрепала.

Я провел глазами по комнате: небольшое помещение в белых тонах, одно единственное окно в левом углу, справа дверь, что примечательно, крепкая и металлическая с окошком для выдачи. Внутри ручки не видел. Ясно, значит открывают ее снаружи.

В помещении действительно был Покровский и еще двое — синеволосая девица и доктор, напоминавший мне какого-нибудь карикатурного сумасшедшего ученого во время полевых исследований.

На девушке мой взгляд зацепился сильнее всего. Во-первых, потому, что у нее из-под аккуратно подстриженной челки торчали два небольших рога. Совсем крохотные, но достаточные для того, чтобы их было заметно.

Во-вторых, если не брать в расчет этот нюанс, то она была очень красивой. Тонкие светлые бровки, длинные ресницы, голубые глаза, аккуратный ровный носик. Скулы усыпаны небольшой горсткой едва заметных веснушек. Пухлые губы и ямочка на подбородке.

Одета она была иссиня-черную форму прямо по фигуре. Чуть ниже шеи эта форму приобретала приятные глазу круглые очертания.

— Ты рот-то закрой, Каммерер, а то слюна сейчас по подбородку потечет и все, скажут, что свихнулся и действительно закроют в подвале. Еще о чертаниях каких-то там размышляешь.

Но она смотрела на меня в упор равнодушным взглядом. Выдержки не занимать. Либо это закалка какой-то местной учебной школы, либо ей не впервой приходилось сталкиваться с…

— За подобный вульгарный взгляд я могла бы снести тебе голову, — спокойно сказала она, глядя мне в глаза, а затем слегка наклонила свою, — но я беру в расчет, что сейчас ты слаб и не сможешь биться в полную силу.

Она вздохнула, закинув длинную ровную ногу одну на вторую.

— И к тому же, у руководства много к тебе вопросов, так что все свои притязания и претензии мне придется отложить на неопределенный срок… — с придыханием сказала она, подперев подбородок рукой и глядя на меня. Ее взгляд смягчился и сейчас она рассматривала меня с каким-то интересом.

А вот мне было интересно, что у нее за душой. То, что показал мне бесенок — поражало. Вернее, будь я в своем мире и в своем теле при всей оснастке — да, повозился бы, но не прям чтоб до кровавых мозолей.

— Слышь, Марк. А ты же, вроде как, с какой-то родословной в этом мире, как кобель на выставке. Верно?

— Да вроде как да, — ответил я мысленно бесу.

— Тогда что эта безродная рогатая себе позволяет?

— С чего ты взял, что она безродная?

— Ты издеваешься? У нее РОГА, КАММЕРЕР. РО-ГА. ЭР О ГЭ А. Понимаешь?

В словах демона была крупица логики, но кто его знает, какие тут правила-то. Вдруг здесь есть люди, а есть еще какая-нибудь раса, типа полулюдей? Вот потому и надо мне в архив первым делом. С другой стороны, а чем черт не шутит?

— Как я могу к вам обращаться? — я смотрел на нее с вызовом во взгляде, приподнимаясь туловищем на подушке, чтобы если не лежать, то хотя бы сидеть.

Она хмыкнула, искривив губы в ухмылке, после чего встала, подошла к двери и постучала три раза костяшками пальцев.

— В любом случае, все ваши претензии остаются при вас, сударыня, — бросил я ей вдогонку.

Она лишь дернула бровью, а когда двери открылись — вышла прочь.

— Не обращай внимания, Андрей, — сказал Покровский. — Говорить она может много и что угодно, но действует лишь по указке. Не сталкивался раньше с Клинками?

Я покачал головой.

— Не-а. Они все такие?

— Какие? — спросил Покровский. — Женщины, в смысле?

Я усмехнулся.

— Нет. Рогатые.

— Да. Отличительная черта Клинков. И женщины тоже да. Но даже удивительно, что при твоем уровне силы — тебя не нашли раньше.

— Да-да-да, голубчик. Вот тут поподробнее расскажите! Мне очень интересно, как так вышло, что полуживой голодранец обладает такой силой?

— Не понимаю, о чем вы, — я нахмурил брови, выказывая свое непонимание, как к нему обращаться.

— Яков Васильевич. Сафронов.

Он схватил меня за руку и сжал ее; несколько раз потряс. Что ни говори, миры разные, а привычка мужчин трогать друг друга за руки в знак знакомства, приветствия, прощания и многого другого — осталась тут.

— Рад знакомству.

— Взаимно-взаимно, голубчик. Но вы продолжайте, пожалуйста. Вы сказали, что вас задержали за драку и использование магии.

«Ишь какой хитрец. Я ему еще ни слова не сказал, а он уже тему в нужное русло перевел. Пользуется моей слабостью, — подумал я».

Ощущение было, словно в голове кто-то елозил склизким длинным щупальцем.

— Да. Я был задержан. Меня доставили к Сергею Вениаминовичу до и для выяснения обстоятельств, но потом зазвонил телефон и… вы сами, наверное, все знаете, верно?

— Ну… как «все», — замялся Яков Васильевич. — Все да не все! Вот что вы помните, когда оказались на улице Грушевского?

— Что использовал магию, — сказал я. Решил ему немного подыграть. Если они считают, что этот всплеск моего могущества был всего лишь случайностью, то пусть так и остается. Будет лучше, если они не будут знать, что я из себя представляю на самом деле. Пускай я еще крайне далек от былого могущества. — Помогал задержать демона, который вырвался из бреши, пока не подтянули танки. Сначала я сковал его в цепи, а потом слегка отбросил в сторону, так как он сильно наседал на Сергея Вениаминовича. А потом, как в тумане. Помню только, что эта синеволосая рассекла чем-то того демона надвое, а затем брешь закрыла, — врал я, не краснея. — А потом мир у меня потух перед глазами.

Сафронов и Покровский переглянулись. Тяжело было понять, поверили они моему монологу или нет, но озадачились явно.

— Скажите, а скоро меня выпустят? Я не ел уже несколько дней…

— Несколько… дней?.. — переполошился доктор. — Святые угодники…

— А-а-а! За что-о-о? — бесенок катался по полу возле моей койки и стряхивал с себя пламя. Надо бы почаще ему проводить обряды очищения святым огнем, глядишь меньше язвить станет.

— Сергей Вениаминович, большая просьба, — говорил Сафронов, отключая датчики, — сопроводите молодого человека, пусть он поест в конце-то концов, мы ж не изверги, верно?

— А протокол?

— Все, что нужно — я запротоколировал, — он поступал себя пальцем по виску. — На бумаге чуть позже зафиксирую. На сейчас никаких проблем держать молодого человека больше не вижу.

Но я по глазам видел, что он не то, чтобы врет, но явно недоговаривает. Оснований закрыть меня, как он говорил, имелось предостаточно, чтобы препарировать до каждой косточки.

Сафронов подал мне одежду. Черные штаны со стрелками, напоминавшими мне мои современные брюки, белую рубаху с высоким воротничком, черный жилет и сюртук к нему.

— В честь чего такие подарки, Яков Васильевич?

— Благодарность от Серебряной Дружины, — не дал ему ничего сказать Покровский. — За проявленное мужество и оказанную помощь. Без вас, — я отметил, что тут он перешел на официоз, которым раньше пренебрегал, словно для… протокола? — Андрей Саныч, было бы значительно хуже. А так обошлись малой кровью — парой снесенных столбов и выбитыми окнами. Залатаем, не в первый раз.

— Благодарю, — сказал я, встав с койки. Скинул с себя медицинскую робу, под которой оказался, на удивление, абсолютно голым, после чего натянул исподнее и всю последующую одежду.

— Молодой человек, на будущее, — аккуратно поправил меня Сафронов, тронув за плечо. — Я понимаю, что у вас детство прошло без должного образования, но одежду обычно меняют за занавесками, — он указал рукой в сторону сатиновой ширмы.

— Буду иметь ввиду, Яков Васильевич. Благодарю за медицинское обследование и что не бросили на улице помирать доходягу.

Он возмущенно фыркнул.

— Перестаньте, я давал клятву Гиппокампу! Я обязан помогать людям по мере своей возможности. Этим вот и занимаюсь. Но на сейчас, прошу, идите и поешьте, а иначе вернетесь ко мне в скором времени как минимум с язвой, а как максимум без признаков жизни, — он подталкивал нас руками на выход. — Прошу-прошу, всего доброго.

Сафронов постучал по железной створке, после чего ее отворили и нас выпустили наружу. Мы вышли из медицинской палаты. Покровский свернул налево и рукой подозвал меня идти за собой.

— Минуту, — раздался по длинному коридору женский голос. Покровский остановился и устало вздохнул. Я повернул голову и увидел девушку из Клинков.

— Чего тебе? — спросил я без всякого налета аристократии.

— Мы недоговорили.

Глава 7

Блюдо от шеф-повара

— О чем?

Она прошла мимо меня, заложив руки на головой, от пуговицы на груди ее жилета напряглись и обещали вот-вот лопнуть.

— По пути продолжим, — сказала она и пошла вперед по коридору.

Я пошел тоже. Не следом за ней, но за Покровским. Длинный коридор с серыми стенами. Очень сильно отличавший от того, что я видел на поверхности, потому что тут все было куда сильнее приближено к реалиям моего мира. Длинные лампы под потолками с холодным белым светом. Скорее всего люминесцентные, судя по тому, как некоторые из них жужжали и моргали.

— Как самочувствие? — спросил меня Сергей Вениаминович.

— В целом нормально, но… — желудок предательски заурчал. Снова. — Я бы и вправду сейчас поел от души.

Он кивнул. Я видел, что он хотел что-то спросить, но присутствие рогатой его останавливало.

— Сейчас выйдем наверх, тут кабак недалеко есть. Рестораном не назвать, но и не забегаловка.

— Сказал бы я, где, между чего и у кого тут забегаловка, да не услышите вы меня, господа хорошие, — язвил бесенок, вышагивая у меня по плечам и голове. Обычно он так себя ведет, когда чем-то раздражен, но сейчас мне было не до того. Да и, в целом, проблемы бесов демонолога не касаются.

— Да мне хоть кабан, хоть ресторан, хоть забегаловка, Сергей Вениаминович. Маковой росинки во рту не было.

«А еще кое-кто сожрал мои запасы в кармане, которые явно были отложены на ужин».

— Ну, извините, что упало — то пропало!

Как дал бы подзатыльник, да нет возможности.

Длинный коридор закончился лестницей из ста девяносто двух ступеней в полумраке разделенными площадками. Я считал их от скуки и интереса насколько глубоко уходит этот подземный ярус, если учесть, что высота одной ступеньки примерно двадцать сантиметров… навскидку получилось двадцать семь-тридцать метров глубины. Солидный такой бункер, так просто не пробьешься.

Под самым верхом икры ощутимо покалывали, хотя в целом я усталости не ощущал. Пришлось приоткрыть краник внутри себя и направить очень тонкой струйку энергии по телу, чтобы разбавить усталость в ногах.

Рогатая все это время шла на пару ступеней впереди и бросала косые взгляды, явно оценивая мое состояние. Она мне не доверяла. Что ж, похвально. Движения у нее были легкие, даже слегка, как бы, парящие, что ли. Двигалась непринужденно даже у самого верха, когда мы вышли на свежий воздух.

На улице вечерело. Красное солнце катилось за горизонт, уже скрываясь за верхушками прямоугольных крыш многоэтажек. Шум города навалился на меня: звонки велосипедистов, гудки клаксонов, ржание лошадей, людские голоса. После гнетущей тишины подземелья мир казался неприлично громким.

— Так что ты хотела от меня, — обратился я к приставшей рогатой.

— Как минимум съездить тебе по морде за твой хамский взгляд, — спокойно сказала она, — но с недавних пор мне дали указание не отходить от тебя ни на шаг и тайно следить.

— Тайно, — сказал я. Нет, не вопрос. Просто повторил ее слово, акцентируя внимание.

— Да.

— Мгм. У тебя хорошо получается. Не подкопаешься.

— Поэтому нашу дуэль придется ненадолго отложить. Просто веди себя нормально, и мы очень быстро с этим закончим. Сомневаюсь, что тебе понравится, когда я буду буквально находиться рядом с тобой в любом месте.

Бесенок присвистнул.

— Марк, как думаешь, а когда ты пойдешь в душ или банально посрать, то она тоже рядом стоять будет? А если тебе приспичит пар в свисток спустить? Понимаешь, о чем я? Ну там, шкурку погонять, удава приголубить, ну, вдруг ты не понял. То, что она, тоже будет стоять и наблюдать? А вдруг…

— Помолчи, — шикнул я ментально. Бесенок тут же заткнулся и надул губы, усевшись на плече и подперев щеки лапками. — Скучный ты.

Но в целом, утверждение рогатой было спорным. У нее была прелестная фигура на людской лад, от которой тяжело отвести глаза. А рожки… да не так уж они и сильно выделялись и никак не отпугивали.

— Имя-то у тебя есть, мстительница? — спросил я спокойно.

Она подняла бровь.

Мы шли по территории, огражденной старым высоким бетонным забором с колючей проволокой поверх. Место, мягко говоря, давно не знавало дворников, садовников и в целом слово «уход». То тут то там росли кусты дикого клена и сирени, под ногами гулко ухала плитка, когда на нее наступали. В целом — либо так задумано для отвода глаз, либо выделенные деньги, как обычно, распихали по карманам, а в отчетах написали, что все выполнено, как и требовалось сверху.

— У Клинков не спрашивают имен, — как-то отчужденно и холодно сказал Покровский и бросил на меня взгляд, но тут же смягчился. — Обычно.

— С вашего позволения, — ответил я ему, перейдя на официоз, от чего он ухмыльнулся и пожал плечами.

— Аида, — сказала она, подернув плечами. Ей было дискомфортно от этого. Почему? Что заставляло ее поежиться, словно пробрало холодом от вопроса? Неужели вопрос об имени для таких, как она — настолько личное или недоступное, что…

— ПХАХ! — гаркнул мне бесенок прям на ухо, брызгая слюной. — Ты слышал⁈ Аида! Что не день, то каламбур: то тот придурастый Олог, теперь полубесовка по имени Аида. Марк, мы точно в дурдоме, я тебя уверяю. Как там говорили люди с востока в твоем мире? Мамой клянусь, Каммерер, иного объяснения нет!

— Черт рогатый, с мысли меня сбил, чтоб тебя! — сказал я ему мысленно и глубоко вздохнул.

Мы подошли к старой проходной, которую никто не охранял. Простые железные ворота на два засова с двумя створками с облупившейся синей краской в добрых два слоя. Рядом была калитка (иначе не назовешь), через которую мы вышли по одному.

— Меня Андрей зовут, — сказал я Аиде. — Раз уж ты за мной по пятам шататься будешь, имя знать тоже полезное.

Она ничего не ответила. Даже не кивнула. Все же, странное существо, не поддающееся моему анализу. То дерзит через слово, а как что-то банальное о ее жизни спросишь — так запирается внутри и отмалчивается.

Удаляясь по небольшой тропке, окруженной густой и заросшей посадкой, которая примыкала к воротам и бетонному ограждению, мы подошли к непримечательному переулку с мусорными баками. Из него уже вышли на улицу, с которой как раз и доносился гомон, который ударил меня по ушам, когда мы вышли из-под земли. Удивительно, что такое место находилось так близко к городу и вполне тщательно сокрыто от обычных горожан. Туда если и забредали ненароком, то либо алкоголики, либо наркоманы. Что с ними было дальше оставалось только догадываться.

Улица была куда оживленнее чем та, на котором я принял схватку с демоном. Тут народ спешил кто куда. И, к слову, народ был весьма и весьма разношёрстный. Прогуливались мужчины во фраках с дамами в широких пачках, а по другой стороне улочки от них могли сидеть бедняки и клянчить милостыню. Чуть дальше от нищих сидел мужчина грязной военной форме с кучек латок. Косматый с сальной густой седой бородой.

Мы подошли к перекрестку, на котором стоял регулировщик и жестами разводил автомобили, повозки и пропускал людей, ожидавших перехода. Через пару минут он жестом приказал нам двигаться. Я это понял после того, как Покровский и Аида сдвинулись с места и пошли через перекресток.

На противоположной стороне улица расширялась. Она явно была главной и вела к центральной площади. Мимо на большой скорости промчалась мотокарета, которая резко ударила по тормозам. Скрип резины по брусчатке заполнил улицу и привлек мое внимание. Двери этой чудаковатой машины распахнулись и из нее вывалились трое. Здоровые, накачанные, бритоголовые. На ногах у них были джинсы клеш, а сверху рубахи из парусины с небрежно оторванными рукавами. Они явно старались придерживаться одного стиля, как какая-нибудь банда.

— Эй! — он выставил свою бугристую руку с пальцем-сарделькой в мою сторону. — Это же он, да?

— Да точно он, просто переоделся как пижон какой.

Я вздернул бровь.

— Пижон? Какое заумное словечко для вас троих, явно не окончивших трех классов воскресной школы. С какой попытки запомнили его значение в словаре?

Они переглянулись.

— Борзый, однако, — сказал тот, что стоял справа. Они двинулись в мою сторону. Покровский стоял рядом с абсолютным спокойствием, но демонстративно откашлялся.

Троица смерила его взглядом, затем увидели Аиду и слегка притормозили.

— Молодой человек находится под контролем комиссариата…

— Не люблю откладывать в далекий ящик. Сергей Вениаминович, это займет три минуты. Позволите?

Он недовольно поиграл желваками, после чего провел ладонью по волосам и отошел на несколько метров к стене, прислонившись спиной и сделал демонстративный жест рукой, мол, делай, что хочешь. Аида же не выражал к троице никакого интереса. Она спокойно стояла в нескольких шагах от Покровского и рассматривала улицу.

— Какие у вас ко мне вопросы? — обратился я к амбалам.

— Ты наехал не на тех людей, Митасов, — пробасил лысый с кривым носом. Трое из ларца, не иначе. Если бы не минимальные различия: сломанный нос у одного, родимое пятно на макушке у другого и татуировка на шее у третьего — я бы однозначно не понимал, кто ко мне обращается.

— Каммерер, ты тут без пяти минут, а уже злодействуешь. Как так получается? — спросил бесенок, лежа на спине на левом плече и закинув ногу на ногу, а руки за голову.

— Сначала вам, господа, стоило бы представиться, — я смерил их взглядом. Голос был уверенный и ровный. Я их не боялся. Такая же шпана, как и те, что пытались избить меня в переулке, только старше и больше. Но, как говорится, чем больше шкаф. — А, во-вторых, от чьего имени вы ко мне обращаетесь на «ты». Я дворянин, а вы трое — безродные.

Я блефовал. У меня не было стопроцентной уверенности, что они чернь, но никаких отличительных родовых знаков на них не было. В целом, из пятерки, которая ко мне прицепилась вначале, только у одного мне припоминается латунный перстень с каким-то гербом.

— Донни просил передать, что будет ждать тебя на заброшенной железнодорожной станции, — басил он сквозь стиснутые зубы.

— Передай Донни, что я соизволю уделить ему время сегодня… — я достал из кармана часы, отщелкнул их и посмотрел на циферблат. На часах было три часа дня сорок семь минут, — сегодня в семнадцать ноль-две. Все ясно?

Они молча развернулись, погрузились в мотокарету и, скрипнув колесами, покатили по улице дальше до перекрестка. Проигнорировав регулировщика, свернули налево под гудки клаксонов и мат прохожих.

— Хамство второе счастье, — сказал я в воздух.

— И не говори, — отозвался Сергей Вениаминович. — Идем, тут недалеко осталось.

Аида стояла чуть в стороне и просто рассматривала свои ногти и кисти. Ей явно не было дела до происходящего.

— Кто такой Донни? — спросил я, когда мы снова пошли по улице под удивленные взгляды прохожих.

Покровский бросил на меня взгляд сверху-вниз.

— Удивлен, что ты не знаешь. Не вчера же родился.

Я пожал плечами.

— Есть вещи, товарищ комиссар, до которых мне нет дела между работой, добычей еды и борьбой за существование.

Он приостановился, после чего свернул направо и поднялся по каменным ступенькам одного из зданий.

— Сюда, — Покровский толкнул створку, пропуская сначала Аиду, затем меня.

Мы вошли в просторное помещение с кучей деревянных круглых столов и по три-четыре стула вокруг каждого. Под потолком висели шарообразные люстры с лампами желтоватого оттенка. Было накурено, но вместе с тем в воздухе витал запах аппетитной пищи.

Выследив один свободный столик, Сергей Вениаминович кивнул в его сторону головой, после чего мы подошли и заняли места. Почти мгновенно появился официант, который услужливо протянул меню. Он был одет в классику: белый верх, черный низ и пояс перепоясан фартуком до колен, в котором.

— Мне не надо, — сказал Покровский, отодвигая меню. — Яичнику с беконом и зеленью, как вы умеете. Желток разболтать. Чашку крепкого кофе без сахара и два ломтя хлеба.

— А молодым… — он осекся, увидев Аиду. — Кгхм. Молодому человеку и ей, что желаете?

— А я по чем знаю? У них спроси.

— Кто платит за обед? — учтиво уточнил я. —

— Я, — сказал Покроский.

— Тогда тоже самое, что и комиссару, только в двойном объеме. Кофе с тремя ложками сахара. Хлеба два куска так и оставьте.

Официант кивнул, одарив меня мягкой профессиональной улыбкой, после чего перевел взгляд на Аиду с каким-то пренебрежением. Пока что мне были не совсем понятны устои местного мира. И почему к таким мощным существам тут отношение, как к шелудивой собаке.

— А тебе чего, рогатая?

— Я прошу прощения, — обратился я к официанту. — Она находится в нашей компании. И независимо от ее положения в обществе, прошу относится к ней подобающе.

Я смотрел на него с абсолютным спокойствием и легкой улыбкой на губах. Такой прием даже в моем мире обезоруживал хамоватый обслуживающий персонал. Чаще всего — они просто теряли дар речи и не знали как поступать.

Этот юноша исключением не был.

— Бифштекс с кровью, — коротко сказала она.

— Это все?

— Да.

— Хорошо, — едва не через губу отозвался официант, стараясь не подавать виду. — Ваш заказ будет в течении десяти минут. Ожидайте.

— Благодарю вас, — сказал я ему в след, после чего откинулся на спинку стула.

— Прекрати вступаться за меня на каждом шагу, — подала голос Аида. — Во-первых, я не маленькая и могу за себя постоять. Во-вторых, это не твое дело.

— А, в-третьих, это мой личный выбор. Еще будут претензии? — также спокойно я ответил ей, но уже скривил губы в едкой ухмылочке.

Она однозначно хмыкнула, скрестив руки на груди и отвела взгляд в сторону. Четко дала понять, что диалог окончен.

— Как пожелаешь, — я перевел взгляд на Покровского. — Так, все же, кто такой Донни?

Комиссар достал серебряный кисет с выгравированным двуглавым орлом на крышке, после чего выудил из него папиросу и прикурил, подставив пепельницу к себе поближе.

— Сперва ответь ты мне на вопрос: как так вышло, что про особенности артефакта «Игла» ты знаешь, а про Донни — нет.

— Ой занууудаааа, — пропищал бесенок. — Хотя мне интересно, как ты выкрутишься из этой ситуации, Каммерер.

— Мои предки много мне рассказывали в детстве про Сшивателей. Так что знаю об этом не так много, как могло бы вам показаться. Знаю лишь, что Иглой можно буквально сшивать порталы, но это очень энергозатратный способ, который вытягивает не только ваши магические силы, но и жизненные.

— Допустим, — сказал он. — Донни… Донован Лютер Кесслер. Местный авторитет, а также действующий глава рода Кесслеров, которые владеют северной частью города, где находится железнодорожная станция, куда ты собрался. Он, как ты мог догадаться, неместный. Вернее, его пра-прадед был таковым. Сам-то Донни уже родился, учился и проживал всегда здесь.

— Что значит «владеют»? — уточнил я.

— Буквально. Она принадлежит им. Де-юре город принадлежит государству, но де-факто там всем заправляет род Кесслеров. Мануфактурой по производству фарфоровой посуды, угледобыча, пара рудников.

— То есть они просто «крышуют» эту часть города и правительству начхать?

— Не совсем так. Они платят налоги, выполняют поставленные задачи по производству, а взамен им разрешено управлять этой частью. Считай, что это их имение.

— Допустим. Какие у него могут быть ко мне вопросы?

— Те пацаны, с которыми ты подрался, если я правильно помню, являются причастными к его семье. Дальние родственники, но все еще кровь рода Кесслер. Естественно, что ему не понравилось, что какой-то обедневший дворянин надрал им задницы и тем самым мокнул лично его мордой в грязь.

— И что теперь? Мстить будет?

Покровский пожал плечами.

— Понятия не имею, что он хочет с тобой на пустыре решать.

— Да тут семи пядей во лбу не надо, — взвился бесенок и вполне однозначно провел большим пальцем себе по шее. — И все! У нас только так и происходило же, Марк, помнишь? Зайди в любой пустырь — а там либо труп, либо вот-вот им станет.

— Ладно, посмотрим в пять часов. О, вот и еда.

К нам шел официант с подносами, ловко лавируя между столиками. Диву только можно даться, как им удавалось вот так всегда ловко нагружать на себя гору посуды и не разгрохать ее по пути.

Он выставил наш заказ на столы, после чего поклонился и стал уходить.

Я взял вилку с ножом в руки. От запаха горячей яичницы и поджаренного бекона во рту сразу собралась слюна, а желудок скрутило. Боже, ну и запахи, родину продать можно за такое. Я отрезал кусочек и направил его в рот.

Бесенок дернул меня за ухо, от чего я едва не качнул головой.

— Я бы не стал этого есть, Каммерер.

Глава 8

Честь дороже

— VIII —

Вилка с куском бекона и яичницей зависла в воздухе ровно в десяти сантиметрах от моего лица. Я так и замер с открытым ртом, глядя на вожделенную пищу.

Шестерни в голове заскрипели. Сразу возник рой мыслей на разные темы, но я решил уточнить у своего карманного анализатора с рогами в чем проблема:

— Почему? — спросил я мысленно. — Отравлена?

— Лучше, — сказал он, выхаживая вокруг тарелки. Пристально осмотрел кусочек бекона, потрогало лапками, после чего отломил самый краешек, сунул себе в рот и начал его с аппетитом пережевывать. В этот момент мне хотелось его прихлопнуть ладонью, как назойливое насекомое, что лезло к моей пище. А еще надеялся, что никто не заметил, как абсолютно магическим образом кусок моего бекона испарился в воздухе.

— Что значит «лучше?».

— Тебе сюда наплевали, Каммерер. Нахаркали будь здоров. Ощущение, что всей кухней собрались и в твою «яичницу-болтунью» такого наболтали, что уж лучше банку стрихнина съесть.

Я демонстративно поднес яичницу к носу и понюхал, после чего с пренебрежением отложил ее обратно. Голод-голодом, но и себя я не на помойке нашел.

— А у него? — спросил я беса, бросив взгляд на комиссара.

— У него тоже, — отозвался бесенок, стоя возле его тарелки и принюхиваясь. — А от бифштекса бесовки вообще аммиаком несет. Как она его ест — понятия не имею.

Я взглянул на Аиду. Она ела неспешно, отрезая маленькие кусочки от мяса, отправляла их в рот и медленно пережевывала, как аристократка. Примечательным было то, что ее клыки были чуть более длинными, чем у людей и слегка заострены. Незаметно при разговоре, но если бы она широко улыбнулась или оскалилась — добавило бы к ее внешнему виду грозного вида.

Я поднял руку вверх и пощелкал пальцами. Официант, который обслуживал наш стол, тут же обратил внимание и нехотя, но с должной быстротой направился к нам.

— Чем могу служить? — спросил он елейным голосом.

— Вызовите главного, — спокойно сказал я. Парень тут же побледнел.

— Простите, что случилось? Может я вам могу чем-то помочь?

— Андрей? — вмешался Покровский, подняв брови. Я ответил ему спокойным взглядом и повторил, не отводя глаз:

— Вы сделали уже все, что могли, молодой человек. Позовите хозяина, будьте добры.

— Простите, я не понимаю… что случилось?

— Вы тратите мое время, — сказал я с нажимом. — Зовите хозяина. Немедленно.

Он развернулся и поплелся на ватных ногах куда-то вверх по лестнице.

— Потрудишься объяснить? — спокойно спросил Покровский.

— Да. Знаете анекдот «вам кофе с пенкой или нет?».

Я увидел, как Аида на этом моменте подавила смешок, но сохранила вид, продолжая жевать свой бифштекст.

— Допустим.

— Вот у меня и у вас яичница с пенкой, товарищ комиссар. Подарок от шеф-повара и его команды.

— С чего ты взял? — спокойно спросил он, но вилку положил на место. Было видно, что тень сомнения прокралась в его душу и придушила всякий аппетит. А вот у меня он только разыгрался. Желудок тихо издавал трели, а мозг всячески предлагал плюнуть на собственную честь и накинуться на эти помои. Ну, подумаешь, наплевали, оно все равно там десять раз пережарилось, Марк. Давай, ешь.

Нет.

— У тебя ситуация не лучше, — сказал я рогатой. — А взял с того, что у меня обостренные рецепторы. Как обонятельные, так и вкусовые.

«Бес, чем он пахнет?»

— Ну, не знаю. Потом и нафталином… А еще близкой смертью.

«Я тебе рога выкручу. Одеколон у него какой?»

— А-а-а, ты об этом? — он вальяжно прошелся к Покровскому и принюхался. — Древесный одеколон, с примесью лимонно-апельсиновой цедры, очень маленькое содержание, едва уловимое. Есть еще какой-то горьким аромат, точно не могу уловить, но именно он добавляет терпкости.

— Сомнительное заявление, но, если учесть твой… твою ситуация, — сказал Покровский прямо в лузу. То, что мне нужно было.

— Я отсюда чувствую запах вашего одеколона, товарищ комиссар. Густой древесный аромат с долей цитрусовых и терпкость неизвестного мне содержания. Мужской парфюм, однозначно. Еще присутствует запах нафталина, возможно он связан с тем, что у вас в доме обитает моль и вы таким образом пытались уберечь свою костюм.

— Хм, — он широко ухмыльнулся, откинувшись на спинку своего стула. — Да ты настоящая ищейка.

— А у нее вообще течка, — кивнул бесенок в сторону Аиды.

«Течка у животных, бес. У людей это иначе называется».

— Ха! С чего ты взял, что она человек, Каммерер?

Вопрос был резонным. Если Аида и выглядела очень человекоподобной, то это не значило, что она действительно им была. С другой стороны, возможно поэтому она была такой… резкой сегодня. Будет ясно через несколько дней.

— Прошу прощения, — раздался слегка сипловатый низкий голос. Тембр мне напомнил одного старого-старого мафиози из киноленты моего мира, который сидел за столом. — Вы хотели меня видеть? Чем обязан?

— Премного благодарен вам, что вы нашли несколько минут в своем плотном графике работы… как я могу к вам обращаться?

— Ефим Викторович, — он учтиво кивнул мне.

— Ефим Викторович, я правильно понимаю, что вы являетесь владельцем сего заведения?

— Абсолютно верно, молодой человек. Прошу вас, у меня много работы, в чем дело?

Еще не понимает в какое дерьмо его вляпали его же собственные сотрудники и думает, что я просто так ему мозги решил парить. Нет уж, дядя, будем разбираться.

— У вас запрещено посещение таких особ, как моя коллега по работе? — слегка приврал я, показав головой в сторону Аиды.

Ефим Викторович одарил рогатую безэмоциональным взглядом. Ему действительно было все равно, кто сидит за его столом, пока он платит деньги.

— Нет. У нас вольны есть все, у кого есть деньги и пристойный вид, — отвечал он терпеливо, но желваки, которые он не мог удержать, слегка дергались при каждом слове, словно он пережевывал каждую фразу.

— Тогда по какой причине ваши официанты и вся кухня, я прошу прощения, нахаркали всем своим сумасбродом мне и моим спутникам в тарелки? Про бифштекс девушки я вообще боюсь говорить.

— Это ложь, — встрял официант.

— Я не с вами разговариваю, — спокойно я ответил парню.

Ефим Викторович поднял руку в белой перчатке, от чего его подчиненный, который снова открыл рот, тут же заткнулся. Он подошел к Аиде и протянул руки к ее тарелке.

— Позвольте?

Она спокойно подвинула тарелку ближе к хозяину ресторана и отложила сервиз.

Ефим Викторович взял тарелку с бифштексом и поднял его к своему лицу. Осмотрел со всех сторон, после чего принюхался. Он явно уловил, что блюдо пахнет не просто бифштексом с кровью, но не мог понять в чем дело. Если бы не бесенок, мы бы наелись этого добра, еще бы и спасибо сказали.

— Хм, — только и сказал Ефим Викторович, поставив тарелку с мясом на стол. — Принеси мне сервиз.

— Ефим Ви…

— Я сказал: принеси мне вилку и нож. Что не ясно? — вот тут в его голосе возник нажим, от которого даже у меня слегка похолодело внутри.

Парень сорвался с места и бегом умчался на кухню.

— Позвольте поинтересоваться, — обратился ко мне хозяин заведения, — с чего вы взяли и сделали такие выводы?

— Ваш подчиненный проявил крайнее неуважение к моей коллеге. Позволил себе говорит с ней, как с цепной дворовой собакой по непонятной мне причине. А когда я его аккуратно поправил — он с крайним недовольством развернулся и ушел. И к моему несчастью, я родился с очень чувствительными обонятельными рецепторами.

Он молча кивнул. Сомневаюсь, что поверил насчет запахов, но вот в пренебрежительное поведение — вполне.

Официант примчался и протянул сервиз своему хозяину, после чего сделал несколько шагов в сторону.

Я обратил внимание, что за данной картиной наблюдал почти весь зал, затаив дыхание. Сидящие неподалеку от нас, кто услышал разговор, отодвинули от себя тарелки и тоже сидели с угрюмыми лицами. Кто его знает, кому еще нерадивая кухня оставила подарки.

И сейчас для хозяина заведения была дилемма, как и для официанта. У первого: сомнение в репутации его харчевни, у второго: накормить своего шефа бифштексом с ссаньем или промолчать и жить с этим всю жизнь.

Но… вдруг он поймает его на лжи? Я уверен, что именно так сейчас думал его подчиненный. Он переминался с ноги на ногу, побледнел, дрожал и покрылся испариной от волнения.

Ефим Викторович пододвинул тарелку с бифштексом к краю стола, после чего элегантными движениями стал отрезать кусочек мяса. Он делал это неспешно, словно издевался. А может просто таковы были его манеры, и он делал это демонстративно. Тяжело было считать его истинные намерения.

Официант мялся. Он мусолил руками свой фартук, сминал его уже совсем откровенно. Когда владелец ресторана наколол кусочек мяса и стал подносить его ко рту, паренек совсем позеленел. Ефим Викторович открыл рот и рефлекторно опустил язык, чтобы положить пищу.

— Нет! — официант выбил из его руки сервиз. Тот упал на пол и поскакал в сторону под чей-то стол, а посуда с бряцающим звоном разлетелась в разные углы помещения.

Официант упал на колени и обхватил Ефима Викторовича руками за ноги.

— Прошу, не увольняйте, я исправлюсь, я буду работать месяц, нет, два… год! Год без зарплаты, — он уже захлебывался своими слезами и соплями, стекавшими по лицу. — Год буду работать, только прошу, не увольняйте!

— Кто еще? — сухо спросил Ефим Викторович.

— Я. Я один, больше никого. Только я. Честно. Клянусь. Пожалуйста. Я все исправлю. Я оплачу все продукты и еще одну порцию для гостей. Пожалуйста. Прошу вас. Умоляю. Прошу, пожалуйста.

— Нет, — ехидничал бесенок, сидя на краю стола, покачивая ножками,— совсем не один.

Я не стал вмешиваться.

— Я спрашиваю: кто?

— Я один.

— Вон, — он выставил руку на дверь заведения. — И чтоб твоего духу тут не было. Если где-то скажешь, что работал у меня — я все буду отрицать. Если будешь хвастаться фартуком — я скажу, что ты его украл. Вон. Ты уволен.

— Ефим Викторович! — завопил официант.

— Я все сказал. Вон, — сухой голос, не терпящий возражений. Честь этому человеку и репутация собственного заведения была выше всего.

Парень совсем поник, сполз на пол и тупо рыдал и хлюпал в красный ковровый пол.

— Прошу прощения, господа и дама, — ни единого лукавства в его голосе. Да. Профессионал. Ему действительно было плевать, кто у него в ресторане, если он опрятно одет, от него не несет навозом или перекисшей брагой, и он платит деньги. — Вам повторить? Обещаю, я лично прослежу за тем, как будет происходить процесс готовки.

Я взглянул на Покровского и Аиду. Сергей Вениаминович просто пожал плечами, а Аида… сидела. Как и всегда.

— Будьте добры, — сказал я.

— Только прошу, дайте хотя бы кофе и тост, — вклинился Покровский. — Желудок сводит от голода.

Хозяин ресторана кивнул, после чего начал двигаться в сторону кухню, переступив через официанта.

Люди вокруг возвращались к пище неохотно, но после показательного «наказания», они немного остыли. Им явно понравилось то, что владелец дорожит своей репутацией. И если сейчас что-то и выяснится — головы полетят однозначно.

* * *

— Слушай, а это уже не просто съестное… это произведение гастрономического искусства, — зудел бесенок, отломив кусок моей яичницы. Не знаю, что он с ними там сделал, но ничего вкуснее я в жизни не ел.

— Это всего лишь яйца и мясо, бес. Ничего необычного.

— В твоем случае, Каммерер, необычным тут является то, что тебе сюда не наплевали и не насыпали цианида.

Я хмыкнул. Все же, прав был этот мелкий рогатый засранец. Во многом прав. Пускай и язвит через слово, но каков уж есть.

— Вкусно, — сказал я в слух, обратившись к своим спутникам, если их таковыми можно было сейчас обозначить.

Покровский уплетал за обе щеки. Аида же все также методично пережевывала свой кусок мяса.

— Я же говорил, здесь хорошо кормят. Без, так сказать, дополнительных специй даже лучше.

Я негромко хохотнул.

— И то верно. А тебе как? — обратился я к рогатой.

Она пожала плечами.

— Еда как еда. Ничего необычного. Я бы предпочла сойтись с тобой в дуэли, — она положила вилку на стол и подперла подбородок рукой, одарив меня… странным взглядом. Со смесью скуки и интересом шкодливого кота.

— В другой раз, Ида.

— А… — сказала она, явно недовольная тем, как я сократил ее имя.

— … ида, — закончил я за ней, посмотрел в глаза и мягко усмехнулся. Сергей Вениаминович, что дальше по уставу?

— М? — Покровский оторвал глаза от свежей газеты, которую ему вручил владелец ресторана и сделал глоток кофе. — А дальше ты свободен. В принципе, такой человек, как ты, мне всегда пригодился бы в «Серебряной Дружине», да выше как «рядовым» я тебя по началу поставить не смогу, сам понимаешь.

— А мое дело? — аккуратно уточнил я насчет происшествия.

— Не понимаю, о чем речь, — сказал покровский, а в глазах у него плясали по-юношески задорные искорки.

— Премного благодарен.

— Не вляпайся очередной раз. Хотя, если учесть, что у тебя встреча на пять часов с Донни… Мне сразу машину вызывать и крутить вас всех или разберешься?

— Надеюсь, что разберусь.

И я планировал разобраться. В планах погибать от рук какого-то заносчивого барина в первые дни жизни в другом мире у меня не было. Тем более, раз уж и тут водятся демоны, значит в мои обязанности еще и ложится необходимость контролировать разломы. Я потерял свой мир. Этому пропасть просто так я не позволю. И во мне говорит не чувство справедливости, а чувство мести. Если бы я мог, то вернулся бы назад и вел себя куда менее заносчиво и расхлябанно.

Лучший демонолог континента, сильнейший среди всех. Пойман за руку, как дешевка. Стыдно стало за самого себя.

Через несколько минут мы стояли на улице. Я протянул руку Покровскому. Он сжал ее крепко, но уважительно.

— Береги себя, Андрей. Ты славный парень. Думаю, твои родные гордились бы тобой.

Аида фыркнула и отошла на пару метров в сторону.

— Спасибо, Сергей Вениаминович. И за костюм, и за обед-завтрак-ужин за несколько дней.

Он отмахнулся.

— Я серьезно. Если нужна будет работа — приходи. С твоими способностями быстро в гору пойдешь. Тем более, что людей у нас вечно не хватает.

— Приму во внимание. Спасибо еще раз.

— Будь здоров.

Я достал часы из кармана и еще раз глянул на время. У меня было полтора часа до назначенной встречи. Пожалуй, сразу пойду туда, так как в архив идти — это надолго. Там надо сесть и читать, вникать, разбираться. Не один час и даже не два.

— В какую сторону железнодорожная станция?

Ада повернулась в мою сторону и осмотрела с ног до головы. Только сейчас я заметил, что у нее за спиной болтались ножны, в которых хранился клинок.

— Северная окраина города.

Я поднял бровь в немом вопросе.

— Тебе еще рассказать, где север?

— Уж соизволь. И вообще, может начнешь уже нормально разговаривать, а не так, словно это я тебе в обед нассал, а не тот кретин.

— Клинки не общаются с людьми на равных, — отрезала она.

— Почему?

Резонный вопрос. Я не понимал от слова совсем.

— Таковы правила. Так положено.

— За тобой следят? — спросил я в лоб.

— Что?

— За тобой следят? Ты сейчас должна следить за мной, чтобы не выкинул фортель. Так?

— Допустим.

— А за тобой следят, только более тайно, чем ты за мной?

— Нет.

— На тебе есть что-то такое, что позволяет услышать, как ты общаешься с человеком?

— Нет.

— Тогда у меня на твое «положено» положено с прибором, — я решил идти напрямую и расставить точки над i. — Если уж ты намерена со мной тягаться силами за то, что я пялился на твои сиськи, то будь добра говорить со мной полноценно, раз уж шатаешься вокруг да около. Я понятно изъясняюсь?

— Хм, — она хищновато ухмыльнулась. — С характером. Мне нравится.

— Что?..

— Идем, покажу тебе, где железнодорожная станция, — она развернулась и пошла по улице, закинув руки за голову. — Но помогать я тебе не буду. И если надумаешь устроить драку, то не смей проигрывать. Мне тебе еще голову снести надо будет.

— Поживем — увидим, — ответил я.

О чем я буду разговаривать с этим Донни — ума не приложу пока. Но, видимо, о том, что избил его шпану и что теперь мне придется за это ответить. Типичные районные разборки. Пару раз приходилось иметь дела с такими «шишками» и оба раза все закончилось либо тем, что «шишка» вылетала из окна и затем ехала в обезьянник, либо получала по шапочке и незамедлительно теряла сознание.

— Мелкий, долго еще будешь со мной в прятки играть?

Я остановился.

— Прости?

— Не ты. Твой друг.

— Я?

Глава 9

Донован Лютер Кесслер

— IX —

— Я что ли? — спросил бесенок, сидя у меня на голове. — Марк, она ко мне обращается?

— К тебе, мелкий. Ты не ослышался.

Она тоже остановилась и развернулась в пол-оборота. Смотреть на нее в таком ракурсе было крайне приятно в лучах заходящего солнца. И даже маленькие рога нисколько не смущали. На вопрос почему мои глаза постоянно опускались ниже ее шеи у меня был только один ответ: организм молодой, гормоны шалят, вот и тянет.

— По пути поговорите, идем, — сказал я и пошел дальше по улице.

Аида тоже спокойно пошла дальше.

— Марк, она меня чувствует! — шептал бесенок мне на ухо. — Мне это не нравится.

— Я все слышу, — спокойно сказала рогатая. — И ты мне тоже не нравишься.

— Вопиющее хамство! — истерил бесенок. — Где это видано? Что она себе позволяет, Каммерер? Слушай… а может мы ее это… — он демонстративно провел когтистым большим пальцем по горлу. — Э? И все.

— Ах ты мелкий…

Я не заметил, как она оказалась возле меня. Схватила беса за голову двумя пальцами и подвесила так в воздухе перед своим лицом.

— Пусти! ПУСТИ!!! Я БУДУ ЖАЛОВАТЬСЯ! — верещал бесенок. Он царапал когтями ее пальцы, пытался вывернуться, чтоб укусить, но ничего не выходило.

— Кому? Своему хозяину, у которого сейчас сил меньше, чем у дворовой собаки, не евшей неделю?

— За языком следи, рогатая — спокойно отозвался я. — Я может и не ел неделю, но выгляжу сейчас куда более прилично. И не забывайся, в конце концов, мы с тобой на брудершафт не пили.

— За что не пили? — уточнил бесенок, услышавший явно новое и неизвестное доселе слово. В этот момент у них у обоих были до ужаса комичные морды с идентичным непониманием.

— Я сказал: базар фильтруй. Так ясно?

Аида ничего не ответил, только подбросила бесенка в руке, как мяч для тенниса и поймала. Он вскрикнул, кувыркнулся в воздухе и приземлился обратно. И подбрасывала она его так несколько минут, пока он демонстративно не стал зевать.

— Слуш, — сказал он в один момент, — может положишь меня уже к себе на плечо? Или за пазуху. А то что-то в сон клонит, — бесенок потянулся.

— А жареных гвоздей тебе не приготовить? — уточнила Аида. — Нам сюда.

Мы свернули на очередном перекрестке уже вдалеке от гудящих центральных улиц. Здесь же было куда пустыннее, людей практически не наблюдалось, а состояние домишек оставляло желать лучшего. Одним словом — окраина. И чем дальше мы уходили прочь, тем больше ям зияло в брусчатой дороге, плавно переходящей в грунтовую. Тем более редкими становились трехэтажные кирпичные домики, а пустырь разрастался.

Все это время Аида и бесенок грызлись, как кошка с собакой. Она продолжала методично его швырять, за что мой прислужник отпускал колкости одна другой хуже. В какой-то момент ему удалось выкрутиться и заползти ей за воротник под затылком и устроить рогатой адские танцы. Скорее всего мелкий проказник щекотал ее, да так, что тело Аиды сгибалось в три погибели.

Приоткрыв небольшой заслон, я использовал энергию и телепортировал рогатого в свою руку и сжал.

— Угомонись.

— А я тут причем? — сдавленно сипел он. — Не я начал весь этот цирк с конями.

— Но тебе я говорю: угомонись. Посиди пока, подумай о своем поведении.

