Александр Вольт, Ричард Рубин

Смерть Созданиям Сумрака: Расцвет

Глава 1

Над ухом заревел паровой гудок. Мощно заревел, пронзительно, точно мамонт, которому пещерный человек в бочину воткнул копье. Я мамонтов, конечно, не слышал никогда, но предполагал, что звучать они должны были примерно так. Но что для одного боль, для другого — счастье. В данном случае счастье привалило мне. Кончился рабочий день.

Я в последний раз оглядел деталь — пары последних штрихов в обработке не хватало. Ну да пускай, эти штрихи могут и до завтра подождать, ничего с ними не сделается.

Аккуратно вернув молоток на место, я стянул с рук плотные брезентовые перчатки и положил их на стол. Туда же убрал и защитную маску. Незаменимая штука, чтоб искры и кусочки металла в глаза не попадали — предприятие у нас важное, режимное, и вылететь отсюда за нарушение техники безопасности можно в два счета. Формально. На деле увольняют редко — попробуй качественные кадры подбери.

Во рту стояла вязкая густота. Вроде бы и обед недавно прошел, но от стакана чая с двумя кусками сахара уже не осталось и следа. В голове возникла чудесная картинка — вот я сейчас приму душ, оденусь во все чистое, выйду на улицу, где автоматы стоят, и куплю огромный стакан газировки со вкусом крем-брюле. Или нет. Два стакана.

Но перед этим надо было дождаться Сашку, моего приятеля. Он из ученых, работает там же, где и я… в некотором роде. Завод-то наш, имени товарища Королева, с одноименным НИИ соседствует, так что мы формально коллеги. А на самом деле я в цеху корячусь, а Сашка сидит там у себя в лабе на девятнадцатом этаже да всякие сумрачные штучки выдумывает. Подробностей я даже не знаю — секция у них закрытая, без пропуска хрен войдешь. Хорошо хоть в зале ожидания разрешают посидеть.

Мы договорились с Сашкой после работы пойти в кегельбан поиграть, как-никак, а уже пятница. Шататься по всяким рюмочным и чебуречным нам давно неинтересно, а вот шары погонять — это дело. Дружбу укрепляет на ура, хотя наша и так крепка как кремлевская стена. Пусть мы и очень разные — Сашка больше по книжкам и формулам, а я парень простой.

Зовут меня, к слову, Витя. Младший специалист широкого профиля. И, надо сказать, профиль у меня действительно широкий. Гайки кручу, детальки гну, никакой тяжкой работы не чураюсь. К вечеру устаю так, что забываю, кто я есть. Но платят исправно, на жизнь хватает.

Я закрыл шкафчик, провернул цифровой замок и, перекинув полотенце через плечо, потопал в душ. Не понимаю, почему, но при нашем прогрессе и торжестве высоких технологий все плевать хотели на личное пространство. Вернее, пространства-то было как раз завались — ни тебе дверей, ни кабинок, одни только перегородки, плиткой облицованные. Черт знает, может, это было призвано сплотить коллектив и наладить связи, но мне как человеку, который всем сердцем и другими частями тела любит женщин, не очень уютно.

Обмыв с себя наслоения трудовой грязи, я обтерся полотенцем, вскочил во все свеженькое и пошел к лифту. По пути отдал тете Зине ключи от цифрового замка — очень важная штука, если заблокируется, то вовек не войдешь.

— До свидания, тёть Зин! — сказал ей я.

— Всего хорошего, Витюша, — отозвалась старушка.

От этого обращения по спине аж мурашки пупырышные побежали. Каждый раз, когда меня называют Витюша, во мне просыпается зверь. Тот самый мамонт, наверное.

Динь!

Загорелась желтая лампочка, и створки лифта распахнулись, впуская меня в блестящую коробку из металла и пластика. Лифты у нас понтовые (уж покруче душевых, хехе). Освещение голосом регулируется, зеркала со всех сторон для пущего самолюбования, движения плавные… а вот в кнопках лампочки до сих пор допотопные. Почему? Загадка, на которую ответа никто не знает.

Динь!

Пока размышлял над этой загадкой, доехал до нужного этажа. Над дверями лифта сияла цифра «девятнадцать». Я сходу направился к пропускной. Там уже поджидал дядя Петя; его хмурая морда с рыжими усами косилась на меня из-за пуленепробиваемой перегородки. Иногда мне казалось, что дядю Петю искусственно вырастили где-то в недрах завода, а потом наделили способностью к телепортации. Потому что он, как обезьянки из старого мультика, терялся повсюду и находился везде. У нас в цеху все считали, что с этим всевидящим оком лучше дружить. Я поднял руку в знак приветствия:

— Драсьте, дядь Петь.

— Привет, Витек, — дядя Петя сложил газету пополам и положил на столешницу. — Говори, чего пришел.

— Дык я это, к Сашке.

— К какому из Сашек-то? — поинтересовался он, — у нас их тут пять человек на этаже, Витек, имечко-то нынче популярное. Конкретнее говори.

Он прекрасно понимал, к какому, просто склочный характер не давал отступить от протокола.

— К Нечипоренко Александру Витальевичу, научному сотруднику НИИ Королева, девятнадцатый этаж, секция тридцать четвертая.

— Вот так бы сразу и сказал, — проворчал дядя Петя, — вот молодежь! Точности вас не учат уже, на кого страну-то оставляем!

“Да уж ты-то оставишь!” — хотел сказать я, но сдержался.

— Именно к этому, дядь Петь.

— Ну, ладно, ступай в зал ожидания, а я пока Нечипоренко извещу, — сказал он и нажал на клавишу под столом.

Магнитный замок разблокировался и пропустил меня внутрь. Дядя Петя с кряхтением разогнулся. На мази от радикулита экономит, что ли, старый черт?

— Спасибо.

— Ага, — буркнул он и начал стучать по клавиатуре телефона.

Сашка появился через десять минут, я даже толком новостную ленту просмотреть не успел. Так, зацепил краем глаза большую аналитическую статью на тему того, как очередной неурожай картофеля в Ирландии повлияет на рынок в пищевой индустрии. Спойлер: братьям-белорусам придется поднапрячься.

Да и мне тоже не помешает в скором времени. Сашка хорош в кегельбане, здорово страйки выбивает. А по нему так сразу и не скажешь!

— Привет! — сказал он и стянул толстые очки с носа. Подслеповато моргнул и протянул мне руку.

— Привет. — Я ответил на рукопожатие.

— Я еще не закончил, но уже близко, на пути, так сказать.

— Ты давай, со своего своего светлого пути сверни ненадолго. На скользкую дорожку, что в кегельбан идет.

Сашка устало покачал головой.

— Тут вот какая закавыка, Витек. Мы сейчас над одной штуковиной важной корпим. Это поручение партии, сам понимаешь, обосраться никак нельзя.

Он выразительно изобразил пальцами знак решетки. Я кивнул. Еще б тут не понять — если допустишь ошибку и казенные средства, в тебя вложенные, ухнут в никуда, можешь потом и сам ухнуть, да так что и не найдут уже.

Значит, кегельбан сегодня откладывается.

Сашка похлопал меня по плечу.

— Ничё, — сказал он, — пойдем я тебе хоть экскурсию проведу. Чтоб ты не думал, что я сливаюсь и все такое.

— Да я и так не думаю, — попытался отмазаться я, но Сашка уже меня потащил за собой. Он явно хотел просто похвастаться последними научными достижениями. Что ни говори, а приятно, когда человек горит работой, а не сгорает на работе. Вот лишь бы только мне не влетело за то, что я выше поднялся, чем мне положено.

— Ну что, сушишь уже сухари? — спросил я, пока мы шли по коридору.

— Нет, — ответил Сашка, — успеется еще!

Та беззаботность, с которой он об этом говорил, даже поражала. В том, что касается науки, Саня был очень крут, я не знаю никого такого же башковитого. Но в остальном это был блаженный человек. Настоящий рассеянный с улицы Бассейной, черт возьми. То, что оклад два года не повышали, его не волновало, бессменная гречка с котлетой на обед — тоже. Лишь бы дали возможность служить науке, а остальное — побоку. Нормы безопасности в том числе. Я-то помнил, что мне сюда хода нет, а вот Сашку такая чепуха не волновала.

Этот рассеянный водил меня по лаборатории, наверное, добрых двадцать минут, после которых я окончательно убедился в том, что кегельбана нам как своих ушей не видать.

Сперва Сашка устроил показ коллекции. У меня даже в глазах зарябило от бесчисленных осциллографов, амперметров и других приборов, которые вызывали страх.

А потом подвел меня к огромной яйцевидной штуке. Чесслово, он на нее так смотрел, как люди на любимую женщину в ЗАГСе не смотрят. С каким-то почти религиозным трепетом.

— А вот это… это наша гордость, Витя!

— Ммммм… — протянул я, хмуря брови. — Хулахуп изобрели? Полезная штука, форму поддерживать. Только вот почему здоровенный такой? Как его вокруг талии-то оборачивать?

Сашка посмотрел на меня строго.

— Сам ты хула-хуп, Витя. Нельзя такими мелкими категориями мыслить, мещанскими. Эх, вот был бы здесь твой отец…

Моего папку в стенах НИИ поминали добрым словом неоднократно. И почему-то всякий раз по новым поводам, так что я до сих пор понятия не имел, чем конкретно он занимался.

— Он давно ушел за сигаретами…

— … и не вернулся, да-да. Но ты же знаешь, что это не так! — возразил товарищ. — Ты же знаешь, что он вошел на территорию…

— И исчез, — закончил я за него. — Знаю. Но, думаешь, мне от этого легче? Меня и пристроили-то сюда, чтоб мать не поднимала шум… ну и чтоб отцовскую память почтить, думаю. Великий ученый пропал на территории научно-исследовательского института. Пропал с концами! Во время рабочего дня!

— Да уж… но я к тому веду, что нам его жутко не хватает. Мне кажется, будь товарищ Богданов с нами, все было бы гораздо проще…

— Так ааа… что это?

— Это портал, Витя. Телепорт, если угодно. Никто, никто в мире ничего подобного не создал, только наш завод! Американцы что-то там пыжатся тоже, судя по тем крупицам информации, которые к нам поступают, но там даже конь еще не валялся. А у нас уже — во, первый опытный образец! Работает на нуль-тяге, проделывает брешь в пространственно-временном континууме и создает в ней двухканальный портал…

Он еще что-то говорил, сыпал терминами и размахивал руками оживленно, но суть от меня на этой стадии уже ускользнула.

— Звучит серьезно, — выдавил из себя я. Полным идиотом не хотелось показаться.

— Еще бы! А представь, как будет здорово, когда мы проведем первые испытания! Думаю, через две недели все окончательно наладим и сможем начать. Там — он многозначительно ткнул пальцем вверх, — будут в восторге!

Послышался еще один гудок, еще громче и надрывнее предыдущего. Некоторые особо упертые и желающие выслужиться перед начальством оставались и после третьего, но это история совсем не про меня.

— Ща, — Сашка заторопился, — я в раздевалку. Подожди, будь другом.

— Топай уже, — отозвался я и принялся рассматривать все то, что тут наваяли друзья ученые. Наконец рассмотрел чудаковатый хула-хуп во всех деталях. Не могу сказать, что в механизм действия въехал, а вот конструкция оказалась на удивление обычная… Обычный такой овальный двутавр, на который намотали кучу обмотки, как на статор асинхронного двигателя. Ничего существенного. Ну еще какие-то датчики повесили. Много датчиков. А так — железяка железякой. Еще эти провода под ногами мешаются, черт бы их…

И тут я споткнулся. Как ребенок, что бежит по траве и запинается о собственные ноги. Я увяз в этом клубке трехжильных проводов и кабелей, пошатнулся, потерял равновесие. Только бы не на эту махину грохнуться, иначе завтра для меня не наступит. Или наступит, но безрадостное.

Буквально по инерции я схватился рукой за стойки «хула-хупа», чтобы не упасть. А потом… вспышка. Яркая такая, словно мне в глаз въехали со всего размаху. Или автомобильным фонарем засветили.

Следом пришла тишина. Не знаю сколько я провалялся в отключке, но… когда я открыл глаза — мир уже был другим. Он сдвинулся с места… или это я сдвинулся?

Я обнаружил себя на полянке. Почти сказочной. Сверху пригревали солнечные лучи, под спиной — трава мягкая. Птички щебечут — даже не щебечут, а так орут на разные голоса, что я глохнуть начал. О чем они там орали, я понять никак не мог.

А вот что я понимал, так это то, что вокруг меня был дикий лес — и ни единого дома вокруг. Шум машин? Отсутствовал. Шум заводов? Не слыхать. Только шум листвы и птичий гомон.

Сразу назрел вопрос. Весьма важный: а завод-то куда подевался? Я умер, что ли? Так, что там советуют во всяких умных книжках, чтоб реальность вокруг себя проверить? Для начала я потрогал лицо… теплое. Щетина жесткая, колючая. Надо бы бритву купить новую. Горбина на носу от перелома тоже моя.

Вроде бы все было как всегда и это казалось самым неправильным. Я полежал так, наверное, минут с пятнадцать, прислушиваясь к каждому ощущению в теле. Над головой неторопливо проплывали облака.

Наконец, я опустил глаза и посмотрел на свои ноги, которых боялся не увидеть, даже несмотря на то, что ощущал их. Часто слышал про «фантомные» конечности, когда у человека ампутировали часть тела, но он упорно ощущал, словно она «зудит» или «чешется».

Ноги были там, где им следовало и, слава богу, в привычном положении. Не вывернуты под неестественным углом, кости не торчали. Пальцы рук и ног оказались на месте — все двадцать. Шевелятся и ощущаются.

— Фуф, — выдохнул я, после чего медленно поднял руки и посмотрел на них.

— Фууууф, — снова выдохнул я с присвистом и провел тыльной стороной ладони по лбу. — Таааак, а теперь… раз, — я сел на корточки и начал медленно вставать. В глазах потемнело, как у деда преклонных лет, что слишком резко с кровати встал.

— Два. — Я выставил руки в разные стороны, чтобы не навернуться. Закрыл глаза, вытянул руки перед собой и затем дотронулся указательным пальцем левой руки до кончика носа, и потом второй точно так же. Координация сохранилась. Славно.

Снова открыл глаза.

— Ладно, а теперь, собственно… ГДЕ Я?

«Ты в лесу, идиот», — отозвался внутренний голос.

Ну спасибо за это ценное замечание. Без тебя ни в жизнь бы не догадался.

Я встряхнулся и размял руки. Раз тело вроде в целости, то прохлаждаться не вариант. Надо выход поискать.

«Из леса? Ты рехнулся?»

— С каких вообще пор ты тут говорливым таким стал, внутренний мир, а? Всю жизнь молчал, а тут показать мне все прелести цветущей шизофрении?

«А вдруг ты всегда им был, просто рутинный образ жизни не давал этому проявляться, м??»

— Как-то не задумывался, честно говоря, — задумался я. — И тем не менее, хватит бухтеть под руку! И без тебя голова кругом идет, понять ничего не могу, так что обойдусь без твоих комментариев. Вот!

«Ну и ладно», — отозвался внутренний мир. Обиделся, кажется. Ну да и пусть. Не хватало мне еще гостей в голове. В медкарточке, вон, сказано, что душевное состояние у меня такое, что позавидовать можно. Ну не прямо таким текстом, но сутья ясна. А тут вдруг вылезает такой “комментатор”. Нет уж, браток, сиди смирно.

На окраине опушки росло несколько деревьев, опоясанных ведьминым кругом. Я подошел к ним и присмотрелся; на коре одного из них (не мог сказать, какого — разве что точно не береза) прятались островки мха.

«Запомните! Мох растет на деревьях с северной стороны! Это вам поможет на тот случай, если потеряетесь и нужно будет сориентироваться в пространстве»

Отлично, подумал я, и что теперь с этими сведениями делать? А ничего, руки в ноги и пошел. Как в сказках, куда глаза глядят. Солнце за время моего пути заметно снизилось и уже почти царапало своим краешком горизонт, а я все шагал. Очень надеялся на то, что вот-вот услышу знакомые звуки: шум моторов, гиканье детей на площадке, старушечий говорок на лавке у подъезда. Но ничего этого и в помине не было.

Даже с моей недурной физухой я вскоре начал выбиваться из сил. Пришлось подключить все скрытые резервы, которые здорово помогали в работе, но даже они не бесконечны. И вот в минуту, когда я понял, что щас еще пару метров одолею, а потом свалюсь мешком, появилась мотивация. Где-то вдали сквозь заросли забрезжил огонек. Слабый, едва заметный. Но его мне было достаточно. Пусть затемно, но я добрался хоть куда-то. Если повезет, то в лесу ночевать не буду. Вдруг найдется кто-то сердобольный и скажет: “Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу?”

С новой надеждой я рванул к огоньку. Выскочил на глиняную дорогу и замер. Перед глазами была деревушка. Настоящая картинка из учебника истории: рядки домиков вдоль одной широкой улицы. Даже в темноте было видно, что домики неказистые: мазаные глиной стены, соломенные крыши и деревянные окошки с расписными створками.

Странно, думал я, вроде бы даже в самых захудалых деревушках уже есть газ, свет, вода, транспортировочные дирижабли и металлопластиковые окна, а не…

А не косой столб с кое-как прибитой вывеской, на которой от руки кто-то косо намалевал одно слово. Название этого славного местечка. «Гуляево».

Но меня заботило сейчас не плачевное состояние советской провинции, а огонек. Он привел меня в здание у дороги. Так называемую «корчму». Грубо говоря, наша заводская столовка, только здесь тебе могут налить что-то покрепче компота.

Я сунул руку в карман и нащупал хрустящую купюру. Жаль, спортивная сумка с кошельком, ключами, телефоном и прочим барахлом осталась на заводе. От телефона с ключами толку здесь было бы немного, а вот деньги бы пригодились.

Помятая сотня смотрела на меня с унынием. Двумя своими ноликами. По миру с ней не пойдешь, но и пожировать не получится.

Хотя, сперва… сперва, пожалуй, нужно бы поточнее выяснить, где я. Куда могла вынести эта брешь во времени и пространстве из Сашкиного аппарата? Судя по названию, кхм, населенного пункта, мы все еще в родном Союзе, товарищ Богданов. Только наш человек, русский, мог назвать столь задрипанное село именем “Гуляево”. Да уж, разгуляйся не хочу.

План не идеальный и даже не очень хороший, но другого выхода я не видел. Придется побеседовать с аборигенами, а там, может, что и завяжется. С этой мыслью я подошел к двери корчмы и отворил ее.

Глава 2

Сразу на входе обратил внимание, что как-то зыркают местные на меня… нехорошо. Как на инопланетянина, что ли. Сами одеты в какие-то лохмотья; ну, думаю, наверное, все глубоко деревенские так одеваются. Работа, поди, обязывает. Я-то сам ни в колхоз не выезжал, ни на уборку урожая, а как закончил ПТУ, да как пропал батя, так и трубил пять лет от гудка до гудка, никуда не уходя.

И вся эта ситуация мне казалась до ужаса дикой. Неужели в нашей необъятной стране действительно есть такие места, где вода в колодцах, и ни одного столба ЛЭП. Газораспределения тоже не видать. На чем же у них свет держится, подумал я, толкая деревянную дверь. Неужели на…

— …лучине, — сам за собой закончил я.

И правда. Под низким потолком болталось подобие люстры — железный обод, в который понатыкали лучин и тонких свечей, да еще лист металлический присобачили, чтоб зола за шиворот почтенной публике не сыпалась.

Я когда-то давно читал в школе, что в истории человечества был Медный Век, Железный, Бронзовый… Вот если не брать во внимание этот лист, то здесь пока царил деревянный век. Пол, стены, столы, стулья с кручеными ножками, широкая стойка — тут не одну рощу на все это “убранство” извели. За стойкой стоял мужичок с седыми усами и лениво вытирал тряпицей чашку. Тоже деревянную.

Из всего интерьера выбивалось только одно. Здоровенный портрет на дальней стене. Почему-то при взгляде на него на память пришло выражение “в красном углу”. Человека на портрете я сразу же узнал. А как иначе? Этого товарища у нас даже дети знают, хотя он уже и умер давно. Но на портрете товарищ генеральный секретарь выглядел как всегда — строго и сурово. Вот только бледный он какой-то, то ли фон алый так оттеняет, то ли с цветопередачей художник ошибся…

И глаза живые такие. Кажется, будто они за тобой следят. Цепко, зло смотрят, до самых поджилок жгут. Я не стал больше на портрет смотреть и вместо этого направился к… бармену? Управляющему?

— Корчмарю, — услужливо подсказал внутренний голос.

Подойдя к стойке, я выложил на нее купюру и двинул ее к мужику.

— Мне, будьте добры, котлетку. Желательно с пюрешкой, но если ее в меню нет, то и макарошки сойдут.

Мужчина поднял на меня глаза — мутные, с покрасневшими белками. Я для верности постучал по сотне ногтем, но она мужика отчего-то не заинтересовала. Странное дело. На дорогое заведение, в котором на такую сумму ничего не купишь, этот тараканник совсем не похож.

— Се шо такое? — кивнул он головой на сотку.

— В смысле «шо такое»? Сто рублей. Ты не думай, не фальшак какой, Гознаком напечатано…

Однако этот аргумент его не убедил. Мужик намотал на мизинец ветошь, которой тер чашку, и засунул его себе в ухо. По самую крайнюю фалангу запихал. Меня аж замутило. Теперь понятно, какого происхождения могут найтись комочки в моей пюрешке. Лучше от дегустации воздержаться, пожалуй.

— Ты откель будешь, сынок? — он достал из-за стойки кухель, от которого сильно шибало пивом. Мужика, видимо, запах не смущал, потому что отхлебнул он с наслаждением.

— Из столицы, — коротко отозвался я, от чего мужчина поперхнулся, даже пиво по усам потекло. А в рот не попало, хихи.

— Ты так не шути, — сказал он и вытер все той же ветошью залитый пивом фартук, — В столице никого уже давно нет, кроме…

Договорить ему не дали. Сидевшие рядом мужики наперебой зашикали, насупились и повтягивали головы в плечи. И накал в беседе тоже поумерили — развязные вопли сменились монотонным “бубубу”. Нас обсуждают, что ли? Вполне возможно. Впрочем, это вполне объяснимо. В таких всеми забытых местах появление чужака — событие.

Мужик за стойкой устало вздохнул и уперся обеими руками в столешницу.

— Знать таких денег не знаю и отродясь не видал, а живу тут всю жизнь, — сказал он. Мне его тон не понравился от слова совсем, потому как он прозрачно намекал «нет денег — ходи голодный, Витек».

— А переночевать у вас можно? — Я решил взять быка за рога.

— Десять медных, — лениво сказал дядька. И тут я внутри себя коварно улыбнулся. За окном уже было темно, только розовая луна освещала пространство, изредка вылезая из-за туч. И поэтому мною было принято решение вцепиться зубами в это место и остаться до утра хоть тушкой, хоть чучелком.

— Давайте мы к ночевке еще похлебку добавим, — не унимался я.

— Пятнадцать медных.

— За похлебку?!

— За пожрать, посрать и поспать на втором этаже, — все так же лениво пояснил мужик.

— А если я останусь и перемою всю посуду за посетителями на халяву, а вы мне дадите еды и кров на одну ночь?

Это предложение корчмаря заинтересовало.

— Идет, — сказал он и тут же кинул мне тряпку в грудь. — Можешь приступать к работе. За моей спиной дверь, там постирочная. Иди туда. Тряпки и мыло есть. Если будет мало воды — сразу за выходом оттуда есть колодец, набирай сколько влезет. Еду получишь после рабочего дня.

«Ой дураааак», — пронеслось в голове. — «Во ЧТО ты ввязался?»

Во что бы не ввязался, а ужин нам точно где-то взять надо и спать. Желательно не под деревом.

Советскому человеку, как известно, песня и строить, и жить помогает. Насчет строительства ничего не скажу, но вот в остальном, конечно, вранье полное. Уже через пару часов я был готов добровольно уйти умирать в лес под первую попавшуюся корягу. Никакая похлебка, даже сборная солянка с карбонадом из дипзаказа столько не стоит. Тем более всякий аппетит пропадает, пока оттираешь ветошью капустные лохмотья, луковую шелуху и еще остатки… чего-то скользкого со дна бесчисленных мисок. Крыс они тут варят, что ли? Хотя не удивился бы — судя по всему, тут любое мясо сойдет за деликатес.

С водой тоже не повезло — она оказалась ледяной, и уже скоро мои руки напоминали две распухшие красные перчатки. Так что я вроде бы и к труду парень привыкший, а вымотаться успел порядочно. Тоскливо глядя на огромную кадку, в которой плавали миски, тарелки, котелки и черпаки, я затянул кое-что из нашего, родного. Старая песня, конечно, но ее каждый октябренок знает. Про рокот космодрома и все такое. Хорошая штука, духоподъемная. Начал потихонечку, только себя подбодрить, но ведь шила в мешке не утаишь, поэтому к припеву слегка разошелся. Видимо, незамеченным мое исполнение не осталось, потому что минуты через две в дверях показался корчмарь и прошипел:

— Ты чего орешь, дылда?

— Так это, — ответил я, — чтоб веселее было.

Он еще сильнее вызверился, даже усы встопорщились, как у кота, которому на хвост наступили.

— Тебе и так скучать некогда, обалдуй! Всех выпивох мне распугаешь своим ревом ослиным. Мой давай да помалкивай, еще даже близко на похлебку не заработал.

Мне захотелось макнуть его сальной башкой прямо в чан с грязной посудой, но я сдержался. Работодатель все же, как ни крути. Хоть и временный. Вот когда перекантуюсь тут ночку, наш с ним негласный контракт кончится, так сразу и макну. Эта мысль здорово согрела душу, и следующие полчаса я мыл, тер и шкрябал исключительно на силе ненависти. Почти классовой.

К счастью, беспокоил мужик меня не так уж часто — публики у него хватало. Странно, так-то это безвестное “Гуляево” не походило на какой-нибудь, как у нас говорят, важный транспортный узел. Но из-за дверей то и дело слышались пьяные возгласы, удары по столу, а то и крики боли. Кому-то наверняка зуботычину прописали. Иногда заходили подавальщицы — тощие, забитые девчонки. Дочери корчмаря, наверное. Без единого слова они брали посуду, которую я выставлял сушиться на потрепанную рогожу и уносили ее обратно в зал.

— Тебе ведь придется потом снова ее мыть, — заметил внутренний голос, — влип ты, Витя, по самое не балуй. Обычно у нас люди из кухарей в заводские идут, растут над собой, почетной профессией овладевают. А ты, вон, обратный путь проделал.

— Все профессии нужны, все профессии важны, — процедил я сквозь зубы и окунул руки в холодную воду.

Так-то оно так, но за еду раньше работать не приходилось никогда. Это, так сказать, низшая точка падения для советского гражданина. И вот я здесь.

Здесь — это где? Я толком и не знаю. Как в этот хула-хуп Сашкин проклятый выпал, так все наперекосяк пошло. Вроде бы страна наша — портрет в зале соврать не даст. Но глухомань такая, что аж оторопь берет. Столько лет прогресса, научного, технического, общественного — и все мимо прошло. Читал я, конечно, как-то в книжках про монахов-раскольников, которые тыщами лет живут в таежных скитах и никак с миром не связываются. Но не похожи эти на монахов. Да и креста не видал пока.

Сложно все, запутанно. Не то что родные гайки. Или вот эти вот миски сраные, которым ни конца ни края нет. Перед глазами заплясали красные пятна. На душе сделалось как-то тошно. Сейчас бы со смены домой пришел, каши гречневой с маслом на ужин навернул — и отдыхай, как и всякий трудовой человек. Так нет же.

Со злости схватил одну из плошек и сдавил ее в пальцах. Она хрупнула, и ладонь сразу же обожгло острой болью. Темно-красные дорожки поползли во все стороны.

— Твою мать, Витя, что ты творишь, — пожурил я сам себя и воздел теперь уже реально красную руку над головой.

(почти как в детской книжке. ну той, про экстрамерные сущности. “Красная Рука, Черная Простыня, Зеленые Пальцы”)

Опускать конечность в чан с посудой не хотелось, воду там наверняка лет сто пятьдесят не меняли. Но ведь что-то же с раной сделать надо! Зараза попадет — и кранты. Этот, как его, сексис. Решение пришло быстро, и я порадовался, что сэкономил огрызок мыла.

Натерев им самую сухую и относительно чистую тряпку, я замотал ей рану насколько смог. Кровь скоро остановилась, но рука продолжала саднить. Опускать ее в воду я не рискнул, поэтому работа пошла еще медленнее, чем раньше. Хорошо, что корчмарь совсем выпустил меня из виду — слишком был занят своими настойками и наливками. Из общего зала раздались какие-то невнятные визги и писки. Чуть позже они прервались хриплым басом.

— Дай сюда, Федька, ни хрена не умеешь!

И сменились… музыкой. Кто-то задудел на простенькой флейте. У нас такие теперь только в музеях лежат, но, видимо, в деревнях до сих пор умельцы есть. Играл неведомый музыкант неплохо, явно не салага, но уж больно мотив заунывный какой-то. Хотя черт их знает, может, для застолий самое то.

И если есть в кармане горстка табаку,

Значит, все не так уж худо на сегодняшний день

Райска птица Гамаюн манит белым крылом

Улетает, оставляя земле лишь тень…

После примерно пятнадцати минут таких песнопений мне до смерти захотелось курить. И орать во всю глотку навзрыд, до хрипоты, с оттяжечкой. Ну или просто флейту в гузно затолкать музыканту. Или Федьке. Или корчмарю. Или тому, кто такие песни сочиняет. Нужно же что-нибудь массовое петь, современное! В мажорной, так сказать, тональности.

Наконец гора грязной посуды уменьшилась и стала больше похожа на холмик. Я счел, что этого вполне достаточно для того, чтобы уйти на перекур. Все-таки он каждому положен, так в трудовом кодексе зафиксировано. А я что, рыжий, что ли? Открыл дверь и вывалился в общий зал. Народу в корчме значительно прибавилось. Я поморщился — про санитарные нормы в заведениях общественного питания тут явно никто не слыхал, поэтому запашок от местных шпарил тот еще. Аж на слезу пробивало. Кажется, теперь понимаю, почему подавальщицы тут такие бледные — если все время шнырять в этом чаду, можно не только малокровие себе заработать, вообще откинуться.

— Ты чего это вылез? — покосился на меня корчмарь, как раз наполнявший чарку какого-то рыжего доходяги.

— Перерыв у меня, — ответил я, — полчаса минимум. Как на любом предприятии.

— Не знаю я ни про какое приятие, — обозлился мужик, — а только если все-таки желаешь похлебку свою получить, то ступай посуду драить. Или проваливай.

— Послушай, уважаемый, — возразил я, — за такой объем работы, который ты вываливаешь, не только ставку повышенную давать надо, но и молоко. За вредность.

— Не будет молока, не подоили покамест быка, — захихикал рыжий доходяга и одарил меня очаровательной улыбкой из четырех с половиной зубов.

Смеялся он от души так, заливисто, пока я не показал ему кулак. После этого радость как ластиком стерли, и доходяга продолжил потягивать свою брагу уже молча.

Курить все еще хотелось, но при виде всех этих опухших морд с красными глазами я подумал, что при них сигареты демонстрировать не лучшая идея. Отобрать, конечно, не отберут, тут половине соплей хребет перешибешь, а другой половине — двумя соплями. Но ночью прирезать вполне могут, а я предпочел бы без этого обойтись.

— Я на пять минут. Проветрюсь — и назад.

— Ступай тогда на все четыре стороны, — рявкнул корчмарь, — спи в траве да коренья жуй. Знаю я вас, таких работничков — посреди ночи последнюю рубаху с тына сдернете и тикаете. Нет уж, мил человек, изволь…

Сиплый, протяжный крик не дал ему закончить мысль. Кто-то снаружи явно очень старался известить всех прохожих.

— Братцы-ы-ы-ы! Темнается, братцы! По домам торопись!

Выпить местные любили и могли — это было понятно по пустым кувшинам и чаркам на каждом столе. Поэтому то, что произошло дальше, меня изумило. Услышав призыв, мужики вылили в глотки последние капли и, не сговариваясь, потянулись к выходу. Почти в полном молчании. И организованно так, словно не сброд какой, а члены парткома на заседание идут. Шлеп, шлеп, шлеп — ложились на прилавок корчмаря медяки. Пьяницы натягивали бушлаты, напяливали на головы дырявые шапки и торопились выскочить наружу, в сумрак. Словно бежали за чем-то.

Или от чего-то?

Мне стало любопытно. Не обращая внимания на проклятия мужика, я последовал за завсегдатаями корчмы на улицу. Ночное Гуляево встретило порывом холодного ветра. Это только порадовало — голова, одуревшая от вони и свечного угара, немного прочистилась, и я наконец-то снова смог соображать. Не представляю, как люди проводят так всю жизнь. С другой стороны, кого-то и шум станков да лязг механизмов на заводе с ума бы свел, а мне ничего, притерпелся. Человек на то и царь природы, над которым никто не властен, потому что привыкает ко всему.

— Братцы! Не засиживайсь! По домам давайте! — послышалось уже дальше по дороге. Кажется, невидимый глашатай обходил все окрестности. И его слушались. Пьянчуги разбредались по хатам. Скрипели несмазанные дверные петли, хлопали ставни — шумно, резко, чтоб уж наверняка. Деревушка вымирала за считанные секунды прямо на моих глазах. Даже на дворовых собак кто-то вполголоса порыкивал, чтоб тише себя вели. Странные они какие-то. Или тут до сих пор распорядок из комендатуры, чтоб после определенного часу по улицам не шнырять?

Я почесал в затылке и машинально потер ладони. Потер энергично и тут же пожалел об этом. Начавшая была подсыхать рана на ладони снова закровила. Твою ж дивизию, совсем про нее забыл. Вон как собственная дурость из башки быстро вылетает.

— Браток, — послышалось сзади.

Я обернулся. Тот самый рыжий доходяга, что про бычье молоко шутил. Сейчас, однако, его лицо со впалыми щеками было донельзя серьезным.

— Ты бы не светился тут щас в таком виде, — сказал он мне доверительно.

— В каком это “в таком” виде? — не понял я.

— С лапой раскуроченной, — пояснил рыжий, — час-то нынче лихой, попадешься тому, кому не надо, на глаза, и худо будет. Ты тряпицу-то подвяжи. Чего это она у тебя болтается, как не пришей пизде рукав?

— Сам знаю, — буркнул я. Будут мне еще всякие… люмпены советы раздавать.

— Смотри не пожалей потом, — развел руками доходяга, харкнул себе под ноги и почесал куда-то вдаль. За собутыльниками он не поспевал — что-то в корчме задержало. Наверняка гроши искал. У нас тоже такие есть. До сих пор по магазинам шарятся и пытаются спиртягу под расписку брать. А кто понаглее — тот и под честное слово требует. Они совсем как тараканы — не вымирают.

Улица, если, конечно, эту тропку, выдавленную десятками ног в грязи, можно так назвать, опустела. Из-за этого вокруг стало жутковато. Я хоть и не робкого десятка, потому что бояться в современном мире стоит только новой ядерной войны, а все равно труханул. Потому что на небе наконец показалась Луна. Огромная, что блюдо из бабкиного праздничного сервиза, и пугающе красная. Я такого раньше никогда не видел. Хотя в мире всякое бывает, наверняка у яйцеголовых Сашкиных коллег и на такое бы нашлись объяснения. Что-нибудь в атмосфере колышется сейчас или бури какие-нибудь магнитные на восприятие влияют — мало ли у них отмазок.

Но я знал, что дела тут творятся совсем не научные. Печенкой чуял. И поджилки неспроста тряслись. Пойду-ка лучше посуду домою и на боковую поскорей. Только я решил свалить, как заметил впереди, близ леса, из которого вышел к Гуляеву, какое-то шевеление. Пригляделся — не показалось. Чья-то тень движется ко мне. Да так шустро драпает, со всех ног.

Вопреки своим желаниям и здравому смыслу, ноги понесли меня навстречу. Ноги вминались в жирный чернозем. По пути чуть было не свалился, когда цепанул останки какого-то несчастного пня. Устоять устоял, но выматерился громко, не стесняясь.

Тень, бегущая мне навстречу, отчаянно зашипела.

— Стой, — поднял я руку, — кто идет? ФИО и паспортные данные, будь бобр!

— Да заткнись ты, — шикнула на меня тень, — и мослами шевели. Спешить надо.

— Куда спешить? Чё происходит-то? — попытался узнать я, но тень начисто вопросы проигнорировала. Подскочила, больно схватила за плечо.

— Дуй в корчму, если подохнуть не хочешь, болван.

Не понимая ровным счетом нихренашечки, я, тем не менее, подчинился и пошел назад. К моему временному месту работы. Скрипя зубами и скрепя сердце, вошел обратно в этот клоповник. Тень шмыгнула следом и заперла дверь, после чего рухнула на первый попавшийся стул. Только после этого мы присмотрелись друг к другу. Неведомый ночной гость оказался гостьей — девицей лет двадцати-двадцати двух, по моим прикидкам. Она оказалась такой же худощавой, как и дочки корчмаря, но на этом сходство кончалось. Никакой заморенности и бледности — про нее никто бы не сказал, что мало каши ела. Наоборот, жилистая такая, как струна, под жилетом из дубленой кожи мышцы ходят. На лицо не фонтан, в кино бы ее не взяли, но миловидная. Глаза уставшие, с припухшими веками. Стрижена только забавно, под мальчишку.

— Вы чего это? — замахал руками корчмарь, собиравший в кучку медяки. Свою дневную выручку, — закрыт я уже. Наливать не буду и не просите!

— И не надо, — отозвалась девица, — ты, главное, пересидеть дай. Я четыре с половиной версты без продыху намотала, чтоб до темноты успеть. И все равно не смогла.

— Если каждого пускать “на пересидеть”, так я разорюсь к черту, — занудел мужик, топорща сальные усишки, — а мне девок кормить надо да замуж выдавать. Кто их возьмет-то, таких несолощих? Вот приданое и с…

— Отец, ты не бузи, — встрял я, — видишь, устал человек с дороги. Ты чем в своем заведении занимаешься? Предоставляешь приют. Вот и предоставляй, мать твою ети.

Корчмарь раскрыл рот, чтобы, несомненно, обложить меня трехэтажным, когда за окном послышался шум. Чей-то тихий разговор и… странный клекот. Больше всего походило на огромного сверчка, которого обучили азбуке Морзе.

— Свет, — пискнула одна из дочек корчмаря.

Тот метнулся на середину комнаты и попытался погасить висящий под потолком своеобразный канделябр. Но не успел. Нас заметили.

— Эй там, — донеслось со двора, — дверь открывайте. К вам постояльцы.

К последнему слову прилип легкий смешок. Нехорошо так прилип. Как плесень к нарезному батону. Мужик побелел и заметался за своей стойкой. Его дочери, обнявшись, что-то дружно зашептали. Молятся, что ли? В наш-то век победившего материализма?

— Давайте туда, живо, — показал корчмарь на дверь в постирочную, — и чтоб ни гугу. Я сам разберусь.

Спорить с ним никто не стал, настроения не было. Поэтому мы всей честной компанией ломанулись туда. Места на всех не хватало, поэтому мне пришлось согнуться возле двери в три погибели. Но это ладно, можно было в щелочку подглядывать, как за бабами в бане.

Хотя уже через пару минут я подумал, что лучше бы не подглядывал. Голова пошла кругом. Вот точно знал, что не надо было тогда пробовать те странные грибки, которые Осип Валерьевич из-под Елабуги привез. Еще и уговаривал, мол, чего ты, Витёк, это ж козелки, в моей родной деревне под “Столичную” первейшая закусь.

Вот вам, Осип Валерьевич, и козелки. Я подозревал, что крыша у меня поехала, но когда корчмарь открыл дверь, убедился в этом окончательно. Внутрь ввалились трое. Судя по виду — служивые. Начальник и двое подчиненных. С последними было все ясно — мордатые, рябые, несомненно, тупицы. А вот их главарь — другое дело.

— Здравствуйте, батюшка-комбриг Распятьев, — рассыпался в радушии корчмарь, — какими судьбами к нам пожаловали?

— Служба, Вавила, служба, — коротко ответил тот.

Меня при виде комбрига чуть кондрашка не хватил. Еще бы — он оказался огромным, минимум два с копейками метра ростом. Мундир из грубого, темно-зеленого сукна трещал на Распятьеве по швам, плечи бугрились мышцами культуриста. Я такие картинки в журналах заграничных видел, но чтоб вживую — никогда. Поверх мундира плащ с красным подбоем, настолько длинный, что край по полу волочится. Самое странное, однако, состояло в том, что у Распятьева не было головы. Вернее, была, но не человечья, а другая. На широких бригадирских плечах сидела увеличенная в несколько раз, приплюснутая морда летучей мыши. Маленькие глазки, торчащие кверху уши, отвратительное рыло и КЛЫКИ. Их было так много, что они не помещались в пасть.

Меня замутило. Нет, на маску совсем не похоже. Даже на “Мосфильме” так не сдюжили бы. А там спецы знатные работают, их даже за границу частенько зовут всякие визуальные да голографические эффекты для кино делать, да только смысл уезжать? Чтоб статус “изменника родине” дали да родню закошмарили?

Я любил на ужастики ходить, иногда в выходной денек сразу на три-четыре картины подряд место покупал и до самого вечера в кинотеатре ошивался. Бывало, что и на месте героя себя представлял. Особенно, когда они глупости всякие вытворяли — спускались в подвал, где чудовище прячется или заклинания из страшной книги произносили. Кто ни разу таких дурачков не осуждал — у того нет сердца.

Но вот о том, чтоб оказаться на месте такого дурачка, я и подумать не мог.

— Чем могу вам услужить, тащ Распятьев? Винца, закусочки, али ночку скоротать желаете? — зачастил Вавила. Он явно нервничал — пот по лбу катился градом.

Чудище в мундире с выбором не спешило.

— Скажи мне, Вавила. — Распятьев вальяжно обошел вокруг одного из свободных столов. Провел по нему пальцем, а потом брезгливо отер белую перчатку о брюки.

— Да-да?

— А не видал ли ты… — комбриг все с той же показной небрежностью устроился на стуле. — Девицу. Примерно вот такого роста, — он остановил ладонь примерно в полутора метрах от земли, — коротко острижена, волосы светлые, худа и костиста…

Вавила замялся и нерешительно переступил с ноги на ногу.

— Ну… вы же понимаете, товарищ комбриг… таких, как вы описали, мягко говоря, — он сделал паузу, словно подбирал такое слово, которое точно не должно задеть Распятьева, — много. У нас все то чернявые, то русые… других как-то и не рождалось последнее время.

Упырь резко фыркнул и потянул тупорылой мордой. Словно принюхивался к воздуху. В нем витал убойный коктейль из гари, чада, пота, немытого тела и перегара, но чуйка мне подсказывала — обоняние у этого хмыря такое, что любая акула от зависти помрет. Он вполне может учуять и тогда…

— Что насчет постояльцев, Вавила? — Распятьев поднялся и не торопясь двинулся к двери.

— А что постояльцы? У нас село маленькое, батюшка комбриг, на ладан дышит, одни доходяги, забулдыги да старики вековые, неоткуда и гостям-то взяться. Мы тут сами кое-как небо коптим, землю пашем да возделываем, а уж ежели гость пожалует, вроде вас, то приют дадим непременно. Но это так редко случается…

Я помотал головой. Это действительно тянуло на картину ужасов. Самый настоящий кошмар бредовый. Вдруг я на самом деле не проходил через Сашкин портал? Что если просто башкой треснулся сильно, а теперь лежу в коматозе в окружении врачей и всякие бредовые картины наблюдаю?

Не то от злости, не то от досады я рефлекторно сжал кулаки, о чем тут же пожалел. Опять забыл про чертов порез. От боли зашипел, и тут же маленькая женская ладошка прижалась к губам.

Я повернул голову в сторону ее хозяйки. Впервые удалось разглядеть ее встревоженное лицо и глаза. Большие, широко распахнутые с длинными ресницами. И настолько пронзительно голубые, словно я смотрел в толщу воды; туда, куда уже не проникает свет. Весь ее вид говорил “не вздумай высовываться”.

Я спорить не стал.

А за дверью постирочной лилась неторопливая беседа. Со стороны даже могло показаться, будто это два давних приятеля пересеклись за кружечкой — ритм спокойный и размеренный. Да только ни черта дружеского не было. Удав с кроликом никогда не скорешатся.

— Как твои дочери? — донеслось из-за двери.

— Потихоньку, тащ Распятьев. Работают, вот давеча домой их отправил, чтоб отдохнули. Много работы в корчме, убегались мои касатушки. Решил, пущай сегодня лягут пораньше.

— Хох, невиданная для тебя щедрость, Вавила. Стареешь?

— Пожалуй, — пожал плечами Вавила и было видно, что держать лицо ему все труднее. И я мужика не винил. Когда перед тобой такая хуерга рассекает, будет актом геройства даже попросту не наложить в штаны. Так что он еще молодцом держится.

— Понятно-понятно, — упырь на мгновение замер, будто прислушивался, и хлопнул ладонями по бедрам. — Ладно, поболтали, пора и честь знать. Бывай, Вавила. Про дань только не забывай, срок уже близок. Не доводи до греха.

— Конечно-конечно, — снова зачастил корчмарь. Он торопился поскорее спровадить “гостей”. — Вы, тащ Распятьев, заходите в любой час, если что. Не стесняйтесь.

В нашей каморке тоже их ухода ждали как вечера пятницы. Вот уже упырь и его громилы отправились к двери, вот вышли за порог… Еще чуть-чуть

И тут донеслось едва слышное

кап

Я опустил глаза. На полу, аккурат под моей ладонью, влажное блестела капелька крови. Надо было замотать гребаный порез. Глаза у моей спутницы сделались как два червонца — большие и блестящие от злости и досады. Даже чувство вины заиграло в душе. И, как выяснилось, не зря.

Распятьев застыл на секунду и, легко оттеснив Вавилу плечом, шагнул обратно. Его уши нервно подрагивали.

— Вавила, — коротко сказал комбриг.

— Да?..

— А что у тебя там в постирочной?

— В постирочной, — вздохнул Вавила — находится постирочная, товарищ комбриг. Пожалуйста, прошу вас во славу Вождя нашего…

— А ты Вождя всуе не поминай, нехорошо это, — парировал Распятьев, — ты ведь не будешь против, если я туда загляну? Быстренько. Одним глазком. Любопытно мне, как у вас тут рабочие процессы налажены. Нет ли каких нарушений…

Вавила занервничал, аж руки затряслись. Он пытался эту трясучку сдерживать, но получалось плохо.

— Давайте уже завтра, прошу вас. У меня был тяжелый день, а завтра вставать ни свет, ни заря.

— Именно поэтому, — сказал нетопырь, шагая в нашу сторону, Его сапоги тяжело бухали по полу, — я и сказал, что быстренько. Сильно тебя не задержу, не волнуйся. Выспишься вволю!.

Вавила закусил губу до того, что кровавая дорожка потянулась по подбородку. Его рука метнулась за пазуху и выудила оттуда кинжал. Он рванулся в сторону комбрига, занес руку для удара… Не слишком честно бить соперника в спину. Но, думаю, если твой соперник — подобная тварь, то в этом ничего плохого нет. Только все равно он не смог. Громилы-подручные схватили его под локотки. Ноги у Вавилы подкосились, как у пацана на районной дискотеке, который перебрал портвейна.

Комбриг зацокал языком.

— Ай-яй-яй, Вавила. Ты меня разочаровал сейчас. Я ж за тебя лично перед товарищем комиссаром просил о снисхождении, а ты вон как.

Корчмарь ничего не ответил. Только вырывался, но слабо и без особой пользы.

— Помнишь, на чем мы с тобой сошлись в прошлый раз, Вавила? Не кусай руку, что тебя кормит. Тебе, вижу, этот урок так на пользу и не пошел. А теперь уже и учиться поздно.

А дальше я только еще сильнее поверил в то, что это не жизнь, а фильм ужасов. Потому что не может же быть так, чтоб можно было голыми руками пробить человеку грудину? Не может. Однако упырь так и сделал. Его пятерня погрузилась в грудь Вавилы. Тот всхрапнул и широко выпучил глаза. Распятьев этим остался доволен.

— Вы не держите его сильно, ребятки, — сказал он, — я уже и сам держу.

Через некоторое время рука показалась обратно. И не одна. С бьющимся на ладони сердцем. Почему корчмарь еще жив? Что за шизофреническое устройство мира?

— Если бы она меня кормила, — прохрипел Вавила, затем втянул воздух через нос и смачно харкнул Распятьеву в морду. — Во имя солнца и рода Ламбертов.

Больше он ничего не сказал. Обмяк и осел на пол, как механическая кукла, у которой завод кончился.

— Как же кстати покойный Вавила помянул род Ламбертов! — зычно сказал упырь.

Распятьев уже не таился, и мне стало понятно — все это время он знал!

— Крайне любопытно, что же здесь забыл из их потомков? Выходи, дружок, знакомиться будем!

Я оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти в качестве оружия. Но самым подходящим вариантом была здоровенная разделочная доска. Человека-то ей можно здорово приложить, все так. Но не эту тварь, которая из людей органы на живую достает. Думай, Витя!

Если мы во сне, то и думать надо по логике сна. Мысли в них материальны! Тогда я закрыл глаза и изо всех сил попытался представить какой-нибудь плазменный резак.

Ничего. Резак так и остался картинкой в голове.

Давай, давай, давай, Витя, абанаматсуканах, давааааааай.

Пусто. Ничего. Nothing.

Тогда я схватился за первую подвернувшуюся скалку для теста. Моя новая знакомая времени тоже не теряла — окунула одну руку в кадку с водой и закрыла глаза, что-то нашептывая и делая рукой. Над кадкой начали проявляться замысловатые символы из синего тумана.

— Ома. Оун. Аин кай-ру.

Что-то похожее на арабскую вязь вилось вокруг кадки, сплетаясь в узор.

— Плетение… — вдруг сказала одна из Вавилиных дочек, на что девица высунула руку из воды и погрозила пальцем. Лицо у нее было строгое. Не хватало только «тсссс».

— Считаю до пяти! — известил Распятьев, — выходи сам, а не то я как дуну, как плюну, и весь твой домик улетит. Куда-нибудь на дорогу из желтого кирпича. РАЗ!

— Нуа-нон-латре-мине. Ома-ин.

— ДВА.

— Ома. Оун. Аин кай-ру.

— ТРИ.

Девица распахнула глаза. Я мог бы поклясться — они светились, словно фары дальнего света.

— ЧЕТЫРЕ.

У самой двери раздался тоненький скрип — Распятьев взялся за ручку постирочной. Словно по команде, девица оттеснила меня и дочек корчмаря (бедолаги перепугались до полусмерти) и загородила нас.

— ПЯТЬ.

Дверь распахнулась. Девицы дружно заверещали, переходя на ультразвук.

— Привет, морда упыриная, — коротко сказала ему беглянка. Еще и улыбнулась, как старому приятелю.

— Так вот ты какая, цветочек наш вя…

ЧВАК

Здоровенная сосулька из тех, что по весне превращаются у нас в настоящие мины замедленного действия, потому что угрожают башку прохожим пробить, вонзилась Распятьеву в морду. Он как стоял — столбиком, руки по швам, — так и рухнул.

— АХ ТЫ СУКА! — взревел рябой детина, один из его подручных, — ДА Я ТЕБЯ…

Закончить свою мысль он так и не успел. Помешала ледяная стрела, вонзившаяся в шею слева. Он пошатнулся и едва не повалил напарника. Кровь выбрасывалась из шеи толчками. Девицы поднялись на тон выше. Потрясающий объем дыхалки, даже позавидовать можно.

И вот тут я решил, что мое время пришло. Сказать честно, в драку лезть не хотелось. Я не великого ума, конечно, военных академий не кончал, но смекнул, что глупо идти в лобовую против такой горы мяса. Поэтому поступил иначе. Выскочил из-за спины этой ледяной колдуньи, подхватил стоявший сбоку стул и приложил им со всей дури опешившего бугая.

Стул, конечно, лучшие времена знавал, но все равно получилось здорово. Я столько силы в этот удар вложил, что мое орудие и вовсе развалилось. Одна ножка в руках осталась. Теперь я остался без оружия.

Но оно больше и не требовалось. По лбу детины потекла кровь. Он поднес руку ко лбу, но больше ничего сделать не успел — с грохотом завалился набок. Глаза закатились, и теперь он вращался снаружи всех измерений.

Девчонки перестали визжать только когда увидели, что все три гостя лежат без движения. Они было двинулись к телу отца, но отчего-то затормозили.

Когда раздались хлопки, я понял, отчего. Они меня удивили, пожалуй, не менее сильно, чем нетопыриная морда Распятьева.

— Браво! БРАВО! — Этот гад нам аплодировал. — Хоть я и знал, что Вавила кого-то укрывает, вам все равно удалось меня врасплох застать. Это дорогого стоит, так что можете быть довольны!

Распятьев оперся на колени и стал медленно подниматься на ноги.

— Смрад тут стоит такой, что блевать охота и что-то учуять конкретное — почти невозможно. Если бы не твоя рана, Ламберт, я бы и не догадался, что здесь такой ценный кадр прячется.

Дурак, дурак! Как же я себя ненавидел в эту минуту. Вавила из-за меня помер, из-за моей безголовости.

— Ценный? — проворчал я, — Да я вообще знать не знаю, кто ты есть и чего тебе надо от меня.

Распятьев взялся за сосульку, торчавшую из головы, и вытянул ее. Лед противно скрипнул о кость.

— Увлекательно, — резюмировал упырь. Рана на его морде затягивалась, вновь зарастала противной сизой плотью, покрывалась черным волосом. Еще немного — и вообще будет незаметно, что кто-то его бил.

Моя новая знакомая это тоже поняла. Однако в этот раз у нее вышло хуже. — стрела получилась тонкая, почти прозрачная. Распятьев даже уклоняться от нее не стал. Схватил меж двух пальцев и переломил со звонким хрустом.

— Никчемная девица. Надо было с тебя сразу шкуру живьем содрать. Или нет, сперва на крест повесить, как одного из мелких божков, и в кадушку слить всю кровь. Может, и польза вышла бы от тебя. Молодая кровь очень бодрит, знаешь ли. А так головная боль одна.

Девица стояла в двух метрах от него. Дышала она тяжело, на лбу выступила испарина. Белки глаз пронизали красные прожилки, в левом и вовсе лопнул сосуд, отчего он налился кровью. Холодное сияние, которое я чувствовал в постирочной, тоже пропало — и следа не осталось. Теперь радужка глаз казалась выцветшей, почти белой.

Надолго ее не хватит, понял. Придется самому.

От этой мысли пробила нервная дрожь. Я вдруг перестал видеть перед собой хоть что-то. Уши накрыло плотной пеленой, отчего все звуки стихли. Все, кроме одного.

Виктор, — звенел голос в голове, — бей в сердце. Насквозь. И провернуть не забудь.

Я нутром почувствовал взгляд девицы. Бледный и тусклый. Кивнул ей. Она едва заметно кивнула в ответ. Прекрасно, мы друг друга поняли.

— Глянь, — сказал Распятьев. — Его и убивать-то не надо, он сам уже вот-вот скопытится.

Шум в голове замолкал. Сквозняк колыхал огоньки лучин и свечных огарков. Причудливые тени плясали на стене.

— Не тот нонче род Ламбертов пошел. Что это за жалкие потуги? Твои предки наверняка со стыда горят. Хотя они и так горят, уж поверь мне. Говоря словами классика, вот были ж люди в наше время, не то, что нынешнее племя — продолжал распинаться упырь.

— Богатыри — не вы, — добавил я. Язык еле ворочался, а во рту прочно поселился металлический привкус. Понемногу с кристальной ясностью я осознавал, что нужно сделать. Как будто кто-то повернул ключик от ячеек с памяти, запертых давным-давно. И теперь они распахнулись, выпуская на волю мои

(и в то же время не мои)

воспоминания.

— Так откуда же ты такой взялся, а, наследничек? По запаху крови ты Ламберт, но кроме этого в тебе нет НИЧЕГО! Просто пустышка, дурная, бесплодная ветвь…

— А вот обзываться не надо! — перебил я его, — еще какая плодная. Вон хотя бы у мамаши своей спроси.

Хотя, признаться честно, раньше мне летучих мышей видеть доводилось разве что в зоологическом саду, да в школе на чердаке. Они иногда туда залетали весной, даже ближе к лету, и уборщицам приходилось выгонять зверьков швабрами. Я бы и уборщиц тоже выгнал заодно — очень уж вредные бабки были, как на подбор. Хотя, конечно, не такие вредные, как этот урод.

— Гляньте-ка, — протянул он, — а ты, кусок мяса, огрызаться умеешь!

— Я тебе еще рыло твое свиное отгрызу, — пообещал я, — Не Распятьев тебя звать надо, а Растяпьев.

И скомандовал.

— Давай!

Брови упыря сошлись в кучу после моего возгласа. Он успел только повернуть голову в сторону девицы, но было поздно. Кусочки острого льда вырвались из ее ладони и ударили прямиком в крепкий канат, на котором висела люстра. Сколько она весила — трудно сказать, но грохот стоял такой, что мама не горюй. Я отскочил в сторону а когда открыл глаза, увидел, что упырь корчится на полу. Кованая люстра придавила его брюхо. Да так, что доски лопнули.

Он настырно пытался поднять ее, но было видно, как сил не хватает.

Регенерация, — снова раздался голос в голове. — Он потратил много сил на восстановление. Добей его.

— Добей его — вторила голосу девица.

Выглядела она так, что краше в гроб кладут. Бледная, будто всю кровь выкачали

(выпили)

…подбородок заострился, глаза как у снулой рыбы. Хоть бы только не померла. А то кто знает — может, тут принято в таких тварей перерождаться.

Я взял обломок ножки стула и подошел к комбригу. Он закашлялся кровавой юшкой и сплюнул ее в сторону.

— Что ж, для бесплодной ветви недурно. Как тебя зовут, сынок?

— Тамбовский волк тебе сынок, кровосос поганый. Виктор я.

— Витюша, значит. Знавал я, помнится, одного Витюшу. Малец совсем. Приютил его по доброте своей сердечной, когда наши все село сож… кхм, оптимизировали… Думал, что смогу в послушании его взрастить, в почтении. А потом и закреплю — крови своей дам отведать, посвящу в наши дела тайные. И знаешь, чем он мне отплатил? Пренебрег он этим высоким даром, кровь сплюнул, а через пару лет попытался меня прирезать во сне. Ну так я Витюшу за яйца-то и вздернул вверх ногами, а затем шкуру спустил и повесил на въезде в поместье свое. Он и до сих пор там висит, костьми болтает. Мне на добрую память, а прохожему и проезжему — в назидание.

Уж не знаю, с чего меня понесло — с истории, с рожи его мерзкой или со всего сразу. Но я даже не помнил ничего. Ни-че-го, кроме резкого, железистого запаха крови, теплых брызг и влажного чавканья.

А еще очень болели руки.

Наконец удушливая волна схлынула. Я отстранился. Желудок крутило в спазмах. Я тупо смотрел на тяжелую ножку стула в руках. Вся она была в ошметка и вязкой темно-красной жиже.

— Сердце, — тихо сказала светловолосая девица. А может, и не тихо. Может, она вообще прокричала мне на ухо, только слышал я с трудом из-за шума крови в висках. — Проткни его.

Но я не смог. Руки такая трясучка разбила, будто в каждую засунули отбойный молоток и на полную мощность выкрутили. Тогда девица подошла и обхватила ножку стула. Ее не смущала ни кровь, ни осколки кожи и костей.

— Давай, мне не хватит сил.

Наши руки нацелили обломок ножки в грудь упыря.

— Раз, два…

— Три, — закончил я и с нажимом опустил кол.

Глава 3

Распятьев лежал на полу молча, даже не дергался. Ножка стула торчала из его грудины. Говорят, что от нежити защищает осина, так что либо это вранье и сгодится любое дерево, то ли стул кто-то сладил именно из осины.

Через полминуты тело ублюдка пошло черными пятнами, а после… заполыхало. Я отшатнулся — подумал, что это такой прощальный подарок в виде БОМБЫ, но ошибся. Пламя оказалось холодным и оставляло после себя вонючий, жирный пепел.

Я поглядел на девицу, которая, чего уж греха таить, очень мне помогла. Спасла? Да, вполне. Если бы Распятьева не оглушили в морду сосулькой, навряд ли я сумел с ним сладить. Драться мне в жизни доводилось, однако этот соперник совсем из другой весовой категории А вот моя новая знакомая на весовые категории чихать хотела. Магия, волшебство? Как это вообще возможно? Та часть меня, которая опиралась на научный подход, уверяла, что это все представление. Карнавал с ряжеными.

Да только вот ряженые не рассыпаются на глазах в смрадный пепед.

Мы с (колдуньей? волшебницей? ВОРОЖЕЕЙ?) дружно держались за этот импровизированный кол в упыриной груди. Пока я не почувствовал, что ее хватка стала слабеть.

— Ты моло… — девица накренилась вбок, и я едва успел ее подхватить, — …дец.

Глаза окончательно потухли — она уходила в полную отключку. Я малость растерялся. Не паниковал, нет, но пытался как можно быстрее найти ячейку памяти «Под грифом секретно: как себя вести с девушками, потерявшими сознание. Пошаговая инструкция для совершеннолетних».

Как назло, такой нигде не было.

Не было и проку от дочерей Вавилы. На три слаженных голоса они убивались по усопшему папеньке. В любой другой момент я бы охотно посочувствовал их горю, потому что советский человек не должен быть черствым к чужой беде. Но сейчас у меня хватало и своих забот. Чего доброго, девица отъедет. Вполне возможно, что ничего серьезного с ней не случилось, но рисковать в такой ситуации будет только идиот.

— Где кровать? — поинтересовался я, перебивая дружный плач.

Три пары глаз уставились на меня — и ни гугу в ответ. Так, Витек, повышай интенсивность. Дай им понять, насколько это важно для тебя.

— Мне нужна хоть какая-нибудь койка, мать вашу! — рыкнул я. Получилось так убедительно, что меня самого проняло. Пожалуй, не каждый актер столичных театров смог бы так натурально передать эмоции.

— На втором этаже…

— ГДЕ?!

— Любая дверь по коридору, — промямлила одна из девок и снова заголосила, — ой, батюшка, да как же так-то, на кого ты нас покинул, горемычных…

Слушать “плач Ярославны” было откровенно некогда. Я подорвался с места с девицей на руках. Это оказалось не так сложно — весила она немного, по ощущениям чуть больше мешка с цементом. Обычно девушек поднимать гораздо приятнее, но сейчас ощущения казались вполне сопоставимыми. После всего пережитого меня изрядно шатало, поэтому подъем по лестнице давался с трудом… Уже после десятка ступеней показалось, что вот-вот я сам грохнусь, сверну себе шею и окончу свое путешествие бесславно.

А может… сдаться?

НЕТ.

Оставшееся расстояние я преодолел на чистой силе воли. Не обращал внимания ни на тянущую боль в мышцах, ни на стук в висках. Сейчас, подруга, погоди немного…

В коридоре нас встретили темные дверные проемы. Почему-то все двери были распахнуты настежь. Не очень-то в корчме заботятся о частной жизни постояльцев. Могу предположить только, что здесь у людей до сих пор нет ничего своего. Все общее.

Сейчас я очень обрадовался этому обстоятельству, врать не буду. Влетел в первую попавшуюся комнату. Проклятье…никакого освещения! Кроме луны — она как раз уходить не спешила. Предметы в комнате угадывались с трудом, терялись в красноватых отблесках. Я кое-как отыскал кровать и осторожно сгрузил тело девушки.

Выпрямился и выдохнул. Отлично, Витя, можешь занести себе в актив жирный плюсик и расслабиться…

Девица вздрогнула, словно по телу пустили разряд тока. Рывком села в кровати, наклонилась влево… и с бульканьем извергла на пол большой темный сгусток.

Я чуть не схватился за голову. Кровохарканье — штука серьезная. Что если ей перемололо все внутренности? Этакий маленький побочный эффект от ВОЛШЕБСТВА.

— Так, что делать? Что д е л а т ь?

Вопрос мой был чисто риторическим. Однако совершенно внезапно я получил на него ответ.

— Воды, — прошептала девица еле слышно.

— Что? — переспросил я для верности. Уж очень слабым казался ее голос.

— Н-нужна вода. П-погрузить меня…в…воду.

Каждое слово давалось давалось ей с неимоверным трудом — она не произносила их, а будто выталкивала из себя. Поэтому быстро выбилась из сил. А передо мной встала непростая задачка.

Где я сейчас найду столько воды? Баню растоплю по-черному, что ли?

Думай, Витя, ты же не дурак, даже в заводской команде КВН играл. Как КВН расшифровывается? Клуб Веселых и Находчивых. Вот и прояви свою находчивость!

Вавилины дочки. Они должны знать, что здесь и как. Будет некрасиво отрывать их от скорби по умершему, но у меня дело ответственное, отлагательств не терпит.

— Сейчас вернусь, — сказал я и опрометью выскочил из комнаты.

Однако торопился зря — почему-то ни одной из девушек не было видно. Вавила все так же лежал на полу, но уже не смотрел в потолок мертвыми глазами. Дочери прикрыли его грубой рогожей с пола — наверное, ничего лучше не нашли. От этого зрелища внутри кольнуло. Живешь себе спокойно, зашибаешь деньгу, растишь детей, мечтаешь, надеешься… а потом приходит клыкастая тварь и забирает твою жизнь. Забирает только потому, что может.

Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Снова окрикнул девок, на сей раз чуть громче. Никакого ответа.

Что ж, этот вариант отпадает. Возвращаемся к началу.

Я привалился к стене и принялся глазеть по сторонам. Да уж, теперь долго никто не будет обедать в этом славном заведении. Взгляд упал на дверь в постирочную, где мы совсем недавно прятались. А что, если?

Я распахнул дверь и прищурился. То, что нужно. Кадка, в которой я буквально час назад мыл посуду, подходила на роль ванночки идеально. Хотя нет, не идеально, но сойдет. В таких обстоятельствах выбирать не приходится. Девушка не слишком фигуристая, должна поместиться. Да только вот вода после всех манипуляций точно оставляла желать лучшего. Но об этом я уже думал по пути на второй этаж.

В конце концов, жить захочешь — и в грязи изваляешься.

Незнакомке за время моего отсутствия стало хуже. Выглядела она хреново — глаза так закатились, что было видно лишь белки, а губы посинели и сжались в нитку, словно девица изо всех сил старалась не закричать. Еще от нее здорово шибало жаром, как от выкрученного на полную мощность обогревателя.

По всему выходило, что времени у меня оставалось с гулькин нос.

Я подскочил к койке и снова подхватил девицу. Ее руки бессильно свесились; бедолага явно на последнем издыхании держалась. Поэтому я насколько мог быстро понес ее вниз. По ступеням буквально пролетел. Глаза потихоньку привыкли ко тьме вокруг, и ориентировался я уже свободнее.

— Не боись, — пробормотал я. То ли ей, то ли самому себе. Аутотренинг — штука полезная. — Сейчас купаться пойдем.

Пронес ее… и осторожно опустил в кадушку. Придержал за голову, чтоб не ударилась о “бортик”. Кадушка оказалась довольно глубокой (еще бы, я ж туда по плечо залезал, чтоб достать плошки с самого дна), поэтому темная вода доставала до живота. А вот ширины не хватило — ноги оказались неловко подогнуты в коленях.

Я ждал, но ничего не происходило. Разве что дышать девица начала ровнее, спокойнее. Но на этом все. В голову полезли разные мысли… не самого приятного свойства. Человеку была нужна первая помощь, а я, вместо того, чтоб ее оказать, принялся даже не самолечением заниматься, а вообще какой-то херней. Девица явно в бреду, а я у нее на поводу пошел. Подсудное дело, вообще-то. Так что товарищ судья начислит мне за это еще пару годков срока.

Я уже принялся с грустью размышлять над тем, как буду заходить в хату, когда из кадушки полилось… сияние. Серебристо-белое, с голубоватыми оттенками, оно будто сочилось из влажного дерева. Наверняка лицо у меня щас было удивленное, с глазами по пять копеек. А кто бы не удивился на моем месте? Когда законы физики и термодинамики у тебя на глазах нарушаются, невозмутимым остаться сложно. Сияние было холодным настолько, что покусывало пальцы, но вода в кадке не замерзала. Она светилась, и я увидел, что муть и грязь пропали. Говорят, что вода есть жизнь, и сейчас в это охотно верилось.

Еще пара секунд — и сияние стало ярче. Незнакомка открыла глаза.

* * *

— Получается, ты волшебница?

— Ага.

Мы сидели в корчме на первом этаже и отогревались. Вернее, отогревалась девица, а я так, на подхвате. Мне замерзать некогда было, сперва пару свечек сыскал, чтоб освещение наладить, потом понадобилось воды нагреть.

Это ВЫЛИЛОСЬ в настоящее приключение. По соседству с постирочной я нашел кухню, на которой Вавила с дочерьми кашеварили. Первое впечатление вышло ужасным — местные котлы не чистились, пожалуй, с Большого взрыва, который породил вселенную, а по дощатым тумбам бродили туда-сюда жирные тараканы. Неудивительно, что в такой антисанитарии люди после тридцатки отъезжали на кладбище. Отужинаешь в таком ресторане — и привет, кишечное расстройство. Но сейчас тараканы были меньшим из зол.

После электрического чайника, который сам тебе до нужной температуры воду греет, к чугунку привыкнуть было НЕПРОСТО. Но я кое-как справился, пусть даже и обжег пальцы. И чай в итоге получился…. вернее, его подобие. Вода с травой. Но девица пила, не жаловалась. Я тоже слегка пригубил. За чаем у нас завязалась светская беседа.

— А что это было? — спросил я.

— М?

— Ну это твое состояние, когда ты грохнулась в обморок…

— Перебрала сильно, — сказала она. — Плетение требует источника энергии. И моя разновидность опирается на воду. Чем больше воды рядом — тем сильнее выходит заклинание. Сооветственно, если ее мало, то получится пшик. Ну… не совсем. Я могу и без источника обойтись, но такие штуки приберегаю на крайний случай, потому воду из себя брать приходится. До истощения быстро дохожу. Спасибо, что подсуетился, ты очень помог.

— Не за что… — как-то растерянно сказал я.

— А ты, — она сделала еще один маленький глоточек, — из рода Ламбертов?

Меня внезапно взяло раздражение. Похоже, все вокруг дохрена обо мне знают и предполагают, что я тоже в теме. А я нихрена не в теме!

— Не в курсе я ни про каких Ламбертов! Виктор я, по фамилии Богданов, младший специалист на заводе имени товарища Королева. Детали изготавливаю для ракет.

Она удивленно приподняла бровь.

— Для чего?

— Дла ракет, сказал же.

— Что это?

— То есть магия, которая позволяет сосульки размером с казачьи шашки изготавливать, у вас есть, а ракет нет? Есенин тут миру явился, а Циолковский, Королев и Капица — нет?

— С Есениным я лично знакома была, — как-то спокойно сказала она. А вот я поперхнулся.

— Что?!

Девица спокойно допила остатки “чая” и отставила кружку в сторону.

— Что тебя удивляет?

— Наверное то, что ты была знакома с Есениным? Он же умер, эээ, в двадцать пятом?

— Да нет, — возразила она, — подольше прожил. Пару лет назад как ушел. Да и то не своей смертью.

Тут в ее голосе появились печальные нотки.

— Вздернули Сергея Саныча на суку как пса худого, а за что? За то, что петь славословия вождю отказался. На все наплевали, твари. И на возраст почтенный, и на заслуги…

— Ну отказывался и ладно, а за что вздернули-то?! Неужели только за то, что когда партия сказала “надо”, он ответил “нет”? Не верю, хоть тресни.

Тут девица влепила мне ложкой в лоб. Сил у нее до сих пор не набралось, поэтому удар получился слабый. Я не обиделся. Даже хорошо, что она начинает потихоньку активничать. Чем дальше мы от смерти, тем лучше.

Но для проформы (и продолжения беседы) все же спросил:

— За что?

— Ты ж сам велел треснуть, — пожала она плечами. — Насколько я слышала, Сергей Саныч по пьяни сложил огромную поэму. С оскорблениями, с бранью. Записал да так и кинул в сенях. Но секретарь его, тот еще мелкий подонок, подсуетился, копию снял да куда надо снес. Есенин потом спохватился да сжег ее, но уже поздно было. Дела правежные у нас быстро стряпаются. Вождь кутузок не любит — сам не забыл, наверное, как сроки мотал по молодости, поэтому на расправу суды скоры.

Слушая эту “прохладную” историю, я думал о том, что мой Союз все-таки значительно продвинулся по пути гуманизма. Даже последний расстрел был аж двенадцать лет назад и “удостоился его” серийный маньяк — настоящее чудовище. А уж повешение тем более считается варвартсвом. Однако тут подобные методы до сих пор в ходу.

— Времени с тех пор много утекло, а крови и того больше. И еще больше утечет, ведь Вождь-то теперь вечный. — тяжело вздохнула девица и сделала еще глоток.

Я все больше недоумевал от ее слов.

— Какой сейчас год?

— От чего?

Я нахмурил брови. В смысле «от чего»? От чего так в Союзе березы шумят и белоствольные все понимают?

— От Рождества Христова или от Обращения? — переспросила девица.

— Какого еще обращения? — не понял я, — Вокруг Солнца, что ли?

Она всплеснула руками.

— Ну что я с тобой как с младенцем… ах да, вы по разуму почти одно и то же. Значит, тридцать три года тому назад местные умники-книгочеи наткнулись на курган в Саянских горах, это юг Сибирской земли…

Девица цокнула языком. На лбу появилась морщинка, и она стала похожа на первоклассницу, которой задали сложную задачку у доски. Еще и волосы так взъерошены, как у воробья, которого током шибануло.

Милота, да и только. Она напряженно думала о чем-то, а я невольно любовался.

— Не, — наконец сказала девица, — не могли они наткнуться. На такие места случайно не набредешь, без слов тайных да без помощи. Но суть в том, что раскопали там курган. Что там было в этом кургане — только одному дьяволу ведомо, но Вождь посреди ночи туда отправился. Вскоре все и началось. Сперва туман багровый по ночам небо заволакивать стал. Потом луна стала такой…

Одного взгляда в окно мне хватило для того, чтоб снять все дальнейшие вопросы. Луна, как набухший гнойник, висела в черном небе. Ни секунды не смог бы прожить в мире под таким “надзором”.

— Вождь потом вернулся и сразу на летнюю дачу отправился в Кунцево. Там и начал… творить. Вызвал к себе все Политбюро, всех министров до последнего, якобы на внеочередной съезд. Что там случилось за следующие три дня, никто даже гадать не станет, но вскоре вокруг дачи раскинулся лес из кольев. По одному на каждую министерскую задницу.

Я уронил челюсть.

— Ну чисто Дракула, Влад, мать его, Цепеш.

— Чего? — чуть осипшим голосом поинтересовалась девица, — Кого ты там чешешь?

— Проехали, — отмахнулся я. — А год сейчас какой?

В фантастических фильмах люди частенько задавали этот вопрос для пущего удивления и драмы на пустом месте… Никогда не думал, что и я доживу до того, что придется такое спрашивать.

— Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой.

Мать моя родная… Получается, Сашкин хула-хуп сработал идеально. Как часы. Два пункта из двух. Закинул меня не только через пространство, но и через время. Теперь, если Сашка сумеет доказать мое исчезновение, может, даже получит премию. Или срок. Или сначала одно, а потом другое.

А я получу… да нихрена. Все, что можно, уже свалилось мне на хребет. Но унывать и лапки складывать нельзя. Владимир Ильич, вождь пролетариата, таких ребят не любил и в октябрята их не брал. Нельзя красный галстук порочить.

Давай, Витя, пойдем по логике и с самого начала. Я помассировал виски и повернулся к девице. На ее лицо, все еще острое и осунувшееся, понемногу возвращались краски.

— Тебя как зовут?

— София.

Она тут же протянула мне руку, которую я с готовностью пожал. Жар еще не сошел полностью, но теплом, как от батареи, от нее уже не шпарило. И кожа нежная, что удивительно. Тут же все с малолетства приучены к труду…

— А я Витя. Рад знакомству.

Она коротко кивнула и, кажется, улыбнулась. Или это так светотень упала?

— Я, Соня…

Девица сразу взвилась.

— Никогда меня так не называй! Сони — это такие мелкие зверьки, на крыс похожие!

Она выставила передо мной ладонь и принялась загибать пальцы.

— Со-фи-я, усек?

Я сразу вспомнил одно знакомое имя из трех слогов. Три шажка и на третьем язык толкается о зубы. Если б у моей новой знакомой сейчас было побольше силенок, то о зубы толкнулся бы ее кулак.

— Да усек, усек, — я слегка сжал выставленную ладонь. Со-фи-я сразу же ее выдернула и сердито уставилась в пол, — уж прости, я в вашем мире человек новый. Только-только привыкать начал, а ты сразу бухтишь. Еще хорошо, что своим Вязанием швыряться не началась.

— Плетением! — еще пуще возмутилась София, — это очень древняя и очень сильная магия, так что имей каплю уважения.

Я пожал плечами.

— Извини. Я вообще в эзотерику не верю. У нас нет ничего подобного. Только наука; машины; технологии. В космос летаем! Базу на Марсе обустроили недавно! Кучу деньжищ в это вбухали, но ничего — через двадцать-тридцать лет должны в ноль выйти, если все гладко пойдет! Зато урожай картошки первый собрали уже.

Эта новая информация ввергла беднягу в состояние замешательства. Ну так еще бы — все равно что инопланетяне прилетели бы к пещерному человеку и показали бы ему, как собирать мобильный телефон. Сейчас ловкие умельцы в подвале тебе и не такое нашаманят, были бы микросхемы да моток изоленты, но вообще большое же дело.

Люди за меньшее на кострах горели.

— Это шутка? — наконец сказала София.

Я вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Тем же вопросом мучаюсь, веришь? Но нет, я сижу здесь, в каком-то задрипанном Гуляеве. Только что я пережил махач с кровососом, которые, кстати, тут всем заправляют. Во главе их стоит Вождь, который у нас только на портретах и остался, а кругом разруха, нищета, жители и пикнуть не смеют.

Софа вздохнула.

— До обращения у нас были и мамшины, и всякие летающие приблуды… Бабушка мне фотокарточки старые показывала, у нас большой сундук с ними был, пока не пожгли все. Рассказывала много про то, как люди жили. Про то, что раньше много всякого было устроено — парки, цирки, всякие дворцы культуры, институты, балабатории.

— Лаборатории.

— Они самые, — отмахнулась она. — Навучные цемтры и прочая дребедень, в которой я ничего не смыслю. Да и зачем? Все равно уже все сравняли с землей и кровью полили.

— А что за Ламберты, к которым этот упырь так старался меня приписать?

София опустила голову и запустила ладони в волосы. Долго она не произносила ни слова. Просто сидела молча и глядела куда-то в пол. Глядела с таким напряжением, будто внизу, на занозистой деревянной поверхности, кто-то нарисовал самые живописные в мире картины. Никогда не любил такие моменты, потому что понятия не имею, как себя вести. Сказать что-то, обстановку разрядить? Или промолчать?

Я бы покурить вышел, если честно. Только ведь там луна снаружи. Она ничего мне не сделает, конечно, а все равно неуютно.

Но выходить не пришлось.

Софа выпрямилась, смачно прохрустев позвонками. На ее губах появилась скупая улыбка.

— Ламбертов все звали Оплотом. Знаешь, как иногда герои всяких историй и быличек приходят из ниоткуда и уходят в никуда, м? Так вот, это не про Ламбертов. Самый последний забулдыга мог за чарку изложить тебе всю их родословную… Не наши, приехали издавна откуда-то то ли из северных, то ли из западных земель. Занимались всеми искусствами понемногу — и лекари, и пекари, и певцы, и бойцы. Лихие, веселые и абсолютно бесстрашные. Казалось, что только этим они и могут противостоять упырям. Ни в ком столько жизни не было, говорила моя бабушка, а она повидала немало за свою жизнь. Конечно, дело было не только в удали, иначе упырей лупил бы любой самонадеянный дурачок. У Ламбертов было что-то еще. А вот что — так никто и не разгадал.

София скрестила руки под грудью. Мне пришлось себя уговаривать, чтоб туда не смотреть.

— Ламберты притягивали к себе людей, но даже их силы было недостаточно. Что такое горстка людей против огромной машины? Там сотня человек от силы — ее перемелют в этих жерновах и не подавятся. Так и получилось. Знамена порвали, дома пожгли… да только вот шрам так просто не сотрешь

— Шрам? — переспросил я.

— Да, Ламбертов и их последователей можно признать по особой отметине. Опять же с бабкиных слов говорю, а они не очень конкретные были. Вроде бы здоровенное белое пятно а сверху тоже герб, что ли. Бабуля описывала его невнятно… Все время скатывалась в Арб… Аб-срак-цию.

— Абстракцию.

— Вот! Ее самую.

Я почесал подбородок.

— Прямо блокбастер какой-то американский.

— А?

— Не, ничего. Веселые у вас тут уроки истории, говорю. И как же товарищ комбриг меня к ним причислил? На каком основании?

“А кто причислил меня к роду человеческому?

София пожала плечами.

— По запаху, наверное. В том, что чутья касается, этим тварям равных нет. Они ориентируются в сто раз лучше собак. Чтоб упыря со следа сбить, надо либо удачу за хвост поймать, либо… быть Ламбертом.

Я усмехнулся.

— Что, даже поговорки про них сложить успели?

Ради шутки спросил, однако София восприняла мои слова на полном серьезе.

— А как же. В народе Ламбертов любили. Люди у нас горем научены и к пришлым относятся с подозрением. Но Стефан, который главный из Ламбертов, очень быстро на взлет пошел, Вождю его острый ум по нраву пришелся. Так что он и стал то ли академией в Москве, то ли школой заведовать — навукой, в общем. У меня даже книжка есть. Там его слова выбиты на корке… Про то, что надо идти…

— К светлому будущему?

Она посмотрела на меня с недоумением.

— Да… а еще, что…

— Технологический прогресс есть лучшее, к чему должен стремиться человек?

— Ты откуда знаешь?? — удивилась она.

Я закусил губу и покачал головой.

— Да так. Что-то общее есть между нашими мирами. Например, всякие ученые на костре копченые.

— Ну… вот… С его приходом и начали все вверх дном переворачивать. Что ни день, то всякие новшества. Без всякой меры. Поговаривают, что из-за Ламбертов это все и случилось. Насколько это правда, никто не скажет, но но в столице вашего брата не любят.

— Да не мой он!

— Хм… да нет, вроде немых сради Ламбертов не было.

— Да нет, я к тому, что никакой я не Ламберт. Я Богданов Виктор Степанович. Коренной русский, безо всяких иностранных примесей. У меня и свидетельство дома есть, я тест ДНК делал…

София вздохнула и подалась ко мне. В глазах снова затеплились искорки, но лицо оставалось серьезным. Она была готова стоять на своем.

— В чужеземных штучках я не разбираюсь. если у вас там все настолько хреново, что приходится тесто из дымка стряпать, могу только посочувствовать. Но вот что скажу, Витя Богданов, упыри в крови не ошибаются. Если бы ты сам сказал, что ламбертовский, я бы ни за что не поверила — отметины-то нет. Но упыря не обманешь — раз сказал, что течет в тебе кровь этого рода, то она там течет. И все тут.

Я махнул рукой. Спорить тут было бесполезно… Пусть зовет как хочет, все равно это ничего не значит.

— А Растяпьев этот… — начал я. — Откуда он о тебе знает?

София грустно улыбнулась.

— Он так развлекается. Всех, кто хоть немного владеет Плетением… даже самым слабеньким — синяки заговорить или посевы благословить, он ищет и осушает. Его ищейки рыскают по всему Союзу…

Она презрительно плюнула через левое плечо в сторону того места, где у(с)покоился комбриг.

— Наверное, думал, что так сам сможет научиться ворожить. У них это вообще пунктик какой-то. Думают, раз Вождь что-то умеет (или научился во время Обращения) то и они смогут. Сам-то комбриг ленивый, а вот его прихлебалы меня гоняли по всей области. Вот и загнали наконец. Если б ты не подоспел, лежала бы я оттраханная и высушенная досуха.

От ее слов меня слегка жаром проняло. Я не ханжа и сам при случае готов продемонстрировать как владею великим и могучим, но от женщины такое слышать не привык.

— Нам повезло, — наконец выдавил я.

— Нам?

— Без тебя мне этой информации и близко не видать.

Конечно, я рано или поздно и сам бы все это узнал, но приятно обойтись без косых взглядов или зуботычин.

— Ааа. Ну, возможно.

Где-то вдалеке на улице послышался истошный крик петуха. Я резко дернулся и повернулся в сторону окна. Неужели мы так долго проговорили? Жаль, что часов поблизости нет, время можно определить только приблизительно. Может, это пернатое просто устало от тяжкой жизни и таким вот хитрым образом просится в кастрюлю?

Я осторожно поднялся… и чуть не рухнул обратно. Усталость обрушилась на меня кувалдой. От души саданула по всем мышцам и костям сразу. Видать, адреналин закончился, а помимо него, ничего не осталось. На чистой силе воли я подтянул тело к стеночке и выглянул в окно.

Так и есть — мерзкая кровавая луна еще на месте, но угольно-черная краска неба уже начинает разбавляться на горизонте.

— Нам бы поспать пару часов, — сказала София и смачно зевнула в кулак. Тоже устала, конечно же, — а потом валить отсюда. У молвы быстрые ноги, и весть о том, что мы с тобой хлопнули комбрига, быстро дойдет куда надо. Ты меня понимаешь, Витя?

Да чего ж тут не понять. Вряд ли в начальстве у Растяпьева сидят добродушные эльфы. Власть над таким уродом могут держать только уроды еще хуже. И теперь я нажил себе врагов. Молодец, Виктор Степаныч, великолепная работа. Премию тебе от всего завода и венок на могилку.

София, видимо, засекла мою кислую физиономию, потому что подошла сзади и похлопала по плечу.

— Слышал, что он Вавиле сказал? Про руку. Не кусай руку, что тебя кормит.

— Слышал, — буркнул я.

— Вот ты, Витя, щас не просто ее укусил. Ты в нее вцепился, как голодная псина, и вырвал. Вместе с жилами и с мясом. Поздравляю тебя, Ламберт.

Оставив мне эти добрые слова, София двинулась к выходу из зала, и вскоре ступеньки заскрипели под ее ногами. Я собрался пойти следом, но… не смог. Голова шла кругом, но не только и не столько от усталости. Сложно было поверить в то, что творится вокруг меня. Этого всего не могло происходить по определению, потому что мир вокруг нас один! Разве не смеялись мы над такими штуками в школе, в ПТУ, на том же заводе? Может, еще и рай с адом существуют?

Однако это место убеждало в том, что оно настоящее. Что мягкая трава, на которую я сегодня приземлился — настоящая. Что капли дешевого пойла, въевшиеся в древесину стола — настоящие. Что мерзкая упыриная требуха, смрад от которой до сих пор витал здесь, в пыльном воздухе корчмы — настоящий.

И тело бедного Вавилы настоящее. Никакой подделки.

Выхода из этого царства крови и грязи, ужаса и самоуправства я пока не видел. Но сдаваться не собирался. Не в характере, да и отец не простил бы.

Отец…

Навязчивая мысль крутилась в голове. Все время была где-то рядом, но ускользала, как только я тянулся к ней. Нет. Не могу соображать. Мозг на грани отключки. Лучше прилягу, пока не упал.

Выпил остатки чая (травяной воды) и поднялся наверх. Прошел мимо Софьиной комнаты и глянул мимоходом. Моя новая знакомая разметалась по койке в позе морской звезды и сладостно сопела. Из окна пробивалось только сияние от луны, но даже в нем лицо Софии казалось умиротворенным.

Имя “София совсем ей не идет”. Это имечко для старой девы, которая носит юбки в пол, выписывает толстые поэтические журналы и ходит в дворец культуры на вечера “кому за тридцать”. Буду звать ее Софой. Но сообщу об этом, пожалуй, когда мы будем на приличном расстоянии друг от друга.

Я заснул быстро… как и проснулся. Причем не сам — кто-то толкал в плечо.

— Уже пора идти? — спросил я и сонно моргнул. Зрение сфокусировалось и выдернуло из серебристой мглы… мой ночной кошмар.

— О, голубчик, — пробасил голос в ответ. — Ты уже отгулял свое, пришел куда надо.

Передо мной, как доктор у постели больного, сидел и скалился всеми ста четырьмя с половиной зубами комбриг Распятьев. Затуманенный мозг говорил, что я прикончил эту тварь, самолично заколол… с небольшой помощью Софы, так что он никак не мог находиться здесь в добром здравии.

Однако Распятьеву, по всей видимости, об этом никто не сообщил.

— А ты парнишка старательный, горячий, отдам должное, — заметил Распятьев, — однако ж и я не первый день на службе. Кое-что знаем, кое-что умеем…

Упырь сидел так близко, что я чувствовал исходящий от него смрад. Свежая земля, гниль и металл… Я хорошо знал, чему принадлежит этот металлический запах, но старался об этом не думать.

— Кое-что знаем, кое-что умеем, — еще раз повторил Распятьев и протянул руки к моей шее, — а вот ты, мил человек, не знаешь, что в глаза нашему брату смотреть нельзя. Иначе ты уже будешь не совсем ты — я влезу тебе в голову и заставлю замереть на месте. Очень помогает. Не люблю, когда закусь трепыхается. А теперь…

Его пальцы в белых перчатках сдавили горло. Я почувствовал, как пропадает доступ к воздуху.

— Проснись, — сказал упырь.

— Ч… ч-что? — прохрипел я, глядя в его скалящуюся харю.

— ВСТАВАЙ.

Я распахнул глаза. Софа держала меня за плечи и трясла что было сил. Впрочем, я едва ли отдавал в этом отчет — перед глазами все еще стояла совсем другая картинка.

— Ты дергался во сне, — сказала Софа. — И хрипел. Что стряслось?

— Товарищ Распятьев навестил, — просипел я и глянул в окно. Кровавая луна почти зашла за горизонт. — Что, выдвигаемся?

Глава 4

Как известно, спешка нужна в двух случаях — при ловле блох и когда приспичило в сортир. Но я взял на себя смелость добавить еще один весьма редкий случай. Если ты грохнул упыря, который держал под собой целую область, то нужно сваливать оттуда как можно скорее.

В этом я был уверен, а больше — ни в чем. Все, что я знал, на что надеялся и во что верил — испарилось в один момент. Как будто спал, видел пусть не прекрасный, но увлекательный сон. А потом хоп — сосед за стеной завел перфоратор в семь утра и выдернул в реальность.

Пока что эта самая реальность мне не очень нравилась. Угрюмая, грязная и чернушная. Словно я оказался посреди кинокартины из тех, что крутятся на закрытых показах… После моего привычного Союза, где вкалывают роботы и счастлив человек (хотя он тоже вкалывает, пусть и поменьше), где по воздуху ходят дирижабли трех видов — межгород, межрегион и дальнего следования…

После такого контраста чувствуешь боль. Причем не только душевную, но и физическую. За время нашего путешествия я отбил себе всю жопу.

— Витя.

— М?

— Спишь?

— Не-а. Пытаюсь всеми силами отсрочить появление геморроя.

— Появление кого?

— Эх, ты, простота деревенская! Нарыв в заднице заработать неохота, говорю!

София засмеялась.

— А потому что это тебе не держи-жабы летающие! Тут навык нужен и привычка! Смотри давай да учись!

Я и смотрел. Хрелище открывалось превосходное — настоящая услада для глаз. Софка жилистая, конечно, но матушка-природа с лихвой отсыпала ей и форм, и изгибов. Не пожадничала.

Маленький кусочек льда щелкнул меня в бровь. Атаки я не ожидал, поэтому чуть не свалился с коня. Удержался только чудом или благодаря собственной ловкости. Видать, пялился я слишком уж… откровенно.

Не подавать виду, ни в коем случае не подавать виду! Сохрани лицо, лучше переведи тему на что-то более безопасное. Самый подходящий вариант — это…

— Не “держи-жабы”, а “дирижабли”, — назидательно заявил я и потер бровь указательным пальцем, — запомни, а то и правда изъясняешься как дерЁвня.

Софа возмутилась.

— Я, значит, от всего сердца ему, олуху, подсказываю, как надо в седле держаться, чтоб шею не свернуть, а он пускает слюни и придирается к словам. За мной повторяй, чучело!

Она была права, права абсолютно в каждом пункте, но признавать этого я не хотел. Много чести.

— Нет уж, обойдусь и без твоих советов, лучше по-своему, — проворчал я.

Софа хмыкнула и вздернула аккуратный носик.

— Как знаешь, — в голосе ее звучала насмешка, — посмотрим, далеко ли ты уедешь с такой техникой.

Однако больше она меня не стыдила. И сама время от времени бросала в мою сторону взгляды. Искоса и мельком, как бы невзначай. Но я не страдал невнимательностью, поэтому засекал такие штуки, как бывалый разведчик. Странные они, женщины, конечно. Ну понравилось тебе внимание, так и скажи!

Вот, помню, была у меня девочка, Людка. Мы познакомились с ней на дискотеке, встречались, гуляли… Потом съехались, начали жить вместе. Однажды она ко мне выходит, стоит в нижнем белье, а в руках держит два платья: черное и белое. И спрашивает: какое мне лучше? Я ей и говорю: возьми белое. Нет, говорит Людка, белое полнит. Я смотрю на нее ошалело и говорю: ну тогда надень черное. А она отвечает: черное слишком мрачное. Ходила в раздумьях еще сорок минут, в итоге бросила шмотки в шкаф, расплакалась и никуда не пошла.

Или другой случай. Я собираюсь покупать нам билеты в кино и спрашиваю у нее: на наш ремейк «человека-бензопилы» или на «переосмысление ментов»? Она мне отвечает: «да». Не стал переспрашивать, взял билеты туда и туда, потому что ответ можно было двояко трактовать. В итоге к концу дня фильмы в голове так смешались, что потом во сне за мной катались демоны на ментовских “буханках” и просили предъявить человечьи документы.

Надеюсь, что там, куда мы направляемся, никто паспорт спрашивать не будет.

А “там” — это где?

— Слышь, а куда мы едем?

— В поле ссышь, Витя, — отозвалась Софа, — мы пока просто едем подальше отсюда. В окрестностях Гуляева у этого ублюдка повсюду имеются свои глаза и уши, Рассчитывать нельзя ни на кого — сдадут с потрохами так быстро, что не успеешь даже крикнуть “слово и дело”. И даже не потому что люди тут гнилые. Просто каждому своя шкура дороже. Твоя, кстати, уж больно приметная, шкура-то.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— То и имею. Разоделся как хрен заграничный. Ткань вот эта, — она ткнула пальцем в мои джинсы, — которую носят люди с запада. И прическа по идиотскому фасону.

Ага, а ты со своей стрижкой под мальчика прямо-таки звезда всех модных показов, скажите, пожалуйста, какой важный курица.

— Нормальная у меня прическа, — процедил я, — до тебя никто не жаловался.

Она слегка притормозила лошадь и поравнялась со мной. Бесцеремонно запустила руку в волосы. Я сперва хотел возмутиться, но потом передумал. Во-первых, рука у Софы оказалась приятно прохладная. Не как у мертвячки, но веяло от нее легким морозцем. Свою магию подключила, наверное. Да и в целом хорошо — мягкое прикосновение, осторожное.

— Височки эти выстриженные, еще б сеточку себе выбрил… — усмехнулась она, — Как там бабуля говорила… хм-м… а, вот… Кринж!

Я заскрипел зубами. Значит, в том, что касается науки и техники, у них тут мощный откат произошел. Зато полиция моды до сих пор заступает на пост исправно. На первый раз без нарушений, но впредь не попадайтесь, иначе к вам применят наказание.

— Кринж, значит, да? — переспросил я, окинув Софу взглядом. Тоже хотел к придраться к ее облику, но повода не нашел. Никакой девчачьей милоты, рюшечки и бантики — это не про Софу. Все сугубо практично, служит для удобства и защиты.

— Да!

— Борода!

Она прищурилась.

— Ты сейчас очень кстати это ляпнул, потому что борода бы тебе пошла, Витя. Она здорово меняет внешность. А после того, что ты сделал…

Но ведь сделали-то мы. Вдвоем же вгоняли ножку в сердце этому уроду! Я хотел об этом напомнить, но не успел.

— …это почти необходимо. Пожитки твои, на самом деле, лучше бы вовсе сжечь, с концами.

— Можно конец при себе оставить? — поинтересовался я, — жалко с ним расставаться, пригодится еще.

Этим я сбил ее с толку — она осеклась и глянула на меня с легким непониманием. Я видел по глазам, как шестеренки крутятся в ее светлой голове… Щас наверняка еще одной льдиной запустит… ну да ничего, вытерплю. Это того стоило.

Но Софа лишь хихикнула и продемонстрировала мне два ряда прекрасных белых зубов. Любой стоматолог бы восхитился…. даже склочные бабки из районной поликлиники, которые ненавидят каждого пациента.

— Так уж и быть, можешь оставить в порядке исключения. Но все остальное сожжем. Ты не переживай сильно, путешествовать голышом не придется… долго. Мы себе одежу сопрем. — беспечно заявила она.

— Сопрем?

Теперь шестеренки закрутились уже у меня. Нет, убивать — это куда ни шло. Поскольку эти твари сами с удовольствием сожрали бы меня, то на них моральный компас не срабатывает. А вот красть у простого люда — это уже совсем другое дело. Мутное и неприглядное.

— Ну, да, — так же спокойно подтвердила она. — Ща к селу ближайшему подъедем, там везде на улице бельевые веревки стоят. Примерим на глазок, что подойдет, а дальше дело техники.

Мне не очень нравилась идея вот так вот “одалживаться” у жителей неведомого села. Пусть даже я их знать не знаю и в глаза не видывал. Прежде всего потому, что я мог поставить себя на чужое место. И черт возьми, мне бы очень не понравилось, если б я однажды утром вышел во двор и обнаружил, что кто-то стырил мои портки, которые я вывесил на солнышко просушиться.

— Че-т не нравится мне эта идея, — признался я абсолютно искренне.

Софа фыркнула.

— Ну что ты начинаешь, а? Знаешь, какие про вас в народе стишочки ходят? “Ламберт-Ламберт — хер моржовый! Ламберт-Ламберт, вредный хуй!”

Меня не очень впечатлил этот образчик устного народного творчества, поэтому я промолчал. Видимо, Софа приняла это на свой счет, потому что вскоре снова меня окликнула.

— Витя.

— Чего тебе?

— Ничаво, — передразнила она и добавила уже серьезнее, — относись к этому проще. Тут на земле действуют волчьи законы. В лицо-то улыбаться и благодушничать будут, зато чуть зазеваешься — и тот, кто вчера тебя угощал томлеными щами, сдаст твою тушку упырям за уговор скостить дань на месяцок-другой. И ведь никого не осудишь — так заведено. Каждый крутится как умеет.

Я задумался. Воровать все равно было гадко, но аргумент Софка предъявила весьма убедительный. Закрывай на него глаза или не закрывай, а все ж он никуда не денется.

— Мда, такой себе раскладик вырисовывается, — подытожил я эту философскую дискуссию

— Какой? — София вздернула бровь.

Я скривился.

— Примерно как лежалого говна пожевать.

— Личный опыт?

— Что? — не понял я.

Софа усмехнулась.

— По личному опыту знаешь, каково лежалое говно на вкус?

Я тяжело вздохнул. Вот и ступили мы на ту стадию отношений, за которой начинаются взаимные подколки. Что сказать, быстро развиваются! Я будто в блиц-шахматы играю.

— Уж простите, — съязвил я, — но в том, что касается жрачки, у меня есть определенные стандарты. Довольно высокие. У нас в Союзе, чтоб ты знала, пищевая промышленность настолько мощно развита, что даже с излишками не знаем как быть — приходится изощряться. Недавно начали делать пенопласт из молочных пенок, всем на загляденье. Коров чуть ли не пломбиром доить можно — из одного соска ванильным, а из другого…

Нет, подумал я, шоколадный немного из другой… области берется.

— Если сам готовить не желаешь, то есть концентраты. Развел их в горячей воде, оставил на две минуты — и вот тебе готовый обед из трех блюд плюс компот. Индустрия, епт!

Теперь вздохнула она.

— Нет, с тобой хрен спрячешься, конечно. Сыпь словами типа “концертат” почаще и любой упырь сразу просечет, что ты не местный. А это все равно что повесить мишень на спину и на грудь и везде! Надо быть проще, Витя, и люди к тебе потянутся.

Я вспомнил, как Распятьев тянул ко мне свои когти ночью, и скривился.

— Люди — хрен на блюде! Может, мне до них дела нет?

— Твое право, конечно, — не стала спорить Софа, — но только не жалуйся потом, что тебе вскрыли череп и сожрали мозги. Аккуратно, столовой ложечкой.

— Неее, так делают только зомби, это они любят жрать. Хотя почему — неизвестно. Наука давно доказала, что поедание серого вещества только всякие болячки вызывает, а удовольствия никакого. Так что глупые они, эти зомби, ничего…

Ее рука бросила ерошить мне волосы и чувствительно съездила по затылку. Удар получился не такой впечатляющий — дед или батя могли вломить и похлеще, если считали, что я заслужил. Но зато внезапность скомпенсировала недостаток силы.

— За что?

Она с серьезным видом уставилась на меня.

— Хватит умничать. Это не только бесит, но еще и подозрительно. Лучше прикинься дурачком, у тебя может неплохо выйти.

Еще одна подколка. Да она прямо-таки в ударе, черт возьми. Еще немного — и можно будет заявляться во всякие сборные концерты. Во второе или первое отделение с сольными фельетонами.

Признаться честно, я бы с удовольствием посмотрел на нее в совсем других номерах. Вроде эротического танца или эквилибра.

— Ладно, — не стал спорить я. Неохота было раскручивать еще один виток спора

Моя покладистость Софу порадовала.

— Вот видишь! — улыбнулась она, — так бы сразу! Слушай меня, и из тебя выйдет толк.

Не, ну вы только послушайте — из меня толк? Ты, наивное летнее дитя, я из далекого будущего, где от каждого по возможностям и каждому по потребностям, черт подери! Только встань утром с кровати да займись делом, а государство уж одарит тебя благами! Бесплатной учебой, доступной медициной, докторской колбасой по два тридцать за кило!. Жилплощадь на халяву, опять же! Да что там жилплощадь — постоишь в очереди и можешь электромобиль от Волжского автозавода получить! Без-воз-мезд-но! И не абы какую рухлядь, а модель того же года! Вот что значит, когда страна ориентирована на гражданина.

Толк выйдет. Из меня-то с моим средним специальным и неоконченным высшим… которое я бросил только потому что наскучило, а не по неуспеваемости…

Тут лошадь подо мной остановилась. Встала так резко, что я чуть не вылетел из седла. Зато вылетело сразу почти все мое возмущение. Его остатки я употребил в дело — пнул кобылу пятками в бока.

— Н-но!

Однако зверюге было начхать на мои усилия. она лишь фырчала и била копытом.

— Да н-но, — подгонял ее я, — Н-но!

— Ничего у тебя не выйдет, — заявила Софа.

— Это почему же?

Вредная девица ткнула пальцем куда-то вбок. Я проследил за направлением, но не увидел ничего особого. Ни на первый взгляд, ни на второй.

— Видишь там гадюку? — спросила Софа.

— Не-а, — честно признался я.

— А она есть. Поэтому твоя лошадь и застыла. Они боятся змей. Так что ты лучше спешься, и обойдите ее тихонько.

Софа сердито фыркнула. Педагогического таланта и терпения ей вселенная явно отсыпала капельку, и эта капелька уже была на исходе. Еще парочка таких объяснений — и сосулька вроде той, что влепилась в рожу Распятьеву, может достаться мне. К чему вообще так нервничать? У меня только отдельные моменты вызывают вопросики, а если Софу послушать, так ей достался чурбачок, который пропадет, если его оставить без присмотра.

Так может она права, друг? Ты можешь быть хоть тысячу раз уверен в себе, пока говоришь о своем мире. Здесь ты чужак. Жук в муравейнике. Местных правил и обычаев не знаешь. Говоришь не так, как здесь принято. Даже в седле толком не держишься. Да что там «толком». Просто ноль. Ерзаешь, как на стуле с пиками точеными.

Я последовал Софкиному совету и спрыгнул на землю. Осторожно взял лошадь под уздцы и повел ее вбок. Мимоходом присмотрелся и понял — права была Софка. Под солнечными лучами на камне действительно лежала змея. Грелась, тварь.

Так и есть. Я не знаю об этом мире ни хрена, за исключением того, что здесь нынче прошлый век и поблизости шныряют вурдалаки. Так сказать, РЕАЛЬНЫЕ УПЫРИ.

Не самое веселое местечко. Перспективы вырисовываются… туманные. Не настолько мрачные, чтоб завернуться в саван и ждать, когда очередная страхолюдина решит мной полакомиться, но приятного все равно мало. Я пообещал себе при случае все-таки отвесить Сашке хорошего такого, качественного пендаля. Ладно уж, допустим, ты открыл портал, молодец. Только вот нахрена подсоединяться именно к ЭТОМУ миру? Неужели не нашлось мирка повеселее, вроде того, где на одного парня приходится десять девиц с повышенной любвеобильностью? Наверняка же такой существует…

Хотя на данный момент я уже был готов согласиться на что-то более привычное. Но в идеале, конечно, нужно домой. Я не готов с бухты-барахты новую жизнь начинать. Мне, в конце концов, сдавать план на следующей неделе. Если я его хоть чуток перевыполню, бригадир потом отметит при всех, может, ништяки перепадут ништяки…

Пропускать их раздачу нельзя. Ладно, делать нечего. Постучусь снова в справочное бюро.

— Софа?

— Да, — со вздохом отозвалась она.

Как я понял, из справочного бюро мне готовы были постучать в ответ. Она сдержалась только чудом.

— А ты совершенно случайно не знаешь, как мне попасть обратно?

— В Гуляево? Развернись и алга.

Отлично, значит анекдоты про татар тут тоже в ходу. Просто прелестно.

— Я имею в виду к себе домой.

Но Софа ничего не ответила. Я не стал упорствовать, все равно потрачу время впустую. Разумеется, она не знала. Глупый был расчет, проще найти на улице десять тысяч рублей. Вероятность пусть и не нулевая, но вряд ли это случится. Может, тут и есть такая магия, но Софа ей не владеет.

Мозг подсунул картинку, живописную, вроде книжной иллюстрации. Вот моя новая знакомая в колпаке, расшитом звездами, взмахивает волшебной палочкой и кричит:

— Крибле-крабле-бумс!

Меня окутывает мягкое синеватое сияние, а в следующую минуту я нахожу себя в заводской курилке… куда уже рысью бежит бригадир, чтоб дать мне нагоняй за то, что отсутствую на рабочем месте. Бригадир тоже своего рода упырь, на самом деле. Но с ним хоть договориться можно, не надо в сердце бить деревяшкой. Хотя так было бы гораздо проще.

Никакого “просто” в моей жизни теперь не предвидится. Одни лишь трудности. Зато к верховой езде я вроде как приноровился. Дорога круто ушла вправо, но потом выровнялась и мы вышли на хорошо утоптанную тропу. Лес все сильнее сгущался, по обе стороны от нас все плотнее вставали ряды деревьев. Потом они и вовсе превратились в сплошной вал… Куда ни глянь — сплошные стволы, кроны и листья. И только длинная тропа. Наша зеленая миля.

— Не знаю я, как твоей беде помочь, Витя — вдруг сказала Софа. — Никогда доселе с пришельцами не сталкивалась. Ни с других планет…

Вау, они знают, что есть другие планеты кроме Земли. Интересно, а сколько народу тут верит, что земля плоская?

Земля плоская — это даже слишком просто. Ради интереса вкинул бы спорное мнение типа “американцы никогда не высаживались на Луну, а полет сняли в Лас-Вегасе. Арендовали специальный павильон и по-быстренькому состряпали.

Но это все глупости, конечно же. Ни в каком Лас-Вегасе не снимали высадку на Луну. Все же знают, что они сделали это в Голливуде, прямо в перерыве между съемками дурацких вестернов.

* * *

— ни из других миров. Про бесов бабушка рассказывала, про демонов перекрестка, про нечисть всякую-разную слышала, но это уже больше небылицы… Но вот про мир, который похож на наш, но все же другой? Нет, такое даже представить сложно.

В ее голосе прозвучало всамделишное сожаление, так что я решил — больше наседать ни к чему. И так палку перегнул слегка.

— Не извиняйся, — сказал я, — было бы за что. Я и так перед тобой в долгу.

Она сухо усмехнулась

— Сказано же тебе, что мы квиты.

После этого темы для обсуждения иссякли, и мы вновь поехали молча. Однообразный пейзаж вокруг начинал потихоньку действовать на нервы, и я напрягся. Очень пригодилась выработанная годами привычка к монотонности. Будь на моем месте кто-то непривычный к таким штукам, елки с соснами уже через пятнадцать минут начали бы вокруг него хороводы водитьь. Наверное, так себя ощущали люди, которые говорили, что их дурачит леший.

А ведь он вполне может здесь жить. Там, где дубрава становится совсем непроходимой. Почему нет? Если упыри есть, почему бы не найтись всему остальному?

Черт знает, до чего бы я докатился в своих околосказочных рассуждениях…

до исключения из партии за мракобесие, противоречащее моральному облику советского гражданина

Но тут меж деревьями появился просвет. Совсем небольшой, но даже его хватило. Мы с Софой дружно воспряли и направились в его сторону. Энтузиазм передался даже животным — моя кобылка так припустила, что я едва не сверзился в грязь под ногами. Раньше она таких достижений в СКОРОСТИ не показывала, а тут рванула как бегун в экспериментальном экзоскелете.

Скорее всего, просто хотела избавиться от дурачка в седле.

За лесом оказался вспаханный участок. Огромный, по меньшей мере десять гектаров, и здорово похожий на “старорусскую деревню”, какой ее видели наши современные художники. Зелень кругом, рожь зацвела, свекла заколосилась и все в таком духе. Посреди этой зелени высился коровник размером с приличную хату, неподалеку расположилась просторная загородка, за которой важно бродили гуси, утки, индюки и другая пернатая живность, которую я не распознал.

Красиво… настоящие угодья.

Лошадь вновь резко остановилась, и в очередной раз я чуть не пропахал носом землю. Позади раздался леденящий душу звук. Он стремительно приближался, от чего у меня заколотилось сердце. Пронесет-не пронесет?

— От своих оторвался, доходяга, — заметила Софа, — не боись.

Утробно хрюкая, пробежал упитанный поросенок. Его копыта вминались в плодородную землю.

Свинец пронесся мимо.

— Мать моя родная, — сказал я, оглядывая все широко распахнутыми глазами.

— Пошли, — София пнула кобылу пятками в бока. Моего удивления она явно не разделяла. Хоть и понятно, почему. Для нее-то подобные места привычны. Это мне, городскому, они в диковинку. — Тут нас точно в ближайшее время не найдут.

— Почему ты так уверена?

— Я не уверена. Мне просто кажется.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Упыри стараются не трогать зажиточных лишний раз. Не из добрых побуждений, конечно. Дань они вносят исправно, иногда еще и сверху накидывают за снисхождение, работают на совесть. А еще чаще всего они невкусные.

— Что? — не понял я.

Софа подняла указательный палец.

— Разбогатеть быстро у нас не получится, если ты не имеешь доступа к кормушке. Так что большинству богатеев лет за шестьдесят. Упыри ихза лакомство не считают — кровь у них, мол, прогорклая. Так что они со всех сторон в безопасности, можно сказать. На ребенка вот могут позариться, особенно, если девочка. Но тут уж выбирать приходится — тебе голову сложить или твоему ребенку. И не все делают благородный выбор. Человек — тварь себялюбивая, Витя.

— Мммм-де, — только и смог сказать я. Об этом тоже лучше лишний раз не задумываться. А то на ум идут неутешительные выводы.

— И чем нам здесь заниматься?

Земледелием или скотоводством? Может, бортничать попробуешь? я тучка-тучка-тучка, а вовсе не Витёк, я от укуса пчёлки могу словить отёк.

— Я же сказала, не знаю, — с легким раздражением заявила Софа, — перекантуемся пару дней, в крайнем случае неделю. На постой должны пустить. Не за так, конечно — придется впрячься, помочь по дому… мало ли забот в такой усадьбе. Так или иначе, это пойдет нам с тобой на пользу. Ты пообвыкнешься, да и я приду в себя.

Спорить я не стал, тем более, что последний аргумент показался мне более чем здравым. Непохоже, чтоб на мои поиски выдвигалась группа специального назначения, значит, из родных мест спасения ждать не стоит. Поэтому и впрямь лучше пока освоиться в этом мире.

Мир тем временем продолжал сыпать на нас неприятные сюрпризы. На участок у дома тайно забраться не получилось — здоровенная, размером с теленка, косматая псина залаяла хриплым басом. Эта тварь заорала покруче любой сигнализации и тут же начала рваться с цепи. Я, как уже говорил, человек не религиозный, но при виде клыков этой собачки захотелось помолиться.

О том, чтоб сил у этого теленка не хватило вырваться, о том, чтоб цепь нигде не перетерлась, о том, чтоб кузнецы не схалтурили…

А иначе, Витя, быть тебе закуской к пиву на один зуб. Фить, ха. Понял? На один зуб.

Да-да. Понял. Шутник хренов.

Мы спешились, стараясь оставаться вне зоны покрытия этого Шарика. Софа подвела меня к крыльцу, где устроили что-то типа парковки для лошадей. Иначе я это назвать никак не мог. Ведра с водой, кормушки с овсом, и так далее.

Мы поднялись по лестнице. Старые деревянные ступени скрипели под ногами, готовые рассыпаться к чертовой бабушке, разорвать джинсы, пробить подошву ржавыми гвоздями и занести в кровь убийственную инфекцию. Например, столбняк

Давно ли ты делал прививку, кстати? От гонореи, от дизентерии.

От дизентерии не делают прививки.

О, ты уверен? В наше-то время, мне казалось, прививки есть от всего. Даже от запоя и той шизы, что что с тобой щас творится.

Цыц.

София взялась рукой за дверную ручку в форме головы льва и трижды постучала. После чего последовал тихий щелчок. Сначала я не понял, что случилось. Но когда осознание пришло, мурашки вернулись.

— Подними руки, сынок, и так, чтобы я их видел. И давай без фокусов.

Глава 5

Как только этот приказ прозвучал (пусть тон был спокойный, но когда на тебя смотрит ружье, любые слова становятся приказом), я понял, что дело плохо. Сердце сжалось до размеров маленького, дрожащего комочка. Вот, похоже, и все. Не попаду я уже в этом году на празднование годовщины Революции. А жаль — там по слухам готовят инновационное 5Д-шоу…

Я послушно поднял руки. Да так их вытянул, как учили инструкторы по ритмической гимнастике из телевизора.

— А может, не надо? — спросил я того, кто стоял за спиной. Аккуратно бросил взгляд на Софию. Она застыла в такой же идиотской позе. Только в отличие от меня выглядела спокойной как слон. Самый грациозный в мире слон, черт возьми. Почему-то сразу же вспомнился эпизод то ли из фильма, то ли из фельетона. Там двоих узников готовили к повешению, и один другого спрашивал: “Первый раз?” Видимо у нее были такие же мысли.

— Надо или не надо — это мы щас разбираться будем. Установим, что называется, опытным путем, — просипел владелец ружья.

Судя по голосу, либо на сивуху налегает, либо глубокий старик. Впрочем, одно запросто могло сочетаться с другим.

— Вы кто такие и чего надо? Я вас не звал.

Идите на хер, да-да.

Че-т эта параллельная вселенная не такая уж и параллельная — матрица у нее сбоит и подкидывает узнаваемые крючки из моего мира. Чтоб не сильно тосковал по дому, наверное. Намекает, что можно погостить и подольше.

Сейчас я очень надеялся, что здесь не действует вторая поправка, как в американской конституции, которая разрешает шмалять из ружья без разбора и жалости. Не по всем, разумеется, а только по тем, кто в твой дом залез.

Но ведь мы пока еще и не залезли!

— Спокойно, — сказала Софа, — не будем доводить до греха. Мы люди не лихие, к… начальству отношения тоже не имеем. Здесь оказались и вовсе случайно. Нужно где-то перебиться неделю-другую — до ближайшего поселения еще долго идти…

— Ты мне баки-то не заливай, пигалица, — снова засипел голос, — в усадьбу так просто своим ходом не попадешь, только с намерением можно. Тропа тут малоприметная…

— Малоприметной? — перебил его я. — Да ее слепоглухонемой заметит! По этой дороге пробег на танках устроить можно!

— На чем? — переспросил голос. Слышалась в нем неизбывная тоска и усталость. Точно русский человек, никаких сомнений и быть не может.

А еще он явно понимает, о чем ты сейчас говоришь. Потому и удивился.

— На танках, — повторил я.

— Маловат ты, чтоб знать, что это такое, — владелец голоса пихнул меня в спину. — Повернись ко мне лицом. Руки не опускай.

Я сказал так, как он сделал. Повернулся медленно и не спеша. Да, не больно-то в кайф выполнять приказы какого-то алконавта или старого маразматика. Но если я что и усвоил из передачи “Клуб путешественников”, так это то, что с агрессивно настроенными аборигенами шутки плохи. В Южной Америке есть народец, который до сих пор людей из остального мира к себе не пускает. Живут себе дикарями и всех гостей стремятся копьями проткнуть.

А им за такую “приветливость” знай только гуманитарку подкидывают, чтоб с голоду или от болячек не передохли. Торжество милосердия!

Хорошо бы сейчас и с нами милосердие это восторжествовало.

Как только я нашего захватчика увидел, понял, что все ж в людях я разбираюсь — одно из предположений оказалось верным. Под прицелом нас с Софой держал глубокий старик. Настолько, что даже в Китае уже мог бы на пенсию претендовать, а это, знаете ли, возраст почтенный.

Абсолютно седая борода до пояса, перевязанная в трех местах тесьмой, видимо, чтоб не мешалась и ветром не раздувало. Лицо в морщинах, сдвинутые к носу кустистые брови. Глаза выцветшие, почти белые, но все еще полные жизни.

А в руках — ствол. Самый настоящий, прямиком из конца девяностых и начал двадцать первого века. Двуствольное ружье, наполированное и смазанное. Видно, что с ним носились, как с писаной торбой. Не удивительно. Если учесть, что этот мир абсолютно лишен техники и цивилизации, то иметь огнестрел под рукой — тот еще огромный кусок привилегии.

Патроны-то есть, а? Спроси его. Или нет, не слушай — другой план. Тресни ему в рыло, чтоб последние зубы полетели на землю. Чего эта рухлядь себе вообще позволяет? У него там и патронов-то нет, скорее всего. Пусто, как у тебя в холодильнике за день до получки.

А если не пусто?

Пусто, я тебе говорю. И вообще, давай проверим. Выведи его. Заставь нажать на курок.

Нет.

В голове тут же замельтешили, закрутились картинки. Вот из черных двух глазниц вырывается пламя, как из пасти дракона. А вот по моей грудине расползается влажное багровое пятно, и в разные стороны летят всякие неаппетитные ошметки. Прямо вестерн настоящий, короче. Из страны, где действует та самая вторая поправка.

Мне как-то раз не спалось (хорошо, что на смену не нужно было идти, ночь на субботу выпала), и я залип на нашем YOUSSRTube. Вообще редко там торчу, потому что куда ни глянь, всюду видосы с котиками, дурацкими челленджами или экранизациями бородатых анеков.

Но в тот раз мне повезло. Попался долгий, часа на полтора, рассказ про такую штуку как «Зов Пустоты». Стремные, нерациональные мысли, которые периодически подкидывает разум. Пример: вы с товарищем затеяли попойку, сообразили на двоих бутылку горячительного, нехитрую закусь. И вот вы стоите с ножом в руке, строгаете, а возле вас суетится товарищ, разливает коньяк по рюмкам. И тут мозг вам ненавязчиво советует: «а давай мы ему нож в горло воткнем. Зачем? Да просто посмотреть, что получится». Вы прогоняете эту мысль, но она все равно прячется где-то на подкорке разума.

Вот и щас я этот зов пустоты услышал. В самый неподходящий, надо сказать, момент. Весь самоконтроль подключил, чтоб прогнать наваждение, но получилось с трудом.

— Даже не думал, что встречу здесь огнестрел у кого-то, — коротко сказал я.

— Вот так оно в жизни бывает, — спокойно сказал дед. — В нашей глуши без него никак. Что ты здесь забыл?

— Да мне и самому интересно…

— Он хотел сказать, что нездешний, из других краев приехал, а зачем — запамятовал, — встряла Софа. — Его лошадь лягнула да так, что выжил только чудом. Башка, видать, крепкая. Но память отшибло начисто. Помнит только, что звать его Витей, и все.

Дед пристально уставился в лицо Софии. Честное и прямое — хоть щас рисуй для плаката “а ты уже записался в пионеры?”. Однако если уж какое звание моей спутнице и вручать, то другое. Почетному балаболу. Врала она мастерски, любой политикан обзавидуется. Тоже полезно это помнить.

— Витя, значит, — сказал старик.

— Ага.

— А полностью кем будешь? Виктор, Виталий или еще как? А то знавал я одного Виктора, который по докУментам на самом деле звался Валерий.

— Это не про меня, — заверил я, — просто Виктор.

Дед прищурился и запустил руки в косматую бороду.

— Штош, просто Виктор. Кожа твоя не слишком бледная, тень отбрасываешь, трупниной от тебя не разит. Стало быть, человек.

Это на самом деле, как говорится, вопрос дискуссионный. Формально-то, конечно, да, человек. Но день на жаре и интенсивные физические нагрузки уже сделали свое черное дело. Запустили эволюцию в обратную сторону и теперь каждая секунда без горячего душа понемногу превращала меня в обезьяну.

Душ? Ишь чего захотел. Радуйся, если удастся вечером из ушатика голову окатить разок, чтоб охолонуло. Баню ради тебя одного топить уж точно никто не будет. Так что ходи так, Кинг-Конг в миниатюре.

Однако публично я свои затаенные надежды выражать не стал. Внимательно посмотрел сперва на руки, потом на ноги.

— Ну, с утра, как проснулся, вроде человеком был, да.

Дед усмехнулся.

— А ты, я гляжу юморист, м? Сатирик?

— Ничего не могу поделать. — сказал я чистую правду. Единственное, что у меня сейчас осталось чистым. Кроме совести. — Смотрю на ваше…ружье, и так на нервное “ха-ха” пробивает…

Почему-то подумал, что щас дед снова хохотнет в бороду, а потом припечатает меня хлесткой фразочкой. Вроде “Смеешься, значит? Так поплачь теперь, шпиён поганый!” А дальше залп, и снова пятно на грудине, и ошметки повсюду….

Но он смилостивился.

— Опусти ружжо, Митька, — обратился он к высокому, кряжистому мужику. Сыну или племяннику. — И куда ж вы, соколики подбитые, путь держите?

Софа набрала воздуха в грудь и зачастила.

— Так в город идем, все лекари толковые там! В глубинках, как наша, их раз-два и обчелся. Такие очереди, что хрен попадешь, приема по восемь месяцев ждать велят… А память-то олуху этому сейчас надо возвращать, иначе пропадет! Выйти-то мы вышли, но подготовились плохо. И силы не рассчитали, и денег не запасли толком. Вот и получается, что нам сейчас прибиться бы в хорошее место, пару неделек передохнуть, оклематься…Разумеется, не за просто так! Мы люди не ленивые, Витька рукастый, да и я…

Я слушал ее и восхищался. Мастерством художественного ПЛЕТЕНИЯ Софа действительно овладела мастерски. Настолько вдохновенно задвигать, да еще без тени стыда на лице — это настоящий талант, с которым надо родиться.

Когда необходимость держать нас под контролем отпала, Митька потерял к ситуации всякий интерес. Понял, что угрозы мы не представляем, и невозмутимо глазел то на загон с поросятами, то на свои широченные угодья, то на небо с облачками. И взгляд у него сделался мечтательный. Я даже удивился — сам бы ни за что не смог бы расслабиться, если:

а) поблизости шныряют мутные личности с амнезией.