Снова использовал крохи энергии, чтобы открыть потайной карман и сунул туда беса. Оттуда его будет ни слышно и ни видно, пока не достану. Редко прибегал к таким мерам, но сейчас терпение подошло к краю.

Аида хрустнула шейными позвонками.

— Ты напрямую связан с демонами, — сказала она. Не то спросила, не то констатировала факт.

Я сухо ответил:

— Да.

Скрывать это просто не было смысла.

— А ты видишь демонических сущностей, даже если они пытаются скрыться, — с такой же, как у нее интонацией, сказал я.

— Он спрятал себя от людей. А… — она запнулась, после чего вдохнула и шумно выдохнула. — А я не человек.

— По виду и не скажешь, — хмыкнул я.

Она ткнула пальцем в торчащие рога на лбу.

— Совсем слепой?

— И что? Ну, рога. Что более вероятно: лошадь с одним рогом в центре лба или лошадь рыжая лошадь с невообразимо длинной шеей и такими же длинными ногами.

— Первое, — сказала она.

— Но почему-то жирафы существуют, а единороги нет, — резюмировал я. Перед глазами, как воспоминания мелькали картинки существ и их названия, о которых знало тело моего предшественника.

Аида ничего не ответила. Я уже сделал вывод, что он молчала либо, когда ей нечего было сказать, либо, когда не хотела ничего говорить, хотя вполне могла. Специфичное она существо, в общем-то.

То сдержанная, как лед. То ведет себя, как ребенок (когда буквально баловалась с бесенком), то вспыхивала, как спичка.

Хотя, ладно, в моем подручном она видела родственную душу. Либо считала так. По крайней мере я так думаю. Кстати.

Я открыл межпространственный карман и выудил оттуда бесенка. Надутого, насупившегося, недовольного. Он молчал. Я сунул его в карман своего сюртука, только голова торчала. Почему-то при вспомнился анекдот. «Курить люблю, трындец… а еще секс… только бы губы оставил». И все в этом ключе.

Аида хмыкнула.

— Что? — спросил я.

— А ты не пустой, оказывается.

— Пустой, — соврал я.

Она снова хмыкнула.

— А я говорю нет. Я чувствую каждый раз, как ты используешь силу. Кожей. Своим энергетическим балансом. Всеми органами чувств, которые способны уловить энергию.

Она повернула голову и взглянула на меня.

— Ты ничего не знаешь о Клинках?

— Нет. Никогда не сталкивался. Ничего не слышал. Нигде не читал.

— Интересно, — спокойно сказала она. — Я думала дворяне обязаны знать все на свете. Откуда встает солнце и в каком месяце у леммингов случается нерест.

— Может быть. Я обнищавший. С самого детства побираюсь, — приукрасил я, так как доподлинно ничего про свое прошлое не знал.

Аида вытянула руку и указала на угол разрушенного здания, которое ранее точно было вокзалом.

— Там станция, — она повела указательным пальцем по как-то зримой только ей линии, — а вон колея. Тебе туда.

Я никого не видел. Только пустырь, обветшалые руины станции, сухая земля и редко торчащие сорняки-колючки.

— Ты что-то видишь?

— Нет, — сказала Аида. — И не моего ума дело.

Прикусил себя за язык. Не ожидал, что она так спокойно ответит на мой вопрос и вообще обращался не к ней.

— Бес.

— Ты, — сказал он.

— Я.

— Запер меня.

— Да.

— В ГРЕБАНОМ, МАТЬ ЕГО, МЕЖПРОСТРАНСТВЕННОМ КАРМАНЕ⁈ СОВСЕМ СБРЕНДИЛ, КАММЕРЕР? КАКОГО ДЬЯВОЛА, ЧЕРТИ ТЕБЯ РАЗДЕРИ, ЧЕМ Я ЗАСЛУЖИЛ ТАКОЕ ОТНОШЕНИЕ? Я ЗА ТЕБЯ СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ РИСКОВАЛ, А ТЫ… ТЫ… МЕНЯ… — он задохнулся от возмущения и снова надул губы. Если бы он больше в размерах, то этот вопль слышали бы не только я и рогатая, а еще и половина квартала. Но, тут повезло. Весь монолог скорее был жужжание огромного овода, чем гласом вопиющего на задворках города.

— Угомонился?

Он лишь громко сопел и пускал пар из носа. Еще чуть-чуть и, я был уверен, пар повалит из ушей.

— Бес. Доложи обстановку, как того требует контракт.

— Контракт? — осведомилась Аида, подперев щеку кулачком и глядя на меня — Как интересно.

— Бездушный ты. Вот, — резюмировал бесенок.

Такие выходки и раньше бывали, но чтоб вот так обидеться — это впервые. Я слегка удивился. Он выполз из кармана и забрался на плечо, после чего взялся одной лапкой за ухо, а вторую вытянул и стал показывать.

— Значит, смотри сюда: вон там двое сидят в разрушенном здании, привалились спинами к зданию, курят какую-то дрянь, воняет несносно, — после чего потянул меня влево, — валун видишь?

— Да.

— За ним еще один. Слегка пьян. В руках что-то есть.

— Конкретнее.

— Винтовка или что-то подобное.

— Принял. Еще?

— Там чуть дальше обрыв, чувствую еще двоих, лежат, притаились. И-и-и…

Грохот, с которым тарахтела мотокарета тяжело с чем-то перепутать. Ее мотор ревел раненым медведем, механические части гремели, как железнодорожный состав.

— О, — удивленно сказал бесенок.

Только по грохочущему звуку я понял, откуда ждать неприятелей. Они выкатили прямо напротив меня, сквозь небольшую пожухлую посадку в ста метрах. Пуская черный выхлопной газ, мотокорета резво преодолела дистанцию, как раненая на четыре ноги лань, завизжала тормозами, чихнула и остановилась.

Я повернул голову в сторону Аиды. Она сидела на удалении на небольшом камне. Ее синие волосы красиво переливались в свете заходящего солнца. Равнодушное лицо, а кончик клинка выводит какие-то символы на сухой земле. Она явно о чем-то задумалась и даже не подозревает.

Хлопнула створка. Из (с трудом называю) машины вышел коренастый бритоголовый мужик, который обошел машину и открыл заднюю дверь. Я ожидал увидеть что угодно. Такого же бугая, забитого татуировками. Седого старца с бородой, который скажет мне: «ты пришел на встречу со мной просить помилования, но ты просишь это без уважения»; худого длинного сноба, отдаленно напоминающего демона перекрестка.

Но, нет.

Из мотокареты вывалился кругленький невысокий мужчина на широких ножках. Он шагал… нет, перекатывался, пока не встал в десяти метрах от меня. Черный сюртук, котелок на голове, ровные блестящие брюки, аккуратные туфли, блестящие от полировки и трость, которую он держал перед собой, положив на нее руки.

— Итак, ты пришел, — сказал он довольно зычно для своих габаритов. Ростом я был в новом теле довольно высоким, по своим старым меркам где-то сто восемьдесят сантиментов, не хватало массы, но это поправимо. А вот Донни… дай бог достигал ста шестидесяти и явно любил навернуть эклеров с заварным кремом на ужин.

— Я пришел, — ответил я.

— Знаешь, зачем я тебя позвал?

— Слушай, давай их просто убьем и пойдем в кафе? Уломаем рогатую, у нее точно есть деньги, я проверил. Купит нам мороженого…

— Если честно, я сегодня впервые узнал о вас, — ответил я, разделяя границы. Мы, в конце концов, дворяне или где.

Его круглое лицо вытянулось. Не знаю, как ему это удалось, но факт оставался таковым. Крякнул.

— Обо мне?

— Верно.

— Впервые?

— Точно.

С каждой фразой удивление на его лице становилось все более явным.

— Что же…

— Но мне уже презентовали вас, господин Кесслер, — мягко перебил я. — Всей нужной информацией владею и готов выслушать, поскольку ваши люди мне сообщили о крайне резкой и острой необходимости в личной встрече.

— Все верно, молодой Митасов. Ты покалечил моих людей, — сказал он, вперившись взглядом. — Их лечение дорого мне обошлось, а твоя выходка лишила крупной суммы денег, потому что парни не собрали дань.

Я пожал плечами.

— Ваши люди пытались меня ограбить, я им показал, что этого делать не стоит.

— Ограбить⁈ — взвизгнул Донни. — Насколько мне известно, ты побираешься на улице, которая принадлежит мне. А значит — ты должен делиться. Если ты не захотел отдавать часть наработанного, то вполне логично, что тебя пытались наказать.

— Если я не заработал ни ломанного гроша, значит с меня все равно надо требовать дань? Я верно вас понимаю?

— Ты арендуешь место, молодой человек. Заработал ты на нем или нет — никого не волнует, — сказал он с абсолютно беспристрастным лицом. — А раз расплатиться тебе нечем, то, пожалуй, придется тебя просто убить.

Я прикрыл глаза и хмыкнул себе под нос. Затем хохотнул чуть громче. А еще погодя стал смеяться во весь голос.

— Точно с ума сбрендил, — сказал бесенок, болтаясь на плече.

А меня ситуация забавляла до нельзя. Сначала меня убили в родном мире, а теперь я очнулся здесь и каждая вшивая скотина без чести, совести и каких-либо моральных принципов пытается меня либо убить, либо как минимум покалечить.

— Я сказал что-то смешное⁈ — гаркнул Донни. По обе стороны от меня, откуда и говорил бес, стали появляться темные фигуры неприятной наружности. Будь во мне побольше сил, вот бы душу отвел… но пока приходится выкручиваться, как ужу на сковородке.

Я смахнул с правой скулы слезинку, что пробилась от накатившего смеха.

— Прошу меня простить, многоуважаемый господи Кесслер. Сэр, если изволите.

— Пожалуйста, — сказал он и сделал неопределенный жест рукой. Наверное, это означало «ближе к делу».

— Был тяжелый день. Как вы могли слышать, в городе был прорыв чертей. Я почти не спал, моя жизнь подвергалась тяжелой опасности. И вот стоило мне выдохнуть, как… я снова слышу угрозы своей жизни. Тяжело было удержаться.

Щелкнули затворы винтовок.

«О, как. Интересно. Вы еще и винтовками вооружены, — подумал я».

— Ну я же тебе говорил, болван. Чем ты меня вообще слушаешь?

— «Иногда я стараюсь тебя не слушать, потому что в основном ты зудишь, как столетняя сыпь».

— А ты ведешь себя, как полный долбо…

— Предлагаю договориться! — громко сказал я стальным голосом без доли дрожи. Если голос и звенел, то однозначно от уверенности. Руки поднимать не стал. Сунул их в карманы брюк, стоя полубоком.

— Каким образом? — уточнил Донаван. — Ты обнищавший пацан, у которого за душой — ни копейки. Как ты собираешься расплатиться со мной?

— Дайте мне месяц, увидите.

— Неделя.

— Господин Кесслер, я пришел не торговаться. Я предлагаю вам условия, на которых вы можете получить свои деньги, но для этого мне нужен месяц. Ровно. Один. Месяц, — я делал паузу за каждым словом, подчеркивая важность и акцентируя внимание. — Вы не потеряете больше, чем потеряли уже. Только приобретете.

— Ты даже не уточнил какую сумму должен.

— Это не может быть сумма выше десяти тысяч, — сказал я. — Даже с учетом лечения ваших людей.

Пока мы ужинали, я успел ознакомиться с ценниками на еду, с тем, какими купюрами Покровский расплатился и сколько сдачи ему вернули. Сколько он оставил на чаевые, не смотря на случившийся там инцидент.

— Пятнадцать! — гаркнул Донни. — Ни копейкой меньше, Митасов, иначе твои предки будут в гробу вращаться от стыда!

— Договорились. Через месяц. На этом же месте.

Донован Кесслер повернулся, что-то негромко сказал своему водителю. Тот молча кивнул, прошелся до кабины, открыл дверь и выудил из салона длинный футляр, после чего протянул его Кесслеру.

Я без интереса наблюдал за ним. Кроме как пустой тратой времени назвать происходящее язык не поворачивался. Донован откупорил футляр, выудил из него какой-то бумажный сверток, после чего открыл еще один маленький коробок и взялся за перьевую ручку.

— Ох ты какие мы гордые и пузатые, — прокомментировал бесенок, закинув ногу на ногу. — Слушай, Марк, мне кажется, если бы мы их убили — то сэкономили бы кучу времени.

Я тяжело вздохнул. Как неприятно было соглашаться, но рогатый был прав.

— Подойди, — обратился он ко мне. — Поставишь подпись, что ты обязуешься выполнить данное тобой слово в срок и вернешь мне пятнадцать тысяч дублей ровно через месяц к… — он достал брегет из нагрудного кармана и взглянул на время, — восемнадцати двадцати.

«Мы торчим тут уже почти полтора часа, — подумал я. — Какой кошмар».

Донован передал бумагу своему водителю. Я пошел к нему навстречу. Десять пар глаз наблюдали за мной, держа на мушке. Поднимался легкий вечерний ветер.

— Марк…

— Да.

— Сюда едут еще люди.

— Что? — тихо спросил я. — Кто?

— Я не знаю. Я слышу, как тарахтят их автомобили. Эти рычащие механические монстры не чета машинам нашего мира, их слышно за гребаный километр.

— Много?

— Не меньше пяти машин.

Поравнявшись с усатым водителем во фраке, я остановился. Он протянул мне пергамент с ручкой и учтиво кивнул. Хоть у кого-то тут есть манеры. С другой стороны, чего я там сильно об этом всем пекусь. Какое мне вообще есть дело до дворянства?..

Я взял ручку и оставил размашистую подпись в самом низу и чуть было не подписал через черту «Марк Каммерер» с инициалами.

А мобили действительно ехали. Даже я уже слышал.

— Шеф, — сказал бугай по левую руку от меня. Он прислонил бинокль к глазам и указывал пальцем за мою спину. Я повернулся. Огромный столб пыли тянулся вдоль горизонта, как от бегущего стада буйволов.

— Кого там еще нелегкая несет? — недовольно прогнусавил Донни.

Я отдал бумагу водителю. Он снова кивнул мне, и пошел к своему нанимателю, передал в руки «контракт». Донован нервно выхватил его и стал бегать глазами, после чего рассмотрел мою подпись и сунул бумагу в футляр.

— Через месяц, Митасов.

— Абсолютно верно, — съязвил я, видя, как он начал нервничать и торопиться. Кто бы там не ехал, а ему это явно не нравилось.

Звуки улюлюканья, гиканья и гвалта раздавались неожиданно близко. Я повернулся, чтобы начать уходить. Воздух пронзил хлопок, звук которого тяжело перепутать в любом из миров.

Краем глаза я заметил, как алая кровь фонтаном брызнула из головы водителя Кесслера, который как раз шел в сторону своей кабины. Скорее всего он даже не понял, что случилось.

Воздух стал резонировать с обеих сторон. Почти что в замедленной съемке я увидел, как Аида летела в мою сторону. Ее клинок блеснул в свете алого закатного солнца и рассек свинцовую пулю, что летела в мою сторону, надвое.

Она схватила меня за свободной рукой за шиворот.

— Mortis, — сказал я, обволакивая нас сумрачным шаром энергии. Несколько шальных пуль врезались в него и рикошетом улетели прочь.

— Держись крепче, — сказала рогатая.

— Ты меня только за взгляд на твою грудь клянешься убить целый день, — съязвил я.

Она хмыкнула. Толчок. Мир смазался цветом неразборчивых красок. Свою четкость он приобрел также быстро.

Я сидел в полуразрушенном здании, прислонившись спиной к кирпичной кладке. Разрушенный корпус железнодорожной станции. В воздухе все еще висел запах чего-то горького и горелого.

Аида сунула клинок в ножны, безразлично наблюдая за происходящей по ту сторону бойней. Гремели винтовки. Люди вскрикивали. Мотокарета Донни завелась, чихнула и, взвизгнув, рванула прямо напролом через остановившиеся мобили незваных гостей.

— Он бронированный, что ли? — озвучил я догадку, глядя как Донован Кесслер, управляя своей машиной, ретировался с поля битвы, бросив собственных людей и как пули со звоном отскакивали от металлического корпуса мотокареты.

— А-га, — все также безразлично отвечала рогатая.

— Кто такие?

— Банда пустошей. Донни у них землю отнял, где они жили, и там завод построил. Народ на окраине был мирным и милым, но… — она недоговорила. Фраза просто повисла в воздухе.

Я умостился поудобнее и взглянул на часы. Восемнадцать тридцать пять. В архив я сегодня не успею точно.

Глава 10

Еще больше проблем

— X —

— Не знал, что в твоем мире есть слово «милый», — сказал я Аиде. За стеной раздавались звуки выстрелов, хлопки, вскрики, стоны раненых и отборная матерщина.

— Давай, сука, хочешь меня трахнуть? Иди сюда, я сам тебя трахну! — орал один из людей Кесслера, зажимая списковой курок до упора, пока его примитивный автомат не заткнулся.

Я аккуратно выглянул из-за угла, оценивая ситуацию: людей Донована было значительно меньше. Если считать с уже убитыми, ранеными и еще живыми, то суммарно их было порядка десяти человек. Против тридцати полуголых аборигенов с какими-то самопалами.

Но эти самопалы все еще стреляли. Чем-то примитивным и с близкой дистанции: стекло, куски металла, гвозди, всякая крошка. Исключением было несколько винтовок, одной из которых они и умудрились убить водителя Кесслера.

Пуля врезалась в кирпич возле меня и просвистела в другую сторону. Красно-коричневая крошка брызнула во все стороны и чудом не повредила мне глаза.

— Сколько в тебе еще энергии? — вдруг спросила Аида.

Я поднял бровь в немом вопросе.

— Ты оградил нас от пуль. На это была потрачена энергия. Не придуривайся, я все прекрасно чувствую и понимаю. Сколько?

— Чтобы убить всех разом — недостаточно, — ответил я, а затем осекся. — Зачем тебе моя энергия и помощь? Боишься, что сама не справишься?

Я увидел, как у нее дернулась венка на виске. Зацепил за живое. Почему-то меня крайне забавляли ее перепады настроения.

— Я не собираюсь их убивать, — сказала она сквозь зубы. — Но если нам придется ретироваться, то мне надо понимать на что тебя хватит.

— С твоей способностью с такими рывками — мы давно могли уже быть за три версты отсюда.

— Не могли, — отрезала она. — Ты берешься рассуждать о том, чего не знаешь. Строишь теории и предположения из воздуха с переменными, взятыми с потолка.

Стрельба за стеной утихла. Я слышал, как люди пустошей ходили и добивали раненых одиночными выстрелами, трясли их карманы и переговаривались о добыче. Аида не стала продолжать свою пламенную речь. Просто повернулась ко мне и приложила указательный палец к губам.

— Чево вы там шушукаетесь и прячетесь, а? — раздался зычный голос. — Выходите, не стесняйтесь.

— Ойайебалл… — простонал бесенок. — Марк, а может… не… не может. Сам разбирайся, у меня идеи кончились, — сказал он и юркнул в карман.

— Тоже мне, помощничек.

— Да что б ты без меня делал, — пробухтел он из кармана.

Я вздохнул.

— Ну⁈ Долго вас ждать? Или взрывпакет бросить?

— Не вмешивайся, я сам разберусь, — сказал я Аиде, после чего крикнул: — Выхожу.

Встал с места, отряхнулся и, подняв руки, неспешно вышел из-за стены. По ту сторону кирпичной кладки меня ждала свора людей. Их внешний вид меня слегка удивил: намеренно рваная одежда, самодельные элементы доспехов, типа «наплечников» с заклепками и шипами, куски металлических пластин, прикрывающие грудной отдел, такие же облегающие пластины на бедрах. И если пластины на груди и бедрах я еще мог принять, как броню, то вот наплечники скорее были как элемент устрашения или атрибут декора.

— Вышел, — сказал я спокойно.

— А подруга твоя где синеволосая? — спросил мужчина с голым торсом и кучей шрамов на нем. Шрамы были длинные, словно его часто били кнутом куда придется. Лицо прикрыто шлемом с забралом, только глаза видны.

— Не понимаю о ком речь.

— Не дури мне башку, пацан. Я все видел. Она воно там сидела на камне, пока вы тут с гон-Донни базарили, — сказал он и вся его братия тут же взорвалась смехом от каламбура.

Я ничего не ответил. Не собирался оправдываться перед каким-то дикарем.

— Ну и чо? Долго молчать будешь?

— Я уже все сказал.

Он осмотрел меня с головы до ног, после чего повернулся к своим людям.

— Ван, Бо, проверьте что там за стеной.

Двое отделились от группы и пошли в сторону разрушенного вокзала.

— Я могу опустить руки? — спросил я спокойно.

— Я ваще не знаю нахера ты их поднял, — отозвался он.

Привычка из старого мира. А еще потому, что буквально вчера меня ровно в такой же ситуации заставили поднять руки и упереться в стену.

— Какие у тебя дела с Кесслером? — спросил он, постукивая своей пушкой по плечу.

— Избил его прихвостней, когда они с меня попытались дань содрать.

— Избил? — он поднял забрало, одаряя меня взглядом полным недоверия. — Ты?

— Я.

— Тут никого, Вас! — донеслось со стороны развалин.

— Посмотрите вокруг! — гаркнул он. — Не могла же она сквозь землю провалиться!

Он снова повернул голову ко мне. Суровый. Лицо рябое, видно, что в детстве переболел не то ветрянкой, не то еще какой местной дрянью. Справа снизу на челюсти был ожег в виде какого-то символа. Клеймо, что ли?

— То есть ты мне щас хочешь сказать, что ты избил вон таких амбалов, как эти? — он демонстративно пнул труп одного из людей Кесслера. Действительно внушительных размеров.

— Нет. Это были парни моего возраста.

— А, шестерки. Тогда ладно, пацан. Ну, и что?

— Привез меня убить, — соврал я ему.

— Типично, — отозвался он и сплюнул на труп.

— Ее нет, Вас!

Он хмыкнул.

— Сбежала сучка.

Я пожал плечами и сказал:

— Здесь был только я.

— Не пизди мне! — гаркнул он, сделав несколько быстрых шагов в мою сторону. — Я знаю, что я видел, на! А видел я синеволосую сучку, с которой вы юркнули за те стены! — он ткнул вытянутой рукой с пушкой и указал на развалины.

Земля под ногами дрогнула. Я нахмурился. Еще раз. Мне не нравилось это чувство вибрации. Почему-то казалось, что вибрирует не земля, а все вокруг.

— Че ты хмуришься, пацан?

— Марк, — раздалось из кармана. Бесенок вытащил свою голову и начал карабкаться вверх. — У нас снова проблемы. Пространство резонирует. Это может значить только одно.

— Разлом… — прошептал я.

— Че ты там бормочешь, а?

Его кулак пронесся над моей головой. Я ловко отскочил назад. Если будут стрелять — я успею себя защитить, а дальше воспользуюсь его телом, как живым щитом.

— Вы не чувствуете⁈ — спросил я у них.

Кровь. Море крови с десятка трупов впитывалась в землю. Боль. Разочарование. Ненависть. Агония. Концентрация негативных эмоций и чье-то желание.

— Стой на месте, на! — рявкнул он. — Иначе я скажу палить по тебе со всех пушек. Понял меня?

Я ухмыльнулся. И улыбка эта была кислой и едкой. С оскалом.

— Поверьте, сейчас я буду наименьшей вашей проблемой.

Снова дрожь.

Он поднял винтовку и нацелился на меня.

— Я сказал: стоять и не рыпаться.

«А могли же подружиться. Враги Донни мне только на руку играют. А уж если их обернуть в своих союзников… Стоп…»

Скосив взгляд вправо, я увидел оранжевую точку в воздухе. Она висела над одним из трупов, который тянул к ней руку.

— Убейте его! — вскрикнул я, указывая на подранка. Но никто не слушал. Все рейдеры сосредоточили свое внимание на мне, наведя винтовки и самопалы. — Безмозглые кретины, — зарычал я сквозь зубы.

Оранжевая точка уже превратилась в шар. Сфера вращалась, переливаясь энергией, и медленно разрастаясь, чтоб затем вытянуться в эллипс. Если б я был в своем мире — смог бы закрыть ее прямо отсюда, но мне надо подойти ближе. Значительно ближе.

Выстрелы грянули один за другим. Разномастная шрапнель врезалась в мой магический барьер и посыпалась на землю.

— Идиоты! — гаркнул я и ретировался за небольшой валун, привалившись к нему спиной.

Демоническая энергия уже просачивалась в мир. Я ощущал ее. Но мне все еще приходилось сдерживаться, потому что приток ощущался вялым, как кисель из холодильника. Я не мог себе позволить разгуляться на полную катушку.

— Выходи, иначе там и сдохнешь! — донесся женский голос. Заряд шрапнели просвистел вокруг меня, ударяясь в землю и в камень. Правое плечо обожгло, словно кто-то ужалил. Я быстро бросил взгляд: легкое рассечение, кровь текла из тонкой раны, окрашивая новый костюм.

— Зараза, только переоделся.

Хлопок разорвал пространство. Я ощутил, как ударная волна энергии разлетелась от того места, где недавно была небольшая оранжевая сфера, не больше футбольного мяча. Сейчас на ее месте красовался самый настоящий разлом. Небольшой, но достаточный, чтоб…

— Черти! Вас!

— Этого нам еще не хватало! — прорычал он. — Уходим!

Из разлома начинали лезть демоны. Такие же как мой подручный, только крупнее. Они что-то лепетали на известном только им языке, хватали убитых и волокли обратно в разлом. Но на одного ушедшего обратно — трое возвращались сюда.

Однако, вместе с открывшимся разломом — пошла и энергия. Я слышал, как жители пустоши (как их назвала Аида) палили из своих оружий и отступали. Рогатые и крылатые чертята прыгали к ним и размахивали шипастыми дубинками. Они взлетали и пикировали на головы.

Бам! Голова одного беса превратилась в облако красного пара — ее разнесло пачкой шрапнели, и он рухнул на землю, как подстреленный селезень. Бах! Красные перепончатые крылья второго стали напоминать решето, но он умудрился пикировать прямо на голову одного из налетчиков и свалить его с ног. Рейдер заверещал, пытаясь скинуть демона с груди, но размашистый удар дубиной сверху-вниз мгновенно заткнул его.

— Итан! — надрывно выкрикнула рейдерша, но ее тут же схватили за руку и потянули прочь.

Черти наседали, как рой саранчи, проскальзывая в наш мир. Прилив энергии бодрил. Да, сейчас я понимал, что смогу защитить себя и какие-то там самопалы мне не страшны.

Я вышел из своего укрытия. Орда «чертей», которая не была занята осаждением мотокарет, увидели меня и тут же с ревом кинулись на жертву. Я резко выставил руку перед собой.

— Mutadnam!

Жалкие маленькие тельца замерли в оцепенении. Повелевай. Вот что значит эта команда. Сжал пальцы в кулак, ощущая как напрягаются мышцы предплечья и кисти. Демоны мгновенно полетели друг к другу, собираясь в единую массу. Их трубчатые кости трещали в воздухе вместе с единичными выстрелами самопалов. Я рванул рукой в сторону портала, отправляя этот спрессованный комок демонической плоти обратно в адскую бездну.

В два прыжка подскочил к разлому, втягивая в себя столько энергии сколько могу, чтобы дальше сделать…

Щелк.

Средний и большой палец левой руки соскочили один с другого.

Мыслеобраза достаточно, не нужно даже произносить заклинание. Разлом схлопывается, отрезая путь к бегству маленьких рогатых засранцев.

— Что такое, Каммерер, насосался достаточно? Аж сияешь.

Я вдохнул полной грудью, ощущая, как энергия течет по телу, а затем широко улыбнулся. Сейчас мне не было дела до подколок моего ручного демона.

— О, да. А теперь можно и разобраться с вот этим всем.

Я повернулся и уверенным шагом пошел в сторону двух оставшихся мотокарет, у которых были пробиты колеса, и они не могли сдвинуться с места. Рейдеры внутри активно жестикулировали, орали друг на друга и сидели с перепуганными глазами. Тот, которого называли Босс или Бос, черт его разбери, тоже был тут.

— Удивительно прочное стекло, — заметил бесенок.

— Воистину, — сказал я, глядя как рогатый черт со всего размаху наносит удар своей дубиной по лобовому стеклу и никак не мог его разбить.

— Зачарованное, что ли?

Я передернул плечами, подходя ближе, а затем свистнул, привлекая внимание. Рогатые повернулись ко мне. Замерли. Посмотрели в ту сторону, где недавно был Разлом. На меня. Снова на то место, где был Разлом. Заорали, как стая макак и разъяренным роем шершней кинулись на меня.

— Не учатся ничему некоторые и учиться не хотят, — вздохнул бесенок, глядя как я увернулся от одной дубины, целившей мне прямо в правый висок, затем ловко увернулся от подлого удара в спину и разорвал дистанцию.

Притока энергии нет, но мне нужно использовать минимум, чтобы оставить побольше для себя.

Эх, как же не хватает моей старой доброй трости. Мой взгляд упал на дубину в руке у одного из демонов.

Трое кинулись разом. Один чуть впереди. Огромной черной рукой из демонической энергии поймал его на лету за голову и сжал. Лопнул, как переспевший виноград. Чвак. Рванул резким движением вперед и перехватил увесистое неудобное оружие правой рукой.

Все лучше, чем пустая трата энергии.

Следующий удар спокойно блокировал, после чего крутанул дубиной и размашистым ударом по горизонтали врезал рогатому исчадию прямо в левый висок. Он отлетел в сторону и больше не поднимался, дергая крылышками.

Двое оставшихся наседали с воздуха, пытаясь работать в паре, но им это не поможет. Нырнув под удар одного из них, поймал его за щиколотку и рванул на себя и в сторону, сбивая второго. Они кубарем рухнули на землю. Удар ногой перебил одному шейные позвонки, а второго, который успел подняться и уже брал разгон, чтобы взлететь и слинять — пришлось догнать небольшим черным шипом, пронзившим его насквозь.

— Долетался, — прокомментировал бесенок.

Жаль, что пришлось потратить часть энергии, чтобы расправиться с этой мелочью. Я осекся.

— А что, если?..

Я присел возле трупа демона и уставился на него.

— Вы же рождаетесь в аду? — спросил я у своего подручного.

— Невероятная проницательность, Каммерер. Как ты догадался? Уважь, поделись секретом.

— Ответь на вопрос.

— Допустим, да. Где ж нам еще рождаться-то? В Раю, а затем опускаться в ад по примеру Люцифера из сказок? Так не работает, мой дорогой друг. Погоди, ты… ты чо удумал?

Я положил руку на тело мертвого демона. Ощущение легкой вибрации и покалывание на кончиках пальцев подтверждали мою догадку — в них все еще теплилась часть демонической энергии. Но как ее забрать?

— Есть идеи?

— Не-а. Никогда не занимался перекачиванием энергии.

Я вздохнул. Хотел было упрекнуть, что пользы с него, как с козла молока, да неправда же. Бес со своими обязанностями справлялся получше многих людей.

— Значит будем действовать экспериментальным путем, — сказал я, прижав ладонь к грудине черта и представил себя губой. Демон — грязь, мокрое пятно на столе, а я — губка. И я должен впитать все до последней капли.

Дрожь между рукой и телом стала сильнее. Вибрация нарастала, пока я не почувствовал, как по руке сначала пошел холод, а затем жар такой силы, что хотелось отдернуть руку. Боль тысячей игл пронзила мышцы, но я не останавливался. Ощущение наполняющегося резервуара внутри говорило мне, что я все делаю правильно. Мне нужно. Я должен. А значит никакая боль меня не остановит.

Когда вибрация исчезла, я открыл глаза. Под рукой лежал обтянутый кожей скелет. Иссохший, словно он лежал тут не сто и не двести лет, а пару веков так точно. Я отстранил руку и то, что осталось от демона мгновенно рассыпалось в кучу праха.

— Слушай, хороший способ заметать следы, — подчеркнул бесенок. И снова был прав.

Я поднял глаза и осмотрелся. Налетчики сидели по машинам с круглыми глазами. Они изредка пытались завести свои драндулеты, но ничего кроме стрекочущего «вивививививи» у них не выходило. Либо эта рухлядь ездила на силе ненависти к Донни, либо заводили ее всегда с толчка с пригорка, а сейчас с пробитыми колесами она совсем ни на что не годилась. Я покачал головой и переложил руку на второго беса.

Иглы внутри все еще кололи. Ощущение, точно руку отлежал до такого состояние, что берешь ее второй рукой, а она просто болтается, как плеть. Неприятно, больно, только управлять я ей мог. На том спасибо.

Снова прикрыл глаза и попытался повторить свой полученный первый опыт. Снова вибрация и движение энергии из тела в тело. В голове промелькнула мысль, что это неправильно. Что по факту я становлюсь пиявкой, но с другой стороны… если довести этот навык до идеала, я смогу впитывать энергию многих демонов просо при касании к ним. Это ли не идеальный способ их изведения? Почему никто не догадывался об этом раньше?

Боль. Нестерпимая боль заполнила все тело. Звон в голове заглушил все сознание. Только вибрация и мысль, что иначе я не выкручусь тут. Не вывезу.

— МАРК, ОТКРОЙ ГЛАЗА! — ворвалось где-то между этим.

— Ну что, пацан, допрыгался?

Я сглотнул вязкий ком во рту и с трудом разлепил веки. В груди жгло огнем, голова гудела.

— А? — спросил я с непониманием. Перед глазами плыло, я все еще не мог осознать происходящее.

— Хуй на.

Тяжелый носок сапога врезался в голову.

Глава 11

Пустошь

— XI —

Грохот был повсюду. Меня трясло буквально постоянно, а звон и лязг металла стал частью моего сознания. Пахло мазутом, железом, потом и керосином. Руки затекли и были точно связаны за спиной. Я попробовал их развести в стороны, но отчетливо ощутил, что на запястьях есть не то веревка, не то еще что-то.

— О, глядите-ка, в сознание приходит, — к грохоту колымаги добавились звуки гогота пары глоток.

Удар тяжелым сапогом пришелся прямо в бедро.

— Это тебе за Итана, — процедил сквозь зубы женский голос.

Я заскрежетал зубами, но не издал ни звука. Причем тут какой-то Итан и какое я имею к нему отношение — загадка. Попытался прислушаться к себе, к своему телу и ощущениям. Из хорошего — я все еще полон энергии и те «высосанные» демоны подкачали меня на славу. Из минусов — все остальное.

Как я не заметил, что этот урод вышел из тачки и так быстро сократил со мной дистанцию. Ни шагов, ни шороха песка. Да я даже не слышал как он хлопнул дверью.

— Конечно не слышал, — раздался над ухом знакомый голос. Я ощутил, как кое-что мелкое и горячее усадило свою задницу прямо мне на мочку. — Я кричал тебе, Марк. Нет, ревел иерихонской трубой, чтобы ты разлепил глаза, но ты настолько погрузился в себя, что включился только уже на самом пике происходящего.

Видимо большо настолько была всепоглощающей, что рецепторы тела просто отказывались работать.

Я лег на спину, а вернее на руки. Меня подбросило на очередной кочке, от чего я неприятно саданулся затылком о днище машины. Кабину заполнил смех. Глаза были чем-то застланы. Видимо, мне надели тряпку на лицо, чтобы я не видел.

Чего? Пути к их базе? С пола ее и так не видно. Их лиц? Я их запомнил еще с первой встречи. Дикари, что с них взять.

«— Где мы, бес?» — обратился я к нему мысленно.

— Очевидно, в тарантайке, которую эти аборигены гордо именуют «бронемобилем». В кузове вместе с тобой сидит еще четверо, из них одна женщина, хотя так сразу и не скажешь…

«— Куда нас везут?»

— А я по чем знаю? Дорогой мой, навык чтения мыслей или возможность заглянуть в будущее — отсутствует. И, боюсь, если бы таким владел Азазель, Диабло, Баал или Мефистофель, то существующие миры уже б давно пали под натиском адских сил. А так, гляди, существуют себе мирно. Даже отбиваются вполне успешно.

Я вздохнул. Не столько от усталости, сколько от болтовни.

Машину качнуло в сторону. Я ощутил, как проехался по полу, сдирая руки до крови. Встретили меня пара ног, которая пинком отправила обратно на центр.

— Лежи и не рыпайся, мелкий.

— Как будто у меня есть выбор, — огрызнулся я. — Интересно, чего ж вы такие смелые так резво бежали, когда черти на вас напали, а?

Еще пинок.

— Хлебало-то завали! Думаешь колдунству научился, так крутой сразу стал? Ну и че ты мне сделаешь, а? Давай! — еще пинок. Еще. Еще. Еще один.

«Твой голос я запомнил хорошо, дружище. Очень хорошо».

Пришлось сжать зубы, чтобы не заскулить.

— Успокойся, Макс! — осадила его женщина. — Нам сказали, что он нужен целым.

— Ха! Марк, слышал? Да у тебя тут БЕШЕННЫЙ МАКС попался! — гаркнул бесенок и залился в хохоте.

Да я бы и сам посмеялся, не валяйся связанный сейчас на полу какой-то рухляди.

Скрипнули тормозные механизмы. Меня по инерции протащило немного по полу. Я услышал, как задние двери отворились с противным скрежетом, после чего две пары крепких рук схватили меня за плечи и волоков вытянули из кабины.

— Иди сюда, парень, — сказал один из них, после чего перехватил меня и поставил на ноги.

Вокруг были слышны голоса. Я отчетливо мог разобрать отдельные фразы, вырванные из контекста; где-то вдали раздался хохот человека, явно услышал что-то смешное. В воздухе витал запах горелой древесины, жареного мяса и бульона.

Повязку сорвали резким движением. Я рефлекторно прищурился, ожидая увидеть яркие лучи света, которые должны были меня ослепить, но ничего этого не было. Глубокая ночь, ясное небо с мириадами звезд, а передо мной — огромный табор; целый палаточный городок, в котором сновало обилие людей.

Сначала могло показаться, что палатки стоят хаотично и разбросаны беспорядочно, однако, чем больше меня вели, тем логичнее становились ряды этих самодельных юрт.

«— Что думаешь?»

— А чо тут думать. Тебя привезли в их главный городок где-то далеко посреди пустоши. Насколько я понял, то тут неподалеку есть река, к которой они и привязались. Судя по обилию сушилок для рыбы — так оно и есть.

Я огляделся вокруг, не сильно вертя головой и действительно то тут, то там стояли самодельные стойки с крюками, на которых висели разной формы, длины и вида рыбы. В желудке снова заурчало.

— Ого. А этот парень точно глистов не подхватил, как думаешь? А то вроде и ели давеча, а уже вон какие трели.

«— Да ты бы и сам сейчас пару ложек ризотто с фрикадельками за милую душу умял, не строй из себя стоика и аскета».

— Так я и не строю. Эх, вот бы пару шариков ванильного мороженого да стакан рутбира…

«— Я тебя задушу».

Толчок в спину был неожиданным. Споткнувшись через ногу, чуть было не полетел клювом вперед.

— Иди давай, — раздался низкий голос сзади.

Свернули по мягкой дуге и вышли к самому краю городка, где меня подвели к одной из палаток, отвели занавески и впихнули внутрь.

— Сядь, — скомандовал один из рейдеров и пихнул меня в сторону столба, который находился по центру юрты. На полах были старые ковры, но это лучше, чем просто сидеть на твердой земле.

Мой конвоир обошел меня сзади, взялся за кандалы и пристегнул их к столбу. Если очень постараться, то я смогу свалить этот столб, после чего освобожу руки. Дальше… либо ломать большие пальцы и вытягивать кисти, либо выбивать плечевой сустав, чтобы провернуть одну руку, а вместе с ней и вторую. К сожалению, но на сейчас у меня менее травматичных вариантов не было.

Когда рейдер отошел от меня и встал рядом со своим напарником, я смог их разглядеть. Оба довольно высокие. Один бритоголовый до блеска, второй коротко стрижен, но по центру шла коротка полоска волос. Лысый был забит татуировками, смысла которых я не понимал. У второго с ирокезом был пирсинг в брови и носу.

— Ну и нахера вы меня притащили сюда? — спросил я безразлично и без всякой высокопарности. Сейчас до нее не было дела.

— Не твоего ума дело! — рявкнул лысый. Это у него был грубый голос. Запомнил.

— Сомнительное заявление, — я почесал ушибленный затылок о деревянную балку, к которой был прикован. — Тем более, если учесть, что именно я сейчас у вас в плену.

Тот, что с ирокезом ухмыльнулся.

— Вас сказал, что ты необычный человек. Он слышал про таких как ты. И сказал, что убивать тебя просто так нельзя, а надо показать главному, чтоб он решал, как быть дальше.

— Эт все замечательно, — ответил я ему. — А выкрали вы меня-то зачем, я так и не понял. Семьи у меня нет, несметных богатств тоже. Да у меня даже поместье, насколько я знаю, стоит в руинах никому ненужное.

Ирокез пожал плечами.

— Вас сказал «надо», мы упаковали и привезли. Если бы не черти, управились бы значительно быстрее, а так пришлось ехать на ободах без резины. То еще удовольствие.

Он хохотнул, а затем добавил:

— Ну, ты-то явно распробовал.

Я скривил гримасу.

— Ставлю вашему водителю три звезды. Поездка была так себе, а комфорт салона оставляет желать лучшего.

— Э? — одновременно переспросили рейдеры.

— Ты еще раз так пошутишь, Каммерер, и домой поедешь по частям, — осведомился бесенок. — Ничему тебя жизнь не учит. Может еще и им про дод-а-чок расскажешь, как нашему старому другу Ологу?

«— Не напоминай о нем. Как вспомню, аж зубы скрипят и глаза кровью наливаются».

— Пойду гляну, где там главный, — пробасил бритоголовый и вышел из шатра.

В целом — уютно, если не брать во внимание факт моего пленения. Ковер оказался на поверку удобным, вокруг было чисто и валялись подушки. Как я понял они были предназначены вместо стульев для сидения. Низкие самодельные столики являлись тому подтверждением.

— Где ты этому научился? — вдруг задал вопрос ирокез.

— О чем ты? — спросил я его, уперевшись затылком в столб и устраиваясь поудобнее. Тело немного ныло от усталости.

— Ну, я видел разных колдунов, но ты прям… что-то другое. Твоя магия черная. Такая либо у рогатых женщин, которые борются с особо опасными чертями, либо у тех, кто закрывает порталы в ад. Но я когда видел последнего такого, то его силы в сравнении с твоими — просто пердеж в лужу.

«Видел бы ты меня в моем мире, — подумал я. — То подумал бы даже не трижды, а однозначно отказался пытаться меня пленить».

— Опять хорохоришься, Каммерер? Напоминаю, вот такие же дикари тебя в твоем мире и нахлобучили по самые не балуйся. Я пытался тебя спасти, но силенок не хватило.

Так вот что это были за крики. Бес пытался отогнать культистов от моего тела. Неужели он так привязался? Быть того не может. Тогда… зачем? По контракту ему моя жизнь побоку, только приказы выполнять, что я требую.

— В моем роду были Сшиватели, — сказал я без подробностей. — Кое-чему научили.

— Да ладно? — удивился он. — Как твоя фамилия?

— Митасов.

Он вдруг нахмурился.

— По ушам чешешь.

— С чего бы?

— Митасовы перевелись, — не унимался он. — Прохор Олегович последним был с силой. После него уж ни один последующий Митасов не мог повторить его деяний. Поговаривают, что Прохор долго не мог наследника сделать. То ли супруга болела, то ли у него семя дурное было, а все никак. Так вот он спьяну гульнул налево, и совсем скоро… ну, как «скоро», через год, считай, появился у него сын Иван. Супругу он тогда свою прятал от всех, словно боялся подтверждению слухов, что не чистокровный он. Ну, не из дворян, ты понял? И что поэтому Иван у него слабее в половину был. А его сын Александр еще слабее, только и мог, что крохотные совсем дыры закрывать, да и то времени тратил на это по полдня. А ты вон вчера его чуть ли не по щелчку пальца захлопнул.

— Не чуть ли, а буквально по щелчку, дурь ты деревенская, — язвил бесенок, расхаживая вокруг ирокеза.

— Ну и заказов им государственных все меньше падать стало, значится.

— Заказов?

— На истребление. На зашивание дыр и на еще что-то там. Я не знаю, что у них там еще было и за что платилось, но точно знаю, что Сшиватели были востребованы всегда, так как их очень мало. Поэтому-то и стали делать Рогатых Женщин. Они способны расправляться с чертями и не выпускать их из порталов долгое время. Пока не придет сшиватель и не закроет дыру. И, стало быть, чем сильнее Сшиватель, тем он более обеспечен.

— Про Покровского слышал?

— Он слабый Сшиватель. Примерно такой же, как Александр Митасов. Да и не его это стихия. Никто из Покровских никогда этим не занимался. Покровские же все Электрики, как на подбор. Только этот свое здоровье гробит во благо, мать его, государства, — он помолчал, жуя губы. — А тебя-то как звать?

— Андрей я.

Он скептично осмотрел меня.

— Сын Саши, получается?

Я с легким презрением осмотрел его снизу-вверх.

— Получается так.

Он поскреб щетинистую щеку.

— Бред какой-то. Я точно слышал, что про тебя говорили, как про пустого. Что нет в тебе ни сил, ни потанцевала.

— Потенциала, — поправил я его рефлекторно.

— Ну да, этого самого, ты понял. А ты вот… ну вот такое умеешь, н-да. Даже не верится как-то, что ты Андрей Митасов.

Я вздохнул.

— Я тебя и не прошу верить. Мне оно до одного места.

Он хохотнул.

— А я Иль. А то как-то некрасиво выходит, что ты представился, а я нет. Хоть я и безродный, но ты-то по факту тоже шпана теперь. Ни кола, ни двора.

Я равнодушно пожал плечами.

— Дворянство — это не только титул, земля, привилегии и регалии, Иль.

— Слушай, не знаю я там ни про какие рыгалии, но точно знаю, что все дворяне отборные зажравшиеся мудаки. Такие же, как Донни. Думаешь, когда нас выгнали из своих домов — нас кто-нибудь послушал? Мы протестовали, выходили на митинги, даже подняли бунт. И что теперь? Мы здесь, — он развел руки в стороны и показал шатер, мол, вот мой дом. — И ни один сраный дворянин не вышел и не сказал: так неправильно. Что нельзя выгонять людей просто потому, что там, где они живут — оказались залежи драгоценностей и металлов.

— Да вполне себе можно… — вклинился бесенок. — В нашем мире так и было.

— Разумнее было бы построить там добычу и дать вам работу, — сказал я. — Одним махом убить двух зайцев. И без дела не слоняетесь, и пользу приносите. А тут от вас теперь сплошные хлопоты.

— В смысле «хлопоты»? Мы свои земли назад вернуть хотим!

Занавески распахнулись и в шатер вошел крепкий мужчина с огромным уродливым шрамом через все лицо. У него были каштановые волосы средней длины, завязанные в пучок на затылке, майка, застиранная до желтизны, короткие плотные бриджи и высокие сапоги со шнуровкой.

Иль мгновенно заткнулся и вытянулся чуть ли не по стойке «смирно». Здоровяк смотрел на меня свысока. Этому способствовало мое положение. Холодные серые глаза изучали меня медленными движениями, почти буравили насквозь. Он провел языком по верхним зубам, после чего цыкнул. Неприятный и раздражающий звук.

— Вот этот заморыш закрыл брешь? — спросил он, переводя взгляд на Иля.

— Да, Рамон.

— Бред, — отрезал он.

— Рамон, он Митасов, — словно оправдываясь сказал Иль. У здоровяка поднялись брови.

— Тем более бред. Сам знаешь, что в народе говорят.

— Говорят, что кур доят, — вклинился я. — А еще на заборе «хуй» написано, а там дрова.

Я смотрел на него прямо. С вызовом. Убить я себя не позволю, энергии хватит столько, что при нужде я смогу его спокойно оттолкнуть от себя ударной волной. Но вот чтоб освободить руки… Мне все еще категорически не хотелось ломать пальцы.

— Ты посмотри какой, а. Зубы жмут? — он наклонился ко мне. От него несло дешевым табаком и застоявшимся потом.

— А ты мне руки развяжи, — сказал я с вызовом. — И поговори на равных. Хочешь в чем-то убедиться? Пожалуйста. Предъявить? Вперед. Мне есть, что ответить.

Желваки ходили ходуном. Он смотрел мне прямо в глаза почти с минуту, не моргая. Я смотрел в ответ. Легкий страх закрадывался в душу, потому что приходило осознание, что я не знаю ни его способностей, ни умений. Если он тут главный, то вдруг тоже владеет магией? В стаях всегда должен быть Альфа, который сильнее всех других. С другой стороны… я полон под завязку и в случае чего просто выверну его наизнанку.

И тут он хохотнул. Затем еще раз. И захохотал в голос, после чего выпрямился и смахнул слезинку из-под глаза.

— Насмешил ты меня, пацан. Ну насмешил. Иль, развяжи ему руки.

Его подчиненный тут же выхватил нож из-за пояса и подошел ко мне сзади. Меня бросило в холодный пот. Воспоминания были свежи и болезненны. Я словно очутился снова дома. Крепкая рука на голове. Острый нож. Пульс участился от адреналина, тело напряглось. Звук хлюпающей льющейся алой крови прямо из горла.

— Марк, Марк, спокойнее. Ты чего, приятель? Алё, — бесенок пощелкал маленькими лапками по щекам. — Он просто снимает твои путы, угомонись. Мы тут. Дом далеко.

Я свел глаза, концентрируя взгляд на краснокожем бесе, который висел на моей челке вверх ногами. До ушей донесся звук сначала падающего металла, а затем, как веревки рвутся под напором острого лезвия. Кровь мгновенно прилила в кисти, от чего в пальцах появилось приятное покалывание. Я развернул руки перед собой и стал растирать затекшие запястья и водить плечами.

— Митасов, значит? — прогремел он.

— Митасов, — подтвердил я.

— И всякой бесовщине можешь ладу дать?

Я пожал плечами.

— Смотря, о чем речь. Если ваши черти, то да. На остальное смотреть надо.

Его густые брови снова вздернулись вверх.

— Смотреть? Ну, пойдем. Покажу тебе кое-что. Илько, скажи, пусть две «мото» заведут. У нас тут парень хочет посмотреть на стрыгу.

Глава 12

Время вернуться домой

— XII —

Противоположная часть лагеря являлась парковкой и ремонтной станцией по совместительству. Покалеченные машины стояли под широким навесом, а ремонтники усердно пыхтели над ними. Примечательным было, что у не было никакой электрики в отличие от города. Ручные инструменты: механические домкраты, гаечные ключи, отвертки и все в таком роде.

Как они ровняют диски и натягивают резину — я заметить не успел.

— Сюда, — сказал Рамон и указал рукой на две тарахтящих мотокареты. Десяток вооруженных людей уже стоял в ожидании. Они негромко переговаривались о чем-то своем, но услышать не удавалось возможным из-за общего гомона и стука моторов.

— Все готово, Рамон, — отрапортовал один парень с сальными русыми волосами. — Мы погрузили немного боеприпасов, взяли с собой ружья, немного серебряных пуль и соль.

— Соль? — удивился я. — Серьезно?

Люди уставились на меня, как на прокаженного. Невежды.

— Соль. Всем известно, что в случае крайней опасности можно вокруг себя насыпать круг из соли и демон не сможет его преодолеть, — сказал Рамон.

— Черти соли не боятся. Это старое поверие, которое было развенчано еще за… — я осекся. Хотел сказать «задолго до основания Академии», но прикусил язык. — Задолго, до моего рождения. Серебро неплохой вариант, если среди вас нет магов.

Я по привычке почесал щеку, но не ощутил щетины и на мгновение застыл. Ну, да. Я же не в своем теле, а уже веду себя, словно живу тут все свои годы. Почему-то внутри возникло ощущение, что я снова на рабочем месте. У нас плановый выезд. Сейчас собрание перед заданием, короткая пятиминутка. Все тут свои. Я окинул взглядом присутствующих и на мгновение (лишь на короткое мгновение) увидел старых друзей.

Моргнул несколько раз, сбрасывая наваждение. Я больше не позволю аду добраться до планеты. Ни за что. Никогда. Ценой собственной жизни я сделаю все, что в моих силах, чтобы предотвратить распространение демонов. Хотя бы на эту планету.

— В любом случае, мне надо взглянуть на проблему. Разбираться буду по факту.

Ничего знакомого со словом «стрыга» мне не приходило. Это могло быть что угодно, тем более что чужой мир, обладающий магией, точно также мог обладать и другими вещами, о которых я и не задумывался. Например, мутанты. В моем мире о них только фильмы снимали. Иногда рождались всякие животные с отклонениями и люди, но это не то. Или, скажем, зомби? Монстры какие-нибудь, чудища и страховидлы.

Все, что угодно, о чем я не подозреваю.

— Ладно, — сказал Рамон. — Грузимся по машинам. Соль оставим, на всякий случай.

* * *

Эти кареты ехали куда резвее предыдущих. То ли все дело было в целых колесах и накачанных шинах, то ли эти мобили были действительно по всем параметрам на голову выше обычных, которые рейдеры использовали для налетов.

Я сидел впереди на пассажирское кресло между Рамоном, который вел свою «мото» сам, и по левую руку еще от одного крупного паренька. Удивительным для меня был факт, что почти все мужчины в их общине были крепкими ребятами. Рослые, мускулистые, крепко сбитые. Я находил для себя только одно объяснение: физический труд, спартанские условия и генетика.

В пустоши ночью было прохладно. Иссиня-черное небо, усыпанное звездами, накрыло мир, остужая от дневного пекла. Мы мчали, поднимая пыль, с открытыми окнами, от чего тело приятно холодило гуляющим сквозняком, хотя спина и задница так и липла к сиденьям, обитых грубой бычьей кожей.

Полная луна неспешно взбиралась по небосводу. Иногда мне казалось, что включенные фары мотокареты были абсолютно лишними, потому что ровную пустынную дорогу было видно, как на ладони. Да вот видно-то видно, а раз за разом Рамону приходилось лихо вилять рулем, чтобы не словить небольшой валун или небольшую яму, чтоб не улететь в кювет на скорости.

Ехали молча. Странное напряжение ощущалось в кабинах, словно у рейдеров место, куда мы ехали, вызывало тревогу и даже страх. Очень скоро пустынная гладь стала сменяться карликовыми деревьями и кустами. Еще чуть погодя мы свернули на тракт, который тянулся вокруг города, окруженного высокой стеной, подступ к которому порос высокими, хотя и редкими деревьями.

Вдалеке стали виднеться очертания старого поместья: остроконечные крыши, шпилевидные башенки и многоскатные уровни. Чем ближе мы подъезжали, тем отчетливее виднелись разные каменные химеры, сидевшие на углах здания с отбитыми головами, крыльями и лапами.

Чем ближе мы подъезжали, тем все более гнетущей становилась тишина к мотокарете.

— Ничего знакомого не замечаешь? — вдруг спросил Рамон.

— Нет, — ответил я равнодушно. Для меня эти руины не значили ровно ничего.

— Не удивительно. Ты, наверное, никогда тут и не был.

— А должен был?

Сидевший справа от меня хмыкнул.

— По-хорошему ты обязан был тут жить, но уже твой отец был вынужден выехать из поместья и навсегда забыть к нему дорогу.

«Вот как. Значит это мой дом? Интересно какие тайны могут хранить эти развалины».

— Я не помню ни отца, ни матери. И в поместье никогда не был.

Рамон нахмурил брови и начал сворачивать по дороге направо, въезжая все в более густую часть посадки, которая вела прямиком к усадьбе.

— Скажу только то, что слышал. Твои предки хорошо зарабатывали, но со временем обслуживание стало не по карману, а твой папенька ударился в поиски волшебного зелья, которое сможет вернуть ему силу предков. Так и спустил остатки сбережений. Потом и вовсе заложил родовое имение и всю территорию. С вырученными деньгами ударился в паломничество, дабы отыскать причину недуга. Больше его никто не видел.

— Понятно, — сказал я.

История удручающая, но ко мне не имеющая никакого отношения. Сейчас мне надо было разобраться с проблемами, которые наваливались одна за другой и продолжали копиться.

От мыслей оторвал бесенок, выкарабкавшийся из кармана и заползший на плечо. Он суетился и активно втягивал воздух носом.

— Не поверишь. Домом пахнет.

«— Естественно. Это ж имение Митасовых.»

— Да нет же. Я тебе про свой дом. Сера вокруг так и витает, Каммерер. Едва уловимо, но что-то мне подсказывает, что чем глубже будем продвигаться, тем сильнее будет становиться концентрация.

«— Только не говори мне…»

— Что тут есть демоны? — он озорно оскалился. — Есть. И я сейчас говорю не про себя, мой друг.

«— Ты их ощущаешь?»

— Пока нет, но запах и некоторые эманации меня настораживают.

Я все также разговаривал с ним телепатически. Если Аида и видела моего подчиненного, то остальным о его существовании знать было незачем.

Мотокареты подкатили к заросшему широкому въезду поместья. Путь между нами и имением преграждали ржавые кованные ворота с вензелями.

— Дальше пойдем пешком, — сказал Рамон.

Он заглушил мотор и вышел из машины. Я последовал за ними следом. Створки ворот были закрыты на два огромных амбарных замка: один ниже, второй выше. Мне было интересно, что будет происходить дальше. Ключа у меня не было. Бесенок озадаченно развел руками, мол, чего ты от меня ждешь.

Но все оказалось проще. Когда парни прекратили вытягивать пушки и снаряжаться, словно они готовились к битве с драконом, Рамон подозвал одного из них и попросил решить проблему.

Худоватый на фоне остальной братии, но отнюдь не плюгавый парень вытащил из кармана небольшой продолговатый кусок проволоки и буквально за пару минут справился с задачей. Цепи с громким скрежетом и лязгом упали на землю.

— Позвольте, — сказал я. — На правах преемника.

Подошел к створкам и толкнул одну из них от себя. Ржавый металл натужно заскрипел. По звуку — он кричал, словно с него сдирали слои ржавой кожи по живому. Дикие птицы снялись с веток деревьев и с недовольным карканьем унеслись прочь.

Отворив створку, я проник внутрь. Меня встретил огромный, поросший травой и худосочными деревцами двор, в центре которого стоял разрушенный и осушенный фонтан. На его вершине стояла химера, якобы на пике, держась четырьмя лапами. Ее голова была отломана.

За фонтаном, если двигаться дальше — вход в поместье. Колоны, ступени, старые деревянные двери, которые, казалось, не тронуло время. На створках виднелись головы каких-то чудовищ, скорее всего демонов, которых повидал этот род.

— А мне тут нравится, — сказал бесенок. — Прям ностальгия какая-то пробирает. Смотришь так: то тут знакомые вещи, то там.

Такого благодушного настроения я разделить с бесенком не мог, но в целом понимал ход его мыслей. Имение отзывалось действительно ностальгией. В моем случае по Академии. По мрачным аудиториям, по парам демонологии. По подземельям, где держали отдельные виды демонов, на которых проходила практика заклятий.

За мной осторожно и неспешно входила бригада Рамона. Итого восемь человек, включая меня.

— А как вы узнали про… это существо, о котором вы говорили? Ворота ж были под замком.

— А ты думаешь кто их открыл и закрыл? — вдруг спросил тот парень, который вскрыл замки.

Рамон ухмыльнулся.

— Мы хотели обобрать твое поместье, когда узнали, что тут ни живой души. Все чинно-чисто. Спокойно пришли, вскрыли замки, вынесли самое ценное и вышли. Но не тут-то было.

— Вы хотели обокрасть мой дом? — сделал я удивленный вид.

— Не серчай. Жизнь в пустоши не сахар. Любой инструмент — полезен и на вес золота. Любая провизия — это день сытой жизни без надобности гонять мото по пустоши в поисках стада пустынников. А они, знаешь ли, не каждый день к нам заглядывают.

Я пожал плечами. Чего тут серчать. Просто играл свою роль, стараясь не выказывать совсем уж безразличия.

— О-о-о, интересно-интересно, — протянул бесенок.

«—Что ты видишь?»

Но он лишь ехидно хмыкнул.

— Тебе понравится, Марк.

«— Не тяни кота за причинное место. Говори».

— Правда, Марк. Я все понимаю, но доверься мне. Один раз. Тебе понравится.

Я вздохнул.

«— Куда хоть идти?».

— В подвал.

Мы обогнули разрушенный фонтан. Ступали мягко и аккуратно. Казалось, что стоит только неосторожно наступить на брусчатку, как тут же сработает какой-нибудь тайный механизм, из пола вылезет пика и вонзится прямо в голову. Или выстрелит какой-нибудь самовзводный арбалет или какая другая ловушка.

Темные разбитые окна смотрели на нас провалами глазниц. По коже мороз бегал только от осознания, что прямо сейчас на тебя может выглянуть какое-нибудь бледное лицо с огромными глазами и юркнуть обратно.

Мне не привыкать. Такие места часто привлекали демонов, проникших в мой старый мир. Заброшенные заводы, морги, старые больницы. Вспомнилось, как однажды сильный демон поселился в заброшенном больничном комплексе. Действительно огромном. Про эту больницу и до того слухи ходили, что там то сатанисты обитают, то призраки, то чертовщина творится всякая, типа блуждающих светящихся шаров, детского смеха и прочее.

А тут целый демон, который наелся всех этих эмоций, которыми пропитались стены и стал частью здания. Стены двигал. Двери менял местами. Этажи путал. Один раз ему удалось поймать меня и запереть на бесконечной лестнице между двумя этажами. Но самое примечательное было то, что сверху эта больница напоминала огромный знак радиации. Как сейчас помню ее название… Ковкинская заброшенная больница.

Стекло хрустнуло под ногой одного их парней. Группа замерла, приложив приклады винтовок к плечам.

— Рядом никого нет, — спокойно сказал я. — Я скажу, если надо будет приготовится. Идемте.

— Откуда ты знаешь? — спросил один из них.

Я посмотрел на этого здоровенного детину с редкой щетиной на лице.

— Чувствую.

* * *

Створки с лицами демонов впустили нас внутрь с легким скрипом. Пыль, поднятая с пола, моментально попала в ноздри от чего я тут же чихнул. На меня шикнули сразу несколько человек.

Вся эта осторожность уже слегка начинала надоедать, потому что никакой угрозы прямой я не ощущал, а подручный бес четко обозначил, где таится нечто, названное «стрыгой». Я осмотрелся по сторонам в поисках подвала, но кроме длинных коридоров с изъеденными коврами и истлевшими картинами ничего не увидел. В центре холла лежала давно рухнувшая люстра, проломившая под собой деревянные половицы, а вокруг царил хаос.

Хотел бы сказать, что дикие звери тут скреблись в каждом углу, но ожидаемо стояла мертвая тишина. Все мелкие грызуны, скорее всего, были давно съедены или сбежали из-за эманаций, от которой пробирало до костей. Меня не сильно тревожили эти волны, а вот моих спутников явно пробирало. И чем глубже мы заходили — тем настороженнее они себя вели.

— Куда нам дальше? — спросил я у Рамона в полный голос.

— Говори тише, иначе стрыга услышит.

— КТО⁈ — рявкнул я, — СТРЫГА⁈

Я успел наклонить голову, чуть не отхватил подзатыльник.

— Еще раз так сделаешь — руку сломаю, ясно? — сказал я сильно борзому рейдеру. — Как вы вообще в прошлый раз пришли сюда, если ссытесь от каждого угла? Понимаю, если бы что-то шуршало, был заветный «вуглускр» или еще какой зверь…

— Вуглсукр?.. — спросил Рамон. — Это еще кто такой?

Я хмынкул.

— Потом расскажу. А теперь послушайте меня буквально минуту. Прекратите вести себя, как трясунчики. Когда вы совершали налет на Кесслера на железной дороге, я видел пустынных рейдеров, которые не боятся слова «смерть». А тут что? Яичишки сжались и стучатся в горле?

— Потише будь, пацан, — оборвал меня Рамон. — Ты не знаешь, что тут обитает.

— А что, если я тебе скажу, Рамон, что мне насрать?

— А что, если я тебе не верю ни на грош? Ни в твою силу, ни в то, о чем мне рассказали? Вдруг ты полоумный? Я не собираюсь хоронить здесь своих ребят по твоей собственной глупости. Будешь дергаться еще так — пулю в лоб и будь здоров. Ясно? Пошли. Нам в подвал.

Он уверенно пошел вперед, развернул плечи. Один из парней задел меня плечом, слегка толкнув.

— Ну вот, это уже похоже на отряд охотников за сокровищами, которые готовы встретиться лицом к лицу с демоном, — прокомментировал бесенок.

— Угу. Покажи куда идти, — тихо сказал я. Бесенок положил лапку мне под затылок. Черная пленка заволокла всю склеру, и я увидел. Оранжевый эллипс в подвале, а возле него, как тигр в клетке, блуждало неведомое мне существо. Оно передвигалось на четвереньках и поднимало морду к потолку, словно вынюхивая воздух. Ясно, разлом и его охранник. Как и в Ковкинской заброшке, где демон стал хранителем разлома, ревностно оберегая его от других своих сородичей. Он уничтожал всех, кто высовывался из него, пожирал и никого не подпускал. Такие демоны сильны, дики и держатся в одиночку. Их порода была мало изучена, как и мотивы. Но этот не выглядел свирепым или слишком сильным… что-то в нем настораживало. Никак не мог понять, что именно.

Морда твари повернулась в мою сторону, сделала два коротких вдоха, а затем оскалилась и издала протяжный вой.

— И тебе привет, — тихо сказал я.

— Нравится? — спросил бесенок и поерзал от нетерпения. — Что скажешь, а?

— Интересный экземпляр. Но так далеко не пойму что это.

Бесенок крутанулся вокруг шеи и взлез на макушку, где уселся, скрестив лапки.

— Ничего-ничего. Сейчас подойдем ближе и ты все поймешь.

— Это не демон. Верно? — сделал я предположение.

— Иди. Сам все увидишь.

Я неспешно пошел за рейдерами, которые успели отдалиться от меня на добрый десяток шагов. Забавно. Они даже не заметили, что упустили меня из виду, так их разозлила моя речь. Хоть сейчас бери, разворачивайся и уходи по своим делам.

— Слушай, а может так и сделаем? Подождем, пока он с ними развлечется, а когда лениво будет доедать последнего прихлопнем его и дело с концами?

Я ухмыльнулся. Идея была соблазнительнее некуда.

— Нет. Мне интересно, что там.

Глава 13

Стригой

— XIII —

Очередной вой заставил всю бригаду присесть на одно колено и поднять винтовки. Этот рев действительно пробирал до самых костей. Даже у меня мурашки бежали по коже, хотя страха не было. Это нечто обладало демонической силой, ровно, как и я. Как и Аида. Но демоном не было. Это что-то обитало там и редко выбиралось из своего укромного места. Подозреваю, что в минуты либо отчаянного голода, либо, когда гналось за существом, которое могло привести недоброжелателей к обиталищу.

Мы обошли добротную часть дома. Я успел рассмотреть участок из разбитых окон. Поместье однозначно знало времена получше. Когда садовник следил за самшитовыми рощами; когда дворники держали брусчатку в чистоте и убирали лишний бурьян; когда по ковру можно было утром идти босиком и не опасаться, что ноги будут черными; когда мраморный пол был блестящим и таким чистым, что с него можно было есть или бриться в отражении.

Уже в задней части дома мы подошли к дверям, которые привалило обрушившейся балкой перекрытия и глиняной черепицей. Я поднял голову и увидел чистое ночное небо. Страшно представить сколько денег понадобится, чтобы восстановить это добро.

Я увидел, что Рамон нахмурил брови. Он осторожно подошел к завалу и осмотрел его.

— Ваших рук дело? — спросил я его.

Рамон покачал головой.

— Когда мы уходили в прошлый раз, двери были открыты.

— М-мы… ничего н-не т-трог-гали, — заикаясь сказал один из парней. Я увидел, как он нервно зыркает по сторонам. Ссутулился, напрягся. Глаза впали, пот стекал по вискам.

Темная фигура мелькнула сверху-вниз. Я успел ощутить ее присутствие и заметить краем глаза слишком поздно. Вернее, заметил уже на излете, когда длинные впились в открытую шею заики, а сама фигура оказалась у него за спиной.

Леденящий душу вой заполнил помещение, закладывая уши. Я увидел, как голова отделилась от тела и взмыла в воздух, словно пробка от шампанского. Фонтан артериальной крови брызнул вверх, окропляя все вокруг: соплеменников, пол, стены и меня.

Фигура тут же скрылась в тени и кружила по комнате. Я едва успевал выхватывать ее силуэт в сумрачном помещении, где единственным источником света был провал в крыше.

Комнату заполнили взрывы.

— Пошли движуха! — услышал я в правом ухе сквозь звон голос бесенка. — Как тебе, Марк?

— Что? Ты еще не понял?

— Я не успел рассмотреть. Оно быстрое. Это тело не готово к такому без энергии и гримуара! — выпалил я и тут же кинулся кувырком через плечо в сторону. Длинные когти просвистели возле макушки, едва не сняв скальп.

— Тогда нам пиздец, мой дорогой друг! — крикнул он мне в ухо и тут же по-дьявольски расхохотался.

— ПРЕКРАТИТЬ ПАЛЬБУ! — гаркнул я.

Они услышали. Тишина была звенящей, ее прерывали только тяжелое дыхание жителей пустоши, словно их заставили бежать марафон в средневековых доспехах по жаре сорока градусов. В темном помещении, где и так шли наощупь теперь стало совсем туго. Дым от пороха заполнил пространство и укутал сизой пеленой.

— Идиоты, вы сделали только хуже, — сказал я тихо. — А теперь ни слова.

Я обратился ко внутренним ресурсам, прислушиваясь к каждому шороху и движению существа. Ничего. Я тяжело вздохнул.

— К черту. Ikubus!

Поток воздуха ударил от меня во все стороны, развеяв сизый газ. В вытянутой над головой руке вспыхнул желто-оранжевый шар, осветивший на короткое мгновение все помещение, словно днем. Он… существо стояло в центре комнаты. Серая кожа, длинные спутанные волосы, впавшие красные глаза, длинная всклокоченная борода. Одежда напоминала лохмотья столетней давности и едва прикрывала тело. Продолговатые руки, почти до колен, с неестественно длинными и острыми когтями. Худой, буквально кожа и кости.

Рейдеры стояли с широко распахнутыми глазами, не зная, что делать. Это читалось по их лицам. Так близко свою «Стрыгу» они еще не видели и сейчас просто оцепенели. С другой стороны… пальни они сейчас так, как стояли — точно бы перебили друг друга. Надеюсь, что хоть в этом они отдавали себе отчет.

Оно смотрело на меня, чуть наклонив голову, скалясь и медленно набирая воздуха в легкие. Я повернул голову и глянул себе за спину — позади был вход в подвал, заваленный тем самым куском крыши. В растворяющейся световой вспышке картинка перед глазами слегка дрожала. Искусное марево.

— Ясно, — сказал я и ухмыльнулся.

Рев, который издала тварь, заставил дрожать все: пол, стены, крышу. Я опасался, что старые опоры не выдержат и рухнут к чертовой матери и тогда однозначно запечатают меня в этом саркофаге.

Звуковая волна сшибла меня с ног, хоть я и компенсировал удар магическим щитом энергии. Меня бросило назад. Я пролетел через великолепно сотканную иллюзию и, сделав кувырок в воздухе через голову, приземлился на ноги в самом низу, почти с метр по скользкому пыльному полу.

— Андрей! — донеслось до меня сверху и тут же захлопнулись створки. В них пытались палить, но чары были сильнее серебряных пуль.

Существо мягко приземлилось в паре метров от меня и выпрямилось во весь рост. Я двинулся полукругом от него. Оно двигалось синхронно, выдерживая дистанцию.

— Стригой, значит.

— Ну наконец-то! — обрадовался бесенок, хлопнув в лапки. — Я уж думал тебе после смерти всю память отшибло. Лучший ученик Академии. Ага, да. Верю.

— Человек, который заключил сделку с демоном, но не выполнил свою часть контракта и попытался уйти из жизни посредством самоубийства. В итоге застрял в промежуточном состоянии, мучимый вечным голодом, но неспособный уйти в ад.

Я осклабился, глядя на него. Как мимика на осунувшемся лице играет недовольными гримасами. Он понимал. Его мозг не совсем разложился.

— А разлом тут, как твое наказание за содеянное. И хочется, и колется, да?

Он недовольно рыкнул, после чего перешел на утробное ворчание, не прекращая движения полукругом. В красноватом свете разлома, что вибрировал в полуметре от нас, очертания этого стригоя казались мне знакомыми. Я точно видел его где-то раньше.

Полудемон сделал резкий выпад в мою сторону. Я отклонил голову влево и послал правый кулак прямо ему грудину. Черная энергия врезалась в ребра и отбросила монстра назад. Я провел пальцами по правой скуле. На тонкой полоске разреза выступила капелька крови, которую я размазал по пальцам.

Стригой скалился в улыбке. Ему было плевать на мой удар. Куда сильнее его забавляло, что удалось меня задеть. Если кровоточит — значит смертное. Надеется поиграть со мной, словно кошка с мышкой. Ну-ну. Но… где же я его видел?

Он ушел в тень и тут же стал мелькать по комнате, путая меня ложными выпадами. Я выжидал, но пару раз купился и чуть не расстался с жизнью.

Разлом был слабым. Энергия из него почти не шла и присосаться к нему было равносильным питию воды через соломинку. А если я потрачу все силы на мгновенное его убийство — то даже если и смогу выкачать из него хоть долю энергии, то это будет совсем неравноценный обмен. И где эта чертовка делась, интересно.

— Что, уже скучаешь по ней? — спросил бесенок, хватаясь за ухо, пока я уворачивался от напористых атак стригоя.

— Нет, — сухо на выдохе.

— Да ладно тебе! Она вредная, но ничего такая, а?

Я блокировал удар предплечьем, встретив его предплечье. Длинные когти остановились опасно близко к голове, но не достали. Саданул крепким пинком полудемона в живот, зарядившись энергией. Тварь отлетела к противоположной стене, приложилась всем телом и тут же растворилась в сумраке. Эти его уловки уже начинали напрягать, но ничего пока что сделать с ним не удавалось.

Глухие удары в дверь не прекращались. Рейдеры настойчиво пытались высадить створку, но затея была безуспешной. Стригой явно наложил печать «неразрушения», которую обычный человек не мог снять.

Резвые атаки стригоя были для меня испытанием. Я уворачивался и блокировал их буквально в последние секунды и физически ощущал порывы ветра, которые следовали за его ударами. Под рукой не было ни длинного шеста, ни какого-то еще подручного оружия, которым мне удалось бы воспользоваться.

Кувырок. Ушел в сторону. Длинные когти разорвали одежду на брюшине и поцарапали кожу. Раненное плечо во время перестрелки тоже слегка жгло и стало сочиться.

Я очередной раз пригнулся под размашистым ударом твари по диагонали, успел врезаться плечом и со всего размаху впечатать в стену, после чего снова дернул за руку и бросил через себя об пол. Огромный столб пыли поднялся в верх. Я успел заметить, как стригой попытался снова уйти в сумрак и слиться с тьмой. Я тяжело вздохнул.

— В жопу. Mortali.

Мыслеобраз. Жест.

Внутренние кандалы были отпущены. Энергия хлынула по телу, как вода из прорванной плотины и тут же вырвалась на свободу в виде пятерки копий, пронзивших полудемона прямо из пола. Они оторвали его от земли и держали в воздухе, пронзенного насквозь.

Стригой ревел, бился в конвульсиях, пытался сорваться, но у него ничего не получалось.

— Марк, с ума сошел? Ты сейчас всю энергию спалишь! А дальше что?

— Хоть потоп, — сухо сказал я, подошел к твари и опустил ладонь на лоб.

Никогда не проводит обрядов по отделению демонической части от человеческой, но хорошо помнил его методику по книгам Академии. Что же, все бывает впервые. Пришло время попрактиковаться.

Слова заклятия срывались с губ не так четко, как бы мне хотелось. В конце концов последний раз этот ритуал я сдавал на экзамене лет десять назад, и то это был обыкновенный манекен, а от меня требовалось твердо и четко выговорить все заклятие от самого начала до конца ни разу не запнувшись. И тогда я это сделал.

Сейчас я делал это все значительно медленнее, потому что на ходу вспоминал слова и ударения. Подсмотреть было негде.

Стригой извивался, но вырваться не мог. Его глаза светились алым огнем, а из пасти рвался пар и языки пламени. Я ощущал, что заклятие дается мне с трудом, словно…

…ком в горле, как тогда…

— Dominus!

Бесенок лежал на столе, подперев голову одной лапкой и закинув ногу на ногу. Он смотрел на меня с интересом.

— А я говорил, — сказал он ехидно.

Я с нажимом выдавил оставшиеся два слова заклятия. Стригой выгнулся в спине в мощной конвульсии и обмяк. Черные копья, державшие его, растворились в воздухе и тело рухнуло на землю. Черный дым тянулся по земле от полудемона, словно пар. Я смотрел на него и видел, что он менялся. Метаморфозы были интересным явлением. Когти медленно уменьшались, словно врастали обратно, пока не превратились в обратные ногти. Серая кожа слегка набрала бело-бежевого цвета, волосы стали русыми, а глаза — голубыми. Клыки, что торчали из пасти — тоже исчезали. Под моими ногами лежал обычный глубокий старец, изможденный тяжелой болезнью. Он приоткрыл рот:

— Спа… сибо…

Я присел на одно колено возле него, вглядываясь в измученное тело. Его дряблая иссохшая рука потянулась ко мне. Я подавил в себе желание рефлекторно отдернуться и ощутил теплое касание.

— Сы… нок… — просипел он. Его рука стала медленно опускаться, пока не сползла по моему плечу на самую землю.

— Он умер, Марк, — равнодушно сказал бесенок, явно думая, что я оцепенел. Но нет. Я всматривался в лицо, которое смотрело на меня с нескольких портретов ранее. Я видел его в холле. Видел в коридоре. Стригоем был никто иной, как Александр Иванович Митасов.

— Что, правда? Какой еще очень ценной и неочевидной информацией поделишься, бес?

Рогатый фыркнул, но ничего не ответил.

— У Аиды нахватался?

— Чего-о-о? — взвился мой подчиненный. — Ты за кого меня принимаешь, Каммерер? Я чистокровный демон! А она — полуфабрикат третьесортный! Совсем меня не уважаешь?

Я ухмыльнулся. Все же некоторые вещи остаются стабильными, а значит мир все еще на своем месте. Пускай и не мой, а этот.

— Только не занимайся еще измерением черепа, ладно?

— Один такой Головомер давно на вертеле в аду крутится, — ответил бесенок, — и тебе рядом с ним самое место.

— Давай сначала тут закончим, а уже потом будем о местах не столь отдаленных беседовать.

Я опустил ладонь на лицо покойного Митасова и провел вниз, закрывая веки. На шее у него висел небольшой медальон на истлевшей веревочке, которая держалась явно только на силе собственного духа. После чего стянул перстень с правой руки и все это добро рассовал по карманам.

— Мародерствуешь?

— Забираю наследство. Оно по любому мне должно достаться так или иначе. Но если учесть в каких долгах находится мой род… — я осекся, заметив, что уже причисляю себя к Митасовым.

— Ну-ну, продолжай, МИ-ТА-СОВ, — съязвил бесенок.

Я цыкнул недовольно зубом.

— Все его пожитки сто процентов либо гробовщик стянет, либо ростовщик, у которого он денег занимал.

— Логично.

Я шарил по худому костлявому телу руками, пока в кармане не обнаружил что-то похожее на ключ. Карман был внутренний и подшит так, что его ни глазу не видно, ни подрезать в толчее на рынке не выйдет. Я разорвал прохудившуюся ткань и вытянул ключ длиной с указательный палец. Тоже с гербом Митасовых на месте головки.

— Ключ от всех дверей, — загадочно протянул бесенок.

Я не ответил, только спрятал ключ в карман брюк и поднялся на ноги, затем осмотрел комнату. Грязь, нищета, разруха. Вот так можно описать положение подвала, который ранее, наверняка, был полон провизии. И фальш-разлом, который создал кто-то ради забавы, чтобы мучить стригоя.

Движением руки я схлопнул фальшивку и темнота внутри стала непроглядной.

— Бес, дай глаза.

— А волшебное слово?

— Бегом, я присел возле покойного Митасова, подхватывая его тело на руки.

— Что ты делаешь? — спросил бесенок, взбираясь по штанине вверх и усаживаясь на плече. Я ощутил, как он привычно положил свою горячую когтистую лапку под затылком. Мир перед глазами стал монохромным. Весь в серых тонах, но зато я мог видеть. Да. Демоны видят в темноте.

— Почему ты спрашиваешь? — уточнил я у него, двигаясь к ступеням.

— Всегда было интересно.

Я ухмыльнулся.

— Ты не поймешь.

— Почему это? Природа людей для меня всегда была интересна, Марк. Вот, например, совсем до недавно вы все для меня были обезьянами. Лазали по деревьям, бананы ели. А тут я моргнуть не успел, а вы уже прямоходящие и, мало того, даже оружие изобрели.

Я неспешно поднимался по ступенькам. Тело покойного Александра Ивановича Митасова было легче пушинки. Если это был отец Андрея-Марка, то на тридцати-сорокалетнего мужчину он совсем не был похож. Скорее на тысячелетнюю мумию.

— Тогда ты должен был изучить род людской лучше нас самих, — парировал я. — Сколько тебе лет, бес?

— Ммм… порядка двух тысяч. Честно говоря, я сбился со счета после тысяча восьмисотого.

— Это много?

— Да не особо.

— Сколько мы с тобой вместе?

— Ха! А мы вместе? Я думал, что я твой инструмент.

В голове промелькнул момент из прошлого, как этот маленький рогатый засранец кинулся на культиста, пытаясь меня спасти. Из каких соображений? Зачем?

— Ты понял вопрос, — ушел я от его провокации.

— С тех пор, как ты заключил контракт с Азазелем. Это был второй курс Академии. Ты стал первым и единственным в истории, кто смог это сделать так рано. Обычно твои бывшие коллеги добивались этого на пятом или шестом курсе, как Маргарита, например.

— То есть это…

— Пятнадцать лет, мой дорогой друг.

Я остановился у двери, из-за которой все также доносились редкие глухие звуки ударов. С моей стороны на створке кружила розовая круглая печать из символов, сплетенных между собой. Она двигалась, как живая, оберегая эту деревянную рухлядь от разрушения.

Я набрал воздуха полные легкие. Мыслеобраз. Замах ногой для пинка.

— Ты опять за свое, Марк? А вдруг завтра снова бесы на тебя нападут, а у тебя ни капли энергии, а?

— Ruda!

Глава 14

Враг моего врага

— XIV —

Створка сорвалась с петель и вылетела с треском. Если бы в этот момент стоявший за ней рейдер Рамона не махнул рукой и не отошел отдохнуть в сторонку, то его однозначно смело бы с пути и размазало по дальней стене тонким слоем.

— А… кх…о, — только и выдавил из себя он.

То ли внезапность моего появления, то ли сам факт, что из схватки живым вышел я, а не стригой, поразили его до глубины души. Что именно, я не знал, да и не хотел знать. Но заметил, что глаза у парня были круглые и блестящие, как две серебряные монеты. Ни дать ни взять олень, застигнутый врасплох на водопое. Вскоре к нему присоединились остальные. Торопливый шепот раздался за спиной.

— Живой, смотри-ка!

— Рехнуться можно!

— А не гонево ли это? Я слышал, что вроде как некоторые стрыги и людьми притворяться способны, мороки наводить.

— Некоторые дураки тоже умными неплохо притворяются, у тебя даже получалось пока что.

— Где сама стрыга-то, не видать? Сдохла?

— Если так тянет убедиться, сходи и погляди. А я туда ни ногой.

Губы поневоле разошлись в усталой ухмылке. Как ни крути, а люди не меняются. По своей природе они склонны любить всевозможные зрелища, даже если они опасны. Особенно — если эту опасность переживает кто-то другой.

— А я совсем позабыл это чувство! — шепнул бесенок в ухо, — помнишь, сколько людей собиралось, когда приходилось в черте города работать? Оцепление не справлялось. В задних рядах даже ставки делали. Только ты был не слишком популярный — много денег не заработаешь, потому что исход почти всегда предрешен.

Его бубнеж сливался с говорком рейдеров в один гул, и я не обращал на него никакого внимания. А только молча шел вперед. Шаг, еще шаг. Под подошвами хрустела пыль, хрустальное крошево, оставшееся от упавшей люстры, мелкие щепки. Ветер, задувавший сквозь выбитые окна, старался забраться мне за шиворот костюма. «Ты знаешь, что должен сделать» — будто бы говорил он.

Я действительно знал.

Выбравшись обратно во двор, я прищурился и осмотрелся. Не может же такой огромный дом обойтись без… так и есть. Взгляд выхватил из густого мрака очертания флигеля. Я кивнул сам себе. Отлично, то, что нужно. Туда я обязательно загляну, но чуть попозже. Сейчас в стихийно нарисовавшемся маршруте возникла еще одна точка.

— Чего это ты удумал, Каммерер? — поинтересовался бесенок.

— Похороню его, — коротко и вполголоса отозвался я.

Он поднялся в воздух и облетел вокруг моей головы, после чего постучал по макушке кулачком.

— Сдурел? Или просто на сентиментальность пробило? Ты же даже местных обрядов не знаешь, вдруг накосячишь, и потом он за тобой явится. В самый неподходящий момент! Так оно обычно и бывает!

— Вот если явится, тогда и будем разговаривать, — спокойно пояснил я, — а если еще раз такой финт проделаешь, я тебя Аиде отдам при следующей встрече. Для опытов или просто так, для забавы. Очень уж ты ей приглянулся в роли антистресс-игрушки. И потом, опыт подсказывает, что больше мы с этим не встретимся.

Бесенок надулся, забрался за пазуху и замолчал там. Я обогнул угол здания, прошел вперед по зарослям некошеной травы и увидел перед собой панораму заднего двора.

Даже мглистая ночь не могла скрыть запустения. Дорожки почти полностью заросли сорняками и бурьяном, остов покосившегося забора увивал дикий плющ. Справа мелькнул отблеск — лунный свет отражался в застоявшейся воде пруда. Да уж, положение, прямо скажем, шаткое. О возвращении в лучшие дни пока говорить невозможно в принципе — даже привести эту дыру в пригодное для жизни состояние будет задачкой не для слабаков.

Я отогнал комара, назойливо зудевшего возле уха и перевел глаза на громаду, чья тень заслоняла всю северную сторону двора.

Аккурат посередине свободного участка рос раскидистый вяз. Крючковатые ветви тянулись в стороны. Вот. Кажется, я пришел по адресу. Здесь Александр Иванович свой последний ночлег и найдет.

Осторожно ступая, я подобрался к дереву и аккуратно положил тело на траву. Выпрямился, размял руки. Придется немало потрудиться для того, чтобы привести это тело на тот же уровень физической подготовки, что был прежде. Пока что я сильно ограничен. Но это временное явление.

Рейдеры во главе с Рамоном двинулись за мной чудным почетным караулом. Они все еще озирались по сторонам, исходящую от них тревогу можно было почувствовать кожей. Никому из них явно не хотелось оказаться на месте их побратима, чье тело они заботливо оттянули и прикрыли полотнищем у подвала.

— Я тебе говорю, кое-кто из этих сорвиголов наверняка подпустил в штаны, когда стригой показался, запашок тут хоть стой хоть падай, — веселился бесенок.

Сложно сохранить самообладание, когда твоему товарищу одним махом срезают голову, так что и это тоже понять можно. Сейчас разлом уже закрыт, и эманации начинают рассеиваться, так что больше людям ничего здесь не угрожает… разве что столбняк от ржавого гвоздя. Но они пока что об этом не знают.

— Надеюсь, никто из вас не торопится к ужину, — сказал я, уже совершенно не таясь, — потому что здесь нам придется задержаться.

За спиной зашевелились — я понял это по движению воздуха. Тихо зашуршала одежда. Но никаких возражений не последовало; то, как я разделался со стригоем, наверняка произвело впечатление. Правильное впечатление. Верное.

Лопата нашлась в углу, чуть ржавая, но все еще крепкая. Для работы вполне сгодится. Правда, от этой работы меня настойчиво пытались отговорить.

— И что тебе взбрело в голову — чужого мужика земле предавать? — с укором пропищал бесенок, — если так с каждым поступать, то тогда придется из демонологов в гробовщики переквалифицироваться, а это профессия куда менее уважаемая… и низкооплачиваемая. Не тем ты занят, Марк, ох не тем…

— Он — не чужой, — коротко сказал я.

Дальнейшие расспросы бесенок прекратил. Умный черт все-таки, иногда знает, когда нужно остановиться.

— Что это ты собрался делать? — поинтересовался Рамон, когда мы вернулись под тень дерева, — защитный обряд проводить, чтоб новые стрыги не завелись? И кто это вообще?

Я покачал головой.

— В такой ерунде нет необходимости. Я закрыл брешь, поэтому отныне этот пространственный узел внимания с той стороны не привлечет. Остаточные эманации еще есть, поэтому вас так от тревоги передергивает.

А еще, конечно, потому, что одного из ваших стригой жизни лишил. Если соотношение прикинуть, будет примерно семьдесят на тридцать. Но воздействие эманаций недооценивать тоже нельзя — это частая ошибка начинающих демонологов.

— Но до наступления зари они должны полностью рассеяться, и все придет в норму, — закончил я. — Так что вам об этом переживать ни к чему.

Тут и поставил в объяснениях точку — жирную, как земля, в которой предстояло упокоиться Александру Ивановичу. Перехватив черенок поудобнее, я принялся рыть могилу. Рейдеры стояли рядом полукружком в почти полной тишине и изредка смолили самокрутки. Воздух наполнился запахом дешевого табака. Но было в нем и кое-что еще.

Невысказанные вопросы. Однако пока я снимал первый слой земли, никто так и не решился. Наверняка ждали Рамона как главного.

Я остановился, чтоб перевести дух, и оперся на заступ, воткнутый в землю.

— Это Александр Иванович из рода Митасовых, — сказал я и указал на тело, — владелец этого поместья, потомственный дворянин. И мой отец.

— Точно, — шепнул один из жителей пустоши своему другу и толкнул его локтем. — То-то я думаю лицо знакомое!

Рамон поскреб щеку. Легкое недоверие так и сочилось из его движений.

— Он был обращен в стригоя. Стрыгу, как вы его назвали. Ни человек. Ни демон. Промежуточное состояние, как наказание. Мне еще предстоит разобраться, что с ним случилось, но на сейчас он мертв и безвреден.

— То есть твой папаша и был стрыгой?

— Да.

— Но я же слышал, что он в паломничество ударился! — выдал тот, что с ирокезом.

Я пожал плечами, повернулся и принялся рыть дальше.

— Я не знаю, чем он занимался долгие годы и куда его вынесла дорога. Но, очевидно, не к самому лучшему исходу.

Земля была влажной и тяжелой. Такую копать — сплошные муки; вогнал лопату, а обратно она выходит тяжелее, чем внутрь.

— Пошли, — тихо шикнули за спиной.

Я не обращал внимания, погрузился в процесс и выключил голову. Лишь отдал себе отчет, что через несколько минут возле меня стали рыть пара других лопат и мотыги. Так процесс пошел намного быстрее. Где они их взяли — ума не приложу, но это сейчас и неважно.

Небо светлело. Медленно начинало светать. Где-то вдали заорали первые петухи, когда тело Александра Ивановича Митасова погрузили в глубокую яму. Я стоял у его ног и смотрел вниз. Справа кто-то начал едва слышно тянуть какую-то непонятную мне мелодию на неизвестном языке. Тягучая, но наполненная мотивами борьбы. Так мне казалось, потому что я не понимал ни слова.

А голоса подключались один за другим. И вот они уже стали тянуть эту песню вместе.

— Что они делают? — спросил меня бесенок.

— Прощаются, — высказал я свое предположение.

— Совсем кукухой поехали? Он мертв! Я только что звонил в ад, он уже стоит по шею в дерьмовом озере на перекуре! Да они его даже не знают! Какой в этом смысл?

— Никакого. Это традиция, — мысленно ответил демону.

Через десять минут на месте глубокой ямы остался небольшой неприметный холм.

* * *

Тело погибшего рейдера было уложено в заднюю часть мотокареты. Я сидел на парапете у высохшего фонтана и наблюдал за жителями пустоши. Что-то между нами случилось. Поменялось. Они не смотрели на меня, как на шпану. Даже Рамон. В его глазах читалось уважение и… опасение. Они не видела драку со стригоем. Не видели, на что я способен в полной мере. Но вышибленная дверь явно дала понять, что я не шучу.

Пока парни Рамона закрывали двери, складывали оружие и проверяли остатки снаряжения, сам Рамон присел рядом.