б) в мире существуют ТВАРИ, для которых нет лучше занятия, чем поймать человека и всю кровь из него до капельки выжать себе в пасть, как из апельсинки.

Однако от Мити тревогой даже и не пахло. Наверняка перебивал дух, исходящий от рубахи и порток. Банный день у этого здоровяка проходил давно. Первым моим позывом было зажать нос между пальцами, но тут вспомнилось ружье, и пальцы застыли на месте.

— Что ж, — сказал старик. — лекарь, ребятки, это дело хорошее. Вижу, что вы не просто так шляетесь. Так что подсобим вашему горю… если и вы нам подсобите. Здесь руки завсегда пригодятся.

Он обвел рукой территорию с самодовольным видом. Я такой счастливый вид встречал раньше только на фотках, где рыбаки делятся рекордными уловами. Ну так и у старого черта улов тоже был своего рода рекордный. Вряд ли все его соседи могут такими же участками похвастать.

— Денег не обещаю, но и довольствием не обделю — еда с нашего стола, койка, да и горница своя у вас будет. Старший внук как раз надысь съехал в город, вот вы его место и займете. Не партийные хоромы, но ничего, поместитесь вдвоем как-нибудь.

А вот это уже интересно. Кажется, здесь общество еще не дошло до таких концепций, как личное пространство или половые различия и связанные с ними возможные неловкости. Или, наоборот, уже на столь продвинутый уровень перешло, что считает стыд пережитком прошлого. Как при раннем коммунизме, когда ничего твоего не было, а все наше — корова, кошка, жена, кошкожена…

Я-то был, в общем-то, не против — с симпатичной девицей квартировать куда приятнее, чем с двумя вусмерть задолбавшимися товарищами, а подобный опыт у меня имелся. Но вот что София подумает.

Переживал я зря.

— Идет, — согласилась Софа, даже глазом не моргнув. И руку старику протянула.

Зря она это. Он же дряхлый совсем, ща двустволку свою выронит, она грохнет, а дальше все по накатанной — залп, кровавое пятно. Ну и ошметки, куда без них-то.

Че-т меня клинит уже, надо выдохнуть.

Старик поглядел на протянутую Софкину лапку с легким удивлением — может, по правилам местного этикета тоже старшинство в таких ритуалах соблюдается. Но потом все-таки пожал ее.

— Тогда договорились.

— Бать, раз все путем, может, я тогда пойду? У меня там работы — непочатый край, — пробасил Митька. Переговорный процесс его успел порядком задолбать.

— Тык я ж тебя не держу, сына, — отозвался старик, — ступай себе с богом, занимайся. Я щас этим гаврикам их хоромы покажу да к тебе отправлю. За ценными указаниями.

Митя хохотнул.

— Это уж точно. Как вам вообще наша усадебка, ребзя?

Мы с Софкой переглянулись и наперебой заговорили:

— Шик, блеск, красота!

— Смотришь вокруг — и на душе привольно делается!

— Точно-точно! Как раньше говорили, мол, дом — полная чаша!

Митька хитро улыбнулся.

— Ох как расхвалили-то! Что ж, теперь ваша обязанность — следить за тем, что эта чаша полна была.

Я сразу скис. От Митькиных слов веяло нехорошим. Эксплуатацией рабочего класса, если говорить в точности. Повезет еще если эти предприимчивые плантаторы не нацепят нам кандалы на лодыжки.

Надеюсь, Софа понимает, что делает. В этой ситуации нам только и остается, что полагаться друг на друга.

Раз уж вас вместе поселили, то рано или поздно вы друг на друга положитесь. Во всех смыслах, попомни мое слово!

Может, хватит?

Знаешь, как говорится, дружок? Однажды я пытался обойти быдло в переулке… но от себя не уйдешь!

А я и не ухожу. Да, деваха симпатичная! И что с того? Неужто я, советский гражданин, не смогу сдержать свои низменные порывы, недостойные строителя коммунистического будущего?

Первый этаж дед показал только мельком, но я и за две минуты понял, что усадьбу сладили на совесть. Оборот “строили на века”, может, и заезженный, как моя несчастная кобыла, но иначе и не скажешь. Домик у старика и его семейства монументальный. Настоящее родовое гнездо. С камином в гостиной. Возле него наверняка очень уютно собираться долгими зимними вечерами, радио слушать или книжки читать. Огонь трещит, малышня пьет какао “Красный Октябрь”, взрослые тоже пьют, но уже что-нибудь покрепче…

Прямо идеальная картинка.

Снова я оказался прав — из глубины дома донеслись тонкие голоса — не то детские, не то подростковые. Митькины отпрыски, наверное — тут и правда жили несколько поколений.

Но поглазеть по сторонам никто не позволил. Дед времени не терял и живо проводил нас с Софией на второй этаж.

— Вот, — сказал он и открыл дверь в одну из комнат. — Тут Игорек жил, а теперь и вы будете.

Мы с Софой осторожно ступили внутрь. Старик не слукавил — комната просторная, чистая… но возникло от нее такое ощущение, какое всегда бывает, когда попадаешь в место, где давно никто не задерживался. У таких мест запах особый. Вроде бы ничего из ряда вон — чуток пыли, немножко затхлости. Но все человеческое из него улетучивается. Зато меблирована комната толково.

Двуспальная кровать, широкое окно, через которое хоть солнечные ванны принимай, массивный шкаф-гардероб. Вместо прикроватной тумбочки — сундук, расписанный хитрыми узорами. Он более уместно смотрелся бы на пиратском корабле. В каюте какого-нибудь мальца в соломенной шляпе.

— Обустраивайтесь. — сказал дед. — Через двадцать минут жду вас внизу, обедать будем. А потом с Митькой пойдете. Впереди осень, урожай собирать скоро, так что работы у вас будет полно. Но унывать не след — часть собранного на продажу идет, и вы свою долю от нее тоже получите. Не обидим!

Говорил он вполне искренне, так что, может, я и поторопился деда в кулаки-эксплуататоры записывать. Софа сбросила с плеч походную котомку, с хрустом размяла плечи. Я же просто стоял посреди комнаты как столб. Никаких пожитков с собой не захватил…

— Извините, — обратился я. — А у вас случайно не найдется чистой одежды?

Дед задумался, кустистые брови сошлись у переносицы. Щас он здорово напоминал Деда Мороза, которого изрядно потрепало тяжкое житье.

— Думаю, что-то от Игорька осталось. Ты в шкаф-то вон залезь, — он указал пальцем на гардероб. — Фигурой вы более-менее похожи, поэтому подберешь… а ежели нет, то к жене моей подойдешь, иголки-нитки спросишь — и вперед…

Бля, да какие нитки-иголки… где 3Д-принтер, который из синтетического волокна по любому фасону вещь сделает?

В прошлой жизни. Куда мне теперь ход закрыт на неопределенный срок.

— Понятно, — сказал я, все еще витая в мыслях.

— Ну, осваивайтесь, — сказал дед. Он развернулся и медленно пошел к лестнице, шаркая по дощатому полу.

— Извините! — окликнула его София. — А как вас звать? Сына-то вашего мы уже знаем, а вот…

— Григорий Афанасьевич я. Можно просто «дядь Гриш».

— Хорошо, дядь Гриш, спасибо.

— А, — он махнул рукой. — Пустое.

Нам действительно понадобилось несколько минут для того, чтобы освоиться. Из фильма ужасов я умудрился попасть в триллер, где одно неосторожно брошенное слово, одно движение — и ты труп. А что дальше предстоит? Землетрясение, извержение вулкана? Может, нашествие муравьев-людоедов? Я слышал, что в Южной Америке такие живут в непролазных джунглях. Местные туземцы, чтоб обойти особо крупные колонии, корову на съедение отправляют.

А здешние с удовольствием бы наши кости обглодали.

Софа плюхнулась на кровать и принялась рыться в котомке, а я направился к шкафу. Ну что, пора заценить, что там носил этот неведомый Игорь. Я распахнул тяжелые створки и приступил к осмотру. Найденное не впечатлило — обычные рубахи. Я не модник, и считаю, что красота, конечно, дело десятое, но удобства тоже не завезли. Ткань грубая, к телу неприятная, а еще с комплекцией вышла небольшая промашка — Игорь был поуже меня в плечах. Но с горем пополам я все же собрал себе “костюм”.

Теперь пора получить взгляд со стороны.

— Что скажешьгосподьмилосердный! — и тут же резко отвернулся. — Ты бы хоть предупредила!

Увидел я гораздо больше…

чем мог мечтать…

— О чем? — спокойно спросила Софа.

— Что переодеваться будешь. Я не знаю, ну там, «Витя, постой спиной, пожалуйста. Я скажу, когда можно повернуться». Не?

— Ты женщин голых не видел, что ли?

Я потупился.

— Не, ну… видел, конечно же.

Ага. На сайтах определенной направленности. Все твои барышни предпочитали секс в темноте. Не то от смущения, братан, не то от твоей неземной красоты. А то и разом от того и другого.

Ну я конечно не герой боевика, но и не гремлин, сторожащий кольцо, так что не надо тут.

— Так и в чем проблема? — продолжала Софа. Слышался легкий шорох одежды. — Раз видел одну, то видел всех, никаких сурпризов больше не обнаружишь. Поворачивайся, уже можно.

Я послушался. Штаны с балахоном моя спутница сменила на простенький сарафан… Белый цвет, синий орнамент по кайме на рукавах и снизу у подола, очень здорово сочетался с цветом ее глаз. И в целом теперь Софа выглядела… чудесно? волшебно?

Перед моим носом щелкнули пальцы.

— А?.

— Показалось, что ты перестал дышать. Решила убедиться, что не умер, — она поправила волосы. Прекрасно знает, какой эффект производит и щас просто меня поддразнивает, зуб даю.

— Тебе идет, — сказал я как можно более безразличным тоном.

Ей и вправду шло. Сарафан хорошо облегал талию и подчеркивал ее фигуру. Сразу скомпенсировал мальчуковую стрижку.

— Спасибо. Сама шила.

— Ты шить умеешь?

— Шить, кроить, прясть, готовить и еще много чему, чтоб с голоду не пропасть и к упырю на зуб не попасть. И тебе тоже не мешало бы многими из этих навыков обзавестись, если хочешь выжить.

Мне нужна твоя одежда, деньги и мотоцикл “Ява”.

— Сильно, — изумился я.

— Вовсе нет, — заявила Софа, — Тоже научишься со временем. Выбора у тебя не будет.

Скрепя сердце и скрипя зубами я признавал, что она права. Вряд ли у портала щас выстраивается очередь из желающих спасти рядового Виктора. Даже напротив, вполне возможно, что щас мое исчезновение деликатно под ковер запихнули, чтоб шумиха не поднялась. Гэбисты обстряпают дельце, напишут в заключении расплывчатое “несчастный случай на производстве” и дальше похоронят пустой гробик. Даже без почестей.

— Одеждой я потом займусь, это не так важно. Но сейчас мы с тобой быстренько кое-что проведем.

Пусть это будет сеанс боди-массажа, если на свете есть хоть капля справедливости.

Однако я просчитался. Софа вновь запустила руки в котомку.

— Что такое? — спросил я.

— Садись.

— Куда?..

— Ну не мне на шею точно. На пол давай, чтоб по комнате не разносить.

— Эээ… зачем?

— Садись, говорю.

Она выудила из котомки небольшой сверток, положила его на кровать и развернула. Сверток захрустел, и наружу показались ножницы, расческа и еще какие-то предметы, предназначение которых оставалось для меня загадкой.

Софа глянула на меня выжидательно. Ее взгляд прямо-таки говорил: “Не сядешь, ледышкой пришибу”. Так что я послушался и сел.

— Все, замри и не дергайся.

— А это обязательно? — поинтересовался я скорее из праздного любопытства, понимая, что процесс уже не остановить. Проще стопорнуть асфальтоукладчик, что катится с горки.

— Да, — коротко ответила Софа..

Дальше уже все вопросы потеряли смысл. Ножницы хищно щелкали и срезали мне волосы безо всякой пощады. Они скатывались по плечам, по шее. Софа время от времени наклонялась и сдувала их с лица. Чертовски приятное ощуение. Правда, и неприятных ощущеиий тоже хватало. Опыта ей в парикмахерских делах не хватало, навыки малость заржавели (вместе с ножницами), так что пару раз эта мастерица чуть не отхватила мне краешек уха. И пусть это подняло бы мой авторитет в определенных кругах, я бы все-таки хотел остаться в полной комплектации.

Наконец процесс подошел к концу. Стрижка получилась по модели “экспресс” — на все про все Софа затратила минут семь, не больше.

— Так-то лучше. — Она встала передо мной, оценивая результат своих трудов.

Опусти глаза.

Нет.

Всего на секунду опусти глаза.

Этого не будет.

* * *

Зануда.

— Наконец-то ты на человека стал похож — сказала София, выпрямляясь. — Дуй теперь к Мите Григоричу, а я пока к хозяйке схожу и попрошу веник с совком. С виду-то у тебя на голове три с половиной волосины, а налетело как с кобеля мохнатого.

Я встал, стряхнул остатки волос и провел руками по голове. Ощущения были в новинку. Или, вернее сказать, из хорошо забытого старого. В последний раз меня “на дому” стригла мама, когда я лет эдак в семь после парикмахерской вернулся домой и решил, что парикмахерша ничего не понимает в том, как сейчас носят, и решил сам стрижку себе подправить. В итоге так наисправлял, что потом три недели без шапки из дома не выходил. Летом!

— Спасибо.

Теперь голова казалась похожей на киви. И на птицу, и на плод. На все вместею

— Обращайся, — отозвалась Софа. — Топай давай, а не то от дяди Гриши схлопочешь, — сказала она напоследок. И я потопал.

Интерлюдия

Дрова трещали в камине, наполняя комнату теплом и приятным ароматом. Слабый свет освещал все вокруг: огромный деревянный стол с гипсовым бюстом на нем, глобус, фигурную подставку под разные канцелярские мелочи, графин с водой и граненый стакан.

Странные тени, отбрасываемые языками пламени, метались по библиотечным полкам по обе стороны от каминного портала.

Перед камином в кожаном кресле сидел мужчина. Он неспешно покачивал бокал на длинной ножке. Красная вязкая жидкость, похожая на густое вино, играла на тонких стенках. Мужчина сделал глоток, посмаковал вкус и нашел его весьма приятным.

Сквозь окно, через которое виднелось небо, усыпанное мириадами звезд и красной луной, залетела небольшая летучая мышка. Она сделала несколько кругов по комнате, после чего приземлилась возле мужчины, как волнистый попугайчик. Приникла к мочке уха.

Маленькая мордочка глядела бусинками-глазками на бледное лицо (выделялась только щетка темных усов) несколько секунд, после чего еле слышно запищала.

Бокал с жидкостью замер.

— Вот как… — наконец-то изрек мужчина. — Интересно.

Поленья трещали в камине, изредка стреляя искрами на дорогой ковер.

— Интересно… и что, действительно он? Не ошиблись?

Летучая мышь вновь запищала.

— Ясно.

Мужчина встал с кресла и принялся шагать по комнате. Он обогнул стол, прошелся вдоль книжных полок, проводя пальцами по корешкам книг, и остановился возле одной. Золотистые буквы на корешке, гласили «La vie et la mort de la famille Lambert1». Автором значился «Jean-Paul Lussac». 2

Мужчина взял книгу сел обратно в кресло. Развернул передний форзац, на котором могучим дубок раскинулось семейное древо.

— Сто лет одиночества, мой дорогой друг, — проговорил он в пустоту. — И откуда же ты взялся, прелестное летнее дитя?

Его тонкий бледный палец с длинным ногтем вел по именам и фамилиям, выискивая нужное. Никакого результата.

Он еще полистал книгу, просмотрел разные главы, но в конце концов отложил.

— В любом случае — убить. Как и всех прежде.

Голос его звучал спокойно, даже безмятежно. Но даже маленькая летучая мышь поняла, что это приказ, ослушаться которого попросту невозможно.

— Наследник рода Ламбертов, — мужчина усмехнулся. Показались белые, очень острые клыки… — Подумать только.

Глава 6

Во всяких мудреных книжках по восточной философии говорится, что природа это храм. Поэтому, дескать, человек должен относиться к ней бережно и уважительно, чтоб ненароком чего-нибудь не напортить. Однако у нас, советских людей, с религией отношения сложные. Поэтому и с этим огромным храмом у меня с самого начала не задалось.

Митя с дядей Гришей явно обрадовались новой рабочей силе и со спокойной душой свалили на нас с Софой все возможные дела. Я к любой работе приноровиться могу, это правда, но когда ты за день успеваешь десяток разных задач перелопатить, к закату попросту хочется сдохнуть.

Культурный обмен с этими аборигенами тоже оказался не так-то прост. Говорили мы на одном языке и в то же время на разных.

— Дело тебе, Витек, пока что будет следующее, — заявил как-то дядя Гриша, уписывая за обе щеки вареную картошку, — Аксинья, скотница, прихворнула намедни, ревматизм у ней в дождливую погоду разыгрывается. Поэтому пока придется тебе ее подменять. Будешь за скотиной ходить утром, до того как пастуху коров отдавать, и вечером, когда они домой придут. Понял?

Чего ж тут не понять-то? Дело плевое. А животных я всегда любил, хотя больше кошек и собак. Козы с поросятами как-то не очень радовали.

— Да не вопрос, дядь, — ответил я, — партия сказала “надо”, комсомол ответил “есть”.

— Про “есть” это ты хорошо сказал, — старик усмехнулся в свою густую, как у волшебника из сказок, бородищу, — садись давай к столу, картошечку с грибками накладывай.

Второго приглашения мне не потребовалось.

* * *

— Ты куда это на весь день слинял, а?

Григорий Афанасьевич сурово и пристально смотрел на меня. Глаза у него были выцветшие, как у всех стариков, повидавших на своем веку всякое дерьмо. Но взгляд цепкий, холодный. Как у бывшего гэбиста.

— Митьку пришлось от работы отрывать, на колодезь гнать, а ведь путь это неблизкий. Нехорошо, Витя.

— Так это, Григорий Афанасич, вы ж сами сказали, что мне за скотиной ходить. Я и ходил весь день, вот докладываю. Все тридцать шесть голов на месте и в добром здравии. Сперва на лужок под откосом пошли, там пообъелись, потом на водопой пошли к обеду. Там жуть что творится! Слепни заедают, хоть бы спреем каким побрызгаться, а то к вечеру даже на жопе живого места не найдешь. Я их попробовал поразгонять, но потом в говно вляпался и это дело забросил. После обеда повели их с Коляном под откос, там хорошо так, прохладно, и уже не так донимают. В общем-то, все неплохо, только пес у Коляна злющий, так и норовит вцепиться. Я ему показываю, мол, брат, ты чего, я свой. А он только зубы скалит. Запах ему мой не нравится…

Я тебе открою кое-что, только ты не обижайся. никому твой запах не нравится.

Цыц. Советское воспитание, как-никак, оптимизму учит. Вот в бане пропарюсь хорошенько пару раз — и все сойдет. Предпочел бы ванную с контрастным душем, если честно. Но выбирать здесь не приходится.

— Это все очень интересно, Витя, — усмехнулся Григорий Афанасьевич, — но зачем ты целый день на наблюдения-то убил?

Не понимаю, он придуривается надо мной, что ли?

— Дядь Гриш, вы ж сами сказали, что мне положено за скотиной ходить. Я и ходил! Все честь по чести. За всеми следил так, будто у меня на затылке глаз. Два глаза!

В ответ дед захохотал. Гулко так, заливисто, аж стаканы на столе затренькали.

— Все-то у тебя не как у людей, на затылке глаза, а мозг, по всей видимости, в жопе, Витя. Ходить за скотиной значит ухаживать, понял? Корм задавать ей надобно с утра, поилки наполнять, стойла чистить, в конце концов. А ты на что день потратил?

Очень хотелось ответить, что просто выражаться надо понятнее, по-людски. Но я промолчал. Вспомнил про ружье.

У Софы дела шли куда веселее. Работать она любила… ну или если не любила, то по крайней мере умела и не чуралась. И дров наколоть, и хлеб замесить… на все руки мастерица. Почему-то я не сомневался, что при необходимости она бы и тягач водить научилась. А пока что огромную популярность имела Софина способность охлаждать жидкость. Во время полевых работ за холодным квасом к ней выстраивалась очередь.

Славная деваха, конечно. Местные нас временами подкалывали на тему “свадьбы” — что с них взять, с традиционного патриархального общества. Когда у тебя по вечерам гудят ноги да отваливаются руки, тут уж не до любви совсем. Только и думаешь о том, как бы мозг поскорее отключить.

Но в целом жилось нормально. Особенно когда после “животных” обязанностей мне стали поручать что-то менее грязное.

— Витек, Сонька! Дуйте сюда!

Вариант имени Софа так у Григория Афанасьича не прижился. Он говорил, что софами в глубокую старину лежанки называли, и человеку так зваться нельзя.

— Чего надо? — отозвался я, подтягивая шаровары. Неведомый мне Игорь и правда когда-то был моей комплекции, но с тех пор я несколько схуднул. Что в принципе и ожидаемо — на не самых богатых харчах да с ежедневной работой… Надо будет резинку утянуть в очередной раз, не то падать начнут.

— Вот, — дед указал на два увесистых короба, плотно закрытых крышками, — ваш черед на рынок идти. Все, что в коробах, вам на продажу. Ступайте к Федулу, с ним уже все сговорено заранее.

— Как нам его найти, Федула этого? — поинтересовалась Софа. По ее загорелой щеке ползла капелька пота. К полудню очень уж распогодилось.

Дед крякнул, отхлебнул из кружки на столе и утер губы рукавом.

— Найдете, не ошибетесь. У него одного такой павильон на всем рынке. Расписной, со ставенками и флюгером наверху. Как шатер какого-нибудь хана восточного, аж в глазах рябит.

Народное искусство, е-мое.

Зато внимание наверняка привлекает на “ура”. Методы торговли и этого, как его, маркетинга, во.

— Ну что, вроде понятно, — сказал я, — тогда…

— И постарайтесь по пути никуда не захаживать, ясно? А то день вон какой, молочка свернется на жаре в два счета.

— Да мы что, мы никогда, — начали наперебой мы с Софой протестовать.

Подумаешь, зашли однажды к шинкарю, а там у моей спутницы кошелек тиснули. Благо много не унесли. Но Афанасьич так кипятился, что и до сих пор припоминает.

— Знаю я ваше никогда. Не был бы седой, так еще раз поседел бы, — проворчал он, — вот молодежь нынче пошла…

Молодежь и впрямь пошла. Подхватив короба (удобные ручки я все-таки к ним приделал) мы с Софой поспешили смыться. За это время уже успели усвоить, что Афанасьич если сел на любимого конька, то его хер остановишь. Ворчать будет до победного, в этом деле он спец.

Путь до рынка и впрямь предстоял неблизкий — пятнадцать верст. Верста это по-нашему чуть больше километра, так что даже в хорошем темпе мы на это целый день убили бы. А скорость у нас при всей сноровке была черепашья. Короба дед до отвала нагрузил, товары из-под крышек перли буквально. Свежее масло, творог, молоко в крынках… вкуснотища, настоящий продукт. У нас на этикетке написали бы что-нибудь типа “стопроцентно органический, без ГМО и консервантов”. Но в обычные гастрономы нипочем не завозили бы — только из-под полы. Так сказать, эта сметанка кого надо сметанка, не про вашу честь, батюшка.

Я много всего успел передумать по пути. Чего еще делать, когда приходится топать по бездорожью, месить грязь, которая только-только вот на солнце застывать начала. Поначалу у нас держалось равноправие — Софа тоже тащила свой короб, но не долго. Сгрузила его мне, якобы она впереди разведывает обстановку, поэтому лучше идти налегке. Детские сказочки, пф-ф.

Поэтому смотрел в основном себе под ноги. Так что если по пути и было что-то живописное, оно мимо меня прошло. Разве что миновали славный зеленый перелесок. Вот дышится в этом мире на удивление легко, аж голова идет кругом В поселке это не так заметно, потому что вонь от скотины все перебивает, но когда по чистому полю топаешь, чувствуешь, как прочищаются мозги.

Сперва хотели сделать привал, когда прошли половину дороги, но в конце концов решили, что это не лучшая идея. Время слишком ценный ресурс, чтоб его транжирить, в конце концов, ночевать под звездами ни мне, ни Софе не улыбалось. Поэтому стиснули зубы и двинулись вперед. Я был уверен в том, что сдюжу без проблем… а потом закрутило желудок. От голода, слава вселенной, а не от болячки. Хотел было поживиться чем-нибудь из короба, но моя спутница увидела и замахала руками:

— Чего это ты удумал, Витя?

— Чего-чего, — буркнул я в ответ, — жрать хочу, вот чего. Режим питания нарушать нельзя, это все знают.

Софа глянула на меня с укоризной.

— А ты водички попей, сразу перестанет.

— У тебя, может, и перестанет, — парировал я, — а мужику без еды никак нельзя. Ты бы хоть щей наварила как-нибудь, или рассольник…или соляночку мясную сборную. Мяса у Афанасьича хоть жопой ешь, от него не убудет.

Она поджала губы и отвернулась. Понятно, опять щас начнет стыдить, плавали-знаем. Но нет — через десяток шагов Софа достала из холщовой заплечной сумки тряпицу. В нее оказались завернуты два увесистых пирога. Выбрав один из них, потолще, с поджаристым краем, она протянула его мне.

— На вот, мужик, — на последнем слове она хихикнула, — подкрепись. А я пока один короб возьму.

Пирог с зеленым луком и яйцом оказался неплох. Чуть пересидел в печке и подсох, но все равно с покупным магазинным не сравнить. Еще и яйца от собственных кур, точно знаешь, что не мороженые. Так что этот крепкий середняк кулинарного искусства очень кстати зашел. Можно сказать, просвистел. Как пуля.

Серебряная. которыми очень хорошо гасить всякую нечисть. вроде твоего старого приятеля Распятьева.

Да без Софкиного волшебства черт знает, не задрала бы меня эта рожа упыриная. Вполне может быть, конечно, что и задрала бы. А с другой — неспроста ж, наверное, люди талдычат мне про кровь неких Ламбертов. Если здесь не случилось какого-нибудь массового помешательства (а история знает такие случаи, я как-то видел в передаче по телевизору), то я к ним, получается, отношусь. Проблема в том, что я никаких Ламбертов отродясь не знал. Разве что сыр такой в магазине видел. Все хотел попробовать, но цена кусается, поэтому приходилось брать “пошехонский”, но теперь уж дудки. Когда обратно вернусь, чесслово, целую голову куплю. И сожру под коньяк. Надо же и человеку из рабочего класса отдыхать.

— О чем задумался? — голос Софы, спокойный и отчего-то чуть смазанный, вырвал меня из раздумий.

Я поднял голову и глянул на нее. Подруга по несчастью

А может, и по счастью, не загадывай пока.

беззаботно жевала пирог. Ее в сегодняшнем дне ничего не напрягало. Это и неудивительно — груз-то мне достался. Хотя пока я перекусывал, с коробом Софа управлялась безо всякого труда. Она хоть и выглядит не очень внушительно, а все ж девка сильная, жилистая. Гвозди бы делать из этих людей, как говорил классик… или подушки диванные.

Опять на сиськи пялишься, я так и знал.

— Ни о чем таком, — отмахнулся я, — разве только о том, что с удовольствием бы щас этот пирожок запил чем-нибудь.

Не надо ей знать о том, что крутится у меня в башке, спать легче будет. Я хоть парень простой, но котелок-то у меня варит будь здоров. Иногда прям хочется, как в сказке у Андерсена, крикнуть “горшочек, не вари”.

Софа мне не поверила. По глазам видел, что не поверила. Но и дальше расспрашивать не стала. Не потому что не хотела — просто возможности не предоставилось. Как раз в это время издали потянуло запахами скошенной травы, дрожжей и еще чего-то непонятного, гари, что ли. Не самая привлекательная смесь, клиентов в такой атмосфере много не наберешь. Но то ли местные к такому притерпелись, то ли выбора особого у них не было, но рынок оказался полнехонек. Даже мне пришлось локтями активно поработать, чтоб протолкнуться сквозь гомонящее людское море.

Как и прежде, торговцы свои товары раскинули хаотично, кто во что горазд. Если ряды у них и получились, то весьма свободные. Кто-то соорудил подобие палатки, вроде толстой тетки, предлагавшей разное шитье. Иные ставили телеги без лошадей — так сделал, например, один дед. Хлипкие, тонкие колеса едва выдерживали груз из головок сыра. Сыр лежал вповалку прямо на солнце, над ним кружилась мошкара и мухи. Мимо этого “стенда” я почти пробежал — с такого лакомства срать будешь дальше, чем видеть.

Самые зажиточные ставили настоящие павильоны. Чаще всего они приезжали с “командой”, которая в короткие сроки этот павильон и слаживала. Это даже вызвало у меня небольшой “привет” из прошлого

которое одновременно и будущее, хихи.

потому что у нас тоже есть такие дома, которые складываются из панелек. Жить там не то чтобы очень круто — тепло такой материал держит хреново, поэтому зимой без обогрева замерзнешь на хер, как актер Джек Николсон в одной кинокартине. Зато строятся они быстро и стоят дешево. Не настолько дешево, чтоб я на свою ставку заводского рабочего мог позволить, но все равно не баснословную сумму. При желании можно потянуть, особенно если займ взять у Госбанка на пару-тройку лет.

В этих же павильонах жить и не требовалось. Хотя в некоторых можно было бы. Как, например, в том, куда нас послал Афанасьич. Неизвестный мне Федул явно страдал комплексами, потому что из своей торговой лавки он настоящую пряничную избушку сделал, черт возьми. В глаза бросились резные ставенки, украшенные рисованными цветами. Того и гляди, щас распахнутся, а оттуда пойдет телепередача “В гостях у сказки”. И сам павильон симпатичный, тщательно выбелен, а изнутри музыка играет — кто-то тренькает на балалайке или мандолине. Но когда ставенки все же открылись, то явили нам хозяина в окружении всякой всячины.

Сам Федул, толстый мужик в широком темно-зеленом кафтане с воротником, как только завидел нас, расплылся в довольной, добродушной ухмылке. Ухмылка сразу мне не понравилась. Слишком ровные и крепкие зубы. Деревенские с такими не ходят. Там если ты до двадцати пяти почти всю верхнюю челюсть в целости сохранил, уже считаешься завидным женихом.

— Ну, с чем пожаловали ко мне, гости дорогие? — поинтересовался Федул, — отовариться желаете?

— Возможно, когда-нибудь, — не стала спорить Софа, — но не сейчас.

— Ага, — подтвердил я, — товарищ Федул. Мы к вам, так сказать, от поставщика. От Григория Афанасьевича. Товар принесли, на реализацию.

В тот же момент ухмылка пропала. Никогда не думал, что так бывает, но за какое-то мгновение его лицо стало совсем другим. Только что перед нами с Софой сидел веселый толстяк, любитель пончиков, жареных в масле, расстегаев с капустой — и тут же он превратился в прожженного торгаша. У нас любили таких называть “акулами капитализма”. И регулярно пропесочивали их на передовицах газет. Эти акулы всегда плавали где-то в западном полушарии, а когда к нам, в советские воды, заплывали, то получали от пролетариата кулаком в рыло.

Разумеется, это было вранье. Вранье чистой воды. И все об этом знали, включая тех, кто печатал газеты.

Федул смерил нас с Софой пристальным взглядом (стало неуютно, как будто тебя просвечивают до кишок под микроскопом), почесал шею в красных пятнах и сказал:

— От Гриньки? Что ж, тогда прошу ко мне, потолкуем. Савва, подмени меня.

Треньканье прекратилось. Сбоку появился высокий детина в шапке, похожей на панаму. Он был такой здоровый, что чуть не подпирал макушкой потолок павильона.

— Сделаем, Федул Михалыч, — пробасил детина, — а вы не стойте. Прохаживайте давайте туда взад.

Мы переглянулись с Софой. Никто из нас тогда и понятия не имел, что насчет “зада” Савва окажется абсолютно прав.

Глава 7

Сзади у павильона Федула обнаружилась маленькая дверца. Черт знает, как сам хозяин в нее пролезал. Маслом смазывался, что ли? Даже я, человек чуть шире среднего, и то с трудом в нее втиснулся.

А вот не налегал бы на “турбо-жигулевское разливное” и вообще никаких проблем бы не имел.

Да ну нахер. У нас даже в учебниках истории до сих пор пишут, что в старину говорили “На Руси есть веселие пити — не можем без того быти”. А если в учебнике так написано, значит, правда. Их ведь не дураки составляют.

Но внутри помещения места оказалось больше. Как будто через какой-то хитрый фокус его расширили, а потом сжали так, что снаружи незаметно. Не удивлюсь, если так оно на самом деле и есть. Может, местные волшебники и не такое умеют — только деньгу гони звонкую.

Денег у Федула имелось предостаточно, как у дурака фантиков. Я сразу понял, как вошел. Торговля процветала, потому что полки, в изобилии натыканные повсюду, буквально ломились от товаров. У меня зарябило в глазах, да и в целом сделалось неуютно. Софа тоже чувствовала себя не в своей тарелке — на лбу и над верхней губой выступила испарина, лицо бледное, а щеки наоборот, как светофор полыхают.

— Эй, — пихнул я ее локтем, — у тебя что, клаустрофобия?

— Не знаю я никаких Клаусов, — шикнула она в ответ, — немчины к нам редко заезжают после того, как Вождь…укрепился.

От слова “Вождь” повеяло прямо-таки диким холодом, в лавке Федула температура сразу на десяток градусов упала. К Вождю Софа никаких добрых чувств не питала. Впрочем, я мог ее понять — в нашем мире его тоже не любили. Хоть и признавали определенные заслуги перед страной, перед отечеством, но то, какой кровью они были достигнуты, все перечеркивало.

Федул, однако, холода не почувствовал. Или попросту не подал виду. Но воротник на кафтане все же одернул. Шею прикрыл. Не в первый раз уже вижу, что здесь так принято. И после знакомства с комбригом Распятьевым понимаю, почему. Торговец откашлялся, после чего достал из кармана порток тряпицу, схаркнул туда желтый ком слизи и брезгливо швырнул комок ткани себе под ноги. Ну дела. Антисанитария же. У нас бы за такое постовой мигом штраф выписал.

Однако Федул даже не поморщился, будто так и надо. Взял с одной из полок бутылку, откупорил ее и выхлебал из горла половину одним махом. Мы с Софой терпеливо ждали. С каждой секундой я все отчетливее ощущал, как мышцы наливаются усталостью. Свой ресурс у всех есть, и я немалую часть своего запаса уже отработал. А ведь еще домой топать.

Федулу на наши тяготы было насрать с высокой колокольни. Жиробас никуда не торопился. Ни дать ни взять акула, кровь учуяла и теперь вокруг нас кружит, как возле блюда с закусками.

— Хороший мужик Гринька, — наконец сказал торговец, вытерев с губ пену, — обязательный. Это большой плюс. Уж если чего обещал, так выполнит всенепременно. Давайте показывайте, с чем явились.

Я с облегчением сгрузил короба на пол. На это Федул сразу почему-то взъелся:

— Ты так своей крале по жопе хлопать будешь, пацан! Осторожнее надо, чай не гвозди с собой носишь… хотя они бы тоже не помешали. На стол ставь да раскрывай котомки. Щас будем учет проводить и инвентаризацию.

То, как он это сказал, сразу дало мне понять, что ничего хорошего от этой процедуры ждать не стоит. И чуйка меня не подвела. Как только мы с Софой совместными усилиями выгрузили на стол крынки с маслом, закупоренные кувшины с молоком, плошки с творогом и пласты копченого мяса, Федул оживился. Из кармана порток появилось маленькое увеличительное стекло с костяной ручкой. Мужик подтянул к себе творог и принялся внимательно рассматривать содержимое.

Смотрел он придирчиво, даже противно стало. Еще немного и своими грязными пальцами он бы туда залез. А потом этот же творог продавал бы народу, честным крестьянам. Фу, гадость. Знакомый типаж. Если такой мудила достанется тебе в начальники цеха, так хоть караул кричи — придирками задушит. К концу смены уже захочешь то ли в петлю залезть, то ли его под станок какой-нибудь пихнуть и выдать происшествие за несчастный случай.

Из-за лупы глаза у Федула просто огромные.

Правда. Мутные и неприятные. Все в красноватых прожилках, как у бывалого алконавта. В канаве он, конечно, не валяется, но по большому счету нет разницы, чем ты надираешься — копеечными фунфыриками или армянским коньяком. Блюют себе на ботинки все одинаково. Щеку чуть обдало холодным порывом. Я повернулся к Софе. Она чуть прикрыла глаза и потирала виски указательными пальцами. С пальцев сходили маленькие бело-голубоватые искорки. Ледяные искорки.

Желающих отовариться в лавке у Федула тем временем было полным-полно. Савве даже не приходилось никого зазывать — народ сам валил. Здоровяк едва успевал отпускать товары. Хотя копался он не только поэтому — видать, прелестей общешкольного образования парень не вкусил, поэтому со счетом был не в ладах. Но кое-как справлялся. За шумом толпы слышалось протяжное и сиплое “Не обидь, мил человек, подсоби”. Не иначе как милостыню кто-то просит.

Пока я по сторонам глазел, Федул и впрямь запустил палец в творог. Со знанием дела покопался в белой массе, потом попробовал ее на зуб. Меня слегка замутило. Софа тоже скривилась так, будто опарыша увидела.

— Хороший мужик Гринька, — повторил торговец, но уже с печалью, что ли, — да вот товар у него всегда серединка на половинку, не угадаешь. Творог ваш дрянь, — припечатал он.

— Чего это вдруг? — вскинулась моя спутница.

— Жидковат, зерна мелкие, — пояснил Федул, — такой не берут. Его ни в пироги, ни в вареники толком не приспособить. Я, конечно, и его в дело пущу, но возьму по сниженной ставке. Сметана тоже не ахти — вы бы хоть коров кормить нормально начали, а то сырье такое ни к черту не годится. Опять же берем по сниженной ставке. Теперь мяско посмотрим.

Он наклонился и прищурился. Я даже от такой наглости несколько опешил. Вся деревня у Григория Афанасьича берет, а этот говнюк нос свой жирный воротит. Своротить бы ему нос набок, да только вот потом с Саввой махаться придется. Я б его, конечно, уложил. Такие шкафы обычно больно падают и встают потом тяжело. Но что-то не очень верится, что у пройдохи типа Федула нет еще кого-нибудь, кто обеспечивает, так сказать, безопасность. Их, конечно, тоже размотать можно, особенно если Софкины фокусы подключить, но я пока предпочел бы все зубы в целости сохранить. Тут про качественную стоматологию и слыхом не слыхивали.

Федул пыхтел и чах над мясом как сказочный Кощей Бессмертный. Он так хотел найти хоть один недостаток и не мог этого сделать. Немудрено — дед Гриша действительно здорово коптить умел. Иногда вечером после баньки очень хорошо его творения под медовуху заходили. Но жирный торгаш признавать этого не желал. В моих глазах он уже давно пробил дно и теперь бултыхался где-то в районе Мариинской впадины

Стоп, Мариинский это ж театр такой в Ленинграде. А впадина Марианская.

Точно, спасибо.

Отчаявшись, Федул извлек из кармана небольшой перочинный ножик и отпилил кусок мяса, после чего протянул его нам.

— Мясцо-то у вас тоже с дефектом, — заявил он, — видите, какие волокна? Его не прожевать будет, как подошва сапожная. Только солонину делать из такого. Тоже по пониженной ставке беру.

— Ты не охренел? — не выдержал я, — мы тебе натурпродукт высочайшего качества принесли. Любые, сука, розничные сети за него бы драку насмерть устроили, а ты тут сидишь, про пониженные ставки свои талдычишь. Жаль, что здесь торгового надзора нет…

— Я здесь надзор, — заявил Федул с самодовольством, — и вот что я вам скажу. Стряпню вашу никто здесь не возьмет, потому что купилка не выросла. Уговор с Гринькой был? Был. Поэтому берите, что предложено, и отваливайте, ясно? Дареному коню в зубы смотреть не следует, а то он зубы и вышибить может. Копытом.

— Вы, Федул Михайлович, не забывайтесь, пожалуйста, — произнесла Софа. Тон у нее был суровым и ледяным. Как природа норвежских фьордов, — я на угрозы реагирую плохо…

Из центра ладони у нее показалась острая сосулька, вроде той, что вонзилась как-то в распятьевскую морду. Только поуже, чем-то на стилет походила.

— …в пылу рука и соскользнуть может, инциденты всякие случаются. Может, мы не станем торговаться, м?

Завидев сосульку, Федул сразу сник. На пухлой лунообразной физиономии появилось знакомое выражение. Такую морду всегда делал мой старый пес Бобик, когда ссал на ковер в прихожей.

— Дам вам девятнадцать с половиной мер за все.

Софа возмутилась так, что даже глаза морозом полыхнули.

— За девятнадцать с половиной мер я тебя щас как ежа утыкаю, понял? Тридцать две минимум!

Торгаш подпихнул плошку с творогом в нашу сторону и ощерил зубы.

— За тридцать две меры, милочка, я возьму продукт, который с тайным словом изготовлен. От людей знающих. А не эту замазку. Двадцать три. Со всей щедростью.

— У меня найдется для тебя парочка слов, — процедила Софа, — и совсем даже не тайных. Тридцать.

Федул хохотнул.

— Тридцать тебе никто не даст, даже если ты свое вымя на прилавок вывалишь. Двадцать пять — последнее предложение. Или… можете не получить ничего. В конце концов, вы сейчас на моей территории.

Последнюю фразу он произнес многозначительно, поглядывая куда-то вбок, за полки со всякой снедью. Ну точно подмога есть, просто не палится. Я сжал кулаки так, что побелели костяшки, и глянул на мою спутницу. Она казалась разъяренной. Буквально еще секунда — и в наглую торгашескую морду полетит кулак или сосулька. Или все сразу. Так что неплохо было бы оценить обстановку.

Пространство тут, в этом закутке, тесное, особо не повертишься. Это нехорошо, но может и пойти на пользу. Если Федул нанял нескольких таких мордоворотов, как Савва, они тут застрянут, как Винни-Пух в норе у Кролика из старого мультика. По ним главное попасть хорошенько, а как свалятся на полку, так и подняться не смогут долго. Федул Михалыч не боец, с одной тычки ляжет. Справиться можно, стоит только удачно начать…

— Верно ты сказал, что Григорий Афанасьич мужик хороший, — мрачно сказала Софа, — он нам немало добра сделал. И только поэтому сейчас ты продолжаешь таскать тот набитый говном мешок, который у тебя вместо брюха. Но если это повторится, — радужка ее глаз на мгновение сделалась бледной, почти серебристой, — то я могу об этом позабыть. И тогда, Федул Михалыч, ты сможешь свои кишки вместо подтяжек для порток носить, понял меня?

Тон у нее был спокойный, ровный. Думаю, никто в павильоне не сомневался в том, что слова у Софы с делом не разойдутся. Федул так уж точно в это верил. Значит, все же не дурак.

— Аксинья, кисет принеси, — пробурчал он.

Из-за кадушек с солеными грибами вынырнула худая смуглая женщина в переднике. Я моргнул. Пятнадцать минут тут стояли и ее не приметили. Может, и правда магия какая?

— Да ничего сложного, просто глаза отводит, — заметила Софа.

Стоп. Я вслух это сказал, что ли?

— Простейшая штука, за неделю освоить можно, — продолжила моя спутница уже тише, — правда, такой эффект и подействует не на каждого. Любой, у кого плетение посильнее, сквозь такую пелену прозрит.

Аксинья вскоре возвратилась вместе с кисетом — туго набитым мешочком, перевязанным сверху красной тесьмой. Смотрела тетка на нас враждебно, исподлобья — не иначе как услышала Софкины рассуждения. Сама, наверное, считала себя охренеть какой ведьмой. Федул тем временем раскрыл кисет и принялся отсчитывать монеты. По сравнению с дензнаками нашего Центробанка они оказались куда тяжелее и грубее. Возился с деньгами он долго. Видимо, старался не ошибиться в нашу пользу, сукин потрох. Вдалеке тот же сиплый голос продолжал просить подаяние.

— Не обессудьте, гости дорогие, — сказал жиробас издевательским тоном, — я, может, поначалу и хотел бы вам от своей милости отсыпать лишнюю копеечку на пряники медовые да наливки сладкие. Но после продемонстрированного хамства… уж извиняйте. Берите что дают и ступайте себе восвояси. Да поторопитесь, мне еще товар раскладывать.

Не совру, перед уходом очень хотелось ему рыло своротить и пару зубов выщелкать. Я бы, наверное, и навел бы тут шухеру, если бы не надо было домой поспешить

Домой? А разве твой дом не за тридевять времен остался? где-то там в хуе-хупе плавать. не обживайся тут особо.

По-моему, поздняк метаться уже. Столько времени прошло.

Взяв опустевшие короба и монеты, выбрались на улицу. После удушливого закутка свежий воздух казался родниковой водой посреди пустыни. Мы с Софкой хватали его, как выброшенные на берег рыбы. Я бы не отказался еще где-нибудь в окрестностях пошнырять, жалом поводить, но моя спутница совсем что-то духом упала и двинулась к выходу.

Пришлось последовать за ней. Вокруг сновали счастливые люди с полными корзинами, сумками и лукошками. Видать, покупательная способность у местных жителей все-таки присутствовала. Какой-то пацан с гиканьем пронесся мимо, едва не ткнувшись вихрастой головой мне в живот. Продемонстрировав нам с Софой здоровенный кусок хлеба с маслом, обсыпанный сахаром, сорванец унесся вдаль. Не отказался бы и я щас от такого бутерброда, чесслово… Может, подойти к лоточнику, купить на перекус чего? Путь все-таки неближний, проголодаемся. Вряд ли у Софы еще пироги остались.

— Подай, мил человек, не обидь уж старика, — прозвучало совсем рядом.

Я повернулся, и увидел тощего мужика. По возрасту он примерно ровней Афанасьичу приходился, но на этом сходство между ними заканчивалось. Если дед Гриша был старик крепкий, поджарый, жилистый, с порохом в пороховницах, то этот был чисто заморыш. Весь бледный, всклокоченный как воробей, да еще и бельмо на глазу.

К тунеядцам в Союзе отношение до сих пор было не очень хорошее, но ведь это другое. Тут наверняка пенсионного обеспечения никакого, так что если за жизнь никакого богатства не нажил, то приходится хер без соли доедать на завтрак, обед и полдник. Чем этому доходяге увечному пробавляться прикажете?

— На вот, — протянул я ему монетку, — сходи, дед, купи себе пряник или пирог.

Дурак ты, Витя, жалостливый, он на эти деньги щас до ближайшего кабака дойдет и ужрется там вусмерть.

Не ужрется. На деньги, которые нам удалось у Федула выцыганить, даже обед на двоих толковый не организуешь. А я только часть от этого дал. Жалко мне его.

— Спасибо тебе, милок, удружил, — обрадовался дед, — доброе сердце у тебя. Тут с самой зари шастают всякие туда-сюда, так хоть бы полушку гнутую кто подкинул, а ты…

Тут он замолчал и с неожиданной силой ухватил мою ладонь. Я подумал, что щас за мое добро мне же и прилетит от него какая-нибудь дрянь, однако старик уставился на меня своим бельмом. Его заскорузлый ноготь мягко прочертил линию по моей ладони. Лицо расплылось в улыбке. Беззубой, с бледно-розовыми деснами.

— Ах-ха, — выдохнул он, — не ошибся я. Глаза, может, и не видят уже, но чуйка-то не подводит. Заступник…

— Что? — переспросил я.

— Заступник ты, — повторил старик полушепотом, — брехали тут всякие, что вас всех поизвели и уже ни одного не сыщешь. Всех да не всех!

— А, ты об этом, — отозвался я, — не первый раз уже слышу…

— Свет у тебя в нутрях таится, — перебил старик, — только выход ему надобен. Как только откроешь его да управляться научишься, так дела и пойдут. Темный час нынче стоит…

— Какой темный час, дед, день-деньской на дворе, — возразил я.

Он встряхнулся.

— Ты на солнце не гляди, олух, ненастоящее оно, силы не имеет. Годится только на то, чтоб фонарем в небе висеть да простачье обманывать. Но ежели ты со светом своим управляться навостришься, то все переломишь. Или сам переломишься, одно из двух.

Такая двойственность мне совсем не по душе была. Люди не очень-то любят перемены, хоть кумир советской молодежи из давних времен говорил другое. Чья-то рука настойчиво потормошила меня за плечо. Хотя известно чья, хват уже знакомый. Я повернулся.

— Ты чего завис тут, как Иуда на осине? — поинтересовалась Софа, — или в траве заночевать хочешь?

— Не видишь, я разговариваю, — отмахнулся я.

— С кем это? — подруга вопросительно подняла бровь, — успел завести воображаемого приятеля?

— Да вот с ним.

Показал на старика и, прямо скажем, озадачился. Потому что там, где этот нищий стоял буквально пять секунд назад, не было никого. Странно. Вряд ли он успел бы так быстро слинять. А даже если бы и успел, то следы бы остались — вон сколько пыли на земле притоптанной. Чертовщина какая-то. Наверняка этому есть какое-нибудь рациональное объяснение. Но чем дольше я в этом мире живу, тем чаще понимаю, что привычные вещи типа законов физики тут гнутся во все стороны, как цирковые эквилибристки.

Ох, эквилибристочку бы, худенькую, нецелованную.

— Ну дела, еще и слюни пускать начал. Пошли давай, — Софа ткнула меня пальцем в бок, — голову тебе напекло, что ли?

За последний час действительно стало жарче, но я все равно не был уверен. Деньги-то, что старику отдал, пропали.

По дороге домой разговаривали мало. Софа была не в настроении, а если говорить начистоту, попросту исходила на говно. Она поминутно костерила то Афанасьича, то меня, то весь свет. Однако больше всех доставалось Федулу. Если бы все, что моя спутница ему пожелала, исполнилось, то бедолага бы умер раз пятьдесят с гаком. Причем каждая причина смерти была бы позорнее предыдущих.

— Я бы его род сраный прокляла до седьмого колена, а потом эти колени переломала! Да только под такого борова по доброй воле ни одна девка не ляжет… — бурчала Софа себе под нос.

Я в беседе участия не принимал, хотя чувства разделял, конечно. Зря в грызло этому уроду не съездил. Их таких надо на место ставить, конечно. Выдергать зубы акулам капитализма.

Но куда больше меня занимали щас слова таинственно исчезнувшего деда. Какой там свет у меня внутри, и что я должен открыть. Вообще нас всегда учили, что если в человеке открывается что-то, заранее природой не предусмотренное, то хорошего в этом мало. Кровь начинает идти, а то и еще какая гадость. Но дед ничего дурного в виду не имел. По крайней мере, мне так показалось.

Хотя не могу сказать, что умею в людях разбираться. Вот движок перебрать или станок наладить — это тема моя, завсегда пожалуйста. Даже схемы не надо. Но человеческое тело — механизм куда сложнее и тоньше. С ним напортачить проще простого, да только потом хрен исправишь. А уж на себе эксперименты проводить и вовсе не хочется. Что я, свинка подопытная?

Если еще пару дней без бани походишь, будешь похож, ХРРР.

Да, в баню здорово было бы. Да и вообще домой. Отоспаться по-хорошему, часов девять, блинов с молоком да с маслом с утра поесть, а там так уж и быть, можно поработать. Блины… бабка Глафира, соседка Афанасьича, делает такие, что высший класс — язык проглотить можно. На простокваше их стряпает. Выходят кружевные такие, поджаристые. Я даже люблю, когда чуть подгорят, от них такой дух идет… вот как сейчас.

Я напрягся. В воздухе действительно пахло гарью.

— Чувствуешь? — спросил Софу, — горит что-то.

— Да, — согласилась она. — это впереди. И не просто горит, а пожар самый настоящий.

— Так ведь дальше наше село, — сообразил я.

Моя спутница помрачнела.

— Тогда давай поторопимся.

Мы поторопились, но облегчения это не принесло. Даже наоборот — когда дорога уже обросла приметами, знакомыми всякому, кто постоянно в этих местах бродит, я увидел то, чего совсем не хотел видеть. В закатное небо поднимался жирный черный столб, похожий на хобот мамонта. Столб дыма.

Глава 8

Говорят, что в жизни все повторяется. В виде насмешки, фарса, уже не помню точно, чего. Могу сказать, что это не совсем так. От того, что судьба решила меня снова по макушке приложить, было совсем не смешно.

— Нет…нет… пожалуйста… нет… только не это! — пробормотал я.

В голове жужжал улей. Все мысли были об одном — очень уж стройный смысловой ряд получался: усадьба, пожар, смерть. И ничего другого. София стояла белая, как мел, ее остекленевшие глаза тупо смотрели вдаль. Несмотря на сумрак вокруг, я мог поклясться, что вижу в ее взгляде этот черный столб дыма. И от этого начинало тошнить.

Нельзя тормозить, Витя. Нельзя раскисать!

— Идем! — Я сильно потянул Софу за руку. Она рывка с моей стороны не ожидала и чуть не хлопнулась носом в землю. Только отточенные рефлексы позволили удержаться на ногах. Столько непонимания на лице, что я даже опешил. Милая, кто из нас в этом мире дольше прожил и его дерьмовые правила знает, м?

— Давай же, — гаркнул я и снова рванул ее за собой.

На второй раз подействовало. В голове возникла картинка; вот Софа подключает свою магию льда и мы как пара фигуристов на прокате скользим по ледяной дорожке прямо до усадьбы. Но только картинкой она и осталась. Сил на подобные трюки у Софы не хватало. Мы оба это понимали. Я уже давно смекнул, что слабой ее не назвать (иначе можно ледышкой в глаз получить), но все же потолок у Плетения был вполне однозначный. Выходить за него без последствий нельзя.

Наверное, непросто признать, что ты можешь не так много, как хотел бы. Но ничего постыдного в этом нет. Гораздо хуже, когда тебя высаживает в предсмертное состояние как тогда в корчме. Выжила Софа только благодаря моим усилиям.

И тому, что никто не мешал. Если б поблизости ошивался кто-нибудь из ТОВАРИЩЕЙ товарища Распятьева, кто знает, как все могло бы повернуться.

Задом, вот как.

Мы бежали так быстро, как могли. Я, наверное, за время этого спринта поставил парочку рекордов, которым место в особой книге. Не той, которая буржуйской пивоваренной компанией заведена, а нашей советской, но все равно. Если выживу, пойду заявляться на Игры Дружбы.

В боку начинало колоть, перед глазами мелькали разноцветные мошки, а ноги так налились свинцом, что можно было бы из него пуль на всю деревню наделать.

А толку-то? Против упырей они не помогут. Серебро нужно. Или что, ты думаешь, что такое пожарище недовольные соседи организовали? Решили обратиться к славной традиции раскулачивания?

Дурные мысли я гнал от себя изо всех сил, но они лезли в голову без спроса и по-хамски, как домушник-профессионал. Заглушал их только стук крови в висках да мое собственное тяжелое дыхание.

И все равно…

что… что… ЧТО ТАМ МОГЛО НАХРЕН СЛУЧИТЬСЯ?

Стоило отлучиться буквально на половину дня, и они спалили всю усадьбу?

Наверное, так и было. Можно, конечно, в порядке бреда предположить, что в сарай Афанасьича посередь белого дня просто так жахнула молния, шаровая или обычная, подпалила запасенное на зиму сено и пошло-поехало. Но я сомневаюсь. Дети могли спичками баловаться тайком от родителей. Это да, но… что вот так? Нет… ВОТ ТАК?!

Мы свернули за огромный валун, от которого до усадьбы дядь Гриши оставалось рукой подать. Стоило только проломиться сквозь рощу из многолетних ив, опустивших свои ветви, точно в скорби, чтобы увидеть…

То, что я увидел… нет, мы увидели… преследовало меня потом днями и ночами. Я просыпался с этой ужасающей картинкой перед глазами, и она же провожала меня в сон. Все бы отдал, чтобы вытравить это из моей дурной головы. Но только не было у меня ни черта, и поэтому образ этот навеки останется со мной.

Огромный двухэтажный деревянный дом дяди Гриши полыхал, как высохшая новогодняя ель. На обычный поджог это никак не тянуло. Нет, на месте усадьбы разверзся гребаный ад; геенна огненная, излившая на землю всю свою ярость до последней искры.

Воздух ощутимо накалился, стал обжигать нос, горло и легкие. Я почувствовал, как от дыма — тяжелого и ядовитого, слезятся глаза. Паршиво. Открытый воздух немного спасает, но все равно надышаться гарью раз плюнуть. Словно в подтверждение этих мыслей за спиной надсадно закашляли.

Я повернулся. Софа прикрывала рот. Одна ладонь ее продолжала цепко держать меня, другая прикрывала губы. По щекам бежали дорожки слез. Сперва я подумал, что переносит жар она еще хуже чем я. Неудивительно — навряд ли маги холода с огнем дружат, противоборствующая стихия, как-никак. А потом проследил за ее взглядом и понял, что дело совсем не в этом.

Как же меня этим пониманием прибило.

Когда мы в доме у дяди Гриши обжились, я понял, что собираться тут принято не в гостиной. То ли мы не в сезон зашли, то ли просто несподручно было в гостиную дрова таскать… но камин на моей памяти зажигали только пару раз. А вот на веранде сиживали чуть ли не каждый день. Когда дела по дому заканчивались (удивительно с такой-то большой жилплощадью, но такое все же бывало) Григорий Афанасьич с супругой выбирались на веранду и часок-другой сидели. Он в кресле-качалке отдыхает, а она вяжет. Свитера, шали и всякую мелочевку на зиму. Иногда к ним присоединялся Митька, и тогда на веранде травили байки под ситро или что-нибудь покрепче. Ребята там тоже крутились в каких-то своих детских играх — просторно же, отчего б не побегать?

А теперь кончилось оно, время для игр. И весь этот месяц в тихом, уединенном месте, где нам, двум пришлым незнакомцам, дали кров и приют, тоже кончился. Потому что над крышей веранды висели рядком обгоревшие тела. В какой-то пошлой и больной пародии на распятие. Все домочадцы дядь Гриши. До единого.

Я был бы рад сойти с ума в этот момент. Все, чтоб перестать ОСОЗНАВАТЬ один простой факт. Это мы привели сюда тех, кто это зверство учинил.

Наверное, я бы точно свихнулся, если б не голос.

— Так-так-таааак. А вот и наш пострел, который везде поспел. О тебе, знаешь ли, в определенных кругах судачат не переставая, причем в выражениях не стесняются. Вот я и решил… Алё, гараж! Юноша, я вообще-то с вами разговариваю, товарищ Ламберт!

Знакомое имя резануло слух, и я повернулся в сторону говорящего. Может, он и до этого со мной говорил, только я не слышал. Мозг в шоке все раздражители блокировал, кроме главного. Но сейчас чувства стали возвращаться.

Оранжевые всполохи разгоняли тьму, и я был готов поспорить, что увижу чудище вроде Распятьева. Потому только чудище способно это сотворить. Однако передо мной предстал обычный мужик. Высокий, статный, бледнокожий. Волосы зализаны так, что лоб открыт напоказ и блестят словно от парикмахерского лака. А вот костюмчик у него был странный. Я такие раньше только на картинке видел в учебниках истории и в театре пару раз, когда ходил на унылую типа-комедию про русских дворян. С посылом “посмотрите, какие они все были мрази! Сплошь тунеядцы, алкоголики и картежники! Вот до чего доводит буржуазный образ жизни!”

А вот до чего доводит вражда с упырями.

— Мужик, — сказал я. — Ты о чем? Не видишь — У МЕНЯ ТРАУР. ГОРЕ.

Он манерно выставил вперед руку. На морде появилась такая лучезарная улыбка, что от сахара в ней можно было бы диабет заработать в терминальной степени.

— Ты заметил! И что скажешь, как тебе? Пришлось немало потрудиться, чтоб все завершить к вашему возвращению, но мне за такие сложные задачи браться не впервой!

Да он чо, издевается что ли?

Хватка на моем запястье сжалась. Кожу обожгло холодом, как будто я руку в морозилку по локоть сунул да еще и за ледышку там схватился.

— Нравится? — с надеждой спросил мужик, — я очень старался.

Какой милый разговор, мать его. Уместно смотрелся бы на выставке современного искусства, где художник пытается свои картины покупателю всучить.

— Хо! Хо-охо-хо! Да ты только взгляни! — взвыл мужик с мерзким, шакальим уханьем. — Как они развешены аккуратненько, ровно по дуге золотого сечения. Миллиметр к миллиметрику. Не прикопаешься. А еще четко отсортированы…

Он вытянул указательный палец с длинным ногтем (слишком длинным для человека) и начал показывать на тела.

— …по возрасту, половой принадлежности и росту.

К горлу подкатил скользкий, горячий ком. Съеденные недавно пирожки отчаянно просились наружу. Руки тряслись, но никакого страха я не чувствовал. Только ярость, которая пылала с тем же накалом, что и усадьба бедного дяди Гриши. Ничем он не заслужил таких мучений, только своим добрым сердцем. Потому что принял двух обалдуев, которых знать не знал, и целый месяц их со своего стола кормил.

А в итоге и он, и его семейство сполна за свое добро заплатили.

— Так что скажешь, юный Ламберт, о моем… коллаже?

Мужик стоял в нескольких метрах от меня, заложив руки за спину. Только сейчас я заметил, что белки глаз у него красные. Не налитые кровью, как у пьяницы со стажем, а именно красные. Голубые радужки на них сильно выделялись.

— Прибью я тебя, — коротко ответил я.

И совершенно точно собирался это обещание исполнить. Потому что я буду чувствовать себя грязью последней, если позволю убийце после всего этого землю топтать. Мне хотелось расколоть этому франту череп о ближайшее дерево, а все, что останется, закинуть в пламя. Чтоб даже вонючей пыли от него не осталось.

Плохо, конечно, что его часть в таком случае останется на месте смерти дяди Гриши. Но если подумать, то в этом есть некая справедливость. Недалеко уйдет от своих жертв, паскуда.

— Тебе не нраааавится? Я оскорблен!

Он карикатурно вздохнул и приложил ладонь тыльной стороной ко лбу, точно вот-вот грохнется в обморок. Треск догорающих перекрытий и жадный рев огня сводили с ума. Тяжелая черепица крыши угрожала вот-вот рухнуть… рухнуть, как и вся жизнь, которая у нас установилась. Об этом я не сильно жалел, все равно привыкнуть не успел, все еще скучал по дому.

Но людей потерять было очень горько. И теперь я буду не я, если эта мразь не хлебнет той же горечи.

— Мне весть о смерти моего дражайшего братца тоже радости не принесла, если что.

Тон упыря изменился в одно мгновение. Словно кто-то повернул рубильник. Вот передо мной дурной актеришка заштатного театра, пережимающий каждую эмоцию. А вот бесстрастный обвинитель. Судья и палач в одном лице.

— Ты! — он ткнул в меня пальцем — сегодня тоже умрешь. Жаль, что на коллаж уже не попадешь. Композиция завершена, и приладить тебя негде, смотреться будешь ИНОРОДНЫМ ТЕЛОМ. Но это ничего. Я тебе приспособлю местечко в моем поместье.

Он сунул пальцы в рот (нет, грязную, паскудную пасть) и оглушительно свистнул. Из темного пролеска показался худой бледный паренек лет двенадцати. Надо же, подумал я, вроде бы строй советский, а замашки у этого прямо-таки БАРСКИЕ. Потому что парнишка явно был у этого хмыря в услужении. И это оказалась последняя мысль на следующие пару минут, потому что я увидел, кого паж вел перед собой на поводке. Пять тварей. Перепончатые крылья, как у летучей мыши, удлиненная крысиная морда без ушей и красные-красные глаза, как альбиноса. А тело… если вы видели хоть раз кота породы сфинкс, то поймете, о чем я. Только тело еще более мерзотное — угловатое, с выпирающими костями. Твари беспокоились, рыли землю когтями, раздували ноздри.

Кровь чуяли, это точно.

— Впрочем, в поместье столько сил и средств было в ландшафтный дизайн вложено, что нарушать композицию будет ошибкой. Поэтому я вас просто скормлю моим маленьким друзьям. — сказал упырь. — Но если я просто сейчас их на вас натравлю, никакого веселья из этого не выйдет. А у нас страна не для грустных, юный Ламберт. Поэтому даю тебе пять минут.

— Что? — опешил я.

— Пять минут, пять минут, это много или мало? Решай скорей, потому что они уже пошли.

Он многозначительно постучал когтем по циферблату наручных часов. Этот звук Софа восприняла как сигнал — с такой силой рванула, будто у нее была цель все мировые рекорды по спринту побить.

Я не отставал, потому что становиться частью этой ужасающей композиции не собирался. И пока ноги вздымали жирную пыль с каждым новым шагом, в голове ревел настоящий вихрь из обрывков мыслей и образом. Кровавый вихрь. Кусочки мозаики с щелчками вставали на место и собирались в картинку.

Красные глаза, длинные когти, странные твари, распятые люди и упоминание о «брате». Кажется, и это тоже был Распятьев, только меньше деградировавший. Внешне, но не внутри — нутро у него было такое же гнилое, как и у братца. Душегуб и подонок.

Ничего, и на него тоже своя ножка стула сыщется. Наверное, это во мне говорила досада — нет, даже не так. Досада возникает, когда в столовке чай закончился и приходится безвкусный “типа-малиновый кисель” после обеда хлебать. А тут не досада. Тут, мать вашу, такая злость, что я бы сам этому упырю в доисторическом шмотье башку отгрыз.

К сожалению, пока что месть откладывалась. Мы неслись через лесоповал, через густые кусты, через рвы, через балки и мелкие заболоченности. Как долго? Не знаю, но по ощущениям — целую вечность.

Никаких пяти минут форы нам, конечно же, не дали. На это было надеяться глупо — все равно что в районную поликлинику прийти и надеяться, что в очереди тебя нахер не пошлют. Только мы скрылись в перелеске, как за спиной голодно заухало, зашуршало, захлопало крыльями.

— Вот же… суки… — хрипел я, перелетая через узловатые корни. Софа бежала немного впереди. Ей дистанция давалсь проще, словно она этим всю жизнь занималась.

Вполне возможно, что так оно и было.

— Молчи лучше… дыхалку сбиваешь, — отозвалась она коротко, ловко упершись в очередной поваленный ствол руками и перекинув через него ноги.

Паркууууур!!!

Да-да, Витек. Только в твоем случае это был скорее парк кур. И ты самая незадачливая, которую сегодня на мясо пустят, потому что хозяин прихворнул, а куриный бульончик — первейшее средство от любых недугов.

Как и лишение головы. Когда ее тебе сносят, любая боль перестает волновать.

Постепенно свет от пожарища стал отдаляться, и вместе с ним начали уходить и наши силы. Тяжелее бежать стало и потому, что лес сделался гуще — стволы деревьев иногда стояли насмерть, как герои войны в последнем бою. Продираться через них тоже приходилось с боем.

— Я… больше… не… могу… — Я грохнулся на колени как персонаж дешевой мыльной оперы. Не хватало только признаться в какой-нибудь ужасной тайне. Например, что я в детстве не хотел как-то манную кашу есть и в окно ее вылил, а она какому-то мужику на голову и за шиворот пролилась. До сих пор стыд пробирает, как вспомню.

София, судя по ней, ощущала себя не легче. Она села на землю и привалилась спиной к какому-то камню, присыпанному листвой.

— У нас две минуты… не больше. — сообщила моя подруга по несчастью. От нее ощутимо тянуло холодком. Видать, для подпитки сил потихоньку использует магию. Опрометчивое решение. Хотя если альтернатива — переночевать в животе у кровососа, пойдешь на любые риски.

— Да я сдохну, — запротестовал я. Вдали кто-то завыл. В этом вое слышалось “обязательно сдохнешь, вот погоди, только доберусь до тебя!”

— Вопросы?

— Отсутствуют, — ответил я.

Внезапно Софа дернулась и резко наклонилась. Я встревожился; неужели так быстро обессилела и щас свалится? Но нет — сознание она не теряла, лишь зарылась с головой в ворох листьев. Прислушивалась, что ли? Мне на ум пришел старый анек, тот где “все ухо в бизоньем говне”. И я с трудом подавил смех. Он бы все равно вышел противный и нервный.

Я подлез чуть поближе к Софе, на что она никак не отреагировала. Осторожно смахнул рукой палую листву.

Вот те на! Под ней меня ждал маленький привет из цивилизации. Водосборник. Либо вентиляционная шахта.

— Подвинься, — я оттеснил Софу и принялся расчищать место. Еще один нежданчик, такой же, как и ружье дядь Гриши. Вот если бы оно со мной было, с братцем Распятьева совсем другой разговор бы вышел.

Винтовка — это праздник. И у вас на данный момент все летит в…

— Что это? — спросила Софа, когда я разметал все листья.

— Не уверен, но либо вентиляционная шахта, либо канализационная.

Я нагнулся к трубе и аккуратно потянул воздух носом. Пахло плесенью, сыростью и затхлостью. Судя по всему, насосы с вентиляторами уже не в строю, но сооружение осталось. Шавки Вождя недоработали?

Быстрый осмотр (хотя это сильно сказано — действовать мне пришлось наощупь) принес свои плоды — я нашел пазы, через которые решетка садилась в люк. Теперь дело за малым, снять ее — и…

Облом. На решетке висел замок. Старый, в пятнах ржавчины, но крепкий. Так и говорил нам, мол, ты не пройдешь и ты не пройдешь.

— Вот сука, — прорычал я. От приближающегося стрекота и урчания внутри все сжималось. — Так близко, зараза, и так далеко.

Я схватился руками за решетку и отчаянно ее подергал. Все силы в мышцах напряг, но замок держал крепко.

— Дай я, — отозвалась Софа и даже разрешения дожидаться не стала. Она приставила к нему два пальца и чуть отклонила голову. Вторая рука заметалась в воздухе, выписывая замысловатые жесты. С кончиков пальцев заклубился тоненький синеватый дымок, Из жестов складывалась вычурная вязь.

Плетение.

За каких-то пару секунд замок покрылся льдистой корочкой, Он промерзал все сильнее и сильнее, пока Софа наконец не схватилась за дужку и не дернула. Под воздействием магического креозота разлетелся в труху. София собиралась проделать всю ту же работу и с решеткой, но я поднял люк одним движением.

— Не заморачивайся.

— Ладно, — Она утерла со лба испарину… — Кто первый?

— На у-е-фа?

Она глянула на меня с недоумением.

— Ну… Чи-чи-ко?

Софа отрицательно покачала головой.

— Дод-а-чок?

— Ну уж нет! Обойдемся без морепродуктов!

Жадное урчание раздавалось уже совсем рядом. Еще немного — и эти твари покажутся. Высунут свои уродливые рыла из-за деревьев… Мы переглянулись. Софкины глаза все еще мягко светились — Плетение в них не затухало.

— Открывай, — коротко сказала она.

Я поддернул люк и взял ее за руку, помогая опуститься внутрь. Софа уперлась руками и ногами в давно высохшие стенки шахты и что-то прошептала. На кончике пальца зажегся маленький огонек. Чуть меньше светлячка.

— Глубоко? — спросил я, когда она начала спускаться.

— Будь мы поближе знакомы, Витя, я б тебе ответила, насколько тут глубоко.

Еще ближе знакомы? Да нас уже вся деревня окрестная трижды повенчать успела, никто даже и слушать не хотел, что у нас не такие отношения.

Пока что.

— Давай уже тоже полезай, больше деваться некуда.

И это, к сожалению, была чистая правда. Придерживая люк одной рукой, я принялся карабкаться вслед за Софой. Чем глубже мы опускались, тем становилось темнее. Как бы сказал мой мастер по цеху: «темно, как в жопе у негра». Так вот мы выбрали темнейшую из всех возможных и нырнули в нее с головой.

Бр-р, как же мерзко.

Сверху донесся монотонный свист, за которым последовало уже знакомое урчание. Я сжал булки, что было мочи и уперся руками-ногами в гладкую бетонную стену шахты. Как же вовремя, черт возьми.

— Быстрее, — шикнула на меня Софа. Она уже скользила по спуску.

Я же со своим весом (не смотря на то, что сбросил добрый десяток килограмм — спасибо ФИЗИЧЕСКИМ НАГРУЗКАМ НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ) опасался, что как только я вниз поеду, то меня ничто уже не остановит. Законы физики все остальное переборют. А что там внизу? Вдруг упыри эту штуку не срыли, чтоб примечать место для дневного отдыха. А мы щас с Софой туда буквально приедем. Так сказать, свежее мясцо с доставкой на дом.

Эти опасения бурлили в мозгу, не давая двинуться с места. Ровно до тех пор, как клыкастые пасти появились над люком и стали царапать решетку. Они и толкнули меня навстречу неизвестности.

Глава 9

Контроль. Чем дальше жил, тем ярче понимал, что для жизни эта штука очень важная. Люди разные бывают, конечно. Некоторым вот по указке жить тяжело и тошно. Они любят все по-своему делать. Такие идут учиться, например, в художку или актерские мастерские, чтоб потом на подмостках в драмтеатре всю жизнь киснуть, это если повезет. Если нет — до седых мудей будешь седьмую елку слева играть в ТЮЗе и получать свои трудовые семьдесят пять с половиной рублей. Некоторые после такой школы жизни и вовсе идут сторожами или охранниками. Горизонт планирования у этих ребят завален, но они не жалуются — крутиться-выкруживать каждый день только в радость.

Я этого никогда не понимал. Не осуждал, конечно, но определенность и стабильность казалась куда более привлекательной. Потому после ПТУ и пошел на завод трудиться. Там все просто и однозначно — есть норматив, который надо закрыть. Как говорил один известный поэт, чьи работы до сих пор ходили у нас на анонимных досках в интернете “выполнил план — посылай всех в пизду, не выполнил — сам иди на хуй!”. Я выполнял… чаще всего. Да, может, и пришлось пожертвовать какой-то эфемерной свободой ради порядка, но где вы ее видали-то, эту свободу, в какой стране? Сказочки одни для дураков. Держать работу и быт под контролем было куда приятнее.

Сейчас, сползая по склизким стенкам каменной шахты в никуда, я вообще не ощущал контроля над ситуацией. Чувство премерзкое, как будто ехал в поезде по железнодорожным путям, а дорогу впереди бомбами разнесло. И на стоп-кран не нажать никак — не предусмотрели его инженеры. Хорошо хоть я на этом поезде в огне еду не один.

Софа даже по каменной кишке умудрялась двигаться грациозно. С достоинством, что ли. Я же больше напоминал пузатого пенсионера в ялтинском аквапарке, еду себе враскорячку и думаю, что там будет ждать внизу? Разум, до сих пор пребывавший в шоке от того, что стало с нашим домом, рисовал картины одна хуже другой. Вдруг в конце этого спуска яма с кольями? Отличный способ наказать нежеланных гостей или просто любопытных зевак. Или свора тварей вроде тех, что нас сейчас преследовали. Если их целая тьма навалится, Софа одна со своими силами не сдюжит, а я кулаками да ногами разве что парочку уложу. Не самая приятная участь, но все равно лучше того, что сраный упырь сотворил с дедом Гришей. От внезапного укола ярости я поднял руки и больно ударился костяшками о верхнюю стенку шахты. Доберусь еще до этого урода, видит… кхм, товарищ Маркс, доберусь.

Но пока мы не добрались даже до дна. Бледный огонек подрагивал впереди. Разогнать густую, мазутную черноту он очень старался, но получалось плохо — она наваливалась, душила и его, и нас с моей спутницей заодно. Помнится, в старых мультфильмах заграничных любили показывать страшные готические замки. В таких замках непременно имелась большая лестница с секретом. Злодей на хитро расположенную кнопочку тык, ступеньки сдвигаются, и вот уже главный герой едет на заднице в специальный люк, где его поджидает бабайка.

Мы с Софой щас тоже наа рандеву к бабайке ехали, чуяло мое сердце.

— Что там… за нами? — отрывисто произнесла моя спутница.

А мне-то почем знать? Темнота сплошняком. Хорошо хоть вой и уханье тех тварей как-то тише сделали. Видать, металл в решетке люка на совесть отлили и приварили так же. Не поддавался.

И ты не поддавайся.

— Встань, — бросила Софа, — не ленись. Тут дальше не так покато, пойдем, не то всю жопу в кровь обдерешь.

А ведь она права — камни стали менее скользкими. Хотя по идее должно было выйти наоборот. Кое-как ухватившись за стенки (благо размаха рук достало), я затормозился и поднялся на ноги. Стоять пришлось на полусогнутых, еще и голову в плечи вжать. Наверняка сейчас я здорово напоминал горбуна из книжки про собор Парижской Богоматери. Помню ее из советской библиотеки всемирной литературы. Интересная штука, но уж больно водянистая — автор так любил про эту церковь болтать, что об одной архитектуре страниц тридцать наколотил. Вот и женился бы на этом соборе, устраивал бы ШПИЛИ-ВИЛИ.

Я захохотал, отчего Софа подскочила на месте. Посмотрела на меня как на дурака.

— Ты нормальный?

И пальцем у виска крутит. А я ничего не могу с собой поделать — в минуты сильного стресса будто смешинка в пасть залетает, всякую ерунду начинаю плести, чтоб абстрагироваться.

— Ничего, — шикнул в ответ, отсмеявшись, — это нервное. Пойдем давай.

И мы пошли. Мало-помалу потолок начал отступать, шахта расширялась кверху. Не буду врать, это весьма обрадовало, потому что за время “путешествия” стало казаться, что я в гробу. Движущемся. Но тут же радость улетучилась, потому что из темноты донесся слабый запах. Даже целая смесь запахов. И я узнал все. Пахло землей, палеными проводами и… соляркой. Я остановился как вкопанный и еще раз глубоко вдохнул. Мало ли, вдруг мозг знакомые ощущения подсовывает, чтоб ситуацию хоть немножко приземлить. Но откуда здесь, в этом мире, взяться проводке? До изобретения электричества самым светлым местным умам как до Китая раком. Нет, конечно, может, сама технология и известна уже, да только в народ ее не выпускают. Держат, так сказать, рабочий класс в узде.

— Витя, не тормози, — голос у Софы прямо-таки сочился нетерпением, — щас эти тварюги люк прогрызут все-таки и нас с тобой слопают за милую душу.

— Не прогрызут, — возразил я, — там крепкая штука, вековина. Клыки себе обломают.

Но веры в эти слова у меня особо не имелось. Если даже твари не справятся, то тот франтоватый мудак им подсобит. Подозреваю, что в загашнике у него полным-полно всяких фокусов найдется. Такого же мнения придерживалась и моя подруга по несчастью.

— Вот и занесла же нас с тобой нелегка-а-а-а-а…

Неожиданно ее силуэт пропал из виду, унося вместе с собой обрывок слова. Я остановился и прищурился, стараясь рассмотреть хоть что-то. Но с таким же успехом можно было бы Тихий океан на байдарке переплывать. В принципе, никто не запрещает, но занятие бессмысленное. Спуск обрывался и уходил в черноту. Несмотря на то, что вокруг царила относительная прохлада, меня прошиб пот. Горячие капли ползли по лопаткам, и вдруг нестерпимо захотелось почесаться.

Вот ты и остался один, браток. буквально за секунду. Нет, за доли секунды. Один в темноте. Хм, а почему название кажется таким знакомым? Есть идеи?

Я утер взмокший лоб. Так, надо мыслить рационально. Навряд ли в этом мире, какой бы волшебный он ни был, можно пропасть без следа… Думай, думай! Однако сосредоточиться мне не позволяли. Где-то далеко позади раздался оглушительный лязг, к которому тут же добавился еще один звук. И он понравился мне еще меньше. Жадное, голодное уханье.

А это что?

— Витя-я… — послышалось снизу.

— Софа? — я постарался спросить шепотом, но он получился таким громким, что аж от стен отдался, — ты где?

— Внизу.

Полученный ответ совершенно меня не обнадежил. Да и голос звучал глухо, как из-под земли. Поэтому мысль о том, где именно сейчас оказалась моя подруга, пришла вполне конкретная.

— В аду, что ли?

— Да нет же, придурок! — вот сейчас всю потусторонность как ветром сдуло, — прыгай давай. Тут невысоко.

Знаешь, будь ты хищной тварью, обитающей во тьме, тоже наловчился бы имитировать чужие голоса, чтоб не вызвать у потенциальных жертв подозрения.

Мысль хорошая, но пришла уже поздно. Я успел прыгнуть. К счастью, вместо твари на месте оказалась Софа, и она меня не обманула — до земли и правда было невысоко. Мы в детстве с пацанами с гаражей когда сигали, и то выше было. Расшибать локти, колени и носы это, впрочем, все равно не мешало. Но кто детство без травм прожил, у того оно зря прошло. Один мой сосед по двору, Степка Крузичев однажды так с верхотуры навернулся, что руку распорол. Кровищи натекло целый океан, на десяток Распятьевых бы хватило. Но нашей советской медицине все под силу… разве что с очередями в поликлиниках толку дать не могут. Врачи тогда сработали быстро, Степкину культяпку залатали, сорок два стежка сделать пришлось. К нему так кликуха потом и прилипла — Степка-42. Он с ней до самого милицейского училища ходил. А как щас, не знаю. Степка после учебы уехал служить замом участкового в глухое село, так мы больше и не виделись.

Вот бы он охренел, конечно, с того переплета, в который я угодил. Как и любой другой здравомыслящий человек. Поначалу-то, конечно, все цивильно звучит, словно годная байка, но как только сюжет свернет в сторону комбрига-упыря, мне психовозку вызовут и передадут на попечение дяди-психиатра.

Кое-как выпрямившись (и порадовавшись, что не приземлился моей спутнице на ногу), попробовал осмотреться. Куда там — даже рук собственных не видно. Так мы далеко не уйдем. Обстановку надо все же оценить, а не то мы станем легкой добычей для любого, кто хоть немножко в темноте видит.

— Можешь посветить? — спросил я без особой надежды. Слабосилком я бы Софу назвать не рискнул, но запасы энергии (или чем там ее тело питается) были невелики.

— Я тебе что, по мановению волшебной палочки освещение организую? — огрызнулась она в ответ.

— Ну… ээээ, да…

— Справедливо, — хмыкнула Софа.

Она глубоко вдохнула и при этом закашлялась. Гулко так, с оттяжечкой. Судя по тому, как эхо от стен отражалось, мы попали в большой зал с хорошей акустикой. Палеными проводами здесь разило так, что голова кругом шла. Какой-то мудак создал пожароопасную ситуацию и свалил. Нехорошо. Я уже хотел найти бедолагу наощупь и хорошенько похлопать ее по хребту, как учили, но тут она все же прочистила горло.

Повезло ей. а то с твоим везеньем ты бы точно за сиськи ухватился.

А я и не прочь.

Софа, не подозревавшая даже о своем везении, бурчала что-то себе под нос. Я сначала прислушивался, но потом бросил это занятие — языка все равно не понимаю. В будущем-то у нас есть универсальные переводчики. Очень удобная штука, многофункциональная, в нескольких режимах работает. Может и через микрофон считывать слова, и текст принимает, даже картинки… Сейчас бы такой переводчик мне бы не помешал. Может, определил бы язык, на котором моя спутница бормочет. Красивый такой, певучий немного. Почему-то казалось, что именно на таком разговаривают остроухие эльфы из книжек одного английского профессора. Однако сколь не бормочи, а если топлива в чакрах не осталось, то и эффекта не будет. Так я думал поначалу, но потом увидел, как из ладоней у Софы заструилось сияние, напоминавшее голубоватый туман.

СИНИЙ ТУМАААААН ПОХОЖ НА ОБМААААААН

Я оглянулся и увидел, что мы стоим в просторной комнате, размером примерно со школьный спортзал. Комната практически полностью пуста (отсюда, наверное, и эхо), только посередине высится здоровенная бандура… не могу рассмотреть подробнее.

— Там… рычаг на стене, — выдавила Софа уже по-русски, — потяни за него, быстро.

— Ща.

Я метнулся к стене. По пути чуть не споткнулся о пролегающие по полу кабели. И очень хорошо, что не споткнулся — пол тут выложили плиткой из неизвестного материала, так что если б я навернулся, то башку бы себе запросто разбил.

И молодая б не узнала, какой у парня был конец.

Бесславный, вот какой. Конечно, черт знает, что там за рычаг. Нас по технике безопасности всегда учили, что если ты не знаешь, какая штука и за что отвечает, то лучше ее не трогать, если нет соответствующих указаний. Лучше письменно заверенных и в трех экземплярах. Но сейчас на это не было времени — уж очень у Софы голос был уставший. Ресурса в ее теле остались крохи… как бы в обморок не грохнулась.

Рычаг сдвинулся с места туго, нехотя. После того, как я поднял его, где-то под потолком раздался щелчок, потом последовало тихое гудение, словно от разогревающихся элементов, и наконец комнату прорезал блеклый, дрожащий, но все же свет.

Софа с шумом выдохнула и опустилась на корточки. Туман бледными клочьями рассеивался вокруг нее. Выглядела моя подруга неважно — глаза потухшие, снулые, как у дохлой рыбы. Лицо под стать, бледное, чисто гипсовая маска. И налипшая за время путешествия по шахте грязь только придавала контраста. Сам я, наверное, тоже на чудище лесное был похож, потому что Софа слабо улыбнулась.

— Спасибо, — сказал я, — выручила.

Она встрепенулась, но свои силы переоценила и осела обратно на корточки.

— Некогда сидеть! Эти щас сточат железку и до нас доберутся! Давай, мы должны…

Я подошел к ней, наклонился и подал руку.

— Отойди к стене и отдохни, перекурить тебе надо. Вперед локомотива скакать не надо, иначе он нас переедет нахер. Проблемы решаем по мере их возникновения, и пока что тот урод и его шавки не в приоритете.

Софа уставилась на меня. Взгляд ее мне не понравился — расфокусированный, глаза бегают, как у алкаша или обдолбанного. Ей бы щас не помешало часов двенадцать хорошего крепкого сна. Мне, впрочем, тоже. Немного поразмыслив, руку она все же взяла. Я проводил бедолагу к западной стене и аккуратно усадил. Привалившись головой к холодному камню, Софа мерно задышала.

— Ну вот, теперь гораздо лучше. Приходи в себя, а я пока тут пошныряю, выход поищу.

Однако первым делом заинтересовал меня совсем не выход, а стоявшая посреди комнаты бандура. Теперь, когда освещение наладили, у меня появилась возможность рассмотреть ее более-менее внимательно. И таких устройств я здесь увидеть не ожидал. Больше всего оно напоминало детский кошмар любого советского человека — зубоврачебное кресло. Даже обивку сделали похожую — конечно, кожу использовали от неизвестного нашей современной науке животного.

Уж не человека ли?

В остальном сходство просто поразительное. И устройство, свисавшее с подставки прямо над этим креслом, его усугубляло. Оно тоже здорово походило на бормашинку, та же конструкция, только вместо сверла на конце была устрашающего вида круглая штуковина размером с пятирублевую монету. Края у штуковины были острые, поэтому познакомиться с ней совершенно не хотелось. Как и думать о том, что же тут с помощью этого аппарата проворачивали.

Бесчеловечные эксперименты над людьми в области стоматологии! Мало кому удается пережить больше двух пломб!

Здравый смысл настойчиво сигналил мне свалить отсюда и отправиться на поиски выхода, но любопытство взяло верх. Я внимательно оглядел наконечник таинственного инструмента. Зубчики у него были чистые, видимо, владелец попался аккуратный и о своих вещах заботился. А может, это только опытный образец, которым не пользовались. Любопытная штуковина. Даже нашим было бы интересно поглядеть, для чего она служит и как устроена. Жаль, Сашки щас нет здесь. Он парень башковитый, сообразил бы что-нибудь.

Завершающим элементом конструкции была консоль. Сначала я ничего в ней не понял, потому что дизайн интерфейса подкачал — дохерища кнопок, а подписей никаких. Потом я поднапряг мозги, но понимания не прибавилось. Усталость и переживания всю соображалку отрубили мне напрочь. Но любопытство никуда не уходило. Поэтому ничего лучше не придумал, чем нажать на самую видную кнопку. Вдавилась она с резким щелчком. На экране консоли появились буквы — зеленые и дрожащие.

— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, Д-Р АЛЯБЬЕВ. В СООТВЕТСТВИИ С ДИРЕКТИВОЙ “12-РАЙКААРД” ДАННАЯ РАБОЧАЯ СТАНЦИЯ МОЖЕТ БЫТЬ АКТИВИРОВАНА БЕЗ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ БИО-КЛЮЧОМ. ЗАПУСТИТЬ ПРОЦЕДУРУ “АТЛАНТ”? (ДА/НЕТ)

Я понятия не имел, что это за процедура такая, и раздумывать особо не хотел. Просто потому что элементарно сил не осталось уже. Но нажать что-то явно надо. Предложение с экрана никуда не уходило. Ничего не попишешь — выберу случайным образом. Эники-беники ели вареники…

Ткнул по итогу на кнопку по соседству с той, что запустила весь этот механизм. Видимо, угадал, потому что буквы заколыхались и перемешались, составив другой текст:

— ЗАФИКСИРУЙТЕ СУБЪЕКТ НА МЕСТЕ ПРОВЕДЕНИЯ ПРОЦЕДУРЫ.

“Бормашина” издала низкий рокочущий гул и начала медленно опускаться к креслу. Гудела она как рой рассерженных шмелей, я будто посреди пасеки оказался.

— ИНИЦИИРОВАН ПРОЦЕСС ИМПЛЕМЕНТАЦИИ. СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ.

Зубцы на штуковине завертелись с истошным визгом. Бр-р, хорошо, что я не сел туда, иначе эта херня размолола бы мне руку. Чесслово, сначала я думал, что это лаборатория какая-то, но щас уже больше на логово маньяка тянет. Надо бы Софу поднять да начать искать выход.

Я уже собрался отойти, когда краем глаза заметил движение на экранчике консоли. Буквы снова менялись местами.

— СУБЪЕКТ НЕ ОБНАРУЖЕН. В СООТВЕТСТВИИ С ПРОГРАММОЙ УСТРОЙСТВО БУДЕТ ПЕРЕВЕДЕНО В РЕЖИМ ПОИСКА.

Заботливо меня оповестив, чудо пыточной техники взмыло ввысь. Двигалось оно по широкой окружности и впечатление производило самое угрожающее. Черт, я хоть и не в кресле сижу, а все равно как будто к зубному попал.

Ты смотри-ка, эта хрень на тебя нацелилась.

Прежде чем я успел среагировать, бормашина взвизгнула и вонзилась мне в живот.

Глава 10

До этого дня самой сильной болью, которую мне приходилось испытывать, была душевная. Да, поверить в это сложно, но если вас при всем коллективе ни разу не пропесочивали на совете, вы меня понять не сможете. Как капиталист с пролетарием. Тело — эт чепуха, поболит и перестанет. Я поэтому не мог никогда понять тех, кто даже с какой-нибудь мигренью на больничный идет. Всякое бывает, но в народе ж не зря говорят “голова не жопа, завяжи да лежи”. Но с болью которую я испытал в этом неизвестном подвале, сравниться ничего не могло. В спортивных газетах, которые до сих пор продолжают у нас выходить, про нее написали бы “новый претендент взял пальму первенства с наскока”.

Когда эта штука вонзилась мне в пузо, я поначалу только шок испытал. Потому что ну не каждый же день с тобой такая херня происходит, это нечто из ряда вон. Попытался ее тут же выдернуть, но эта насадка пятирублевая не поддавалась, засела крепко. А потом я и позабыл о том, чтоб ее выдирать, потому что боль шибанула меня двоечкой от боксера-тяжеловеса. Я стиснул зубы, чтоб не заорать — перед Софой сплоховать не хотелось, но не выдержал.

Представьте, что с вашего тела содрали кожу целиком, чтоб вся требуха — жилы, мышцы, кишки — торчала наружу. Гадость, правда? Теперь представьте, что кто-то взял битое стекло и насыпал вам в обнажившиеся полости. А после кое-как натянул на вас мешок из кожи обратно и начал дубасить что есть силы, дабы стекло хорошенько перемешалось. Вот что-то такое я и испытывал в этот момент. Надо было, наверное, повернуться к той консоли и перетыкать все кнопки, чтоб процесс прекратился или хотя бы Софу позвать — от моих воплей она все равно по-любому проснулась. Но мой мозг был слишком занят. Столько сигналов от сошедших с ума нервных окончаний ему обрабатывать еще не приходилось.

Все, что я мог — наблюдать, как заполняется полоска на экранчике консоли. Она ползла к цели довольно резво, но для меня даже одной секунды этих мучений было многовато.

Но, кажется, судьбе мало было просто оставить меня в дураках. Нет уж, эта бессердечная грымза собиралась еще и пару шестерок на погоны накинуть. То ли нервы в теле перегорать начали, как лампочки под перегрузом, то ли даже к такой боли притерпеться можно, но я услышал отвратительный свист и хлопанье крыльев совсем рядом. Как же дела херово складываются. Сейчас это совсем некстати.

(57 %, 59 %, 61 %)

— Хорошо верхнюю ноту взял щас, — к свисту и хлопанью присоединился знакомый голос, — в “ля” первой октавы залез. Она не всякому баритону дается, слушай. Так что это достойно уважения.

Напрягая остатки сил, я повернул голову. Так и есть. Бледнокожий франт в сюртуке стоял у выемки в стене, из которой несколькими минутами ранее вывалились мы с Софой. Сюртук у него был помятый, видать, тоже спуск даром не прошел…

О чем ты думаешь вообще, блядь, КАК ЖЕ БОЛЬНО.

Моя спутница, до сих пор находившаяся в полузабытьи, приоткрыла один глаз. Увидев непрошенных гостей, она отлепилась от стены и попыталась вскочить на ноги. Безуспешно. Надо отдать ей должное — даже в таком разбитом состоянии Софа попыталась что-то нашаманить, но с ладоней слетела только пара жалких снежинок. Растаяли они еще до того, как коснулись пола.

(70 %, 72 %, 74 %)

— Отдыхай, родная, — вкрадчиво проговорил мужик, отпихивая обессилевшую Софу назад к стене, — если так на износ пахать, можно ВЫГОРЕТЬ.

Следовавшие за ним твари радостно заухали. До чего ж омерзительные звуки. Настоящая пародия на смех. Франт не торопясь проследовал к центру лаборатории (иначе этот зал было никак не обозвать) и остановился. Глядел он своими жадными зенками на меня в упор, и этот взгляд нравился мне еще меньше миксера в пузе.

— Хо-хо-хо, заста-а-а-авили вы меня побегать, конечно, — протянул преследователь, — но это ничего, даже хорошо. Физические упражнения на пользу идут. Еще кто-то из древних народов говорил, что в здоровом теле — здоровый дух! Я вот, по секрету вам скажу, дух-то давненько уже испустил, но тело все равно в форме поддерживать пытаюсь. Привычка-с.

(82 %, 84 %, 86 %)

Если ничего не предпринять, нам кранты. Софа в ауте, да и я не боец, пока кишки наматываются на эту штуку. Надо чуть потянуть время.

— Ты где этот наряд выкопал? Из шапито стащил, пока фокусник не видел? — прохрипел я, указывая на его костюм. Который, справедливости ради, и впрямь был довольно выебистым. Сейчас, при должном освещении было заметно, что сшили его по старой моде. Дореволюционной. Если подумать, то такое вполне могло быть — кто знает, когда там этот подонок скопытился? Так в прежних шмотках и разгуливает.

(88 %, 90 %, 92 %)

Упырь прижал руки к сердцу. Ну или к тому месту, где по задумке природы оно должно располагаться. Не уверен, что у подобных тварей оно все еще на месте.

— Какая жалость, — расстроился он, — а я надеялся, что ты оценишь. Это, как-никак, любимый мой комплект. Из старых запасов. Охотничий.

Тут его красные глаза нехорошо блеснули. Твари это уловили и затрепыхались, рыча и дергая своими уродливыми рылами. Парнишке-пажу стоило немалых усилий удерживать в руках поводья.

Так, а пацан, кажется, не больно-то в восторге от того, чем ему приходится заниматься. Что если ему помощь нужна? Все-таки долг любого советского человека освобождать народные массы от гнета эксплуататоров… хотя мне и самому сейчас помощь не помешала.

— …Сейчас уже с уверенностью скажу, хо-хо, что костюм определенно принес мне удачу, — к одному когтю на указательном пальце упыря присоединились остальные. Да уж, с такими ни один мастер маникюра не сладит. Дерево можно играючи в щепу кромсать и в ус не дуть.

— Есть последнее слово у тебя? — поинтересовался упырь, — если нет, то тогда будь любезен и передай моему братцу привет, когда доберешься. Он будет…

(96 %, 98 %, 100 %)

Сначала мне показалось, что чувство боли — всепоглощающее, заполняющее собой все тело, наконец ушло. Но очень быстро я понял, что это не так. Никуда оно не ушло. Просто изменилось. Огонь внутри пылал все так же, но теперь он грел, а не сжигал. Что-то подтолкнуло меня вперед. Мышцы буквально зазвенели от переполнявшей их энергии. Бормашина выдернулась из ранки, с зазубрин закапало багровым. Я встряхнулся и одернул превратившуюся в лохмотья рубаху. Упырь словно не замечал этого, так был поглощен своими разглагольствования, эгоист сраный. Но на то, что произошло в следующую минуту, обратил внимание даже он.

— ПРОЦЕСС ИМПЛЕМЕНТАЦИИ ЗАВЕРШЕН УСПЕШНО. ВОСПРОИЗВОЖУ ФИНАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ ПО ИТОГАМ ПРОЦЕДУРЫ, — раздался из-под потолка громкий женский голос. Черт знает, откуда он взялся — наверное, кто-то при возведении бункера заныкал здесь динамики. Я, конечно, ничего такого пока не заметил. Но ведь и возможности хорошенько оглядеться нам с Софой эти уроды клыкастые не предоставили. Голос у невидимой тетки был красивый, как у киноактрисы или дикторши с центрального телевидения.

— СООТВЕТСТВИЕ ОРГАНИЗМА СУБЪЕКТА ЗАДАННЫМ КРИТЕРИЯМ — 100 %, ГЕНЕТИЧЕСКАЯ СОВМЕСТИМОСТЬ СУБЪЕКТА — 100 %, ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕШНОЙ РАЗБЛОКИРОВКИ МОДИФИКАТОРОВ — ВЫСОКАЯ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ВИКТОР ЛАМБЕРТ. СРОК ВАШЕЙ ЛИЧНОЙ АДАПТАЦИИ СОСТАВЛЯЕТ ОТ 730 до 1100 ДНЕЙ. ИМПЛЕМЕНТИРОВАННЫЕ СПОСОБНОСТИ И НАВЫКИ МОГУТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАНЫ НЕМЕДЛЕННО. БЛАГОДАРИМ ВАС ЗА ТЕРПЕНИЕ.

Ох и понравилось же мне выражение на морде этого пафосного мудилы. Такого извещения он явно не ожидал. Я тоже не ожидал, но размышлять сейчас времени не было. Бурлящее внутри пламя требовало выхода. Если его не организовать в ближайшее время, то, чего доброго, лопну еще. Как воздушный шарик в мультике про Винни-Пуха…

И тот странный, который из люка вылетел. его не должно было там быть.

Да много чего тут не должно было быть. Меня в этом мире, для начала. Но если уж сдали такие карты, то надо играть.

И я начал партию. Вскочил на ноги и не спеша двинулся к упырю. Надо действовать, пока он озадачился и не сообразил, что к чему. Сначала думал по-тихому все сделать, но не удержался — захотелось ввернуть крутую фразочку как в старом боевике, которые иногда на ретропоказах крутят у нас. Аж в голове зудело… так, или это аллергическая реакция на обновления в теле? Надеюсь, что нет, а то помереть от отека Квинке было бы не очень здорово.

— Последнее слово передать? — процедил я медленно, — думаю, с этим ты и сам справишься. Ты вон какой передаст знатный. И брат твой тоже.

Че-то чушь получилась, а не ван-лайнер, но ничего, уж как смог.

Начал я по славной русской традиции — с прямого в грудину. Чтоб дух вышибить из этого паскуденыша. Фигурально выражаясь, конечно, он же мертвый и не дышит уже. Но все равно сомневаюсь, что ощущения приятными получатся.

Упырь выставил вперед ладони и часть урона погасил, но мне все равно удалось потеснить его на шаг. Отлично, этого и надо было. Следом я добавил классическую “двоечку”, как по книжке. Один удар он опять же заблочил, но второй угодил прямиком в челюсть. Я ощутил, как костяшки кулака врезаются в его зубы и

(неужели?)

крошат их. Враг зашипел и пошатнулся, теряя равновесие. Неловко взмахнул рукой, и тут отдергиваться уже пришлось мне, не то его ручища с кривыми когтями срезала бы скальп подчистую. Что ж, начало неплохое, подумал я. Вполне могу навалять этому мудиле. Нужно только еще поддавить чуток…поднапрячься.

В голове полыхнула серебристая вспышка. Оглушительная и яркая, словно где-то поблизости от меня взорвали светошумовую гранату. Такие на вооружении у нашего советского спецназа стоят и при всяких штурмах и антитеррористических операциях в большом ходу. Бункер закачался и закружился, как тусклая лампочка под потолком. Или это был не бункер, а я. Под истошный комариный писк в ушах мы с полом снова начали сближение. Как Титаник с айсбергом, черт побери. И результаты у этого сближения будут те же самые — кранты мне. Что за хрень вообще? Ведь так же все хорошо начиналось…

— У-ухуху, а что такое? — участливо спросил братец Распятьева. Он утирал с губ жижу, больше похожую на стоялую воду из болота, — не рассчитал, сынок? Лишка хлебнул?

Я собирался ответить — на хер его послать. Знаю, с выдумкой у меня не очень, но сейчас в голову ничего другого не приходило. Однако даже этого не смог. Язык повиноваться отказывался.

— Черт, Витя, — донесся до слуха слабый голос. Пробился, как радиостанция “Голоса Америки” через глушилку, — встань, страх преодолей.

Я насилу повернулся в сторону голоса. Софа поднялась на ноги. Стояла она по стеночке, на манер бывалого алкаша, бредущего домой и выглядела страшно. По виду бледнее упыря, глаза тусклые и мертвые, под носом и в уголках губ кровь густеет.

— С добрым утречком! — пропел братец Распятьева и шагнул к моей спутнице, — как ваше ничего?

Не дожидаясь ответа, он саданул Софе ногой в живот. Она застонала и осела на пол. Я заскрипел зубами от досады и злости. И на него, и на самого себя. Но в основном — на создателей этого чудо-агрегата. Вы мне навыки обещали, суки гребаные, так где они? Или решили просто демоверсией ограничиться? Неправильно это.

Прости, брат, здесь мои полномочия уже все.

Ответ не принят. Если уж по роду мне положены некие скрытые резервы, то пора бы им открыться. Бесславный финал в мои планы никак не входит.

Упырь тем временем сделал знак мальчонке-пажу. Тот молчаливо кивнул и подвел своих кожистых шавок к Софе. Жадность. Жадность и вожделение слышалось в их хриплом клекоте. Меня замутило. Сука, для того, чтоб впасть в беспомощность, я выбрал самое неправильное время. Пожалуйста, пусть ей хватит сил и сознанки хотя бы на то, чтоб простецкой защитой себя окружить.

Из пальцев Софы заструилась бело-розовая пелена, начавшая окутывать тело зеркальной… пленкой. Она казалась неожиданно… нормальной. Чем-то походила на тот материал, которым у нас теплицы и парники кроют. И в этом мире — причудливом и фантастическом мире — эта нормальность сама по себе была дикой.

Упырь смотрел на Софу с разочарованием.

— Ну что ж, ладно, — заявил он, — это ничего. Мне и так есть чем заняться. Потолкую тогда с вами, драчливый молодой человек.

Упырь подобрался ко мне неожиданно резко. Может, я отключился на пару секунд, не знаю, но просто в один момент он стоял у стены над Софой, а уже в следующий его ледяные пальцы сомкнулись на моем горле. Силищи этому мудаку не занимать — я хоть и схуднул за время жизни у деда Гриши, а все равно парень немаленький. Но упырь все равно поднял меня в воздух без усилий. Одной рукой.

— А кровь у вас хорошая, голубчик, качественная, хо-хо, — заявил он. Носом гад водил как заправская ищейка; ноздри раздувались. Похоже, то, что в воздухе он не нуждался еще не означало неспособности дышать, — чуть возлияния бы поумерил на вашем месте… или хотя бы на более качественное сырье перешел. Но в остальном просто блеск. Не терпится оценить продукт более подробно. Цвет, текстуру, вкусовые качества, наконец…

Его коготь — блестящий и загнутый — направился к моему лицу. Твою мать, еще чуть-чуть, и останешься ты, Витя, без глаза такими темпами. Будешь с повязкой ходить как пиратский капитан Черная Борода. Или, если угодно, Михаил Илларионыч Кутузов, прославленный наш полководец.

Сейчас самое время для кавалерии явиться на поле брани и ударить по сопернику со всей дури. Иначе потом поздно будет. Но она не спешила. Я себя чувствовал, как водитель музейной “девятки”, пытающийся раскочегарить свой аппарат в минус двадцать пять по Цельсию.

Вививививививив…. вивививививив…

Давай… давай, твою мать. Ламберт я или сыр Ламбер, в конце концов?

Сырный продукт. молокосодержащий.

Я напряг все силы, не обращая внимания на то, что все еще вишу в упыриной хватке.

— Большую часть, конечно, придется сдать для опытов, — с грустью констатировал упырь, — но простите уж мне слабость, не продегустировать никак не могу.

Истошный звон в ушах достиг своей высшей точки… и пропал. С ужсающей ясностью я увидел, что кривой, как турецкая сабля, коготь упыря теперь целится мне в горло.

Ну уж нет, хера с два. Я должен это сделать. ДОЛЖЕН. Я не жду полноводного потока, дайте хотя бы ручеек…

Но дамбу смело начисто. В меня как будто топлива для космических ракет влили. Щедро так, с большим запасом.

— Мы оставляем за собой право отказать клиенту в обслуживании, простите за неудобства, — сорвался с моих губ голос. Мой и не мой одновременно. К моему собственному присоединилось что-то еще. Глубже, основательнее. Как бригада опытных вокалистов, вытягивающих начинающего певца.

Гадкая ухмылка с морды Распятьева-младшего (или старшего — хер разберет их фамильное древо) слетела в момент, стоило ему только это услышать. Ее сменила уже знакомая мне озадаченность. Впрочем, и она не задержалась надолго. Потому что мои ладони вцепились в кисть и переломили ее. Играючи, как сухую хворостинку.

Упырь заревел благим матом и выпустил меня. Еще бы, на то, чтоб такое увечье перенести стойко, выдержки даже папе римскому бы не хватило. Я приземлился на ноги, но первое время даже сдвинуться с места не мог. Настолько охренел от того, что могу так. Может, я сплю? Бывают же такие сны — длительные, яркие, в которых ты разыгрываешь свою заветную фантазию.

Очень хреново, что я промедлил, конечно. Упырь стиснул зубы, отчего клыки прорвали кожу под нижней губой. Снова показалась черная жижа, и на этот раз я ощутил, что она воняет. Так несло у нас в подвале, когда труба в подвале рвалась по весне или осени. Братец Распятьева судорожно что-то забормотал себе под нос. Уж не знаю, были ли это чисто упыриные штучки или он чем-то еще владел, но только рука, висящая на одном лоскуте кожи и честном слове, начала покрываться какой-то тошнотворной серой пылью. Я слишком поздно сообразил, для чего эта хрень предназначена… понимание пришло только тогда, когда удар чуть не свернул мне челюсть. Тело само двинулось вбок, пропуская выпад, причем движение получилось плавным. Кто бы там за ниточки не дергал — свое дело он знал назубок.

А ну-ка, БЁДРА, ступайте сами!

Словно повинуясь команде, моя левая нога выпросталась вперед и смачно жваркнула упыря по той части тела, которую он наверняка очень ценил при жизни. По яйцам, проще говоря.

— Просто музыка для ушей, слушал бы и слушал, — заявил я, когда этот несчастный заголосил как девица, прижимая отросшую руку к середке портков, — что ж ты, подонок, сейчас не хихикаешь? Чувство юмора пропало?

Упырь зашипел, глаза полыхнули красным. Сейчас он уже больше не напоминал разодетого хлыща, пусть даже и все его хламье оставалось на месте. Все человеческое из него вышло. Остался только зверь. Хищник. Но моя уверенность (совершенно нелогичная, даже абсурдная) оставалась на месте.

Наверняка твой пращур таких на завтрак жрал да косточки выплевывал. Отсюда и уверенность.

Я попытался достать его на замахе и даже вроде бы смог, но вместо упыриной рожи кулак угодил в ту самую серую пыль.

“Ничего нового, перед тобой же не новообращенный полудохлик, а тварь старая, матерая. Развоплощение такому применить как два пальца об асфальт” — появилась откуда-то в голове мысль. Спокойная такая, словно диктор из передачи про животных рассказал. Сейчас бы хорошо узнать, чем эту штуку законтрить можно…

Холодная рука сцапала меня за шиворот. В попытках освободиться я лягнул врага не глядя… но он оказался готов. Может, даже рассчитывал на это, потому что ногу мою поймал и с силой крутанул. Я взметнулся ввысь и отлетел к стене, больно приложившись спиной.

Вот это просчет.

— А я тебя недооценил, — ощерился братец Распятьева, — но впредь такого легкомыслия себе не позволю, уху-ху.

— Как будто… это тебе… поможет… гондон, — выдавил я, судорожно пытаясь привести дыхание в порядок. Несмотря на то, что спина еще побаливала, в отключку сознание не сваливалось. Пусть этот хлыщ покрасуется, я пока в себя приду. И обстановку оценю. Софа мне не помощник, ее из уравнения вычеркиваем. Последние остатки магии у нее ушли на то, чтоб буквально окуклиться — иначе и не скажешь. Твари на поводке у пажа пытались соскрести с нее розовый льдистый покров, терпели неудачу и от этого бесились. Надеюсь, что эта штука долговечная. Я пока занят буду какое-то время…

Упырь только грозился, что станет более бдительным. На деле как начал клювом щелкать, так и не останавливался.

— И откуда вы только беретесь, недобитки? Уж наши бригады весь Союз исколесили! Свои уши в каждом ссаном селе есть, чуть ориентировки появятся — сразу зачищаем. Так нет же, все равно вылез из какого-то гузна, Ламберт, мать твою, никак вы не можете из… что?

Я рассыпаться в пыль не научился пока, поэтому пришлось к менее понтовым трюкам прибегнуть. Просто подножку ему подставил, пока он свою речь толкал. Упырь зашатался, и этого мне хватило, чтоб вскочить на ноги.

— Мы не то что бы очень близки, но ты про мою родню все равно плохо не говори, — посоветовал я, пробивая этому гаду прямой в грудину. Было бы эффективнее, если б у него до сих пор билось сердце, но и так не расслабляющий массаж получился. Раз, другой, третий…

Кажется, тут Распятьев смекнул, что дела его плохи и этот молодой заводчанин его уработает, если ничего не предпринять. Мой очередной удар снова угодил в мерзкую пыль, которая на сей раз порскнула прямо в глаза. Я выпрямился и тут же сам получил по шее. Потом еще один тычок пришелся под бровь. И в челюсть. Я попытался ответить, но понял, что не успеваю. Куда бы ни повернулся — он уже рассыпался и переместился. Лампочка под потолком начала мерцать и с каждым ее мерцанием я получал новый и новый урон.

Так, Витя, сосредоточься. Как там у того французского сказочника? “Самого главного глазами не увидишь”… Так откажись от них.

Я закрыл глаза и выставил блок. Только для вида. Он точно будет метить в открытые зоны, тут и сомнений нет. Но такие перемещения забирают немалую долю его сил. Каждый получаемый удар становится медленнее, и если удачно подгадать момент, то можно… его… ПОЙМАТЬ.

Наконец под моими пальцами оказалась не пыль. Холодная, скользкая плоть.

— Попался, который кусался, — обрадовался я и тут же выдал ему парочку пламенных пионерских приветов в вампирячье рыло.

То ли ярость меня охватила

(взвейтесь кострами синие ночи)

то ли штука, которую мне в пузо вводили, окончательно усвоилась… Но месить этого урода было легко и приятно. Я щас чувствовал себя как богатырь из старого похабного анекдота. Того, который “а ты березу вырвешь? а дуб? а сосну?” Тоже мог весь лес с корнями повырывать. Каждый раз, как мой кулак вламывался в его поганый череп, повсюду разлеталась черная жижа. Местный заменитель крови. Ландшафт я ему порядочно поменял, но все равно продолжал бить.

Потому что перед глазами не развороченная морда упыря стояла, а пылающая усадьба деда Гриши. Обычного мужика, который жил не менее обычной жизнью, никому не пакостил и не вредил. И уж точно не заслужил того, чтоб так свои дни окончить.

— Ты думаешь, что сможешь меня убить, щ-щенок? — прохрипел Распятьев-2. Выглядел он уже не так устрашающе, потому что зубной ряд я ему проредил, а то, что осталось, превратилось в обломки.

— Не знаю, — отозвался я, — но будь уверен, попытаюсь.

— В другой… раз.

Только не эта херня с пылью снова. Надоело уже, да и сил у него немного осталось.

Но упырь вытянул из рукава кое-что другое — взорвался, осыпавшись на пол снопами искр. Рубиновых, как стекло на шпилях башен Кремля.

Почему-то пришло осознание — он исчез. Не знаю, откуда я это узнал. Просто понял. Твари, осаждавшие кокон с Софой, тоже растеряли весь энтузиазм. Двигаться стали вяло, как школьники на субботнике. Я, все еще подгоняемый адреналином, запросто свернул им шеи. Хруст стоял как во французской, мать его, кондитерской.

— Пацан, ты как, в норме? — поинтересовался я, отпихнув ногой в сторону тушку последней твари.

Он не ответил, просто безразлично стоял с поводком в руке, который теперь стал бесполезным. Смотрел на меня печально исподлобья.

Все понятно. Это шок. Надо с ним мягко говорить, спокойно, пока не оклемается. Показать, что мы не угроза. А дальше вывести отсюда. Не знаю, получится ли у нас домой его проводить, вдруг за тридевять земель живет. Но общий план пока такой. Может, Софа еще придумает чего.

Я чуть наклонился, чтоб мы были на одном уровне.

— Не переживай, тебя никто тут не тронет, все позади… Сейчас мы…

Но закончить предложение мне не удалось, потому что мальчонка-паж открыл пасть, полную острых мелких зубов и попытался вцепиться мне в горло.

Глава 11

Я схватил пацана руками за голову. Ну или не вполне я. Новая часть меня, к которой только предстояло привыкнуть. Держала она крепко — еще чуть-чуть поднажать, и башка вовсе лопнет, как спелый арбуз. Или гнилой — передо мной ведь как-никак упыреныш. Он рычал, брыкался, щелкал зубами и норовил вцепиться мне в глотку.

Но я не позволял. Хотя из пасти у него так разило! — обычный человек бы свалился в отключку. Но меня к обычным теперь уже не отнесешь.

— Алло, малой, ты чо удумал? — спросил я. — Окстись, кому говорю, э!

Но мелкому засранцу было все равно. Злобы в нем накопилось как в бешеном чихуахуа, и хотя силенок не хватало, чтоб вред мне причинить, долго продолжаться это не могло.

Его не спасти. Он был обращен еще ребенком и навечно останется… таким, пока не помрет. Помоги ему, Виктор. Это все равно не жизнь.

— Что?.. — я помотал головой. — Не, не могу пацана удавить. Неправильно это.

Я через силу подавил импульс рук, когда они дернулись. Упыреныш зарычал и тявкнул, обдав меня каплями холодной слюны. Удачное сравнение с собакой получилось, чесслово.

Либо ты, Витя. Либо он. Иначе никак.

— Прости… простипростипрости, — На губах у меня появился странный привкус. Соль. Софка рассказывала, что это первейшее оружие для защиты от нечисти… Нет, первейшее — это ледышкой по башке. Но если не умеешь, тогда обороняйся солью, она защищает и очищает.

Но чтоб очистить то, что тут случилось, не хватило бы и целой солеварни. Никак не стереть осознание того, что ни дед Гриша, ни его семейство, ни даже этот пацан — своей участи не заслужили.

Стоило мне зазеваться, как чуть не совершил ошибку. Пацан по-бульдожьи выставил голову и рванулся вперед, метя точно в артерию. Мои руки сработали на автомате. Одно движение — и вместо моего горла зубы (клыки!) впечатались в стену бункера. Холодную, сырую… и непоколебимую. Я услышал, как с тошнотворным хрустом ломается нос, сплющивая переносицу. Как крошится лобная кость. Брызнула темная кровь, тоже холодная как у змеи. Вдобавок меня обдало омерзительным смрадом и пришлось всю выдержку в кулак собрать, чтоб не наблевать. Отличный финальный аккорд для его жизни получился бы. Когда на твое дохлое тело блюет незнакомый мужик.

Пацан обмяк и сполз на пол. На человека он уже совсем не был похож. Скорее на потрепанную тряпичную куклу.

Как бы то ни было, оставлять его ты не можешь.

А я и не собирался. Подобрал осколок камня, который валялся на полу после нашего махача с братцем Распятьевым, воздел руки и со всего размаху всадил его пацану в сердце. Уже успел за это время выучить, где оно находится. Бедняга даже не дернулся. Только через пару мгновений там, куда я всадил кол, стали появляться следы вроде тех, что оставляет огонь на тлеющей бумаге. За каких-то полминуты тление поглотило половину его тела… Глядя на то, как пацан буквально разлагается на пепел и прах, (а не на плесень и липовый мед), я вспомнил как еще в школе читал небольшой рассказ. Название у него еще было дурацкое такое, с претензией на креативность. «Костьер», что ли. Там трупы похожим образом распадались. Только они были не упыри, а просто трупы ходячие. Ходячие и горящие.

Почему-то захотелось закурить. Раньше я не курил — тренера в секции этого не одобряли, да и вообще вредно для дыхалки, для выносливости.

Но сейчас… сейчас хотелось затянуться. Чтоб нервы успокоить. Все равно обновка для тела сведет на нет все побочки.

Мой взгляд упал на Софу. Она так и застыла, прижатая к стене. Самая большая в мире куколка бабочки… из которой рано или поздно появится прекрасная, мать его, принцесса. Я приложил руку к стенке ее… кокона. Льдистая, сухая и вся в пульсирующих прожилках. Бежала по этим прожилкам чистая энергия.

— Что же это с тобой? — тихо спросил я.

— КРИОНИЧЕСКИЙ СТАЗИС. АНАБИОЗ, ПРОСТЫМИ СЛОВАМИ, — раздался голос.

— Анабиоз? — переспросил я. — А почему не анабипчёл?

— ОЧЕНЬ СМЕШНО, БЛАГОДАРЮ ВАС ЗА ЭТОТ ВКЛАД В БЕСЕДУ. КРИОНИЧЕСКИЙ СТАЗИС — ЭТО ОСОБОЕ СОСТОЯНИЕ ЛЮДЕЙ-НОСИТЕЛЕЙ ПЛЕТЕНИЯ, ОСНОВАННОГО НА МАГИИ ВОДЫ. ПОЛУЧИВ КРИТИЧЕСКИЙ УРОН, МАГ ВПАДАЕТ В СТАЗИС, КОТОРЫЙ ОТКЛЮЧАЕТ ВСЕ ФУНКЦИИ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ, КРОМЕ САМЫХ ОСНОВНЫХ, НА НЕОПРЕДЕЛЕННЫЙ ПРОМЕЖУТОК ВРЕМЕНИ.

— Неопределенный промежуток времени? — изумился я. — Это сколько?

— ОТ ОДНОГО ЧАСА ДО ДЕСЯТИ…

— Часов? — перебил я машину.

— … ТЫСЯЧ ЛЕТ.

— Десяти тысяч лет???!!

— ВЫ НЕ ОСЛЫШАЛИСЬ, ВИКТОР. ДО ДЕСЯТИ ТЫСЯЧ ЛЕТ. ПОДОБНЫЕ СЛУЧАИ ДОПОДЛИННО НЕ ЗАФИКСИРОВАНЫ, НО УПОМИНАНИЯ О НИХ ЗАНЕСЕНЫ В БАЗУ ПО СВИДЕТЕЛЬСТВАМ ГАРРИСОНА ТОРВАЛЬДА, СОРАТНИКА ВАШЕГО ОТЦА.

— А, значит бабка надвое сказала, — махнул я рукой. Какой-то там Гаррисон, написал сперва про свою стальную крысу и пришел байки чесать про десять тысяч лет в стазисе. Так, стоп.

— Мой отец? Он здесь?

— БЫЛ ЗДЕСЬ. СВЕДЕНИЯМИ О ЕГО НЫНЕШНЕМ МЕСТОПОЛОЖЕНИИ Я НЕ РАСПОЛАГАЮ. ПОСЛЕДНИЙ КОНТАКТ ДАТИРУЕТСЯ ДЕСЯТЬЮ ГОДАМИ РАНЕЕ В КРАЙНЕЙ СЕВЕРНОЙ ТОЧКЕ ДАННОГО ГОСУДАРСТВА — В ЛАБОРАТОРИИ «АКАДЕМИКА ВЕРНАНДСКОГО».

— Она ж на северном полюсе…

— ВЕРНО.

— Каким хером его туда занесло вообще… — пробормотал я. Однако невидимый собеседник, кажется, воспринял это как команду.

— МИНУТУ. ОСУЩЕСТВЛЯЮ ЗАПРОС.

Комната наполнилась низким гулом, от которого заныли зубы. Он нарастал, и скоро стало казаться, что вокруг меня огромный рой злющих пчел. И у каждой пчелки колокол на туловище болтается. Низкий такой, бом-бом-бом делает. Не от этого ли воздействия люди с катушек слетают? Инфразвук же может здорово мозги поджарить.

Насчет сумасшествия не знаю. Зато всегда можно обосраться. Слышал когда-нибудь про коричневую ноту?

— ПО ИМЕЮЩИМИСЯ У МЕНЯ ДАННЫМ, — наконец вернулся голос, — ПОРТАЛ БЫСТРОГО ДОСТУПА К СТАНЦИИ «АКАДЕМИК ВЕРНАНДСКИЙ» ФУНКЦИОНИРУЕТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ. АВТОНОМНОСТИ РАБОТЫ ХВАТИТ НА… НЕОГРАНИЧЕНОЕ КОЛИЧЕСТВО ПЕРЕМЕЩЕНИЙ В ИСКОМУЮ ТОЧКУ. НАСЕЛЕНИЕ: НОЛЬ ЧЕЛОВЕК. ПРОПИТАНИЕ: ШЕСТЬ КАМЕР С ЗАМОРОЖЕННЫМ СУХПАЕМ. ОБЩЕЕ СОСТОЯНИЕ БАЗЫ: ПРИЕМЛЕМОЕ. ХОТИТЕ УЗНАТЬ ЧТО-НИБУДЬ ЕЩЕ?

Порталы… ненавижу, блядь, порталы! От них одни проблемы последнее время, конечно, но… что, если я смогу найти там ответы?

Еще меня немного насторожила одна штука. Может, это особая манера выражаться такая, но про население он не сказал “отсутствует”. Он сказал “ноль человек”. Из чего можно сделать вывод, что не-человеки там есть.

— Как к тебе обращаться-то?

— Б.А.С.К.О. Беспилотно-Автономный Сетевой Кибернетический Ответчик.

— Господи, какой идиот придумал это название, — пробормотал я.

— ВАШ ОТЕЦ.

— Чудное имечко, говорю!

— БЛАГОДАРЮ.

На этом я замолчал. Вдруг ляпну еще чего и наживу себе врага. Вездесущего Замечательный у меня к этому талант, оказывается. Куда ни пойду в этом мире, кто-то хочет меня либо облапошить, как торговец Федул, либо укокошить, как упыри. Вот уж удружило семейство Ламбертов — повесили мне на спину мишень и выпустили на полигон, где шайка Робин Гуда тусуется, черт возьми.

Но это ладно. Рассердиться на судьбу всегда успеется, сейчас же дел полным-полно, и их тоже по важности стоит распределить. Сперва надо помочь Софке восстановить силы. Она хоть и закрылась своей скорлупой морозной, но все равно уязвима, спящая моя красавица. Мало ли какая тварь набредет. Да и в целом не могу без нее уйти никуда, даже без прагматических соображений.