— Грустишь, пацан?

— Устал.

Он хлопнул меня как-то по-приятельски по спине.

— Я отца потерял в девять лет, — сказал он мне. — Он был инженером высокой марки, его гоняли по всей империи на разные проекты крупные по строительству важных предприятий и мануфактур. Но в один из дней его хватил инсульт и уже утром на станции нашли мертвым в купе.

Я понимающе и сочувствующе покивал головой.

— Что делать собираешься?

Я осмотрел двор. Засоренный. Бесхозный.

— Останусь тут. Буду наводить порядок.

Рамон как-то недоверчиво посмотрел на меня, затем критично оглядел территорию.

— Здесь?

— Здесь. Это мой дом.

— Он под залогом.

Я не удержался и впервые за долгое время хохотнул.

— Кому нужны эти руины? А даже если они под залогом, то я их выкуплю. И восстановлю. Митасовы вернулись. Пускай я сейчас один… — я осекся и перевел взгляд на Рамона. — Вам не надоело жить в пустоши? Спать на земле? Жрать тараканов и прочую мелкую живность? Или на кого вы там охотитесь.

Он отмахнулся.

— Дело нехитрое, Андрей. Люди быстро привыкают ко всяким трудностям. Тебе ли не знать.

— Вы можете жить здесь, — сказал я ему прямо. — С вас рабочая сила. С меня — жилье на территории моего поместья. Сам посмотри, когда-то давно здесь прислуги было — валом. Домиков пруд пруди.

— Э-э-э не, парень. У нас своя жизнь и свои задачи. Мы хотим вернуть свой дом.

— Вы его не вернете просто так. Ваши набеги и налеты будут его только злить, но дом так не вернуть. А если попробуете спалить его имущество — однажды ночью рискуете не проснуться.

— Лучше умереть за правое дело, чем жить в страхе, — отрезал Рамон и поднялся с места.

— Разве я сказал, что тебе надо прятаться? — сказал я, чуть склонив голову и едко ухмыльнулся. Я увидел, что у него мурашки побежали по коже от этого. — Я предлагаю сотрудничество на выгодной основе. Вы становитесь под знаменем моего рода, помогаете мне восстановить дом, а я — помогу вернуть ваш и разобраться с Донованом. Тебе и без меня известно, что у нас есть личные счеты.

Рамон снова почесал щетинистую щеку. Он делал это неосознанно каждый раз, когда принимал непростое решение или усердно думал.

— Конкретнее, — сказал он строго и тут же смягчился. — Пожалуйста.

— Вы живете здесь, помогаете привести мне имение в порядок, а я пока найду способ как вернуть вам дом. Если не передумаете до того момента отсюда съезжать, Рамон. Подумай: теплая постель, крепкие стены, горячая сытная еда.

Где эту еду взять я еще не придумал, но иметь союзников в диком пустом мире куда лучше, чем быть одному против всех.

— Никакого песка в заднице. Никакого бронхита или цистита. А если заболеваешь — будут лекарства. Рамон, я не думаю, что все твои люди довольны такой жизнью и горят также идеей мести, как ты. Они давно идут по течению и живут, как придется. Посмотри на них под другим углом.

Он воспринял мои слова буквально и перевел взгляд на парней. На Иля, на Макса и других. Рамон снова думал и скреб щеку.

— Как ты собираешься воплотить то, что обещаешь? — спросил он вполголоса.

— Я найду способ. У меня есть некоторые способы заинтересовать личностей, которые стоят у штурвала власти. И ты уже мог заметить, что пустословием я не страдаю. Как и отсутствием силы.

Он молча кивнул.

— Так что, по рукам?

Рамон повернулся ко мне. Могучий мужчина, одолеваемый идеей вернуть свое. Идеей мести. В нем кипит жизнь и переполняет рвение. Это хороший союз.

Он протянул свою огромную руку и сжал мою. Я поднял левую и указательным пальцем провел по его большому пальцу, оставляя родовой герб при помощи мыслеобраза и доли магии. Рамон опустил взгляд. Его глаза широко раскрылись.

— Это не контракт, — сказал я мягко. — Просто значит, что мы с тобой договорились, а ты и твои люди — под моей опекой. Когда и если надумаете уйти после того, как мы все сделаем, знак исчезнет.

Он кивнул и отпустил мою руку, после чего развернулся и пошел в сторону мотокарет.

Я не слышал, о чем они конкретно говорили, но по глазам и выражениям лиц у людей Рамона виднелось непонимание. Опасение. Недоверие. В конце концов они сели по мобилям, завели моторы и двинулись в лагерь. Сам же Рамон вернулся ко ме.

— Раз уж так, то позволишь мне пройтись и пересчитать количество домов и свободных коек? Андрей Александрович.

Я встал и лишь развел руками.

— К твоему распоряжению.

Рамон кивнул, развернулся и пошел в сторону небольших домишек с покосившимися стенами, осевшими крышами и выбитыми дверями. Работы тут предстояло — непочатый край. Я шмыгнул носом, после чего и сам двинулся внутрь большого замка, из которого не так давно вернулся.

* * *

Лучи солнечного света пробивались со всех щелей и отверстий в стенах дома Митасовых. Я шатался по коридорам и комнатам, мысленно отмечая, где и что находится. А если конкретнее — в этом мне помогал бесенок, обладавший великолепной памятью.

— Комната для прислуги, — сухо сказал он.

Мы прошли несколько метров по коридору. Я толкнул старую дверь, от чего она скрипнули и обвалилась с грохотом на землю. Я глянул на пустой короб и осмотрел ржавые петли, которые не выдержали нагрузки. Просто сгнили.

— Раздевалка. Тут прислуга меняет домашнюю одежду на рабочую. Чуть глубже комната для личной гигиены.

Обошли так по всему этажу, отметили, где кухня, столовая, клозет. Где инвентарь для уборки, полноценная ванная комната в плитке и медными трубами подачи воды. Видимо у Митасовых в лучшие годы даже была горячая вода, что многого стоит.

Затем поднялись на второй этаж. Сквозняк гулял тут, как у себя дома. Меня интересовала лишь одна комната, в которой мог пригодиться ключ. Тот самый ключ, который я подобрал с тела покойного Александра Ивановича.

Я сжимал в кулаке этот кусочек металла в кармане и жадно выискивал заветную створку. И она не заставила себя долго ждать. Закрытая дверь, которая не отворилась при первом толчке. Крепкая. Дубовая. С резными разными знакам и символами.

Я вытащил ключ из кармана и подал его в замочную скважину. С мягким щелчком ключ вошел. Поворот. Раз. Два. Три. Я аккуратно повернул круглую ручку и толкнул дверь внутрь.

Внутри было темно. Запах пыли уже был не таким ощутимым, но здесь почему-то дышалось легче. Словно комната была зачарована от старения и грязи. Я вошел внутрь и притворил за собой дверь.

Просторное помещение. Бардовые плотные гардины закрывали огромное окно, сквозь которое сочился мягкий утренний свет. Тихими шагами, словно боясь кого-то разбудить, я прошел по деревяному полу и отдернул гардины, впуская солнце внутрь.

— Палочка Коха тебе спасибо за это не скажет, — прокомментировал бесенок.

— Назначь ей встречу со мной на послезавтра после обе обеда. Я сейчас слишком занят.

Открыл створку, впуская свежий утренний воздух, после чего развернулся и осмотрелся еще раз. Передо мной стоял широкий стол со множеством ящиков. Каждый из них был заперт на ключ.

По правую руку от меня стояли множество шкафов и сервантов. Шкафы с книгами. По левую невысокий столик с хрустальной посудой: графи и ваза с давно высохшими фруктами. Чуть дальше огромный ларь с амбарным замком.

Я подошел к столу. Кипа бумаг, растерзанных чьим-то воспаленным разумом, лежали разметанные по поверхности. Они были исписаны рваным почерком и скорее напоминали множество заметок. Среди некоторых из них приметил неаккуратные подобия пентаграмм, которые мы изучали в Академии.

Под кучей листков я нащупал дневник. Вытащил его и взял в руки. Обычный дневник в черной кожаном обложке.

Из интереса я развернул его на первой странице.

27 Октября. 17:45.

Разруха постигла наш дом…

Глава 15

Ты помнишь наш почтенный дом?

— XV —

Разруха постигла наш дом… Как ржавчина, пожирающая железо, она медленно точила род Митасовых до самой сердцевины. Люди в городе злословят, мол, пришлось барину штат прислуги значительно сократить, да и серебро вековое с молотка пущено.

Глупцы! Эти побрякушки имеют столько же ценности, сколько песок на дне реки. Единственное, что действительно важно — это сила и честь. Именно по ним провидение нас и ударило.

Виной тому был мой дед, Прохор Олегович. По всей области он слыл виднейшим демонологом и одним из самых умелых Сшивателей. Да что там по всей области — он вполне мог тягаться с мастерами, служившими при дворе. Могущество изо дня в день толкало его на поиски вызовов — и оно же его сгубило. Алчный и надменный, дед постоянно находился в гонке. Новые знания, новые источники сил — и никаких запретов.

Я не знаю в точности, что произошло, какую зыбкую грань перешагнул Прохор Олегович. Ни одна душа, что живая, что мертвая, об этом уже не расскажет. Но только после его бесследного исчезновения и легла на род Митасовых тяжкая печать проклятия.

Моему отцу, Ивану Прохоровичу, в ту пору было двенадцать лет. До пропажи Прохора он подавал большие надежды, и многие опытные демонологи, бывавшие в поместье, полагали, что мальчик превзойдет отца в искусстве, как только повзрослеет. Но судьба — или злой рок — рассудили иначе. Сила каждый день покидала его — помалу, по капле, но покидала. Это очень сложно объяснить, но такие вещи чувствуются. Твой защитный круг тускнеет, цепи, удерживающие бесов на месте, становятся слабже, даже внутренний свет, без которого одно присутствие адских тварей в нашем мире способно сломить, гаснет.

Иван трудился в поте лица, вызубрил наизусть всю обширную библиотеку нашего рода, засыпал и просыпался с заклятиями на уме — и все равно не достиг даже половины могущества Прохора Олеговича. Он так и не смирился с этим. Ничего, кроме горя, его упорство не принесло.

Увы, многие родители стремятся к тому, чтобы их дети прожили то, чего они сами не смогли. Мой отец, сполна вкусивший горечь обид, оказался из таких. Чуть ли не первое, что я помню — строгий профиль деда на портрете, его волевое лицо с тяжелым подбородком, колючий взгляд. А еще запах пыльных книг, серы и… скуки. Наверное, Иван видел, что проклятие набрало силу, и природой мне дано немного, поэтому он пытался выковать из меня демонолога.

А выковал только ненависть. За любое неверное действие, за любой просчет в ритуалах отец нарекал меня позором рода и отправлял в подвал. Неделями я дневал и ночевал там, перебиваясь корками хлеба и колодезной водой. Злоба грызла меня изнутри, я проклинал всех — деда, который стал причиной наших бед, упертого отца, не желавшего видеть очевидного, себя…

С очередным приступом ярости я справился, только выпустив пар. Разгромил подчистую стеллаж с книгами и в изнеможении повалился на лежанку. А когда очнулся, передо мной возникло лицо Савелия, верного слуги, который растил меня с детства. Он протянул мне тарелку с куском вареного мяса. Я поблагодарил старика… и выронил вилку.

Потому что увидел на лице Савелия то, что было для меня, представителя благородного дома, постыднее всего на свете.

Жалость.

В ту самую минуту я пообещал себе, что обрету мощь, о которой мой отец не мог даже и мечтать. Что посрамлю обидчиков и злопыхателей. Что верну роду Митасовых его былую славу. И я был готов дорого за это заплатить.

…

Я хмыкнул и прочертил последнюю фразу пальцем. Любопытная штука вырисовывается, и есть у меня одна мысль. В слухах, которые о Митасове по местности ходят, есть доля правды. Не слишком большая, но есть. И мой опыт позволяет сделать некоторые… предположения.

Скорее всего, Прохор Олегович действительно славно погулял в свое время, чтобы обеспечить семейство наследником. Суррогатную мать он подобрал из совсем уж дальних областей, чтоб никто из знакомых не подкопался. Запредельных областей.

— А дедуля-то был не промах, скажи? — Бесенок висел над моим плечом и заглядывал в дневник, — Как думаешь, с суккубой спутался или выбрал кого-то поэкзотичнее?

— Однозначно нет, — отмел я его предположение, — магическая сила суккуба интересует мало. Семя, слюна, на крайний случай, кровь, если в роду вампиры были — словом, все, где есть жизненная энергия. Ремесла они боятся и плату им брать не станут ни за что.

На самом деле у меня уже возникло несколько идей, на что и к кому мог пойти Прохор, чтобы завести сына. Ни одна из этих идей мне категорически не нравилась. Но пока до конца этой увлекательной истории я не добрался, предположений делать не следует.

Хотя финал уже известен, и он оказался печальным. Я вспомнил, каким легким было тело отца, его лицо — изможденное, раньше времени постаревшее, с запавшими глазами.

Я вздохнул и перевернул страницу.

…

Заплатить пришлось действительно немало — нужными мне сведениями обладали несколько человек на всю империю. И расставались они с этими сведениями неохотно. Накопления утекали как вода сквозь пальцы, отец обеспокоился и попытался по привычке меня приструнить. Но я не поддался — перебил поток очередных упреков и дал ему понять, что поступлю так, как считаю нужным. Деньги — только инструмент для достижения цели, зачем над ними трястись? В конце концов я выдвинул выбор:

Если отец желает мне помогать, буду только рад. Если же нет, возражать и принуждать не стану. Но и мешать мне не следует, потому что толку из этого не выйдет.

Что и говорить, ужин в тот вечер не задался.

После этого я засучил рукава и занялся поисками. Шарлатаны и проходимцы всех мастей осаждали поместье. Писем от них копилось столько, что зимой и осенью мы могли обходиться без растопки. Но в горах навоза попадались жемчужины — те самые сведения, которые мне удавалось выторговать.

Граф Свейский, чьи предки переселились в империю с северных земель, выслал мне оттиски древней рукописи, которая принадлежала его отцу. За десяток ветхих страниц я отдал столько денег, сколько хватило бы на годовое содержание всех окрестных деревень, но это стоило того.

В рукописи говорилось о племени магов-отшельников. Когда-то они жили бок о бок с северянами, пока не обнаружили среди Аккардских гор источник древней силы. После этого легенды о местных мастерах пошли по всему краю. Целительство, прорицания, контроль над природой — ничего невозможного для них не осталось. Но особенно хороши они были в военном ремесле. Если на поле боя появлялся северный маг, ряды противника ломались как сахарное печенье, и он бежал — настолько силен был страх. Автор рукописи заявлял, что овладеть этой силой могут единицы — путь к обители отшельников долог и труден, а в обучение они берут не каждого. Обрести эту силу — одно дело, писал он, а вот научиться контролировать — совсем другое. Гораздо более сложное.

Признаю, я был слишком горяч и не внял предостережениям. Ты, тот, кто читает эти строки, волен осудить меня, но подумай — в моих руках оказался ключ к возрождению рода Митасовых. Разве имел я право упустить его?

В тот же вечер я снарядился в дорогу. Меня не смогли остановить ни стареющий отец, чье тело слабело с каждым днем; ни малолетний сын, ни супруга, которая грозилась покинуть наше имение и уйти в монастырь в случае моей отлучки.

Я лишь сказал, чтоб делала все, что посчитает нужным, хоть катилась под три черта, если вздумается. Вечером же моя карета выдвинулась в путь.

Долгих три дня дороги заставили лошадей выбиться из сил. Мой кучер, вечный спутник, и я гнали их до мыла, пока они изможденные не стали спотыкаться через шаг. Вечером же четвертого дня мы прибыли к подножию Аккардских гор. У самой острой вершины, где ровное плато резко обрывалось, виднелся лагерь чудотворцев. Ни шквальный ветер, ни разряженный воздух нисколько не смущал их. В тот момент я молил Всевышнего лишь обо дном: дай мне сил, чтобы взобраться наверх.

К полудню шестого дня, изодрав колени и ладони в кровь, потеряв несколько ногтей, я смог взобраться на самую вершину. Равнодушные взгляды суровых мужей, живших на этой горе, встретили лишь меня одного… спи спокойно, дорогой друг.

Я бегал глазами по строчкам старого дневника, погружаясь все глубже в историю рода Митасовых. Теперь уже — своих предков. На этих желтых страницах он в красочных деталях рассказывал о том, как жил несколько недель в племени горных отшельников. Как закалял тело и характер в суровых условиях.

Горные чудотворцы же вместе с тем помогали постигнуть ему неизведанное. Александр Иванович описывал различные методики медитации, среди которых были и использования разного рода веществ, микстур и декоктов, состава которых он не знал. Также в ход шли грибы и мох.

Совсем скоро, писал он, к нему во снах стал приходить голос, пока однажды не явился лично. Рогатый человек, предложивший силу в обмен на его жизнь и жизнь близких. Он согласился, но, когда вернулся домой и застал полную разруху: отец умер, жена ушла в монастырь, а сын пропал невесть где — осознание ударило большее, чем молотком по пальцам.

Александр Иванович понял, что наделал и что это было фатальной ошибкой. Что в погоне за силой позабыл в чем обычное людское счастье.

Журнал так и пестрил различными символами и закорючками на полях. Дата сменяла дату. И с каждым листом я видел, как почерк становился хуже. Чем дальше шла история, тем запутаннее становился слог и труднее воспринимать написанное.

Создавалось впечатление, что Александр Иванович торопился, что было мочи, но его здравый разум все быстрее и быстрее угасал, пока в один момент не потух окончательно.

Записи обрывались рядом непонятных символов, а дальше часть листов была вырвана с корнем.

— Ты понимаешь, что тут написано? — спросил я у бесенка и ткнул пальцем в иероглифы.

Бес слез с руки, спрыгнул на стол и критично принялся рассматривать каракули. С одного бока. С другого. Постоял на руках вниз головой, после чего резюмировал:

— Ни слова не понимаю. Марк, у него чердак протек, — он покрутил пальцем у виска, — я вообще сомневаюсь, что он последние листы в адекватном осознании себя писал. Оглянись и посмотри внимательнее — у него тут за каждым углом всякая ерунда выцарапана. Вот, например…

Он вспорхнул крыльями и пересел на деревянный подоконник, после чего постучал когтистым пальцем по торцу.

— Видишь? Какое еще «.ВЕК·ВАК.»? Тебе это хоть о чем-нибудь говорит?

Я покрутил головой.

— Ни единого слова не понимаю.

И если слово «ВЕК» я еще как-то худо-бедно притягивал за уши к временному отрезку, то вот загадочное «ВАК» действительно оставалось для меня тайной за тремя печатями. На каждую из печатей по букве.

Я закрыл дневник и осмотрел помещение еще раз, но уже глазами, привыкшими к свету, а не сумрачным коридорам. И действительно: мебель, стены, стол, подоконник, почти все было испещрено странными символами и узорами, наслаивающимися друг на друга.

— Красота, — сказал бесенок, осматривая вместе со мной комнату.

Мое внимание привлек кованый сундук, который я приметил, когда входил в комнату. Металлические части каркаса тоже были усеяны разномастными линиями и узорами, которые понимал лишь их творец.

Я присел на корточки рядом с ларем и вытянул ключ из кармана.

— Ключ от всех две…

— Это сундук, бес — перебил я его. — И даже не дверь, а крышка.

— Ты скучный, — ответил рогатый.

— А ты желчный маленький говнюк, но я тебя почему-то терплю, — я пожал плечами и вставил ключ в амбарный замок. По весу он был явно тяжелее кирпича, когда я его снял и аккуратно положил на пол перед собой.

Аккуратно прикоснулся к крышке. Кто его знает, вдруг у Александра Ивановича тут не только проклятия припрятаны, а еще и огромный сундук-монстр, рот которого он закрыл на замок, чтоб на людей не кидался. А ему тут — раз — и рот открыли.

Но ничего не случилось. Я ощутил отполированную гладкую поверхность крышки, после чего поддел кончиками пальцев край и поднял ее вверх.

Внутри лежало разное: аккуратно сложенные шелковые вещи, очень приятные наощупь; кожаный сверток, внутри которого оказались бритвенные принадлежности — опасная бритва, помазок и чаша для пены.

Я вытягивал вещи одни за другими, пока не добрался до самого дня. Обычное деревянное дно, прикрытое плотным куском ткани. Я снял и его на всякий случай. Постучал по дну костяшками пальцев и этот звук мне показался мне пустым.

— Хм, умно, — сказал бес и ехидно усмехнулся.

Я попробовал надавить по краям, но ничего не произошло, дно не провалилось ни с одной, ни с другой стороны. Даже ни с противоположных оставшихся.

Бесенок сполз по руке, повис на стенке сундука и опустился головой вниз, вытянув руки. Его тонкие, но длинные коготки вошли в едва заметную узкую щелочку между дном и стенкой. Он поддел донышко и потянул вверх. Я перехватил и вытянул дощечку, сделанную аккурат идентично под самое настоящее дно. Не докопаешься.

— Вот так надо, — сказал он мне, стоя в горделивой позе человека больного шизофренией с бредовыми идеями величия.

— Спасибо, — сухо сказал я и опустил взгляд на второе дно сундука.

Там лежала книга.

— Не может быть, — не сдержал я удивления и тут же потянулся рукой к находке. Кожаный переплет, небольшой замочек, сдерживающий обложку, как две челюсти (как и у сундука), и круглая, как яблоко печать в виде пятиконечной звезды, обведенной кругом.

— Гримуар⁈ — рявкнул бесенок, усаживаясь на него сверху, обхватывая лапками и впиваясь ноздрями, словно собака, которой дали команду «нюхай».

Я выпрямился на ногах. Легкая дрожь волнения и предвкушения пробила все тело.

— Неужели…

Я ощутил, как чья-то рука обвила меня со спины и легла на живот, а вторая на плечо. Теплое тело прижалось со спины. Горячее дыхание обжигало затылок. Дрожь предвкушения испарилась также мгновенно, как и возникла. Мысли жужжали в голове, словно пчелы: кто это? Почему не слышал? Почему бес не предупредил? Что за фамильярное поведение?

И почему… такое дыхание?..

Я ощутил, как на висках и лбу выступил пот. Внутренне отметил, что даже дышать перестал.

— Опять ты? — услышал я голос бесенка, в котором отчетливо слышалось легкое раздражение.

— Что это тут у вас? — мягкие теплые пальцы скользнули с живота по руке и выхватили гримуар из рук.

Тело плавно отстранилось от меня и уже стояло в дальнем углу комнаты с гримуаром в руках. Я резко развернулся и увидел. Ее. Синие волосы. Рога. Строгий облегающий костюм.

Взгляд снова осмотрел комнату. Ни открытых окон, ни обвалившегося потолка. И как она только умудрилась сюда проникнуть — загадка.

Я посмотрел на Аиду, которая крутила гримуар в руках и осматривала со всех сторон.

Бесенок уже бежал по столу, махал крыльями, явно намеривавшийся выхватить ценный фолиант.

— Отдай! Это мое! Наше!

Он подпрыгнул, маханул лапками и… свалился со столешницы на пол. Снова вскарабкался вверх и теперь прыгал на задних ногах, как маленький ребенок, у которого старший брат забрал мяч и дразнил, держа над ним.

— А что мне за это будет? — лукаво спрашивала она, то опуская, то поднимая книгу.

— Ничего! Это мое! Я нашел! Ты украла! — вопил рогатый.

— Как ты сюда вошла? — спросил я спокойно, хотя сердце все еще билось слегка учащенно.

— Я все время была тут. С самого начала, как вы приехали, — ответила Аида и ловко перехватила гримуар, который на секунду выскользнул из пальцев. Бесенок успел уцепиться, залез на руку Аиды и хватанул зубами за палец.

— Ау! — она взяла его за тело второй рукой и сняла за шиворот, как нашкодившего кота. — Как тебя зовут?

— Альф! — гаркнул он и попытался выкрутиться, но ничего не вышло.

— У тебя есть имя? — спросил я и выгнул бровь от удивления.

— Представь себе! — отозвался бесенок с раздражением. — Ты не хочешь мне помочь и забрать наконец эту сраную книгу?

— Ты никогда не говорил, что у тебя есть имя, — не унимался я.

— А ТЫ И НЕ СПРАШИВАЛ, КАММЕРЕР. ПОМОГИ УЖЕ ЗАБРАТЬ МНЕ ЧЕРТОВУ КНИГУ!

Глава 16

Новые жители

— XVI —

— Так вот, Альф, еще раз укусишь меня за руку, я сломаю тебе шею, а затем съем еще живого. И ты исчезнешь. Навсегда, — сказала Аида самым ласковым голосом, который я только слышал. Если бы не контекст, я бы подумал, что она с ним воркует. Но Аида внимательно смотрела на бесенка своими синими глазами. Пускай губы и тронула легкая усмешка, но хищный взгляд говорил лишь одно: она не шутит.

— Понял меня? — спросила она его все таким же мягким голосом.

Альф сглотнул и заткнулся. Несколько секунд он висел молча. Я с интересом наблюдал за происходящим, потому что не совсем понимал, о чем идет речь, а тем более зачем она собиралась его есть и почему после этого он должен исчезнуть.

Бесенок молчал так долго, что я начал думать, что он испугался.

— Верни мне гримуар, грязная полукровка! — наконец завопил он и стал брыкаться во все стороны и хлопать небольшими рваными крыльями. — Или я сам тебя сожру со всем говном и потрохами.

Я ухмыльнулся уголками губ, подошел к Аиде и выхватил книгу из рук, пока она переключила внимание на Альфа.

Книга приятно лежала в руке, но… не отзывалась. Я ждал и надеялся на какой-либо отклик с ее стороны. Импульс энергии, приятное покалывание, легкий звоночек внутри моей головы.

Ничего этого не было.

Я стоял у окна и смотрел на книгу, вращая ее в руках. Снова зацепился глазами на замочке. Поднес к нему руку и тихо прошептал:

— Secreto.

Ничего. Замок не отщелкнулся и не раскрыл мне страниц с тайными знаниями.

— Дай сюда, — крякнул бес, взлезая мне на плечо, после чего перехватил книгу и по-обезьяньи спрыгнул на подоконник. Он выставил указательный палец, сунул ноготь в секрет замка, приставил ухо и стал вращать им в разные стороны.

— Так что это? — спросила Аида, стоя в нескольких шагах от меня и скрестив руки под грудью. — И почему так важно?

— Гримуар — важный атрибут для любого… — я запнулся, — сшивателя. Он является нашим проводником энергии из того мира в этот.

До уха донесся отчетливый звук щелчка.

— Готово!

Не дожидаясь меня, Альф распахнул книгу и стал жадно листать страницы и трогать их лапами.

Я взял за одну из сторон и снова вытянул книгу из лап демона. В этот раз другого.

Глаза бегали по знакомым заклятиям, вспыхивая картинками перед глазами — воспоминания о старых практиках и опытах. На поверку две трети заклинаний никуда не годились или были настолько редкими, что демонолог мог его использовать один раз за свою короткую жизнь.

Примерно на половине книги все и заканчивалось.

Я тяжело вздохнул. Пролистал до конца. Потом с конца до начала. Ничего. Ни магических эманаций, ни покалываний. Пусто. А пусто потому, что она…

— Недописанная, — сказал я и бросил ее на подоконник.

— КАК⁈ — Альф подскочил к книге и стал листать ее туда-сюда. Он высекал искры над пустыми страницами, бормотал что-то на своем родном наречии. Но ничего не помогало. Вернее будет сказать: книга никак не реагировала. Она была просто книгой с кучей формул.

Складывалось ощущение, что это либо заготовка, либо чья-то попытка восстановить оригинал и испытать его работоспособность. Отчаянный труд человека, который хотел повторить шедевр демонологического мастерства.

Я взял дневник Александра Ивановича, снова раскрыл его на первой странице и положил рядом с гримуаром. Почерковедческой наукой никогда не интересовался, но даже невооруженным глазом было видно, кто автор этого монументального незавершенного труда.

— Что ж ты, папенька, — я скрипнул зубами, прикрыл глаза и помассировал переносицу. Продолжал монолог не стал. Дурная и бессмысленная трата времени.

— Марк, — вдруг обратился ко мне бесенок. — Мы можем ее дописать ведь.

Я скривил кислую мину только от самого предложения.

— Она должна быть идеальной, ты понимаешь?

— Да. Но мы можем. Ты помнишь все же заклятия, верно?

— Допустим. Отдельные может с трудом буду вспоминать.

— Я помогу, — выпалил Альф. — Мы точно сможем.

— Одно неверное движение рукой, все на смарку, понимаешь? Переписывать с нуля я ее не буду. Уж лучше выдирать энергию из демонов через кровь и боль.

Аида тем временем ловко просочилась между нами и вытянула недо-гримуар и стала его листать, бегая глазами по строчкам. Читала она с умным, задумчивым видом, но по тому, как хмурились ее брови, морщился лоб, было понятно — притворяется. Может, кого-то из обывателей она бы обманула, но не опытного мастера.

— Не трудись, — сказал я и взял из ее рук книгу, — все равно ведь ни слова не понимаешь.

Аида вскинулась. Сейчас моя прямота явно не пришлась ей по душе. Хотя души-то у нее как раз уже и не было.

— С чего это ты так решил? — спросила она, подбоченившись.

Я смерил полудемоншу пристальным взглядом и ткнул пальцем в самый низ страницы.

— Читай. Только вслух, как стихи в школе.

Глаза Аиды округлились.

— Где?

На самом деле произносить хоть что-то из гримуара без необходимости не рекомендуется. Но мне на глаза как раз попался подходящий фрагмент — когда отец делал эту запись, разум уже начал покидать его, поэтому текст получился связный, но не имеющий силы. Полнейшая околесица, зато совершенно безвредная. То, что нужно.

— Ab…abraksas, — неуверенно начала Аида. — Abraksas… ipsus… norum.

— Хорошо, — похвалил я, — продолжай.

Она напряглась. По виску, обрамленному яркими прядями, поползла капелька пота.

— Ma…malekit… tempura.

— Темпура! — обрадовался Альф, — это я люблю. Она так приятно хрустит! Будь моя воля, я бы всю еду в кипящее масло обмакивал!

— Еще бы, — усмехнулся я, — все-таки родная для тебя стихия. Домашняя.

— Költen… — бубнила Аида, — Költenburh… дьявол тебя раздери, költenburh…

Я сохранял непроницаемую мину на лице, хотя на самом деле был немало удивлен. Неподготовленный разум сломался бы уже на первом слоге. А упорству ее могли бы позавидовать многие мои коллеги из прошлой жизни.

— Достаточно, — сказал я и вернул себе гримуар, — ну как, интересно было?

Аида поджала губы.

— Не вздумай проворачивать со мной такие фокусы еще раз, — предостерегла она, — а то ведь расположение можно и потерять.

— Это не фокус. — ответил я. — Мой отец был никудышным демонологом, это верно, но шифрующий оберег на свое сокровище, пусть и неоконченное, поставить сумел.

— Если бы его ставил кто-то более одаренный, — захихикал Альф, — твои мозги оказались бы на стене.

Я выставил вперед ладонь.

— Довольно препирательств. Я не собирался тебя уязвлять, просто не стоит хватать то, что тебе не принадлежит. Тут Альф прав — гримуары чутко реагируют на то, что к ним прикасается чужак. Поэтому, если бы в нем была хоть малая доля энергии, он мог бы тебе навредить. Это так, дружеское предостережение.

— А на него, выходит, защита не действует? — поинтересовалась Аида. — Почему же?

— Потому что он повязан со мной. — коротко ответил я и на этом наша беседа прервалась.

Я отошел от письменного стола и прислонился к шкафу с книгами. От запаха отсыревшей бумага стало слегка дурманить, поэтому я мысленно сотворил простенькое заклятие очищения разума и немедленно его использовал. Сейчас трезвое мышление необходимо как никогда.

Заготовку под гримуар я просмотрел бегло, но даже так было понятно одно. Может, склонностей старшему Митасову недоставало, но усердия было с лихвой — пока разум его был крепок, записи он делал твердые, четкие, правильно организованные. Дисциплина и воля бьют талант в любом деле, и магия не исключение. Поэтому, сам того не зная, отец оставил мне неплохое подспорье. Но для создания полноценной книги этих сведений мало, нужно нарастить объем минимум на две трети.

— А быстро сделать это не получится. — пробормотал я.

— Что именно не получится? К нашей недотроге подкатить, м?

Ухо защекотал воздух, потревоженный мелкими кожистыми крыльями. Альф приземлился на левое плечо, соскользнул и вцепился мне в волосы. Я прогнал его, отвесив хороший, хлесткий щелчок.

— Дожить до конца этой ночи у тебя не получится, если будешь мне шевелюру выдирать, — спокойно сказал я.

— Неблагодарный ты, Каммерер, злой и дружбу мою не ценишь. — заявил Альф, но без особой обиды. — Но и с этим жить можно. Так в чем же дело? В книге.

— В ней самой, — согласился я.

— Сомневаешься в наших способностях? Если ты да я, да мы вдвоем, и рогатая еще поможет…

Ну да, ну да. А кто на нас с Джоном? По пасмурному лицу Аиды пока было незаметно, чтоб она горела желанием кому-либо помогать. Но уши навострила.

— Попробуй услышать меня и понять, в чем дело. Сможем мы или нет — это вопрос решенный. Соль в другом.

— Пхахах, — снова развеселился бес, — соль. Вспомнил щас, как ты этим дурачкам глаза открыл на то, что наше племя на соль плевать хотело с высокой колокольни. У них от удивления аж лица повытягивались. Подумать только — вера пошатнулась! А что будет, когда они узнают, что…

— Заклятия — это не просто абракадабра, которую ты вещаешь с умным видом, чтоб демоны разбегались в ужасе, — не обращал я на него внимания, — устная их часть — это ключ, активатор, высвобождающий нужный вид и объем энергии из запасов демонолога. А ядро прочно сидит в разуме. Заносить одни лишь активаторы в гримуар нет никакого смысла — зачем тебе ключ, если им нечего открывать?

Оба в ответ промолчали, но я и не ждал, что они хоть что-то скажут.

— Я ничего не забыл, совладаю даже с теми заклинаниями, которыми пользовался раз в пять лет. Но этого недостаточно. Для того, чтобы переместить в книгу ядро заклятия, тоже нужно накопить достаточно энергии. Вот поэтому я и говорю, что быстро это осуществить не получится.

Аргументом я располагал железобетонным, поэтому спорить Альф не стал. Капелька благоразумия в его черепушке все-таки присутствовала… вроде бы. Почти сразу он начал кружить по кабинету старшего Митасова кругами, как шальная муха, и вся вера в него у меня тут же прошла. Аида тоже помалкивала, но вздувшаяся вена у нее на лбу говорила о том, что жить бедняге Альфу осталось пару кружков.

Во время очередного бреющего полета он с разгона вломился мне в предплечье.

— Зачем так тормозишь? — прогнусавил бесенок.

— Не мельтеши, — сказал я, — сбивать меня с мыслей не советую.

— Тогда глаза закрой и отвернись, — парировал он, — мне в движении находиться надо. Мозги проясняются.

— Что ж, — поднял я бровь, — тогда посвяти нас в то, что придумал твой ясный мозг.

Вопреки всем моим ожиданиям, этот мелкий черт все-таки что-то сообразил.

— А что если…тебе в Ларец Памяти залезть?

— Куда залезть? — переспросила Аида.

— В Ларец Памяти. — повторил Альф. — У тебя же, если меня голова не подводит, еще все использования целы?

Я кивнул. Ларцом Памяти среди нас по-простому называли заклинание фиксации нужных воспоминаний. Невообразимо древнее и столь же мощное, оно использовалось для того, чтобы переворошить все, что когда-либо пережил человек, найти нужное воспоминание и записать его. Из Ларца можно было достать все, что угодно — страхи, желания, секретные сведения, давно забытые имена и адреса…

И магические знания. Каждый демонолог, кто достиг высокого статуса, рано или поздно овладевал Ларцом. Но пользоваться им постоянно мешали два препятствия. Весьма существенных препятствия.

При произнесении заклинания доступа к Ларцу происходил выброс чудовищной силы. Тем, кто находился поблизости, он не причинял никакого вреда, а вот призывателю было несладко. Не раз и не два я видел, что остается, если в Ларец лезет человек без опыта и без мозгов. А не оставалось от них ничего — тело на месте, а вот внутри него пустота. Заклятье выжгло все без остатка. Так что без внушительного запаса энергии, чтоб скомпенсировать выброс, к нему лучше не подступаться.

Второе препятствие вытекало из первого. Даже сильнейшие из нас не рисковали открывать Ларец чаще, чем три раза на своем веку. Под его натиском крошилась даже каменная воля, и всякий раз мастер будто бы оставлял часть себя в обмен на знания.

Менял будущее на прошлое. И сейчас передо мной возникла такая же перспектива. Рискованная, но заманчивая.

— Знаешь, а это должно сработать, — наконец сообщил я.

Альф потешно выпятил грудь.

— Вот так-то! Слушай меня почаще, Каммерер, и ждет тебя впереди успех и это… как его… благоденствие, вот.

— Никак из отцовского гримуара такое умное слово подчерпнул? — хмыкнул я.

— Вот и нет, — возразил Альф — смотри.

Он подлетел к участку стены, не занятому книжными полками и ткнул в него пальцем.

— Отрывной календарик, — сообщил он радостно. — обветшал, правда, но слово дня разобрать еще можно.

— Т-шшш! — перебила его Аида. — Слушайте!

Я перевел на нее взгляд. Тело застыло и вытянулось как тугая струна, кулаки сжались до побелевших костяшек, даже рога, кажется, запульсировали. Прислушавшись, я понял, что неспроста она взбудоражилась — до слуха донеслись грубые мужские голоса. Сразу несколько и настроены они были явно недружелюбно.

— Надо же, — хмыкнул я себе под нос, — еще и познакомиться с родными стенами не успел, а уже гостей встречать приходится.

Не выпуская из рук гримуара, я направился к выходу из кабинета, после чего закрыл дверь, когда бес и Аида вышли и направился вниз к выходу из — теперь уже своего — дома.

Через разбитые окна до меня все отчетливее доносился гомон людских голосов, рокот моторов и перебранка. Я вышел во двор и застал въезжающих через главные ворота жителей пустоши. Сейчас они напоминали скорее передвижной балаган или табор цыган, нежели вооруженных и жаждущих мести людей.

Их ватага тянулась почти с минуту, пока последние пешие люди не вошли и не закрыли створки. Сейчас в свете солнечных лучей я видел их: загорелых, но исхудавших, изможденных и загнанных. В глазах не было блеска, как у Рамона, который точно бы мне сказал, что они готовы идти и в огонь, и в воду, чтоб украсть медные трубы. Нет. Кучка усталых людей, хоронившая близких чаще, чем производившая потомство.

Моторы умолкали один за другим, люди стаскивали вещи с мотокарет, сбрасывали поклажу с плеч и стягивались в одно плотное скопище, словно не знали, что делать дальше.

Я услышал шаги позади себя. Это рогатая вышла на крыльцо и сейчас безразлично смотрела на народ. Мотивов ее мне было не понять.

— Это она! — выкрикнул кто-то из толпы. — Та девчонка, которая была у железной дороги!

Аида хмыкнула, но ничего не сказала.

— Точно она, — подтвердил другой.

— Где Рамон? — спрашивал женский голос.

— Мам, я писать хочу!

Святые угодники, у них действительно были дети.

— Я не буду жить под одной крышей с этой рогатой! — завопил еще один женский голос и его тут же поддержали десятки других.

Я набрал воздуха в легкие и громко сказал:

— Тишина!

Удивительно, но это помогло.

— Она не живет здесь. Это первое, — спокойнее продолжил я.

— Меня зовут Андрей Александрович Митасов. Наследник рода Митасовых, которые являлись Сшивателями и много лет боролись с нечистой силой. Этот дом, — я повернулся и указал на него руками, — является безмолвным примером случившейся трагедии. Я последний в роду. И единственный, кто смог восстановить силы.

«Да где же этот треклятый Рамон шатается? Почему я должен сам объяснять нынешнее положение дел?»

— Однако это не значит, что я могу собственными силами восстановить имение полностью. Мне нужны люди. Преданные. Верные. У которых есть желание и цель, к которой они готовы идти. А я знаю, что у вас такая цель есть. Я даю вам кров. Здесь каждому из вас найдется крыша и работа. Я даю вам безопасность и ее же гарантирую. Каждый, кто останется здесь со мной — войдет под мое покровительство и станет приближенным к роду Митасовых. А это, поверьте мне, не пустой звук. Сейчас вам может казаться, что я несу бред, так как мой дом — это руины былого величия. Но запомните простую вещь: долгий путь в тысячи километров начинается с первого шага.

А вот и явился Рамон. На его голове была паутина, плечи покрыты пылью, а сам он шел и что-то явно записывал карандашом в небольшой тетради. Где он откопал одно и второе — без понятия и сейчас не особо важно.

— Рамон остается вашим главным, как и являлся раньше. Но если вы не хотите идти на мои условия — я никого не держу, — я сурово провел взглядом по толпе. — Если хотите что-то мне сказать — пожалуйста, я выслушаю каждого.

Они молчали. Стояли в толпе и переминались с ноги на ногу. Чей-то ребенок снова (но уже почти шепотом) напомнил маме, что ему очень хочется пи-пи.

Наконец один из них отделился и вышел вперед. Крупный, как и большинство их мужчин. Короткая стрижка, карие глаза, нос с горбинкой, явно ранее сломанный. Сальная кожа блестела в лучах утреннего солнца. Он поджимал губы и хмурил брови.

— Да, — сказал он низким хриплым голосом. — Мне есть, что сказать.

Глава 17

Идея на миллион

— XVII —

Внутренне я был готов к любому вопросу: «с чего ты взял, что можешь нас возглавить?», «у тебя молоко на губах не обсохло, кто ты такой⁈» и, конечно же «Митасовы давно выродились! Нет в тебе ни силы, ни власти». И со всем этим я уже был готов спорить. Даже не спорить, а демонстрировать обратное. Власть. Силу. Не из заносчивости, а потому, должна быть структура и субординация.

Анархия мать порядка, конечно же, но не в этом случае. Совсем не в этом. Мне нужны верные люди, которые будут выполнять любой мой здравый приказ. Но при этом не должны слепо лезть на рожон.

Его суровый взгляд из-под кустистых бровей отдавал холодом. Я спокойно смотрел ему в глаза в ответ.

Парень ударил себя правым кулаком в грудь в районе сердце и задержал руку.

— До войны с Донни я работал кровельщиком. У меня есть мысли с чего начать. Когда могу приступить к обязанностям?

А вот это мне уже нравится. Деловой подход и инженерная мысль. Прекрасно. Если среди них есть такие мастера, как вот этот парень и те, что занимались ремонтом мотокарет посреди пустоши — вообще цены им не будет. И еще это значит, что я не прогадал.

— Первое: как тебя зовут? И второе: что тебе для этого нужно?

— Древесина, Андрей Саныч, — деловито отозвался он и тут же осекся. — В смысле нужна древесина. А зовут меня Дэн.

— Весь лес вокруг поместья принадлежит мне, Дэн. С инструментом на сейчас есть заминка, — я пожал плечами, — можете смело обыскать здесь все в хозяйственных постройках и брать любой подходящий для работы инструментарий. Чего не найдете или требует замены — пишите список, будет пополнять запасы. Рамон, кухарки есть?

Он не успел даже рта открыть. Дородная женщина, стоявшая в первых рядах, подала голос:

— Кухарки⁈ Да я была лучшим шеф-поваром до того, как у нас земли забрали! Я не какая-то стряпальщица тебе! — Ее толкнули в бок локтем, от чего она ойкнула и слегка подпрыгнула на месте. — Вам!

Я широко и добродушно ей улыбнулся после чего развел руки в стороны.

— Тем лучше! Рамон, ты уже нашел погреб и кладовые?

— Так точно, — спокойно сказал он, продолжая делать какие-то заметки на листках. Видимо его основная часть мозга была занята составлением какого-то первоначального списка, так как вел он себя слегка отстраненно и оторвано от мира.

— Пожалуйста, проведи экскурсию нашим дамам, — я повернул голову в сторону толпы. — А вас попрошу тогда провести инвентаризацию полную по пищеблоку. Идет?

Она кивнула

— Как тебя зовут?

— Рэнфри, — сказала дородная женщина и сделала неуклюжий книксен.

— Отлично, Рэн. Грамоте обучена?

— Обижаете! — воскликнула она.

— Тогда тоже составляй список того что нужно, пока будете наводить там порядки. Передашь Рамону.

— Хорошо! Рамон! — гаркнула она как-то так резко, что я сам чуть не подпрыгнул. — Вернись с небес на землю! Где погреб с жрачкой?

Рамон устало вздохнул, сделал еще несколько заметок и поднял взгляд.

— Каждый раз, когда ты на меня так гавкаешь, Рэнфри, я думаю, что вот-вот схлопочу удар. Видишь я занят? — он провел ладонью по волосам, после чего повернулся полу-боком и выставил руку. — За этим фонтаном тропа. По ней прямо, дальше за угол и там насыпной холм с дверью. Слева разваленная кухня, крыше жопа, но печи вроде целые. Замшелых дров с кучей мха хватает. Кладовая там рядом. Разберетесь. А теперь, Рэн, будь добра, не клюй мне мозг.

— Пок-пок-пок, — сварливо ответила Рэнфри и руками, которые уперла в раздавшиеся бока изобразила жест, словно она курица. — Девчонки, айда за мной!

Отделившись от основной части, женская половина, громко гутаря, двинулась туда, куда где предположительно были запасы пищи.

— Ну и компашку ты себе подобрал, Марк, — тихонько сказал бес, покачиваясь вверх ногами на тоненькой веточке ивы возле моей головы.

Я лишь потянул воздух носом.

Рамон рассказал Дэну куда им следует направиться за инструментом: двуручные пилы, топоры, рубанки и прочее он обозначил в мастерской в самом конце за домом, где был второй выход в фруктовые сады.

— Надо бы потом заняться и приведением сада в порядок.

— Угу, — Рамон кивнул. — Там много яблонь, Андрей Саныч. И груш. Мой дед такой сидр делал, вы бы знали.

Быстро, однако, он перешел на «вы». Меня даже удивляло с какой легкостью у него это получилось. И что-то внутри мне подсказывало, что ему стало немного легче, потому что часть его задач теперь лежала на моих плечах. И в случае чего не он будет крайним, а я. Что ж, не в первый раз мне придется быть в авангарде.

— Хочешь сказать, что тебе не досталось семейного рецепта в наследство?

— Ха! Только он и достался. А еще то немногое, что успел прихватить с собой, когда нас гнали взашей.

Я посмотрел ему в глаза. Получалось так, что приходилось смотреть снизу-вверх, но меня это нисколько не пугало.

— Мы все вернем, Рамон. Я обещал.

Он молча кивнул в ответ, после чего развернулся к фонтану и положил свой планшетник с тетрадью на кладку.

— Значит, смотрите Андрей Саныч, я прошелся по имению и… как бы помягче сказать.

— Говори как есть.

— Ну, пиздец, короче. Почти все крыши в жопе. А если конкретнее, то из пятнадцати домиков у тринадцати либо обвал, либо решето вместо кровли. Отсюда вытекает, что пока лето и тепло, то можно нарезать и накидать камыша с болот, — он почесал затылок. — Дальше сложнее: на кухне стена завалилась. Надо полностью менять кладку. Кирпич, песок, цемент, вот это вс. Крыша, соответственно, тоже нужна новая. А это — стропила, закладные, черепица. Ну или снова камыш на первое время. А для этого нужны деньги.

— Сколько?

В системе денежных мер я все еще разбирался не очень хорошо. Имел общее представление, но для того, чтоб разобраться окончательно мне нужен был треклятый архив, в который я не мог попасть уже несколько дней.

— Ну… Андрей Саныч, если учесть, что ваше имение…

— Рамон, сколько, — перебил я его крайне спокойно. Ни капли нажима. Просто дал понять, что эти разглагольствования сейчас ни к чему.

— Тысяч пятьдесят. На первое время.

Я перевел взгляд на Адиу. Она просто бродила по другую сторон от толпы. Рассматривала кусты, брусчатку под ногами, старые деревья. И тут я осознал, что голос Рамона стал как-то дальше и глуше. Я буквально его слышал, словно через перину. Тряхнул головой и сконцентрировался на нем.

— Повтори еще раз, пожалуйста, — сказал я и зевнул в кулак.

— Говорю, что это только на первое время, чтобы закупить стройматериалы, доставить их сюда и начать минимальные восстановительные работы. Сейчас, допустим, я покажу Дэну и бригаде самые потрепанные домики, они их смогут завалить пару деревьев и сделать перекрытие при помощи досок, но… вы же понимаете, что этого недостаточно?

— Абсолютно. Итак, на когда нам нужна сумма?

— На вчера, Андрей Саныч, — сказал Рамон и усмехнулся. — Но если серьезно, то чем быстрее, тем лучше. Торопить я вас не буду, есть чем заниматься, но это, — он постучал пальцем по смете, — то, что сейчас «горит».

— Я понял. Займусь этим сегодня, но ближе к вечеру. Сейчас немного вздремну, — снова зевнул. Глаза сами начинали непроизвольно смыкаться. Сколько я уже не спал? Больше суток. И энергии во мне — самые крохи. С этим тоже надо будет что-то делать, но пока что… пока что надо вздремнуть пару часов.

Я направился обратно в старинный дом, от которого так и веяло сыростью, могилой и плесенью после свежего воздуха. Аида шла в нескольких метрах от меня. Когда мы отошли достаточно далеко от Рамона, я спросил:

— Зачем ты помогла мне?

— О чем ты? — безразлично спросила рогатая.

— У железной дороги. Ты сократила дистанцию и следующим прыжком вытянула меня с прямой линии огня.

Мы поднялись по лестнице и зашли в дом. Я услышал, как половицы скрипнули под ее ногами, и она остановилась. Повернулся, чтобы взглянуть в чем дело.

Аида смотрела на меня с легкой хищной улыбкой. Лишь уголки губ вздернуты, а в глазах пляшут черти.

— Я же сказала: ты — мой. Никто не смеет убить тебя, кроме меня.

Я вздохнул и помассировал тяжелые веки.

— Только потому, что я посмотрел на твои сиськи в облегающей форме? Для твоего сведения: каждый первый мужик пялится на них и на твою задницу, пока ты даже не обращаешь внимания. Даже те, кто говорит «фу, рогатая» смотрит и облизывается. Может быть даже потом в сортире представляет тебя.

Она скривила лицо, словно увидела что-то мерзкое или ей скормили половинку лимона.

— В том, что я посмотрел на твою грудь нет ничего зазорного, — я улыбнулся мягко и развернул руки ладонями вверх. — Даже открыто об этом заявляю: я смотрел на тебя. Много раз. У тебя замечательная фигура. У тебя чудесная внешность. Наличие рогов нисколько не смущает. А вот твое дерзкое и иногда странное поведение — сбивает столку.

Она молчала. Пляшущие в глазах черти замерли и тоже ошарашено смотрели на меня. Такая откровенность их сбивала с толку похлеще, чем ее отношение ко мне. Аида подняла руку и коснулась своего короткого рога на голове.

— Тебе… нравятся мои рога?

Я пожал плечами. Спать хотелось так, что ноги уже подкашивались, а на веки по мешку песка и тянули вниз.

— Они меня не смущают. Выглядит необычно, но не необычнее, чем люди с черной кожей.

— Что? — спросила она.

Я тут же прикусил себе язык так, что аж проснулся.

— Люди с черной кожей? Это невозможно!

— Что более реально: черная кожа или твои рога?

Аида нахмурила брови. Явно задумалась. В такие моменты у нее проявлялось по-детски безобидное и задумчивое лицо: губки надувались, бровки домиком. Сплошная невинность.

— Как по мне так черная кожа. Но я это в энциклопедии вычитал. Там сто процентов живут люди с черной кожей. Особенно ближе к экватору.

— К чему ближе? — спросила она.

Ох уж и простота деревенская. Где вас таких только делают? Смертоносная машина для убийств, не знающая про экватор и чернокожих.

— Давай сходим потом в архив и по пути зайдем в библиотеку, я тебе все покажу. Ладно? А сейчас мне надо поспать, иначе я рухну прямо здесь.

Я развернулся и пошел вверх по старой лестнице, каждым шагом поднимая тучу пыли. Но это не имело значения, хотя в носу круто и хотелось безостановочно чихать. Сейчас мне надо было найти любую комнату, где есть койка и просто положить на нее свое тело. Жизненно необходимо.

Открыв пару дверей, я нашел одну, где стояла старая, полуразвалившаяся одноместная кровать. На ней был матрас и пожелтевшая от времени простыня. Я стянул почти истлевшую тряпку и сбросил на пол, после чего стянул с себя порванный сюртук, скомкал его, как подушку, лег на кровать и наконец-то закрыл глаза.

* * *

Запах горячей еды раздражал рецепторы. Желудок предательски заурчал, от чего я поерзал на кровати и внезапно для себя громко чихнул. Треклятая пыль. Она была здесь везде. Впрочем, чего еще ждать от давно заброшенного помещения? Гораздо сильнее донимало другое — из-под аромата пищи пробивался дух тлена и разложения. Почему же я заметил его только сейчас?

Известно, почему — раньше было попросту некогда, разум концентрировался на других задачах. Я вздохнул и спустил ноги на скрипучий пол. Что ж, и это тоже не удивляет. Вряд ли Александр Иваныч, превратившись в стригоя, готовил себе из любопытных гостей комплексные обеды. Попросту жрал их сырыми.

Что ж, это еще одна статья обязанностей, с которой предстоит разобраться моим новым друзьям подопечным.

— Odoreo bono, — пробормотал я под нос, одергивая измятую одежду. Простейшее, но очень полезное заклятие-обманка для обоняния — ему учат всех демонологов низших уровней перед их первым визитом в Ад. Не из милосердия, а чтоб салаги не падали в обморок, глотнув воздуха горячей точки, и не стали добычей для демонов.

Я спустился по лестнице в коридор первого этажа. Никого из спутников по пусти не встретил. Даже удивительно — обычно Альф все время ошивается поблизости. Из гостиной слышался оживленный разговор нескольких голосов. Похоже, рейдеры быстро забыли о том, что в поместье Митасова соваться не стоит, если ты не самоубийца.

Разговор прервался громким звуком — кто-то с силой грохнул по дереву и вскричал:

— РЫБА!

— Вел, какого черта ты так орешь?

— Вот-вот! Я чуть слуха не лишился!

Я засунул руки в карманы и заглянул в гостиную. Поначалу показалось, что попал в часовню во время вечерней службы, потому что встретили меня шесть маленьких, дрожащих огоньков. Правда, потом пригляделся и понял, что это не восковые свечи, а походные фонарики.

— Да я просто разыгрался, мужики, — оправдывался Вел.

Новые жильцы дома сидели полукружком возле пустого деревянного короба, поставленного плашмя. На нем расположился еще один фонарь, чуть больше остальных, полупустой графин и две банки с консервами. Посреди высилась кучка костяшек.

Я ухмыльнулся. Похоже, сейчас в этом доме убивали только свободное время.

— Вы поосторожнее с Велом, — заявил один из рейдеров, не принимавший участия в игре. — Иначе можно лишиться не только слуха, но и штанов.

— Обижаешь, Колян, — отозвался тот, — своих Велимир Зубцов никогда не обжуливает, вот тебе мое слово!

— Твое слово разве что собака в грязи не поваляла, — парировал Колян и плеснул немного жидкости из графина. Отчетливо запахло кислым — гости прикладывались к бражке.

— Гляжу, вы неплохо здесь осваиваетесь, — решил я наконец обозначить свое присутствие.

Все головы в комнате немедленно обратились на меня.

— Да, Андрей Саныч, — подтвердил Вел. — Рамон нас пока на перерыв отпустил, сказал, мол, пока хозяин спит, можете быть свободны. А мы вот…

Он замялся, не зная, как продолжить. Я подавил усмешку. Скорее всего, раньше все общение этого парня с представителями высоких сословий ограничивалось парой матерных выкриков во время налетов. А теперь все изменилось и приходится в короткие сроки осваивать этикет общения.

— Так и будьте, — великодушно разрешил я, — только на брагу не стоит сильно налегать, ребята. Мне нужны люди, способные мыслить здраво и четко, а пьянство с этими понятиями не увязывается. Я не говорю, что вы все должны здесь ходить строем, как в казарме, но и разгула на своей земле терпеть не стану. Это понятно?

Рейдеры с готовностью закивали.

— Конечно, Андрей Саныч!

— Не вопрос, как скажете!

— Вот и чудно, — кивнул я и сделал короткий пасс рукой.

Жидкость из графина поднялась в воздух и растаяла в нем, превратившись в мельчайшие капельки. Игроки проводили ее печальными взглядами.

— Отдыхайте пока. Скоро у меня найдутся для вас поручения, — заявил я и направился во двор.

Проспал я до самого вечера — солнце уже садилось за горизонт, только его рыжий край еще виднелся вдалеке над деревьями. Я спустился с крыльца и вдохнул полной грудью. После промозглой сырости особняка свежий воздух валил с ног и кружил голову. Хотя голова вполне могла кружиться и от голода. Желудок крутило просто зверски, и смесь аппетитных ароматов ничем не помогала его унять.

За то время, пока я спал, Рэнфри и ее помощницы развернули поистине кипучую деятельность. Печи в кухне действительно остались целыми, поэтому они немедля ими воспользовались. Супруга Рамона даже обзавелась передником. Пусть и не белым, серым от жира и вездесущей налипшей пыли.

— Тамара, не стой столбом, ты не жена Лота! Там сейчас пироги перестоят и пригорать начнут, надо их проконтролировать! Фима, что с котлом? Не протекает? Все равно пока не трогай его, пусть лучше кто-нибудь из мужиков потом посмотрит — если щи на землю вытекут, это будет то еще фиаско. И солонины, солонины нарежьте к хлебу, что ей сделается-то в погребе?

Закончив раздавать ценные указания, Рэнфри утерла пот с раскрасневшегося лба и повернулась ко мне.

— Андрей Александрович, отдохнули?

Я усмехнулся.

— Я-то отдохнул. А ты, кажется, плотно взялась за работу.

— Какое там! — отмахнулась она, — Пока что только разбираемся, что к чему. Но ощущения и впрямь знакомые. Пойдемте к столу, я вам ужин поставлю.

Поскольку столовая особняка была непригодна для того, чтоб там есть (и вообще туда заходить), ее подобие устроили в западной части участка. Я устроился на старой дощатой скамье. Над ухом тут же заныл комар. Наверняка по вечерам их плодится видимо-невидимо из-за влажности. Надо будет на досуге составить заклинание для изгнания гнуса с участка, если не забуду. Работы на полчаса, а жизнь облегчит здорово.

Интересно, куда запропастился Альф?

Две женщины, отдуваясь, вынесли из печей тяжелый котел с толстыми стенками. От котла поднимались ввысь струйки пара. Ужин прибыл. Внезапно я заметил над котлом, среди этих струек, неясное мельтешение. Я прищурился. Мельтешение тут же стало ясным.

Гаденыш, легок на помине. Еще тысячу лет протянет, как минимум. Если, конечно, на то будет моя воля.

Мерзкий бесенок описывал круги над котлом. Он явно собирался нырнуть в него, как пловец в бассейн. Я расправил плечи и… дунул. Альф изменил траекторию и вместо того, чтоб угодил в котел, пробороздил носом поверхность стола. Он потряс башкой, не понимая, что происходит, потом огляделся, и увидел меня.

— Зачем ты так поступаешь, Каммерер? — заканючил он. — Никто же не поймет, я тихонько! Ты хоть чувствуешь, как вкусно пахнет?

— Чувствую, — согласился я, — Именно поэтому я бы предпочел, чтоб всякие мелкие бесы, которым даже человеческая пища не нужна, не портили всем ужин.

— То, что она мне не нужна, не значит, что она мне не нравится, Каммерер, — сердито пробурчал Альф.

Подошла Рэнфри, поставила передо мной дымящуюся миску, столовые приборы и стакан чая.

— Разносолов нет, Андрей Александрович, простите, — заявила она, — запасы в погребе оказались невелики, поэтому я импровизировала.

Импровизация у нее вышла блестящей. Даже и не подозревал, что такое простое блюдо, как пшенная каша с вяленым мясом может оказаться изысканным. Но, судя по всему, насчет своего шеф-поварского прошлого Рэнфри не лукавила. Прихлебывая из стакана горячий, крепкий чай, я задумался.

Деньги, по словам Рамона, нам нужны сейчас же. Без них дело никуда не двинется. И пятьдесят тысяч, о которых он сказал, это же самый минимум, чтоб уложиться впритык. А ведь еще есть различные непредвиденные расходы. Если не владеть искусством манипуляций реальностью, то тогда все, что может пойти не так, пойдет не так. Транспортировка, качество материалов, приступы алчности у торговцев…

Алчности… Алчности.

Вот оно!

Я рывком поднялся из-за стола.

— Что скажете, Андрей Александрович? — выжидательно спросила Рэнфри.

— Ты прекрасно справилась, Рэн, — похвалил я, — это то, что было нужно после столь непростого дня.

Она вновь изобразила книксен. Получилось неуклюже и неловко, но это мало меня заботило. В конце концов, так ли важны манеры, когда человек знает свое дело?

А дела предстояли нешуточные. После ужина я подозвал Рамона. Мы отошли к северу от дома, под тень двух чахлых яблонь и раскурили по самокрутке.

— Что-то хотели, Андрей Саныч? — спросил он.

Я потер ладони.

— Скажи, Рамон, у тебя еще остались наручи? Вроде тех, которые вы тогда на меня нацепили?

Он подпер подбородок ладонью.

— Конкретно те мы уже выбросили от греха подальше… и как символический жест, понимаете? Но есть другие, тоже прочные. А что?

Я одобрительно кивнул.

— Да так, пришла на ум одна любопытная идейя. Не планируй ничего на сегодняшнюю полночь. Я знаю, где мы раздобудем деньги.

Глава 18

Демона за рога

— XVIII —

— Кого вызывать⁈ — выкрикнул Рамон в изумлении.

— Спокойнее, Рамон, — я улыбнулся уголками губ и пожал плечами. — Это всего лишь демон.

— Всего лишь демон⁈ — снова выкрикнул. — Я-я-я. я…

— Ясно. Я с тобой на рыбалку не пойду.

— Я… я… рыбалку? — переключился он и тут же стал на два тона тише. — Причем здесь рыбалка?

— Всю рыбу распугаешь такими возгласами. Слушай, это обычный черт. Такой же из плоти и крови, как я или ты. Такой же, каких вы убивали здесь и ранее. Просто сильнее в пару сотен раз, но если…

Рамон задохнулся, но спросил уже сдавлено.

— Во сколько… раз?..

— Это неважно.

Я уже пожалел, что стал посвящать его в детали. Оказалось, что у Рамона наступает какой-то нервный мандраж каждый раз, когда речь заходит о демонах. И, видимо, свою «стрыгу» он боялся точно также, но хотел еще показать мне, мол, вон какая страшная тварь. У страха глаза велики.

— Важно то, что я его призову, заведу с ним диалог и пока он будет занят — ты подойдешь и дашь ему по затылку дубиной как следует. Только, Рамон. КАК СЛЕДУЕТ.

Он побелел и стал буквально похож на призрака.

— Что сделаю?..

Я вздохнул. Ну что ж так сложно-то…

— Въебешь ему по чайнику. Перепиздячишь по башне. Треснешь в котелок. Ударишь в бубен. Так понятнее?

— Я и с первого раза понял, Андрей Саныч, просто думал мне послышалось… Вы серьезно хотите, чтобы я это сделал?

— Я буду с тобой, — убеждал я его. — Тебе нужно просто стукнуть его по темечку и все. Дальше дело за малым.

— Что вы хотите сделать?

— Ничего, закуем в кандалы. Заставим работать на нас.

Радовало, что когда первичный шок прошел и Рамон принял текущее положение дел, он начинал резво соображать. Его страх и опасения можно было понять, потому что не каждый день тебя подзывают поболтать о делах насущных, а затем предлагают мало того, что вызвать самого настоящего черта, так еще и покуситься на его жизнь.

Рамон поскреб пальцами щетину на щеке.

— Я стесняюсь спросить, Андрей Саныч…

— Не стесняйся, — вставил я три копейки.

— А как вы собираетесь его заставить?

Я хмыкнул.

— У меня есть методы. Демонолог я в конце концов или кто?

* * *

Мотокарета привычно лязгала и несла нас по темной лесной грунтовой дороге. Луна с откушенным бочком давно взошла и сейчас подглядывала за нами через гущу листвы.

Рамон активно работал рулем, но мы то и дело налетали на торчавшие из земли корни, от чего мобиль подскакивал, как строптивая лошадь. Только чудом и крепкой хваткой удавалось остаться в сидении и не удариться головой о крышу.

— Осталось недалеко, — сказал Рамон.

В кабине стоял сизый дым от табака, которым пыхтел мой новоиспеченный подчиненный. Его явно потряхивало, и он всячески пытался забить эту дрожь и расслабиться. Но выходило не очень.

Мы ехали к значимому месту. Перекресток семи дорог. Когда я спросил у Рамона: «есть ли у вас тут такое место»? Он не задумываясь сказал: «да». И это меня удивило и обрадовало одновременно. Намеренный вызов демона процедура куда более сложная, чем их случайное проникновение в наш мир.

В моих руках негромко бряцали железные кандалы, на которых я указательным пальцем выводил мелкие руны, предназначенные для нашего будущего пленника. Сдерживающая магия, которая съест остатки всех моих сил, но однозначно обезоружит демона.

Если у нас все получится.

Сделав крутой поворот, мотокарета вынесла нас на огромный пустырь прямо под открытым небом. Рамон остановился и потянул ручник.

— Прибыли.

— Отлично, — сказал я и открыл свою дверь, после чего выскочил наружу на прохладный ночной воздух. — Паркуй ее где-нибудь в кустах, чтоб не было видно с другой от меня стороны.

Рамон кивнул. То, что он сейчас не задавал лишних вопросов только добавляло ему баллов в моих глазах. А то дрожащий перед демонами здоровый мужчина скорее звучал комично, нежели серьезно.

Мотокарета скрипнула деталями, развернулась и покатила в чащобу. Я тем временем прошелся по пустырю и осмотрелся вокруг. Действительно перекресток семи дорог, черт возьми. Вокруг меня к этому месту было ровно семь подъездных дорог, которыми пользовались редко, но их все равно отчетливо было видно.

Я подобрал длинную сухую палку с земли и пошел к самому центру, где принялся творить магию. Минут пятнадцать я выводил окружности, символы, иероглифы и прочие различные глифы.

— Готово! — крикнул я Рамону.

Он подошел ко мне и критично осмотрел начерченную пентаграмму на сухой земле.

— Это все?

— М? — я посмотрел на него, приподняв бровь.

— Ну… он теперь появится вот тут?

— Да.

— И не надо черным петухам головы резать и окроплять кровью?

Я закатил глаза.

— Та-а-ак, — протянул я, — после этого дела займемся ликбезом.

— Чем-чем?

— Ликвидацией безграмотности. Соберу тебя и твоих людей и расставим все точки над i. Вы должны четко понимать где вымысел, а что действительно работает. Но сейчас давай повторим, что ты должен сделать, когда демон явится?

— Вырубить его, — четко ответил Рамон.

— Как?

— Дубиной. По затылку.

— Отлично. Пока иди.

Он развернулся и пошел в противоположную от меня сторону. Я окликнул его:

— Рамон?

Он встал в пол-оборота ко мне с немым вопросом на лице.

— Справишься?

Его брови нахмурились, а губы собрались в тонкую линию. Ответом был коротки кивок, после которого этот могучий мужчина, явно терзаемый внутренними страхами, двинулся прочь в темноту чащи.

Я повернулся лицом к своему изобразительному искусству уровня добротного восьмого класса и еще раз все осмотрел. Вроде все было выполнено идеально, как по методичке.

— Перекресток семи дорог, вот и я, — напел я мелодичным голосом и подошел к самому основанию внешнего круга, после чего откашлялся и вытянул руки перед собой ладонями вверх.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил бесенок, лежа животом на моей макушке, как шапка.

Я отрицательно повертел головой.

— У меня больше нет идей, но это единственный вариант.

— А может лучше почку продадим? — спросил он.

Я поднял глаза и посмотрел на него из-под лба.

— Совсем дурак?

— Ну… я так… рассматриваю варианты…

— Хочешь продам тебя в рабство за пятьдесят тысяч?

— Совсем дурак? — передразнил он меня.

— То-то же. Все, не мешай. А еще лучше скройся, чтоб он нас не раскусил раньше времени.

Я откашлялся, по привычке расправил плечи и стал читать заклятие призыва. Оно не требует внутренних ресурсов; не требует демонической энергии. Все что нужно — желание. Сильное желание, чтоб прям зудело внутри. Чтоб ты готов был показать, что готов отдать если не все, то почти все за это. И заклинание.

Песок под ногами шевелиться. Аккуратно вычерченные линии вгрызались глубже в землю, становясь все более четкими и текстурными. Красно-оранжевый свет мягко пробивался из-под земли, заполняя собой каждую линию. И с каждым словом и каждым ударом сердца свет становился все ярче.

Столб огня вырвался из-под земли прямо в небо, заполнив всю пентаграмму по внешнему кольцу, а это добрых три метра в диаметре. Волна жара ударила мне в лицо, глаза стали слезиться, но я не останавливался и продолжал шептать слова и имитировать «желание».

Я ощутил, как от повысившейся во мгновение температуры — тело намокло. Одежда буквально пропиталась потом и липла к телу. Запах серы въедался в ноздри и выедал глаза.

Пуф. Огонь исчез. В самом центре пентаграммы стоял демон в людском обличии. Его выдавали только хвост сзади и выкрученные длинные рога на лбу.

В голове промелькнула мысль: «интересно, а у Аиды есть хвост? Может умело прячет?». Но я тут же ее отогнал. Не о том думаю.

Рафаил смотрел на меня своими по-кошачьи желтыми глазами, а губы изгибались в едкой усмешке.

— Чего изволишь, человек?

— Я хочу денег, — заявил я с порога. — Много денег.

— Ка-а-ак мно-ого? — манерно протянул он и сделал круговой жест рукой, который я расценил как «уточни».

— Больше, чем у самого богатого человека на этой планете.

Рафаил усмехнулся еще шире и улыбка это была такой кислой, что меня пробила оскомина.

Он медленно подошел к краю круга и внимательно посмотрел на меня снизу вверх одними глазами, не опуская головы. Оценивающий цепкий взгляд. Словно взвешивал сколько стоит моя душа.

Я заметил, как у него дернулись ноздри. Рафаил потянул воздух носом. Еще. И еще раз гораздо глубже, наклоняясь в мою сторону сколько позволял круг.

У меня на лбу и висках выступил пот. Этот сукин сын что-то учуял. Что-то такое, что меня выдавало.

Глаза демона затянуло третье черное веко, после чего он осклабился, обнажая клыкастый рот.

— А-а-а. Я-ясно. Шавка Азазеля. Какими судьбами?

Я скрипнул зубами.

— Еще одно такое кривое обращение и сам знаешь, что я с тобой сделаю. Мне нужны деньги. На этом все.

Он откровенно насмехался. Я видел это по его глазам, которые уже вернулись к «людской» форме и широкому оскалу.

— И что-о же ты плани-ируешь со мной сде-елать, ммм?.. Натравишь своего карманного недотепу? Ммм? О-о, Марк, а скажи мне… а где твой гримуар?

Хотелось дать ему кулаком прямо в зубы и выбить дурь из этой скалящейся морды, но сейчас не было сил. Только хитрость. Я держался достойно: смотрел на него в упор, не ведя даже бровью.

— Какое тебе до этого дело? Ты вызван только для одной задачи — исполнить мое требование в обмен на что-то ценное.

Он расхохотался. Дико. Громко. Земля дрожала от его гогота под ногами. Рамон тем временем пользовался моментом и на полусогнутых ногах крался к Рафаилу.

Демон указательным пальцем с длинными когтями провел под глазами, смахивая слезу.

— Насмешил, Каммерер. Вот так насмешил. Лет семьсот так уже не смеялся. Та-ак уж и бы-ыть. Чего ты хочешь?

— Денег, — снова повторил я. — Опережая твой идиотский вопрос вновь, отвечаю — больше, чем у кого-либо на этой планете.

— А не треснет?

— Не треснет, — сказал я, стараясь смотреть ему в глаза с кошачьим зрачком. На микросекунду мой взгляд дернулся на Рамона, который стоял уже у демона за спиной, занеся биту для такого удара, что я опасался, что он его не просто вырубит, а череп размажет до состояния пюре для детского питания.

Дубина рассекла воздух и опустилась вниз. На предплечье Рафаила, который развернулся и выставил его перед собой, блокируя удар.

— Ц… ц… ц… — он качал головой и цыкал зубом, явно порицая такие. — Ай-яй-яй.

Удар в живот отбросил Рамона на добрых пять метров, прочь из круга для призыва. Он упал на спину и кувырком через себя попытался скомпенсировать полученный удар, но быстро подняться не мог. Я видел, что ему сейчас даже вдохнуть удавалось с трудом.

Рафаил повернулся ко мне.

— И это все? — спросил он. — Жалкая попытка.

Он демонстративно отряхнул руку перчатке, будто смахнул грязь, оставшуюся после Рамона на кулаке и от дубины на предплечье.

— Расскажу в Аду другим. Какой у Азазеля непутевый контрактник и не менее бесполезный бес.

— Че ты там вякнул⁈ — Альф возник буквально из воздуха и вцепился Рафаилу в лицо, закрывая крыльями глаза и уши, после чего стал рвать когтями кожу и быстро смещаться в разные стороны, уворачиваясь от рук старшего демона.

Я не стал мешкать. Подхватил увесистый валун под рукой и, уклонившись от шального удара наотмашь, опустил булыжник Рафаилу на затылок. Он повернулся ко мне. В его глазах горело пламя, а Альф был нанизан на когти правой руки, как на шампуры.

— Хороший удар, — сказал Рафаил и рухнул навзничь на землю лицом вниз, как мешок с картошкой. Я снял когтей бесенка и аккуратно положил в сторону.

— Терпи, — сказал я ему.

— Да куда уж, блядь, больше… и так всю жизнь… — хрипел он, пока я стягивал кандалы со своего пояса и защелкивал у Рафаила на запястьях.

— Рамон!

Я рванул к нему с места бегом, как спринтер с низкого старта. Он стоял уперевшись на одно из деревьев, пытаясь выровнять дыхание.

— Ты как? — спросил я, осматривая тело.

— Пару… ребер… точно сломал. С-сука… — сказал он на выдохах каждое слово.

— Нож есть? Любой.

— В бардачке, — сказал Рамон.

— Иди в тачку, я сам дальше.

Он лишь кивнул и пошаркал в сторону мотокареты. Я закинул его руку себе через плечо и чуть-чуть помог ускориться, как бы комично это не выглядело. А слабость явно дала ему в ноги, потому что наваливался он на меня будь здоров.

Усадив Рамона на задние сидения, я быстро залез в бардачок и вытянул оттуда складной ножик, после чего ломанулся к Альфу.

Бесенок лежал там, где я его положил, истекая багряной кровью.

— Живой? — спросил я его.

— Не дождешься, Каммерер, кхе… — от кашлянул черным сгустком и сплюнул его в сторону.

Я разложил нож и резанул себе лезвием по указательному пальцу. Неприятно обожгло, словно прикоснулся к раскаленному металлу. Я протянул кровоточащий палец к бесенку.

— Ешь.

— Дай мне спокойно умереть и освободиться от контракта, — сказал он.

— Обратно в ад захотел? Где нет ни шарика ванильного мороженого? — я лукаво глянул на него и увидел блеск в глазах.

— Я не забыл, как ты пытался спасти меня там. А теперь здесь. Ешь.

Он молча обхватил палец лапами и впился зубами в надрезанную кровоточащую плоть, как младенец к груди матери. Те несчастные (сколько он там высосет) грамм для меня не значат ничего. А вот Альфу они сейчас нужны, как воздух.

Раны на его теле затягивались буквально на глазах и сростались.

— Ну все-все, хорош, — сказал я ему, когда увидел, что больше в нем не зияли дыры. А это значило, что и внутренние органы тоже затянулись. — А то присосался, как пиявка.

— Да тьфу! — он поднялся на ноги и обтер губы. — Я еще чисткой крови твоей не занимался! Моя бы воля…

— Да-да, твоя бы воля. Залезай уже, — я протянул ему руку и помог взобраться на шею. — Карманный герой.

— Геройнее тебя уж точно буду. Стоял тут столбом, глазками луп-луп. План говно, кстати, я говорил?

Я присел возле Рафаила, который до сих пор валялся без сознания, после чего взялся за его плечи, перехватил и закинул на плечо.

— Не говорил, — ответил я Альфу.

— Тогда скажу сейчас: отличный, сука, план, Марк. Надежный, как Вейшарские часы!

— Да-да. Те самые. Долго ты еще будешь бухтеть?

— У тебя после такого еще хватает наглости мне задавать такие вопросы?

— Знаешь, я уже жалею о своем решении, — сказал я бесенку, открывая распашные двери багажника мотокареты. Я бесцеремонно сбросил Рафаила с плеча прямо на пол нашего автомобиля. Он грузно упал, явно ударившись головой. Ну да ничего с ним не станется. Демоны они такие твари, крепкие. А то, что он на человека похож — лишь обманчивое впечатление хрупкости.

— А я сожалею, что тогда вызвался пойти с тобой по контракту, чтобы вырваться из Ада! — продолжал он.

— А вот это уже ложь, — ответил я ему, захлопывая задние створки.

— С чего ты взял?

Я улыбнулся, обнажая зубы.

— А не ты ли пять минут назад свой теплый родной подземный мир променял на пару шариков ванильного мороженого?

Альф засопел.

Тут ему крыть явно было нечем.

Я открыл водительскую дверь и впрыгнул в кабину. Рамон уже сидел на пассажирском спереди, чуть откинув сиденье и глубоко дышал.

— С кем вы там говорили, Андрей Саныч?

— Альф, поздоровайся с Рамоном.

Я услышал, как бесенок щелкнул своими пальцами.

— Здорово! — сказал он, сидя у меня на макушке.

— Господь милосердный… что это?

— А-а-а-а! — гаркнул бесенок. — Тебя что, мама не учила не поминать всуе⁈

— Рамон, это Альф, мой подручный демон. Альф, это Рамон. Очень надеюсь, что вы поладите.

Дело оставалось за малым: нужно разобраться как управлять этим железным тазом с болтами, доехать живыми обратно в поместье, сгрузить демона алчности в какой-нибудь из подвальных помещений и заставить его генерировать нам бесконечный поток золотых монет. Все очень просто.

— Так-с…

Я опустил взгляд на то место, где ожидал увидеть коробку передач, но там была пустота.

— Э… а как вообще едет этот таз? На святом духе?

— Да что ж такое⁈

В салоне отчетливо возник запах подгоревшей кожи.

Глава 19

Экзекутор Альф

— XIX —

Знакомился с внутренним устройством мотокареты я в очень сжатые сроки. Буквально на ходу. Но довольно быстро выяснил, что ничего сложного в этом деле не было. Все те же педали, тот же руль и… отсутствие коробки передач. Оказалось, что тут достаточно просто жать педаль в пол до упора и радоваться жизни. Сильнее давишь — быстрее едешь.

Вот освещение подвело, и я только чудом не потерялся на обратном пути к поместью. Полагался в основном на собственный внутренний компас и хорошую память.

Из Рамона штурман вышел неважный. Он перебрался на задние сидения, где провел большую часть времени, оправляясь после того, как Рафаил непрямым способом помассировал ему все органы в теле.

От Альфа тоже толку было немного; он весьма обрадовался тому, что наконец-то не нужно скрывать свою личность и донимал Рамона дурацкими вопросами. В итоге они начали пререкаться и действовать мне на нервы. Прекратил свои чудачества бес только тогда, когда я пообещал, что выставлю его наружу и запечатаю карету, пока не доберемся…

Домой.

Это слово так естественно встало на свое место, что я даже не удивился. Возможно, что-то на уровне ассоциаций осталось от прежнего хозяина этого тела. Однако это под большим вопросом — следы эмоций от него действительно исходили, но вот теплых там не было. Ядреный коктейль из досады, горечи, отторжения и сверху, как вишенка на торте — гнев.

Гнева хватало и у меня самого. Особенно с такими неспокойными пассажирами. Хорошо, что на пути не попалось мостов, иначе я бы утопил эту мотокарету ко всем чертям, чтоб добавить работы местным жандармам.

Наконец мы остановились у ворот поместья. Я заглушил мотор и выбрался из салона. Обогнул автомобиль с другой стороны и распахнул пассажирскую дверь. Рамон со стоном зашевелился:

— Андрей Саныч, я щас… один момент. — забормотал он, силясь приподняться, — крепко же меня этот подонок приложил, мать его.

Я похлопал его по плечу и направился к багажнику.

— Не трудись. С твоими ребрами ты сейчас в поднятии тяжестей не помощник, так что выгружу его я сам. Пойди предупреди остальных, чтоб вход в подвал не загораживали. Мы ему приготовим апартаменты класса «люкс».

— А мне? Мне что делать? — вскинулся Альф.

— А ты не вертись под ногами и руками. — велел я.

Он сердито хмыкнул и вспорхнул прочь, хлопая кожистыми крыльями. Я обхватил Рафаила и вытянул его за плечи из салона мотокареты. И… не удержал. Тело рухнуло на землю в серую дорожную пыль. Странное дело. Младший Митасов, конечно, не тянет на эталон физической мощи, но я же потихоньку вливаю в него энергию. К тому же этого ублюдка Рафаила я спокойно таскал на себе каких-то сорок минут тому назад.

— Какие-то проблемы? — произнес глумливый голос.

Рафаил приподнялся на одном локте. Горящие глаза на бледном лице прожигали меня насквозь. Будь на моем месте обычный человек — уже бежал бы прочь, сверкая пятками.

Штука в том, что я из разряда обычных вышел сразу же, как попал в ученики.

— Вовсе нет, — сообщил я. — Просто думаю, как это ты так прибавил в весе за время поездки. Или решил заесть сладким стресс от нашей встречи?

Рафаил осклабился.

— Насмехайся, сколько пожелаешь, Каммерер. Время на моей стороне. Radix terrae!

Произнеся это, он откинулся на спину. Одежда — мятый пыльный сюртук и брюки — растеклась по земле, поползла тонкими нитями и лоскутами. Они будто бы крепились к верхнему слою почвы.

— Ты нипочем меня не поднимешь, человечишка! — откровенно веселился он. — Заклинание Прочного Корня ничем не разрушить. Зови на помощь хоть легион сатиров, все бесполезно. Ты, должно быть, думал, что я только души жадных рвачей развращать умею? Ошибка вышла, Каммерер. Есть в мире немало трюков, которыми владеют все демоны, и общую магию твои побрякушки сковать не в силах!

Я остановился и поднял голову к небу. Рогатый обломок луны продолжал выглядывать из серых туч, но просветления его тусклое сияние не приносило. Прочный Корень действительно серьезная штука. Применяется редко, потому что человеку отменять его потом больно — зачастую крепления отходят вместе с мясом. А демону хоть бы хер.

К поверхности мой приятель Рафаил сейчас прикрепился действительно на совесть. Но что насчет самого куска этой земли? Отличная работа, Каммерер, котелок у тебя по-прежнему варит замечательно. Я нащупал в кармане ключи от мотокареты и снова открыл дверцу. Уселся на водительское сидение. Через стекло было заметно, как напрягся Рафаил. Ухмылка все еще оставалась у него на лице, но теперь она была озадаченной.

— Чего это ты мудришь, Каммерер? — прокричал он. — Или решил бросить свою идиотскую затею и убраться прочь с позором?

Я открыл окно.

— Во-первых, это мое родовое поместье, поэтому убраться отсюда никак не выйдет. Во-вторых, затея вовсе не идиотская, просто твоей мелкой душонке, которая питается ростовщиками и банкирами, весь ее грандиозный замысел не охватить. И в-третьих, кто сказал, что я уезжаю? Просто перегоняю ее, чтоб не пострадала ненароком.

Так и сделал. Мотокарету я припарковал в сотне метров от входа. Рафаил все это время неотрывно следил за мной. С каждой секундой на его морде проступало осознание. Заперев мотокарету, я прошел чуть дальше, в заросли у забора, и сорвал с колючего кустарника пару черных ягод. Они лопнули между пальцами и окропили кожу соком. Я сложил их в щепоть и отметил две точки в пыли у ног Рафаила.

А потом посмотрел на него и положил ладонь на голень. Энергия бушевала внутри демона. Она пыталась вырваться и мятежно металась, ища выход. И когда нашла — прошибла меня насквозь. У меня аж в глазах потемнело и испарина выступила. Я отдернул руку, как обожженный.

Чистая демоническая энергия. Не какая-то паршивая из тех дохлых чертей, а рафинированная. Ее усваивание прошло почти мгновенно. Глаза Рафаила округлялись все сильнее. Он не понял, что случилось, но явно задумался, ведь с таким сталкиваться не приходилось однозначно.

— Это ты ловко, конечно, придумал, с Корнем. — сообщил я, и кашлянул — Если бы сам мне не рассказал, я бы не сразу понял. Но вы, демоны, заносчивый народец, верно? Никогда не упускаете возможность похвалиться своим могуществом. Это мне только на руку. Excerptio!

Я поднял руки в воздух. Секунд десять не происходило ничего, только сверчки стрекотали в густой траве. Рафаил ухмыльнулся, раскрыл пасть, чтоб обязательно посмеяться надо мной еще раз… и замер.

Потому что над тем местом, где он укоренился, поднялся смерч. Маленький и слабый, он набирал силу с каждой секундой. Смерч буквально впитывал ее из земли. В воздухе закружилась пыль, опавшие с деревьев листья. Я одобрительно кивнул и выставил ладони вверх, словно давал опору для восхождения. Смерч ввинтился в землю, и здоровенный черный пласт, на котором лежал Рафаил, начал медленно подниматься.

— Ты чего это творишь? — растеряв все свое благородство, заорал демон.

— Ш-ш-ш, — перебил его я, — не сбивай меня с толку, здесь нужна тонкая работа.

Тем временем контроль над куском земли стал абсолютным. Воздушный Лифт — не такая уж сложная штука, ее может освоить и первогодка. Опытные маги способны перемещать таким образом целые наделы вместе со всем, что на них находится — лишь бы хватало энергии. У меня ее было немного, но для осуществления задумки хватило. Послушный каждому мановению моих рук, кусок почвы перелетел через забор участка и шлепнулся в сад.

Я утер лоб и размял затекшие пальцы. Дальше уже дело техники.

На входе меня встретил измученный Рамон. За ним маячили двое — Иль и доминошник Вел.

— Андрей Саныч, я задержался, извиняйте! — запыхавшись, проговорил он, — пока добрался, пока мужиков поднял…

— Ничего страшного, ты как раз вовремя, — ответил я и указал ему на бессильно барахтающегося Рафаила. — Разместите нашего нового постояльца в подвале.

Иль и Вел округлили глаза, завидел скованного на земле пленника с рогами и длинным красным хвостом.

— Э-э-э-э…

— Он-он-он-он, — они оба уставились на меня и выставили на него указательные пальцы.

— Демон, — сказал я.

— Демон! — единогласно выкрикнул Иль и Вел.

— Вот же народ дикий, — сказал я вслух. — Значит так, да, это демон. Чего причитаем? Он скован. Он не может вам навредить, только разве что укусить попытается.

— А я попытаюсь-с! — выкрикнул Рафаил, за что я пнул его по лодыжке. Он оскалился и зашипел на меня, словно дикий кот.

— Лежи уже, чучело хвостатое.

Альф спикировал и уселся ему на голову, словно птица, взявшись лапами за рога.

— Не бойтесь его! — сказал он, — это создание абсолютно сейчас безопасно для транспортировки. Правда, рогатый? — язвил он.

Я услышал, как Рафаил скрипел зубами. Примерно с таким звуком грызуны точат свои зубы и чистят их от налипшей пищи.

— Когда я сниму эти треклятые наручники…

— Да-да, — перебил его Альф, — тогда я стану президентом и найду всем безработным сразу по оплачиваемой должности. Давайте парни, — обратился он к Илю и Велу, которые стояли в оцепенении, раскрыв рты.

— Ра… Рамон? — Иль перевел взгляд на своего предводителя. Челюсть Иля все еще была отвисшей.

Рамон аккуратно поднял ее, прикрывая рот и хлопнул парня по плечу.

— Не так страшен черт, как его рисуют, Иль. Давай, погнал.

— Так он же живой, Рамон! — возразил Вел. — Посмотри на него! Рога, хвост, — Вел наклонил голову, рассматривая обутые ноги демона. — Я тебе зуб даю, там копыта!

— Там обычные ноги, идиот, — огрызнулся Рафаил.

— Так, закончили гутарить. Парни, долго мы будем кормить гнусь посреди двора? Взяли в руки и понесли нашего гостя в лучший номер в нашем дворе, — прекратил я балаган, который уже стал порядком надоедать. — Прикуйте его там к батарее, я потом загляну.

Очень осторожно, парни взяли демона под ноги и под руки, после чего понесли Рафаила в один из подвалов, в котором ранее хранился летний инвентарь. Лежаки, зонты и прочие принадлежности, которые сожрала моль, сгрызли мыши и коснулся Господин Тлен.

Проводив взглядом молодцев, я снова взглянул на Рамона. Он сутулился, но продолжал делать вид, что все в порядке.

— Тебе к врачу надо, — сказал я.

— Я в по…

— Это не обсуждается, Рамон. Иди ложись спать. Утром попрошу кого-то и тебя отвезут в больницу. Понял?

— Да, — сухо отозвался рейдер.

— Вот и отлично. Помочь дойти до койки?

— Я сам.

Я положил руку ему на плечо и коротко шепнул заклятие, которое притупляло боль и снимало напряженность. Необходимый инструмент любого демонолога, который в моем мире был вынужден сражаться часто и много, а еще подолгу. Некоторые коллеги, которым нечего было терять, в отчаянные минуты впадали в иступленное бешенство. Как у нас говорили: «состояние Берсерка», когда в руках появлялся длинный черный меч, а сам демонолог бросался в последний отчаянный бой.

И его не волновали ни боль, ни усталость, потому что это была дорога в один конец.

Я со вздохом взглянул на спину ковыляющего Рамона, к которому из домика выскочила Рэнфри и, тихо причитая, подхватила под руку да затянула внутрь.

Ему будет легче. Он спокойно заснет и до утра его не будут мучать ни отекшие мышцы, ни поврежденные ткани. А там уже пусть эскулапы им занимаются.

— Бес, — тихо сказал я.

— У меня имя есть, как ты уже понял.

— Да. У меня к тебе просьба.

— Про-о-осьба? — протянул он восторженно и удивленно от слова, которого я никогда не использовал в его адрес.

— Именно.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Помаринуй нашего нового друга как следует. У меня пока что есть другие планы.

Альф выгнул брови в удивлении, а затем его губы расползлись в едкой усмешке. Не сказав ни слова, он вспорхнул с моего плеча и умчался прочь во тьму ночного неба.

Я повернулся в сторону своего дома и отправился в покои. Вернее сказать, в раздолбанную пыльную комнату, которой до покоев, как до моего старого мира. Но выбирать не приходится, тем более что у меня лежал гримуар, который надо писать дальше. Сна все равно не было ни в одном глазу.

* * *

Ветер приятно дул в морду и свистел, рассекаемый рогами и крыльями. Порванные в нескольких местах перепонки хлопали, когда демон совершал крутой вираж и уходил в пике. Что ни говори, а летать ему нравилось. Ему нравилась свобода. И он всей своей черной душой был благодарен человеку, к которому был привязан по контракту. Который никогда не заставлял его именовать «хозяин» или «властелин». Который никогда не ограничивал его свободы и даже баловал мирскими вкусностями.

Этот человек… уникален в своем роде, Альф это понимал. Он знал немного больше про Марка Каммерера, чем сам Марк. Но оставленная в мозгу от Азазеля печать не давала возможности ему этого сказать. Сама мысль вызывала неприятное жжение внутри черепной коробки, а вздумай он чего брякнуть, то все — бум. И нет головы.

Но за то многое, что сходило демону с рук и чего от него не требовали — вызывало уважение. Как-никак, а пятнадцать лет это вам не хухры-мухры.

Альф крутанулся вокруг оси в полете, после чего ухватился лапой за ветку и уселся на нее, разглядывая огромную кучу мусора, в которой он давно присмотрел уникальное в своем роде орудие пыток.