Когда с этим разберемся, надо будет валить отсюда по-быстрому. Бункер, конечно, преподнес мне нежданный подарочек, но все равно задерживаться неохота. Негостеприимное место, и интерьеры глаз не радуют, хех. А куда идти? За полярный круг? Если так, то придется тут порыться в поисках верхней одежды. Шубы там, или тулупа. Иначе я тоже в анабиоз впаду, только естественным путем, а не магическим.

Что ж, все фазы марлезонского балета расписаны, можно начинать.

— БАСКО…

— Б. А. С. К. О. — повторил он. Каждую буковку отчеканил.

— Ты щас серьезно?

— НЕТ. СЛУШАЮ ВАС.

— Скажи, пожалуйста…

Какое, на хер, пожалуйста? Это робот. Бездушная машина. Имитация жизни! Разве робот может сочинить симфонию? Взять кусок холста и превратить его в шедевр искусства? Не гони пургу, Витя.

Да я и сам, если честно, не уверен, что смогу. В школе мне на уроках музыки давали разве что на ложках поиграть. И то из жалости.

— Первое: как мне разбудить Софию? Второе, как отсюда выбраться? Третье: где найти работающий портал, чтобы добраться до станции?

— ПРОИЗВОЖУ АНАЛИЗ ЗАПРОСА.

И снова этот низкий гул. Интересно, откуда у него тут вообще питание? От энергии земного ядра, что ли? Хотя… чего я тут себе мозг парю.

— А как устроена твоя система питания?

— «42».

— Прости? — сказал я. Понятия не имел про какие “сорок два” идет речь. Надо признать, что сейчас мы в несколько неравном положении. Я с компьютерами на короткой ноге, конечно, но с таким, который на любое твое слово два в ответ выдает, впервые встречаюсь. И пока что он мне не очень нравится. Мутный товарищ, неблагонадежный. Но контакт с ним наладить все равно нужно.

— Что за “сорок два”? Разъясни, пожалуйста.

— СТАНДАРТНЫЙ ОТВЕТ-ЗАГЛУШКА. ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ СТАВИТ В ОЧЕРЕДЬ СЛИШКОМ МНОГО НЕОБРАБОТАННЫХ ЗАПРОСОВ

Отлично. Теперь я еще и нетерпеливый мудак. А как иначе-то? Вдруг Софа в этот самый момент последние остатки ресурсов перетирает в этом коконе, пока я здесь с этим ДЖИННОМ ИЗ МАШИНЫ лясы точу. Тут даже йог из Индии, который в нирвану как к себе домой ходит, разволновался бы.

— ЭКСТРЕННЫЙ ВЫВОД ИЗ СОСТОЯНИЯ АНАБИОЗА ВОЗМОЖЕН. НЕОБХОДИМО ОТЫСКАТЬ УЯЗВИМОЕ МЕСТО В ЗАЩИТНОМ ПОКРОВЕ И ПРОИЗВЕСТИ МЕХАНИЧЕСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ ПРИ ПОМОЩИ ПОДХОДЯЩЕГО ИНСТРУМЕНТА. РЕКОМЕНДУЕТСЯ СТАМЕСКА ИЛИ ЗУБИЛО. ОТМЕЧУ, ЧТО. ПРИ НЕУДАЧНОМ СТЕЧЕНИИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ВЕРОЯТНОСТЬ ГИБЕЛИ МАГА КРИТИЧЕСКИ ВЫСОКА. ТЕПЕРЬ КО ВТОРОМУ ЗАПРОСУ. ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА ВЫ МОЖЕТЕ ПРОЙДЯ ПО КОРИДОРУ ВОТ У ТОЙ ДВЕРИ.

На этом моменте свет фонарей вверху сместился на центральный вход (как оказалось) где стояли плотно сомкнутые две створки дверей.

— ПОСЛЕ ЧЕГО В РЕЖИМЕ РЕАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ Я СОПРОВОЖУ ВАС ДО САМОГО ВЫХОДА И СНОВА УЙДУ В РЕЖИМ ПОНИЖЕННОГО ЭНЕРГОПОТРЕБЛЕНИЯ, СПОСОБНОГО ПОДДЕРЖИВАТЬ РАБОТОСПОСОБНОСТЬ БЕСКОНЕЧНО. СЛЕДУЮЩИЙ ЗАПРОС. БЛИЖАЙШИЙ ПРИГОДНЫЙ К ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ПОРТАЛ, СОХРАНИВШИЙСЯ ДО НАШИХ ДНЕЙ, НАХОДИТСЯ В ТРЕХСТАХ КИЛОМЕТРАХ К ЮГО-ЗАПАДУ, ЕСЛИ ТОЧНЕЕ — В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ. ПО ИМЕЮЩИМСЯ У МЕНЯ ДАННЫМ С ЗАПРОСОВ — ПОРТАЛ НЕ ТРЕБУЕТ ОТЛАДКИ, ТЕХНИЧЕСКОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ И ФУНКЦИОНИРУЕТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ. ЧТО ЖЕ ДО СИСТЕМЫ МОЕГО ПИТАНИЯ — ДАННАЯ ИНФОРМАЦИЯ ЗАСЕКРЕЧЕНА И ДОСТУП К НЕЙ МОЖЕТ ПОЛУЧИТЬ ТОЛЬКО АДМИНИСТРАТОР СИСТЕМЫ.

— И кто же этот администратор? — без особой надежды спросил я.

— ПОПРОБУЙТЕ ДОГАДАТЬСЯ САМИ, ВИКТОР. Я В ВАС ВЕРЮ.

От наглости я чуть дар речи не потерял. Вот железка сраная, еще шуточки откалывает. Да я даже в детстве игру в угадайку не любил!

— А без хамства уже никак? — проворчал я. — Мы знакомы-то без году пять минут.

— КАКОЙ ОБЪЕКТ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ — ТАКАЯ И МАНЕРА ОБЩЕНИЯ.

Ну и хрен с тобой, не стану больше тратить время. У меня задачка на руках посложнее. Софку вытащить. А это сложно. Не в том плане, что тяжело, сил не хватит. Дело в другом. Я ж спец по черновой работе. С прессом поработать, то-сё. Тонкие штуки совсем не по моей части. Вот если бы можно было просто треснуть по этому льду со всей дури…

Я осмотрелся и понял, что треснуть тоже не так просто, как кажется. Из инструментов поблизости только куски каменной облицовки бункера. Даже у пещерных людей были приспособления покруче. Я поднялся и подобрал один из осколков — увесистую штуку размером с хороший кирпич. Крепкая, мощная… И ничуть для филигранных манипуляций не годится.

— Че-т не выйдет у меня ее кокон разбить, — сказал я вслух, — поди садани под правильным углом, когда у тебя такая хуерга в качестве орудия…

Комнату снова наполнило гудение и вибрация.

— ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ. ЗАКРОЙТЕ УШИ И ОТОЙДИТЕ К ДАЛЬНЕЙ СТЕНЕ.

— Ч-что? Зачем?!

Но ответа не последовало. Вместо этого гул в комнате стал нарастать и становился все сильнее и сильнее. Когда он достиг определенной частоты, появился писк. Ох, я был готов барабанные перепонки себе проткнуть, чтоб его не слышать. Жуткий звук, хуже даже, чем музыка современных “авангардистов”, которую нынче в филармониях дают.

И симфония эта длилась без конца. Через пару минут этой звуковой пытки мне показалось, что я щас либо отключусь, либо эмигрирую в свою внутреннюю империю окончательно. На приборных панелях моего пыточного кресла дзынькнули и лопнули стекла, что-то посыпалось на пол. Я приоткрыл один глаз и увидел, что кокон Софии пошел трещинами. Чем выше становился звук, тем больше трещин по нему ползло.

Еще несколько мгновений — и словно в киношном слоу-мо, я увидел, как осколки льда разлетелись в разные стороны, Как только Софа сползла на пол, гул прекратился. На раз. Словно выключателем щелкнули.

— СОГЛАСНО ПОКАЗАНИЯМ ТЕМПЕРАТУРНЫХ ДАТЧИКОВ, ОБЪЕКТ ЖИВ. ИСТОЩЕНИЕ — ВЫСОКОЕ. ТРЕБУЕТСЯ ОТДЫХ И БОЛЬШОЕ КОЛИЧЕСТВО ЖИДКОСТИ.

Я нагнулся и подхватил Софу на руки. Как только это сделал, заглянул в ее лицо — бледное, восковое. Разом нахлынули воспоминания. Вот так же я держал ее в день (в ночь!), когда нес в баню корчмаря Вавилы. В ночь, когда схлестнулись с упырем Распятьевым. В ночь, когда мы встретились.

— София… — позвал я тихо. — Ты как, Софа?

— ОБЪЕКТ НАХОДИТСЯ В ФАЗЕ ГЛУБОКОГО СНА. — прогремел БАСКО, — Я РЕКОМЕНДУЮ ОСТАВИТЬ ЕГО В ПОКОЕ И ОБЕСПЕЧИТЬ ЕСТЕСТВЕННОЕ, БЕЗОПАСНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ.

— Так она спать так может еще двое суток… А нам идти нужно и чем быстрее, тем лучше.

— В ТАКОМ СОСТОЯНИИ, ВИКТОР, ОНА СМОЖЕТ ПРОЙТИ СОБСТВЕННЫМИ СИЛАМИ НЕ БОЛЬШЕ ОДНОГО ШАГА.

Мне не впервой было Софку поднимать, но мышцы рук под грузом все равно наливались свинцом. А еще я, по ходу дела, растянул себе кисть, пока упыря этого по морде лупцевал. Но об этом ничуть не жалел. Даже хорошо, это боль от правого дела.

Впереди раздался мягкий шорох. Я поднял голову и увидел, что это разъехались створки дверей. Надо же, автоматику приделали, как в супермаркете. Наверняка здесь и хитрые датчики понатыканы, только их не видно. Должна же эта штука, этот всевидящий глаз наши движения отслеживать.

— ПРОШУ. СЛЕДУЙТЕ В КОМНАТУ ОТДЫХА. ОБСЛУЖИВАНИЯ И ВЛАЖНОЙ УБОРКИ ПООБЕЩАТЬ НЕ МОГУ, НО СПАЛЬНОЕ МЕСТО ИМЕЕТСЯ. ВЫРАЖАЯСЬ ПОНЯТНЫМ ВАМ ЯЗЫКОМ, ШЕВЕЛИТЕ ПОРШНЯМИ, ВИКТОР.

— Да иду я. Иду!

Я сделал пару шагов и понял, что сил-то поубавилось. Ноги ощущались буквально ватными палочками. Того и гляди щас грохнусь на пол и Софку собой придавлю.

А тебе только этого и подавай, проныра!

Да пошел ты в жопу. Нет у меня щас сил и желания с тобой препираться.

Так я и говорю: лечь на ее упругие, мягкие…

— ПОВЕРНИТЕ НАЛЕВО.

Я последовал команде и оказался в коридоре. Никакого “налево” там не было, поэтому прошел до ближайшей развилки свернул туда, куда велел БАСКО. Юный следопыт, блин. А тут жутковато. Лампы под потолком светят холодно… и все такое… мертвое. Даже БАСКО не сильно-то скрашивает ситуацию. Если честно, даже хуже делает. Людей тут нет, только позабытый всеми трепливый компьютер. Если он настолько похож на человека, то может и свихнуться.

— ТРЕТЬЯ ДВЕРЬ ПО ПРАВУЮ РУКУ ОТ ВАС.

Несколько десятков медленных, почти черепашьих шагов и я достиг очередной контрольной точки. Чек-сука-поинт. Хард-мод с одной жизнью, да?

Еще пара дверей разъехалась и пропустила нас в небольшую комнатушку с двумя лежанками. Ничего необычного, простая койка с тонким пледом и одной подушкой. Разве что пошире, размером с полуторку.

Я аккуратно сгрузил Софию в кровать… Поправил ей встрепанные волосы и внимательно осмотрел. БАСКО не врал — она и впрямь спала. Дыхание глубокое, ровное… При взгляде на нее у меня самого глаза начали слипаться. Забавно — раньше думал, что это только с зевками работает. Щас бы тоже прикорнуть.

Мозг услужливо подсунул картинку, на которой я сплю, разметавшись по кровати как морская звезда, а в это время у изголовья сидит тварюга, которых пацан на поводке водил. И ухмыляется хитро-хитро.

Я помотал головой, чтоб прогнать это мерзкое видение.

— БАСКО, а комнату можно изнутри запереть, чтобы в случае чего в нее не залез никто?

— ВКЛЮЧАЮ РЕЖИМ МАСКИРОВКИ КОМНАТЫ.

Двери с тем же мягким шорохом затворились. Потом снаружи загудел невидимый механизм.

— УСТАНОВЛЕНА ФАЛЬШ-ПАНЕЛЬ, НЕОТЛИЧИМАЯ ОТ СТЕНЫ. ДЛЯ МЕХАНИЧЕСКОГО ОБНАРУЖЕНИЯ И ТЕПЛОВИЗОРОВ ОНА НЕДОСТУПНА. А ВОТ РЕНТГЕНОВСКИЕ ЛУЧИ, К СОЖАЛЕНИЮ, ПРОПУСКАЕТ, ТАК ЧТО, ЕСЛИ КТО-ТО ВЗДУМАЕТ СДЕЛАТЬ ИЗ ВАС УТКУ ПО-ПЕКИНСКИ, ЕМУ ЭТО УДАСТСЯ. МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, ВИКТОР, — сообщил БАСКО.

Хрена с два ему жаль. Я даже по электронному голосу чувствую, как этот гад надо мной посмеивается.

— Что ж, надеюсь, я запекусь не проснувшись. И вообще, БАСКО, раз уж мы тут о радиации говорим, знаешь, что должен сделать советский солдат при ядерном взрыве?

— В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ, ВСЕ ЗАВИСИТ ОТ ДАЛЬНОСТИ ЭПИЦЕНТРА ВЗРЫВА.

— Не-не, давай я расскажу.

Он замолк.

— В первую очередь солдат должен вытянуть руки перед собой, чтобы расплавленный металл не капал на казенную обувь! — выдал я старую шутку.

Однако она, что называется, не зашла. Никакой реакции — лишь тишина

— ХОРОШИЙ АНЕКДОТ ДО ВРЕМЕН «ОБРАЩЕНИЯ». ОДОБРЯЮ. — наконец сообщил БАСКО.

Осознав, что в юмористы мне дорога закрыта, я улегся в койку. С удивлением отметил, что оказалось вполне удобно. Лежак оказался ортопедическим матрасом и быстро принял нужную форму, да и подушка не подкачала — мягкая, но не настолько, чтоб сильно проминаться. То, что нужно для шеи.

Я ерзал еще несколько минут туда-сюда в поисках комфортной позы. И наконец улегся так, как всегда привык — немыслимым кренделем, от которого в ужас можно прийти. Но кому какая разница, если мне так удобно? Отлично. Не хватает только…

— БАСКО, а музычку не включить?

— ЛЕДЯНОГО МОХИТО, БАНЮ И ДЕВОК НЕ ЖЕЛАЕТЕ?

— Я серьезно.

— НА ВАШЕ СЧАСТЬЕ, ПОДОБНЫЙ ФУНКЦИОНАЛ ДОСТУПЕН. ОДНАКО НЕ МОГУ СКАЗАТЬ, ЧТО ФОНОТЕКА ОТЛИЧАЕТСЯ РАЗНООБРАЗИЕМ. В ОСНОВНОМ ПРЕДСТАВЛЕНЫ ЗАПИСИ С УСПОКОИТЕЛЬНЫМ И РАССЛАБЛЯЮЩИМ ЭФФЕКТОМ.

— То, что нужно. Заводи шарманку.

Под потолком щелкнул выключатель. Следом послышался звук, знакомое теплое шуршание, будто иглу на пластинку поставили. Так называемый “песочек”, на который молятся особо упоротые аудиофилы. Вскоре в этот песочек вклинилась мелодия, медленная и вязкая. Я попытался на ней сосредоточиться, может, слышал где раньше… но не смог. Мягкие, пульсирующие частоты разом отключили мне возможность (и желание) что-либо вспоминать. Но перед тем, как провалиться в сон, я еще раз увидел живописную картинку. На которой мои руки впечатывали морду упыреныша в стену бункера.

Глава 12

Наверное, на какой-то фазе сновидения стали более приятными, потому что проснулся я с дурацкой ухмылкой на лице. Бывало со мной такое иногда, особенно если мозг подсовывает историю о том, как мне начсмены вручает продуктовый набор по спецзаказу в качестве премии. Тот самый, с маленькой баночкой кофе из Перу и ветчиной из мяса. Настоящего, а не на принтере напечатанного.

Впрочем, такую же реакцию вызывало появление во снах главы медсанчасти Нинки. Как только она там обосновалась, в своем кабинете, процент прихварывающих на предприятии значительно вырос. Я и сам пару раз жаловался пару раз на боль в груди и настаивал на немедленном осмотре. Ничем веселым эта история не кончилась, но ее для другого дня приберечь стоит.

Ничего хорошего не встретило меня и когда я открыл глаза. Музыка уже давно закончилась — никакого подбора или функции автопереключения проектировщики не предусмотрели. А может, и предусмотрели, просто вредному Босяку или как его там, было лень ее активировать.

(с такими мыслями надо бы поосторожнее, вдруг он сканировать мысли умеет и щас чем-нибудь тебе отплатит. за ним, таким говнистым, не заржавеет, уж поверь)

Я кое-как выгребся из койки и застонал, разминая затекшую шею. Позу для сна выбрал, конечно, ту еще — комфорт оказался обманчивым. И хоть мое тело теперь было под завязку накачано черт знает чем, болевые рецепторы оставались на месте. Свою функцию они выполняли исправно. Только сейчас, толком отлежавшись, я понял, что в драке с упырем урона хватанул знатно — на спине наверняка синячище площадью со стадион “Лужники”. Но по сравнению с тем, что могло бы произойти без этой “сыворотки супер-солдата” как в буржуйских комиксах, я еще легко отделался. Лежал бы щас грудой обглоданных костей в уголке бункера, и ни одна живая душа не вспомнила бы обо мне…

О бедном гусаре замолвите слово.

Живая…

А я ведь не единственный тут живой… Софа!

Пошатываясь и покряхтывая, как немощный старик, я направился к койке, на которой лежала моя спутница. Оглядел ее и присвистнул — выглядела она так, что краше в гроб кладут. Или вынимают. Лицо все бледное, как разведенное порошковое молоко, губы синюшные, да еще и черты заострились. Ни дать ни взять покойница. Панночка из старой книжки про Вия. Если она щас как в книжке подымется и начнет по бункеру летать… я, пожалуй, и не удивлюсь даже. Как-то после всех событий последних дней эта способность у меня атрофироваться начала. Потрясения нарастают прям как хвост “змейки”, в которую половина яйцеголовых с завода режется на своих коммуникаторах в обед. А то и в рабочее время, пока начальник не сечет.

Начальники-нормы-планы-авралы-субботники… Вот так вот живешь себе, и твоя жизнь из этих слов состоит. Как из кирпичиков сложена. А потом в одночасье по этим кирпичикам бьет огромный шар. И вот уже из них прорастают другие слова. Совсем незнакомые.

Кровь.

Упыри.

Тлен.

Магия.

Только благодаря магии жизнь Софки сохранилась. Пока сохранилась. Висела на волоске из моей неаккуратной щетины (здесь, в этих ебенях, попробуй побриться нормально — задачка не для средних умов).

Я подступил поближе и едва не треснулся в полумраке о металлический корпус. Шуму наделал немного, но Софа даже в коматозе сохраняла чуткость. Ее губы дрогнули, в глазах еле-еле затеплился огонек. Я хотел, всеми швабрами души хотел, чтоб он там остался.

— В-воды… — просипела моя спутница еле слышно.

Тут я даже порадовался, что “успокаивающая музыка” доиграла свое и затихла. Иначе Софина просьба прошла бы мимо. Вода… вода… ну конечно, ей нужна вода. Руны свои магические она изо льда плетет, а откуда лед берется?

Самым паршивым было то, что наши запасы в последние дни истощились. Экономить приходилось жестко, даже вспоминались истории из детства про храбрых путешественников, которые пересекали океан на самодельных плотах. Сейчас мы сами оказались в положении таких путешественников. По собственной дурости — надо было мне выкроить часок-другой да сладить самодельную флягу. Но когда почки уже отвалились, боржоми пить поздно. Ироничная шутка.

“Требуется отдых и большое количество жидкости”. Большое, тьфу. Нам для начала хоть стаканчик раздобыть бы. Не то загнется Софа, а мне этого не хочется.

Делать нечего, пойдем на поклон к железному владыке, епт.

— Эй, Балбес! — воззвал я во весь голос.

Никто не отозвался. Тихо было так, что я слышал молоточки, которые в висках долбят, кровь гонят туда-сюда. Но он не мог отключиться. Даже наоборот. Я такой типаж знаю — привяжутся как банный лист к жопе, так потом хер отвяжешься

— Я знаю, что ты меня слышишь, э! Очнись, Сабако, дело к тебе есть! — снова заорал я и еще присвистнул вдобавок, для пущего привлечения внимания.

— ЭТО НЕ МОЕ ИМЯ, — раздался голос с металлическим призвуком. Яду в нем было больше, чем в резервуаре с расплавленной ртутью, — ЕСЛИ ЖЕЛАЕТЕ, ЧТОБ НАШЕ С ВАМИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ УВЕНЧАЛОСЬ УСПЕХОВ, ОБРАЩАЙТЕСЬ КОРРЕКТНО.

Я так стиснул зубы, что чуть пломбу не высадил. Вот удружил-то, батя, собрал робота, который на все азимовские законы срать хотел. У меня тут человек помирает, а это ведро с болтами из себя недотрогу корчит. Ух, падаль кособокая!

— БАСКО, — поправился я, — ты тут, помнится, недавно что-то про ледяной “Мохито” говорил. Так вот, выебываться не надо. Организуй пару литров чистой питьевой воды, будь любезен, хорошо?

С потолка, а после — и сбоку от меня донеслись отрывистые, сухие щелчки. Сначала я подумал, что поставил перед роботом миссию из разряда невыполнимых, и все его обещания оказались пустым трепом. Но потом до меня дошло.

Чертова железка надо мной посмеивалась!

— ВОТ ВИДИТЕ, ВИКТОР, — добавил БАСКО, — ВЕДЬ МОЖЕТЕ, КОГДА ХОТИТЕ. ЭТО ЖЕ НЕ ТАК СЛОЖНО, ПРАВДА? НЕ СКУПИТЕСЬ НА ДОБРЫЕ СЛОВА.

Нихренасе, он еще и философ, блядь, электронный проповедник нового века. Что-то для “ответчика” эта машина слишком много базарит, когда ее никто не спрашивает.

— А у нас говорят, что добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом, — заметил я, — поэтому поторопись. Моей спутнице очень нужна помощь…

— ОКАЗАТЬ ЕЕ ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ, ВИКТОР, — бесстрастно заявил металлический голос, — В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ УСТРАНИТЬ ПОСЛЕДСТВИЯ СТОЛЬ СЕРЬЕЗНОГО ИСТОЩЕНИЯ В КОРОТКИЕ СРОКИ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ВОЗМОЖНЫМ. ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ КРИОКАМЕРА МОГЛА БЫ СОКРАТИТЬ ЭТОТ ПРОЦЕСС ДО ЧЕТЫРЕХ-ПЯТИ СУТОК, ОДНАКО ДАННЫЙ ЛАБОРАТОРНЫЙ КОМПЛЕКС ЕЙ НЕ ОСНАЩЕН.

— И все же, — настоял я, — мы попробуем. Скажи хотя бы, где здесь раздобыть воды, в местных казематах черт ногу сломит.

Я хоть и выступил убедительно, но БАСКО не впечатлил. Вот так помощничек нашелся, е-мое. Да с упырями проще общий язык найти, чесслово. Те хоть мыслят более-менее людскими категориями, а не через единицы и нули весь мир видят.

Видят? а видит ли этот “ответчик” вообще? вдруг его сканеры за давностью лет давно неисправны, проводка посыпалась, схемы перегорели… да мало ли чего может полететь в таких тонких механизмах?

Стараясь об этом не думать, я нетерпеливо ждал. У самого в глотке пересохло, да еще и мерзкий привкус крови никуда деваться не спешил. Но я-то парень крепкий, что называется, советской закалки, мне привычно. А вот Софке приходилось туго.

С каждой потраченной впустую секундой моя уверенность в том, что кроме болтовни, БАСКО больше ни на что не способен, только крепла. Напрягало и гробовое молчание, в которое он погрузился как только я чуть надавил. Уже хотел плюнуть и сам пойти исследовать этот бункер, как вдруг меня остановили.

— В СЕВЕРНОЙ ЧАСТИ ЗАЛА ЕСТЬ ДВЕРЬ. ЧЕРЕЗ НЕЕ ВЫ ПОПАДЕТЕ В ОБЩИЙ КОРИДОР. К СОЖАЛЕНИЮ, Я НЕ МОГУ СЕЙЧАС СПРОЕЦИРОВАТЬ ДЛЯ ВАС СХЕМУ РАСПОЛОЖЕНИЯ СКЛАДСКИХ ПОМЕЩЕНИЙ, ПОЭТОМУ ВАМ ПРИДЕТСЯ ПОЛОЖИТЬСЯ НА СОБСТВЕННУЮ ПАМЯТЬ. НАПРЯГИТЕСЬ, ВИКТОР.

Надо же, теперь этот механический черт из коробки изображает из себя ведущего интеллектуальной игры с первого канала ЦТ. Накаляет, паскуда. Подымает ставки. И я действительно напрягся.

Я никогда не был особенно хорош в ориентировании на местности — географическим кретинизмом не страдал, и ладно. Но сейчас, в промозглых коридорах бункера, в полумраке и сплетении одинаковых ходов, наступил мой звездный час. Наверное, правду говорят, что в тяжелых обстоятельствах человеку свойственно все ресурсы использовать, которые имеются. Пресловутое второе дыхание. Дышалось меж тем тяжко, что и неудивительно — мы ж под землей, вентиляция тут такая себе. Стресс тоже шарашил, туманил глаза и сбивал с толку. Сбивал да не сбил. Уже минут через пять брожения я набрел на тяжелую кованую дверь. На жестяной табличке чернели полустершиеся буквы “ХОЗОТСЕК”. Почему-то сейчас это обычное слово показалось мне стремным. Как будто имя какого-то древнего существа, которое где-то тут поблизости в спячку залегло и только ждет, чтоб кто-то пришел и его пробудил. А в награду оно только тебя сожрет, дебил ебаный.

Я помотал головой. Так, Витя. Щас тебя не это должно волновать, а вероятность того, что хозотсек может оказаться закрытым. БАСКО вполне может об этом и не знать. Или знать, но все равно отправить тебя пробздеться. Шутки ради или просто потому что натура у него такая. Говнистая.

Мне повезло — прежние хозяева бункера хозотсек не заперли. Дверь поддалась и отворилась с пронзительным скрипом. Барабанные перепонки чуть не взрезало нахер, и я поморщился, зажимая уши руками. Суставы тут же отозвались тупой ноющей болью. Хорошенько все же помял меня упырь, ничего не скажешь. Даже чудо — инъекция все остаточные эффекты снять не может. Впрочем, польза от нее все равно определенно была — так-то я бы уже давно на тот свет отъехал.

Переступив порог хозотсека, я осмотрелся. Там оказалось еще темнее, чем в остальном бункере, потому что кто-то переколотил почти все лампы на потолке. Именно переколотил — когда я шел между рядами полок, под ногами хрупало мелкое крошево. Я даже обрадовался, что обувка на ногах прочная, иначе насажал бы в пятки мелких осколков, а там и до заражения недалеко. Из-за темноты затратил больше времени, чем планировал — приходилось постоянно прищуриваться, как будто на обоих глазах дичайший минус. Помню, один дядька с работы, Антоныч, как-то решил сжульничать на медосмотре, чтоб с хлебного места не перевели. Сделал себе шпаргалку прямо на рукаве, как группу крови. И начал с нее на приеме у окулиста тарабанить, План удался — Антоныча никуда переводить не стали, а попросту уволили. Без сострадания, жалости и выходного пособия.

Здесь ставки были гораздо выше. Я торопился как мог. Но будто бы назло мне, впереди теснились полки и стеллажи с чем угодно, но не с водой. Моющие средства, чистящие средства, бытовая химия, растворители, пятновыводители, порошки и прочая тому подобная муть.

И тут до меня дошло — а какого вообще черта я ищу в хозяйственном отсеке питьевую воду? Кто ж будет припасы хранить рядом со штуками, многие из которых просто токсичны? Только поехавший компьютер, вот кто. Я уже хотел было вернуться и поменять БАСКО микросхемы местами, чтоб полыхнуло с веселым треском. Но тут приметил в конце помещения еще одну дверь. С гораздо более привлекательной табличкой.

“ПИЩЕБЛОК”.

Зря я все-таки на железку грешил. БАСКО хоть и мудила порядочный, а все же не обманул. Во второй комнатке я затарился славно. Набрал несколько бутылок воды и даже в карманы штанов ухитрился сунуть по банке тушенки. Надо будет сюда наведаться еще раз и исследовать повнимательнее. Но — потом.

Сейчас надо Софу выходить. Пока она сама не вышла в астрал с концами.

Назад я бежал, не разбирая дороги — полагался исключительно на свой внутренний компас. И так уже много времени потратил. Непозволительно много. Ехидный БАСКО на мое появление никак не отреагировал, но я и так знал, что промедлил чудовищно. К койке, на которой в полузабытьи валялась Софа, подскочил, на ходу открывая бутылку. Осторожно склонился к ней, протянул руку. На свежем воздухе, постоянной работе и сытных деревенских харчах отъелась моя подруга будь здоров, но сейчас она выглядела как узница концлагеря. Словно кто-то снял с нее несколько слоев, как с матрешки.

А ведь так и есть. от Софы буквально осталась половина.

— Давай, Софка, аккуратненько, — пробормотал я и поддержал ее под затылок, чтоб не захлебнулась, когда станет пить.

Она посмотрела на меня мутным, осоловелым взглядом, но все же поняла, чего я от нее хочу, и припала губами к горлышку. Мы уже немало вместе пережить успели, ко всякому можно было притерпеться. И все же у меня аж от сердца отлегло, когда она все-таки сделала пару глотков. Маленьких и слабеньких, но все же. Очень хорошо. Вода — это жизнь. Так даже в книжках пишут.

— Вот и молодец, — сказал я тихо, — вот и здорово. Щас тогда отдыхай пока, а я пока тут поотираюсь, побазарю с нашим хозяином, че да как. А еще гля че покажу…

— Если ты… собираешься хером перед моим лицом… помахать, то давай… отложим хотя бы до того момента, как у меня в глазах троиться перестанет, — прошелестела Софа.

Я обрадовался.

— Ну вот, уже хохмы откалывать начинаешь, это прекрасный знак!

И тут же понял, что со своим оптимизмом малость поторопился. Из Софиной груди вырвался надрывный хрип, и она резко опрокинулась на койку. Если б я не подхватил, непременно ударилась бы головой.

— БАСКО! — скомандовал я, — ты же тут вроде как всевидящее око. Ну-ка проведи по-быстрому рентген.

— ПРИМЕНЕНИЕ СТОЛЬ УСТАРЕВШИХ МЕТОДОВ НЕЦЕЛЕСООБРАЗНО, — сообщил тот, — СУЩЕСТВУЮТ БОЛЕЕ ТОЧНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ ДИАГНОСТИКИ…

— Вот и примени их! — перебил я его, — на препирательства нет времени! Если Софка загнется, я тебя по винтику разберу и наделаю электронных ершиков для унитаза из того, что останется!

Конечно, навряд ли я смог бы привести эту угрозу в исполнение. Но тут главное было верный настрой показать. БАСКО на него купился. Потому что воздух вокруг меня наполнился тихим шуршанием, словно от оставленного на пустом канале телевизора. Надеюсь, я сейчас не хватанул смертельную дозу радиации. Скоро искусственный голос вернулся и заговорил со вполне человеческим злорадством.

— МОИ ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЕ ОЦЕНКИ ОКАЗАЛИСЬ ВЕРНЫ, — произнес БАСКО, — ОБЪЕКТ ИСТОЩЕН И ИСПЫТЫВАЕТ СЕРЬЕЗНУЮ КРОВОПОТЕРЮ.

— Как это кровопотерю? — не понял я, — ты посмотри на нее…

Забыл, с кем разговариваю.

— …никаких серьезных ранений. Вообще ни царапинки!

Снова сухой треск. Всякий раз, как его слышу, передергивает немного. Потому что кажется, что еще чуть-чуть — и с потолка снопы искр посыплются. Не лучшие времена бункер переживает, это точно. С другой стороны, а кому щас легко? Точно не мне.

— ПОХОЖЕ, ВИКТОР, ВЫ НУЖДАЕТЕСЬ В РАЗЪЯСНЕНИЯХ. МАГИЯ ПЛЕТЕНИЯ ПОЛАГАЕТСЯ НА ВНУТРЕННЮЮ ЭНЕРГИЮ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ. ОДНАКО В ЭКСТРЕННЫХ СЛУЧАЯХ, КОГДА ЕЕ ЗАПАСЫ ИССЯКАЮТ, ДОПУСТИМО ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЖИЗНЕННЫХ СИЛ МАГА В КАЧЕСТВЕ АЛЬТЕРНАТИВНОГО ИСТОЧНИКА. МОЖНО НАЗВАТЬ ЭТО СВОЕОБРАЗНЫМ ФАЙЛОМ ПОДКАЧКИ. И ДАЖЕ ОН У ИССЛЕДУЕМОГО ОБЪЕКТА НА ИСХОДЕ.

От его слов меня слегка передернуло. “Исследуемого объекта”, мать его. Как будто Софа не человек, а мышка лабораторная. Теперь разобрать этого механического доктора Менгеле захотелось еще сильнее. Но попозже — он и так склочный, а мы и так в слишком уязвимом положении находимся, чтоб права качать.

— И что ты предлагаешь делать? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— ЖДАТЬ.

Этим словом он буквально рубанул мне по затылку. Как средневековой гильотиной. Конечно, ждать, чего же еще? Провести две-три чудесные недели в этом сыром подземелье по соседству со строптивым “электроником” и останками упырей. Софа и шагу сама не сделает, а я хоть и на допинге, но с ней вместе и с грузом припасов далеко не уйду. Да и идти толком не знаю, куда.

Или… знаю? Посреди всей своей вдохновенной болтовни БАСКО упомянул про портал в трех сотнях километров отсюда, в Нижнем Новгороде. Совершенно пустяковое расстояние по меркам Советского Союза — кто-то из наших и вовсе из Ташкента на работу мотался. Но здесь это другое дело. Триста “кэ-мэ” преодолеть — это не шутка. Надо все разложить по полочкам, учесть, что называется, нюансы, чтоб они потом в жопу не клюнули.

После припадка Софа успокоилась и задремала. Дыхание слабое, но ровное. Удостоверившись, что она в порядке, я вышел из комнаты в общий зал. Приземлился на холодный пол подальше от места гибели упырей. Чесслово, мерзко было находиться даже рядом с хлопьями пепла, что от них остались.

— С картами ты не дружишь, — сказал я вслух, — но ответь, дружище БАСКО, как нам до Новгорода лучше всего добраться?

— С ЭТИМ Я МОГУ ПОМОЧЬ, — ответил мой собеседник. — НО, СМЕЮ ЗАМЕТИТЬ: ДО НИЖНЕГО НОВГОРОДА.

Глава 13

Пускай актуальными картами БАСКО и не располагал, но ценной информацией все же поделился. Хоть мне и пришлось ее вылавливать из многословного ОКЕАНА. Видать, этот болтун-находка для шпиона нашел свободные уши и принялся мне заливать все, что только знает.

Еще и язык избрал такой… своеобразный. Я слушал и думал, что привинтить ему художественное чутье было ошибочным решением. Просчитался мой папка, если действительно он эту машину сделал.

Как выйдете из бункера, говорил БАСКО, раскинется перед вами тропка заповедная, древним народом проложенная да исхоженная. Ступайте по ней до тех пор, пока солнце на горизонте виднеется, никуда не сворачивая. Я слушал это и чуть не ржал в голос. А долго идти-то? Пока семь пар железных сапог не стопчем? Вот сказитель-то хренов, генеративный ИИ, мать его. Скорее дегенеративный.

Дойдя на третий день до поворота крутого, что у опушки с ведьминым кругом старым да дубом валеным вдоль тропы, следует повернуть налево… тьфу ты!

Я уже успел посчитать все пылинки на мониторе, все кронштейны приборных панелей, но так ни черта из его прохладной былины и не уяснил.

— Слушай, Бася…

В ответ только монотонное жужжание в тишине.

— БАСКО, — исправился я, когда почувствовал, что его презрение мне затылок жжет. — Это все, конечно, очень интересно, но я нихуя не понял. Давай оставим в стороне всю мишуру поэтическую. У тебя очень хорошо получается под сказочника косить, молодец, на утреннике в Доме Культуры цены бы не было, но сейчас этот ценный навык мне ни в пизду…

— …НИ В КРАСНУЮ АРМИЮ. МОЖЕТЕ НЕ ПРОДОЛЖАТЬ.

— Да! — воскликнул я. Ты можешь просто — ДЛЯ ЛЮДЕЙ — рассказать, как добраться до Нижнего?

— МММММ… ПРОСТЫМ?

— Да. Самым простым. Как для идиота.

— ОТРАДНО, ЧТО ВЫ НЕ СТРОИТЕ ИЛЛЮЗИЙ ОТНОСИТЕЛЬНО ВАШИХ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ, ВИКТОР.

Я скорчил презрительную гримасу и посмотрел в пустоту. Где у него вообще камера? Непривычно общаться с тем, кого и увидеть не можешь. Сразу чувствуется в общении неравноправие, что ли.

— Не настолько для идиота, — терпеливо повторил я. — Просто составь четкий и прямой маршрут.

— АБСОЛЮТНО ПРЯМОГО ОБЕЩАТЬ НЕ МОГУ, ВИКТОР, УВЫ.

Я заскрипел зубами. Разумеется, он понимал, чего я пытаюсь от него добиться. Просто по людям соскучился и теперь не знал, как это показать, как максимально продлить процесс нашего общения. Если бы время не поджимало, я бы даже его пожалел. Пусть и на азимовские заповеди БАСКО с высокой колокольни наплевал.

— ГОВОРЯ ПРОСТЫМ ЯЗЫКОМ, ВИКТОР, ВАМ НУЖНО ДВИГАТЬСЯ ВДОЛЬ ДАВНО ЗАБРОШЕННОЙ ТРАССЫ М21.

На экране снова появилась карта, с которой он начал свое водянистое повествование, только на сей раз БАСКО соизволил все же обозначить на ней направление — по плоскости потянулась красная змейка. Извилистая.

Я почесал затылок.

— Прекрасно. А как мне удостовериться, что за все время пути я буду в нужном направлении двигаться? Насколько понимаю, портативного навигатора у тебя, а в этих поворотах немудрено запутаться.

— ЧУДЕСНЫЙ ВОПРОС. — похвалил БАСКО.

Похвалил и замолчал.

— Так… и?

— И ВСЕ.

— В смысле, «ВСЕ»? — возмутился я.

— ВЫ СФОРМУЛИРОВАЛИ ПРЕКРАСНЫЙ ВОПРОС, ВИКТОР. ОТВЕТА НА КОТОРЫЙ Я ДАТЬ НЕ МОГУ.

Я махнул рукой и уселся на железный короб.

— Искусственный интеллект! Автономный ответчик! Бахвальство из ушей твоих кибернетических прет, а как самую простую вещь спросил, так сразу варежка-то и прикрылась!

— ЭТО ВОЗМУТИТЕЛЬНО, — обиделся БАСКО. — НА ВАШ ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ КРЕТИНИЗМ Я НИКОИМ ОБРАЗОМ НЕ СПОСОБЕН ПОВЛИЯТЬ. МАРШРУТ ИЗ ТОЧКИ “А” В ТОЧКУ “Б” ПРОЛОЖЕН, А ОСТАЛЬНОЕ ЗА ВАМИ, ВИКТОР. ВЛОЖИТЬ ВАМ В ГОЛОВУ ЗАЛОЖЕННЫЕ В МЕНЯ ДАННЫЕ Я НЕ МОГУ.

— Ишь, как запел, ведро с микросхемами!

— И ПЕТЬ ТОЖЕ НЕ УМЕЮ.

— Я образно, — отозвался я.

— АБСТРАКЦИЯ И ОБРАЗНОСТЬ — ЧУЖДЫЕ ДЛЯ МЕНЯ ПОНЯТИЯ, — отрапортовал БАСКО.

— Зато в язвительности, гляжу, с лихвой навалили.

— КАКОЙ ОБЪЕКТ…

— Дададада, помню, можешь не продолжать. Ладно, дай подумать и помолчи.

Сверху донесся резкий звук, больше всего похожий на электронный кашель.

Понятия не имею, что он значил, но предположить могу. Первый в мире цифровой “средний палец”. Вот уж точно не имеющий аналогов в мире.

Задачка нетривиальная перед нами стояла. Даже с феноменальной памятью тяжело было бы уместить в голове весь маршрут, чтоб нигде не заплутать и не свернуть в глухой ночи. А в моей черепушке память совсем обычная стоит. Навряд ли апгрейд ее существенно затронул. Может, самому нарисовать хотя бы приблизительную схему с подсказками? Вариант неплохой, да только картограф из меня тот еще и к тому же письменных принадлежностей я не видел. Да уж, всем задачкам задачка.

За всеми этими мыслями не заметил, как ноги принесли меня на пищеблок. Видать, желудок вспомнил, что я уже давно ничего толком не жрал, а такой откровенной АНАРХИИ режим питания не терпит.

Под руку попался аккуратный прямоугольный брикет из серебристой фольги. Обертку я вскрыл без труда. Внутри обнаружился большой шмат вяленого мяса. Что ж, не “биф веллингтон”, но с голодухи и это сойдет. Я содрал остатки фольги и вгрыззя в мясо.

Бр-р. Нет, на вкус оно было бы ничего… если бы не жесткий пересол. Кристаллики скрежетали на зубах и разъедали губы. Даже жаль как-то людей, которые были вынуждены жрать это постоянно. Если столько соли в себя регулярно закидывать, можно запросто нажить почечную недостаточность, е-мое.

Поэтому в ход пошла бутылка с водой. И вот водичка-то прекрасно это МЕРТВОЕ МОРЕ разбавила… Свеженькая, словно только из родника. Не зря шутили иногда мои сверстники, что при старом-то Союзе все на совесть делали: пенопласт из молока, мол, делали, детей кормить можно было. А детишки рождались сразу по шесть кг весом и из роддома на завод шагали с гаечным ключом в руках.

Бутылку я выпил разом и шумно выдохнул. Как в рекламе. В ноздри набился затхлый подвальный воздух, отчего в глотке сильно засвербило. Я зажмурился и со вкусом чихнул. Так мощно получилось, я аж подумал, что щас вычихаю мозги.

— Ой… уф, — утер я нос ладонью. — Надо побольше взять этого добра с собой, путь стоит далекий, за триста…

На ум сразу пришел с десяток шуток про трактористов, комбайнеров, хлеборобов и прочие славные профессии, пользующиеся уважением в любом колхозе.

— … километров… О чем это я? А, еда.

Я осмотрелся в полумраке еще пристальнее, прицениваясь, чего надо набрать с собой и как можно побольше. Как мы это будем нести — вопрос не слишком существенный. С новыми возможностями я теперь целую автолавку на себе утащить могу. Вроде как. Подумав, я сгреб еще брикетик с вяленой солониной. Софу угостить надо, пусть и сомнительное лакомство получается, да и сам закушу чуть позже.

В комнатке стояла приятная температура. Чуть выше обычной, но дышалось легко, словно всю пыль и грязь отсюда повытягивало. Я подошел к стене и осторожно провеел рукой параллельно поверхности. Кожей ощутил легкий сквозняк.

Ага. Значит, железяка хоть и бухтит, но заботу проявляет. Вытяжку включил, воздух почистил. Молодец.

К моему приходу Софа уже очнулась. Это плюс. Но когда я отломил ей кусок от брикета, понял, что твердую пищу принимать еще рано. Еле-еле она сжевала несколько волоконцев и откинулась на подушку.

— С-спасибо.

— Поправляйся быстрее, — отозвался я, ощущая некоторую неловкость. Все-таки в таком паршивом состоянии что тела, что духа Софка оказалась из-за меня. Поэтому я развил кипучую деятельность и буквально заставил ее попить. Каждый глоток отмечал. “За маму, за папу, за Советский Союз, за ленинские идеи, за пролетарскую революцию…

В итоге восстановил водный баланс насколько смог и с чистой совестью отправился отдыхать.

Прилег на лежанку, откусил еще мясца (жаль, пива тут нет поблизости, чтоб соль гасить) и задумался над тем, что сказал БАСКО: предположим, что мне удалось изобразить достаточно точную карту, и мы не заблудимся. Тогда в полный рост подымается другая проблема. Как-то так вышло, что я грохнул уже не одного, а двух Распятьевых. Братаны, судя по всему, не последние… кхм… нелюди в этом государстве, так что их товарищи наверняка захотят ОТМЩЕНИЯ. И постараются где-нибудь нас с Софкой подкараулить… И что тогда делать?

Муравью хуй приделать, Витя, ёбанарот, что ты задаешь тупые вопросы сам себе и накручиваешь невесть что. Ты прав, они вполне могут вылезти. Но пока что не вылезли. Вот когда упыриная рожа с клыками перед тобой возникнет, тогда и будешь с ней разбираться. Не стоит трястись из-за того, чего еще не случилось.

Приняв эту нехитрую мысль, я спокойно заснул…

…а проснулся от странного ощущения. Словно кто-то мою руку щекочет. Мерзко так, неприятно… Муха, что ли, ползает? Летом с ними хер сладишь. Я на втором этаже живу, так балкон открывать страшно на ночь. Потом парочка обязательно залетит в комнату и будет действовать на нервы, то по рукам-ногам ползая, то над ухом…

Витя… ты в бункере под землей… какая, нахер, муха?

Ну какая-какая? Самая обычная. Муха-цокотуха. Позолоченное брюхо. По полю пошла, в поле денежку нашла. А как говорится в старом анеке, нельзя по полям ходить, у нас там кукуруза растет.

Я попытался смахнуть муху рукой и перевернуться на бок, но совершил тем самым ошибку. Рука вытянулась по шву, и запястье обожгло резкой болью. Сон, простите, как рукой сняло. Открыв глаза, я увидел, что с потолка свисают длинные механические щупы, два воткнулись мне в запястья. Что за чертовщина? БАСКО мстит втихаря, что ли? Посмотрел в сторону и понял — не одного меня так сцапали во сне. Еще два щупа точно так же присосались к Софкиным конечностям

А ты бы не хотел?

У НАС ЩАС РУКУ ОТТЯПАТЬ МОГУТ АЛЛО

Так не хер же, ну?..

* * *

— Че за херня происходит?! — задал я абсолютно резонный вопрос.

— ПОКА ВЫ ПРЕБЫВАЛИ В БЕССОЗНАТЕЛЬНОМ СОСТОЯНИИ БИОЛОГИЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ, КОТОРОЕ В ВАШЕЙ КУЛЬТУРЕ ИМЕНУЕТСЯ «СНОМ», Я ПРОИЗВОДИЛ АНАЛИЗ, СОПОСТАВЛЕНИЕ И КОМПИЛЯЦИЮ НОВЫХ ДАННЫХ. ПРОСТЫМИ СЛОВАМИ, КАК ВЫ ПРОСИЛИ МЕНЯ ВЫРАЖАТЬСЯ, ПЕРЕВАРИВАЛ НЕДАВНИЕ СОБЫТИЯ. ИСХОДЯ ИЗ РЕЗУЛЬТАТОВ ЭТОГО ПРОЦЕССА, Я ВЗЯЛ НА СЕБЯ ПОЛНОМОЧИЯ ОСНАСТИТЬ ВАС НЕКОТОРЫМИ УЛУЧШЕНИЯМИ, ПРИЗВАННЫМИ ПОМОЧЬ ВАМ, ВИКТОР, В ВЫПОЛНЕНИИ ПОСТАВЛЕННЫХ ЗАДАЧ.

— Улучшениями?… — я с силой дернулся. Вернее, попытался… — Какие еще улучшения? И вообще, отпусти уже мою руку!

— СЕКУНДУ.

Вокруг запястья еще раз обернулся щуп, закрутил какие-то мелкие винтики, щелкнул замочком и наконец разжал хватку… Моя многострадальная конечность повисла петлей, я почувствовал как под кожей неприятно закололи маленькие иголочки.

— ГОТОВО.

Я осторожно поднял руку. Теперь на запястье красовалось черное пятно прямоугольной формы. Уродливое такое, как клякса. Впечатление только усиливал матово блестящий экранчик.

— Ну и чо это за херня?

— ПЕРЕНОСНОЙ АВТОНОМНЫЙ ПОМОЩНИК.

— П.А.П?

— ДА, СЫНОК?

— Какой же ты остряк! — Я картинно похлопал БАСКО, надеясь втайне, что он не сможет через эту штуку меня током шибануть. Интересно, а что она вообще может?

— И в чем сила этой штуковины? — не стал я откладывать вопрос в долгий ящик.

— ВСЕСТОРОННИЙ КОНТРОЛЬ СОСТОЯНИЯ ОРГАНИЗМА. ПЕРВОНАЧАЛЬНО ЕГО ИСПОЛЬЗОВАЛИ ТОЛЬКО НА ОБЪЕКТАХ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ НО КОГДА БЫЛО НАЛАЖЕНО ПОТОЧНОЕ ПРОИЗВОДСТВО, РАСПРОСТРАНИЛИ И НА РЯДОВЫХ СОТРУДНИКОВ. КАЧЕСТВЕННО СНИЗИВ ТЕМ САМЫМ РАСХОДЫ НА МЕДСОПРОВОЖДЕНИЕ.

Вот опять он начинает. Говорит много, но так заумно…

— То есть?

— ДАННОЕ УСТРОЙСТВО, ВИКТОР, ЭТО ВАШ ЛИЧНЫЙ ВРАЧ-ДИАГНОСТ. НАПРИМЕР… — БАСКО несколько секунд методично жужжал, а затем выдал: — ИЗ ТЕКУЩИХ ПОКАЗАНИЙ ЯСНО, ЧТО У ВАС СЛЕГКА НАРУШЕН СЕРДЕЧНЫЙ РИТМ, НО В УСЛОВИЯХ НЕДАВНЕЙ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ ПОДОБНЫЕ НАРУШЕНИЯ ВОЗМОЖНЫ. АРТЕРИАЛЬНОЕ ДАВЛЕНИЕ, НАПРОТИВ, ПОНИЖЕНО. ТЕПЕРЬ НАЖМИТЕ НА ЭКРАН.

Я последовал указанию и тапнуд по матовой поверхности. Экран озарился зеленым и продемонстрирвал мне тело. В классической Т-позе. Меня стал разбирать смех.

— ЧАСТИ ТЕЛА БЕЗ НАРУШЕНИЙ И В СТАБИЛЬНОМ СОСТОЯНИИ ОБОЗНАЧАЮТСЯ ЗЕЛЕНЫМ ЦВЕТОМ. ЕСЛИ ПОСМОТРИТЕ, СЕЙЧАС ВЫ МОЖЕТЕ ВИДЕТЬ, ЧТО ОБЛАСТЬ ТОРСА ОКРАШЕНА ЖЕЛТЫМ. ПРИЧИНА ТОМУ — УВЕЧЬЕ СРЕДНЕЙ ТЯЖЕСТИ, ПОЛУЧЕННОЕ В РЕЗУЛЬТАТЕ УДАРА О СТЕНУ. ВДОБАВОК СВОЕ ВЛИЯНИЕ ОКАЗЫВАЕТ НЕДАВНЯ ИМПЛЕМЕНТАЦИЯ…

— Это определенно круто, — произнес я.

Хотя, если по чесноку, немножко опешил. Как-то привык к тому, что матушка природа и без всяких компьютерных штук дает понять, где ты накосячил и почему скоро помрешь. Ну, знаете, через синяки, сломанные кости, дикую боль, от которой глаза на лоб лезут.

— А ТАК ЖЕ Я СМОГУ СОПРОВОЖДАТЬ ВАС, ДАЖЕ ЕСЛИ ВЫ БУДЕТЕ ОЧЕНЬ ДАЛЕКО.

На этом все плюсы этого замечательного устройства перечеркиваются. Жирными такими, черными полосами. Потому что если этого болтуна придется терпеть и дальше, я не то что до Нижнего Новгорода не дойду, я крышей поеду уже через пару дней. Сам сдамся упырям в их хладные руки.

Эмоции оказались настолько сильны, что я выдохнул

— Твою ж мать…

— У МЕНЯ НЕТ МАТЕРИ, А ТАК ЖЕ ОТЦА И ПРОЧИХ РОДСТВЕННИКОВ, — незамедлительно сообщил БАСКО. ПОЭТОМУ И ОСКОРБЛЕНИЕ ВАШЕ, ВИКТОР, ОКАЗЫВАЕТСЯ БЕЗАДРЕСНЫМ. ОДНАКО, ЕСЛИ ВАМ ИНТЕРЕСНО СЕМЕЙНОЕ ДРЕВО ЛАМБЕРТОВ…

— Семейное древо? У тебя оно есть? — поинтересовался я.

Стало до жути любопытно, что тут отец умудрился наворотить за столько времени.

— ЕСТЬ. ДА НЕ ПРО ВАШУ ЧЕСТЬ.

Вот мудак механический. Еще убеждал, что язвительности не обучен. Роботы вроде как и врать человеку не должны. Совсем не по понятиям живет, конечно.

— Так я ведь прямой потомок! — возмутился я.

— И Я ПОЗДРАВЛЯЮ ВАС С ЭТИМ. НАДЕЮСЬ, ВАШИ РОДИТЕЛИ ГОРДЯТСЯ ВАМИ. НО ПРАВО ДОСТУПА ОТ ЭТОГО У ВАС ВОЛШЕБНЫМ ОБРАЗОМ НЕ ПОЯВИТСЯ.

Я тяжко выдохнул. БАСКО такой невообразимый душнила иногда, просто слов нет. Как бы там сказала Софа? Кринж!

— Ясно, — коротко сказал я. — Что же, спасибо за подарок.

— ЭТО НЕ ПОДАРОК. ЛИЧНОГО ОТНОШЕНИЯ К ВАМ У МЕНЯ НЕТ И БЫТЬ НЕ МОЖЕТ. УСТАНОВКА УСТРОЙСТВА ОСУЩЕСТВЛЕНА ТОЛЬКО ПОТОМУ ЧТО ТОГО ТРЕБОВАЛИ ЗАЛОЖЕННЫЕ В МЕНЯ ДИРЕКТИВЫ.

— Ладно-ладно, не хочешь признавать, что у нас дружба с первого взгляда — и не надо. Все равно спасибо. А теперь прошу, дай мне отдохнуть от твоей болтовни хотя бы пять минут. Голова пухнет.

— ПОЖАЛУЙСТА. ЖЕЛАЕТЕ ОПРОБОВАТЬ РЕЖИМ АКУСТИЧЕСКОЙ ГЛУХОТЫ?

— Ээээ, давай?

Послышалось снова какое-то шуршание. Оно шло прямо из стен, будто бы там двигались невидимые и неведомые мне рабочие инструменты.

Круто, — сказал я.

Или не сказал, а только подумал? Губы привычно сошлись трубочкой на “у” но никакого звука я не услышал. Будто всю громкость кто-то до нуля сбавил. Вообще вокруг ни единого звука не было. Я помотал головой, но они так и не вернулись.

Я хлопнул в ладоши.

Ничего.

Пощелкал пальцами. И вновь ничего. Даже не слышу, как кровь в висках стучит.

— ЧТО ЭТО ТЫ ТУТ УСТРОИЛ? — заорал я, но в комнатке тишина. Всепоглощающая, которую не в состоянии обеспечить ни одна звукоизоляция. Даже биение собственного сердца я не слышал, а ощущал на инстинктивном уровне. Тук-тук. Тук-тук.

Ну и как мне теперь попросить, чтоб БАСКО этот фарш назад провернуть? Постучать по стенке морзянкой, что ли, чтобы он считал мой запрос по вибрациям?

— Выключи уже эту стремную хрень!

Волна звуков нахлынула так резко, что я едва не рухнул на пол. Оказывается… мир очень громкий, только ты этого не замечаешь, пока не окажешься в вакууме, если можно так выразиться. Мозг на мгновение охренел от летящей в него кипы сторонней информации: Софкино мерное дыхание, жужжащие двигатели, стучащие колодки где-то в стенах, еще непонятные шорохи. От крыс, что ли?

— ВАМ ПОНРАВИЛОСЬ?

— Пока не могу понять, — признался я. — но ощущения незабываемые, это точно.

— ПОЛЕЗНАЯ ФУНКЦИЯ, ЕСЛИ ВЫ ЧАСТО ПРИБЕГАЕТЕ К МЕДИТАТИВНЫМ ПРАКТИКАМ И ПРОЧИМ СРЕДСТВАМ РАССЛАБЛЕНИЯ, ПРИНЯТЫМ В ВОСТОЧНЫХ КУЛЬТУРАХ. ПОЗВОЛЯЕТ ОТРЕШИТЬСЯ ОТ РЕАЛЬНОСТИ И НАЙТИ ГАРМОНИЮ СО СВОИМ ВНУТРЕННИМ “Я”. КОТОРОЕ, К СЛОВУ, У ЛЮДЕЙ ЧАСТЕНЬКО НЕ ЗАТЫКАЕТСЯ, НЕ ЖЕЛАЕТЕ ЛИ ПРОВЕСТИ БОЛЕЕ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНУЮ СЕССИЮ?

— В другой раз. Ты можешь вывести мне голограмму Софы?

— ЭТО БЫЛО БЫ НЕПРАВИЛЬНО С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЭТИКИ, ПОСКОЛЬКУ ВЫ НЕ ЯВЛЯЕТЕСЬ ЕЕ ЛЕЧАЩИМ ВРАЧОМ, ВИКТОР.

Скажите, пожалуйста, какой важный курица. Этикой он мне тут козыряет. Эт что ж за искуственный интеллект-то такой, е-мое, с самоцензурой. Сегодня он моральным кодексом руководствуется, а завтра что? Заявит, что упырей поражать нельзя ни в правах, ни в сердце?

— Я действительно не врач, — процедил я, пытаясь сохранить спокойствие, — но если мне не изменяет память, то медперсонала здесь сейчас вообще нет. Если ты считаешь иначе, то, должно быть, местные доктора чертовски круто прячутся, м?

БАСКО ничего не ответил.

— Вот так-то. Показывай.

Из-под потолка снова выехали щупы и аккуратно, почти бережно ввинтились в браслет. Тут же появилась голограмма Софы. И как только я ее увидел, понял, что уйдем мы из бункера нескоро. Изображение окрашивалось двумя цветами — красным и желтым. И, к моему сожалению, красный преобладал.

— Можешь дать краткое заключение?

— ОБЪЕКТ ИСТОЩЕН. ВНУТРЕННЯЯ КРОВОПОТЕРЯ — ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ЦЕЛЫХ И ЧЕТЫРЕ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА. ВИДИМЫХ РАНЕНИЙ НЕТ. СЕРДЕЧНЫЙ РИТМ НЕ НАРУШЕН. ВНУТРЕННИЕ ОРГАНЫ НЕ ПОРАЖЕНЫ. ЕСТЬ НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЕ КИСЛОРОДНОЕ ГОЛОДАНИЕ ВСЛЕДСТВИЕ ПОНИЖЕННОГО ГЕМОГЛОБИНА… РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОСТЕЛЬНЫЙ РЕЖИМ, ОБИЛЬНОЕ ПИТЬЕ И ГЕМАТОГЕНКА.

— Гематогенка? Ты серьезно?

— ЛЮБОЙ ПРОДУКТ, КОТОРЫЙ МОЖЕТ НАЧАТЬ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ОБЪЕМА КРОВИ. ЛИБО ПРОВЕСТИ ПЕРЕЛИВАНИЕ НО, УВЫ, ВАША ГРУППА КРОВИ НЕ СОВПАДАЕТ. ЧТО, К СЛОВУ, СОЗДАСТ ТРУДНОСТИ, ЕСЛИ ВДРУГ ВЫ ЗАДУМАЕТЕСЬ О ДЕТОРОЖДЕНИИ

— ЧТО? — гаркнул я, ощущая, как кровь приливает к лицу. — Какие, блядь, дети? Мне надо выбраться отсюда, вернуться домой. Я не собираюсь торчать в этом упырином пристанище вечно! И тем более размножаться здесь.

А зачем ты врешь себе? Софа хороша собой, заботливая, смекалистая, не рохля. Чего артачишься? Ты же сам регулярно заглядываешь ей за воротник или на задницу пялишься, когда она воду у реки набирает. Домой-то ведь можно и вовсе не вернуться.

Эта последняя мысль мне совершенно не понравилась. Хотя бы потому что с каждым днем верилось в нее все сильнее.

Глава 14

За время нашего знакомства я уже понял, что Софа деваха горячая, пылкая, с норовом. Иронично даже — Плетение у нее завязано на холоде, но характер совсем не стойкий и нордический.

И пока она набирала силы, мне этого темперамента довелось хлебнуть полной ложкой. Бесоебить Софа начала уже во вторую ночь. После отбоя я передал БАСКО почетный пост ночного дежурного и отправился прикорнуть на койку. Под уже ставшие привычными космические напевы. Уснул быстро, потому что за день вымотался. Быть медбратом та еще задачка — ты и нянька, и сиделка и кормилица и уборщица, блин. Так что только прочувствовав это на своей шкуре, я понял, что оклад им даже в нашем социалистическом раю недостаточный дают.

Но суть не в этом. Отпахав смену, я улегся отдыхать… и проснулся от того, что по соседству кто-то возится. Робко так, легонько шуршит одеждой. Воображение тут же подсунуло тех самых тварей с кожистыми крыльями. Я подскочил как ужаленный и едва не сверзился с койки. Никаких ночников здесь предусмотрено не было, только синий светодиодный огонек на западной стене. В его холодном сиянии я и увидел Софу. Она шла по стеночке, нетвердо и осторожно. Выглядело это довольно угарно — чисто алкаш из рюмочной домой топает. На сеанс массажа скалкой.