Изначально он хотел притащить его просто так.

Альфред фон Тирпих гаденько ухмыльнулся. Теперь у этого инструмента было предназначение. Нет, не так. Предназначение с большой буквы. Он сорвался с ветки плашмя и картинно падал вниз, расставив лапы во все стороны. У самой земли сделал резкий взмах крыльями и мягко планировал к ржавой рухляди с горой виниловых дисков рядом.

— Так-так-так… что же тут у нас.

Красные когтистые лапы стали перебирать виниловые округлые диски, а глазки-бусинки бегать по названиям обложек.

— Мусор… мусор… мусор… о-о-о-о… а вот это то что надо.

Он схватил один кружочек, закинул его на ржавый кусок металла с раструбом и стал тянуть в сторону поместья.

Если бы кто-то в ту ночь прогуливался рядом, то мог увидеть, как старинный граммофон неведомым образом передвигался по плоской земле. И это стало бы еще одной загадкой планеты.

Вот только в ту ночь никого не было у старой свалки.

* * *

Я держал перо над чистой раскрытой страницей книги. Девственно чистый лист смотрел на меня и явно заигрывал. Я смотрел на него в ответ.

— Как же там было… voxus ave mundi…

Острие пера стало двигаться с каллиграфической точностью и оставлять за собой черные следы, которые мгновенно впитывались навсегда.

— Inhibo veritas, — я тихо повторял заклятие просто потому, что так мне было значительно легче его восстановить в памяти. Как говорил наш преподаватель по каллиграфии Джеймисон Статкен: «лучше сказать несколько раз в слух и ошибиться, чем написать сразу и навсегда обосраться».

Нормальные люди обычно говорят «семь раз отмерь», но только не старина Джеймисон. Он на любой повод мог сгенерировать абсолютно гениальную цитату.

Я усмехнулся своим воспоминаниям и чуть было не запорол гримуар. Огромная капля чернил почти что сорвалась с кончика пера, но я резким движением кисти сбросил ее в сторону на пол в кучу пыли.

Отдохнули и хватит. Надо продолжать дальше.

Я дважды окунул перо в чернильницу, постучал по краю и занес левую руку над листом.

С мысли меня сбил странный отдаленный скрип, словно кто-то вращал рычаг и заводил мотор. Металл отчаянно сопротивлялся и не хотел работать, но чье-то усердие было выше.

Наконец скрежет стих. Я собрался с мыслями. Почти. Тонкий женский голосок стал тошнотворно подвывать, выводя какую-то песню. Отдаленно знакомую, но от того не менее сбивающей с толку.

Я встал из-за старого стола с покрученными от времени ножками и направился к выходу.

Пение — это, конечно, хорошо, но не в два часа ночи. И не в тот момент, когда одно неловкое движение будет стоить мне трудов многих часов жизни.

Глава 20

Время — деньги

— XX —

Чем ближе я подходил к подвалу, тем ближе становилось и заунывное пение. Вкупе с весьма живописной атмосферой поместья оно навевало не самые приятные ощущения.

Обитатели той стороны стараются держаться друг к другу поближе, поэтому если где-то нашлось место одной твари, туда подтянутся и другие. Сейчас я не чувствовал на территории никакой угрозы. Но я не Альф, у которого была способность чувствовать энергию других существ просто нутром. И его самого рядом не было, а темных углов здесь полным-полно и в них кто-то да могли притаиться. Врагов-то нажить уже успел. Вероятность маленькая, но все же не нулевая.

Правда, это предположение разбивалось об один факт — пока еще мне не встречались твари, которые подманивали бы свою жертву пением. Особенно таким унылым. Этим занимаются мелкие духи вроде сирен или русалок. Крупные на подобную ерунду не размениваются — хватают и жрут целиком вместе с костями.

Но проверить все равно необходимо. Моя обязанность как хозяина дома.

Я преодолел пару последних ступенек и осмотрелся. В подвале горел свет, но не тот, что прежде — три бледно-голубоватые свечи. Хладное пламя. Питается от сил поджигателя, поэтому не вредит бесам. Я покачал головой. Альф балуется, что ли? Очень глупо так расходовать собственные ресурсы. Унылый голос стал громче, наконец за ним я расслышал и сопровождение — тонкий плач флейт, несколько скрипок…

Я усмехнулся. Похоже, магию можно исключить — призрачный бродячий оркестр не забрел бы к нам на огонек при всем желании. Так и оказалось. Пение лилось из небольшого аппарата, похожего на наши современные проигрыватели, только гораздо старше.

Он был обшит деревянными панелями с боков, а звук вместо колонок шел из изогнутой трубки, расширявшейся кверху. На шпинделе крутился черный блестящий диск. «СЛАВА МАРИИ» — гласили буквы на красном яблоке. Автором был некий Хуберт. Я хмыкнул. Понятия не имею, что это за Мария и чем она знаменита, но гимны у нее настолько тоскливые, что хочется прибить себя ржавыми гвоздями к кресту.

Как оказалось, не только мне это пение не заходило — Рафаил не переставая стонал и корчился. Встать с места он по-прежнему не мог, однако дергался, как уж, через которого пропускали электрический ток. Сходство только усиливалось из-за дымка, который шел от его тела.

— Тоже предпочел бы что-нибудь пободрее? — спросил я.

Рафаил глянул в мою сторону так свирепо, что чуть не поджег стену за спиной.

— Я бы предпочел вырвать тебе кишки и использовать их вместо подтяжек, арргх, Каммерер, — прорычал он, — Ты будешь жалеть об этом целую вечность, я тебе обещаю, кх-х-х, вот только погоди. Как только я освобожусь…

Я усмехнулся.

— На этом можно уже и закончить, Рафаил. Этого не будет, по крайней мере, до тех пор, пока ты не исчерпаешь свою полезность.

Налитые злостью глаза демона почернели. Он снова рванулся и снова безуспешно.

— Об этом узнают все! — заревел он. — Попомни мое слово! Как только я найду способ разрушить твои гадкие побрякушки, о том, что ты вытворяешь, жалкий слизняк, узнают все, даже Предвечные! И тогда… тогда ты узнаешь на собственной шкуре, что такое настоящее страдание!

Я скрестил руки под подбородком.

— Да ты что? Серьезно?

— Серьезней некуда! — рыкнул Рафаил.

Я цокнул языком и неторопливо прошелся по подвалу. Альф, мелкий гад, как всегда, умудрился выполнить поручение спустя рукава. Причем формально он свою задачу выполнил — Рафаил остается на месте и явно не в восторге от своей участи… но вот это дурацкое пение больше раздражает не демона, а всех домочадцев в поместье. Но поиски моего нерадивого слуги могут и подождать — сперва нужно закончить разъяснительную беседу.

Хотя, глядеть на то, как демон медленно тлеет от песни… решение у бесенка вышло крайне оригинальное, стоит признать. И где он вообще нашел эту рухлядь еще и в рабочем состоянии?

Я снова перевел взгляд на демона алчности.

Иронично, но для отброса из адского пламени Рафаил слишком уж любил витать в облаках.

— Любопытно, — заметил я, — а вот у меня взгляд на нашу ситуацию совсем другой. Сколько ты здесь? Уже несколько часов, верно?

Пение стихло, и Рафаил облегченно выдохнул. Запах паленого мяса тоже стал немного слабее. Но ненадолго — и десяти секунд не прошло, как игла вновь побежала по канавке. Полилось пение под скрипки и флейты. Рафаил застонал сквозь зубы.

— Если бы ты был действительно важной шишкой в Аду, сейчас у ворот поместья уже было бы не протолкнуться от желающих тебя освободить. Личи, может, даже парочка падших ангелов из «Черного Крыла»… Однако, как видишь, пока ворота целы и никто не стремится на штурм. Как считаешь, почему так?

Я читал эту дрянь по глазам, как открытую книгу. Как недописанный гримуар. Бедняга Рафаил очень хотел мне ответить, но отвечать ему было нечем. Он это знал. А еще знал, что я знаю. И жутко бесился из-за этого.

— Ты все нарочно придумал! — прошипел демон. — Затаился в глуши, куда даже Недреманному Оку не добраться.

Я отмахнулся.

— Пустые отговорки, — я отмахнулся рукой, — Недреманное Око потому так и называется, что способно показать искателю любое место в любой момент времени, в какой ему заблагорассудится. А знаешь, почему тебе этот факт неизвестен? Потому что, Рафаил, ты преувеличиваешь свою значимость.

Его лицо вытянулось от изумления и шока, а глаза раскрылись так широко, что я думал они выпадут из орбит. Какая-то почти детская обида проступила на лице демона. Почти как у ребенка, который внезапно уронил на пыльную землю целый шарик шоколадного пломбира. Если бы старина Рафаил не был мне отвратителен, я бы даже его пожалел. Наверное. Будь я в хорошем настроении.

Но я не был, потому что пение действовало на нервы.

— Да, — кивнул я сам себе. — Так и есть. К числу архидемонов ты не принадлежишь — их имена наперечет знает каждый демонолог, все двенадцать. Твоего в этом перечне нет. Не найти тебя и в числе военачальников. Только в самых полных собраниях, толстенных фолиантах с закладками из спрессованной пыли, можно найти твое имя. Туда заглядывают либо заучки, которым важно выслужиться перед наставником. Либо люди, которые горят этой работой. Тебе не повезло. Ты набрел на второй вариант, Рафаил.

Я покачал головой и поскреб щеку.

— Что же до Предвечных, которыми ты тут мне грозил… я готов спорить, что ты их даже ни разу не видел и они понятия не имеют о твоем существовании. Как и большинство обитателей Ада. А что это значит?

— Что? — мрачно спросил Рафаил.

— Что твое будущее находится в моих руках. И каким оно окажется — благополучным или нет, решать буду тоже я. А зависеть мое решение будет от того, насколько ты готов сотрудничать.

Пластинка снова завершила свой ход. В воздухе повисла тишина. Блажь для моих ушей, потому что выносить этот стон становилось невозможным с каждой минутой все больше и больше.

Рафаил тоже облегченно вздохнул и обмяк. Удивительное все же свойство делали любые упоминания святости, божества и небожителей на демонов. Не сказать, что прям панацея, но как способ измывательства — получилось отлично.

Я взялся рукой за ручку этого чудо-аппарата.

— Нет… — прошептал Рафаил, глядя на меня исподлобья. Я растянул губы в оскалившейся улыбке и стал медленно заводить агрегат.

— Нет-нет-нет… — бормотал демон и попытался дернуться, но прикованные к стене наручи держали как следует.

— Да, — сказал я, опуская иголку на пластинку.

— Сла-а-а-а-ваа-а- Мари-и-и-ии… — затянула женщина.

Я увидел как по Рафаилу снова побежали красноватые прожилки огня, словно по тлеющей бумаге. От этих мест мгновенно стали подниматься тонкие струйки дыма. Демон снова стал корчиться в конвульсиях и скрипеть зубами.

— ВЫКЛЮЧИ ЭТОТ ТРЕКЛЯТЫЙ ГРОММОФОН! — рявкнул он.

— А не то что? — спросил я его, подняв брови.

— Я тебя с говном сожру, Каммерер, — цедил он сквозь зубы.

Я подошел к нему и присел на корточки. Его ноги были вытянуты, а сам Рафаил сидел на заднице на каменном сыром полу. Почки он себе точно не простудит.

Демон бросил на меня косой взгляд. Я видел, что ему не нравится, что нахожусь так близко. Он пытался вжаться в стену, отстраниться, но ничего не получалось.

Я воздел над ним руку. Рафаил зажмурился. Он явно ожидал, что я сейчас начну низвергать его в ад, как это обычно происходило в моем первом и родном мире, но нет. Я просто опустил длань на его приоткрытую оголенную щиколотку. Кожа горячая. Слишком горячая для человека. Температура его тела была, наверное, под пятьдесят градусов. Интересно, когда он впадает в демоническое буйство, можно ли на нем приготовить яичницу? Вопрос риторический.

Энергия все равно бурлила в нем. Клокотала.

— Что… что ты задумал? — он щурился и недоумевал. Я снова улыбнулся. Но теперь мягко, как-то по-матерински. И ответил ему точно также:

— Сейчас поймешь.

Я раскрыл каналы и стал вытягивать его энергию. Буквально впитывал ее в себя, как включенный на полную мощность гидронасос.

— Стой! СТОЙ! ОСТАНОВИСЬ!

Рафаил попытался отдернуть ногу и даже лягнуть меня, но я просто рефлекторно перехватил его за ступню. В голове шумело, а картина перед глазами плыла. Я слышал голос орущего демона в многоголосье, перетекающем из одного тона в другой. Ощущение, словно меня прошибло пьяного током.

Рафинированная чистая демоническая энергия и прямо в организм. Надо будет потренироваться как-то ее забирать так, чтобы меня не выключало на ровном месте. Иначе я просто не смогу применять такой полезный и никем неизведанный навык.

Либо им никто не пользовался, потому что так и не понял, как не терять сознание от боли в процессе усвоения.

— Что… что ты такое?

Я не заметил, как в помещении стало снова тихо. Только громкое и частое дыхание Рафаила, который подобрал под себя ноги и смотрел на меня глазами-шарами. Я впервые в жизни видел такую живую эмоцию испуга у демона. Может тако было, потому что Рафаил был в обличии человека. А может он действительно испугался. Чувствовать эмоции демонов я пока еще не умел. Не исключал, что такая способность тоже может быть в арсенале.

— Понравилось? — спросил я его, когда картинка перед глазами перестала плыть и собралась воедино. — Хочешь добавки?

— Нет… нет! Отойди от меня! Ты не человек! — кричал он истерично. — Ты даже не демон! Ты хуже! Ты само порождение тьмы! Отойди от меня! Я не хочу исчезать! Прошу, не надо!

— Мы договорились? — спросил я его спокойным и ровным тоном, вставая на ноги. Мир все еще слегка покачивался, словно на корабле во время легкого шторма, хоть я и отдавал себе отчет, что стою уверенно на ногах.

— Да! — залепетал он. — Да! Только не прикасайся ко мне! Я сделаю все, что захочешь. Только… — он запнулся, словно ему стало стыдно за собственный страх и причитания.

— Только?

Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. И в этом взгляде виднелось что-то такое, чего я не мог понять. Словно я смотрел в глаза солдату, который шел на последнее дело и однозначно знал, что уже никуда не вернется. Взгляд существа, которое смирилось и приняло положение. Безнадега.

— Оставь меня целым. Не надо стирать меня и мое имя. Низверги в ад. Делай что хочешь. Но не надо меня… — он снова запнулся, подбирая слово. — Сжирать.

Я не понял, что он имел ввиду. Вспомнилось, как Аида говорила что-то подобное бесенку, от чего у того аж кожа мурашками покрылась.

— Хорошо, — сказал я сухо, не подавая виду.

— Чего ты хочешь? — спросил он, как в первый раз, но уже без манерности. Просто уставший измученный демон. Прирученный, как дикая лошадь.

Я снова улыбнулся.

— Денег.

Рафаил поморщился и опустил голову.

— Ты серьезно? Денег?

— Да. Я тебе сразу сказал об этом. А ты вместо того, чтобы выполнить мою, на тот момент, по праву призыва, просьбу, устроил цирк. Ну как, весело тебе?

Он недовольно фыркнул и отвернулся.

— Сколько надо? — спросил он в сторону.

— Да ты издеваешься, Рафаил? Я тебе обозначил сумму: больше, чем у кого-либо в этом мире.

— Это не конкретика, Каммерер. Мне нужна конкретика. Цифра. Сумма. Понимаешь, о чем я?

— Для начала сто пятьдесят тысяч валюты этого государства.

— Свя… ты… е… угод… ники… ты даже валюты местной не знаешь?

— Меньше вопросов, больше дела. Когда будут деньги?

— К утру, — отозвался он.

Я развернулся и направился к выходу из подвала, но остановился у граммофона.

— Точно фоновая музыка не нужна?

— НЕТ! — гаркнул он мне в спину, аж искры посыпались.

— Ладно.

* * *

В комнате было светло и пусто. Желто-белая луна заглядывала в открытое окно, явно интересуясь чем я тут занимаюсь и почему мне не спится.

Я устало лег на кровать и заложил руки под голову. Отметил, что простыни и наволочка были чистыми. Это радовал, поскольку люди, которых я впустил в свой дом — уже нашли себе работу.

Продолжать заполнение гримуара сегодня больше не выйдет однозначно, потому что выкачка энергии была настолько стремительной и быстрой, что дурман все еще пошатывал меня и искажал восприятие мира.

Основываясь на собственном анализе, я пришел к выводу, что гримуар был не только инструментом по направлению энергии, а еще и своеобразным фильтром.

Нужно будет его срочно дописать и найти место Силы, чтобы активировать. Но надо все сделать правильно, а иначе… нет. Я не допущу повторения участи моего мира. Только не здесь.

Веки тяжелели. Я прикрыл глаза и ощутил, что начинаю падать во тьму.

— Ты полон энергии, — раздался в тишине голос. Мягкий. Нежный. Он пощекотал мое ухо так аккуратно, что мне сначала показалось, что почудилось. Уже ничему не удивился бы, честно говоря, после того, как меня перекрыло.

— От тебя самого идут такие эманации, что тяжело не уловить, — снова сказала она.

Я открыл глаза. В лунном свете у изножья кровати стояла женщина. Она была одета в свободную черную рубаху со шнуровкой от самого низа до горла, а на поясе юбка, которая едва ли до половины прикрывала бедра.

Волосы красиво переливались синевой в белом свете, явно заигрывая с моими воспаленными зрительными рецепторами.

— Что ты тут делаешь? — тихо спросил я.

Она сделала несколько мягких, по-кошачьи тихих шагов ближе к кровати. Я в очередной раз удивился, что едва ли слышу ее движения. Смертоносная грация и аккуратность.

— Ты сказал, что все мужчины смотрят на женщин в одежде. И в этом нет ничего оскорбительного. А значит мои претензии не имеют веса.

— Сказал.

Ее рука плавным движением задела шнуровку на горле, от чего вся вязь стала шевелиться, словно змея. Нить быстрым завораживающим движением опускалась через люверсы в рубахе, пока не выскользнула и не опала вниз на пол. Вместе с одеждой.

Она опустилась на кровать и села мне на бедра, подогнув ноги в коленях. Человеческое тело. Ни чешуи. Ни хвоста. Обычная девушка с фигурой, которую у нас бы назвали «от бога».

Красивые ключицы, аккуратно выступающие под кожей, большая упругая грудь, которая никогда бы в жизни не поместилась в мои ладони; и тонкая талия. Двумя руками обхватить не удастся, но где-то очень близко к этому.

А рога… я на них даже не обращал внимания.

Кровь ударила в голову и мгновенно ушла из нее в другое место. Люди — звери. Они подчиняются инстинктам больше, чем голосу разума. И есть некоторые вещи, с которыми бороться куда сложнее, чем с демонами.

Я приподнялся на локтях, ощущая, что меня все еще штормит, но теперь не ясно от чего — от нахлынувшей эйфории или это остаточное явление после ночной прогулки. В этот момент у меня промелькнула лишь одна мысль: «если она пришла меня убить, то я даже не буду сопротивляться».

Мои губы коснулись ее шеи. Она приятно пахнет сиренью и крыжовником. Крайне странное сочетание, но мне оно почему-то понравилось. Навеивало какие-то странные и старые воспоминания из подросткового возраста. Теплая наощупь кожа, гладкая и почти что шелковистая, словно я касался дворянки, а не существа, которое явно выращивали убивать демонов и таких, как я.

— Кто ты? — спросил я у нее. — Ночной морок? Наваждение?

Она положила палец мне на губы и посмотрела в глаза. У нее они были синие и холодные, как дно океана. И также же бездонные.

Я потянул ее на себя, укладываясь на постель. Спасибо рейдерам и их супругам, которые уже успели выстирать и высушить часть нашего общего белья.

— Теперь мои претензии оправданы, — сказала она.

И на этот аргумент мне нечего было ответить.

Глава 21

Новые гости

— XX I —

Постель была пуста. Только один длинный синий волос на подушке был доказательством того, что мне не приснилось. Я оделся в свой единственный комплект одежды, который мне любезно заштопала Рэнфри в тех местах, где он порвался во время стычек.

На завтрак овсянка на воде, но даже это лучше, чем ничего. Я поймал пробегавшую мимо Рэнфри за локоть.

— Как Рамон?

— Спал, как убитый, Андрей Александрович! — хлопнула она руками. — Под утро только постанывать начал и ворочаться. Синяк у него огромный на груди, вы бы видели.

— Я догадываюсь. Сейчас отправлю его в лекарскую, пусть осмотрят. Там ему выпишут мази, припарки и еще что-нибудь, купил, по пути ребята на рынке наберут еды и вернутся.

— Так за какие деньги-то, Андрей Саныч…

— Это не твоя забота, Рэнфри. Спасибо.

Она кивнула головой и умчалась дальше по своим делам. Я осмотрел участок. Мужики работали уже с самого утра. Детвора тоже без дела не слонялась. Они ходили и вычищали двор от разросшихся кустарников и бурьяна, что повылазил меж брусчатки.

Над головой послышался звук порхающих крыльев, а затем затылок обдало порывами ветра. Альф сел на плечо, как волнистый попугай.

— Что у нас морда такая довольная? — озадачился он и принюхался. Затем скривился, но ничего говорить не стал, а тут же перевел тему. — Как тебе мое орудие пыток?

— Прекрасно. Рафаилу очень понравилось.

— Я знал, что ты оценишь.

— Что в округе происходит? — спросил я его.

— Тишь да гладь, Марк. За версту никого не видать было. Я утром облетал, смотрел. От сюда до города прилично так чесать. Километров с тридцать, не меньше от самой черты. Это по прямой дороге на ваших колымагах на максимальной скорости примерно полчаса гнать, если не больше.

— Главное, что никого нет и пока не собираются. Спасибо. Пойдешь к Рафаилу в гости?

Альф поднялся в воздух.

— Увольте, Андрей Саныч, — перекривлял он моих подчиненных. — Я уж лучше еще кружок наверну. Совсем забыл, что такое летать.

Я махнул рукой, что было однозначным «вали куда хочешь, но чтоб по щелчку пальца был рядом».

— Мико, — я окликнул парня, который рубил старым двуручным топором дерево, что росло слишком близко к забору с обратной стороны и явно клонилось в сторону двора.

— А? — отозвался он, после чего опустил топор и вытер пот со лба. — Звали?

— Да. Водить умеешь?

— Обижаете. Чего надо?

— Рамона до города к доктору отвезти и набрать проивант на всю нашу братию.

— Так, а это… — он почесал затылок.

— «Это» я вам сейчас дам. Возьми с собой еще кого-нибудь и поезжайте двумя каретами. Заправитесь тоже по пути на полную, понял?

— Как скажете, — сказал он, окликнул своего приятеля, который ходил собирал ягоды и вручил ему топор.

Я же отправился к своему новому другу.

В темном подвале, куда не проникал солнечный свет глазам требовалось время, чтобы немного свыкнуться. Уже в самом низу я худо-бедно различал не просто силуэты и очертания, а мог точно сказать где сидит Рафаил.

На столе, где был граммофон, стояли три сундука до верху набитые золотыми монетами. Я подошел к ним и критично осмотрел плоды трудов демона. Взял одну монетку и покрутил ее в пальцах. Холодный металл имел настоящий вес. Не просто иллюзия, а действительно монета. Я перекатил ее по костяшкам пальцев, после чего снова подбросил и поймал в воздухе.

— Как спалось? — спросил я Рафаила.

Он безразлично провел языком по своим зубам, после чего цыкнул зубом и плюнул в мою сторону. Что-то со звоном упало в один из открытых сундуков.

— Сто пятьдесят, — озвучил демон. — Как и заказывал.

Я посмотрел на руку, которой трогал «золото» и рефлекторно вытер ее о штанину.

— Не буду спрашивать откуда ты достал сундуки.

Рафаил посмотрел на меня хищным взглядом. Такой присущ всем демонам, вплоть до самых низов. Непосвященных он пугает, потому что ничего человеческого внутри нет, зато демонологи за такую отличительную черту в некотором роде благодарны.

Многие обитатели Ада неплохо умеют маскироваться под обычных людей — с легкостью подделывают одежду, внешность, повадки, даже манеру речи. Но вот глаза всегда их выдают.

Почти всегда. Архидемонам обычно удается сокрыть отсутствие души от постороннего взора. Но штука в том, что эти ребята слишком сильны, чтоб размениваться на подобные фокусы. Они приходят, подавляют волю одной своей аурой и забирают свое.

Рафаилу же подобные уловки выходили только боком. После обработки пением даже Рэнфри представляла большую угрозу, чем этот самоходный станок для печати денег.

Перерывать сундуки и пересчитывать деньги я не стал. Доверять демонам себе дороже, но у меня хватает более важных дел.

— Ну так что? — с надеждой поинтересовался Рафаил. — Теперь ты меня отпустишь?

— Непременно отпущу. — пообещал я. — Ты славно потрудился. Однако это всего лишь один шаг к свободе. Шажок. А впереди у тебя, Рафаил, долгий и трудный путь.

— В каком смысле? — не понял он.

Я остановился возле стола с сундуками и очертил пальцем медной раструб граммофона. От него тоже веяло теплом. Механизм не был рассчитан на столь длительную работу. Как и пластинка — отыграть ей осталось пару десятков раз.

И я был уверен, что впустую ни один из них не пропадет.

— В прямом. Сто пятьдесят тысяч — это большая сумма. Я бы сказал, что это отличный первый взнос. Продолжай в том же духе.

— Нет, чародей, ты, должно быть, бесповоротно свихнулся. — рявкнул демон. — Мои ресурсы хоть и велики, но все же им тоже есть предел.

Я лениво махнул в его сторону рукой.

— Эти сказки прибереги для какого-нибудь школяра, который второпях переписал старое пособие из оккультной секции. Мне эти сказки рассказывать не надо. Монеты из тебя сыплются, как из уличного автомата с жевательной резинкой.

Словно в подтверждение этому он икнул, содрогнулся всем телом и отрыгнул себе на ладонь очередной кругляш с ребристыми краями. После чего привалился к стене и шумно выдохнул.

— Может, ты… и прав, — прохрипел Рафаил, переводя дыхание, — но это не значит, что процесс мне нравится!

Я развел руками.

— Жизнь — штука несправедливая, даже к ребятам вроде тебя, кто толком никогда и не жил. Но не переживай. Я знаю, как помочь тебе не заскучать за работой.

Он сразу понял, что я собираюсь сделать, потому что хищный взгляд сменился умоляющим, как у побитой собачонки. Это не помогло бы ни при каком раскладе — я слишком хорошо знал как демоны умеют влиять на людей и играть эмоциями.

Тонарм опускается. Игла встает в канавку. Пластинка начинает крутиться. Быстро, около восьмидесяти оборотов, так что буквы на яблоке сливаются воедино.

Слава Марии, все верно. Но и Альф не подвел, чертяка. С выдумкой подошел к делу, тут можно только похвалить.

— Особо не наслаждайся, ладно? Скоро навещу тебя и проверю.

— Аррргх, ненавижу тебя, Каммерер! — донеслось мне в спину.

Я ухмыльнулся. Вот и правильно, Рафаил. Так и надо.

* * *

— Долго ли нам еще ехать?

Молодой мужчина с бледным лицом смотрел в окно старенькой мотокареты. Неубранные, заросшие пашни за стеклом сменились лесом, таким густым, что за деревьями было не видно солнца. Хотя на улице стоял день. Хронометр на его запястье показывал четверть третьего пополудни.

Мотокарету изредка потряхивало на неровной дороге, и всякий раз мужчину одолевало опасение, что следующего такого толчка это корыто не переживет. И они застрянут здесь всей дружной компанией. Чтобы он еще раз поддался на чужие уговоры и воспользовался казенным транспортом взамен своего, семейного? Да никогда.

— К ночи доберемся, батюшка Смоляков. — ответил тощий как спица мужик в заношенном сюртуке. Его маленькие глазки за мутными линзами очков и кривая шея делали мужика похожим на черепаху. — Понимаю, что путь неблизкий, вы, должно быть, утомились. Ничего не поделаешь — свое имение Митасовы выстроили вдали… вдали…

— От людей, — подхватил его спутник, одышливый толстяк, державший на коленях клетчатый плед.

— Ну зачем же ты так, Виктор Вячеславович, грубо, — укорил его тощий, — в этом есть и плюсы. Место уединенное, тихое, кругом природа, рай для человека, которому уже поперек горла стоит городская суета и шум. А таких людей, надо сказать, становится все больше с каждым годом. Вы не переживайте, батюшка-граф, на ночлег останавливаться не станем. Водитель у нас опытный, впотьмах не заплутает. Еще пятьдесят верст одолеем, как раз и доберемся.

— Ну да, конечно, — желчно вздохнул Виктор Вячеславович, — эти гады Митасовы как будто нарочно забрались туда, куда черти телят не гоняли. Даже в гости к транскерванскому владыке доехать проще будет, пожалуй, а ведь он живет в горах…

«Черепаха» посмотрел на толстяка с укоризной и толкнул его локтем. Толстяк обиженно засопел и возмутился?

— Чего? Хочешь сказать, Валька, что я неправду графу сообщил, что ли?

Однако молодой граф Смоляков не обратил внимания на его слова. А может, просто сделал вид, что не обратил. В прокуренном и душном салона мотокареты установилась тишина. Только впереди, за перегородкой, отделяющей водительское место от пассажирских, слышалось хриплое пение. Мужик за рулем развлекал себя самым нехитрым способом.

— В городе новый шериф, — голосил он, — и мы все ему не по вкусу / Раньше что-то где-то плохо лежало — бери / А теперь время вынести мусор.

Граф Смоляков взъерошил светлые волосы, вздохнул и капризно поджал губы. Тощий Валька расценил этот жест однозначно. Постучав в стекло, он изо всех сил гаркнул:

— Архип! А ну заткнись на хер, не то уволю! Не тревожь его сиятельство своим вытьем!

Архип действительно замолчал, но лишь на некоторое время. Через пару минут из-за перегородки донеслась приглушенная ругань. Виктор Вячеславович одернул плед и проворчал:

— Когда вернемся в столицу, надо будет Ландгрену сказать, что шоферов пора отправлять на повышение квалификации. Водить он умеет, то верно, но выучки никакой, тьфу!

— Ты тоже хорош, посмотри-ка! — всполошился Валька, — под ноги его сиятельству плюешь! Граф Смоляков, не желаете время скоротать, перекинуться в картишки разок-другой?

Молодой граф мотнул головой и вновь уставился в окно.

— Господа, благодарите высшие силы, что луна нынче идет на убыль.

В его глазах блеснуло что-то звериное.

— Иначе я так перекинусь, что вы вовек не забудете.

* * *

До самого вечера я больше не покидал поместья. Решил навести порядок. Пока Мико и еще пятеро парней с Рамоном ездили в город за провизией с горой золотых монет разной масти, я собрал всю остальную ватагу, поселившуюся в моем имении, и провел собрание.

Остаток дня ушел на то, что двор приводили в порядок: собрали обломавшиеся сухие ветки и стащили в кучу. Вырезали заросли дикого хмеля, сгребли листья, выкорчевали все то дикое, что явно не было задумано предками Митасовых.

Женская же часть нашего двора хлопотала в моем доме на верхнем этаже, где была спальня и прилегающие комнаты. Они вычищали ковры от вековой пыли, штопали простыни и стирали.

Уже под ночь, когда мотокареты вернулись забитые до верха мешками с крупами, солониной, соленьями и свежим мясом, мы только заканчивали уборку. Впереди еще был непочатый край, но начинать все равно с чего-то надо было.

Я затворил ворота и запер их на замок, после чего подошел к «мото». Рамон вышел из левой кареты. Под распахнутой рубахой виднелась грудь, которую плотно перетягивал бинты. От него разило какой-то дурно пахнущей мазью: кисло-горькая смесь, от которой в носу свербит и блевать тянет одновременно.

Он махнул мне рукой и, чуть сутуля плечи, пошел в сторону своего домика. Я же принялся помогать снимать провизию и стягивать ее в сторону кухни. Жители пустоши то и дело поглядывали на меня, но ничего не говорили.

— Ой, Андрей Саныч, штош вы тяжести тягаете, — спохватилась Рэнфри, тащившая ящик со свежиной.

Я улыбнулся ей и поправил мешок с крупой на спине.

— Я в порядке, не переживай. И у тебя все равно руки заняты, — сказал я.

Не знаю, что ей Рамон наговорил ночью, но после того, как мы притащили его домой живым после вылазки, она то и дело старалась мне то лишний кусок солонины подложить, то ложку каши всунуть.

В любом случае, с голодом теперь вопрос закрыт. Я опустил мешок на пол и смахнул пот со лба. Мое внимание привлекли далекий свет двух фар, который двигался в нашу сторону.

— Мо, — обратился я к парню, который приволок мешок с солью и опустил на столешницу. — А вы никого в лагере не забыли?

— Не, Андрей Саныч. Наши все тута. А шо?

Я молча кивнул в сторону ворот, от чего Мо почесал затылок.

— О как.

Меня смущало не столько то, что на дворе почти глубокая ночь, а у нас тут дым коромыслом, а то, что кому-то в голову пришла мысль приехать в заброшенное поместье, где жил полудемон, посреди ночи. Никак охотники за сокровищами. Или студентики, что решили посамоубиваться на свежем воздухе. Другого объяснения у меня не было.

— Их там четверо, Марк. А тарантас в таком состоянии, что будут они не ранее, чем через полчаса, — сказал Альф, возникший невесть откуда на мешке с солью, от чего Мо аж дернулся.

— Фу ты, — сказал он и чуть было не перекрестил бесенка, — напугал, окаянный.

— На себя посмотри, — огрызнулся Альф.

Мо махнул на него рукой.

— Чо прикажете, Андрей Саныч? Брать пушки и готовиться?

— А? — я посмотрел на него в недоумении. — Зачем? Пусть подъезжают. Сначала глянем кто там, а потом уже будем решать, что с ними делать.

Мо лишь пожал плечами.

— Как скажете. У нас просто так принято ранее было. Чуть видит дозорный, что к нам кто движется, так сразу самопалы наизготовку поднимались.

Я поскреб ногтями шершавую щеку.

— Все будет нормально, не переживай, Мо. Помоги лучше донести остатки. Там еще половина мотокареты набита разной всячиной.

Стоя у ворот, я всматривался в медленно ползущие огни транспорта, который уверенно полз к моему дому. Странное чувство одолевало меня все сильнее, чем ярче становились огни, но я не мог понять — почему.

— Гостей ждешь? — раздался женский голос совсем рядом чуть ли не над ухом. Я уже знал кому он принадлежит. И кто любит появляться вот так внезапно.

— Вроде нет, — ответил я Аиде.

— Тобой все сильнее интересуются, — вдруг сказала она, стоя рядом и тоже глядя прямо перед собой.

— И что ты рассказала? — спросил я ее спокойно.

— Правду.

Я хмыкнул. Уголки губ сами дернулись вверх в кислой усмешке.

— Очень конкретный ответ.

— Что ты пуст, как и прежде. И что в тебе нет ни капли той силы, которую все видели тогда в городе.

— Такова твоя правда?

— Но в тебе и вправду нет той силы, — ответила Аида. — Но помимо меня есть и другие способы получения информации. Например, с твоей стороны было очень опрометчиво отправлять в город жителей пустоши с таким количеством золота. Демонического золота, — уточнила она.

— Как ты поняла?

— Оно фонит. Примерно также, как и ты, если стоять рядом. А в тот день, когда демоны прорвались в городе, я чувствовала тебя за несколько километров. Понятнее, почему я говорю, что в тебе нет ТОЙ силы?

Я молча кивнул.

— Зачем ты мне помогаешь?

Она повернула голову и посмотрела на меня своими пронзительными синими глазами. Но ничего не ответила на вопрос.

— Информация, что у тебя появились деньги уже пошла выше. Они скоро придут. Если не узнать откуда ты их взял, то однозначно потребовать свое.

Я продолжал смотреть на мотокарету, которая тихим сапом подкатывала к воротам моего поместья. Ржавая рухлядь, которая явно двигалась на честном слове. Рычащий кашляющий мотор остановился, как сердце больного человека — с каким-то тяжелым рывком, после чего потухли фары.

Какое-то время из мобиля никто не выходил. Я стоял у ворот и ждал. Они явно меня видели. Я их — нет.

Скрипнули петли пассажирской двери.

Глава 22

Это мой дом

— XXI I —

Мотокарета надрывно кашлянула мотором в последний раз и затихла. При этом она покачнулась, как будто неуверенно стояла на земле. Когда лязг раскаленного металла стал стихать, стало понятно, насколько вокруг тихо… Или… не совсем?

Граф Смоляков прислушался — не показалось ли? Вдруг это чудит разум, вымотанный долгой дорогой? Но всего пары секунд ему хватило, чтоб понять — с выводом он не ошибся.

Превосходно. Эта ушлая парочка ухитрилась его обмануть. Неспроста они сразу ему не понравились. Первое впечатление зачастую является самым верным. А первое впечатление говорило Илье Олеговичу Смолякову, что Валька и Виктор Вячеславович — люди не самые приятные. И серьезных дел с ними лучше не водить.

— Приехали, господа, — сказал водитель. — Прошу пожаловать на выход.

Спутники Смолякова тотчас же встревожились, засуетились; Валька протер рукавом стекло и пристально вглядывался в темноту.

— Твою мать, да что ж это делается? — проворчал он вполголоса, — ведь обещали же, что никого и на пушечный выстрел к объекту не подпустят, а сами… Ай, вот и надейся на них…

Потом повернулся к Смолякову и добавил уже совсем другим тоном.

— Ваше сиятельство, дайте знать, как будете готовы. Час поздний, но мы с Виктором Вячеславовичем всегда готовы услужить. Ни о чем не переживайте, мы решим все вопросы…

— … в любое время дня и ночи. — подхватил толстяк, но как-то вяло, без энтузиазма.

Смоляков одернул пиджак. За время пути одежда изрядно измялась, теперь без хорошей стирки не обойтись. Впрочем, вряд ли отсутствие прачечной будет его главной проблемой в ближайшее время.

— Не станем мешкать, — сказал он, открыл дверцу мотокареты и выбрался наружу.

Валька посмотрел ему в спину. Подобострастная улыбка с лица тут же пропала, ее сменило выражение алчности и тревоги.

— Витька, — шепнул он толстяку, — не забудь прихватить с собой ствол. Кажется, к Митасову успели заглянуть на огонек оборванцы, придется их выгнать.

И действительно, у ворот поместья, опершись спиной на забор, стоял парень лет семнадцати и с невозмутимым видом курил, выпуская вверх тонкие струи дыма. Огонек его папиросы сильно выделялся в темноте. Валька чуть не закипел от злобы. Какая возмутительная наглость! Мало того, что вторгся в чужие владения, так еще и никак этого не скрывает!

Отмеряя шаг, он подошел к юнцу и спросил:

— Кто ты такой и что здесь делаешь?

— Живу, — невозмутимо ответил тот.

Валька взбеленился.

— Это я вижу! Кто тебя пустил? Посторонним сюда входить нельзя!

Парень смерил Вальку безразличным взглядом. Провел с головы до пять и обратно. Затем осмотрел оставшихся присутствующих и ответил:

— Согласен. Поэтому и задам вам троим один простой вопрос. Зачем вы приехали в мой дом?

— Как это — твой дом?

— Фактически. Юридически. На абсолютно законных основаниях. По праву родства.

Валька на секунду опешил, а потом ему стало очень смешно. Паренек, оказывается, не наглый шалопай, а просто повредился рассудком. Ничего страшного, современная медицина шагнула далеко вперед, даже сложные случаи теперь поддаются лечению. Только надо бы его спровадить — графский сынок и так недоволен долгой дорогой.

Поэтому он наклонился к юноше и сказал:

— Послушай меня, мальчик. Не знаю, что ты там себе навоображал, но разбираться в твоих бреднях мы не собираемся. Время-деньги, и сейчас ты мои деньги тратишь. Убирайся отсюда подобру-поздорову, хорошо? Мне нужно показать недвижимость клиенту.

— Нет, — рубанул тот. — Сейчас вы со своими приятелями сядете в вашу колымагу и укатите отсюда прочь в рассвет. И только это поможет сохранить на плечах кочан капусты, который природа дала вам, сударь, вместо головы.

Валька возмутился.

— Да как ты смеешь, щенок!

— Довольно, Валентин Никифорович! — раздался властный голос. — Беседовать буду я.

С этими словами вперед выступил Смоляков. Встал напротив бродяги. Но тот ничуть не стушевался.

— Итак, кто вы такой и что делаете на этой территории? — поинтересовался Смоляков.

— Как я уже сказал, я полноправный владелец этого дома…

— Он лжет! — воскликнул Валька.

— Вот именно! — подал голос, стоявший все это время молчком Виктор Вячеславович. — Митасовых давно и след простыл, увяла дурная ветвь!

— Я бы на вашем месте воздержался от оскорблений, — заметил парень.

Сказал он это ничего не выражающим тоном, но в глазах отразилось нечто такое древнее и глубокое, что по спине у Вальки пробежал холодок. Однако он все равно не удержался — слишком уж нагло врал этот бродяга.

— То есть ты хочешь сказать, что тебе каким-то образом достались права на поместье рода Митасовых? Уж не сам ли Александр Иванович тебе их вручил?

— А как иначе? — усмехнулся парень. — Я — прямой наследник рода.

* * *

— Это… это попросту невозможно! — вскрикнул тощий мужик в поношенном костюме. — Источники говорили, что Андрей сгинул, затерялся в городе после того, как его вышибли из академии!

Я посмотрел на него. Даже в темноте было заметно, что лицо у него красное от ярости. С одной стороны, я вполне мог его понять; всегда обидно, когда из-под носа уплывает перспективная добыча, но он уж слишком увлекся. Вдобавок его вопли начали раздражать.

— Значит, твои источники ошиблись. — сообщил я. — Знаешь, как говорят в таких случаях? Слухи о моей гибели сильно преувеличены. Так что я разочарую вас — этот дом и эта земля не продаются. И продаваться не будут. Это мое последнее слово.

— А документы у вас имеются? — не сдавался тощий. — Я тоже могу сказать, что имею родню в высших кругах…

— Главное, чтоб эта родня не имела вас, уважаемый, — ответил я ему тоном холоднее стали.

Его спутник, молодой бледный парень, поднял ладонь.

— Кажется, я велел тебе замолчать, Валентин, — сказал он. — Не встревай в чужие переговоры.

— Как вам будет угодно, ваше графское сиятельство, — злобно пробурчал тот.

Я прищурился и мысленно кивнул. Выходит, это и есть клиент, которому Валентин и тот колобок собирались продать мое имение?

— Тут кое-что интересное, Марк, — сказал бес, сползая с ветки вяза и усаживаясь у меня на макушке. — Хочешь взглянуть?

— Давай, — ответил я ему мысленно.

Бесенок привычно положил свою лапу мне под затылком.

Ничего особенного… хотя… энергия, окружавшая незваного гостя, меня насторожила. Больше всего она напоминала старую картину, из тех, которые висят в галереях по триста лет. Холст к тому времени уже полностью покрыт мелкими трещинками. Такими трещинками была покрыта и энергия графа. А это плохой знак, очень плохой.

Он некоторое время смотрел на меня, а потом сделал шаг вперед. Протянул руку.

— Мы так и не были представлены друг другу должным образом. Меня зовут Илья Олегович Смоляков, граф Хмарский. Рад знакомству.

Хмарский? Не очень-то удачное название для области. Однако я ответил на рукопожатие.

— Андрей Александрович Митасов, вольный дворянин. Взаимно.

Разумеется, радости никакой мы не испытывали.

Его рука былая горячей. Не такой, чтоб хотелось отдернуть, словно к раскаленному чайнику прикоснулся, но существенно теплее. Словно трогаешь человека в жарком бреду. Но он стоял с абсолютно спокойным выражением лица. Только брови хмурил.

Илья Олегович сжал сжимал мою руку крепко. По его телосложению сразу и не скажешь, что такая сила может скрываться в худых жилистых предплечьях. Как, впрочем, и по моему.

Благодаря энергии, которую я вытянул из Рафаила, моя физическая сила постепенно росла. Мускулатура укреплялась. Органы чувств обострились. Именно поэтому я ощущал ладонью пульс Ильи. Учащенный, но ровный, как у собаки.

— Позвольте поинтересоваться что вы и, — он взглянул за мое плечо, где гудел народ, стучали ложки, мужики травили байки и пили пиво, купленное в городе. Впервые за долгое время, — ваши люди тут делаете?

Я пожал плечами.

— Как и говорил ранее: мы тут живем. Это мой дом.

— Скорее руины, — сказал он задумчиво. Илья бродил взглядом по обвалившимся крышам, полуразрушенным химерам, все еще заросшему саду и высохшему фонтану.

— Имение знало не лучшее время, — парировал я. — Позвольте же узнать за чем пожаловали?

— Да как ты смеешь… — вклинился тощий. Короткий утробный звук, донесшийся откуда-то изнутри Ильи заставил его заткнуться. Что-то похожее на рык, если мне не показалось и это не был случайно пролетавший над нами козодой. Он смотрел на тощего искоса. Воображение так и рисовало, что он вот-вот поднимает верхнюю губу и оскалится. Но этого не было.

Он выдохнул и повернулся ко мне.

— Мне сказали, что данное имение под залогом. А я занимаюсь скупкой бесхозной земли, после чего привожу ее в порядок и либо продаю, либо сдаю под временное пользование. Такой вот нехитрый способ заработка, Андрей Александрович. Моя семья издавна занимается этим. А, как вы могли знать, спрос на хорошую землю растет с каждым годом. Не по дням, а по часам.

Я кивнул.

— Наслышан об этом.

Теперь кивнул Илья Олегович.

— Я внес часть залога за ваше поместье. А значит, что с того момента, если вы не найдете способ погасить залог и вернуть ту часть денег, которую я внес за ваше имение — у вас осталось не более двух рабочих дней. На ваше счастье, сегодня четверг, а значит времени у вас почти четыре дня. Край — утро вторника.

— Но Илья Олегович…

— Я же сказал молчать. Еще одно слова, —продолжать он не стал. Было и так ясно, что ничего хорошего не случится.

— Вам известна сумма залога? — спросил я у Ильи. — К сожалению, меня не удосужились уведомить о задолженностях перед государством. Видите ли, мой папенька воистину был уникальным человеком.

— Я наслышан, — отозвался Илья Олегович. — Не каждый в здравом уме отправится в горы за поиском невесть чего.

— Это его решение, и я не в праве его осуждать, — сказал я и тут, почесав щеку, добавил: — хотя осуждаю. Имение можно было и не закладывать.

— Семьдесят девять тысяч, плюс тридцать пять, которые я внес в качестве залога.

Я приподнял левую бровь.

— Это все?

У Ильи Олеговича дрогнуло веко. Едва-едва заметно. Все же он мастерски сдерживал свои эмоции. Исключая момент со странным поведением и рычанием.

— Так точно. Это вся сумма, Андрей Александрович. И желательно вам поскорее ее найти.

— К завтрашнему вечеру я погашу долг, — спокойно ответил я, словно ударил наотмашь.

— Что⁈ — гаркнул Валька.

— Гляди как ерепенится, — включился Альф. — Не ровен час из портков выскочит.

— Хорошо, — также спокойно отозвался Смоляков. — Тогда долгих вам дней и приятных ночей, сэй, — сказал он и, развернувшись, пошел в сторону мотокареты.

Двое его спутников так и продолжали стоять, разинув рты.

— Господа, — обратился к ним Илья, чуть наклонив голову и глядя исподлобья. — Мы уезжаем.

Тон, не терпящий ни отказа, ни возражений. Даже банального маленького препирательства. Толстый и тонкий подхватились быстро направились в сторону своего транспорта. Я проводил их взглядом и дождался, пока эти двое не усядутся внутрь и пока двигатель, надсадно кашляя, не завелся.

Фары зажглись, а значит мотокареты все еще была жива. И, надеюсь, она укатит их отсюда достаточно далеко, прежде чем окончательно заглохнет.

Я видел, как их водитель выломил руль в сторону и стал разворачиваться. Благо подъезд к воротам был большой и их мобиль спокойно развернулся, после чего покатился прочь.

— Пока-пока, — Альф махал им лапкой, сидя на моем плече. — До скорого никогда.

— Милые ребята, — сказал я ему. — Не находишь?

— С ума сбрендил? Или у костра перегрелся? Ты видел что с ним происходит? Ему жить-то осталось, даст тот самый, о ком я говорить не хочу, еще полгода. Ну год максимум. И все, гроб, крышка, молоток, гвозди.

Я привычно поскреб щеку. Пора бы уже побриться, светлый волос равномерно покрыл кожу.

— Видел. Ничего хорошего, но и не смертельно. Пока.

Я развернулся и бросил взгляд на свой двор. Уже стало гораздо чище и приятнее. Уголки губ по своей воле дернулись в подобии улыбки, но мне предстоит проделать еще много работы.

Сделав шаг, я направился в свою комнату на втором этаже, где меня ждал гримуар, но весь путь до туда я шел с мыслью, что не переставая зудела в голове. Она возникла ровно в тот момент, когда Смоляков стал называть суммы задолженностей.

Итого: триста тысяч для Доновона, семьдесят девять тысяч в качестве выкупа моих бесценных сердцу руин и еще тридцать пять графу Илье Олеговичу Смолякову. И все крутилась эта мысль и крутилась. Жужжала, как потревоженный улей.

Когда я сел на свой старый стул, что натужно скрипнул под моим небольшим весом — я точно знал, что буду делать. План сформировался и каждый пазл нашел свое место.

— Что-то ты улыбаешься… недобро как-то. Заболел? Я тебе говорил, что ту тушенку, которую купили твои остолопы по дешевке на рынке есть не надо.

— Ты давно был у Рафаила? — спросил я бесенка, даже не обращая внимание на его болтовню.

— А что?

— Прогуляйся к нему в гости. Скажи пусть готовит еще триста тысяч монет. Может сделать сотню качественную на вид, а остальное пусть не утруждается. Но сотня точно нужна добротных. Понял?

— Э-э-э… да, но… зачем?

— Лучше бы ты мои мысли улавливал кода надо, а не когда взбредёт.

— Когда взбредёт — тогда и надо! — огрызнулся он.

— Дуй давай. У меня полно работы.

— Да-да, знаю я твою работу по проверке прочности кроватей.

Альф соскочил с края стола и, спланировав на пол, двинулся в стороны выхода, цокая когтями по деревянному полу, как кот. Я повел шеей и плечами. Накопившаяся усталость давала о себе знать все сильнее. Я помассировал тяжелые веки, отгоняя сонливость.

— Ладно, как же там было?

* * *

Тарантас задорно лязгал металлом, подскакивая на кочках. Я активно нажима на педали и крутил рулем. Чем дольше мне приходилось сидеть и управляться с этими неповоротливыми и тяжелыми махинами, тем свободнее я себя чувствовал в их управлении.

Если бы со мной сейчас была Наташа, она бы точно крикнула что-то в роде: «Марк, осторожнее, мы так точно разобьёмся!»

И словно в подтверждение моей мысли мотокарета подскочила на добрых тридцать сантиметров правым передним колесом, наехав на торчавший корень, и опасно дала крен. Я услышал, как сундуки с золотом начали скрипеть по полу и клониться влево. Пришлось тут же самому подать всем телом вправо в качестве противовеса.

С звонким «гу-гух» мобиль приземлился на колеса и несся дальше.

Что ни говори, а эта банда пустынных бродяг свое дело знала. За этими мотокаретами они следили пуще, чем за собой. Главный механик имени которого я так и не узнал, но которого все зовут «Кардан» вообще был поведен на всю голову: он умудрялся форсировать движки каким-то там чудным образом и при этом сохранять износостойкость.

Как он говорил, это было связано с… нет. Не помню. Как вспоминаю — так сразу белый шум в голове. Водить вот люблю, а следить за машинами нет. Для этого есть такие люди, как Кардан.

Очередной корень я умудрился пропустить между колес в последний момент, а за ним еще сто метров и нормальная дорога, ведущая к городу. Впереди виднелись высокие трубы, из которых валил сизо-черный дум, не менее высокие здания и серость, которая стала видна только когда на нее глядишь под другим углом.

Я выскочил на отсыпную дорогу, выдохнул и откинулся немного в сидение, так как больше не было надобности вглядываться в каждый сантиметр впереди и уповать, что этот железный тяжело бронированный жеребец успеет среагировать, когда я поверну руль.

Оставалось доехать до здания, где мой покойный папенька умудрился заложить имение, а оно находилось почти в самом центре, внести ссуду, а затем найти кого-нибудь, кто сможет передать Донни, что я готов вернуть ему должок.

И не только его.

Глава 23

Время возвращать долги

— XXI II —

Город встретил неприветливо — даже солнечный свет, пришедший вместе с зарей, казался здесь бледным и неживым. Будто бы один из архидемонов выкачал из него всю силу, чтоб обогреть свое скорбное жилище, а взамен оставил одну пустую оболочку. Но никакой магии здесь замешано не было — бледным этот свет делал чад из заводских труб, валивший к небу.

Экология в городе явно оставляла желать лучшего. Должно быть, работники здравоохранения сбиваются с ног и горят на работе каждый божий день. Если их вообще хоть кто-то слушает — вполне возможно, что промышленники затыкают рот кому надо, поэтому никто не обратит внимание, когда зимой с неба вдруг посыплется ядовитая крупа.

Пока что я приходил к выводу, что люди в разных мирах друг от друга отличались не очень сильно. Однако сейчас меня волновали совсем иные вопросы. Отнюдь не философские.

Список дел на день образовался нешуточный. Я сбросил скорость и встроился в правый ряд на изъезженной двухколейке. Впереди маячила вереница из самых разномастных агрегатов — жители спешили на работу. С одной стороны, это большой плюс, потому что я точно найду чиновников на месте, а с другой… Сколько же времени придется тут проторчать?

Вскоре выяснился и ответ на мой вопрос — двигались кареты в час по чайной ложке. Тот, кто проектировал эту дорогу в незапамятные времена, явно не рассчитывал, что на ней когда-нибудь появится безлошадный транспорт. Терять время я никак не хотел, поэтому вывернул в проулок.

Ничего, была бы цель, а дорога к ней найдется. В крайнем случае, ее можно проложить. Улочка оказалась узкой, слева ее зажимали жилые дома и несколько лавок, а с другой — окраина рынка. Да уж, соседство незавидное. Днем и ночью в таких местах стоит дикий шум, а еще повсюду шныряют воришки.

Наперерез моему тарантасу рванулась рванулась фигура, вернее, фигурка. Я вдарил по тормозам, чертыхнулся и взглянул в окно. По дороге несся подросток лет тринадцати, может, даже младше. За ним, тяжело вздымая пыль ботинками, несся мужик в белом фартуке. Подросток улепетывал быстро, но мужик не отставал и даже сокращал дистанцию.

— Осторожнее! Вам жить надоело, что ли? — крикнул я, высунувшись из окна.

Однако и тот, и другой мои слова проигнорировали. Мужик в колпаке схватил беглеца за плечо и от души съездил ему по макушке. Тот коротко вскрикнул и почему-то изо всех сил вцепился в шапку.

— Вот тебе, сукин сын! — ревел мужик, — мать паскуда, и отродье у нее такое же! Клейма на вас ставить негде, твари!

Паренек уже бросил сопротивляться и терпел побои. Только за шляпу продолжал держаться обеими руками, как за зеницу ока.

Я открыл один из сундуков и вытянул оттуда пригоршню монет на всякий пожарный случай. Убрал их в карман и выбрался из мотокареты.

— Что происходит? — задал я вопрос, обращаясь к мужчине. — Бить беззащитного — это последняя подлость.

Мужик утер лоб и брезгливо вытер руки о фартук.

— Подлость? А чужой товар из-под носа воровать — не подлость, по-твоему, малец? Этого волчонка не просто бить, а пристрелить надо прилюдно, чтоб другим неповадно было! Иди своей дорогой, не лезь не в свое дело!

— Мало того, что распускаете руки, так еще и бросаетесь обвинениями. Я бы на вашем месте не тыкал собеседнику, не узнав прежде, кто он такой. — заявил я. — Манеры — лицо мужчины.

— Это с тобой мне церемониться, что ли? — вызверился торгаш, — Дворяне в рванине по улицам не ходят! Откуда мне знать, вдруг ты с этим выродком за компанию?

— А ты поверь на слово, — веско сказал я.

Я смотрел на него прямо, не моргая. Ни один мускул не дрогнул на лице. Уверенность, что он не осмелится даже руку на меня поднять была нерушимой. А если осмелится — сломаю. Да, мой внешний вид сейчас не в лучшем состоянии, но это не дает права какому-то хлеборобу мне тыкать и хамить.

Как и все любители наехать на слабого, торговец оказался трусом. Он потупился и уставился на дорогу, вдоль которой шли прохожие. Паренек тоже стоял молча. Только утирал ссадину на лбу, из которой сочилась струйка крови.

— Рассказывайте, в чем дело, — потребовал я. Приходилось повышать голос из-за гама на улице, от чего он звенел сталью.

— Что…что… — проворчал торговец. — все ясно как день. Я только лоток расставил, как этот…

Он ткнул пальцем в паренька.

— … подскочил, схватил с прилавка три ковриги и ну тикать! Я и побежал за ним, думаю, вот догоню и вломлю по первое число!

— Это правда? — спросил я, глядя на пацана.

Сходство с волчонком и правда имелось; на меня смотрели усталые и затравленные глаза. Взгляд человека, который уже ни на что особо не надеется.

— Ты действительно украл у него хлеб? — спросил я твердо.

Молчок. Только взгляд стал жестче.

— Вот погоди, ублюдок, — обозлился торгаш, — сейчас позову кого надо, так тебе быстро язык развяжут!

Я поднял ладонь.

— Угомонись, — сказал я торговцу. — А ты сними шапку. Сейчас же.

Он понял, что я не шучу. Взялся за края и снял ее с макушки. Внутри действительно нашлись три ковриги и сдобная булка.

— Ага! — заорал торговец, — я же говорю, что он украл! Ну все, сучонок, готовься, теперь уж отведаешь баланды!

— И Крудо украдет снова! — выкрикнул паренек. Голос его звучал зло и отчаянно, с вызовом, — не у тебя, жирный урод, так у кого-то еще! Крудо сказал, что добудет хлеб и он его добудет, черт подери!

Я хмыкнул. Почему-то казалось, что с учетом местных… особенностей люди постараются пореже упоминать обитателей ада. Те очень любят являться на зов. Особенно, если зовет пища.

Чтобы призвать этих двоих к порядку, мне пришлось постараться, но в конце концов я добился связного рассказа. История оказалась проста как два медных гроша — семья Крудо действительно бедствовала, отца парень никогда не знал, тот просто наплодил потомство и благополучно ушел в закат.

Мать работала на угольной шахте Донни, но недавно слегла с болезнью легких. Разумеется, с работы ее сразу же уволили, и семейство осталось без средств к существованию. Крудо попробовал добывать деньги честным путем, торговал спичками на улице, пытался показывать фокусы, но получал только равнодушие от прохожих и тычки от конкурентов. В итоге и решился на воровство

— Крудо много не надо, — сказал он под конец, — но мать и сестры должны есть. Если Крудо не принесет хлеба в дом, какой он мужик тогда? Хреновый.

Я вздохнул. По-настоящему хреновым тут выглядел разве что Донни. Потому что Крудо не врал.

— Значит, так, — сказал я после кратких раздумий. Ты, лоточник…

— Я не лоточник, — обиделся мужик, — у меня свой ларек.

— Хоть расписной вагончик на колесах, — оборвал его я. — Начиная с этой минуты ты будешь отпускать Крудо и его семье хлеб, булки, калачи и все остальное в том объеме, в котором потребуется. Все твои расходы на это будут покрыты из казны рода Митасовых. Понял?

Он ошарашенно кивнул. Я достал из кармана две монеты и протянул их ларечнику. Его глаза тут же округлились и сами стали похожи на монеты. Он пощупал их, повертел в руках и даже, никого не стесняясь, попробовал на зуб.

— Нет Митасовых! — ответил он, прижимая монеты к груди. — Давно уж нет! Как и спасения от чертей нам не видать толком с тех пор.

Я изогнул губы в кривой усмешке.

— Последний и единственный стоит перед тобой. Можешь всем передать кого знаешь, что Митасов вернулся.

Размашистым жестом я вывел в воздухе символ в виде двух перекрещенных зигзагов и коротко произнес:

— Timeo.

Символ полыхнул и растворился в воздухе. Лоточник моргнул.

Его глаза расширились от удивления и шока, после чего он стал быстро-быстро моргать.

— Теперь наш с тобой договор скреплен официально, — сказал я, — поэтому если ты его нарушишь, я немедля об этом узнаю. И поверь, я не поленюсь еще раз приехать сюда и напомнить, как важно для мужчины держать слово.

— А теперь выдай ему свежий хлеб взамен того, который валяется на земле и можешь быть свободен.

Мужик так и сделал. Правда, не сразу — у него сильно тряслись руки.

* * *

— А вы правда узнаете, если он обманет? — спросил Крудо чуть позже. Он грыз сухую корку от булки, самый краешек. Серединку припрятал под шапкой.

— Не узнаю, — ответил я.

Мог бы, конечно. Но это заклинание из другой отрасли, сожрет слишком много энергии. У меня был Рафаил, которого можно было бы доить, как корову, но… он мне нужен как печатный станок. И с этой задачей демон великолепно справлялся.

— Но испугался он знатно, поэтому можешь не переживать из-за него. А вот из-за себя… послушай, — сказал я, — если ты уже взялся за воровство, то делай это аккуратнее и продуманнее. В следующий раз меня рядом не будет и попадешь за решетку.

— Крудо похер, — сообщил он мне. — Крудо сильный, выдержит.

— Крудо-то, может, и похер, — не стал спорить я. — А семья как?

На это он ничего не ответил. Только опять молча уставился на меня с обидой. Я достал из кармана оставшиеся монеты и протянул ему.

— Пройдись по лавкам и купи сестрам и матери еды. А еще лучше вызови лекаря.

Он скупо кивнул, сунул монеты за пазуху и, сжимая в руках сумку с хлебом, побежал прочь.

— Крудо, — окликнул я его. Паренек остановился и обернулся в мою сторону. На его лице явственно виднелся вопрос: вздернутые брови, распахнутые глаза.

— Ты знаешь, где поместье Митасовых?

Он неуверенно кивнул. Затем задумался на мгновение и закивал активнее.

— Зайди ко мне как будет возможность. Тебе все равно деньги нужны.

— Крудо придет! — сказал он и убежал в переулок.

Я понятия не имел, как он распорядится деньгами. Но что-то подсказывало, что правильно.

Развернувшись, я направился назад к стоявшей мотокарете. Пока разбирался с этой парочкой, движение стало посвободнее. Поэтому до пункта назначения — местной аналог банка, где можно заложить имущество — я добрался за пару минут.

Правда, пешком прогуляться все же пришлось. Вход в здание перегородили чужие кареты, поэтому припарковался чуть поодаль, у одноэтажной лавочки с вывеской «АТЕЛЬЕ» на двери.

Когда увидел ее, в голове всплыли слова ларечника про то, что дворяне в рванине не ходят. Это и правда так — одежда, которую дал Покровский, уже потеряла всякую свежесть и была перелатана в нескольких местах.

Что ж, еще один пункт в список дел. Но пока займемся самым важным. Я сунул руки в карманы и зашагал по крутой лестнице ко входу в здание.

* * *

— Как обстоят дела?

Просторная комната с широкими распахнутыми окнами. Если высунуть из него голову и взглянуть вниз, то от высоты голова может закружиться. Весь город как на ладони. Здание, в котором находился центр Клинков, и вся сопутствующая администрация назывался Старейшим Домом и был чудом инженерной мысли.

Непропорционально высокое здание, которое должно было при сильном ветре рухнуть просто посреди всего города — твердо стояло на краю жилого района.

— Объект не проявляет всплесков энергии, зарегистрированных ранее, господи, — говорила синеволосая рогатая девушка. — Слежка ведется каждый день, исключая моменты, когда вы вызываете на личный доклад из первых уст.

— Чем он занимается?

— Восстанавливает поместье, господин.

— Восстанавливает поместье?

— Так точно.

За широким резным столом из красного дерева в кресле из бархатной обивки сидел седовласый мужчина. Он держал в зубах трубку и периодически выпускал кольца дыма, сосредоточенный на скреплении бумаг.

— Насколько мне известно, дом Митасовых был заражен демонической энергией и его охраняла смертоносная тварь. Из докладов Покровского стало известно, что после первой попытки зачистки из десяти человек вернулось двое. Причем один тянул на себе волоком второго, а тот держал все свои внутренности в руках.

Он поднял свою голове с серебристыми волосами и поднял бровь.

— Разве не так?

— Все верно. Объект уничтожил существо. Это был человек, попавший под проклятье. И им оказался отец объекта.

Брови мужчины сошлись, как два борца и соединились в одну длинную густую монобровь. Морщины на лбу бугрились одна на одной.

— Александр Митасов? Был проклят?

— Так точно.

Трубка в зубах мужчины проскочила из одного уголка рта в другой, после чего он отодвинул от себя бумаги и откинулся в кресле. Два сизых кольца поднялись к в воздух и испарились в порыве сквозняка.

— Надо будет поднять архив и посмотреть кто занимался тогда делом о пропаже Саши. Насколько я помню, дело было закрыто с пометкой, что Александр Митасов сгинул в горах. Верно?

— Так точно, господин.

— Ты смотрела?

— Да.

— Восстанавливает свое имение… — задумчиво говорил мужчина, пожевывая мундштук. — А деньги откуда? Этот Андрей вылез из выгребной ямы, о которой даже никто слыхом не слыхивал и уже восстанавливает, заметь, заложенное имущество. Как?

— Они пленили демона алчности.

Мужчина подавился дымом и закашлялся.

— Что сделали?

— Пленили демона алчности, господин.

— Я стесняюсь спросить — как?

— В кандалы, господин.

Глава Старейшего Дома почесал щеку. Его лицо снова приобрело задумчивое выражение.

— Какой уровень опасности?

— Нулевой, — спокойно ответила девушка. — Если угроза сдвинется хоть на единицу — я устраню. Всех.

* * *

Внутри было темно и душно. На полу плитка, на которой везде были истоптанные ковры с красным коротким ворсом. Эти самые ковры явственно вели к лестницам и к ресепшен, где на мое удивление никого не было.

В воздухе висела звенящая тишина. Даже приглушенные звуки шагов казались неправомерно громкими.

Я подошел к стойке с толстым прозрачным стеклом, за которой стоял человек. Человек потому, что я не знал какого конкретно он пола. Красная мантия с глубоким капюшоном, скрывающая лицо, не давала мне возможности хоть как-то опознать стоящего. Он стоял у стойки, опустив голову и что-то писал.

— Добрый день, — обратился я к нему.

Человек поднял оттопыренный указательный палец с длинным заостренным ногтем. Я расценил это как «подождите».

Через несколько минут он широким росчерком подписал бумагу, положил ее в папку и отложил в сторону.

— Слушаю вас, — сказал он, не поднимая головы. Голос был мужской, но тихий. Ощущение, что я нахожусь в библиотеке, где за малейший шум мне словарем могут дать по голове только усиливалось.

— Мой родственник заложил все поместье и прилегающие территории под залог. Где я могу узнать все детали того договора и обсудить этот вопрос?

Мужчина в мантии снова поднял указательный палец. Отвернулся от меня, сходил к дальней стене, взял оттуда какую-то треугольную табличку и вернулся к стойке. Он поставил табличку возле своего окошка, после чего сунул руки в рукава своей мантии и направился вдоль всего витража окошек. Примечательным было то, что я не видел дверей для выхода.

Я опустил взгляд на табличку. Надпись: «буду через пять минут».

— Следуйте за мной, — сказал вкрадчивый голос. Я чуть было не подпрыгнул на месте, когда краем глаза увидел фигуру, что стояло буквально в упор ко мне по правую руку.

Сказав это, он бесшумно поплыл в воздухе по ковру прямо к лестнице. И я говорю бесшумно не потому, что преувеличиваю, а потому, что я не видел, чтобы мантия, которая прикрывала ноги мужчины хоть как-то содрогалась от его шагов.

Она просто равномерно плыла по ковру. И это меня настораживало.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Мимо нас прошли еще несколько таких же существ в красных мантиях и прикрытыми лицами. Их разговоров я не слышал, потому что все, что издавали эти существа напоминало нечто нечленораздельное между «шп-шп-шп» и «фшп-фшп».

Мистика в этом здании буквально витала в воздухе на каждом шаге. Некоторые картины, на которых были изображены портреты людей — буквально наблюдали за мной и провожали взглядом. Повороты коридоров казались замкнутым прямоугольным кольцом, из которого, пустись я в бег, точно бы не нашел выход.

Мы подошли к кабинету с номером «666», от чего я буквально протер глаза. «Тринадцать», гласил номер.

— Вам сюда, — шепотом сказал мужчина, стоя боком к двери и указывая на нее рукой. — Только вашего зверя придется оставить у меня.

— Прошу прощения? — осведомился я.

Мужчина в мантии молча протянул руку к моему плечу, на котором сидел Альф.

— Кис-кис, малыш, — сказал он. — Спускайся к папе.

— Ты не мой папа… — озадаченно ответил бесенок. — И вообще культяпки отодвинь, я тебе не Машка трогать меня за ляжку.

Я пожал плечами.

— Слезай, — сказал я Альфу. — Мне надо поговорить.

— Какой он у вас разговорчивый, — заметил мужчина с нотками веселья в голосе. Даже не прошептал, а прям прорезался.

А я вдруг вспомнил, что где-то уже слышал эту фразу. В прошлой жизни. Пересадив Альфа с плеча на чужое предплечье (как бы бесенок не сопротивлялся), я потянул ручку двери и вошел внутрь.

Внутри не было окон. Только огромная гудящая лампа под потолком, освещающая едко-желтым светом всю небольшую комнатку, уставленную шкафами и картонными коробками с бумагами, папками и архивами.

За столом сидел тучный мужчина в черной мантии с желтой окантовкой на рукавах и капюшоне. Голова была открыта. Мужчина активно писал пером, макал его в чернильницу и снова писал.

— Слушаю вас, — прогремел он низким голосом, не отрывая взгляда от листа. Его толстые лоснящиеся щеки тряслись от активного движения рукой, как холодец. Перо громко скрипело по листу.

— Моя фамилия Митасов. Я пришел выкупить свое имущество.

Глава 24

«Кекслер»

— XXI V —

Он на мгновение прекратил писать, но головы не поднял. Видимо фамилия резанула ему ухо, стряхнула вековую пыль со старых воспоминаний, разбудила что-то такое, что ему вспоминать бы не хотелось.

— Присядьте, Андрей Александрович, — сказал он.

Интересно получалось. Он понял кто я по фамилии. Значит точно помнит моего отца. А значит помнит и то, что творилось десяток лет назад.

Я присел на стул и принялся ждать. Успел быстро осмотреть его комнату, которую скорее можно было назвать коморкой, и самого мужчину. Средних лет, с явным ожирением. Дыхание было тяжелое, словно давалось ему с трудом. А судя по легкому запаху табака в воздухе — он еще и любил покурить.

Он тоже сделал широкий росчерк пером, после чего поставил оттиск красной печатью, положил исписанный лист в папку и закрыл ее. Его руки легли на столешницу и так он сидел какое-то время без движения.

Большие пальцы-сардельки. Коротко подстриженные ногти. Влажная кожа. В помещении и мантии ему явно было жарко, а ни окон, ни вентиляции я тут не наблюдал.

— Митасов, значит, — наконец сказал он и поднял голову. Сходство с поросенком только усугублялось.

— Митасов, — подтвердил я. — Андрей Александрович.

— Нехитрыми логическими умозаключениями это я уже понял, молодой человек. Чем могу помочь?

— Я хочу выкупить свой дом. Все свое имение и прилегающие территории. Деньги у меня есть, — сказал я, сразу отвечая на его незаданный вопрос. — Я просто хочу понимать, что как только я внесу сумму, которую взял мой отец, то ко мне перестанут ездить господа с попыткой завладеть чужим имущество.

Я взглянул на табличку на столе: «Пархомов Евгений Дмитриевич».

— Дело в том, Андрей Александрович, что помимо залога был еще и процент, — спокойно сказал Евгений Дмитриевич.

— Мне вам верить на слово? — спросил я у него, слегка вздернув брови. — Или предоставите мне договор, под который вы дали ссуду моему покойному отцу?

— Конечно-конечно, — он отодвинул стул и встал из-за стола, после чего подошел к одному из шкафов и стал водить пальцем по полкам, сощурив глаза.

— Ма-ма-ма… Ме-ме-ме… Менделеев? Нет, не то. Ми… Митасов. Вот оно.

Он всунул палец меж корешков и вытянул толстую папку, на которой каллиграфическим аккуратным почерком была выведена фамилия и родовой герб снизу. Какая-то чудаковатая химера, открывшая зубастую пасть в беззвучном реве.

Евгений Дмитриевич сел обратно за стол, положив папку перед собой, и потянул за узелок.

— Так, что тут у нас… — сказал он и принялся листать документы. Объем исписанной бумаги был приличным. Среди мелькающих листов я успевал выхватывать лишь частичку информации, из которой стало ясно, что большая доля — это доскональная перепись всего имущества. Начиная с украшений, посуды из драгоценных металлов и вплоть до столовых приборов и количества парафиновых свечек.

Евгений Дмитриевич протянул мне по столу желтый лист бумаги, внизу которого была подпись и снова печать с родовым гербом.

Я пробежался глазами по договору, где был указан предмет и сумма. Действительно семьдесят девять тысяч.

— Хорошо, — сказал я. — Вопросов к сумме залога нет. О проценте речи нет.

— Наверное чернила выцвели. Положите, пожалуйста, бумагу на стол.

Я положил.

— Присмотритесь вот сюда.

Он ткнул толстым пальцем в самый низ на последний пункт, где едва различимыми тоненькими линиями виднелись буквы. Настолько мало приметные, что будь это даже самый свежий договор — заметить их было бы не так просто.

Я прищурил глаза и прочитал. Действительно ссуда облагалась процентом за каждый месяц. По факту имение принадлежало данной палате? Банку? Не суть важно. Этим людям. Они были в праве делать с ним что угодно.

Но так как я хотел имение выкупить, то был обязан заплатить еще и процент. Дело приняло не самый радужный оборот, потому что мгновенно у меня этих денег нет.

— Как вы видите, процент там небольшой… — начал Евгений Дмитриевич.

— Вижу.

— Но за много лет… и каждый месяц, как вы понимаете…

— Понимаю.

— … это еще девяносто четыре тысячи восемьсот мер, — не унимался он. — И оплатить нужно все. Сразу.

— Я оплачу, — сказал я спокойно, не ведя бровью.

— Чудесно! — Евгений Дмитриевич хлопнул в ладоши. Его пухлое лицо прямо начало сиять. Я буквально слышал, как у него в голове стали звенеть монеты, словно вываливались из игрового автомата.

— Залог, — сказал я жестко.

Лицо мужчины мгновенно скисло.

— Нет, Андрей Александрович, уж извините, но это так не работает.

— Я думаю, что вы прекрасно понимаете, как это работает, — я скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Стул, к слову, был жестким и неудобным, словно созданный для того, чтоб сидящему на нем человеку было дискомфортно и хотелось побыстрее с него встать и выйти прочь.

Но не тут-то было.

Евгений Дмитриевич коварно улыбнулся. Нечто демоническое проскочило в его чертах.

— Как разЯ́очень хорошо отдаю себе отчет о том, как работает буква закона на бумаге, молодой человек.

— Я не говорил обратного, — сказал, вскинув брови. — Я лишь хочу сказать, что в том состоянии, в котором находилось мое поместье, тем более захваченное чудовищем… оно, мягко говоря, никому не было нужно. Даже за жалкие копейки. Даю гарантию, что граф Смоляков был единственным покупателем за последние десять лет.

Уверенности в этом не было, но логически звучало крайне правдоподобно.

— И что с того? — спросил Евгений Дмитриевич.

— А то, что вы ему отпустили мое имение под тридцать пять тысяч залога, что является суммой даже меньшей от половины того, что вы ссудили моему отцу.

— Но буква закона…

— Я не отказываюсь от буквы закона. Я говорю, что вы возвращаете мне имение ровно под ссуду, которую я возвращаю прямо сейчас. Деньги в моей мотокарете. С процентами будем разбираться немного позже.

Пархомов поджал губы. Он явно не был готов к тому, что у меня случится встреча со Смоляковым и что мы придем к общему знаменателю. А тем более, что Смоляков озвучит мне сумму, которую ему выставили для внесения залога. Пускай и половины.

Я нарушил затянувшуюся паузу первым:

— Мы договорились?

— Я вышлю договор вам по почте, — сказал он сухо. — Адрес тот же?

— Да.

— Хорошо.

— Надеюсь у вас есть кому выгрузить сундуки из моего багажника?

Пархомов кивнул. Я кивнул ему в ответ и вышел из кабинета. Как он будет передавать дальнейшие указания своим коллегам и подчиненным меня не волновало.

За дверью никого не оказалось. Ни альфа, ни того шепчущего в мантии. Каким-то неведомым чудом и внутренним компасом мне удалось пройти по однотипным коридорам и выйти прямо к лестнице, ведущей на первый этаж.

Я спустился, рассматривая холл. Все также пустынно, только Альф, что валялся на спине, раскинув лапы и принимающий на ресепшен, что чесал его своими длинными когтями по животу.

Подойдя к ним, я взял Альфа за заднюю лапу и аккуратно потянул на себя, роняя его со столешницы. Н вскрикнул и вспорхнул крыльями от неожиданности и резкого перемещения в пространстве.

Я услышал легкий смешок мужчины в мантии. Скорее напоминало просто шумный выдох.

— Хватит расслабляться, пора работать, — сказал я бесу, закидывая на плечо.

— Что, все? Мы уходим? Слушай, может оставишь меня тут еще на часик, а?

— Нет. У тебя много дел.

— Дел? Каких это таких дел? — не унимался он.

Я обратился к мужчине.

— Мне нужны люди выгрузить деньги.

— Они уже ждут вас у мотокареты, — спокойно ответил он вкрадчивым голосом. — Пройдемте.

И двинулся к выходу из здания.

Снаружи было светло. Учитывая все чудеса, которые мне встретились в этом здании, я не удивился бы какому-нибудь временному парадоксу. Словно зашел утром на полчаса, а вышел глубокой ночью.

У мотокареты действительно стояли уже двое из ларца одинаковых с лица. Я открыл им задние дверцы и отошел в сторону. Они вытянули сначала один сундук, затем второй и поставили их на землю.

— Мое дальнейшее присутствие здесь необходимо? — спросил я у Мантии.

— Нет. Спасибо вам. Приходите еще.

«Ага. Десять раз.» — подумал я, но вслух сказал:

— Всего доброго.

Захлопнул дверцы, вскочил на водительское сидение и завел двигатель. Он довольно заурчал и стал бодро тарахтеть, явно готовый к новым приключениям. Я открыл окна, чтобы свежий воздух хоть немного гулял сквозняком и продул жар, что скопился от стояния на солнце.

Мантия подошел с пассажирской стороны и аккуратно оперся на дверь.

— Передавайте привет Рафаилу, — сказал он достаточно громко, чтоб я услышал через шум стучащего мотора. Ответить я ему не успел, так как он довольно быстро развернулся и поплыл в сторону здания Палаты.

— Чудесный человек, — вздохнул Альф мечтательно, переползая на соседнее кресло моего плеча.

— Не знал, что тебе нравится, когда тебе чешут пузо.

— Все просто, Каммерер, — отозвался бесенок. — Ты и не спрашивал.

* * *

Обычно человеку, расставшемуся со столь тяжелым долговым бременем, полагается испытывать если не радость, то облегчение. Но я ничего подобного не чувствовал. Большая часть работы все еще ожидала впереди.

Я хлопнул дверцей мотокареты и уместился на водительском сидении. Обхватил руль и склонил на него голову. Мысли в мозгу буквально метались, наскакивая одна на другую. С бумажными делами пока что покончено, но теперь перед нами встают проблемы более… негласного характера. Вернее, одна проблема. Но какая!

— Штормит? — участливо поинтересовался голос над ухом. — Я мысли не читаю, Каммерер, но и так чувствую, как вертятся шестеренки в твоей черепушке. Расслабься немного, ты сделал большое дело.

— Еще успею, сейчас не время, — сказал я, однако вредный Альф будто бы меня не услышал.

— … я вот тоже давно хочу одно большое дело сделать, но мы все время в окружении людей, как-то неудобно…

Я повернул голову.

— О чем это ты… — и тут меня осенило. — Нет. Нет я сказал. Фу. Плохой демон. Машину мне загадить вздумал. Не смей, а иначе я тебя накормлю этим твоим большим делом на завтрак.

— А где еще? — противно запищал он. — В банке? При том славном секретаре я бы не стал… Отвернись и не смотри, мне нужно уединение.

— Прояви терпение, — процедил я, — иначе в банке ты проведешь немало времени. В заговоренной.

— Ты не только скучный, но еще и жестокий, — обиделся бесенок, но не всерьез, — и матушку мою лучше не упоминай лишний раз, ладно? Не самая приятная особа. Я у нее пять тысяч двадцать девятый, а всех, кто родился после первой тысячи, она недолюбливает.

Он продолжал болтать мне в уши обо всякой ерунде, но я почти его не слушал — вновь погрузился в раздумья. Сейчас нужно было дать понять Донни, что я готов выплатить долг предварительно и для этого у меня есть все средства.

Однако ехать в его резиденцию было бы идиотским поступком — непременно нарвусь на засаду, и он не упустит случая поглумиться своим превосходством мне в лицо. Нужно назначить встречу на нейтральной территории.

Вот только как донести до него условия? Да, он подмял под себя половину заведений в городе, но ведь глупо обходить каждое в надежде на успех, так?

— Да уж, у маменьки моей и характер суровый, и габариты внушительные… — продолжал распинаться Альф.

Я дернулся — идея промелькнула в голове метеором. Габариты… Донни Кесслер точно не упускал случая плотно пообедать, поэтому наверняка приобрел пару-тройку ресторанов. И если поискать в этом направлении…

— Ты что? — с интересом спросил бесенок. — Придумал что-то, Каммерер?

— Вроде того, — ответил я. — Сейчас мы прокатимся.

Некоторые молодые демонологи, и только зачисленные в академию, и даже выпускники, полагают, что теперь все их проблемы можно решить с помощью магии. Это ощущение пьянит, но похмелье против него приходит быстрое и тяжелое. Всех своих проблем заклинаниями не решишь.

Вот и я сейчас обошелся без нее. Чутье меня не подвело. Переступая порог симпатичной двухэтажной кофейни, я уже продумал план. Сейчас побеседую с официантом, выйду на управляющего, там осторожно узнаю, кто владелец…

Так я думал, пока не осмотрелся. А как только это сделал, сразу понял, что необходимость отпала. Над столиками, на залитой желтым светом стене висел портрет Донована Лютера Кесслера. Увитый искусственными цветами на манер лаврового венка. Не хватало нимба над головой и золотых крылышек.

Я хмыкнул. До чего же тщеславный бурдюк. Но сейчас это играло мне только на руку.

Бизнес он, однако, вел неплохо несмотря на то, что на дворе был день и отнюдь не вечерний час пик, в заведении было не протолкнуться. Вокруг сновали официантки в черных платьях чуть ниже колен и передниках.

Все как одна выглядели презентабельно — пышногрудые, миловидные и ноги, что говорится, от ушей. Хватай и тяни в подсобку, потому что до кровати будет невтерпеж.

Одуряюще пахло ванилью и свежей выпечкой. Лавируя между столиками, я подошел к стойке управляющего.

За ней стояла высокая светловолосая девушка лет двадцати пяти. Как только она меня увидела, расплылась в улыбке.

— Добро пожаловать в кафе «Кекслер», господин. Вы заказали столик заранее или желаете отобедать без брони?

— Без брони, — отозвался я.

Улыбка девушки чуть померкла.

— Что ж, в таком случае сожалею, но вам придется подождать. Сами видите, какая здесь посадка. Но, уверяю вас, ожидание стоит того! Грушевый бисквит сегодня удался на славу, и если…

Я поднял руку. Если ее не остановить, то будет петь дифирамбы местной стряпне до вечера.

— Не люблю сладкое, поэтому откажусь, но за предложение спасибо. К тому же я здесь по делу — мне нужно поговорить с управляющим.

— Говори за себя! — взвился Альф. — Я бы не отказался закусить булочкой… или даже двумя…

По его похотливому взгляду было понятно, на какие булочки нацелился этот мелкий засранец. Интересовали его исключительно задницы официанток.

Администраторша сложила руки на груди.

— Ничем не могу вам помочь. Господин Невзлин не принимает посетителей. Но, может, мне удастся решить ваш вопрос?

Я покачал головой и оперся на стойку, за которой стояла моя собеседница.

— При всем уважении, вопросы, которые я намереваюсь обсудить с господином Невзлиным, не подлежат огласке. Я практически уверен, что он отыщет в своем плотном графике несколько минут для общения с представителем знатного рода.

Профессиональная улыбка с лица девушки так и не сошла, но взгляд изменился. Он красноречиво говорил, что посетителям, даже родовитым, не стоит проявлять подобную настойчивость.

Вот если бы мне еще было не плевать.

— Как вас отрекомендовать?

— Митасов.

Она сняла блестящую трубку с аппарата, стоявшего на стойке сбоку, нажала несколько клавиш на панели… но не успела ничего сказать — хриплый бас гаркнул так громко, что услышал и я, и все посетители.

— Фиса! Велел же сегодня не беспокоить! Что за неподчинение? Уволю к чертовой матери!

Девушка опешила, но быстро взяла себя в руки.

— Тимофей Дмитриевич, я знаю, что вы в-велели сегодня без звонков, но к вам… и-именитый гость.

Бас стал чуть тише, в нем послышалось удивление.

— Именитый? Хм, как фамилия?

— Митасов, — послушно произнесла администраторша.

На том конце провода воцарилось молчание, которое нарушал только легкий треск от помех на линии.

— Митасов? — донеслось из телефонного аппарата.

— Да, господин, — вкрадчиво отвечала официантка.

— Хорошо. Приведи его ко мне. Но чтоб больше никого от слова совсем! Я ясно доношу свою мысль?

— Конечно, — торопливо сказала Анфиса и повесила трубку. — Следуйте за мной.

Мы вышли из зала и направились по светлому, прямому коридору. Он оказался достаточно длинным и завершился двумя дверями, слева и справа. Анфиса постучала в левую.

— Входите! — гаркнул уже знакомый бас.

Я предчувствовал, что господин Невзлин мне не понравится. Но это не имело никакого значения. Важным было то, чтобы он сыграл свою роль в задуманном мною плане. А планы были грандиозные.

Глава 25

Манеры — лицо мужчины

— XX V —

Когда дверь закрылась за мной, господин Невзлин сразу перешел к делу. Высокий худощавый мужчина в сером деловом костюме. Примечательным был монокль на его носу. Этот атрибут мне всегда казался абсурдным. А уж тем более на лице владельца рестораном, а не ломбардной лавки.

Кабинет выглядел дорого. Ковер насыщенного алого цвета, диван и кресло обитые бархатной тканью. Длинные тяжелые гардины на резных деревянных шестах. Массивные шкафы вдоль стен, на полках которых стояли сотни книг с кулинарными рецептами.

«Искусство готовки. Сунь Щи». «Повар спрашивает повара». «За восемьдесят дней вокруг всех ресторанов». И другие странные названия, которые так или иначе ссылались на ресторанное дело.

— Вы очень похожи на своего отца, молодой человек, — сказал Невзлин. — Таким каким я его успел запомнить в лучшие годы.

Я смотрел на него спокойно, пока он шарил своими цепкими глазами карего цвета. Почти черными.

— Плоть от плоти, — ответил я ему.

— С чем пожаловали?

— Тимофей Дмитриевич, — перешел я сразу к делу и в наступление. По Невзлину было видно, что он человек не робкого десятка и, если перед ним проявить слабину — сожрет с потрохами. — Ваш ресторан принадлежит или спонсируется Донованом Кесслером.

— Допустим, — сказал он.

— Это не вопрос. Это утверждение. Надо быть слепым с выколотыми глазами, чтобы не заметить наипрелестнейшую картину в главном зале.

Невзлин едва заметно поджал губы и издал сдавленный звук, словно прочищал горло.

— Что вы хотели? — спросил он.

— Мне нужна встреча с Донованом.

— Так сходите к нему в имение. Не тратьте мое время, Митасов.

— Андрей Александрович, — добавил я.

Он посмотрел на меня с таким пренебрежением, которого обычно удостаиваются самые глубокие в мире пропойцы, валяющиеся в грязном рванье в луже неизвестного происхождения.

— Молоко на губах не обсохло, — прошипел он.

Уголки моих губ вздернулись в едкой усмешке. Я лишь покачал головой и поцокал языком.

— А ведь так хорошо начиналось все, — сказал я, начиная медленно идти к Невзлину.

— Стой, где стоишь, пацан, — гаркнул он. — Мне стоит только нажать одну кнопку и тебя тут же вышвырнут из моего заведения!

— Попробуй, — сказал я спокойно, но с вызовом, не прекращая идти на него.

Он вскинул руку впереди себя. Я услышал, как защёлкали металлические детальки и из рукава его пиджака выскочил небольшой пистолет, прикрепленный к хитрому механизму, который явно крепился к его предплечью.

Искусно сделанная работа, которая стоила огромных денег. А для человека, обделенного магией так вообще коронный прием в любом споре.

— Я сказал: стой на месте, — отчеканил Невзлин, целясь мне в голову.

Я остановился и демонстративно поднял руки.

— Вы уверены, что хотите запачкать свой ковер моими мозгами? Потратить на это еще пару десятков, а то и сотен тысяч мер?

Он сощурил глаза. Его рука была крепкой, не дрожала. Оружия Невзлин не боялся точно.

— Господин Невзлин, имя Рамон вам о чем-нибудь говорит?

— Нет, — выплюнул он мне в лицо.

— Да что вы? И про Людей Пустоши не слышали? И про незаконно отнятые территории? — я покачал головой. — Очень сомневаюсь, что так просто получилось держаться в стороне от этого скандала.

— Они не были отняты! Все было по закону! И вообще это тебя не касается! Выметайся!

Он дернулся в мою сторону, ткнув пистолетом вперед.

— И кто вас только учил вести переговоры… — сказал я на выдохе с нотками сожаления.

Мыслеобраз.

Легкий пас рукой.

Придется немного потратить сил, чтобы ощипать этого напыщенного индюка.

— Я сказал стой… — Тимофей Дмитриевич не договорил, явно озадаченный тем, что его тело не подчиняется собственным приказам.

— Что случилось? — спросил я у него. — Вам плохо, Тимофей Дмитриевич?

— Что ты сделал? — шипел он сквозь плотно сжатые зубы. Орать во всю глотку он точно не сможет. А если постарается, то заткну.

— Я? Ничего противозаконного. Лишь попросил встречи с метрдотелем, чтобы тот мог меня состыковать с владельцем данного чудесного заведения. Но вместо адекватного общения в меня чуть ли не с порога стали тыкать стволом.

Я подошел к выставленному пистолету и прижался лбом к холодному дулу.

— Нажимай. Не промахнешься.

Невзлин молчал. Злость и презрение в его глазах было перемешано с испугом, который нарастал каждое мгновение. Пот выступил на лбу и висках, стекая по впалым щекам.

Я присел в глубокое кресло, в которое мне даже не предложили присесть. Сделал это демонстративно. Удобное, приятное наощупь.

— Давайте с вами еще раз начнем с самого начала. Но теперь уже не с позиции культурных переговоров, а требования, как оскорбленной стороны. Мне нужно, чтобы вы передали кое-какую информацию Донни. А именно, что я готов вернуть ему долг в триста тысяч мер.

— Сколько?.. — обронил он.

— Не вашего ума дело. Главное запоминайте информацию. Но если Донован хочет их получить как можно быстрее, а не через отведенное время — ему нужно приехать строго в назначенное время туда, куда я скажу.

Я вытащил конверт из нагрудного кармана, продемонстрировал его Невзлину и положил к нему на стол.

— Там вся информация. Можете передать лично в руки. Можете позвонить и сообщить по аппарату — мне все равно. Но вы должны сделать это, а иначе…

— Иначе что⁈ — хрипел он. Слюна стекала по онемевшей челюсти.

— Умрете, — сказал я с самым безразличным тоном, словно ответил который сейчас час или какая на завтра погода по прогнозу.