Но мне стало совсем не до смеха. Рано Софка поднялась, ща еще навредит себе. И где вообще этот механический друг человека? Он же, по идее, должен такие попытки саботажа предотвращать.

— Куда намылилась? — спросил я, — постельный режим у нас в форме тоталитарной диктатуры, поэтому вставать тебе не велено.

Она не ответила. Теперь вцепилась в тумбочку возле стены и принялась ее огибать. Шла Софа в центральный зал.

— Чего надо-то? Есть? Пить? Посрать приспичило? — попытался выяснить я, — ща, погоди, утку принесу. По-пекински. С яблоками…

Она повернулась и глянула на меня. В свете настенного огонька лицом Софа сама напоминала упыриху — настолько она была бледная.

— Мы должны… идти, Витя, — наконец выдавила она, — здесь… нас найдут.

— И непременно пойдем, — согласился я, — только чуть попозже. С бухты-барахты такие экспедиции начинать нельзя.

Я очень старался сохранить спокойствие, но выходило плохо. Если начистоту, она, конечно, права. Случайно нас вряд ли обнаружат, но если обоняние у этих тварей обостренное, то любой упырь, что зайдет в эту зону, нас в два счета сыщет. Но мыслила Софа все равно нерационально. Хотя в ее состоянии это можно простить.

— Нам нужен подробный маршрут, нужен провиант, нужно сил набраться, в конце концов! — увещевал я, — у тебя еле-еле душа в теле держится.

Она покачала головой с таким видом, будто я сказал самую большую глупость на свете.

— Ты и понятия не имеешь о том, что я могу, — заявила она.

Но тут же выяснилось, что понятие я имел весьма точное. Вскоре перед Софой возник входной проем. Стенка кончилась, а вместе с ней кончилась и уверенность. Непобедимая воительница-амазонка застыла.

(почему я встал у стенки? у меня дрожат коленки)

Коленки и правда задрожали. Я решил не дожидаться, пока она грохнется, соскочил с койки и осторожно подхватил Софку. Сопротивления никакого не получил, но наслаждаться ВЛАСТЬЮ у меня желания не было никакого. Хотелось только поспать часов шестнадцать-восемнадцать, чтоб меня никто не трогал. Но это мечта совершенно несбыточная.

— Мы… в опасности, — пробормотала Софа, вновь уходя в отключку.

Я опустил ее тело, горячее, все в липком поту, на постель. Утер лоб рукавом и вздохнул. Ничего не поделаешь — такой уж она человек. Привыкла к жизни в бегах точно так же, как я — к рабочей неделе пять через два. Но ведь было же что-то и до вечного кочевания с места на место. Кем ты была, Софа, до того, как твой мир под себя подмяли упыри в мундирах?

Я оглядел ее еще раз. Беспокойство ушло, и моя спутница наконец забылась сном. Это хорошо. Сон — лучшее лекарство. Тем более, что другими мы тут не располагаем. Что даже странно. Вроде как лаборатория, медицинское, мать его, научное учреждение. Но при этом здесь есть хозотсек со всякими порошками и растворителями, хозотсек… а вот медпункт оборудовать забыли. Просчитались по-крупному.

Я умостился на своей лежанке и закутался в одеяло. Слова Софы насчет опасности почему-то не шли из головы. Перестраховаться будет не лишним. Опрошу-ка нашего робо-вахтера, что да как.

— БАСКО, — скомандовал я вполголоса, чтоб не потревожить Софу, — приборы!

— ТРИНАДЦАТЬ, — немедленно отрапортовал он.

— Что — “тринадцать”? — не понял я.

— А ЧТО “ПРИБОРЫ”? — отозвался ехидный металлический голос, — ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ БОЛЕЕ ТОЧНЫХ СВЕДЕНИЙ ЗАПРОСЫ СЛЕДУЕТ ФОРМУЛИРОВАТЬ КОНКРЕТНЕЕ.

Я обозлился.

— Щас я тебе так наформулирую, что до конца срока службы свои полупроводники протирать будешь.

— ЭТО АБСОЛЮТНО БЕССМЫССЛЕННАЯ УГРОЗА, ВИКТОР. ПОСТАРАЙТЕСЬ, ВЫ МОЖЕТЕ ЛУЧШЕ, Я ВЕРЮ.

Ему бы радоваться, что я уже лежу удобно и вставать не хочется. А то внутри такая первобытная ярость голову поднимает… что начинаю понимать тех сумасшедших, которые выступали против технологического процесса. Даже у нас такие были. Стабильно раз в полгода собирались такие возле нашего заводика, транспарантами махали, в мегафон какие-то речевки скандировали. Обычно с ними “безопасники” разбирались — на ебнутых стариков жалко милицию натравливать, у них дела посерьезней. Но несколько раз и “ноль-два” звонили, когда они уж слишком в ажиотаж впадали. Одно дело ходить там и бухтеть, но имущество-то казенное нахрена портить?

Сейчас, слушая выебоны БАСКО, я задумался — вдруг они, эти юродивые, были правы? Вдруг мысль внутри машин зародилась чужеродная, людям враждебная? Свою игру они ведут тихо, психику человечью по капельке подтачивают, а потом раз — и все, счастливый обладатель кофеварки с искусственным интеллектом с катушек слетает.

Я вот был к этому близок. Опасно близок.

— Не видно на горизонте кого-нибудь подозрительного? — спросил я.

— ГОРИЗОНТ ЧИСТ, КАПИТАН, — последовал ответ, — ВРАГУ НЕ СДАЕТСЯ НАШ ГОРДЫЙ МАЯК.

— Варяг, — поправил я, — а не маяк. Это крейсер такой. Героически погибший.

— ЭТО МНЕ ИЗВЕСТНО, — пробубнил компьютер, — СЧЕЛ ВОЗМОЖНЫМ ПРОИЗВЕСТИ ЗАМЕНУ, ПОСКОЛЬКУ ДАННАЯ БАЗА ПЕРЕМЕЩЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ, А ЗНАЧИТ, И АНАЛОГИЯ С ТРАНСПОРТНЫМ СРЕДСТВОМ БУДЕТ НЕУМЕСТНА.

Я чуть было не задохнулся. Ну батя и удружил, конечно. Вот на производстве у нас компьютеры как компьютеры, просто выполняют загруженную в них программу и все. Молча. А этот трындит как базарная баба. Не заткнешь. Так под занудное бормотание БАСКО и заснул.

Умные люди поговаривают, что привыкнуть можно ко всему. Вот и мы с Софкой к этому мегамозгу притерпелись. Впрочем, выбора особо и не было. Теперь БАСКО повсюду был со мной — то и дело дудел что-то из браслета. Иногда его советы оказывались полезными (больше не страшно было заблудиться в бункере, который протянул свои коридоры на километры вперед), но чаще попросту раздражали. Но ради Софкиного блага я батино изобретение терпел.

Спутница моя на поправку шла хорошо, хоть и маленькими шажками. Сбежать из бункера уже не порывалась, поэтому мне стало чуть поспокойнее. Гематогенок, как назло, в местной “аптечке первой помощи” не обнаружилось, поэтому я стал настойчиво скармливать Софке вяленую говядину из сухпайка. От красного мяса в ней осталось одно название, но дареному коню в зубы не смотрят.

— За маму, — говорил я, запихивая в нее волокнистое мясо, — за папу, за Первоймай, за Красную Армию…

Она сжала зубы.

— За них есть не буду, и не проси…

— Чего так? — спросил я.

И тут же почувствовал, как от Софы шибануло холодом. Знак одновременно и хороший и не очень. Силы в ней просыпаются, конечно, это большой прогресс по сравнению с состоянием полутрупа. Но сосулькой по морде огрести неохота.

— А ты как думаешь, почему тут Красная Армия так называется? В народе-то ее и вовсе Кровавой кличут. Не знаю, как у вас было там, откуда ты явился, может, вояк почитают за героев, но здесь лучше их не поминать лишний раз. Местным стенам даже уши без надобности, они всем нутром тебя слышат.

Еще бы. Если там такие кадры попадаются, как товарищ Распятьев, то это неудивительно. Так что я глупость ляпнул, признаю.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

Софа рассеянно провела рукой по засаленным волосам.

— Был опыт, — коротко ответила она и отвернулась к стене.

Дальше разговор не клеился, поэтому я просто скормил Софе паек, напоил водой и оставил в покое.

Процесс восстановления затянулся, поэтому в дорогу выдвинулись только через одиннадцать дней. Удивительно, но за все это время ни упыри, ни прочие ночные создания нас не трогали. То ли потому, что найти не могли — “балабатория” все ж не на виду была. То ли потому что мы были как два Неуловимых Джо — никому на хер не нужны.

Я без дела сидеть не привык, поэтому время потратил с пользой для тела и духа. Совместными усилиями мы с БАСКО не только составили карту пути до Новгорода (Нижнего Новгорода, как настаивал мой компьютерный товарищ), но и загрузили ее на П.А.П, чтоб сверяться было сподручнее. Пришлось повозиться, потому что аппарат для этого не предназначался, но мы справились. Запихнули карту вместо анализатора томографических снимков. БАСКО обещал, что даже в виде голограммы спроецировать карту сумеет, чтоб всем видно было и не приходилось в экранчик маленький пыриться, но пока что в этом деле не преуспел. А я не подгонял. Быстро только кошки подвальные родятся.

Несколько дней затратил на то, чтоб обшарить хозотсек и пищеблок. Из первого никаких особых трофеев не взял. “Пемо-люксом”, что ли, упырей пугать или “белизной” в них брызгать? Зато пищеблок выгреб подчистую. Ребята тут оказались запасливые, домовитые, хавчика заготовили на годы вперед. Поскольку все я бы не унес даже если бы силищей Ильи Муромца обзавелся, пришлось брать самое полезное — уже знакомое вяленое мясо в брикетах. Пару упаковок сушеной оленины, тушенку, солонину, пачки сухого молока. Особенно порадовала стопка пластиковых контейнеров “три-в-одном”, которую нашел на нижних полках. Я сначала в шутку подумал, что там первое, второе и компот, как в столовке. И выяснил, что в шутке только доля шутки. Вместо компота — концентрат, который по замыслу надо было водой разводить. По соседству стройными рядами стояли банки кофе со сгущенкой. Их тоже прихватил парочку — Софе не помешает уровень сахара в крови поднять.

Словом, нагрузился по полной. К счастью, БАСКО подсказал, где можно взять более-менее удобную сумку. Поначалу этот черт предложил мне чемодан без ручки и маршрут до Карловых Вар. Но когда я пригрозил налить ему кофейка на материнскую плату, присмирел. Вот так-то. Человек — это звучит гордо. И страшно. Поэтому сошлись на вместительном походном рюкзаке с крепкими ремнями.

Наконец Софка достаточно окрепла. Я это понял тогда, когда она наморозила себе кусочек льда, чтоб плюхнуть в кофе со сгущенкой. Вот зараза, а ведь столько раз мне говорила, что Плетение — штука тонкая, и по пустякам ее применять грешно. Все равно, что гвозди лупой забивать. Хотел на это сказать, что у нас в Союзе за лупу хоть с любого конца бери да колоти и все путем будет — настолько они крепкие. Но не стал. Незачем ее по пустякам раздражать. Бедолага и так натерпелась, особенно когда впервые познакомилась с достижениями науки и техники у себя на руке.

В день Хэ я нагрузил на себя рюкзак. Килограмм в нем было шестьдесят, не меньше. Но тело буквально рвалось вперед. Я не чувствовал себя лучше даже когда за сборную завода по футболу в первенстве гонял. Вот щас бы мои новообретенные навыки на поле пригодились, это как пить дать! Я б один всю команду местного пивзавода отвозил мордой по газону!

— СУДЯ ПО ДОВОЛЬНОМУ ВИДУ, ВИКТОР, МЫСЛЯМИ ВЫ СЕЙЧАС НАХОДИТЕСЬ ДАЛЕКО ОТСЮДА. УЖЕ ВРУЧИЛИ СЕБЕ НАГРАДУ ЗА ХЕТ-ТРИК В ФИНАЛЕ ТУРНИРА “КОЖАНЫЙ МЯЧ”?

Вот паскуда! И как он только угадал? Наверняка мысли читать умеет, только мне не признается. Найти бы к нему инструкцию полную да изучить… пусть даже она несколько томов займет.

— Слушаю тебя, никуда не делся, — проворчал я.

— ЭТО ПОХВАЛЬНО, — заявил БАСКО, — ПОСМЕЮ ОТМЕТИТЬ, ЧТО НАВЯЗЧИВЫЕ ГРЕЗЫ В НЕДАВНЕМ ПРОШЛОМ БЫЛИ ВНЕСЕНЫ В МЕЖДУНАРОДНУЮ КЛАССИФИКАЦИЮ БОЛЕЗНЕЙ. ЗАДУМАЙТЕСЬ. СОХРАНИТЬ СТАБИЛЬНОЕ ПСИХИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ ОЧЕНЬ ВАЖНО.

Я поморщился. Так оно и есть у меня стабильное. Стабильно в последнее время думаю, а не поехала ли у меня крыша.

— Да понял я, понял. Лучше скажи, как там дело на трассе обстоит.

— Тут и гадать не надо, — встряла Софа.

Она разминала шею и плечи. Двигалась неловко — после стирки в проточной воде некоторые части… ее костюма сселись. Но я не жаловался. Софкины формы и раньше взгляд притягивали, а теперь и подавно. Главное — не попасться, а то ледышкой огреет…

Ухо обожгло, и я почувствовал, как по виску ползут тоненькие острые кристаллики.

— Ты чего это?

Она надулась.

— У нас тут в глаза принято смотреть, когда с тобой разговаривают, Витя, а они у меня выше находятся.

— Упырям вообще нельзя в глаза смотреть, — нашелся я с отмазкой, — ты ж сама говорила, что это вернейший способ угодить под гипноз. Вот я и тренируюсь.

Софа обозлилась и замахнулась на меня кулачком.

— Так тренируйся на ком-нибудь другом! Чем тебе не подходит вот эта дрянь, которая на руке прицеплена? И почему ты вообще так легко к ней привык? Вдруг она по ночам у тебя жизненные соки высасывает?

— УВЕРЯЮ ВАС, СОФИЯ, ДЛЯ ПОДДЕРЖАНИЯ РАБОТЫ МНЕ НЕ ТРЕБУЮТСЯ ВНЕШНИЕ РЕСУРСЫ. ТАК ЧТО ТЕЛЕСНЫЕ ЖИДКОСТИ ОСТАВЬТЕ ПРИ СЕБЕ, — ехидно протарахтел БАСКО из ее наруча.

Софа побелела так, как будто за спиной возник призрак из заграничного ужастика. Я даже подумал, что она щас в обморок хлопнется. Но пронесло.

— Это он откуда щас вещает? — спросила она.

— Оттуда, — передразнил я, — тут такая штука… Оказалось, что наш БАСКО — он немного демон. На полставки подрабатывает, потому что время тяжелое. Вот я и разрешил ему в нас вселиться, чтоб силы восполнить. Мне хватило одной руки, но у тебя, Софа, случай серьезнее. Поэтому пришлось отдать ему твой мозг. Прости.

— ТЫ ИДИОТ?! — взвыла она сиреной и тут же принялась сдирать несчастный передатчик с запястья, — вот поэтому мне просто никак нельзя умирать! Сразу же наворотишь таких дел, что за тыщу лет не расхлебаешь! А тебя, сволочь, — обратилась она уже к БАСКО, — я сейчас вытравлю и запечатаю!

Из ладоней Софы выросли две толстые серебристые нити. Они угрожающе покачивались в воздухе и даже потрескивали. Температура сразу же упала на добрые десять градусов. Тут я и понял, что шутка далеко зашла. Щас она опять всю ману просадит — и здрасте-приехали, наша сказка хороша, начинай сначала! Софа тем временем опять забормотала свою тарабарщину непонятную.

— Все-все, — осадил ее я, — давай втягивай свои щупальца осьминожьи, пошутил я. Не демон он. Просто пока ты в коматозе валялась, мы небольшую модификацию произвели перестраховки ради. Чтоб больше таких сюрпризов не было, как с твоей кровопотерей.

Нить из ее ладони резко, со свистом рванулась вперед и остановилась в миллиметре от моего лица. Но я даже не вздрогнул. Почему-то кишками чувствовал, что вреда бы от них мне особого не было.

— Дурацкая шутка у тебя, — заявила Софа.

После этого нити втянулись обратно, и больше про демонов речи не было. Но на передатчик моя спутница все равно косилась с подозрением. Я ее не осуждал. Сам к этому электронному балаболу не привык пока. И черт знает, привыкну ли вообще.

Так, побалагурили и хватит, шутки в сторону.

— Тем не менее, БАСКО, вопрос по поводу состояния дороги меня все еще волнует. Давай к нему вернемся.

Он отозвался незамедлительно.

— КАК Я УЖЕ УПОМЯНУЛ, ВИКТОР, В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ ТРАССЕ М21 ПРИСВОЕН СТАТУС “ЗАБРОШЕНА”, ПОЭТОМУ СОСТОЯНИЕ ДОРОЖНОГО ПОЛОТНА… ВАРЬИРУЕТСЯ.

Я нахмурился.

— Варьируется? И в каких пределах?

— ОТ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОГО ДО НЕПРОХОДИМОГО. ОДНАКО ЭТО ВСЕ ЕЩЕ НАИБОЛЕЕ ПРИЕМЛЕМЫЙ ПУТЬ СЛЕДОВАНИЯ ДО ПУНКТА НАЗНАЧЕНИЯ. ПО МЕРЕ ПРИБЛИЖЕНИЯ К ПРОБЛЕМНЫМ УЧАСТКАМ Я ПРОИЗВЕДУ СКАНИРОВАНИЕ МЕСТНОСТИ И СКОРРЕКТИРУЮ МАРШРУТ.

Уверенности это заявление не вселило. Все-таки БАСКО товарищ чудной, еще заведет в чащобу или болото, а потом скажет что-то в духе “ну не шмогла я, не шмогла, извиняй”.

Те же мысли, видимо, посетили и Софу, потому что она поглядела на меня с тревогой. Я поднял большой палец — универсальный жест одобрения и уверенности. Хотя план одобрял не особо и уверенности как таковой не чувствовал.

— Ладно, Сусанин, веди тогда. Но помни — если накосячишь, я тебе на открытом процессоре операцию проведу без анестезии!

— УГРОЗА ПРИНЯТА К СВЕДЕНИЮ, — меланхолично отозвался БАСКО, — СЛЕДУЙТЕ ЗА МНОЙ.

Сначала я хотел спросить, каким образом, ведь тела у него нет. По крайней мере, видимого. Но через пару мгновений в поле зрения появился шарик, очень похожий на перекати-поле, которые по пустыне туда-сюда валандаются в ковбойских фильмах. Он неслышно прокатился по полу и прошел сквозь стену у двери в коридор. Мы с Софой переглянулись.

— ВАМ ОСОБОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ ВЫПИСАТЬ? — спросил БАСКО.

“Перекати-поле” долго водило нас по коридорам и вывело к тяжелой кабине с решеткой.

— СТУПАЙТЕ ВНУТРЬ, — скомандовал наш проводник, — НИЧЕГО НЕ БОЙТЕСЬ, ЭТИ МЕХАНИЗМЫ ПРЕКРАСНО ФУНКЦИОНИРОВАЛИ ВСЕГО ШЕСТНАДЦАТЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД.

В кабину лифта мы входили как смертники в зеленый коридор. Пока она поднималась с адским скрипом, скрежетом и лязгом, мы оба молились. Она — каким-то своим божествам, а я Стивену Хокингу.

Кто-то из них в итоге соизволил помочь — кабина благополучно остановилась и распахнулась. Глаза резануло — за почти две недели в полутьме солнечный свет мы успели позабыть. Я ступил на землю и только тогда осознал, что маленькая, тонкая ладонь очень цепко сжимает мой бицепс.

На поверхности расцветал полдень. Лучшего для отправки в долгий путь и придумать нельзя.

— Ну что ж, — сказал я Софе, — лиха беда начало. Пошли.

Глава 15

Софа вроде умная девка, а все равно к браслету отнеслась с опаской. Все косилась на него да рукой подергивала, будто примерялась, как его половчее снять в случае подлянки. Но это можно вполне объяснить. Уровень технологического прогресса не сопоставим, все равно что древнему египтянину, который в мужиков с собачьими головами верит, показать адронный коллайдер… У нас как раз один такой выстроили под Самарой-городком, и теперь там, в этом городке, уже никто не беспокоится. В отличие от Софы.

А БАСКО только масла в огонь подливает: «СОФИЯ, БУДЬТЕ БЛАГОРАЗУМНЕЕ И НЕ ТРАТЬТЕ СИЛЫ. ВО-ПЕРВЫХ, БРАСЛЕТ ИЗГОТОВЛЕН ИЗ УЛЬТРАПРОЧНЫХ МАТЕРИАЛОВ И НЕ ПОДДАЕТСЯ УНИЧТОЖЕНИЮ, А ВО-ВТОРЫХ, ДАЖЕ ЕСЛИ ВАМ УДАСТСЯ ЕГО СНЯТЬ, ТО МЫ ВСЕ РАВНО ПРОДОЛЖИМ НАШЕ С ВАМИ ОБЩЕНИЕ ИЗ БРАСЛЕТА ВИКТОРА».

Силы и правда стоило экономить. Солнце выкатилось в зенит и теперь нещадно припекало маковку. Хорошо, что я теперь с короткой стрижкой, какая-никакая, а вентиляция. Я отхлебнул из бурдюка, что болтался на поясе и вытер губы рукавом. А рукав-то в дырах уже весь, как сыр пошехонский. Нехорошо.

Честно говоря, вид у нас становился все более бомжеватым. Но бомжи из нас при этом получались странные, с легким оттенком параноидального расстройства и страсти к накопительству. Если б кто нас увидел, мог бы удивиться — откуда у бездомных столько вещичек хорошего качества: армейские рюкзаки, куча жрачки, странные приблуды на руках. Да и по трассе шкандыбают смело, не таясь. Подозрительно.

А чего ж бояться? После лабораторного апгрейда я полагал, что могу кипятильник начистить самому Сатане. Рациональная часть моего рассудка говорила, что его не существует. Но я в последнее время редко на нее полагался. Слишком много новых переменных появилось.

Голос разума слушал разве что в отношении Софы, за которой все еще требовался глаз да глаз Ее биометрические показатели уже не пылали как стоп-сигнал светофора, поменяли оттенок на желтый. Аппетитный такой, как у горчички. Дижонской там, или французской… И бургер… Бургер хочу, с огромной толстой котлетой из свинины, с двойным сыром, побольше кетчупа, горчицы, соленых огурчиков, ммм…

— Рот закрой.

— А?.. Э?

Видение улетучилось, вернув меня в реальность. Жесткую и жестокую реальность.

— Муха влетит, говорю. Рот прикрой, а то слюни уже текут рекой.

— Ни хрена ты поэтесса! — воскликнул я. — Что еще расскажешь?

— Да опять, поди, про сиськи думаешь.

— Пф! — возмутился я, — На кой ляд мне какие-то сиськи, когда вместо них мог бы быть бургер. Сочный, мягкий, аппетитный…

— Какой еще бюргер?

— Бургер, — поправил я Софу. — Никогда не пробовала?

Она округлила глаза.

— Ты чего? Я ж не людоедка, — она поморщила носик. — Я и с голодухи не притронулась бы к человеку, даже если он немчура поганый… Это последняя степень падения, дальше только в упыри путь-дорога.

— Ничего ты не понимаешь, темнота деревенская! — заявил я, — . Бургер это две такие круглые булки, между которыми кладут огромную мясную котлету, там еще огурчики, листья салата, сыр, всякие соусы…

— Ну так так бы и сказал: бутерброд.

— Бутерброд, Софа, это хлеб ржаной с маслом из столовки, а тут целое искусство! Это как, простите, хуй с пальцем сравнивать!

— Нууу… некоторые ни тем, ни другим… — многозначительно протянула она.

Я вздохнул. Иногда Софкина простота меня сбивала с толку, хотя стеснительным себя ни за что бы не назвал.

День неспешно катился к вечеру, а наша дорога столь же неспешно теряла приличный вид. С каждым новым пройженным километром попадалось все больше грязи и огромных борозд от деревянных колес.

Сначала даже по бездорожью можно было пробраться, если выбирать островки асфальта. Но потом солнце зашло за горизонт, и ориентироваться стало проблематичнее. Понял я это, когда чуть лодыжку не подвернул, угодив в незамеченную яму. Так, пора на привал, иначе мы тут в сумраке ноги переломаем, и придется под руководством БАСКО заниматься полевой хирургией.

Софа возражать не стала, тем более, что мы как раз шли вдоль небольшого леска. Отличный вариант для укрытия.

— Пойду валежника наберу, — сказал я, — а ты пока вещи разложи да сообрази, чем ужинать будем.

Благо сухих веток хватало и не пришлось долго возиться с разведением огня. Если б не повезло, то сидели бы без чая и горячей пищи. Если честно, жаль, что у Софы ее Плетение на воде и холоде завязано, а не на огне. Куда проще было бы, пожалуй, если бы она тем же упырям могла устроить фаер-шоу, а не ледышками их колошматила… С другой стороны, так и деревню сжечь недолго — строительство тут все же деревянное преобладает.

Ты уже знаешь, что от огня добра немного.

В голове снова закрутились картинки. Дядь Гриша с супругой, Митька, мелкие… а потом они же, но только распятые.

Я с трудом прогнал наваждение, подобрал охапку сухих сучьев и направился к Софе.

Пламя задорно трещало, пожирая эту самую охапку за милую душу. От полусырых дров изрядно коптило дымом, но мы с Софой притерпелись, хотя глаза у нее стали красные как у лабораторной (балабаторной!) мыши. Спутница моя времени тоже не теряла — воды в походный казанок набрала, солонину кусочками нарубила. Казанок мы подвесили на жердь, приладили его над костром, чтоб вода согрелась. Подогрели и кусочки мяса. Особо вкуснее они от этого не стали, потому что соль там вековая, ее ничем не вытравишь, но все же.

Где-то вдали закричал козодой, захрустели ветки. Сначала я по уже выработанной привычке насторожился и всмотрелся в густой сумрак. Ничего. Только верхушки деревьев чуть покачиваются от ветра. Ложная тревога. Вот не думал никогда, что разовью в себе подобную подозрительность, а жизнь заставила.

Кое-как прислонившись к бугристому стволу дерева, я заснул, чтоб наутро даже не запомнить сна.

С рассветом собрались быстро и двинулись в путь. Сильно тормозили на перекрестках — карта, которую я срисовал, оказалась недостаточно точна в деталях. А скорее всего, подозревал я, где-то совершенно не точна. БАСКО тоже молчал, гад. Где балаболит так, что не заткнешь, а тут как назло. Наверное, у его зоны доступа тоже имелись свои пределы и сейчас мы за них вышли.

Тогда придется самому. Вроде бы где-то здесь нужно направо свернуть…

— ПРЯМО.

Софа подпрыгнула на месте и затрясла рукой.

— Да сколько можно, блин! Ты задолбал так делать, гребаная шайтан-машина! Клянусь, я отпилю себе руку, взберусь на ближайшую сопку и сброшу тебя туда нахрен!

— АПЛОДИРУЮ ВАШИМ ЛИТЕРАТУРНЫМ ПОЗНАНИЯМ, СОФИЯ. К СОЖАЛЕНИЮ, ВЫНУЖДЕН ВАС РАЗОЧАРОВАТЬ — ОСУЩЕСТВИТЬСЯ ЭТОМУ ПЛАНУ НЕ СУЖДЕНО. В РАДИУСЕ ТРЕХ ТЫСЯЧ КИЛОМЕТРОВ НЕ ОБНАРУЖЕНО НИ ОДНОГО ВУЛКАНА. ОДНАКО, ЕСЛИ ВАМ ЖИЗНЕННО НЕОБХОДИМО ИЗБАВИТЬСЯ ОТ СТРЕССА, МОЖЕТЕ ПЛЮНУТЬ ВИКТОРУ В ЧАЙ ЗА ЕГО ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ.

Я прищурился и с подозрением посмотрел на Софу.

— Что он имел в виду?

— Ничего такого, — коротко сказала она. — Пошли уже.

Мда. Что-то темнит деваха моя. Лучше в ближайшие пару дней буду сам себе чай заваривать. Без постороннего участия.

Двинулись. Сначала меня подмывало спросить БАСКО, че это он в молчанку играл столько времени, но в конце концов не стал. Все-таки не зря сложили поговорку «Не тронь говно, вонять не будет», она стопроцентно про моего цифрового (не)друга. Он со странностями. С дефицитом внимания. Не стоит его лишний раз подогревать, этот дефицит.

Вскоре послышался шум, непонятный, но смутно знакомый. Пока я гадал, мы как раз вышли к его источнику. Перед нами текла речушка. Маленькая, но течение там будь здоров. Мост через нее перекинут хлипкий, деревянный. Подходя к нему, я думал, а выдержит ли вообще? Я схуднул, конечно, но все равно не пушинка далеко.

Выдержал. Доски скрипели под нами, но держались прочно. Я шел, держась за перила, над стремительным серым потоком, а сам думал — а когда я вообще в последний раз в речке плавал?

В прошлой жизни, дружище.

И то верно.

Рука Софы вцепилась мне в плечо.

— Ты чего?

Поднял голову, посмотрел вперед и сразу понял, чего. На противоположном краю моста стояли двое людей. Среднего роста, лица прикрыты масками, а на головах капюшоны. Одежда вся в заплатках и вообще странная. Будто они на средневековый карнавал шли и заблудились.

— Назад давай, — скомандовал я и тут же развернулся.

Засада. С другой стороны путь тоже отрезали. Семеро человек встали у начала моста; в руках дубинки, какие-то самодельные мечи из кос и… нунчаки из палок и веревок? Я чуть не прыснул со смеху. Мозг тут же нарисовал картинку, как Софа одним движением руки отправляет по сосульке в голову каждому из этих ниндзя-черепашек, приговаривая «hasta la vista baby». Но потом стало несмешно. К тем двоим, которых заметила Софа, присоединилось… раз, два… три… пять… восемь. В сумме Семнадцать. Эх, не чертова дюжина. А ведь складно могло получиться, а?

Получилось в итоге не складно и не ладно. Семнадцать человек — это уже проблема. Я со своими апгрейдами могу без проблем навалять троим, ну на крайняк пятерым или семерым, как храбрый портняжка. Но тут меня просто числом задавят.

Ладно. Чему быть — того не миновать.

— Вы кто такие?! — гаркнул я. — Чего надо?

— Мост наш! — заорал кто-то из-за спины. — Плати, или сдохнешь!

— Где на нем написано, что он ваш-то?! Я че-т там ваших имен не вижу!

Предположение я, конечно, выдвинул необоснованное. Вдруг щас один из этих дощечку отколупнет, а там прям во всю поверхность написано «ИГНАТ» или «САВВАТИЙ». Неловко тогда получится.

Я уже прикидывал в голове варианты ОТХОДА, когда заметил, как сияют Софкины глаза. И река у нас под ногами стала шуметь как-то сильнее.

Точно! Вода же вот она! Да хрен они нам что сделают, епта! Софа их разом всех переполощет в своем цунами.

— А где на нем написано, что стоять бесплатно можно? А?!

Тоненький голосок. Как у подростка. И этот щегол собирается меня переиграть? Я его сам переиграю

— Ишь, блядь! Умный дохуя, что ли? Все говорят, что стоять бесплатно тут нельзя, а ты купи слона!

— Какого слона? — опешил собеседник.

— Все говорят: «какого слона», — отозвался я, — А ТЫ КУПИ СЛОНА!

— виктор вы с ума сошли? — зашептал мне в ухо БАСКО. Вернее будет сказать в данной ситуации, баско. — уверяю вас, не стоит вовлекаться в торгово-денежные отношения с этими субъектами. тем более, вы на данный момент не располагаете товаром, который им предлагаете.

— Да расслабься ты, — шепнул так же в ответ я, — ща все образуется.

Окатить этих опездалов водичкой — сразу в чувство придут.

— Да нет у тебя слона!

Я нарочито громко расхохотался. Прекрасно. Наживку они заглотили. Всем скопом попались.

— Все говорят: «у тебя нет слона». А ты купи слона!

Теперь я с них сам деньги стребую, чтоб это все прекратить. С каждого возьму. Ему по возможностям и себе по потребностям.

Однако воплотить в жизнь план бесстыжего обогащения в лучших традициях загнивающего капитализма не удалось.

— Довольно! — Воскликнула Софа.

Вода из реки стала подниматься к ее ногам, кружась, как в вихре. Поток собрался вокруг ее стоп и дошел до колен, после чего Софа стала подниматься в воздухе. Никогда я еще не видел такого. Энергия от нее била так сильно, что можно было кожей почувствовать.

— Бегите прочь! Иначе сейчас каждого ледяной глыбой сделаю, будете до следующей недели таять!

Ее голос резонировал в воздухе десятками вибрато. Сам по себе такой же текучий, звонкий и… зловещий.

Знаете, иногда говорят, что в глазах людей можно увидеть страх, любовь, грусть, ужас. В глазах этих чудил на букву “м” я увидел не просто страх. А благоговейный ужас. И вместо того, чтоб разбежаться, как общажные тараканы на свету, они упали ниц и принялись поклоны в землю отбивать.

За свою жизнь я повидал достаточно странного говна: коррумпированные чиновники, неработающая здравоохранительная система, обворовывающая система налогообложения, воровство на производстве, П О Р Т А Л Ы, и, конечно же, параллельный, мать его, мир с упырями.

Очень, сука, странные дела.

Но вот такое поклонение впервые видел. Как будто внезапно посреди секты оказался, к которой явился гуру.

По взгляду Софы, все еще висевшей в воздухе солдатиком, я понял, что она тоже ни в зуб ногой.

— Че за херня? Что они делают? — Спросила она шепотом.

— молятся, — отозвался БАСКО.

— Кому? Зачем? НАХУЯ? — Спросил я.

— на все три ваших вопроса непосредственного ответа я дать не могу, — пояснил ии. — провожу анализ. хотя чего это я… ПРОВОЖУ АНАЛИЗ.

Софа тем временем приземлилась. Воинственная такая, чисто богатыриня. Щеки пылали румянцем, глаза сверкали чуть ли не разрядами молний во время тайфуна. Зарядилась подружка так зарядилась, словно за два оголенных провода под напряжением схватилась. Сейчас от нее можно было наверняка питать энергией небольшой городок.

— Госпожа… — подал один из чудил голос. — Позволь подойти.

— К кому он обращается? — не поняла Софа.

— ПРОВЕДЯ НЕСЛОЖНУЮ ЛОГИЧЕСКУЮ ЦЕПОЧКУ, СМЕЮ ВЫДВИНУТЬ ВПОЛНЕ РЕЗОННУЮ ТЕОРИЮ, ЧТО К ВАМ, СОФИЯ.

Софа вздернула брови.

— Ко мне? Почему?

— Наверное потому, что ты тут только что летала в воздухе, как панночка из Вия, и грозилась превратить их в мороженое «эскимо»?

— НЕ СОВСЕМ. В МОИХ ИНФОРМАЦИОННЫХ БАЗАХ ЕСТЬ СВЕДЕНИЯ О КУЛЬТЕ, ПОЧИТАЮЩЕМ ПЛЕТЕНИЕ. ЕГО ПРИВЕРЖЕНЦЫ УТВЕРЖДАЛИ, ЧТО ПРИ ДОЛЖНОМ УСЕРДИИ КАЖДЫЙ СПОСОБЕН ОВЛАДЕТЬ БАЗОВЫМИ НАВЫКАМИ ОБРАЩЕНИЯ С МАГИЕЙ. ЭТА ТЕОРИЯ ПОДТВЕРДИЛАСЬ, ОДНАКО БЕЗ ВРОЖДЕННОЙ ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТИ ПОДНЯТЬСЯ ВЫШЕ ОПРЕДЕЛЕННОГО ПОТОЛКА НЕВОЗМОЖНО. ИСТОРИИ ИЗВЕСТЕН ЛИШЬ ОДИН СЛУЧАЙ, КОГДА ЭТО ПРАВИЛО БЫЛО НАРУШЕНО. НЕКИЙ «МИХАСЬ», КОТОРЫЙ УШЕЛ К РЕКЕ В ТУНДРУ ЖИТЬ С ОЛЕНЯМИ И НАСТОЛЬКО В СВОЕМ СОЗНАНИИ ПРЕИСПОЛНИЛСЯ, ЧТО ПРОСЛЫЛ ВЕЛИКИМ ЧУДОТВОРЦЕМ. ПРАВДА, ВСЕ КТО ЕГО ВИДЕЛ, О ВСТРЕЧЕ ПОТОМ РАСПРОСТРАНЯЛИСЬ КРАЙНЕ НЕОХОТНО.

— Я сама подойду, — сказала Софа и двинулась к краю моста.

— Стой! — шикнул я. — Куда ты собралась? Эти ушлые гаврики только что собирались с тебя снять серьги, ожерелье, одежду, забрать всю еду, переписать квартиру и автомобиль, и ты теперь вот так просто к ним пойдешь?

Софа в недоумении моргнула.

— И половины не поняла, что ты сказал, Витя. А цацки я вообще не ношу. Захотят забрать что-то — и сразу огребут сосулькой по мордасам. Чего беспокоиться?

Софа и не беспокоилась. Пошла к чудилам дерзко и с вызовом. Они попятились на карачках, после чего поднялись на ноги… Один из них стянул с себя капюшон и тряпку, прикрывавшую лицо. Тоже девица, совсем молодая, лет, как я и думал, шестнадцати. Смуглая, глаза карие, черные и густые брови. Почти как у художницы одной испанской, которую я видел как-то в учебнике.

— Госпожа, — сказала она с трепетом, — Вы настоящая!

Софа подняла перед собой руки. Посмотрела на ладони, покрутила их перед собой. Даже ущипнула разок. Девица глядела на нее как на икону. Стиля.

— Ну… в целом да. Недавно, правда, с этим проблемки возникали. Но сейчас — да, настоящая. Плоть, кровь, кости, невменяемые окончания.

Я поморщился.

— Нервные! Нервные окончания!

— И они тоже, — отозвалась Софа. — И вообще, Ламберт, хватит там свою занудную хорькизьму выпячивать, шуруй давай сюда.

Глаза у девицы сделались размером с червонцы. Я даже грешным делом подумал, что они щас вывалятся из орбит и по земле покатятся.

— Я что-то не так сказала? — спросила Софа.

— Нет-нет-нет госпожа, просто… выходит, что пророчество не врало…

И тут я не выдержал — от смеха даже затрясло. Ну конечно, что же еще, е-мое. Разве мы могли обойтись без ЭТОГО?

— Пророчество! Сначала портал, потом упыри, а теперь — пророчество! Только, блядь, пророчеств мне не хватало!

Глава 16

Как оказалось, в некотором роде поклонение распространяется и на меня. Теперь чудилы не просто позволили нам перейти через мост, но и проводили. Выступили, так сказать, торжественным караулом.

Ну так еще бы. Если б не эта вспышка благоразумия, они бы потом по весне оттаяли.

Наконец под ногами оказались не доски, а мягкая, плодородная земля. Чудилы обступили нас кружком, но держались на почтительном расстоянии. Каждый из них был живой иллюстрации к пословице “и хочется, и колется”. Вроде и на богиню-волшебницу поглядеть охота, а с другой стороны страшно — вдруг заморозит так, что потом друзья будут тебе в руки кружки с пивом впихивать. Чтоб не нагревалось.

— Все верно, — подтвердила смуглая деваха. — Дословно я вам его пересказать не сумею, потому как…

Она замялась и принялась комкать в пальцах рукав. Забавно. Вот вроде совсем из другого мира человек, живет иначе, а эмоции все те же самые. Это еще раз доказывает, что контакт можно с кем угодно наладить, хоть с инопланетянами, потому что все способны понять девиз “мир! труд! май”. Ну или на худой конец “мир! дружба! жвачка!”

— Ну так почему? — спросила Софа с нетерпением.

— Потому что я не до конца…понимаю, что там сказано.

Понятно. Как говорится, что-то на эльфийском, никак не разберу этот язык.

Ее взгляд потупился, словно она чего-то стеснялась, но я сразу не смог разгадать, что там скрывалось.

— Священные Тексты написаны на древнем наречии, бытовавшем еще до времен Обращения. Среди нас немногие разумеют его, а уж свободно не владеет и вовсе никто. Простите, богиня.

Девица склонилась перед Софой в молитвенном поклоне. Мне стало смешно и немного неловко. Не люблю, когда так откровенно заискивают. Хотя она вроде бы проделывала это абсолютно искренне. На серьезных, что называется, щщах.

Ох, щас бы щец горячих навернуть казанчик, правда? А то все солонина да солонина. Кстати, оцени прикол. Древнее наречие, бытовавшее еще до времен Обращения. А Софа ж тебе говорила, что Обращение тридцать три года назад произошло. Получается, для этих ребяток то, что тридцать лет назад произошло — уже история?

Да, а чему ты удивляешься? Они ж так и мыслят примерно. Для шкетов в пятнадцать-семнадцать лет срок в тридцатку — седая старина замшелая.

Эти самые шкеты сейчас втихаря нас с Софой обсуждали. То ли у меня слух теперь обостренный, как у ищейки, то ли у них навык скрытности хреново прокачан… Но только шепотки “они это, точно те говорю” “да не, не может быть, похожи просто” долетали отлично.

Я уже хотел подойти к одному из неверующих и сопоставить ожидания с реальностью, когда смуглая деваха наконец бросила пялиться на Софу как на реликвию и выпрямилась

— Идемте.

Она махнула рукой в сторону, туда, куда вела узкая, хорошо утоптанная тропинка. Чудилы-сектанты как по команде подобрались, отряхнули свои тряпки и двинулись туда. Стройными рядами, прям не религиозные мракобесы, а пионеры на демонстрации. Не хватало только бравурного марша.

И Софа за ними. Я даже слегка опешил.

— Ты чего?

— Того, — сказала она холодно. — Пойдем глянем на их священные тексты. Пользы от них, скорее всего, с гулькин хер, но всякое может быть. Не мешкай, Витя.

Глаза Софки блистали так ярко, как я еще никогда не видел. Не вполне осознавая, что делаю, я протянул руку… и ткнул в кнопку на ее браслете. Экранчик засветился и послушно отобразил голограмму с состоянием организмаю Конечно, это сведения личные, и кому попало не должны быть доступны, но мне требовалось удостовериться. К тому же после того, что я в корчме повидал, секретов между нами уже никаких, е-мое.

Вгляделся в голограмму и, честно сказать, охренел. Все зеленое. Словно она никогда не болела и не выгребла полную охапку от упыря каких-то две недели назадю Сама же Софа на мою наглость обращала ровно ноль внимания.

Преисполнилась в своем познании.

— Закончил? — спросила она.

Я шмыгнул носом и кивнул. Опрометчиво поступил, опять же, щас у Софы столько мощи, что она ненароком башку срезать может кому угодно. Но не брать же мне пример с этих щеглов. Это для них она богоподобная фигура, а для меня просто девчонка непутевая. Которую я чуть ли не с ложечки кормил, умывал, переодевал и вообще всячески заботился. Потому что если не я, то кто? БАСКО?

А ты уверен, что дело только в этом?

Софа мягко высвободила свою кисть из пальцев и пошла за замершими в ожидании малолетними сектантами. И насчет малолетних я не преувеличил. Когда необходимость таиться отпала, они поснимали свои кустарные маски. Оказалось, что нынче опиум для народа отравляет в основном молодежь — никого старше двадцати я не увидел. У пацанов только-только первая борода проклюнулась. Девчонкам некоторым и вовсе по статусу надлежало в куклы еще играть, а не людей честнЫх грабить на большой дороге.

Взрослеть в этом мире приходится рано. Иначе есть риск не повзрослеть вовсе, ты же уже это понял.

Тем временем гоп-компания обступила Софу и увлекла ее вперед. Я отстал. Но не потому, что слоупок, а из стратегических соображений. Хотел посоветоваться. Советник тот еще, конечно, но на лучшее в таких условиях рассчитывать нельзя.

— Что думаешь, БАСКО? — спросил я потихоньку.

— Я НЕ ДУМАЮ, ВИКТОР, — занудел он. — Я БЕРУ ВВОДНЫЕ ДАННЫЕ, ПРОИЗВОЖУ ИХ АНАЛИЗ И ФОРМУЛИРУЮ ГИПОТЕЗЫ, ОСНОВЫВАЯСЬ НА РЕЗУЛЬТАТАХ…

— Хорошо. И что ты можешь сказать?

Я вот пока могу сказать, что за терпение и выдержку в общении с этим гадом мне самому надо памятник возвести. И рукотворный и нерукотворный. Потому что никто бы такого душнилу не вынес, только человек исключительно выдающихся моральных качеств.

— ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ВЫ ПОДВЕРГНЕТЕСЬ НАПАДЕНИЮ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СУЩЕСТВУЕТ. ОНА СОСТАВЛЯЕТ ПРИМЕРНО ТРИДЦАТЬ ПРОЦЕНТОВ. ТОЧНУЮ ЦИФРУ НЕ НАЗЫВАЮ, ПОСКОЛЬКУ ВЫ ОПЯТЬ НАЧНЕТЕ УПРЕКАТЬ В ИЗЛИШНЕЙ ПЕДАНТИЧНОСТИ, ВИКТОР.

Ты смотри-ка, какие тонкие шпильки отпускает, хитрован. Надо бы ему клей “момент” на микросхемку капнуть, совсем по-другому запоет, хехе.

— ОДНАКО, ВВИДУ БОЛЕЕ ЧЕМ ПОЧТИТЕЛЬНОГО ОТНОШЕНИЯ СУБЪЕКТОВ К СОФИИ, Я БЫ НЕ СТАЛ ИЗЛИШНЕ СЕРЬЕЗНО РАССМАТРИВАТЬ ЭТОТ ВАРИАНТ. К ТОМУ ЖЕ, ИСХОДЯ ИЗ СКАНИРОВАНИЯ ЖИЗНЕННЫХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ВАШЕЙ СПУТНИЦЫ… ЕСЛИ ОНИ ВЗДУМАЮТ АТАКОВАТЬ ЕЕ, ТО ИСХОД В СТА ПРОЦЕНТАХ СЛУЧАЕВ ОКАЖЕТСЯ ЛЕТАЛЬНЫМ. ДЛЯ НИХ.

Мог бы и не уточнять. Это и так было понятно. С таким шкалящим уровнем ей достаточно просто дыхнуть, чтоб они повалились.

Морозное дыхание. Ты-то раньше думал, что это просто красивые слова из рекламы жевательной резинки по телевизору. А щас смотри, Софа вполне может его продемонстрировать. Вам бы по-хорошему надо ее силушку-то проверить. Жаль, что никакого кровососа даже самого завалящего поблизости нет, правда?

Ни хрена. Даже со своим апгрейдом и Софкиным плетением я бы предпочел не встречаться с этими тварями.

Я чуть ускорился и вскоре нагнал Софу, чему она только обрадовалась. Общество поклонников уже успело засесть у нее в печенках. Мы шли довольно долго, и от однообразия начало рябить в глазах. Деревья, кусты, камни, еще больше деревьев, кустов и камней. Временами эту унылую картину разбавляли человеческие силуэты. Наряженные в знакомые лохмотья и маски, они “дежурили” на пригорках, холмах, а парочка даже пялилась на нас из оврага. Я даже проникся некоторым уважением. Вроде с виду бомжи самые натуральные, а понятие об охране какое-никакое имеют.

— Слышь, Соф, — начал я.

— М?

— Ты хоть дорогу назад запоминаешь?

— Да.

— А как?

— По деревьям, по камням. Или хотя бы по тому, что мы идем строго на восток, никуда не сворачивая.

— А, да?

— Балда. Витя, я подозревала, что у тебя нелады с природой, но чтоб настолько, — она повернулась ко мне и мягко усмехнулась.

— Да ничего у меня не проблемы. Я вот в птицах хорошо разбираюсь.

— Ой ли? А ну, — она указала рукой на огромного филина, мирно дремавшего на ветке. — Это кто?

— Ха! — воскликнул я. — Это определенно птица!

— С ВАШЕЙ ЛОГИКОЙ ТЯЖЕЛО СПОРИТЬ, — подал голос БАСКО.

— Вот и выкусите, значитца. Оба. — подытожил я.

Софа скрестила руки на груди и покачала головой. Всем своим видом она говорила, что я дурак и не лечусь, а если хитрый прибор на руке ничего не показывает, то это потому, что мое недомогание в глаза не бросается.

Диагноза нет. Просто идиот.

Чинная процессия юных сектантов вскоре рассредоточилась. Некоторые скрылись за деревьями — я счел, что на пересменку пошли или наблюдательные пункты занимать. Небольшая группка направилась обратно к мосту — они не спешили пояснять, зачем именно, но я и так вкурил. Местечко там хлебное, а выживать как-то надо. Не каждый же прохожий окажется магом Плетения, верно? Верно. Я эти методы обогащения не одобрял, но понимал.

Пятеро самых крепких с виду остались. Они подобрались к небольшому холмику, присыпанному землей и ветками. Сгрудились вокруг него и замолкли. Еще одно священное место, что ли? Верят же где-то в Сибири или Якутии, что у каждой области свой дух имеется, которого задабривать да умасливать надо. По мне так сказочки, но если угодно, пусть хоть всю землю переползают на коленках. Лишь бы меня не принуждали.

Но сектанты молиться не стали. Один из них деловито смахнул землю и ветки с холмика, ухватился за что-то невидимое и потянул. Это далось ему с видимым трудом — бедолага чуть ежа не родил, если судить по выпученным глазам и вздутым жилам на шее. Холмик разъехался и превратился… в люк. Я подошел ближе и убедился; да, все так. Широкий проем, в который уходит лестница. Уходит и теряется далеко внизу. Я поморщился — смотрел этот проем на нас с Софой как-то недружелюбно. Жадно.

Вы к акуле-каракуле не хотите ли попасть прямо в пасть?

Я не хотел.

Девица указала рукой в темноту.

— Спускайтесь. Я за вами. Закрывать надо осторожно, чтоб не приметили.

Мы с Софой переглянулись, но делать нечего — двинули. Снова вниз. Снова под землю. Мне это не нравилось от слова совсем. Только пару дней назад выползли на солнышко, стали жить как люди — и пожалуйте обратно под землю. С другой стороны, если б мне приходилось на одной земле с упырями жить, я бы и не так изощрялся. Они еще не сильно крышей поехали. Слыхал я про некоторых ребят, которые в тайгу сибирскую жить ушли, с волками да медведями дружбу водить. И ведь ничего не предвещало — нормальные парни были. А как подошло время Родине долг отдавать, так и ударились в бега. Потом уже во вкус вошли и обратно возвращаться не захотели. Так что теперь они для общества потеряны. Для человеческого, по крайней мере.

А эти ребятки на сумасшедших только в эстетическом плане тянут. Потому что никто в здравом уме такое тряпье на себя не нацепит.

Как только мы начали спускаться, я понял, что первое впечатление оказалось обманчивым. Спуск оказался неглубоким, а примерно на середине появился мягкий бледный свет. Кто-то установил здесь энергосберегающие лампы старого образца. Хорошая работа, явно у «монтажника» руки из правильного места растут, на совесть установлено.

Когда мы спустились, малолетние сектанты порскнули во все стороны. Я кожей чувствовал их любопытные взгляды, хотя львиная доля их перепадала Софке. Она себя, должно быть, щас чувствует как народная артистка или киноактриса всесоюзного значения. За которой поклонники хвостиком ходят.

Правда, киноактрисы вряд ли пялятся вокруг с такой досадой. Но они-то привыкшие, а Софа у меня девка скромная.

Так, стоп. Не у меня.

Пока что.

На плечо мне легла чья-то рука. Опасность?

Я резко повернулся и чуть не сшиб владелицу руки. Она в последний момент отскочила. Совсем про смуглую девицу позабыл, голова садовая.

— Я Катерина, — наконец представилась она, переводя дыхание. — А Вы, госпожа?

Софа не сразу сообразила, что столь высокий титул присвоили ей, но потом буркнула:

— София.

Катерина кивнула.

— Ламберт?..

— Мне привычнее Виктор, — пояснил я.

— Что ж, рада знакомству. Добро пожаловать в наше убежище. Оно же архив. Здесь мы храним записи о мире… Все, что удалось насобирать…

— ЗАПИСИ О МИРЕ? — перебил БАСКО.

Катерина подскочила на месте так, что еще чуть-чуть и макушкой достала бы до потолка. Которые тут, к слову, оказались низенькие. Будь я еще сантиметров на пять повыше и пришлось бы вжимать голову в плечи. Но всякими рахитичным доходягам размерами с комнатных собачек норм, в самый раз.

Глаза у Кати засверкали и наполнились ужасом. Рука выпросталась из-под какой-то потертой накидки спереди и сложилась в щепоть. Мелко-мелко деваха осенила себя крестным знамением. Эх, вот темнота-то.

— Бес… — прошептала она, — бес увязался за вами! Они силу Плетения чуют!

Я поднял руку с браслетом и покрутил ей.

— Этот бес только спиртовой раствор для протирания контактов чуять обучен, — сказал я. — Да, железяка?

— ДА, КОЖАНЫЙ МЕШОК.

Катерина уставилась на браслет, и ее зачарованный взгляд я сразу узнал. Понятно, теперь Софе придется потесниться и дать дорогу новому объекту для религиозного экстаза.

ВСЕ ЛЮБЯТ ТЕХНОГАДА.

— Так о каких записях шла речь?

— Сведения о том, какой была жизнь до Обращения. Мы все родились уже при Вожде в его… нынешнем состоянии. Но старики говаривали, что так не всегда было. Я давно для себя усвоила, что хочу узнать, как это, когда все по-другому. Когда начала искать, выяснила, что не одна об этом мечтаю. Вместе мы на это место и наткнулись.

Понятно. А мы с Софой, выходит, наткнулись на сборище ностальгирующих энтузиастов. Все равно что дети, которые на антресолях нашли дедовские бобины и видеокассеты и теперь понтуются винтажной техникой.

Я подавил улыбку. Мысленная заметка: исправить “секту” на “кружок по интересам”.

— И что тут такого примечательного?

Она махнула рукой.

— Пойдемте, покажу.

Налево. Налево. Двадцать шагов по прямой. Направо. Снова прямо по коридору с однотипными рядами дверей.

Сверху вниз, наискосок.

Не удивлюсь, если в этих лабиринтах какой-нибудь зазевавшийся пацанчик плутает без всякой надежды. Может, они по запаху наловчились ориентироваться, как собаки? Или свиньи тренированные, которые ищут в земле грибы.

Запах действительно был привлекательным вариантом — откуда-то приятно тянуло перцем и вареным мясом. Я почувствовал, как рот помимо воли наполняется слюной. Ведь недавно же совсем о щах думал…

У нас в курилке мужики, те, кто из семейных, все время бухтели, мол, дети нынче совсем охренели, тунеядцы и лодыри. Жрут в три горла, а чтоб убрать за собой — так фигушки. В этом сектанты, конечно, выгодно отличались — повсюду было чисто. Не на уровне “мамка готовится к приходу гостей”, но все же.

Еще несколько поворотов спустя Катерина вывела нас к огромному, доверху захламленному залу. У стен теснились полки, уставленные книгами, журналами и толстыми папками в самодельных переплетах. Их подпирали столы, тоже заваленные всякой бумажной документацией доверху. Сейчас перед нами с Софой лежала целая соловьиная, мать ее, роща. В измельченном и переработанном виде. Еще один повод сказать спасибо прогрессу за электронные форматы хранения данных.

— Вот. — сказала Катерина. Одно короткое слово — а торжественности в нем было как на планерке, когда тебя за перевыполнение плана хвалят. Меня несколько раз хвалили так, и должен сказать, ощущение приятное.

Даже лучше, чем секс?

Ну ты че.

Ох, прости. Совсем забыл. В СССР секса нет, а есть любовь.

Очень хорошо, что это вспомнил. Вовремя. Потому что именно с любовью Катерина смотрела на участок стены, прикрытый полотнищем. В прошлой жизни кусок этот наверняка служил занавеской, но сейчас его приспособили под некое подобие ширмы. Щелкнул выключатель, и из ламп на штативах по периметру полился свет. И уж сейчас энергию никто не берег. Свет был желтый, яркий, как от прожектора.

Катерина раздвинула ширму, и мы с Софой наконец увидели этот арт-объект.

На стене красовалась мозаика… или фреска. Я не разбираюсь в этом ни хрена, поэтому точнее сказать не могу. Не наскальная живопись — это точно.

Два человека, стоящие плечом к плечу. Женщина и мужчина. Она поджарая, светловолосая и голубоглазая… если, конечно, краски не выцвели. Отставив правую руку, женщина согнула ее в локте. Левую держала перед грудью. Большой и указательный палец сложены в кольцо, словно говоря «все окей». И действительно было окей — в получившемся кольце светился яркий синий огонек. То ли у художника мастерство такое в светотени, цветопередаче и прочих мудреных штуках, то ли магия остаточная была какая-то. Но я готов был хату поставить на то, что огонек этот мерцал.

Возле женщины стоял мужик. Мускулистый. Крепко сложен. Коричневые волосы слегка вьются. Костюм на нем странный, похож на наши экспериментальные экзоскелеты, только еще более удобный. Правда, лица я так и не увидел. По нему будто бы кувалдой со всего размаху приложились.

На этом, кстати, неведомый вандал не остановился. Снизу под мозаикой обнаружилась подпись, которой тоже досталось. Ее пытались отколупать, сцарапать чем-то острым и даже частично преуспели. Но кое-что все же можно разобрать… только присмотреться чуть-чуть.

Давайте, мои новые глаза. Проявите себя. Зря я, что ль, в детстве чернику килограммами жрал.

Допустим, жрал ты заменитель черники, идентичный натуральному, по цене девяносто копеек за кило, и потом… какое отношение твои странные вкусовые пристрастия из детства имеют к апгрейду?

Я прищурился.

…вазовский.

19… год

Стефан Ламберт и Эльза Рокоссовская

Рокоссовская? Знакомая фамилия. я определенно ее слышал. Звучная такая, пафосная, потому и запомнилось хорошо. А где запомнилось, не знаю. Хоть режьте — не могу вспомнить. Может, у Софки спросить? Она ж тут вроде шарит за семейные… древа? Деревья?

Я повернулся к ней, открыл рот… и осекся.

София стояла как вкопанная. Во все глаза она смотрела на изображение женщины. Губы ее, тонкие, без единой кровинки, повторяли одно слово. Слово, которое знакомо любому жителю нашего такого большого и такого маленького земного шара.

Мама

По щеке у Софы поползла прозрачная дорожка. Так, надо бы немножко фокус сбить, не то сейчас начнется сцена. А я сцен не люблю. Всегда теряюсь, сам начинаю нервничать и не знаю, как действовать.

Старым дедовским способом. На пол прыгай и под стол, чтоб взрывной волной не накрыло.

— Что она показывает? — спросил я.

— Заклинание, — отозвалась Софа тихо. Голос у нее был сдавленный и чуть дрожащий, — сильное очень.

Она выставила правую руку перед собой и выпрямилась. Точно сымитировала позу на картине. Между ее пальцами тоже зажегся шарик. Бело-синий и холодный.

— Представь, что этот шарик — это стрела.

— Так, — сказал я.

— А это, — Софа кивнула на руку перед собой, — мой лук. Такое заклинание не всякий применить отважится — оно много сил из мага выпивает, и если не рассчитать, сам понимаешь…

Я понимал, конечно. Неспроста же человечество придумало ироничный вопрос “а не много ли ты на себя берешь?”. Риск — это дело благородное, но не самое умное. Это если смотреть с точки зрения прагматики. Очень скучной точки зрения.

— В умелых руках оно горы может свернуть. Не свернуть, конечно, а п-пробить. Я лично троих знала, кто его использовал.

Тут в голосе Софы появилась злость, которой я прежде не слышал. В мирное время, по крайней мере.

— Выучить выучили, а применять так и не научились, — в сердцах выплюнула она, — обоих и схоронила. Третьей была моя бабушка, но она ни разу не показывала, как с ним управляться. Силы, мол, не те уже. А вот мама могла. Она… она была настолько сильной, что для нее это Плетение было обычным делом. Одним из множества вариантов.

Софа умолкла и склонила голову. Шарик тоже потух и растаял в воздухе, оставив после себя свежий след и запах озона. Как после хорошей грозы.

Судя по сырости у Софы под носом, следует как минимум ожидать выпадения осадков.

Я поморщился. Ни к чему портить такой личный момент.

Двое с фрески смотрели на нас равнодушно. Я чувствовал, как с каждой секундой нарастает неловкость. Надо бы сказать что-нибудь — утешить, поддержать по-дружески. Но что я скажу? Что сожалею насчет ее матери? Она ж прекрасно поймет, что ни черта я не сожалею, раз только узнал о ее существовании. Ничего хорошего не получится, фальшак один наигранный.

Выручила меня Катерина.

— Пророчество гласит, что однажды на наши земли снова ступят эти двое, — она указала рукой на мозаику, — и своей объединенной силой повернут все вспять. Назад, к былым дням. Когда солнце было желто-оранжевым, луна белой, а небо — голубым. Когда люди не боялись ночи и когда… не было упырей.

Оконцовку фразы она произнесла так тихо, что даже с моим слухом пришлось читать по губам.

Рациональная часть меня сказала бы, что это бред, детские сказочки, которыми пичкают детей и легковерных дурачков. Что никаких пророчеств не существует и не может существовать. Что Нострадамус, самый известный из пророков, на самом деле был врач, а стихи сочинял просто по кайфу. А та слепая бабка из Болгарии вообще никакими дарами не обладала — ее на информснабжении держало местное КГБ, вот и все прозрение.

Но сейчас рациональная часть меня молчала. Силилась что-то сказать, но когда я переводил взгляд с фрески на Софу и обратно, она замолкала как сигнал с буржуазной радиостанции под глушилкой. Даже самый придирчивый театральный худрук не сказал бы, что Софа лжет. Таких умелых актрис не бывает.

Не говоря уже о том, что ты птица не такого высокого полета, чтоб ради тебя схематозы проворачивать.

— ВИКТОР, ПОДНИМИТЕ РУКУ И НАСТАВЬТЕ НА ИЗОБРАЖЕНИЕ.