— Что? — глухо и неразборчиво.

Я встал с кресла и подошел к нему вплотную. Непозволительно близко и заглянул в глаза.

— Вы знаете к какому роду я принадлежу. Вы знаете чем занимались мои предки. Не так ли?

Невзлин молчал.

— Так вот я сильнее их всех вместе взятых, Тимофей Дмитриевич. Заклятие оцепенения лишь прелюдия. Как только оно спадет, когда я уйду — у вас будет не более пятнадцати минут передать Доновану всю информацию. Если вы этого не сделаете, то умрете.

Я обаятельно ему улыбнулся и заглянул в глаза.

— Врешь, сукин сын.

— Так давайте проверим, — все также беззаботно отвечал я ему, не обращая внимания на оскорбления. Пусть говорит, что хочет. Все равно будет так, как я сказал. Развернулся и направился в сторону выхода.

— Ты пожалеешь об этом, — хрипел он.

— Обязательно, — ответил я и вышел в коридор, после чего спустился по лестнице, где стояла у стойки та самая грудастая Фиса, подмигнул ей и направился к выходу.

Горячий мотор мотокареты завелся с полтычка.

— Ну как дела? — осведомился Альф, лениво потягиваясь на пассажирском кресле.

— Все идет как нельзя лучше, — ответил я и вырулил на дорогу.

* * *

Тимофей Дмитриевич Невзлин не верил ни единому слову. Но состояние, в котором он застыл пугало. А еще его пугало лицо молодого Митасова, в котором он не видел ничего, кроме чертей, что плясали в глазах. Хладнокровие, с которым он себя вел и властность, словно они играли в шахматы, и нахальный Андрей Александрович сделал мат в три хода.

Оцепенение сошло также внезапно, как и возникло. Тимофей Дмитриевич даже не мог сказать однозначно как долго он стоял неподвижным после того, как заклятие спало. А было ли вообще заклятие? Может этот наглый юнец что-то ему быстро и незаметно вколол? Или порошок какой развеял незаметно?

Он устало повалился в кресло. Тело била мелкая дрожь. Мысли лихорадочно носились в голове, как мячики для настольного бадминтона — игры, нынче популярной среди городской аристократии. Бадминтоном баловался и его сын… А что, если Митасову по силам добраться и до него?..

Этот навязчивый страх прошил Тимофея Дмитриевича насквозь, пролился за шиворот костюма ушатом ледяной воды. Сами угрозы его страшили мало — ими сыпал любой зарвавшийся юнец, который не полагал, что его в кофейне должны обслужить бесплатно и с почестями. Но между ними и Митасовым было серьезное отличие.

Тимофей Дмитриевич прекрасно знал, как следует вести беседу с высокородными сопляками. Он выстраивал на их пути стену ледяного спокойствия, и об нее разбивались все их вопли, проклятия и обещания скорой кары. Эта тактика ни разу его не подводила. До сегодняшнего дня.

Когда стену ледяного спокойствия растопил огонь — первобытный и дикий огонь, скрытый глубоко в глазах молодого Митасова. На своем веку Тимофей Дмитриевич повидал немало самозванцев. Воронцовы, Скавронские, Маврины, Лавсановы, Тальберги — столько знатных фамилий звучало в стенах этого офиса, когда их хозяева требовали бесплатных обедов и ужинов.

Но сегодняшний гость был другим. Он не разменивался на мелочи вроде слоеных тарталеток за счет заведения.

Митасов он взаправду или нет — это значения не имело. Свои слова делом он явно мог подкрепить.

Невзлин чувствовал, как холодок растекается по всему телу. Будто оцепенение, наложенное заклинанием, распространялось. Сколько ему там оставил гость? Пятнадцать минут? Они утекали и утекали быстро. Теперь чары сковывали еще и разум. Постепенно отмирали все мысли, оставляя лишь одну.

Так или иначе, Тимофей, ты пропал. Ты погиб. Это даже не описать пошлым выражением «угодил между молотом и наковальней». Столько ежедневного труда на благо семьи, пусть не всегда честного, но тем не менее.

Невзлин не был дураком. Он благоразумно не раздувал собственных конфликтов и старался не лезть в чужие, не пытался отхватить слишком больших кусков и держался поближе к сильному. Но даже так спокойствие сохранить не вышло. А может, и жизнь тоже…

Он хрипло выдохнул и дернулся. Любимое кресло неожиданно показалось до жути неуютным. Его мягкость привычно обволакивала, но сейчас это ощущение было опасным.

Не смей поддаваться панике. Рассуждай здраво. Как привык. Что мы имеем?

Путь действий только один — поднять трубку и сообщить Кесслеру о визите Митасова. О визите и его предложениях, нет, требованиях. Альтернативы этому варианту нет. Существовала, конечно, вероятность, что юнец блефует и через пятнадцать минут ничего не произойдет. Но она была слишком мала.

После того, как он поднимет трубку и позвонит хозяину, он подпишет себе смертный приговор. Донован Лютер Кесслер очень любил правило «гонцов, приносящих дурные вести, убивают». А весть это была именно дурная. Потому что никто не рисковал диктовать ему условия.

С огромной вероятностью эти двое сойдутся. Скорее всего, победит Кесслер… просто потому, что одиночки побеждают только в сказках. Но что если нет? Если на минуту допустить, что верх в этом противостоянии одержит Митасов? Тогда Невзлин сохранит свою шкуру практически нетронутой. Но шансы на это так малы…

Голова пошла кругом, то ли от набирающего силу заклятия, то ли от испуга. Да, Невзлин испугался и отдавал себе в этом полный отчет. Это уже что-то, заметить проблему — половина дела.

Он свяжется с Кесслером, свяжется непременно. Вот только надо сперва взять под контроль бурю внутри. Невзлин поднялся и на ватных ногах прошаркал к стоявшему в углу шкафчику с полупрозрачной дверцей. Открыл ее и достал оттуда маленькую бутылочку из темного стекла. Взял стакан с подноса в углу, плеснул туда темной жидкости и разом осушил. В глотку пролилась обжигающая волна, стало немного теплее… но недостаточно для того, чтобы побороть оцепенение.

Что ж, тогда дозу нужно повысить. Невзлин поднес бутылочку к губам и выпил ее содержимое до дна. Вот, кажется, сейчас отпустит, и все вернется на круги своя…

Пальцы бессильно разжались, а через секунду раздался звон. Бутылек, словно в киселе плавно упал, ударился о железную ножку и рассыпался. Невзлин опустил глаза и увидел горку влажных осколков. Некоторое время он попеременно глядел сначала на эту горку и на пальцы левой руки.

Они больше ему не подчинялись.

Издав резкий вопль ужаса, Тимофей Дмитриевич Невзлин поспешил назад в кресло. Свой выбор он сделал и сделал окончательно.

Придерживая трубку между ухом и плечом, Невзлин набрал номер — номер, по которому ему было строжайше велено не звонить без крайней необходимости.

Но если это не считается крайней необходимостью, то что тогда?

Гудки в трубке казались Невзлину непозволительно долгими. Каждый из них отнимал маленький кусочек его жизни. Успеет ли он дозвониться до того, как оцепенение скует напрочь диафрагму и мышцы ребер? Кесслер не любил покидать офис посреди дня, но что если именно сегодня ему приспичило это сделать? Скажем, отправиться на обед в «Гнездо рябчика» или «Элементаль».

Тогда ему, Невзлину, очень сильно не повезло.

Но судьба сжалилась. Раздался щелчок, и чужой голос произнес.

— Слушаю.

Тимофей Дмитриевич Невзлин нервно сглотнул.

— Господин Кесслер?

— Да.

— Господин Митасов передает вам привет.

* * *

Ателье встретило меня звоном колокольчика и чистотой, о которой мне последнее время доводилось только мечтать. Ощущение, что каждый мой шаг распространяет грязь возникло буквально из воздуха и было необоснованным. Купальни мы восстановили довольно быстро и каждый вечер у нас была и вода из протекающей недалеко реки, которую спокойно грели в медных баках оставшимся замшелым углем и сухостоем. И мыло, которое купили ранее.

Одежда тоже была стираной и чистой, но вот ее внешний вид оставлял желать лучшего.

— Здравствуйте, — обратился ко мне робкий девичий голос. Я осмотрелся по сторонам, пока не повернулся почти назад, где стояло чудо неписаной красоты. Светловолосая девушка, примерно мне по грудь ростом. Большие испуганные глаза зеленого цвета, длинные ресницы, светлые тонкие брови, аккуратный нос и пухлые губки нежно-розового цвета. — Простите. Я могу вам чем-то помочь?

Чудо было одето в розовое платьице с рюшками и подолом на три пальца ниже коленок.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросила она, причем далось ей это с таким трудом, что она тут же залилась румянцем и попыталась отвести глаза в сторону.

Я обратил внимание, что в ателье больше не было никого. И то ли ей редко приходилось контактировать с мужским контингентом один на один, то ли она вообще работает тут в первый день.

— Можете, — спокойно ответил я, не подавая виду. — Я хочу купить костюм. Мой совсем износился.

— Я вижу. Ой, — она приставила ладонь ко рту, словно испугалась, что сказала какую-то глупость. — Простите меня, господин! — он наклонила голову.

— Все в порядке, — я поднял ладонь в примирительном жесте. — Подскажите, вы можете снять с меня мерки и пошить новый костюм? И подобрать что-то свежее на сейчас.

— Конечно! Одну минуту, господи…

— Митасов. Андрей.

— Да, одни минуту, я схожу за рулеткой! — пискнула чудо и скрылась в подсобке за прилавком. Пока она шумно копошилась, я ходил между стеллажей с вешалками и рассматривал мужские костюмы на любой манер. Для отпетых франтов и щеголей с расфуфыренными воротниками и бросающимися формами. Строгие классические костюмы, черный низ, белый верх.

И нечто… что мне пришлось по душе.

Длинный черный плащ в комплекте с белой рубахой и безрукавкой. Обычные плотные штаны без стрелок и сапоги. В комплекте ко всему шла трость и шляпа. То, что надо.

— Господин! — отозвалось чудо. — Я готова снять мерки.

Звякнул колокольчик.

— Ну што ты, красавица, одна тут отдыхаешь? — раздался один голос.

— Аг-га, од-дна? — поддакивал второй.

Я их не видел, но точно мог сказать, что первого слышу впервые в жизни. Второй же мне явно уже был знаком и знакомство наше было не самым приятным. Хотя бы потому, что мой кулак до сих пор помнил форму его челюсти.

Девица снова пискнула и замолчала. Я выглянул из-за стеллажа и увидел как первый долговязый хлыщ прижал ее к дальней стенке и абсолютно нагло лапал за все, что ему попадалось под руки.

— Чево умолкла, а? — наседал первый. — Гони бабки, время платить комсу!

— Д-да! Ты же не х-хочешь обидеть господина Кес-слера?

Перехватив понравившуюся мне трость, я обошел стеллаж и встал у входной двери.

— Манеры.

Шпингалеты громко щелкнули, вставая в пазы.

— Лицо, — засов с громким древесным шорохом перекрыл путь к отступлению.

— Мужчины, — я указал окончанием трости на заику. — А ты, кажется, так это и не усвоил.

Глава 26

Теперь это мое ателье

— XX VI —

Наши взгляды встретились, и по тому, как сжалась и без того узкая морда заики, стало понятно — он меня тоже узнал. В глазах немедля появилось удивление и даже недоверие. Словно он ожидал увидеть кого угодно, но не меня.

Что ж, это вполне объяснимо. Повстречать в не самом модном, но все же приличном ателье мальчишку, который недавно чистил тебе ботинки — из ряда вон выходящее происшествие. Но смутило его даже не это, не мое стремительное возвышение.

Нет. Просто Марк-Андрей Александрович Митасов, кроткий, забитый и неспособный дать сдачи мальчишка, исчез без следа. Его место окончательно занял я. Понимание этого простого факта витало в воздухе — мы с заикой оба знали.

Но к его товарищу это понимание пока не пришло. Что ж, через пару минут он его обретет — в этом не было никаких сомнений. Заика тем временем потер плечо. Вспомнилось, наверное, ощущение ножа, засевшего в мякоти.

— Слышь, парень, — начал товарищ заики. Голос у него был глухой и глумливый, очень подходящий такому отребью, — Лавочка сегодня закрыта. Переучет у нас, видишь? Сейчас вот с товарищем будем иметь беседу. Ты ведь не против такого прозвища, да, храбрая портняжка?

И он заржал, указывая на девушку. Та испуганно сжалась и даже не пыталась сопротивляться. Нормальная человеческая реакция в состоянии паники. Ее дыхание, частое и тяжелое, давало понять, что психика уже на грани. Я перевел окончание трости с заики на его спутника.

— Раз уж ваши предки не удосужились вложить хотя бы немного вежливости в ваши головы, то это придется сделать мне. — сказал я. — Усвоить ее вам будет трудно и тяжело, но тут ничего не поделаешь — жизнь дает жесткие уроки.

Товарищ заики усмехнулся, обнажив желтые от табака зубы.

— Дуй за деньгами господина Кесслера, да поскорее. Если обернешься за пять минут, мы потом с тобой тоже быстро закончим. А пока погутарим с этим франтом.

Он цыкнул языком и кивнул заике. Но тот не двинулся с места. Напротив, даже отступил от меня. Ненамного, всего на пару шагов, но жест получился красноречивый.

Я усмехнулся.

— Похоже, твоему подельнику вселенная отсыпала чуть больше благоразумия, — губы разошлись в чуть более хищной улыбке. — А может болят старые раны. Подскажешь ему в чем правда? — обратился к заике.

— Саня, ты чего? — гнилозубый уставился на заику с удивлением. — Сдрейфил, что ли? Да мы его соплей перешибем, сосунка этого. Давай, как обычно, ты справа заходи, я слева.

Заика побагровел, горло его надулось как у индюка. Сейчас из него рвались наружу слова. И я подозревал, что это будут не боевые кличи и призывы поскорее надрать задницу.

— Слушай… Г…Г…Го… Горд… Д-давай ща с-свалим, ладно? Попозже з-зайдем, пока к С…семенычу в вареничную на…на…наведаемся.

Глаза Горда полыхнули от раздражения. Он стиснул заику за костлявое плечо и слегка его встряхнул.

— Я не понял, Сань, это че за выступления? Нам господин что велел сегодня сделать?

— Д…д…дань с района собрать.

— Правильно! Не думаю, что он сильно обрадуется, если узнает, что ты струхнул и из-за этого мы пропустили важную точку. А я ему об этом сообщу, будь уверен, — губы Горда растянулись в мерзкой ухмылке. — Так что соберись. Че мы с тобой, одного хлыща с палкой не уделаем, что ли? Просто думай о том, что потом отдохнем, позабавимся с девахой…

— Вы рискните, — не стал разубеждать его я, — Саня, и правда, попробуй, чего тебе стоит? Вдруг в этот раз продержишься дольше? И мне тоже поразмяться будет не лишним.

На мои слова никто из этой парочки не купился, впрочем, я и не особо рассчитывал. По крайней мере, девушка из их лап вырвалась, а это уже хорошо. Мы стояли друг напротив друга как дуэлянты у барьера. С одной только разницей, что дуэли не проводятся в формате «два на одного».

И места для них выбираются более… тщательно. Однако напряжение в воздухе появилось вполне настоящее. Горд сунул руку в карман и вскоре на его кулаке что-то блеснуло. Понятно. Кастет, из простых, обычная свинчатка. Я приготовился. Не думал, что он меня удивит тактикой, но в бою нельзя отвлекаться — всегда можешь упустить чужую атаку.

Или возможность ударить самому. Позади этой парочки хлопнула дверь, и из служебного помещения показалась девушка. Бледная как сама смерть, со встрепанными волосами, она несла в руках кошель.

— Быстро ты, — процедил сквозь зубы Горд. — Но все равно этого недостаточно. Мне нужно будет выпустить пар после того, как я разберусь с этим…

Девушка выронила кошель, из него посыпались крупные монеты и запрыгали по полу. Горд дернулся, повернулся машинально. Трость мелькнула в воздухе.

Терпеть не могу ближний бой. В академии нас учили многим техникам — обращению с оружием, рукопашным схваткам. После занятий, замазывая синяки в раздевалках, мы недоумевали — зачем это демонологам?

Оказалось, что весьма полезно. И не только потому, что некоторые обитатели Ада любят хорошенько выбить дух из добычи, прежде чем ее сожрать. Люди часто по наивности или глупости считали, что могут чего-то от меня добиться кулаками.

Все они, как правило, ошибались в одном моменте. То, что я не люблю ближний бой, не значит, что я не умею драться.

Трость со свистом и щелчком прилипла точно в подбородок Горда. Нападения он не ожидал. Клацнули зубами так, что я думал они высыплются наружу в обе ладони.

— Ты слишком разговорчив, — заметил я, — не лишним будет прикусить язык.

Он пробормотал что-то невразумительное и вновь рванулся в мою сторону. Замахнулся своим кастетом, но не попал.

Все-таки с оружием я здорово угадал. Позволяет замечательно держать дистанцию. От замаха Горд чуть накренился ко мне, выставил вперед ногу и тут я с силой приложил его тростью по колену. Нога подкосилась, и он едва не рухнул навзничь лицом в дощатый пол. Саня, старый мой знакомый, вступать в схватку вообще не торопился.

Я поставил трость на шею Горду и чуть надавил.

— Я не хочу вас калечить, хотя стоило бы, если учесть, что вы собирались сделать. Поэтому дам вам возможность убраться. Но не из доброты душевной, совсем нет.

— Ублюдок, — выдавил из себя Горд, силясь подняться.

Я не позволил — впечатал его в пол.

— Еще раз дернешься — проткну, — тихо со скрежетом зубов сказал я. А затем повысил голос. — Слушайте меня внимательно. Я не переломал вам обоим все кости только по одной причине — сейчас вы уйдете отсюда и передадите всем своим… товарищам… что отныне никто не трогает это место и его хозяйку. Она находится под официальной защитой рода Митасовых. После сегодняшнего дня ваш хозяин будет знать это имя. Я понятно выражаюсь?

Заика с готовностью закивал.

— Если мне придется вернуться сюда из-за вас, то поверьте, с тростью вы, ребята, познакомитесь гораздо ближе.

Судя по тому, как побледнел Саня, пояснений ему не требовалось. Оставался только второй.

— Горд, мы друг друга поняли? Что это вообще за имя — Горд? Никогда раньше не слышал.

— Г… Гордей он… н-на с-самом д-деле, — пролепетал заикающийся Саня.

— Заткнись, трепло! — взвыл Гордей.

Я осадил его ударом по макушке. Несильным, но чувствительным.

— Гордей. Мы. Поняли. Друг друга?

— Поняли, — угрюмо буркнул он.

После чего эта парочка убралась так быстро, что под ногами у них едва не горела земля.

Я осмотрел ателье: все осталось целым. Повезло не задеть ни стенды с одеждой, ни полки, ни разбить что-нибудь важное.

Девушка стояла в углу, бледная, как мел и мелко тряслась, прижав руки к груди. Я присел на корточки и собрал рассыпавшиеся монеты с мешочек, затянул на тесьму и подошел к ней.

— Держи, — сказал я и протянул ей деньги.

Она пискнула и сильнее прижалась к стене. Шок явно все еще не спал с нее и она пугалась каждого шороха.

Я мягко положил ей ладонь на плечо.

— Все в порядке. Они ушли. И больше не вернуться. Держи, — я аккуратно положил деньги в ее ладони и прикоснулся указательным пальцем к подбородку, заставляя ее посмотреть этим жестом на меня. — Как тебя зовут?

— Ма… Марина.

— Хорошо, Марина. Ты храбро держалась. Я возьму вот этот костюм, — я указал рукой на дальний стенд, — а мерки мы снимем в следующий раз, когда я вернусь. Идет?

Она быстро затрясла головой в знак согласия.

— Умница. Сколько он стоит?

— Для вас ничего, господин, — сказала она, явно давясь слезами.

Я стянул вещи с вешалки и перекинул через плечо, после чего снова вернулся к Марине.

— Собирайся домой.

— Н-но… но мой рабочий день…

— На сегодня закончился, — сказал я. — Собирайся, я провожу тебя.

— Но мой хозяин… — продолжала она возражать.

— Можешь ему сказать, что пусть все претензии направляет мне. Если они у него возникнут. Давай, бери ключи и пойдем.

— А двери… — сказала она и тут же осеклась.

— Они закрыты. Я это сделал в самом начале. Идем.

Марина быстро все осмотрела внутри; убедилась, что все остальное цело, невредимо и осталось нетронутым. Я отметил, что прыткости у нее хватало не смотря на сильный испуг. Но когда она втягивалась в свое дело, то прямо шуршала по полной.

Уже на выходе она несколько раз провернула ключ в большом замке, спрятала его в карман и снова замялась.

— Господин…

— Андрей, — сказал я спокойно.

— Все же… мне кажется я должна остаться. Тут не так уж долго осталось до конца рабочего дня. Пара часов! Может, давайте я останусь, чтобы хлопот потом не было…

Я аккуратно взял ее за запястье и потянул за собой.

— Мне тебя на руки взять, чтоб ты не упиралась? Пойдем уже.

Она вспыхнула румянцем, какой обычно рисовали на самых карикатурных картинках в моем старом мире.

— Не надо на руки! Вы что! Ой…

— Тогда идем, — повторил я, обходя ателье.

Мы вышли к главному входу. Я подвел Марину к мотокарете, открыл пассажирское сидение и сказал ей сесть внутрь. На этот раз, на удивление, она молча сделала то, что я сказал. Я закрыл дверь, после чего прошелся до входа в магазин и подергал створку. Держалась она крепко. Удовлетворившись результатом, я вернулся к мотокарете и вскочил внутрь. Провернул ключ и завел мотор.

— Где ты живешь?

— На улице Рубэна Осари, — сказала она. — Снимаю там комнату.

Я порылся в памяти этого тела и примерно получил представление о том, где находится та самая улица. Достаточно далеко от ателье, если передвигаться пешком. Почему-то в памяти еще возникли осколки воспоминаний о самом Рубэне, в честь которого была названа целая улица.

Человек, который пришел откуда-то с юга и очень быстро завоевал почтение у местных за свои знания в области селекции культур, на основе которых потом производили алкоголь.

Я вырулил на трассу и покатился в сторону дома Марины.

— Кого ты сюда притащил, — возмутился в первый момент Альф, но когда рассмотрел девушку поближе то почти мгновенно успокоился. — И по чем?

— Что «по чем»? — мысленно спросил я беса.

— Девка по чем. Выглядит опрятно, фигура прям как с картинки. Пахнет чисто и приятно. А главное — без рогов!

Я устало потер переносицу.

— Как ты мне надоел, — сказал я ему. Пререкаться не было ни малейшего желания, а объяснять что-то тем более.

Свернув с главной дороги направо, мы оказались на той самой улице.

— Вон там, — Мариана вытянула руку и указала на дом, что был по правую руку от нас впереди. — Тот, что через два подъезда, — уточнила она.

Обычные трехэтажные домики из красного кирпича, продолговатые и узенькие, уходящие вглубь от улицы. Явно общажки. Как пел один классик: «на тридцать восемь комнаток всего одна уборная».

И как такая красивая и милая девушка умудрилась поселиться в таком клоповнике? Загадка и только. С другой стороны за все время, что я тут находился — я не увидел ни одной куртизанки. И либо они тут были запрещены, либо я плохо искал (если учесть, что не искал вовсе).

Я подъехал к обозначенному дому и затормозил. Мой железный конь заскрипел детальками, тяжело выдохнул и остановился.

Какое-то время Марина сидела на пассажирском сидении и не шевелилась. Наконец она спросила:

— Я могу идти?

— Ты не моя пленница, — сказал я и невольно улыбнулся. Ее простота забавляла. — Можешь, конечно.

Она осторожно потянула за ручку двери. С механическим щелчком стоворка открылась и отошла от корпуса мотокареты. Марина выскочила из авто и с осторожностью попыталась закрыть дверь, но у нее не вышло. Ее большие испуганные глаза округлились еще сильнее. Видать испугалась, что что-то умудрилась сломать.

Я наклонился через кулису и дернул дверцу на себя, плотно закрывая.

— Спасибо, господин, — сказала она и сделала книксен.

— Андрей, — снова я повторил.

— Господин Андрей, — сказала она и улыбнулась.

— Иди домой, отдыхай. Если у твоего хозяина будут вопросы — пусть направляет по почте Митасову Андрею Александровичу в мое родовое имение. Поняла?

— Да, — она кивнула.

— Ступай.

Она развернулась и почти бегом взлетела по ступенькам, открыла дверь подъезда и не оглядываясь вскочила внутрь. Я несколько секунд смотрел туда, где она стояла, после чего выкрутил руль влево и, нарушая все правила дорожного движения, развернулся прямо на улице.

За такое в моем прежнем мире меня как минимум бы оштрафовали. На выезде из улицы я приметил знакомую фигуру. Подъехав ближе, я притормозил. Она открыла дверь и спокойно запрыгнула в кабину почти на ходу. Воздух внутри сразу наполнил аромат сирени и крыжовника.

— Генеральное управление интересуется тобой все больше, — сказала Аида. — А еще Донован рвет и мечет.

Я притормозил на выезде, выглянул в обе стороны и, убедившись, что дорога чистая, выехал на свою полосу.

— И что нужно генеральному управлению?

— Их настораживает твое быстро растущее влияние. И то, что к тебе прибились Жители Пустошей.

— А о Доноване тебе откуда известно?

Она оскалила зубы в улыбке.

— Ты забываешь кто, милый.

Я безразлично пожал плечами.

— Скорее я о тебе ничего не знаю, кроме того, что ты из каких-то там Клинков. Что за клинки, чем занимаются, откуда родом — пробел в моих обширных познаниях.

— Как-нибудь расскажу, — сказала она, перехватывая Альфа, который сидел неподвижно на подголовнике и старался не дышать. — Чего притаился? Думал я тебя не замечу?

— Марк? — хрипло издал бесенок.

— Наказан, — сказал я ему. — В следующий раз меньше будешь задавать глупых вопросов, — я перевел взгляд на Аиду. — Так что с Донованом? Причина тряски?

— Знаю, что он собирается в кинотеатр «Дружба» сегодня вечером. Один.

Я ухмыльнулся. Невзлин все же позвонил Кесслеру. Лопнула стальная жила, не выдержала напряжения. Хорошо разыгранный трюк дал свои плоды. Будь этот человек хоть немного более выдержанным и весь план пошел бы коту под причинное место.

На одном из перекрестков, дожидаясь своей очереди на проезд, я вытянул брегеты из кармана и взглянул на время. До встречи с Кесслером у меня было приблизительно два с половиной часа. Этого с головой должно хватить чтобы съездить домой, переодеться, привести себя в порядок и вернуться в кинотеатр.

Пока что все складывалось как нельзя лучше. Донован думал, что умудрился нагнуть обнищавшего дворянина. Он был уверен, что я не смогу достать деньги. И был уверен, что легко расправится со мной, так как сумма, которую он назвал буквально является неподъемной не то что для мелких, а даже для средних аристократов.

А я не просто их умудрился найти, тем самым придавив его эго дверью, а еще и нагло заявляю, что если он хочет получить их, то придется оторвать задницу и делать так, как скажу я.

Конечно, он был зол. Невероятно зол. А значит будет ошибаться. Он уже ошибается. Донован Кесслер сто процентов уже надел свой парадный костюм и готовится к выезду в кинотеатр «Дружба».

И это его самая главная ошибка.

Глава 27

Никакой дружбы в «Дружбе»

— XX VII —

До назначенного времени я успел съездить домой, привести себя в порядок и проветрить голову. На всякий случай позаимствовал у Рамона шестизарядный самопал, чем-то напоминавший револьвер, и сунул его под плащ.

Мимоходом закинул в рот бутерброд из куска хлеба и вареной куриной грудки с домашним сыром, вскочил обратно в мото и помчался в город. Пока что я успевал везде.

С первого взгляда кинотеатр «Дружба» своему названию совершенно не соответствовал. Здание оказалось мрачноватым, явно давней постройки, и со времени возведения не ремонтировалось. Стоя у входа, под козырьком, удерживаемым четырьмя каменными столбами, я отчего-то вспомнил развалины замков, по которым любили водить туристов в моем мире.

Интересная мысль проскочила в голове: прежняя жизнь вспоминалась все реже. Нет, битвы и насущные знания типа заклинаний и магических сведений все еще были на месте, но вот то, что заполняло пустоты между ними, размывалось и тонуло в океане помех.

Я толкнул тяжелую дверь и вошел в фойе. Осмотрелся и понял — первое впечатление подвело. Зал оказался отделан просто, но основательно, полы блестели чистотой, а в воздухе витали запахи попкорна, топленого масла и соленых орешков. Сразу же у входа посетителей приветливо встречал парень примерно моего возраста.

— Добро пожаловать в «Дружбу», — заученным тоном произнес он, — позвольте принять ваш плащ.

— Спасибо, не стоит, — отказался я, — я слегка простужен, поэтому не стану его снимать.

Во взгляде паренька промелькнул легкий интерес, вполне объяснимый — на улице было тепло. Но вопросов он задавать не стал.

— Как угодно. Тогда проследуйте к кассе.

Я так и поступил. Хорошенькая блондинка-билетерша в униформе улыбнулась и протянула мне брошюрку с программой. Рядом крестиками были размечены планы посадки.

— Доброго вечера, господин. Выберите, пожалуйста, кинокартину и желаемые места.

Я сделал вид, что изучаю представленный ассортимент, хотя, по большому счету, на фильм мне было плевать. В итоге выбрал мелодраму под названием «Ливень в тропиках». Крестиков там было много, а значит, зал забьется битком. Среди зрителей кто-нибудь обязательно начнет громко болтать или жевать всякую всячину, отвлечет на себя внимание, и можно будет спокойно поговорить на темы, не относящиеся к кинематографу.

Многие об этом не знают, но иногда лучше всего спрятаться получается на виду.

— Приятного вам просмотра, — пожелала девушка, выдавая мне билет.

— Благодарю вас, — сказал я. — Еще один момент: мы договорились посмотреть этот фильм вместе с моим приятелем, но он, как я вижу, запаздывает. Сделайте одолжение, предупредите его, что господин Митасов уже ожидает его в зале.

Билетерша вновь улыбнулась.

— Никаких проблем, господин. Как я узнаю вашего приятеля.

«О, вы совершенно точно его знаете. Ткните пальцем в человека, который выглядит так, будто поглотил целый город вместе со всеми жителями и не ошибетесь».

Но характеризовать его таким образом было не очень по-дружески, поэтому я сказал:

— О, у него довольно примечательная внешность. Невысокий, габаритный, одет своеобразно. Фамилия у него запоминающаяся — Кесслер…

Лицо девушки на секунду дрогнуло, словно от болезненного спазма. Узнала, конечно же, узнала. Жирный коротышка Донни отбрасывал на все вокруг огромную тень.

— Хорошо, — сказала билетерша, — Может быть, в таком случае вы желаете приобрести билет для вашего друга, чтобы он не задерживался и не пропустил ничего интересного?

— Нет, не желаю, — ответил я и направился в зал.

* * *

Кинозалы в «Дружбе» оказались не очень большими. Наверное, когда-то это был обычный театр, просто потом между помещениями возвели перегородки и вместо одного помещения сделали два.

Камерная обстановка пошла на пользу — мой расчет оправдался. Людей в зале уже было много и постоянно подходили новые. На экране уже крутилась реклама грядущих новых фильмов, но ее заглушали шаги, скрип сидений и хрустящие обертки от разной снеди.

Мне досталось место 7М, и судя по всему, седьмой ряд пользовался большой популярностью. Но не среди киноманов. Как только по экрану поползли вступительные титры, слева и справа от меня появились две парочки. Я скрипнул зубами и мысленно чертыхнулся. Может, повезет, и они устроятся на ряд выше? Но нет — запас везения на этом исчерпался.

Слева от меня расположилась тощая девица с крашеными рыжими кудрями. От нее так разило дешевыми сладкими духами, что я едва не задохнулся. Справа, через сидение, уселся долговязый парень, который тут же принялся колупать в носу. Наверняка он надеялся, что никто его проделок не видит, даже его спутница, но надежда эта была тщетна.

Зато не тщетным оказалось ожидание Донни Кесслера. Через пару минут после начала фильма в темноте раздались грузные шаги, сопение и на сидение 7Н кто-то опустился.

Судя по тому, что под напором тяжести кресло едва не разломилось, это был Донован Лютер Кесслер собственной персоной.

— Господин Митасов, — сказал голос из темноты.

— Господин Кесслер, — в тон ему ответил я.

— Должен сказать, вы отличаетесь завидным рвением, дорогой друг. Даже прытью, я бы сказал, — начал он. — На место встречи являетесь преждевременно, долг передо мной выплачиваете раньше срока. Это похвальное качество, господин Митасов!

Я обычно очень терпелив — в конце концов, демонологом не стать без выдержки и умения выбрать точный момент. Но сейчас, когда этот подонок назвал меня «дорогим другом», парочку предохранителей внутри знатно коротнуло. Нет на свете таких вселенных и таких вероятностей, в которых мы с Донни были бы друзьями.

Так, Каммерер, соберись. Вокруг люди, которые пришли развеяться, посмотреть кино после напряженного трудового дня, поэтому ты не должен превращать мелодраму в кровавый триллер с применением передовых техник убийства.

Напоминая себе об этом, я запустил руку в ведро с попкорнов по соседству и загреб целую пригоршню. Попкорн оказался сладким и немного притупил жажду крови.

— Не нужно за это благодарить, господин Кесслер. Раз уж вы опаздываете, я просто считаю необходимым поддерживать баланс.

Донни опешил. Постарался, правда, замаскировать это под усмешку, но получилось плохо. Неубедительно.

— Что поделаешь — люблю, когда люди меня ждут. От этого появление становится более эффектным. К слову, об эффектных появлениях — ох и наделали же вы шуму своей персоной. Последние несколько недель в светских салонах только и говорят о том, что в поместье Митасовых бурлит жизнь. Дескать, вы по-настоящему развернулись со своими восстановительными работами, а еще дали приют сирым и убогим, этим грязным крысам, рейдерам Пустошей…

— Я бы посоветовал вам не говорить в таком тоне о моих друзьях, господин Кесслер.

— Пф-ф! Дружба — это пустой звук, Митасов! — заявил Донни. Он ткнул пальцем в экран. Пухлая рука, подсвеченная отблесками, вытянулась вперед. — Такие же сказочки, как и та возня, которая сейчас творится на экране.

— Кому-то здесь эту возню посмотреть хочется, а вы мешаете! — пропищала кудрявая рыжая девица, — И перестаньте воровать мой попкорн! Митя, Митя, скажи же им!

Митя, сидевший слева от нее, только пробурчал пару невнятных слов. Фильм его убаюкал.

— И все-таки…— продолжил Кесслер, — раз уж вы, Митасов, так цените дружбу, это вызывает уважение. Нам незачем быть врагами. Вы человек инициативный, можно сказать, пробивной, вопросы решаете без труда и заминок. Мне такие люди всегда нужны, и поверьте — я вас не обижу. Тот долг, который висел на вас — да вы сможете столько зарабатывать за три дня! Между нами были определенные трения, и знакомство мы начали не лучшим образом, но ведь приличные люди всегда смогут найти компромисс, не так ли?

Он считает себя приличным человеком. Я пока что мало знал о местных дворянах, но если все были такими как Кесслер, то это проблема глобального масштаба.

Я ощутил, как что-то твердое уперлось мне в бок. Скосив взгляд, я увидел, что край пиджака Донована оттопырился и плотно упирается мне в ребра.

— Я не слышу ответ, Митасов, — тихо прошипел он.

То, как быстро этот скользкий колобок умудрялся перекатываться из культурного общения в наезды меня не прекращало удивлять. В первую нашу встречу он надрывно верещал, что сдерет с меня семь шкур, а уже следом через полминуты торговался со мной о приличной сумме денег за мою жизнь.

Сегодня же он начал издали, держался на равных, хотя мог говорить со мной с самым пренебрежительным тоном в мире, будто трогает кучу навоза чистыми руками. И вся эта мишура была нужна для того, чтобы приставить ко мне ствол и навязать свои условия.

— Господин Кесслер, — сказал я спокойно, глядя на огромное полотно, где перед моими глазами какая-то неизвестная мне шатенка обжималась с загоревшим мужчиной в по-идиотски сшитой одежде на «ковбойский» манер. — Вы уверены, что это хорошая идея?

— Не юли, парень, — скрипнул он зубами и снова вернулся к первичной манере общения.

— Отрадно видеть, что мы снова вернулись на круги своя, — продолжал я все также безразлично. — Но все же, давайте вы уберете свой ствол туда, откуда вы его вытянули, и мы в кратчайшие сроки закончим наш диалог. Подойдет?

— А иначе? — спросил он, ощутимо ткнув дулом в ребра.

«— Давай, — мысленно сказал я бесу».

До уха донесся едва слышный тихий щелчок. Альф взвел курок. По широко распахнутым глазам и вытянутому лицу, я понял, что Кесслер почувствовал. Холодная сталь обожгла его голый затылок так внезапно, что он едва усидел на месте.

— Что за демонические штучки? — тихо спросил он. — Мы на последнем ряду, за нами никого нет! — шипел он.

— Так ли вы в этом уверены, господин Кесслер? Вы знаете… я слыхал, что мой пра-прадед обладал таинственным навыком расширения территории, — я врал. Ничего такого не было ни в моей памяти, ни в навыках демонолога. — Что позволяло таким, как мы — изменять пространство. Вдруг я создал еще один ряд?

— Чушь собачья.

— Проверим? На счет три дадим друг другу по девять грамм свинца на ужин? Раз… два…

Мы договорились с Альфом однозначно. Если мой план провалится — стрелять не думая. Просто уйти хотя бы в размен, хотя уверенность, что этот трусливый напыщенный червь сдрейфит была железобетонной.

— Стой, — сказал он тихо на выдохе.

— Сижу.

— Где деньги?

— В моей мотокарете, — сказал я, отправляя немного попкорна в рот. — Она на парковке на заднем дворе, — сказал я, опережая его вопрос.

— Через пять минут там, — сказал Донован. — А теперь убери свой грязный ствол от моего затылка.

— Как скажете. СЭР.

Судя по тому, что Донни встал на ноги, Альф убрал револьвер. Кесслер принялся беспардонно продираться на выход, и если кто-то по началу и пытался возмутиться, то когда Донован открыл рот — в зале стало тихо, как в склепе. В склепе, в котором стоял огромный телевизор.

Я вытащил брегет, поймал отбил света и засек пять мину. Через три вышел из зала. Еще через две толкнул выход на парковку и вышел на свежий вечерний прохладный воздух.

По иронии судьбы наши мото стояли рядом. Вероятность, что он подогнал свою только что была около нулевой, потому что вся парковка была забита под завязку.

Донован нервно пыхтел табаком, выпуская огромные клубы дыма вперемешку с паром. Я отметил, что воздух в пространстве вечерами начал становиться все более холодным. Дело шло к осени.

— Открывай свое корыто, — сказал он, завидев меня.

— Мое, как вы сказали, корыто, ваше пылью накормит и не запыхается даже.

Он фыркнул, выпуская струю сизого дыма.

— В другой раз, молодой человек. Давай покончим с этим.

Я неспешно подошел к своей карете, открыл задние дверцы и распахнул их, где стояли сундуки, набитые золотом.

Кесслер нахмурился. Ему явно не верилось в то, что передавали глаза в мозг. А после фокуса с револьвером у затылка ему сейчас вообще все будет казаться чудесами небесными или проделками дьявольскими.

— Откуда?

— Там, где взял — уже нету, — ответил я. — Открывайте двери.

Донован открыл свой багажный отсек, после чего подошел к моему, запрыгнул с места и грузными тяжелыми шагами подошел к одному из сундуков. Взялся за ручку.

Сначала хотелось предложить ему свою помощь, чтоб быстрее все погрузить и отделаться, но затем…Донован взялся за вторую ручку сундука и одним рывком оторвал его от земли.

Бом-бом-бом. Каблуки туфлей Кесслера гремели о железный пол мотокареты. Он невообразимым для его габаритов образом легко спрыгнул на землю, после чего, продолжая пыхтеть сигаретой, дошагал до своего мобиля и вкинул сундук, как мешок с картошкой. Золото внутри звякнуло.

Кесслер упер руки в поясницу и потянулся. Позвонки оглушительно громко хрустнули в вечерней тишине улицы. Он досмолил папиросину и кинул ее на землю, растоптав мыском.

— Пересчитывать будете? — спросил я его, наблюдая как Донован проворачивает трюк с переносом второго сундука. Как он это делал — я не представлял, потому что даже парни мои парни (парни Рамона) делали это вдвоем и с огромным трудом.

У Кесслера же только вены на лбу вздулись и лицо покрылось крупными каплями пота.

С грохотом, который можно сравнить с раскатом грома, второй сундук залетел в багажник мотокареты Донни. Он захлопнул двери, смахнул пот с лица и прислонился спиной к кузову. В темноте сверкнули искры его железной раскладной зажигалки и снова потянуло табаком.

— Господин Митасов, у нас говорят так: джентельменам здесь верят на слово.

— Тогда отдайте мне контракт, и мы квиты. У вас нет ко мне претензий. У меня к вам.

Кесслер подошел к водительской двери, открыл ее и поставил ногу на порог.

— Как я сказал, господин Митасов, джентельменам здесь верят на слово.

Он мерзко ухмыльнулся, вскочил на сидение и захлопнул дверь. Выхлопная труба стрельнула в воздух, а мотор взревел, явно подгоняемый водителем.

— Езжай с ним, — сказал я Альфу, после чего снял его с плеча и подкинул в воздух в сторону мотокареты Кесслера. — И запоминай дорогу. А дальше все, как мы договаривались.

Бес вспорхнул крыльями и в два рывка присел на крышу. Он ничего не сказал. Никак не огрызнулся и вел себя слишком сдержано. Такое поведение было ему несвойственно и непривычным для меня. Это настораживало.

Скрипнув колесами, Кесслер сдал задом и быстро выкатился на пустынную ночную дорогу.

Я следил за его самодовольной круглой мордой, которая активно заглядывала в боковые зеркала и заднего вида, а затем, не включая фары, исчезла за следующим углом. Только запах дорогого табака и растоптанный окурок говорили, что он Донован Лютер Кесслер был здесь совсем недавно.

И все же, как ему удалось поднять такую тяжесть и перенести однму?

* * *

Воздух снова свистел, рассекаемый ушами и крыльями демона. Только в этот раз он ехал верхом на чужой мотокарете, вцепившись когтями в то место, где лобовое стекло примыкало к крыше.

Альф следовал строго инструкциям и плану, который они обсудили с Марком по пути домой после длинного дня. А именно: после встречи с Донованом, если все пройдет так, как спланировал Каммерер, он поедет вместе с ним аж до самого дома. Проследит куда отнесут сундуки и изучит местность вокруг. Максимально запомнит все вокруг и должен будет предоставить Марку подробный и детальный план дома Кесслеров.

Звучало просто, но на деле… Альф нервничал. Он этого не показывал, но тяжелое чувство зудело внутри беса. С тех пор, как они попали в этот мир он заметил, что его (друг?) стал немного другим. Пропала беззаботность и самоуверенность. Исчезло его пренебрежение жизнью. Он стал более хладнокровным и сдержанным. Если рисковал, то почти со стопроцентной гарантией, что игра стоит свеч.

Так и получалось. До сих пор.

Мотокарета Кесслера резво неслась по улочкам, петляя между ними. Альфу казалось, что этот круглолицый толстячок еще и параноик. Он нарочито сделал несколько кругов вокруг одного дома, явно желая сбросить все хвосты, которые ему чудились.

Примерно через полчаса, как подсчитывал бес, они оказались в огромном имении Кесслеров, которое разительно отличалось от дома Митасовых. Вылизанное, блестящее, чистое, живое. Мраморные ступени, блестящие чистотой окна. Фонари, подсвечивающие все вокруг приятным желтым светом. Несколько охранников, шастающих по периметру с длинными дубинками в руках.

Донован Лютер Кесслер крепко стоял на ногах.

Машина подъехала к просторному гаражу. Два пажа быстро отворили створки, позволяю хозяину дома заехать внутрь. Уже в самом помещении Донован заглушил мотор и вышел из мотокареты, где по аппарату вызвал еще двоих людей, чтобы разгрузить добычу.

Двое молодцев, которые неделей ранее назначали встречу Митасову на пустыре у железной дороги, прискакали, как по свистку. Они выгрузили сундуки, поставили их на пол, а затем вдвоем, взявшись каждый по ручке, стали нести сундук в подвал, где у Донована Кесслера находилась казна.

Альф лежал на крышке, сокрытый от взглядов простых смертных и наблюдал за происходящим. В самом подвале было сухо. Выбеленная кирпичная кладка, крепкий вымощенный пол без единой капельки влаги. А еще здесь была сделана вентиляция, что Альфа очень заинтересовало.

Сундук с монетами принесли в дальний угол, где стояли и другие такие же.

Когда двое из ларца удалились за вторым сундуком, Альф спрыгнул на пол и стал тщательно обследовать помещение. В одном из углов он учуял тонкий запах сырости и нечистот, едва различимых даже для него.

— Хорошо… — прошептал бесенок и принялся рыскать дальше, пока не нашел то, что искал.

* * *

От автора: нажимайте справа снизу на кнопку и переходите во второй том!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Демонолога вызывали? Том 1

Content

Демонолога вызывали? Том 1

Глава 1 Разлом

Глава 2 О дивный новый мир

Глава 3 Митасов

Глава 4 Похоже, я попал

Глава 5 Форма Немезиды

Глава 6 Большая сила — большие проблемы

Глава 7 Блюдо от шеф-повара

Глава 8 Честь дороже

Глава 9 Донован Лютер Кесслер

Глава 10 Еще больше проблем

Глава 11 Пустошь

Глава 12 Время вернуться домой

Глава 13 Стригой

Глава 14 Враг моего врага

Глава 15 Ты помнишь наш почтенный дом?

Глава 16 Новые жители

Глава 17 Идея на миллион

Глава 18 Демона за рога

Глава 19 Экзекутор Альф

Глава 20 Время — деньги

Глава 21 Новые гости

Глава 22 Это мой дом

Глава 23 Время возвращать долги

Глава 24 «Кекслер»

Глава 25 Манеры — лицо мужчины

Глава 26 Теперь это мое ателье

Глава 27 Никакой дружбы в «Дружбе»

Nota bene