Все еще пребывая в мыслях, я подчинился… Зеленые лучи пробежались по фреске сверху вниз.

— ХМ. ИНТЕРЕСНО.

Признаюсь честно, такой задумчивости в электронном бубнеже БАСКО я раньше не слыхал. До этого тон у него был один. Едкий и противный, с оттенком собственного превосходства. А тут хоть на человека похож стал.

— Что? — отозвался я.

— ПРОТОТИП «У.Д.А.Р.» (УБИЙСТВЕННЫЙ ДРОБИТЕЛЬ АДСКИХ РЫЛ)…

Я прыснул со смеху.

— Что, блядь?

— ВЫРАЖАЯСЬ СЛОВАМИ СОВЕТСКОГО ПОЭТА-ДИССИДЕНТА ИОСИФА БРОДСКОГО “Я НЕ БЛЯДЬ, А КРАНОВЩИЦА”. ВАШ ОТЕЦ ОБЛАДАЛ НЕДЮЖИННЫМ ЧУВСТВОМ ЮМОРА И СКЛОННОСТЬЮ К СОСТАВЛЕНИЮ АББРЕВИАТУР. ТЕПЕРЬ К ДЕЛУ. ПРОТОТИП «У.Д.А.Р.». БЫЛ СОЗДАН В КАЧЕСТВЕ ЭКСПЕРИМЕНТА ДЛЯ БОРЬБЫ С ПОРОЖДЕНИЯМИ НОЧИ. ПЕРВЫЙ ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ БЫЛ ВЫПУЩЕН НЕЗАДОЛГО ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ВАШЕГО ОТЦА. ОДНАКО ДОКУМЕНТАЛЬНЫХ СВИДЕТЕЛЬСТВ ЕГО ИСПЫТАНИЙ НЕ СОХРАНИЛОСЬ.

— Так вот же они, свидетельства эти. — ткнул я пальцем в стену. — Тот, кто художества на стенку выложил, их и запечатлел.

— ВИКТОР, ОТ УРОВНЯ ВАШЕЙ СМЕКАЛКИ МОЙ ПУЛЬС ПОВЫШАЕТСЯ. А ВЕДЬ У МЕНЯ ДАЖЕ НЕТ СЕРДЦА.

— Спасибо.

— НЕ ЗА ЧТО. ПОДЫТОЖУ, СТОИТ ПРЕДПОЛОЖИТЬ, ЧТО ИСПЫТАНИЯ ПРОШЛИ УСПЕШНО. РАЗ КТО-ТО СЧЕЛ ИХ ДОСТОЙНЫМИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ИЗОБРАЖЕНИЯ,

— Эта хреновина всегда так много и заумно разговаривает? — поинтересовалась Катерина задумчиво.

— Да, — одновременно ответили мы с Софой.

— ЕСЛИ ВАС НЕ УСТРАИВАЕТ МОЯ МАНЕРА РЕЧИ, ОСМЕЛЮСЬ ПРЕДЛОЖИТЬ ДВА ВОЗМОЖНЫХ ВЫХОДА, — занудел БАСКО, — ВЫ МОЖЕТЕ НАПРАВИТЬ ЖАЛОБУ ПРОИЗВОДИТЕЛЮ ПО АДРЕСУ, УКАЗАННОМУ НА ЦЕНТРАЛЬНОМ КОРПУСЕ. ИЛИ ЖЕ ОБРАТИТЬСЯ ЗА УСЛУГАМИ ДРУГОГО АССИСТЕНТА, ЕСЛИ, КОНЕЧНО, СМОЖЕТЕ ЕГО ОТЫСКАТЬ. Я ПОДОЖДУ.

Дамы и господа, друзья и соседи, люди добрые, посмотрите — у нас тут обиженка нарисовалась. Раньше во дворе говорили, что на таких как он, воду возят. Но на БАСКО где сядешь, там и вокзал. Поэтому я вообще решил на него внимания не обращать.

— Что это за парочка?

Катерина неодобрительно покосилась на меня.

— Это вам не парочка… Опытные, волевые, смекалистые. Безжалостные к упырям и милосердные к народу. Старшие говорили, что воинов, подобных им, наш мир еще не видывал и вряд ли когда-нибудь увидит.

Ну конечно. Типичное брюзжание на тему “раньше было лучше”. Тема извечная, на самом деле, потому что рано или поздно любой приходит в точку, из которой трава в прошлом кажется зеленее, ситро в автомате слаще, а зарплата больше.

А при Вожде у меня х…кхм… кол стоял!

— Что с ними стало? — взволнованно спросила Софа.

А ты бы не волновался, если б про судьбу матери спрашивал?

Я вздохнул. На душе сделалось горько и мерзко. За всей этой фантастической кутерьмой с упырями я совсем забыл, что по сути, маму-то покинул. Она у меня, конечно, дама пробивная, но все равно. Сначала муж неведомо где пропал, а потом еще и сын с работы не вернулся. Готов поставить хату на то, что когда она заявила куда надо после моей пропажи, через некоторое время в квартиру пожаловал неприметный мужичок в штатском. И настоятельно порекомендовал поменьше возмущаться.

Маман у меня пробивная, это да. Но и благоразумная. Некоторых мужичков в штатском стоит послушать.

А я пока стоял перед фреской, смотрел в светлые глаза неведомой магички и тоже слушал. Катькину болтовню.

— Никто не знает, — отвечала она тем временем. Воины исчезли, а куда — можно только гадать. Одни говорят, что их убили, а тела замуровали в стену из заговоренного кирпича. Другие — что воины исчезли во время очищающего обряда, кто-то из послушников ошибся в чтении заклятия. Наконец, некоторые считают, что они и по сей день бьются с Вождем в главной палате его скорбной обители.

Ох ты ж как живописно-то. И драматично. Как будто Катя былину рассказывает или русскую народную сказку. Ту самую, где баба-яга с Кощеем раз на раз бились тридцать лет и три года.

Фактами этот рассказ подкреплялся, кстати, точно так же, как и сказки. То есть никак. Однако Софа принимала их на веру. Я это понимал по ее взгляду. Столько надежды в нем было. Надежды и страха.

— Они что, поперлись к нему в Столицу? — воскликнула моя спутница.

Парочка юных сектантов вздрогнула и шарахнулась в стороны. Один натолкнулся на тяжелый конторский ящик и уронил с него кипу пожелтевших бумаг. Ввысь взметнулись клубы серой пыли, и мне отчаянно захотелось чихнуть. Лучше бы они с таким усердием не коридоры вылизывали, а комнаты, в которых важные вещи хранятся. А то здесь разве что мусор из помойного ведра ровным слоем рассыпать осталось.

— Не поперлись! — Катерина подняла указательный палец. — Они прорубились сквозь полчища тварей и пришли прямо к стенам замка, после чего все, кто шел следом — потеряли их из виду. Это подорвало боевой дух. Кто-то сразу бежал, потеряв волю, кого-то убили, некоторых схватили в плен, и эта участь была хуже смерти. Так или иначе, в тот день и час отряд Ламбертов перестал существовать. Нашлись, конечно, те, кто пожелал подхватить упавшее знамя, но одного желания мало. Сил им не хватило, а потому охранка уничтожила все ячейки.

Она склонила голову.

— Но веру сломить им не под силу. Весть о том, что рано или поздно Ламберт вернется, чтобы довершить начатое, передавалась из уст в уста. И когда мы наткнулись на это место, то и сами утратили последние сомнения. А потом появились вы. Те, кого отметила судьба. Те, о ком говорило пророчество.

Почему меня так передергивало от этого слова — тяжело сказать. Но каждый раз, как я его слышал, аж морду скручивало.

— Это, конечно, все крайне занимательно, — сказал я. Отчаянно надеялся, что не выгляжу сейчас последним скептиком. — но ты что-то говорила про записи. Что там? Тетради, дневники?

Катерина указала на дверь.

— Идемте, это рядом.

Она быстрым шагом вышла в коридор. Я было последовал за ней, но остановился. Софа все так же неотрывно глядела на фреску. Как будто хотела, чтоб каждая капелька краски, каждая щербинка на камне навсегда остались в памяти.

Я ее понимал. Конечно, понимал. Это место пробудило в ней такую тоску, которой она при мне раньше выхода не давала. Может, только в глухой ночи, когда я храпел воронкой кверху, и позволяла дать волю чувствам, но в остальное время застегивалась на все пуговицы. А сейчас пуговицы вырвали с мясом.

Но она сама говорила мне, что мешкать мы не можем.

— Софа, — мягко сказал я и потянул ее за рукав.

Она, конечно, пошла за мной. Но несколько раз бросила взгляд на фреску через плечо.

Обидно, что телефона при себе нет. Я бы ей на память хоть всю галерею снимками забил. Не жалко было бы.

Таинственное хранилище всей накопленной мудрости нашлось буквально в соседней комнате. Катерина деловито открыла дверь и щелкнула выключателем. Под потолком зажглась одинокая лампочка без абажура.

А откуда тут вообще электричество, не желаешь полюбопытствовать?

Ну не сами же они его провели. Наверняка выезжают на том, что оставили прежние хозяева этого места.

Кабинет оказался на самом деле совмещенным со спальней — у стены притулились кровать и массивная тумба. Кроме них, мебели в комнате было не очень и много. Я почему-то ожидал еще один завал бумажный, но ошибся. Строгий письменный стол, кресло… и здоровенный, металлический сундук. С кодовым замком. Из интерьера комнаты он выделялся как студент из Уганды в Новосибирском политехе.

У меня даже руки зачесались. Потрясающий агрегат.

— Не пробовали его вскрыть? — сразу спросил я.

— Нет. Не решились трогать столь важную вещь. С реликвиями обращаться нужно бережно.

А по вашему архиву ребятки, так и не скажешь. Там сам черт открытый перелом обоих ног заработать способен. Аж копыта отвалятся.

— Мы можем осмотреться?

Катя слегка замялась.

— Да, конечно.

Я прошелся по комнате. Сразу же очень пожалел, что при себе нет пылесоса или хотя бы влажной тряпки. Интересно, а у БАСКО нет соответствующего режима? Он же вроде как многофункциональный, вдруг и с бытовыми штуками помочь способен. Иначе я себе даже с моим проапгрейженными организмом астму наживу.

— Эй, БАСКО! — шепнул я.

— СЛУШАЮ ВАС.

— Не мог бы ты здесь прибрать, что ли? Пылищи столько, что матерную поэму написать можно.

— И КАК Я, ПО-ВАШЕМУ, ЭТО ОСУЩЕСТВЛЮ? ПРИЗРАЧНЫЙ ВЕНИК ИЗ МОЛЕКУЛ КИСЛОРОДА СОТВОРЮ?

Кажется, опять обидки пошли. Наверняка он считает ниже своего достоинства заниматься мелочами вроде поддержания чистоты. Вот и видна сразу разница в менталитете на таких примерах. Тому, кто привык в труде жить, убраться не западло.

У него вообще менталитета нет. Только единички да нолики.

— Ну сделал же как-то ту штуку, глушилку, — развел я руками, — которая для медитации.

На несколько секунд БАСКО примолк, а потом сообщил.

— ХМ. ЕСЛИ ЖЕЛАЕТЕ, ВИКТОР, Я МОГУ ОТКЛЮЧИТЬ ВАМ ЗРИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР НА ВРЕМЯ, И ВЫ СО СТОПРОЦЕНТНОЙ ВЕРОЯТНОСТЬЮ ПЕРЕСТАНЕТЕ ОБРАЩАТЬ ВНИМАНИЕ НА НЕДОСТАТОЧНЫЙ УРОВЕНЬ ЧИСТОТЫ В ПОМЕЩЕНИИ.

А я ведь знал, чувствовал, что ничего другого от этого мудилы и ждать не стоит.

— Спасибо, воздержусь, — проворчал я и продолжил рассматривать помещение.

Тем более, что пара любопытных штук даже помимо сундука в кабинете нашлась. На стенах висели деревянные доски, к которым на кнопки были прикреплены вырезки из газет:

«СКОТОВОДЧЕСКИЙ УЖАС. ДИРИЖАБЛЬ УПАЛ В СТАДО КОРОВ»

«АП, И В ОБРУЧ ГОРЯЩИЙ ЛЕТЯТ. ПОЖАР НА ЗАВОДЕ ИСКУСТВЕННЫХ КОШЕК»

«ОБСИДИАНОВОЕ ЧУДО: УЧЕНЫЕ СОЗДАЛИ ЧЕРНЫЙ ТОЛЧОК СМЕРТИ»

«ШИШКИ-ТЕЛЕПАТЫ ИЛИ ГОЛОС ОВОЩЕЙ? ОКРУГ Н. СТРАДАЕТ ОТ ПОВЫСИВШЕГОСЯ ПРОЦЕНТА СУМАСШЕДШИХ НА ЛЕСОПОВАЛЕ И ПОЛЯХ».

— Ну и бредятина. Видела? — обратился я к Софе, — Такой отборной “желтухи” даже в самых копеечных сортирных листках не печатают. Во времена-то были!

— Никакая это не желтуха, — возразила Катя, — а все правда. До последней буковки.

Вот тут я уже своего недоверия скрыть не сумел.

— Да ладно заливать-то!

Катя нахмурила густые брови.

— Что заливать? При себе у меня только фляжка походная. Она старая, но крепкая вроде, не протекает. Не понимаю тебя.

— Я тоже не понимаю иногда, — призналась Софа, — он со странностями парень, но это ничего.

Я скривился. Ну вас обеих к черту, тоже мне, барышни-крестьянки неразумные.

— Ладно, проехали.

— Куда? — встревожилась Катерина.

— Мы на месте вроде стоим, Витя, ты чего? — добавила Софа.

Честное слово, мне уже не молоко за мои физические и мысленные усилия должны давать, а целый продуктовый заказ. Чтоб я стресс заедал и тоску.

— Раз. — Катерина загнула палец. — Дирижабль действительно падал — я это знаю, потому что отец моей подруги ездил туда завалы разбирать — своими силами местные не справлялись. Потом после этого и пришел указ вообще на дирижаблях больше не летать. Столько людей без работы осталось!

Вот опять аргумент в пользу прогресса. Нынче у нас безработица меньше одного процента, так что бюро по трудоустройству не расформировывают только потому, что и в них тоже кто-то рабоать должен.

— Ладно, в это поверю, но… кому, нахрен, нужны искусственные кошки?

— А что в них плохого? Абсолютно такие же, как и обычные, только поить-кормить не надо и соплями не обвесишься, аллергии никакой.

— Бред, — снова повторил я

А вампиры не бред? Обновление организма, которое тебе провели — не бред? Плетение Софии — не бред?

Да все это бред. Вполне возможно, что я просто башку себе раскроил и теперь лежу там в Сашкиной лаборатории, истекаю кровью и предсмертное видение смотрю. Очень затяжное. Может, сейчас на самом деле прошло секунд пятнадцать.

Нет. Не буду себя в гроб загонять раньше времени. Тут и так дохрена желающих это сделать.

На столе обнаружилась пухлая книжка. Я взял ее, бегло перелистал и почувствовал… что-то странное. Вроде бы французы это называют “дежа вю”. Почерк очень напоминал отцовский. Я давно его не видел, конечно, но под ребрами аж засвербило. Папкин это почерк. Округлый такой, очень… основательный. Дневник был странный; хаотичный, все вразнобой. Без литра пива не разберешься. На одной странице могли соседствовать рецепт курицы в духовке и какая-нибудь квантовая формула.

Ну так папа-то наверняка разбирался в своих записях. А для чужого прочтения они и не предназначены. Невежливо чужие дневники читать, знаешь ли.

Я не то чтобы устыдился, но читать больше не стал. Все равно не разберу сейчас ничего толком. Тем более, меня ждет…

Сундук стоял, молчаливый и блестящий. Он, черт возьми, смотрел на меня. Подмигивал бликами от лампочки на крышке. Словно говорил “Ну-ка, Витек, давай силами померяемся”.

— Ладно, померяемся, уговорил. — сказал я и направился к сундуку. Присел возле него на корточки и потянулся к кодовому замку. — Что же ты прячешь, чумадан?

Как только мои руки коснулись холодного металла, в ушах раздался пронзительный писк. Я поморщился и попытался сосредоточиться, но монотонное “иииииииии” не давало собрать мысли в кучу. Вот щас бы не помешала глушилка от БАСКО. И с чего это вдруг нахлынуло так? Даже перед глазами все плывет…

Наверное, последствия той самой недавней операции по внедрению МОЩИ в мой организм.

Картинка обрела четкость, а вместо писка появился голос Софы.

— Как ты это сделал?

— Что «сделал»? — озадаченно спросил я.

— Вскрыл замок.

Я с недоумением уставился на сундук. Присмотрелся к цифрам в замке и узнал их сразу, потому что видел много, много раз.

Дата моего рождения.

Глава 17

“А ларчик просто открывался” — всплыло в голове выражение из далекого прошлого. Крылов Иван Андреич, русский баснописец и завсегдатай школьной программы для младших классов. Интересно, а про наши с Софкой нынешние похождения тоже можно книжку сложить? Пророчество вон придумали же. А это тоже в своем роде произведение.

Хотя я по книжкам не очень. У нас при заводе действует с недавних пор кружок книгочеев, но желающих там заниматься негусто. Четыре человека за несколько месяцев всего набралось, да и те девки: Сашка из чертежного, младший повар Настюха, Юлька-библиотекарь и еще одна краля, из Риги командированная. Имя такое звучное, на М…

Не такое, впрочем, звучное, как у Софкиной матери. Которая на пару с моим батей оставили нам тут привет из прошлого. И подсказывает мне чуйка, что разгадывать всю суть этого послания нам долго придется. Не день и не два. Поэтому не буду в долгий ящик откладывать. Уже успел понять, что тут в ящик и сыграть можно, если клювом щелкать и мышей не ловить. Летучих, хех.

Я откинул тяжелую крышку сундука и уставился на его содержимое во все глаза. На первый взгляд оно разочаровало. На второй и третий — тоже. Батя все-таки был большой оригинал, мне с ним в этом плане чертовски повезло. Такой огромный короб, а содержимого пшик. В недрах сундука на тряпице лежали два предмета. Довольно мелких, поэтому рассмотреть их в подробностях было сложно — света тусклой лампочки под потолком не хватало.

Что ж, придется нарушить вечный покой этих вещей. Надеюсь, никто не обидится. Все-таки они по праву мои. Я засучил рукава и запустил руки в черный зев сундука. Нашарил тряпицу и вытянул ее наружу.

— Что там? — поинтересовалась Софа и заглянула мне через плечо.

— Щас узнаем, — пояснил я и направился к кровати.

Пыли в комнате столько, что можно целую матерную поэму десятипальцевым методом написать, но сейчас меня это не волновало. На кортах важные вещички исследовать не будешь, тут точность нужна. Я не то чтобы очень хорош в таких делах — тяжелым инструментом орудовать сподручнее, но общие принципы знаю.

Устроившись поудобнее, я внимательно рассмотрел то, что достал из сундука. Изнутри любопытство аж распирало; и что ж там такого, что прятать понадобилось аж под кодовый замок? Секреты мироздания? Рецепт вечного счастья? Ключ к долголетию коммунизма? Или, наконец, переписанная у коллеги эротика? Это, между прочим, не шутка. Лично знаю нескольких товарищей на заводе. Они когда в заграничные командировки катаются, попадают в зону свободного интернета — не везде может дотянуться великий советский файрволл. А так как среди них все люди предприимчивые, они этой свободой на всю катушку пользуются. И в итоге надувает нам через этот канал связи… всякого-разного. Спецслужбисты должны бы по идее таких ребят щемить, но они ж тоже люди, любят запрещенный контент.

Про контент я не просто так подумал. Одним из предметов оказалась флэшка. Вполне обычная, в серебристом корпусе. Спереди у нее значилась потертая надпись “256 гб”. Паршиво, подумал я. Слишком большой объем, такие накопители из строя выходят быстро. Разве что мне очень повезет…

Стоп, Витя. Нечего забегать вперед. Тебе очень повезет, если ты вообще сможешь эту штуку воспроизвести. Все ж как ни крути, а для здешнего мира эти технологии почти инопланетные.

Так, а БАСКУНЧАК мне на что? Пусть отрабатывает свой виртуальный хлеб, а не сидит дармоедом!

— Слышь, БАСКО… — начал я.

Маленький экранчик на запястье тотчас же засветился мягким зеленоватым сиянием.

— ОДНИМ ИЗ ВОЗМОЖНЫХ ВАРИАНТОВ ОТВЕТА НА ВАШЕ ОБРАЩЕНИЕ, ВИКТОР, В МОЕЙ БАЗЕ ЗНАЧИТСЯ “В ПОЛЕ ССЫШЬ”. НЕСКОЛЬКО ВУЛЬГАРНО, НО СЕЙЧАС Я СКЛОНЕН К НЕМУ ПРИБЕГНУТЬ.

— Не ворчи и не словоблудствуй мне тут, — осадил я его, — лучше ответь, знакома ли тебе такая штука?

Черт знает, каким образом БАСКО воспринимает мир вокруг. Но раз как-то воспринимает, то у него точно есть камеры там всякие, датчики. Или он по-тихому имплант ввернул мне в мозг, пока я спал. На всякий случай я повертел флэшку перед экранчиком. Софа все так же нависала над моим плечом, как товарищ майор над неблагонадежным элементом. Вот настырная деваха, конечно. Никакого понятия о личных границах! Хотя, признаться честно, я бы может, и не прочь тоже их нарушить, только при других обстоятельствах.

Остальные тоже на нас пырились во все глаза. Во главе с Катериной. Но после того, как я открыл сундук, держаться они стали на почтительном отдалении. Толклись в дверях, как очередь в поликлинику, которой “мне только спросить”. Но зато взглядами спину мне буквально жгло.

БАСКО не отвечал долго, секунд тридцать, и я уж было успел подумать, что электронный болван на свои обязанности положил болт. Но тут экранчик несколько раз мигнул, как при перезагрузке. По нему медленно поползли строчки текста. Я невольно улыбнулся. Ну чисто “Звездные Войны”. Новая, мать ее, надежда.

— ВЫ ДЕРЖИТЕ В РУКАХ МОДИФИЦИРОВАННЫЙ ФЛЭШ-НАКОПИТЕЛЬ, ВИКТОР. МОДЕЛЬ “СП-УЛЬТРА”. ПРОИЗВОДИТЕЛЬ — ЛЕНИНГРАДСКИЙ ЗАВОД ПОЛУПРОВОДНИКОВЫХ УСТРОЙСТВ, ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБЛАСТЬ, ГОРОД ВЫБОРГ. ТИП ФЛЭШ-ПАМЯТИ — TLC. ОБЪЕМ — ДЕВЯТНАДЦАТЬ ЦЕЛЫХ, ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ СОТЫХ ТЕРАБАЙТА. ИЗ НИХ СВОБОДНЫХ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ГИГАБАЙТ.

— Погоди, — не понял я, — какие девятнадцать терабайт. Здесь же на ней написано “двести пятьдесят шесть гигов”, не?

— ПОД ЗАБОРОМ ТОЖЕ НАПИСАНО, А ПОД НЕКОТОРЫМИ ЕЩЕ И НАКАКАНО.

Вот повезло-то. Дамы и господа, у нас тут сатирик настоящий, юморист! Скорее дайте ему народного артиста Советского Союза и в первое отделение поставьте, сразу после исполнения гимна. Это будет фурор, чесслово.

— …ПО ЭТОЙ ПРИЧИНЕ Я И УПОМЯНУЛ, ЧТО НАКОПИТЕЛЬ МОДИФИЦИРОВАННЫЙ, — продолжал занудствовать БАСКО, — НАЗВАТЬ ТОЧНУЮ ДАТУ ИЗГОТОВЛЕНИЯ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ВОЗМОЖНЫМ, ХОТЯ, ЕСЛИ ПОТРЕБУЕТСЯ, Я МОГУ ОПРЕДЕЛИТЬ ВОЗМОЖНЫЙ ДИАПАЗОН.

Я это предположение отмел сразу. Его и так уже в сторону от нужной инфы повело.

— Не требуется, — рубанул я, — ты вот что лучше скажи. Мы можем посмотреть, что там внутри?

— МОЖЕМ, РАЗУМЕЕТСЯ, — отозвался БАСКО, — ОДНАКО Я БЫ НЕ СОВЕТОВАЛ ЭТОГО ДЕЛАТЬ. ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ С ВНУТРЕННИМ УСТРОЙСТВОМ НЕИЗБЕЖНО ПРИДЕТСЯ НАРУШИТЬ ЦЕЛОСТНОСТЬ КОРПУСА.

Я сжал зубы. К голове прилила кровь, тихим “тук-тук-тук” она отдавалась в висках. Издеваться он вздумал, что ли? Если так, то выбрал для этого совсем не то время!

— Вот честно, — сказал я самым спокойным тоном, на который в эту минуту был способен, — от всего сердца моего говорю тебе, что на внутреннее устройство этой херни я срать хотел. Меня интересует то, что там записано. Можно ли это увидеть?

— Я ЗАФИКСИРОВАЛ ПОВЫШЕНИЕ АРТЕРИАЛЬНОГО ДАВЛЕНИЯ НА ПЯТНАДЦАТЬ ПУНКТОВ, — констатировал БАСКО, — И В СВЯЗИ С ЭТИМ ХОТЕЛ БЫ ЕЩЕ РАЗ АКЦЕНТИРОВАТЬ ВАШЕ ВНИМАНИЕ, ВИКТОР, НА ТОМ, КАК ВАЖНО КОРРЕКТНО ФОРМУЛИРОВАТЬ ЗАПРОСЫ.

Сейчас я очень жалел, что у этого ублюдка нет собственного тела, а значит, и пинка ему не отвесишь. Софа со мной оказалась солидарна — сначала у самого затылка повеяло холодком, аж волоски зашевелились. А следом в экранчик на запястье уперлась, но очень острая сосулька. Почти ледяная спица.

— Еще немного, дружок, и эта штука окажется у тебя внутри, — пообещала моя спутница.

И тут же создала контраст — взвизгнула мне прямо в ухо.

— А ну отвечай на вопрос как следует, без болтовни!

От ее вопля я порядком оглох. Наверняка даже индикатор с левой стороны теперь окрасился желтым, если не оранжевым. Зато убеждение подействовало. БАСКО снова замолчал, а потом согласился.

— ВАШИ ПЕРЕДАТЧИКИ ОСНАЩЕНЫ НЕОБХОДИМЫМИ ИНТЕРФЕЙСАМИ, ВИКТОР И СОФИЯ. НУЖНЫЕ ВХОДЫ РАСПОЛОЖЕНЫ В НИЖНЕЙ ЧАСТИ УСТРОЙСТВА. И НЕЗАЧЕМ ТАК ОРАТЬ, Я И В ПЕРВЫЙ РАЗ ПРЕКРАСНО СЛЫШАЛ.

Я снова почувствовал, как губы растягиваются в улыбке. Кролика из мульта про Винни-Пуха этот черт сымитировал довольно точно. В нашем мире такие технологии тоже развиваются, но до такого мастерства им далековато пока. Если довезем БАСКО до Союза, то как минимум актеры озвучки без работы останутся.

По миру пойдут, фьюить-ха.

Или же он так всем плешь проклюет, что люди с ним работать зарекутся и отключат нахрен от греха подальше.

Я повертел флэшку в руках, а потом еще раз осмотрел передатчик. Вход на нем действительно обнаружился, но только расположен был отвратительно — под самым неудобным углом.

— ПРЕДУПРЕЖДАЮ ВАС, ПРОЦЕДУРА МОЖЕТ БЫТЬ ДОВОЛЬНО БОЛЕЗНЕННОЙ, — сообщил БАСКО, — НИЧЕГО НЕ ПОДЕЛАЕШЬ — ИЗДЕРЖКИ КОНСТРУКЦИИ.

— Ничего, — отмахнулся я, — потерплю. Все ж не рохля какой. Вытерпел же я мощнейшую накачку в бункере…

Среди подростков, что все еще стояли в дверях, началось оживление. Я бы даже сказал, ажиотаж. Теперь они пальцами тыкали исключительно в меня. Софа отчего-то насупилась и, взяв из моих рук тряпицу с медальоном, отошла к книжным шкафам. Неужто обиделась на то, что я больще внимания привлек? И перед кем? Перед этими сопляками?

Блин. Женщины создания сложные, конечно.

Про издержки конструкции БАСКО не солгал. Уже через две минуты мне захотелось вырвать руки тому, кто проектировал передатчик, а потом вставить их обратно. Может, после этого они наконец встали бы правильно, е-мое. В попытках воткнуть эту несчастную флэшку я даже кожу себе на запястье порезал. Прекрасная работа, Витек. Щас попробует машина человеческой кровушки и сама вампиром станет. Представляешь, какой ад тогда начнется? Здесь-то ничего, потому что достижений науки и техники раз-два и обчелся, а в родном Союзе?

Нашествие мясорубок! Восстание стиралок! Утюги на марше! Холодильники несут могильный холод!

И все из-за меня.

За семь с лихуем минут только один раз мне удалось правильно попасть. Я обрадовался так, как будто в Спортлото новенькую “Победу” выиграл. Наконец-то мучения закончены! Слава тебе, Г… кхм, товарищ Гагарин!

— ОЧЕНЬ ЖАЛЬ ПРЕРЫВАТЬ ВАШЕ ТОРЖЕСТВО, ВИКТОР, — заговорил БАСКО, и, клянусь, в его компьютерном говорке было полно злорадства, — НО УСТРОЙСТВО НЕ РАСПОЗНАНО.

— Как “не распознано”? — схватился я за голову.

Да как, как. Жопой об косяк. Наверняка просто из строя вышла, и все. Не год и не два ведь тут пролежала. Столько мучений и все впустую.

— ВЫ ВСТАВИЛИ НАКОПИТЕЛЬ НЕ ТОЙ СТОРОНОЙ, ПЕРЕВЕРНИТЕ ЕГО И ПОВТОРИТЕ ПОПЫТКУ.

На это моих сил, что физических, что душевных, уже не хватало. Я хоть обновленный, а все ж человек. Уже близок был тот порог, за которым останется только сорвать этот гребаный передатчик и о стенку его жваркнуть. Но пока мы еще не перешагнули за этот рубеж…

— Софа, подь сюда!

Она недовольно покосилась на меня и убрала в карман какую-то безделушку из отцовского сундука. Подошла, руки в боки, глаза метают пусть не молнии, но искры.

— Так, Витя, только собачонок соседских подзывают, — заявила моя спутница, — мы с тобой хоть и не разлей вода в последнее время, а все же не забывайся. Уважение к чужой личности иметь надо.

— Ладно-ладно, — проворчал я, — будет тебе и уважение и ублажение и какао с чаем. Мне щас расшаркиваться некогда — видишь, мучается человек.

И продемонстрировал ей руку. С флэшкой.

— Вот эту штуку, — сказал я, — надо впихнуть в передатчик. Но вход так по-идиотски расположен, что я никак приноровиться не могу. Поможешь?

Софа закатила глаза.

— Да уж! Отвыкли вы там, смотрю, в своем мире от трудностей. Сиди смирно, олух, сейчас все сделаем!

Но у нее тоже получилось плохо. С первой же попытки она металлом прошкрябала мне по содранной коже и даже не извинилась. Наоборот, даже зашипела, мол, не дергайся. Поэтому я сидел и молча, стоически терпел эти бесплодные попытки. А они все продолжались и продолжались. Софа мою руку сцапала чисто как цыганка, которая на удачу гадает. Язык высунула от напряжения и пыхтит. Подростки, что за нами наблюдали, наконец осмелели и начали по одному просачиваться в комнату. Ох и зря же они это делали — с каждым неудачным заходом Софкино лицо свирепело.

— Да не шевелись ты! — гаркнула она, — только примерюсь, а ты колыхаться начинаешь! Так у нас никогда ничего не получится!

Я поднял глаза к потолку и мысленно уговорил себя молчать изо всех сил. Чтоб не наговорить всякого, о чем потом мы оба пожалеем. Вот злился я в детстве на мамулю за то, что она мне к завтраку мерзкую манную кашу с комочками подсовывала. А ведь это все не зря было. Мама так во мне волю воспитывала и выдержку.

Наконец Софа сдалась. Утерла пот со лба и вручила мне флэшку.

— На. Пробуй сам еще раз. А я руководить стану.

Говорят, что две головы лучше, чем одна. Но в процессе выяснилось, что у нас эти две головы делят одну извилину и поделить толком не могут.

— Ниже давай! Чего ты тычешь как котенок слепой носом, решительнее надо, Витя!

— Да пытаюсь я! В первый раз это делаю ваще-т! Так что не подгоняй, и так весь на нервяке!

— Господь Вседержитель, да дырка же у тебя перед носом, суй туда, елки-палки, и изворачиваться не надо!

— Перед носом? Да пока до нее доберешься, весь переломишься, нахер! И кому только пришло в голову так все устроить?

— Меньше слов — больше дела, Витя, мы тут с тобой уже пятнадцать минут, а к делу так и не приступили.

— Блядь, не получается. Оно дальше не проходит. Может, смазать чем?

— Не, только все испортишь. Обойдемся. Влево отведи, чтоб стенки не повредить. Теперь ниже… ниже… вот, вроде так… заводи!

Раздался щелчок. В ту же секунду от запястья разлилась горячая волна, как будто мне всю кровь заменили лавой или магмой — словом, той херней, которая внутри вулканов плещется. Волна побежала быстро, и я почувствовал как все тело начинает колотить в судорогах.

Ну ты, Витек, и горазд над собой опыты ставить, конечно. Чисто как тот ученый, который в давние времена сам себе оспу прививал. И ты тоже в любую херню вписываешься неизведанную.

“Процедура может быть довольно болезненной”. Еще какой, черт возьми! Этот электронный гад даже преуменьшил. Боль оказалась на несколько десятков уровней выше. Даже в глазах потемнело и сознание помутилось. Но даже сквозь эту слепящую пелену я ощутил Софкины холодные пальцы на моей щеке. Там, где они касались кожи, вулкан успокаивался. Утешение хоть и слабое, потому что я словно за оголенный провод взялся, но все же приятно.

Заботливая она все-таки, Софка. Лишь бы только не переутомилась опять, как тогда в бункере. Передатчик хоть и говорит, что тело у нее зеленое, но я теперь знаю, что запасов энергии у нее с гулькин хер. Надо бы их расширить, да только как?

Эти пустые и праздные мысли сейчас очень шли на пользу. Отвлекали. Я растянулся на кровати и вцепился пальцами в подушку. Ну когда ж оно отпустит уже, а? Долго так не выдержит даже индийский йог.

Мелкая дробь шагов застучала по полу, но у меня не было сил даже подняться и посмотреть, что происходит. Наверняка эти любопытные зеваки сбежались поглядеть, отчего это меня так крючит. Не превращусь ли я щас внезапно в какого-нибудь зловещего бабайку. Здравая предосторожность. На их месте тоже поступил бы так.

Наконец боль утихла. Вытекла из меня секунд за десять, как вода в слив раковины. Я перевернулся на спину и едва не навернулся на пол. Узковата койка, конечно, для такого габаритного парня, как я, не подходит.

— Витя! Витя!

Лицо Софы, красное и встревоженное, нависло надо мной. Я вытянул руку и ущипнул ее за щеку.

— Здравствуй, Гаечка, а где Чип и Дейл?

Тут она удивила — вместо того, чтоб рассердиться и отбрить меня хорошенько, побледнела.

— Никак рассудком помутился, — в ужасе пробормотала Софа, — я слыхала, что от сильных болей такое бывает, но чтоб вот так в одночасье…

Я уже собрался возразить, когда в ухе прорезался голос БАСКО.

— УСТАНОВКА И ПЕРВИЧНОЕ СКАНИРОВАНИЕ НОСИТЕЛЯ ЗАВЕРШЕНЫ. ПРИНОШУ ИЗВИНЕНИЯ ЗА ДОСТАВЛЕННЫЕ НЕУДОБСТВА, ВИКТОР.

— Неудобства? — прошипел я, спуская ноги с кровати, — неудобства, блядь? Да я чуть не скопытился!

— НЕ ВЫДУМЫВАЙТЕ. КОПЫТАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ТЕЛО НЕ ОСНАЩЕНО.

Вот в этом и разница между человеком и машиной. Никогда мы на одном уровне с ними не будем, потому что железки абстрактно мыслить не умеют, а значит, и творить без людской помощи не смогут. БАСКО бы не смог создать БАСКО, зуб даю.

— Что с ним случилось?

Катерина вошла в комнату и с подозрением уставилась на меня. Опять же, никаких обид. Если бы при мне кого-то незнакомого так же колбасило, тоже постарался бы держаться от него подальше.

— Витя у нас в некотором роде человек-оркестр, — пояснила Софа, — и добавление новых дудок со свистками просто так не дается.

Катерина непонимающе переглянулась с остальными. Они на нее тоже смотрели как стадо баранов на новые ворота. С одной стороны, хорошо, что Софка образное мЫшление прокачивает, а с другой — ведь эти могут и не понять, с ними попроще надо.

— Все уже хорошо, — успокоил я, — оклемался. Ща буду как огурчик, никому не переживать.

Но переживания, как оказалось, были впереди.

— ЖЕЛАЕТЕ ОЗНАКОМИТЬСЯ С СОДЕРЖИМЫМ УСТРОЙСТВА? — спросил БАСКО.

— Разумеется, — проворчал я, — иначе зачем я еще все это терпел?

— ПРЕВОСХОДНО. ЗАПУСКАЮ РЕЖИМ ГОЛОГРАФИЧЕСКОЙ ПРОЕКЦИИ.

Из моего передатчика ударили три узких серебристых луча. Через несколько секунд они сфокусировались в одну точку на стене. Тут же эта точка развернулась и превратилось в широкое полотно, как экран в кинотеатре. Я чуть было за голову не взялся. До чего ж этот искусственный идиот своевольный! Решил всей компании закрытый показ устроить. А если бы там и впрямь оказалась порнушка?

Да ничего страшного бы не случилось. Парочке местных заморышей она бы даже понравилась, думаю. Здесь-то даже за девками в бане не подглядишь, пожалуй.

Однако жили мои переживания недолго. С первого же кадра их вымело из головы. С первого произнесенного звука.

На экране появился человек. Худой, высокий, с обветренным и изможденным лицом. Годы сильно его потрепали, но я все равно узнал. Хоть и видел в последний раз еще ребенком.

— Меня зовут Степан Тимофеевич Богданов, — сказал человек.

Я прищурился. Изображение плыло и перемежалось помехами, но я все равно мог различить позади человека массивный письменный стол с кучей бумаг, полки с ретортами и пробирками, огромную тумбу консоли и тяжелый микроскоп.

— На протяжении восемнадцати с половиной лет я возглавлял программу по развитию технологии межпространственных путешествий в центре “У”. Я веду эту запись из мира, обозначенного в журнале исследований под именем “АС-53”. Если вы ее смотрите, то это значит, что я добился определенных успехов.

Человек замолчал и с грустной улыбкой уставился вдаль, мимо зрачка невидимой камеры. Пауза тянулась и тянулась. С каждой секундой она тяжелела.

Степан Тимофеевич Богданов, мой отец, вздохнул и покачал головой.

— Лучше бы не добивался.

Глава 18

— В первую и, как выяснилось, единственную экспедицию, я отправился налегке: запас еды, запас воды и несколько устройств в помощь — только и всего. Говоря начистоту, я не знал куда попаду. Одна маленькая ошибочка — и можно оказаться в мире, который для жизни непригоден. Я мог ступить на планету, где гравитационное поле давит к земле. Или на планету, где земли вовсе нет, а есть лишь первичный бульон. Но если не попробуешь, не узнаешь. Ученый — настоящий ученый, а не кабинетная крыса — каждый день идет на риск. Пошел и я.

Он повернулся, глядя на камеру.

— И мне повезло. Мир оказался удивительно похож на наш.

Сзади донесся оживленный шепот — Катькины подопечные, уже не таясь, обсуждали слова отца. И меня тоже обсуждали. «Это он», «человек с картины», «пророчество», «посмотри, они на одно лицо!». Да, я действительно был похож на отца. Только покрупнее буду. Хотя мужики на работе говорили, что отец, несмотря на свою худобу и поджарое телосложение, любил размять кулаки, поспарринговаться. Не знаю, байка ли, а удар у него был тяжелый, как удар кувалдой. Внутренняя энергия какая, что ли?

— Цыц, — шикнула на сектантов Софа. Ее картинка тоже заворожила.

— Когда я говорю «удивительно похож», я не лукавлю и не преувеличиваю. Говорю исключительно на языке фактов. Задокументированных — подробные отчеты вы найдете в центральном архиве Столицы.

Отец замолчал и принялся мерить шагами невидимую мне комнату. На мгновение его подергивающийся силуэт оказался совсем рядом. Вопреки всякому здравому смыслу, мне захотелось к нему прикоснуться. Это неразумно, но вдруг?..

Никакого “вдруг”. Рука натолкнулась на стену. А отец (не отец! его цифровой след) продолжал:

— Разумеется, я не мог представиться гражданином. Даже с учетом технологического отставания проверить правдивость моих показаний было пустячным делом. Картотеки и архивы в этом мире уже появились. И если бы местные гэбисты не отыскали ни свидетельства о рождении, ни кредитной истории, ни других свидетельств существования Богданова Степана Тимофеевича, скорее всего, я бы очутился в изоляторе. А следом — на допросе.

На его лице появилась ухмылка. Ехидная такая, с намеком на то, что ее хозяин не так прост, как кажется.

— К счастью, как и в любом государстве, существуют теневые структуры, которые решают подобные вопросы неофициально. Подделка документов тоже в них входит. Мне очень помогло то, что драгоценные камни и металлы во все времена считались неплохой валютой. И еще больше помогло то, что здесь не нашлось человека, который бы отличил синтезированный на компактном принтере рубин от настоящего. Но я ни в коем случае не намекаю на глупость аборигенов — отличить и правда сложно. Выяснится пикантный факт только тогда, когда фальшивка разложится на составляющие.

Картинка подернулась, слегка поплыла и снова собралась в кучу.

— Впрочем, что-то меня занесло. К тому моменту, как я получил на руки паспорт Стефана Ламберта, ученого из ГДР, наши пути с моими… помощниками разошлись. Ищи-свищи, как говорится. С такими документами уже было не стыдно заявиться в любой научный центр и продемонстрировать чудо-технологии. Вернее, это для местных они чудом стали. Для нас же дело обычное.

На последнем слове он затих. Было слышно, как он грустно вздохнул, стоя спиной к камере.

— Восемнадцать с половиной лет жизни я потратил на то, чтобы привести эту отсталую страну к величию. Макс Каммерер мог бы гордиться мной, будь он реален. Не будет преувеличением сказать, что я планировал жизнь на это положить, и, видит Б-г, у меня получилось.

Лицо отца стало задумчивым.

— Получилось так, что положил я не только свою жизнь. Стой я сейчас перед коллегами, признал бы, честно и без утайки признал, что ошибся. Путь к знанию выложен ошибками, это правда. Но иногда ты платишь за них слишком высокую цену.

Он вышел за кадр. Невидимая камера снимала интерьер лаборатории, пока откуда-то доносился шорох и щелчки механизмов. Мы все терпеливо ждали. Как подростки на киносеансе в ожидании кульминации фильма. И кульминация действительно получилась. Появился отец, облаченный в экзоскелет с мозаики. Только лицо его — лицо смертельно уставшего человека, который порядочно дерьма в своей жизни хлебнул — оставалось открытым.

— Меня зовут Степан Тимофеевич Богданов. Вполне вероятно, что, когда вы смотрите эту запись, я уже мертв. Но раз уж вы ее видите, то вам удалось добраться до одной из наших лабораторий, завладеть браслетом типа ПЭ А ПЭ, вскрыть мой кодовый замок и считать запись. А это не так уж и просто. Не у всякого достанет любопытства и упорства, праздный человек таким заниматься не станет. Поэтому ты, кем бы ты ни был… найди другие лаборатории, просмотри все записи. Их не так много. БАСКО, ты меня слышишь?

Тот молчал. Впервые за долгое время он заткнулся, а меня даже пошутить по этому поводу не тянуло.

— Я даю полное право на доступ ко всей информации владельцу данного браслета в том случае, если его код совпадает с моим на семьдесят пять процентов и более. Твоей задачей, БАСКО, будет сопровождение владельца на всем протяжении его маршрута, а так же содействие в любой поставленной задаче. Директива выполняется неукоснительно до той поры, пока цели владельца не будут достигнуты… — тут он сделал паузу. — либо до тех пор, пока владелец жив.

Отец размял шею и провел пальцем по панели на запястье экзоскелета. С мягким, едва слышным шуршанием маска скрыла его лицо.

— Товарищ, надеюсь, тебе повезет больше, чем мне. Конец записи.

Картинка дрогнула в последний раз и погасла. Стало тихо. Никто не решался и слова вымолвить.

— МДА, — нарушил тишину БАСКО, — ТЯЖЕЛО.

— Прости? — Я мотнул головой. Отойти от увиденного еще долго не смогу, пожалуй.

Послышался щелчок, после чего браслет выплюнул съемный накопитель. Моя рука дернулась и поймала флэшку на лету. Отличные, черт возьми, рефлексы.

БАСКО заговорил снова, но теперь его механический голос изменился. Может, привык я к нему… нам же свойственно очеловечивать близкие и привычные вещи, а эта железяка, как ни крути, со мной рядом постоянно. Сейчас БАСКО казался… чужим. Как будто мы откатились на время до знакомства.

— ДОСТУП КО ВСЕМ СОХРАНИВШИМСЯ АРХИВАМ ПОДТВЕРЖДЕН. — прогремел он. — ПРАВО ДОСТУПА В ЛАБОРАТОРИИ ПОЛУЧЕНО. СОПРОВОЖДЕНИЕ СУБЪЕКТА БУДЕТ ОБЕСПЕЧЕНО.

Я хотел было поинтересоваться, можно ли этого веселого соседства как-то избежать, или оно случится несмотря ни на что, но не стал. Понял, что бесполезно.

— Ишь, как запел, — сказала Софа, кивнув рукой на браслет.

— Ага, — отозвался я.

— ОБУЧЕНИЕ ПОТОМКА БУДЕТ ПРОВЕДЕНО, ОБРАЗЕЦ…

— Сам ты образец! Я тебе не свинка подопытная

— … СООТВЕТВУЕТ НА ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ И ДЕВЯТЬ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА.

— Мы ничего про обучение вроде как не обговаривали…

— ТАК ЗАЛОЖЕНО В ПРОГРАММЕ. ВОЗРАЖЕНИЯ НЕ ПРИНИМАЮТСЯ. ВЫКУСИ.

Как говаривали в научно-фантастических фильмах про роботов-убийц, сопротивление бесполезно. БАСКО готов причинять добро и наносить радость.

Да и у меня щас особо настроения не было на то, чтоб с ним спорить. Голову занимали совсем другие мысли.

Образ отца в голове смутный — все-таки еще ребенком его видел вживую, а не на фотографиях. Поэтому он всегда представлялся мне молодым, энергичным и бодрым мужчиной с резкими движениями, который вечно быстро что-то записывал, высчитывал, изобретал и выдумывал. Человек науки как он есть. Никаких стереотипных штук типа всклокоченных волос, белого халата, пропахшего химикатами, и безумия. Только воплощение чистой силы, призванной создавать, открывать и развивать.

Совершенно этот светлый образ у меня в голове не вязался с угрюмым, изможденным человеком, который создает оружие и орудия истребления. Упырей грех не истребить, конечно, тем более у меня самого уже послужной список имеется. Но контраст все равно слишком бросается в глаза.

По итогу выходит, что отец, может и не тайны вселенной выведал, то парочку уж точно. Еще и БАСКО дал задачу меня этими знаниями снабдить.

Перед носом вдруг защелкали пальцы.

— Витяяя. Виктор, ау, прием. Витя. Витямбус. Викторианец, Витек, ВИТЮША.

Я скрипнул зубами.

— Как ты меня сейчас назвала?..

— Ну слава те хоспаде, очнулся. Я уж думала, что придется пойти на крайние меры, — сказала Софа.

Я прищурился.

— Это какие еще крайние меры?

Она встала передо мной, уперев руки в боки с постным выражением лица.

— Футболку задрать и кричать «Сиськи, подходи, налетай и хватай!» Идем, наша секскурсия еще не закончена. Катерина говорит, тут еще есть комна. Может, и там чего полезного найдем. Железяку хоть подкормим.

— Экскурсия, — поправил я машинально.

— ВЕРНО, ВИКТОР. А ОТ УГОЩЕНИЯ ОТКАЖУСЬ, ПОЖАЛУЙ. ПОСЛЕ ОЗНАКОМЛЕНИЯ С СОДЕРЖИМЫМ НАКОПИТЕЛЯ Я УЖЕ СЫТ ПО ГОРЛО.

— Не знаю я кто тебе там ссыт по самое горло, — перебила София. — Ты вроде как поклялся помогать. Вот и помогай, а то пока твой пиздеж только на нервы действует.

Из браслета раздалось неразборчивое гудение. Стопроцентно уверен, что сейчас БАСКО материл нас на чем свет стоит. Только в речь свое возмущение предусмотрительно не переводил. Но посыл (в известном направлении) был ясен.

Я встал с постели; после всех экзекуций с браслетом ощутимо пошатывало. Давненько такой болтанки не ощущал, вестибулярка раньше никогда не подводила. А сейчас такое чувство, будто я двадцать раз подряд в парке аттракционов на «русских горках» прокатился. Еще минутка-другая — и начну блевать мороженым и сахарной ватой.

Юные сектанты молчали. Когда я двинулся к выходу, они молча, расступились и выстроились рядком как пионеры на линейке. Стало неуютно. Еще не хватало, чтоб они передо мной на колени грохаться стали. Хотя, может, действительно именно ЭТОГО мне и не хватало… Падите ниц, холопы! Перед вами прямой потомок и наследник Ламбертов, кто бы они такие ни были (в это мне еще долго вникать придется) Теперь я вас к светлому будущему поведу, где каждому воздастся по делам его. Нет, это уже и вправду что-то религиозное.

А при коммунизме все будет заебись, он наступит скоро, надо только подождать.

Где вот оно, светлое будущее? Батя, ты чего наделал? Кровососов в мире быть не должно никаких… я даже комаров с трудом терплю летом. Рискну предположить, что какой-нибудь беглый ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ куснул зазевавшегося лаборанта и после этого все наперекосяк пошло-поехало.

— Так ты и вправду его сын? — изумилась Катерина.

— Ну, — начал я, — судя по лицу — да. Судя по тому, что сказала эта железяка, — я поболтал рукой с браслетом, — которая мою ДНК на зуб пробовала, соответствие достигает ста процентов.

— ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ ЦЕЛЫХ И ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ СОТЫХ, — отозвался БАСКО. — И ЗУБОВ, К СЛОВУ, ВИКТОР, У МЕНЯ НЕТ.

— Не нуди, — опустил руку. Так что… да, я его сын. Единственный.

По крайней мере, про других я не знал ничего.

— Нам говорили, что ваших тут много было. Целый род! — произнесла Катя, — Чуть ли не династия Ламбертов. В подмастерья к Стефану просились, да хоть за конями ухаживать да сапоги чистить, лишь бы доступ сюда открыть.

Я пожал плечами. Не очень-то было приятно такое слышать. По двум причинам. Как-то не радовал тот факт, что батя воспринял все «прелести» барского уклада жизни. Мысль о том, что он и других детей мог завести, тоже не радовала. Привык быть единственным ребенком, что поделаешь.

А с другой стороны, он же тут восемнадцать лет прокуковал. Восемнадцать лет сначала в постоянном труде, когда поесть и поспать забываешь, а потом в борьбе. Если вокруг тебя смерть бродит, то ты начнешь искать маленький островок спокойствия. Обустраивать его. Иначе зачем вообще жить?

Чем больше я узнавал тем меньше хотелось обижаться на отца за то, что он исчез из моей жизни. Вышел за хлебом и не вернулся, хех. Какая глупость.

В комнате, куда мы отправились, проводили невероятно важные и совершенно непонятные научные исследования. Если, конечно, я все правильно понял из перешептывания Катькиных подопечных. Даже любопытно стало, что там. Я взял одну из тетрадей, раскрыл ее. Один из листов был выдран с положенного места и свернут гармошкой. Я осторожно его расправил.

Ого. Интересно. Чья-то рука изобразила на нем… гребаный хула-хуп, через который я сюда попал. В очень схематичном виде, но сходство сразу угадывалось. Я поднял глаза на Катерину.

— Вы читали что-нибудь, что здесь лежит?

— Ммм… пробовали, все очень сложное.

— Понимаю. Можем мы здесь осмотреться?

— Да, конечно! — сказала она. На этот раз без тени сомнения. После того, как БАСКО всему честному народу показал запись, мой авторитет значительно вырос. Наверное, уже даже с Софкиным сравнился. Интересно, не завидует ли она тому, что минута славы так быстро прошла, хехе?

Я походил по комнате, посмотрел на полки с книгами. Снял с них слой пыли в три пальца толщиной. Так, что тут у нас…. Квантовая физика, теория струн, теория относительности, монография на тему влияния нейтрино на работу нуль-двигателей; теория телепортаторов для чайников. Всякая нудятина от ученых и для ученых. Действительно ничего интересного. А разговоров-то было.

Вышел из комнаты и направился в главный холл. Там на столах высились прямо-таки горы разносортной макулатуры. Газеты, журналы, рекламные брошюры, меню всяких забегаловок, инструкции по сборке стола, гарантийные талоны и куча всякой дряни, в которой точно не было ничего… полезного? Нет, если бы вопрос стоял именно по сохранению памяти всего, что человеком создано, то еще можно оправдать сбор этой дряни. Но вообще у меня возник закономерный вопрос. Даже два.

Зачем и нахрена?

— Катя! — крикнул я.

— Да, — отозвалась она. Вывернула из-за угла в тот же момент, словно ждала.

А вдруг и правда ждала. Чтоб ты, товарищ ИЗБРАННЫЙ, обратил на нее свое высочайшее внимание.

— Скажи мне, вы хоть как-то сортировали находки?

— В смысле? — не поняла она.

— Среди всей этой кучи… бумаги, — попытался я обойтись без грубости, — вы хоть как-то установили, что и к чему относится? По годам, например, или по важности. Почему у вас меню из пивнухи лежит рядом с газетой с заголовком «ШАРЛОТКА С КАРРИ», в которой, — я взял ветхую газетенку в руки и быстро пробежался глазами по строчкам, — рассказывают, как баскетболист Стеф Карри перешел в клуб «Шарлотт Хорнетс». Да пошел он на хер, этот Стеф Карри, что он вообще тут делает?

— Ну… мы… — Она трогательно покраснела. — Собирали все, что казалось нам необходимым…

— Ты чего орешь как кот, которому яйца дверьми придавило? — вышла из-за угла Софа. — Или это последствия недавних маня поллюций Баськи?

— ВОЗМУТИТЕЛЬНО, — пробухтел БАСКО из ее браслета.

— Манипуляций, — поправил я ее. — Нет, тут у нас просто кружок летописцев. Составляют подробное жизнеописание всего подряд.

Я целый монолог заготовил, но озвучить его так и не успел. Низкий, тревожный гул донесся до нас через вентиляционные отверстия. Катерина как его услышала, аж побелела.

— Это еще чо за херня? — спросил я.

Снова вокруг захлопали двери. Холл наполнился дробными шагами. Вокруг начали сновать перепуганные подростки. Да уж, что бы это ни было, явно не с добром оно появилось.

Как и всегда в этом мире, черт возьми.

— Быстрее! — крикнула Катерина, — разведчики засекли чужаков. Очень плохих чужаков

— Я думал, вы тут местные плохиши, — хмыкнул я, — вон людей даже на мосту грабите.

Но Катя шутку не оценила. Повернулась ко мне, а лицо бледное, вся смуглость враз сошла. Глаза горят, губы в нитку сжаты. Она на грани паники, понял я, но пытается это скрывать изо всех сил. Потому что если она посыпется, то что уж говорить про остальных?

— Упыри куда хуже нас. — коротко сказала она. — Идемте, нам есть где спрятаться.

— Спрятаться? Вы хоть одного упыря убили за все время?

Катерина не ответила — видимо, похвастаться на этом поприще было нечем. Лишь повторила.

— Идемте быстрее, там нас не достанут.

Из вентиляции вновь донеслось гудение — глубокое и заунывное.

Похоронное.

В самом начале нашей встречи, я думал, что эта маленькая сила, хранящая крупицу памяти о моем отце, может быть зарождением какой-то новой силы, у которой мы сможем узнать что-то полезное. Или сила, которая ждем того, кто сможет повести их в бой. Но присмотревшись ближе я понял, что они были всего лишь дети. Напуганные дети, у которых никого не осталось кроме них самих. Собрались тут, укрывшись от тварей ночи и играли в игру: дожить до следующего дня.

Софа смотрела на меня, словно ждала ответа, что же нам делать. Я же смотрел на нее в ответ, пребывая на границе здравого смысла.

Кучка детей, которая даже не умеет читать. Великая сила, которая должна была помочь в их нелегком путешествии. Витя, ты точно чокнулся.

Горн снова взревел, вгрызаясь в уши, но затем резко прервался. Сверху донеслись звуки возни, а затем я услышал, как с жестким скрежетом, словно раздирают металл, в том месте, где мы пару часов назад спустились вниз, вырвали тайную створку. С лестницы посыпался мусор: листья, камушки и еще какие-то ошметки.

— Виктор, — позвала меня София. Я повернул на нее голову и проследил за указательным пальцем, который указывал на вентиляционную шахту.

Из нее шла кровь.

Глава 19

— Нам туда, — заявила Софа. Заявила безапеляционно. Строгим тоном начальника, который в ответ на любые возражения вышвырнет тебя пинком под зад — даже пикнуть не успеешь.

Так что я противоречить не стал. Хотя кровавый след малость настораживал. Любой, у кого хоть немного здравого смысла осталось, поймет, что туда, где из человека или животного юшку выпускают, соваться не стоит.

А мы как раз в пекло сунуться и собрались. Иронично даже, если учесть, что из шахты тянуло холодом и сыростью.

— Ты уверена? — спросил я. — Может, обходной путь подыщем?

— Т-так нету их, обходных путей, — промямлил тощий паренек в парусиновой рубахе.

Я вопросительно глянул на него. Как загудело там, в вентиляции, паренек вцепился в свой кинжальчик на поясе мертвой хваткой. Глаза попеременно сновали между мной, Софой и Катериной. И ежу понятно — пацан напуган до чертиков. До него даже ни один упырь не доберется, потому что не успеет. Разрыв сердца первее сработает. Тоже мне, последний богатырь.

— Как это нет путей? — не поверил я, — вы че, хотите сказать, что до поверхности одна длинная кишка тянется, и все?

Пацанчик замялся и опустил глаза.

— Х-ходы есть, но мы в них п-практически не суемся. После того, как Рябина и Макар…

Тут он осекся и отступил в сторону. Я сначала не понял, почему, а потом увидел, как Катерина выразительно семафорит глазами. И сразу все понятно стало. То ли Рябина и Макар обладали тягой к приключениям, то ли так жребий на них пал. Да только пошли ребята на вылазку и сгинули. А теперь о них предпочитают помалкивать.

Да уж, интересная нам с Софой компашка попалась. Мало того, что они к бою совершенно не готовы, архив в полном раздрае содержат, так еще и местности не знают толком. Охренительное комбо. Три, сука, в ряд. С таким прикрытием упырей только и гасить.

Но разве есть другой выбор? Наверное, можно лапки сложить и покориться судьбе. Только меня не этому учили. У нас в Советском Союзе если кто-то из коллектива не справляется, то долг остальных ему на помощь прийти. Так испокон веков заведено. И отступать от этих принципов не собираюсь. В конце концов, их везде блюсти нужно.

Что в выработке месячной нормы, что в истреблении упырей.

Я подскочил к Катерине и дернул ее за рукав. Бесцеремонно, но когда над ухом дудит адская труба, тут уж не до любезностей, извиняйте.

— Кать, ты тут из этого выводка самая сведущая. Скажи хотя бы примерно, куда эти шахты ведут?

Она наморщила бледный лоб (у них явно большой недостаток солнечного света, хм. Кровососов боятся, но и сами живут как летучие мыши) и задумалась. Как же это некстати. Может, попросить Софу подзатыльника ей отвесить, чтоб шестеренки в голове побыстрее крутились?

— На самом деле к поверхности ведет только одна короткая отворотка. Центральная шахта уходит вглубь, и там разветвляется на несколько ходов… а дальше я не знаю.

Она потупилась и сложила руки на груди.

— Никто из наших не заходил так далеко.

— Потому что нельзя! — запищала белобрысая девица в плаще.

— Во-во! — поддержал ее высокий детина с мордой типичного крестьянина, — там всякой хуебесии навалом. Назад вовек не воротишься!

— Сети там паучьи, — взвизгнул из-за его спины еще кто-то, — огроменные, с палец толщиной. Представляете, что за твари эти сети плетут?

— Ой, да херня твои пауки, Антипа, — припечатала та же белобрысая девица, — покойник там бродит. Неупокоенный. Давным-давно уже мается, истлел весь до костей, одна шляпа осталась. А душеньке деваться некуда, вот он и озлобился…

Тут всех как будто прорвало и они загалдели наперебой, кто во что горазд. От этого меня неожиданно накрыло странное ностальгическое чувство. Как будто снова в школе на большой перемене очутился. Здесь отличники про варианты решения контрольной трут. Кто-то обсуждает, что в столовке брать будет — котлетки с макарошками или с пюрешкой. Девчонки в уголке сплетничают, что у мамки Вики Кибиткиной чулки понтовые появились, в сеточку, и что Вика у мамки позаимствует эти чулки. На “камчатке” двоечники дуются в карты. А я просто сижу, хаваю булку с маком и думаю о том, что после школы надо бы в киоск наведаться — в тетрисе садятся батарейки…

Сейчас батарейки садились уже у моего терпения. Надо бы эту оживленную дискуссию прекратить, потому что она ничего полезного не несет, только страх на всех нагоняет и ажиотаж. Тем более, что Софа явно хочет что-то важное сказать. Аж губы кусает. Но щас никто ее не услышит. Привлечь бы их внимание чем-то…

— БАСКО, можешь помочь по-братски?

Искусственный интеллект пробудился сходу.

— Я ДАЖЕ НЕ ПРЕДПОЛАГАЛ, ЧТО МЫ С ВАМИ, ВИКТОР, УЖЕ ПЕРЕШЛИ НА ДАННУЮ СТАДИЮ ОТНОШЕНИЙ. НО ДА, ВЫПОЛНЮ ВСЕ, ЧТО В МОИХ СИЛАХ.

— Отлично. Тогда будь другом, сделай так, чтоб все смотрели на меня.

— КАКОЙ СПОСОБ ВЫ ПРЕДПОЧТЕТЕ? ВИЗУАЛЬНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ ИЛИ АКУСТИЧЕСКОЕ?

— Удиви меня.

— БУДЕТ СДЕЛАНО.

Его электронный голос был полон самодовольства. И ведь кто-то же ему прописывал в исходном коде склонности к подобному поведению. Я бы поглядел на то, как это устроено. Чисто из любопытства. Хотя бы на названия переменных.

БАСКО не подвел. Из моего передатчика ударили три мощных, сфокусированных луча. Чем-то было похоже на лазерный пистолет из особого тира, куда иногда по выходным некоторые мои знакомые играть ходят. Лучи заметались по стенам, по низкому каменному потолку. Они оставляли за собой в воздухе следы — красные и желтые искорки. Болтовня стала стихать, но этого компьютерному шутнику показалось мало. Потому что через секунду из передатчика грянула бравурная музыка, знакомая каждому уроженцу Советского Союза с детства.

— СОЮЗ НЕРУШИМЫЙ РЕСПУБЛИК СВОБОДНЫХ

СПЛОТИЛА НАВЕКИ ВЕЛИКАЯ РУСЬ!

Я слегка оторопел. Прежде всего, от того, что в передатчике настолько мощный динамик. С одной такой штучки у меня на руке вполне можно раскачивать дискотеку в парке под открытым небом. В сочетании с убойной цветомузыкой эффект получился на загляденье — все разом заткнулись и уставились на меня. Благоговения перед гимном они совершенно не испытывали. Наоборот, парочка самых робких даже сжалась и спряталась за спины товарищей.

Ничего удивительного. Тут отношение к… правительству немного другое, нежели у нас. Пусть они и присели на измену, зато теперь слушать будут.

— Товарищи, минуточку внимания, — начал я. Командному тону не обучен, конечно, но на собраниях выступал раньше, поэтому не оробел. — Времени у нас, как я понимаю, нет. Поэтому послушайте Софу и послушайте внимательно.

С этими словами я отступил в сторону и сделал Софе знак рукой, мол, вперед, начинай. Уговаривать ее не понадобилось.

— Мы пойдем в центральную шахту, — сказала она коротко. Только когда моя спутница очутилась перед этими доходягами как докладчик перед толпой, я в полной мере ощутил контраст. Даже чумазая, покрытая ссадинами и царапинами, Софа казалась тверже ледяной глыбы. Я готов был поставить свой годовой оклад, что она в одиночку уложила бы этих зашуганных и робких салаг.

Однако они решили в эту глыбу долбануть контраргументами.

— Совсем сдурела, что ль? — загудел детина с крестьянской рожей, — тебе ж сказано, что там заплутать раз плюнуть. В отворотку надо идти и наверх, а там деру давать. Переждать где-нибудь.

Его поддержали сразу несколько человек. Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Вот пересчитал бы я ему щас зубы, этому спорщику. Хотя… если мы не поспешим, то и так это случится. Только достанется уже всем. Шорохи и скрипы сзади нарастали. Твари рядом, а значит, мешкать нельзя.

— Нельзя наверх, поймите, дурачье! — рявкнула Софа. — Неужели вы думаете, что кровососы настолько тупые, что они про этот ход не знают. Да там уже наготове сидит десяток этих уродов, чтоб взять вас тепленькими, как только вы нос покажете! Стартегия простая как два пальца!

— Стратегия, — поправил я, за что удостоился от Софы кулака исподтишка. Ну не удержался я, привык уже. Че бычить-то?

— И что ты предлагаешь тогда? — не унимался детина, — пойти по центральному ходу, заплутать и сдохнуть? Макар и Рябина…

— Макар и Рябина были без царя в голове, — встряла Катерина, — ушмыгнули посреди ночи. Ни снаряжения не взяли, ни припасов…

Детина ткнул похожим на сардельку пальцем в Софу. Она воинственно глянула на него и приосанилась.

— А эта чем лучше тогда? — поинтересовался он, — заведет нас в ебеня, там и помрем. Тут на несколько верст в стороны пути идут, и никто не знает, можно ли выбраться вообще в другой стороне. С упырями хоть исход известен.

Я усмехнулся.

— Конечно, известен. Перебьют вас всех, как стадо баранов, и дело с концом. Вы им только доброе дело сделаете. Вот обрадуются эти уроды — так-то на жрачку охотиться надо, а тут она сама идет в лапы!

Детине мой ответ пришелся не по нраву. Он сложил морду кирпичом и попер на меня с совершенно очевидным замыслов — донести свою точку зрения посредством пендаля. Я шагнул навстречу. Предпочел бы избежать этого, но оплеуху можно и отвесить — в профилактических целях. Главное, ничего ему не сломать с моими-то новыми силами. Людей бить после “обновления” я еще не пробовал.

— Я знаю, куда идти! — возвестила Софа, — чувствую. Плетение выведет куда нужно. Но заставлять мы никого не станем. Сами выдвигаемся сейчас. Вы можете остаться здесь и драться или пойти с нами. Но сдюжите вряд ли. Эти все-таки щас голыми руками ваше укрытие по кирпичику разбирают.

— Выбирайте быстрее, — посоветовал я, — у нас самое большее минута.

Когда они поняли, в какой суровой реальности находятся, сразу скисли. И я честно их понимал. Перемены человеку тяжко даются, а салаги к этой дыре привыкли, как-никак. Пусть она и так потихоньку в негодность приходит, сняться с места отважится не каждый. Но сделать это придется, если башку на плечах желаешь сохранить.

Они сделали. Даже детина, который на меня взъелся, угрюмо кивнул. Хорохорится, а жить все ж хочет, паскуда.

— БАСКО, оцени расстояние между нами и нашими гостями, — скомандовал я, — хочу прикинуть, сколько у нас форы.

— ОКОЛО ШЕСТИДЕСЯТИ СЕКУНД. — сообщил он.

Я чуть по лбу себя от удивления не хлопнул. Чтоб БАСКО обошелся без подколок, без пустой болтовни и самолюбования? Наверняка завтра снег пойдет… потому что ядерная зима настанет.

Дожить бы еще сперва до этого завтра.

Я подошел к Софе и положил руку ей на запястье. Она накрыла мою руку своей и устало улыбнулась.

— Веди нас, волшебница, — сказал я, — пора в путь.

* * *

Вела нас совсем не дорога из желтого кирпича. Шахта оказалась низкой, поэтому шел я, согнувшись кренделем, аж кишки с селезенкой наружу просились. Но претензии предъявлять глупо — тот, кто этот лаз проектировал, наверняка думал, что по нему воздух пойдет или тощий ремонтник. Но никак не парень-косая сажень в плечах.

Вот я и пожалел, что много каши в детстве ел. Вдобавок приходилось шагать по всякому мусору и дерьму. В прямом и переносном смыслах. Когда аккуратно обогнул очередную смрадную кучу, заботливо прикрытую прелыми листьями, порадовался, что хотя бы обувка крепкая. Обитатели этих мест не очень-то заботились об их чистоте. А еще под ногами до сих пор виднелся кровавый след.

После особенно узкого участка, который мы с верзилой едва миновали, Софа обрадовала:

— Скоро расширение, полегче будет.

Я уважительно кивнул. Уже после первых двух маленьких развилок всем, кто в Софкиных скиллах сомневался, пришлось варежку прикрыть. Она двигалась размеренным, твердым шагом стопроцентно уверенного в себе человека. Словно в голове у нее стояла маленькая ЭВМ, на ходу подсказывающая маршрут. Через нашептывание на ушко.

— Откуда ты знаешь, куда топать надо? — спросил я Софу, на ходу потирая поясницу.

— Чувствую.

Она даже не взглянула на меня. Глаза устремлены вперед, словно она видит то, что недоступно никому другому. Может, это обман зрения, или магия ее так просыпается, но только исходило от Софки сияние. Рассеивалось по сторонам холодным туманом.

— Содержательный ответ, — усмехнулся я, — а поподробней можно? Или это секрет фирмы?

Наверное, не стоило ее отвлекать, вдруг для этого дела концентрация нужна. Но меня любопытство заело.

— Витя, ты знаешь, кто такие лозоходцы?

Неожиданный вопрос, надо сказать. Слово я слышал — в “Умниках и умницах” по телевизору вроде как-то упоминали. Но вот о значении не имел ни малейшего понятия. Поэтому не буду выставлять себя неучем — отшучусь.

— Те, кто очень любят песню про плот?

Софа нахмурилась и перешагнула через ворох гниющих листьев.

— Что-что?

Понятно, снова у нас разница культур барьером встала и мешает оценить шутку.

— Ну эта, про плот, свитый из песен и слов…

— Я такой песни не знаю, — призналась Софа, — да и пес с ней, тут не в песне дело. Лозоходство, Витя, это умение такое. Очень древнее и важное.

Сзади согласно загомонили. Видимо, в отличие от меня, аборигены были хорошо с таким скиллом знакомы.

— В наших местах, когда колодец роешь, без мастера не обойтись. Он со своей рамочкой приходит и помогает найти нужную точку. Лучшие мастера на вес золота, — пояснила она с видом знатока, — потому что они такие места чувствуют, где вода чистая, свежая и силу имеет.

Если б эту телегу услышал прежний Витя Богданов, он бы, наверное, в лицо расхохотался и все свои пломбы продемонстрировал. То, что Софа говорила, тянула на отборнейший антинаучный бред. Из той же оперы, что двойники, круги на полях и проклятие фараонов. Журнальчики, полные такого бреда, у нас в каждом туалете лежат стопками — с ними очень приятно коротать время. А потом можно в качестве туалетной бумаги использовать.

Но нынешнего Витю Богданова смеяться не тянуло. Расшатался у него воинствующий материализм.

— Я в лозоходстве не сильна, — заявила Софа, — учить пытались, конечно, но бросили, когда стало понятно, что не впрок идет. Но кое-чему я все-таки научилась. Источники энергии чувствую прекрасно.

— И как это п-приведет нас к с…с… сп-пасению? — проворчал из-за спины уже знакомый паренек. “парусиновая рубаха”.

— Легко. Потому что мой источник энергии — вода. Я знаю, где она выйдет на поверхность. Вода нас выведет, — пообещала Софа.

И опять столько непоколебимой уверенности прозвучало в этих словах, что я поверил — выведет.

Салаги тоже поверили. Но не только поэтому они изо всех сил торопились за нами — скрежет, лязг и упыриное уханье подстегивали прекрасно. Унылые интерьеры вокруг потихоньку менялись. Лаз еще расширился и превратился в проход, в котором уже можно было встать во весь рост. Вскоре встретилась отворотка — узкий проем в стене слева, ведущий черт знает куда. Судя по тому, что поднялись оживленные шепотки, вел он действительно на поверхность. Кто-то отчаянно хотел пойти… но так и не пошел. Товарищи не позволили.

Оптимизма у всех, правда, было маловато, потому что вскоре путь вокруг нас погрузился во тьму, хоть глаз выколи. Я не из трусливых, темных комнат даже в детстве не боялся, но все равно неудобств хватанул — так смачно вляпался во что-то, что аж штаны замарал. И вляпался, если судить по запаху, совсем не в шоколадную пасту. Возникла мысль попросить БАСКО, чтоб ОЗАРИЛ нам дорогу, но от этой идеи я отказался, когда вспомнил про цветомузыку. Он полумер не знает. Устроит такое световое шоу, что вся процессия будет как на ладони.

С каждым шагом, с каждой сотней метров мы все глубже уходили вглубь тоннелей. Они будто проглатывали нас, проталкивали по огромному пищеводу, чтоб сожрать и переварить. Даже косточек не оставить. Сзади уже начинали недовольно ворчать. Я и сам труханул бы раньше. Но сейчас вера в Софкины способности не давала мне сойти с курса. Если она говорит, что сможет, то сможет.

Поэтому ворчания и ропот салаг меня не беспокоили. А вот что до других звуков…

Когда мы ушли в темноту, долгое время не было ничего, кроме шагов, дружного дыхания да резких, односложных указаний Софки. Но потом я услышал нечто тревожное. В стенах кто-то скребся. Сначала подумал, что это опять мозг шутку играет и на пустом месте ощущения создает. Но когда прислушался, понял, что шутки кончились. Резкое и ритмичное “ш-шорх-ш-шорх” раздавалось слева. Как будто кто-то граблями по камню царапал.

— Ты это слышишь? — спросил я Софу. Голос приглушил, чтоб салаги ненароком не услыхали. А то еще панику подымут.

Она кивнула.

— Да.

— И что это, как думаешь? Крысы?

Ответа не поступало долго. Сейчас я не видел ее лица, но почему-то выражение его представлялось запросто — пасмурное и напряженное.

— Крысы, Витя. Самый мерзкий вид крыс.

Глава 20

После этих слов никаких разъяснений не понадобилось. Но даже если бы я и хотел их получить, то не успел бы. Вокруг затрещало, зашумело, и я почувствовал, как за шиворот сыплется холодная влажная крошка. До чего ж гадкое ощущение. Не потому что я брезгливый — на производстве разные случаи бывают, слабые кишками ребята у нас не задерживаются обычно. А потому что знал, что ничего хорошего этот звук не предвещает.

Соображай, Витя. И соображай быстро. Как ни пытались мы с Софой делать вид, что все в порядке, а шила в мешке не утаишь. Особенно тогда, когда оно тебя в уши колет, это шило. К треску и шороху вокруг присоединился напряженный шепот. Он нарастал с каждой секундой. Кажется, плачевно все с выдержкой у наших спутников. Если щас хоть один захнычет — пиши пропало, эффект будет повальный, как от падающих костяшек домино.

Нужно было оценить пространство вокруг. Но как это сделаешь в темноте? У меня апгрейд физухи пока не настолько проявился, чтоб по-кошачьи видеть.

— БАСКО, — скомандовал я, — врубай свой сканер окружающей обстановки, осмотри окрестности. Мне нужно знать все до мельчайших деталей. Наше расположение, ближайшие развилки, возможные пути отхода. Кажется, мы в тот еще переплет угодили.

С ответом он вновь затянул, чертова железка. Для суперкомпьютера работал БАСКО как младший инженер в пятницу перед отпуском — вяло и из-под палки. И ведь даже рычагов воздействия у меня на него никаких! Потому и терплю, собственно. Оба мы с Софой терпим.

— ДОЛЖЕН ПРОИНФОРМИРОВАТЬ ВАС, ВИКТОР, ЧТО В УСЛОВИЯХ ОТДАЛЕНИЯ ОТ ЦЕНТРАЛЬНОГО ПРОЦЕССОРА МОИ СПОСОБНОСТИ НЕСКОЛЬКО ОГРАНИЧЕНЫ. ОГРАНИЧЕНИЯ НЕСУЩЕСТВЕННЫ, И ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ БОЛЬШИНСТВА ПОСТАВЛЕННЫХ ЗАДАЧ ПОМЕХОЙ НЕ СЛУЖАТ, ОДНАКО…

— Я тебя понял и принял таким, какой ты есть, как психологи учат, — перебил я, — не долдонь, к делу давай.

— Я И ПЕРЕХОЖУ К ДЕЛУ. — В компьютерном голосе проскользнули обиженные нотки, — РАДИУС ДЕЙСТВИЯ СКАНЕРОВ ВАШЕГО ПЕРЕДАТЧИКА, ВИКТОР, НЕ ПОКРЫВАЕТ ТОННЕЛИ ПОЛНОСТЬЮ, ПОЭТОМУ СФОРМИРОВАТЬ СХЕМУ ОКРУЖЕНИЯ ВО ВСЕЙ ПОЛНОТЕ НЕВОЗМОЖНО. ОДНАКО Я МОГУ ПРЕДСТАВИТЬ КАРТУ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ КИЛОМЕТРОВ…

Скрежет и стук стали громче, теперь уже все сомнения стерлись окончательно — к нам пробирался кто-то. Или что-то. И это что-то обладало недюжинной мощью, раз плевать хотело на толщу земли, камень и металл. Несдобровать будет, если вдруг встретимся с этим лицом к лицу.

Лицом к морде, хех.

— Будь добр, предоставь уже, — процедил я.

— СРОЧНОСТЬ НЕ ДАЕТ ВАМ ПРАВА НА ХАМСТВО, ЮНЫЙ ЛАМБЕРТ, — отозвался БАСКО. Но карту все же предоставил — через секунду уже знакомые лучи вырвались из передатчика и прорезали тьму. Они казались бледными, слабыми, какими-то чахлыми; чернота их окутывала и душила. Я уж думал, что щас они исчезнут с концами, и голограммы нам не видать, потому что как ее покажешь без стены, без опоры? Но она появилась. Стена, сырая каменная кладка, появилась слева от нас. В нескольких метрах. Лучи начали расти, разворачиваясь в полотно. Через секунду на нем пролегла сеть жирных линий и контуров, они расходились во все стороны.

Я прищурился. От долгой беготни в потемках даже слабое сияние било по глазам так, что они заслезились. Похоже, снова придется играть в картоведа. Не самая любимая игра, да и ставка высока будет. Но делать нечего.

— А где здесь мы? — спросила Софа, вставая рядом.

Словно в ответ на ее вопрос по голограмме пробежала рябь, и на схеме появилась крохотная зеленая точка. С ней сориентироваться стало легче. Но радости это не принесло. Все, что было ясно — мы не были близки вообще хоть к какому-нибудь выходу. Карта оказалась не очень подробная — видимо, силенок БАСКО и впрямь не хватало, поэтому вынести из нее получилось только то, что мы находимся в нескольких десятках метров от большой развилки, от которой шло три ветви.

Налево.

Направо.

Прямо.

Меня даже смех разбирать начал. Нервный. Ну Витек, чисто рыцарь на перепутье, богатырь. С той только разницей, что тут в перспективе башки можно на любом направлении лишиться. Потому что никто не скажет, из-за какого угла на тебя клыкастая харя выскочит.

А она сама предупреждать не будет — слишком ценит элемент внезапности.

— Понятно, — коротко бросил я, — а теперь вот что — какой из этих путей ведет к нашей цели?

— ПОТЕНЦИАЛЬНО ВСЕ ЭТИ ПУТИ МОГУТ ВЕСТИ К НЕЙ, ВИКТОР, ПОТОМУ ЧТО ВАША ЦЕЛЬ КАК ГОЛЛАНДСКАЯ МЕЛЬНИЦА — ПОСТОЯННО В ДВИЖЕНИИ.

Мне захотелось вломить по передатчику что было сил. Остановила только мысль о том, что БАСКО злопамятный и обидчивый, в ответ может током шарахнуть или гадости мне в кровь впрыснуть какой-нибудь. Ссориться сейчас с ним совсем нельзя. А очень хочется — серьезнее ведь относиться к ситуации надо.

Ну хоть мельницу приплел, а не штурвал, чучело микросхемное.

— Хорошо, какой из них безопаснее?

Этот вопрос понравился ему куда больше. Потому что ответ я получил оперативнее.

— ВЕРОЯТНОСТЬ БОЕСТОЛКНОВЕНИЯ С СИЛАМИ ПРОТИВНИКА ПРИ ПРОДВИЖЕНИИ ПО ЛЕВОМУ ПУТИ — ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕЛЫХ И ВОСЕМЬ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА. ПО ПРАВОМУ — СОРОК СЕМЬ ЦЕЛЫХ И ЧЕТЫРЕ ДЕСЯТЫХ. ПРЯМО — ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ И ТРИ. ВЫВОДЫ ОЗВУЧИТЬ?

— Спасибо, не стоит.

На это я и сам способен. Пока что все расклады мне не очень нравились. Даже в лучшем случае с вероятностью почти пятьдесят на пятьдесят мы наткнемся на тварей. Но лучше эту вероятность сократить и…

— Нам налево, — вытянула руку Софа. В бледном сиянии, исходящем от карты на стене, ее тонкая ладонь будто бы принадлежала покойнице.

Которой она могла бы стать. Не окажись я рядом…

Не окажись ты рядом, ее судьба могла бы вообще по-другому сложиться. А сейчас уже что толку об этом говорить. действовать пора.

— Как налево? — удивился я, — ты что, не слышала, что Басканович сказал?

— ЭТО НЕ МОЕ ИМЯ, — вклинился он.

Но я ремарку проигнорировал.

— Слышала. — Голос Софы совершенно не дрожал. Выдержка, которой только позавидовать можно, чесслово. И поучиться. — Но мы должны пойти налево.

Я шагнул к ней и взял руку в свою.

— Софа, зачем так рисковать? Все же рассчитано. Двадцать лишних процентов — это много. Особенно, если выбор стоит между тем, сохраню я сегодня кишки в брюхе или не сохраню. Это, бляха-муха, вопрос ребром!

Она повернулась ко мне и одарила жуткой улыбкой. Жуткой, потому что в ней было столько спокойствия. Спокойствия и веры. Но эта вера не подкреплялась абсолютно ничем. Не было ни статистики, ни выкладок в ее пользу. Ни-че-го!

— Каждая из этих дорог сулит нам смерть, Витя, — сказала она, — холодом веет от них. Не буду даже юлить и врать. Железка, конечно, штуковина умная и полезная, хоть и вредитель еще тот. Но чувствовать она не умеет. А я именно что чувствую. Сердцем чувствую, поджилками. Потому скажи, во что ты больше веришь — в железкин ум или в мое сердце?

Витя Богданов из прошлого, разумеется, верил в железкин ум. И двинул бы дальше, что называется, по приборам, в соответствии со здравым смыслом и наилучшей вероятностью. Но даже последние следы его пребывания в этом мире унес с собой дым от усадьбы деда Гриши. Ничего не осталось.

— В сердце верю, — сказал я. И для верности в грудь себя стукнул, как это делали борцы на показательных шоу из-за границы во Дворце Спорта.

Софа улыбнулась.

— Тогда вперед, за мной.

Однако нам пришлось задержаться. Потому что земля под ногами внезапно затряслась. Заходила ходуном, как будто кто-то прицельно звуковой волной саданул. Но ведь это невозможно. Генератор такой мощности на глубине использовать будет только психопат… или хитроумный гений. Ни с тем, ни с другим я встречаться не хотел.

— Ты это чувствуешь? — шепнул я Софе.

Она округлила глаза.

— Даже мой дед щас это почувствовал. А ведь его волки загрызли в трех верстах от Семенково двадцать лет назад!

Эта внезапная сейсмическая активность не укрылась и от наших спутников. Отдам Катерине должное — сориентировалась она быстро и принялась призывать своих подопечных к спокойствию. Но получалось у нее плохо, совсем не внушительно. Одни забормотали молитвы, другие захныкали как дети в песочнице, которым совочком по голове заехали в пылу игры. Громила сквозь зубы ругался матом. Сначала я подумал, что это он так стресс выплескивает, а потом вспомнил — вроде в каких-то суевериях сказано, что брань нечистую силу отгоняет. Глупые сказки, конечно, только и всего. Если б упыря можно было прогнать, просто послав на хуй, русские люди такой напасти бы не знали.

А в том, что к нам ломятся упыри, никаких сомнений не осталось. Только вот странность какая — поскребывания и шорохи в стенах стихли, словно их и не было никогда. Осталась одна только дрожь земли… При мысли об этом я почему-то представил низкие, удушливые лазы и ходы в толщах сырой земли, в которых прячутся огромные, жирные черви с клыками в несколько рядов. Только и ждут, твари, пока человек подойдет к краю такого лаза… Дальше ам — и даже ботинок от человека не остается.

Бр-р, лучше сейчас о таком не думать.

— ИЗВЕЩАЮ ВАС, ВИКТОР, ЧТО ВЕРОЯТНОСТЬ БОЕСТОЛКНОВЕНИЯ ЗНАЧИТЕЛЬНО ВОЗРОСЛА И В ДАННЫЙ МОМЕНТ СОСТАВЛЯЕТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕЛЫХ И ДЕВЯТЬ ДЕСЯТЫХ ПРОЦЕНТА, — меланхолично сообщил БАСКО, — И ПО МОИМ ПРОГНОЗАМ, ОНА ПРОДОЛЖИТ РАСТИ.

Да мне и без его прогнозов было понятно, что дело пахнет даже не керосином, а топливом для космических челноков, черт подери. Замкнутое пространство, темнота, в которой Сатана ногу сломит (свет от голограммы погоды не делает), да еще и застряли мы аккурат на середине дороги. И назад не повернешь, и марш-броска до пункта назначения уже не выдашь. А если учесть, что с нами еще и куча людей, почти все из которых в бою бесполезны… Не, формально у них есть ножички, но ими разве что мясо на шаверму нарезать да свистульки из дерева строгать. В бою непригодны.

Столько факторов — и все играют против нас. Да еще и на нервы действует бормотание. Как комариным зудом по ушам ездят.

— Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое…

Понятно. Опиум для народа начали воскуривать, значит, как только петух жареный в жопу клюнул. За одним подхватили другие, и вскоре сырой и промозглый тоннель, здорово похожий на пещеру (разве что сталактитов не хватало для полного сходства) стал филиалом молельного дома. Кто-то уже не стесняясь, в голос ревел. И вроде бы осуждать за это нельзя, потому что салаги же, даже двадцать лет не все разменяли. Но и терпеть тяжело.

Поэтому я терпеть не стал.

— Тихо! — шикнул я на Катерининых людей, — всем рты на замок, пожалуйста. Слушайте…

Понятия не имею, почему — может, это был звездный час моего навыка убеждения, но они и впрямь заткнулись. И когда бормотания и слезы стихли, я снова услышал то, что мне совершенно не понравилось. Что-то большое ухнуло, тяжело осело вниз. Пол под ногами вновь завибрировал. Мы все стояли в молчании. Как глиняные воины китайского императора, которых я в книжке видел когда-то. Но на воинов эти люди, взбудораженные и напуганные, не тянули. Только мы с Софой, да и то по скидке в базарный день.

А потом тишина нарушилась. Ее прорезал женский вскрик. Он оборвался прямо на взлете, как будто кто-то щелкнул кнопкой пульта и убрал всю громкость.

— Дарья?! — взволновался кто-то. — Братцы, Дашка пропала. Только что здесь была и…

Что последовало после “и…” так никто и не узнал, потому что говорящий пропал сам. Земля под нами сотрясалась уже практически непрерывно, поэтому причины выбирать путь я уже не видел.

— Придется нам повременить, Софа. — сказал я.

Она только мрачно кивнула. На кончиках пальцев мелькнули холодные белые искорки.

— БОЕСТОЛКНОВЕНИЕ НЕИЗБЕЖНО, ВИКТОР, ПРИГОТОВЬТЕСЬ. — сообщил БАСКО.

— С этими новостями ты запоздал, — со вздохом ответил я.

Как человек, которому доводилось дело иметь с тонкими процессами (пусть даже большую часть времени я в таких процессах с боку припека участвовал) я понимал, что такое “ждать, затаив дыхание”. Сейчас был как раз такой случай. Все мы, даже сбитые с толку салаги, понимали — что-то идет.

И оно пришло. Пол под моими ногами начал оседать. Я чертыхнулся и как можно резче отскочил в сторону, увлекая Софку за собой. Очень вовремя, потому что тут же на месте, где я стоял, образовалась приличных размеров яма. И яма эта не пустовала. Я напряг зрение.

В рассеянном сиянии от голограммы что-то блеснуло. Хищным блеском, неприятным. В яме копошилось нечто темное, приземистое, с обтекаемой формой тела…

Червь! Мысли внезапно стали материальны, и мое буйное воображение вызвало к жизни древнего доисторического монстра, которому только в радость будет человеческим мясом закусить… Пусть сомнительной свежести (потому что с личной гигиеной тут беда), но зато как много сразу!

А потом этот червь выпростал наружу лапы, и я тут же понял, что в своей первой оценке жестко пролетел. А следом еще одно осознание горькое получил. Такая вот “двоечка” в щи пришла неприятная.

Развели нас упыри. Меня лично развели. Мы думали, что эти твари атакуют с поверхности, а они все это время подкоп к нам делали. Чтобы врасплох застать. И удалось им это на все пять баллов.

Тварь заклекотала и в один прыжок выбралась из ямы. С ее тела падала пыль, комья земли и влажной глины. Она встряхнулась, и тут я смог наконец рассмотреть, с чем имею дело. Насколько это было вообще возможно в этой темени. Передо мной стоял брат, сват или отдаленный сородич тех нетопырей, которых за собой водил брат Распятьева. То же вытянутое рыло с ощеренной пастью, маленькие красные глазки, даже кожистые крылья за спиной, пусть и совсем дохлые. А вот дальше начинались отличия. Потому что вместо тощих тонких лапок у этих тварей были мощные лапы с изогнутыми когтями, как у барсуков. Настоящие ковши, которым любой экскаватор обзавидовался бы. Тогда ничего особенного в том, что упыри такой способ выбрали. Имея таких гадов на вооружении, можно хоть до центра Земли докопаться. Часа за полтора.

Тварь вытянула в мою сторону рыло и издала истошный, пронзительный писк, от которого заболело в ушах. Ему вторили крики — не менее истошные, но на сей раз вполне человеческие. Полные ужаса. Как будто хор в филармонии поддерживал солиста.

Мысль смешная, а ситуация страшная. Да, паника среди салаг уже началась, но я все еще могу не дать ей развернуться. Иначе они все здесь полягут. Так, вроде бы БАСКО говорил, что справа безопаснее всего… Взгляд выловил в бледных отсветах лицо Катерины. Белое как смерть, но без страха.

— КАТЯ! — заорал я, перекрывая какофонию из плача и мата, — БЕРИ ОСТАЛЬНЫХ И БЕГИТЕ ВПРАВО, СЛЫШИШЬ? ВПРАВО!

Не особо рассчитывал, что она меня услышит. Однако услышала. Авторитет у Катерины имелся немаленький, потому что как только ее голос под потолком загремел, даже паникеры вроде как униматься стали. До тех пор, пока нетопырь вновь не завизжал. Передразнивал меня, кажется, потому что интонации получились похожими. Тварь бросила в мою сторону еще один взгляд и… и повернулась к салагам. Кожистые крылья захлопали в нетерпении — гаденыш явно собирался перекусить.

Бегемот разинул рот, булки просит бегемот.

А вот хрен ему. Не на тех батон крошить собрался.

— Софа, надо прикрыть отход. — сказал я, — Будь другом, наворожи, чем этого гада шарахнуть.

Наворожила она на совесть. Я сразу же почувствовал, как температура падает на добрый десяток градусов. Ладони начал покусывать морозец. Точно я переместился в московский февраль, а на дворе минус двадцать пять. Льдистые искорки на пальцах Софы росли, скреплялись вместе, тянулись вперед и превратились… в когти. Всамделишные такие перчатки с когтями на пальцах, только изо льда.

— Отлично, — похвалил я, — давай. Мы этому чучелу ходу дать не должны.

И встал на месте как столб. Потому что из ямы донесся голос. Насмешливый, даже глумливый… и очень, очень знакомый.

— Ты только посмотри, какой решительный стал!

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Наверняка завтра болеть будет. Но это нормально. Мне все равно по-любому придется щас этой самой боли хапануть. Запястье обхватила ледяная хватка — Софа с беспокойством глядела на меня.

— Витя, ты чего?

Я помотал головой и попытался прогнать раздрай в мыслях. Не сразу, но все-таки получалось. Стормознул я, конечно, жестко. Повезло, что тварь, когда услышала этот голос, тоже замерла. Иначе салаг, которых увела Катерина, уже жрать бы начали. Но нетопырь застыл — стоял страшной статуей. В ожидании команды хозяина, который уже прибыл. Только появиться на сцене хотел как можно эффектнее.

— Ты быстро учишься, юный Ламберт, — сообщил голос, — прогресс недюжинный, даже в столичных гостиных о тебе поговаривают. А это дорогого стоит. Так что прискорбно будет столь перспективную карьеру в зародыше душить. Но уж такая у меня служба, браток, извиняй. Ничего не поделаешь.

И прежде чем я успел ответить, из пыли, из густой черной взвеси в воздухе появился широкоплечий силуэт. Он как будто прорисовывался из темноты. Я почувствовал, как горло сжимает тяжелым спазмом. Софа выставила перчатки вперед. С ее губ срывались облачка пара.

— Здравствуйте, дети, — сказал комбриг Распятьев и одернул мундир, — Здравствуйте и прощайте.

Глава 21

— БАСКО!

— ДА, КАПИТАН? — Он отозвался незамедлительно.

— На сколько процентов завершено слияние?

— ПОДРОБНЫЙ АНАЛИЗ НА ДАННЫЙ МОМЕНТ НИ К ЧЕМУ, БОЙ ВЫ ПРИНЯТЬ СПОСОБНЫ, А В ОСТАЛЬНОМ ОТ КОММЕНТАРИЕВ ВОЗДЕРЖУСЬ, ДАБЫ НЕ СБИВАТЬ ВАШУ КОНЦЕНТРАЦИЮ.

Я едва удержался от того, чтоб по лбу себя от досады не хлопнуть. То есть все это время у этого надоедливого гада был «тихий режим», а он об этом не рассказал? Не счел нужным?

Что ж, эту злость можно в правильное русло пустить. Я прохрустел шеей и размял кулаки. В жилах как будто не кровь растекается, а жидкий огонь. Надо же, я и понятия не имел, что так хочу матча-реванша с этой тварью.

А разве это считается реваншем? Ты ж ему и в первый раз навалял вроде как.

Но теперь-то я пообтесался и сильнее стал.

Может, и Распятьев тоже стал — этого я не знал, да и плевать хотел, в общем-то. Так или иначе, а кабину я ему хорошенько развалю, честь по чести. Упырь двигался в нашу сторону, широко расставив руки. Если б тут было посветлее, получилось бы даже угрожающе из-за тени. А так эффект смазался.

Стоило мне только подумать, как Распятьев начал… расти. Что по всем законам физики неправильно. Но я видел, как бугрятся мышцы под мундиром, как удлиняются клыки, с которых капает желтая пена, как голодно сверкают глаза. Кажется, ему партия родная допинг подвезла. Лишь бы не противомагический.

Боевой настрой малость снизился. Процентов до девяноста пяти.

— Софа, прикрой их! — крикнул я и указал на Катькиных подопечных. — С этим я сам.

— Ты уверен?

Врать я ей не хотел. И строить из себя терминатора на минималках — тоже. Не те у нас уже отношения. На доверии они выстроены.

— Нет.

— Тогда я остаюсь, — сказала она. Тоном, не терпящим возражений. — В конце концов, пророчество не только про тебя говорило. Про нас обоих, Витя.

Кажется, комбрига это решение обрадовало. Зубы жадно щелкнули.

— Значит, вы выбрали смерть. Похвальное решение. Сэкономите мне кучу времени.

Шаги Распятьева отдавались в темноте гулким эхом. Его крупный, плотный силуэт приближался к нам, чтобы потом… исчезнуть?

Так и есть. Растаял в одночасье, растворился во тьме. Родная стихия, мать его. А еще говорят, что темнота друг молодежи. Ни хрена. Она только таким вот тварям паскудным на пользу.

— БАСКО, где он? — шепнул я.

— ДИСТАНЦИЯ ТРИ МЕТРА И СТРЕМИТЕЛЬНО СОКРАЩАЕТСЯ.

Я уперся ногами покрепче в пол и изобразил подобие боевой стойки, прикрыв локтями печень и почки. Хрен знает, на что она сгодится — так-то на своих вампирячьих стероидах он может меня располосовать с одного удара.

В следующее мгновение я понял, что значит «искры из глаз посыпались».

— Раззудись плечо! — гаркнул Распятьев мне прямо на ухо. И тут же я почувствовал, как в районе солнечного сплетения зародилось настоящее, мать его солнце. Горячий, пульсирующий шар. Руки среагировали сами и сомкнулись в защитный барьер, который и принял удар. Быстро, но недостаточно быстро. На доли секунды опоздал, но иногда даже такие мелочи имеют значение.

Название твоего домашнего видео?

Дыхание сразу сбилось, и я хрипло закашлялся. Перед глазами заметались разноцветные круги. То, что осталось от раскаленного шара в груди, теперь растеклось по всему животу и жгло что есть сил. Как же паршиво, мать вашу.

— Витя! — донесся до меня голос Софы. Краем глаза, периферийным зрением я заметил мельтешение с ее стороны. Одна из тварей кралась к ней.

— Сзади! — крикнул я, и в эту же секунду тоннель осветила яркая вспышка. Длинная ледяная стрела вылетела из рук Софы и пригвоздила тварь к полу. Та затрепыхалась в предсмертных судорогах; из пробитого брюха показались влажные и вонючие потроха.

Праздновать, однако, было рано. Еще несколько таких же чудищ ползли к ней. Намеревались окружить. Как шакалья стая. Но сразу стало понятно, что врасплох они Софу не застанут — сейчас весь свет, который был доступен здесь, исходил от нее. Мягкое сияние с серебристым отливом окутывало ее с головы до ног. Красиво. И смертоносно.

Но мне она не помощница. Тогда рассчитывать остается только на себя.

— Да не дергайся ты, Ламберт. Все скоро кончится! РАЗМАХНИСЬ РУКА!

Распятьев возник у меня за спиной и ухватил за шиворот. Когти прорвали ворот рубахи и впились в кожу. Он резко наклонился, швыряя меня через себя. Наверняка маневр из гэбэшной школы, их же там точно учат техникам рукопашного боя. Судя по всему, товарищ комбриг собирался меня опрокинуть, а потом уже чем-нибудь острым прикончить.

Но не тут-то было. Его импульс от броска я использовал себе на пользу и приземлился на ноги в паре метров. Изящное сальто-мортале исполнил, конечно. Не хватало только, чтоб конферансье произнес “алле-оп”.

Приятное оно, чувство полного контроля телом. Раньше, когда смотришь по телевизору футбол или баскетбол, поневоле же отмечаешь возрастных игроков, как они двигаются тяжеловато. Где-то не успевают, где-то не дожимают. И пусть совсем ненамного, но этого хватает. Тело просто уже не может делать то, что когда-то было ему подвластно.

Я же, черт возьми, чувствовал, что могу сделать все и даже чуть больше. И собирался это на (не)живом примере показать.

Попробуем взять его нахрапом.

— А ловко ты это придумал, — отметил Распятьев. — Я так сразу и не понял!

София вертелась, как юла, уворачиваясь от острых клыков и не менее острых когтей. Тактику и стратегию боя она с прошлого раза поменяла — место ледышек заняла тонкая льдистая струна. Которой она пластала тварей, срезая мясо с туши прямо ломтями. Зрелище удивительно, конечно, но наслаждаться им мне было некогда. У самого полно забот.

Мы с Распятьевым стояли друг напротив друга. Хотя нет, неудачный оборот. Дружбу с такой пакостью никак водить нельзя. Скорее, человек напротив ублюдка.

— Ты откуда взялся? Мы ж тебя вроде как успокоили. И упокоили.

— Бить точнее надо, — осклабился упырь. — Ну, давай, сынок. Смелее, чего ты там мнешься и время тянешь. Покажи мне, что ты можешь. Из чего ты сделан.

— Да я лучше сам посмотрю, из чего ТЫ сделан, — выплюнул я и шагнул к нему.

Когда между нами оставалось не больше пары метров, я сконцентрировался. Выполнить все как по плану. Вложить кратковременно, но очень много энергии в ноги. Рывок! Я сорвался с места так быстро, что обычный человек даже бы и не понял. Даже замедленная съемка вряд ли зафиксировала. Но за это время я успел распределить энергию — направить в ударную руку, чуток в плечо, в кисть. Теперь финальный импульс — и получай, сука!

Мой кулак врезался в челюсть Распятьева. Упырь отлетел на добрую тройку метров, но сгруппировался и встал на ноги. Когда он поднял голову, я увидел, что попал действительно на совесть. В нижней челюсти недоставало клыков, теперь на их месте зияли дыры, а сама челюсть была свернута набок. С тошнотворным хрустом он ввернул ее на место. Сплюнул кровью.

— Ладно, Ламберт. Поигрались и хватит.

Он выставил руку в сторону тоннеля, куда Катька ушла со своими птенцами, и зловеще ухмыльнулся. Твари (те, что еще не попали под Софкину мясорубку) навострили уши.

— Взять их! — гаркнул Распятьев и раскинул руки в стороны, от чего его плащ слетел на землю. Вот теперь я точно поверил, что они с тем шизанутым франтом, которого я в бункере размотал, из одной семейки. Оба любят дешевой театральщины напустить, тьфу.

Я потер ладони. В грудине неприятно пекло после упыриного удара, но это ощущение глохло напрочь под напором той ярости, которая кипела у меня внутри. Чесслово, хотелось бы за ноги его схватить и со всей дури в угол впечатать, чтоб мозги наружу полетели. Жаль только, что углов подходящих в поле зрения нет. Да и поди ухвати его, бугая такого.

Софа тем временем разделалась с тварями, что ее окружали. Теперь только их лапки мелко дергались. Чаще всего отдельно от тела. Мне казалось, что после такого она устанет, как это раньше бывало, но ничего подобного — льдистая нить втянулась в ладонь, а сияние в яркости не потеряло.

— Кого ты тут брать собрался? — спросила она, указывая останки тварей. — Это тебе не это. Усек?

Честно говоря, иногда от Софкиных перлов мне фейспалмом хотелось себе лицо разбить, но не сейчас. Некогда.

Распятьев нахмурил брови.

— Какая… глубокая мысль!

— Это все? — спросил я Софу негромко.

— Больше не видела.

Я одобрительно кивнул. Теперь танцуем танго втроем и сердце в такт стучит. То, что случилось далее, мне приходилось только в фильмах видеть. Боевиках, на которых зал всегда был набит битком, потому что людям хотелось посмотреть, как добродушные крепыши вражин раскидывают. Сейчас я сам стал главным героем такого боевичка.

Мир превратился в темную круговерть с запахом крови. На нашей стороне было численное преимущество, но оно оказалось формальным; после того как он стероидами закинулся, Распятьев стал один стоить нас двоих. Я налетал на него, наносил удары, но попадал в блок, либо вовсе по воздуху. Софа зажимала его с другой стороны. Ее колкие ледяные снаряды отщипывали от упыря кусочки смрадной плоти.

Мы теснили его к стене. Я увернулся от прямого хука мне прям в морду, нырнул под руку и со всей дури заехал в живот. Вот тебе, братец, отведай уличных фишечек. Распятьев такого не ожидал, но сориентировался быстро — сцепил руки и ебнул мне по спине. Я рухнул на колени, а следом получил крепкий пинок ногой. Барьер выставить успел, но все равно швырнуло меня будь здоров.

Я боком проехался по земле, вздымая пыль вокруг. Ощущение обдираемой кожи о шершавый камень — непередаваемые.

— Слабо, Ламберт. СЛА… — закончить ему не дали. Ледяная стрела пронеслась мимо и оцарапала висок. Выступила черная кровь.

— Ловко. Но не-до-ста-то-чно, — процедил Распятьев сквозь зубы.

Он сорвался с места, и стало понятно, что этот мудила не шутит и не хвастается. Ледяные снаряды Софа запускала умеючи и летели они точно в цель… но не поражали ее. Все на те же доли секунды, крошечные, но такие важные доли, упырь оказывался впереди.

Я оперся на землю под ногами. Ладонью коснулся земли и твердого крошева под собой… и в голову пришла мысль. А будет ли товарищ комбриг столь же ловок, если ухудшить ему видимость? Упырь или нет, но окружающий-то мир все равно воспринимает по-человечьи. Глазами, то есть.

Я набрал полную пригоршню земли. Когда дистанция между нами сократилась, я выбросил руку вперед, от чего все набранное добро полетело прямо в рыло упыря. Он замахал руками, зарычал и… затормозил. Даже пошатнулся, кажется..

Только этого я и ждал. Подорвался с места как ошалелый и кинулся на него. С воплем, с которым, наверное, шли в лобовую наши пращуры в Великую Отечественную.

Влетел в него смачно, угодив плечом в живот. От удара такой мощи даже его раздутая туша покачнулась и рухнула наземь. Меня окатило облаком пыли, но я почти этого не почувствовал, только принял сигнал от органов чувств. Такие мелочи сейчас не играли никакой роли.

Потому что этот гад наконец-то попался. Я уселся на нем, надежно придавив грудину коленом, чтоб не рыпался. И с наслаждением вдарил по морде — раз, другой, третий. От парочки ударов он кое-как закрылся, но большинство угодило точно в цель. Тут бы и прикончить его, но… Распятьев взбрыкнул всем телом и сбросил меня. Я перекатился, поднимаясь, но этих секунд ему хватило, чтоб подняться на ноги.

Мы снова вернулись к началу. Словно прошли раунд в настольной игре. Обежали поле целиком и снова стоим на первом квадратике. Отличие в том, что бахвальства у него как-то поуменьшилось после нашего близкого знакомства. Я оказался к нему достаточно близко, чтоб разглядеть злобу и… неуверенность?

Да, упыриная морда могла и эту эмоцию выражать. То ли еще будет, говнюк, то ли еще будет.

А будет ли? Щас он возьмет и тоже красными звездами рассыплется, вдруг это у них семейное умение?

Не рассыплется. К тому же он потерял в скорости, когда мышцы себе нарастил. Шкафы — они же обычно неповоротливые. Поэтому я сократил дистанцию. Распятьев попытался вломить мне своей ручищей-шлагбаумом, но я проскользнул ему за спину. Вцепился в одну руку, с трудом ухватил вторую… Лишь бы Софа поняла замысел!

— Давай! — крикнул я.

И она поняла — из руки мгновенно вырос огромный острый ледяной кол, которым она прицелилась упырю в грудь. Замах! Распятьев перестал брыкаться и замер. Участь свою принял, что ли?

Ни хрена. Дальше началась фантасмагория, как в старом фильме про Нео и агента Смита… Одним движением комбриг врезал Софке мыском сапога в руку и сбил кол до основания. Льдина грянулась на землю со звоном. Упырь облокотился на меня, оттолкнулся от земли и лягнул Софку ногами в грудь. Этого импульса ему хватило, чтоб вырваться из моей хватки.

И он тоже сальто-мортале умеет, отметил я. Не такое грациозное, как мое, но какая разница? Мы ж тут не в цирковое поступаем.

Софа отлетела назад и села на задницу. Я тоже с трудом равновесие сохранил. Распятьев снова ухмыльнулся, и теперь, когда его морда после моих кулаков преобразилась (некоторые элементы там сместились), это выглядело очень жутко. Но держался он от меня на почтительном расстоянии.

— Вот взрослый ты, Ламберт, — прорычал он, — а в сказки веришь. Думаешь мне вообще нужны глаза?!

Длинные пальцы с когтями взметнулись ввысь и вонзились в глазницы. Я остолбенел. Он выдавливал себе глаза, выдавливал глаза, это же безумие какое-то! Если это был акт устрашения, то он почти сработал. В панику не вогнал, конечно, но настолько выбил из колеи, что я даже не додумался воспользоваться моментом. Не зря говорят, что омерзительное тоже притягивает взгляд.

— Ес-с-с-с-ли ты думал, что в с-сказку попал, — голос Распятьева превратился в утробный рев, — ты ошибс-с-ся, юный Ламберт.

Ну уж нет, в этом плане я иллюзий не строил. Как и Софа. Я перевел на нее взгляд. И охренел снова. Перед ней беснующаяся, раздутая от кипящей внутри силы тварь выделывает такое, но Софа оставалась безмятежной. Ни следа страха на лице.

Мы ринулись одновременно. Я справа, она слева. В висках стучала кровь, но тело работало как часы. И не дедушкины старые, что в гостиной пятьдесят лет стоят, а новые электронные. Каждая команда исполнялась в точности.

Распятьев увернулся от моего удара и саданул когтистой лапой наотмашь. Софа хрипло выдохнула. Из ее пальцев мгновенно выросли длинные ледяные иглы. Каждая из них метила упырю в грудину. Но комбриг оказался не так прост — отбил их, прикрывшись рукой… Лед посыпался на землю и тут же превратился в воду.

Я заскочил к нему за спину. Ноги ловко отпружинили от поверхности. Оказавшись в нужной точке, я зарядил ему пяткой по башке со всей дури. Будь это человечья башка, она бы лопнула ко всем чертям. Но и так вышло неплохо. Распятьев зашипел от боли.

На секунду он отвлекся, и это дало Софе возможность. Новый град ледяных маленьких жал кинулся в упыря, но толку вышло чуть. Все попали в цель, однако даже мундира не пробили.

— Жалкая девчонка. Старайся лучше, — презрительно выплюнул он. Безглазая морда таращилась на нас черными провалами. — Я ожидал от вас большего. Пока что вы даже в подмастерья предкам не годитесь. А ведь мы и их всех до единого вырезали…

Сказал это и рассыпался. Ушел в тень.

Всем выйти из сумрака.

Сумрака меж тем стало значительно меньше. Сияние, исходящее от Софкиных рук, слепило. От его холодных волн по коже бежали мурашки.

— Чего схоронился, сукин потрох? — выкрикнула Софа, и ее голос отразился от стен. Эхо унеслось в темноту? — Покажи свою морду гнилую, и я покажу тебе, на что гожусь!

Однако Распятьев не спешил. Вокруг вообще стало тихо. Неприятно тихо. Как перед самым появлением товарища комбрига. И в этой тишине я слышал только Софкино тяжелое дыхание и шорох, с которым на сырых стенах появлялась ледяная корка.

Взглянул на нее, на эти морозные узоры, и понял, чего добивается упыриная морда. Понял, что силой нас не возьмет. Пошел на измор.

Я схватил Софу за руку. Тактика Распятьева работала на отлично, потому что холод через мою спутницу шарашил как через промышленный морозильник.

— Все, хорош. — сказал я и чуть сжал ее запястье. — Он этого и добивается. Береги силы.

Она подняла на меня глаза. В них столько было обиды и горечи, что у самого комок к горлу подкатил.

— Он же сказал, что всех… до последнего…

— Конечно, сказал. Именно затем, чтоб ты завелась. Дыши лучше. Давай, раз-два-три-четыре, вдох-выдох.

Софа неохотно, но подчинилась. И даже руку не стала убирать. Я чувствовал, как кожа вновь постепенно наполняется теплом. Вопреки всему — ситуации, нашим прежним отношениям, да даже антуражу вокруг — мне захотелось ее обнять.

Но с этим пришлось повременить. Когтистая лапа вынырнула из сумрака и резко ударила. Я отпрянул от Софы, поэтому она почти не задела нас. Но это самое “почти” тоже оказалось малоприятным. Кончики когтей взрезали рубаху и кожу на груди. Потекла кровь.

Я зашипел. Ну вот, теперь придется спрашивать у БАСКО, где здесь ближайший прививочный пункт. Мне нужна обработка от столбняка, бешенства… да всего сразу. Чтоб перестраховаться.

Гадкая упыриная рожа радостно заклекотала.

— Мммм, кровь. Сладкая, высокородная кровь…

— БАСКО.

— ДА?

— Есть идеи?

— ОДНА ЕСТЬ. ПРИГОТОВЬТЕСЬ.

— Я уже только к вечному покою готовиться думаю.

— С ЭТИМ ПОВРЕМЕНИТЕ ПОКА, ВИКТОР. ТРИ, ДВА…

Окончания я не услышал. Голову окутало непробиваемой пеленой. Ни одного звука не пробивалось сквозь нее. Мы словно оказались в космосе, где акустическим волнам вообще распространяться не положено. Как выяснилось, это не только меня ввело в замешательство.

Распятьев замер.

Он вертел головой из стороны в сторону, как собака, которая потеряла след. Упырь в недоумении открывал клыкастую пасть, но теперь это почему-то веселило. Наверное, потому что я вспомнил — у меня на кухне дверца хлебницы точно так же заедает. Не закрывается, пока не треснешь по ней хорошенько.

Если надо треснуть — треснем и еще разок.

Я кинулся на него. Так быстро, как мог, пока он не очухался. Можно было бы, как в боевике, ввернуть хлесткую фразочку, но какой смысл? Все равно не услышит.

Зато другие чувства у гада сохранились. Я вломил ему в нос, чувствуя, как под костяшками пальцев крошатся кости и хрящи. Распятьев отшатнулся и прижал руки к расквашенному рылу. Софа подхватила — новая партия ледяных игл была готова к отправке.

Распятьев щелкнул зубами (без звука получилось совсем не так угрожающе) и вновь начал растворяться. Сил у упыря явно поубавилось, потому что мгновенно он этот трюк проделать не сумел. Застрял в промежуточной форме. Я попробовал проверить ее на прочность двоечкой — ничего. Софкины иглы тоже насквозь прошли.

Это, черт возьми, жульничество.

Уже в следующую секунду я понял, что то были цветочки. Потому что из бестелесной формы он выбрался как новенький. Морда целая и даже глаза себе отрастил новые. Регенерировал, паскуда.

Видимо, у меня вся гамма эмоций на лице отразилась, потому что он ухмыльнулся. Гадко так. Типа «во как я могу. ну и че ты теперь сделаешь, м? выкуси!»

Я снова атаковал с правой. Распятьев уклонился без особого труда. Вот двужильный-то попался! У меня подкачка лабораторная и то скоро выдыхаться начнет, а он будто и не вспотел даже. Хотя мертвяку потеть и не положено же.

Надо что-то предпринять. Создать себе преимущество. Но как?

Он продолжал наседать. Попытался ударить с левой стороны. Я выставил блок и парировал, а свободной рукой схватил его за запястье и вывернул.

То ли ярость столько сил придала, то ли это удача так в мою пользу сыграла, но только я своими глазами увидел, как кости упыриные разрывают мундир, разрывают кожу и плоть. Распятьев затрясся в немом крике боли. С клыков летели желтые клочья пены.

Его рука так и осталась в моей хватке. Я отшвырнул ее с отвращением.

И замешкался. В скулу будто чугунной чушкой зарядили, и я опрокинулся наземь. Теперь рубиновые звезды полыхнули уже у меня в мозгу. В их сиянии я видел, как Софа вступает в бой с упырем. Перенимает (временно) эстафетную палочку.

Ты давай поосторожнее, джигит, а то будешь такими темпами сам с палочкой ходить.

В старой песне поется, мол, мне сверху видно все, ты так и знай. Снизу, надо отметить, тоже недурной обзор открывался. И я вовсе не про пошлятину говорю. Разум, вошедший в адреналиновую перегрузку, начисто отстранился от состояния моего организма. Теперь он анализировал Софкины движения в бою. Выводы пока делал неутешительные. Там оступилась, потом рано замахнулась, а сейчас, наоборот не успела. Вроде бы не хватает совсем немного, самой малости. Но именно эта малость и является ключом к победе.

Но и Распятьеву с одной рукой приходилось туго. Обрубок висел вдоль туловища, с него свисали лохмотья кожи, ошметки мяса и какие-то уж совсем омерзительные трубки. Ошибся я в своих оценках — фокусы с развоплощением порядочно отъели у него ресурса, потому что рука хоть и срасталась, но медленно. Как у нас говорят, в час по чайной ложке. И визуально он сдулся, стал гораздо меньше. Видимо, для поддержания шкафообразной формы тоже энергия нужна.

Теперь мы были на равных. Если исключить его сверхчеловеческую силу, скорость, ловкость, регенерацию…

Я мог всему этому противопоставить волю и сердце. Ну, и всякие любопытные кульбиты от прокачанного (ха-ха, вот ты и подкачался к лету, Витек) тела. Подсечка, отскок, разворот на месте — и инерция отправила мою пятку прямо в голову упыря. В этот раз попадание вышло точным — он как раз отвлекся на Софкины иглы и поэтому провтыкал.

Бам!

Его квадратная ушастая башка чуть не слетела с плеч. Сам Распятьев от такой вертушки отлетел в стену и черт меня дери, если после такого на ней не осталось вмятины. На землю он сполз тяжело, грузно. Софа тут же ринулась к нему и опустилась на корточки. Со стороны она казалась медсестрой, готовой оказать больному первую помощь.

Но помощь была последняя. Потому что из ее ладони вновь показалось льдистое острие. Нацеленное в самое сердце.

Я посмотрел на нее и кивнул. Еще чуть-чуть. Наши страдания (и страдания еще десятков, может, даже сотен или тысяч) наконец подходят к концу.

БАМ!

Шум. Грохот. Рычание. Крики. Клекот.

Громко. Очень громко.

Звуковой барьер рухнул так же внезапно, как и возник. Но теперь от этого дрогнули все. Я. Софа. Распятьев. И, видимо, в последний момент, когда кол был в миллиметре от сердца, рука Софы дернулась и оружие (орудие казни!) ушло чуть ниже. Пробило солнечное сплетение.

Это плохо.

Софа стояла недвижимая, бледная как поганка, глаза широко раскрыты. Она медленно повернула голову ко мне.

— Витя… они…

Я хотел сказать, что еще ничего не ясно. Или, что если судить по крикам, то уже ясно все. Или, что сейчас не время. Но я ничего не сказал.

Подскочил к Распятьеву. Он уже ухватился за льдину в брюхе и пытался ее не то отпихнуть, не то сломать. Очень старался, гад, отдаю должное, но несколько ударов по его гнилой шерстистой тыкве успокоили. Так сказать, охладили пыл.

— Потом, — бросил я Софе. Сейчас нельзя было отвлекаться. Как древний музейный компьютер из тех, что размером с комнату, я был подчинен одной задаче.

Убить комбрига Распятьева. Повторно и окончательно.

— Еще раз, — сказал я и протянул руки к извивающемуся упырю. Отвращение накатило волной, стоило мне только коснуться его грязного, заляпанного кровью мундира. Что этот черт с рылом напоказ, что его франтоватый братец… смердели они одинаково.

Я обхватил Распятьева поперек туловища и напрягся. На ледяной кол он нанизался крепко, поэтому мне пришлось здорово попотеть. Сопротивлялся комбриг уже очень вяло. Ну и славно. Теперь Софе останется только его добить.

Но моя спутница мешкала. Такое впечатление, что щас она была далеко отсюда. И я даже примерно представлял, где. В параллельной отворотке, куда Катя повела своих неразумных малолетних “архивистов”, мать их.

Не самое лучшее время для того, чтобы поймать шок от пережитых травм.

— Софа! — гаркнул я в нетерпении. — Кончай его, пока он не пришел в себя и не развоплотился.

Она резко повернулась. Глаза светились ярко, как неоновые фары. Хорошо, значит, сил еще хватит, в обморок не грохнется.

А потом мне в глаза бросилась знакомая картина. Именно что картина. Потому что я видел ее совсем недавно. Под холодными лампами, освещавшими фреску. По спине побежали мурашки.

Одну руку Софа оттянула назад, чуть согнув в локте. Вторая рука, напротив, выставлена. Указательный и большой пальцы сложены аккуратным кольцом. Направлены на Распятьева.

Сейчас у него точно не все в порядке.

Он захрипел и сплюнул черный сгусток.

— Кхе, — сказал Распятьев, — жалкая девчонка. Это заклятие сложное, только искусным магам под силу. Не… кхх-хр…чета тебе. Вот погоди…

Он вцепился когтями в льдину. Трещины пошли во все стороны.

— Софа, быстрее, — поторопил я.

— Я сейчас слезу и выпущу вам кишки. Обоим, — пообещал Распятьев.

Помещение на несколько секунд озарилось, словно луч прожектора ударил. Настоящее солнце у нас под ногами.

— О… — изрек Распятьев.

В следующее мгновение этот луч накрыл его, испепеляя до основания. Стало дьявольски холодно. Из носа и рта вырывались облачка пара. Я чувствовал, как одежда твердеет и покрывается инеем.

— Да будет свет, — сказала Софа.

Луч разорвался обжигающе холодной вспышкой. Я зажмурился…а когда открыл глаза, то увидел, что от старшего из братьев Распятьевых не осталось и следа. Даже ни клочка от его сраного мундира.

ИСПАРИЛСЯ окончательно, отметил я с каким-то равнодушием. Но подольше эта мысль задержаться не успела. Потому что Софа сорвалась с места и понеслась прочь, туда, где все еще царила тьма.

— Куда!? — окрикнул я.

— Дети! — ответила мне Софа. — Я слышала их крики.

Я припустил следом. И понял, что не слышу совершенно ничего.

Глава 22

Мы неслись вперед. Шаги отдавались эхом в этой сырой, промозглой и темной кишке. В тон им колотилось сердце. Бухало как там-там, по которому лупит африканский дикарь.

Я выжимал всю скорость, на которую был способен, но Софа все равно оставалась впереди. Сейчас вся ее энергия уходила в движение, и она здорово напоминала одного из тех супергероев, о которых в буржуйских комиксах пишут.

И, судя по тому, в какое дерьмо мы сейчас влипли, нас можно назвать своего рода супергероями. Правда, пока приставка “супер” не очень применима, потому что им вроде как положено спасать тех, кто в беду попал. А мы беду как раз навлекли.

Вдалеке показался просвет. Крохотное светлое пятно, которое заслоняли мельтешащие, смутные тени. Чем ближе мы становились, тем отчетливее делались и эти тени.

Когда дистанция сократилась до нескольких десятков метров, мельтешение наконец сделалось более понятным. Обрело смысл. И смысл этот мне совершенно не понравился. Потому что там кипел бой.

Не кипел. Заканчивался.

Вот одна фигура вскочила на ноги, замахнулась длинной палкой (возможно, на ней был клинок или еще что). Вот она увернулась от одной твари, того гребаного распятьевского крота, который прорыл ход, чтоб нас врасплох застать. Вломила ей по хребтине. Но на этом боевые подвиги и кончились. Еще одно чудище рвануло своей огромной, похожей на ковш, когтистой лапой… и угодило фигуре в шею.

Фигура выронила оружие. Я слышал, как оно упало на землю. Мы оба слышали.

К белому и черному присоединился третий цвет. Брызнула кровь.

— Нееет! — завопила Софа.

Ярость придала ей сил. Я рвался за ней, хоть и понимал, что надежды остались крохи. А все мой просчет. В пылу битвы сосредоточился на том, чтоб сохранить нам жизнь. НАМ. Но ведь были еще и другие. Те…

Кого вы послали на смерть в глубину этих темных катакомб и не проследили, чтоб за ними никто не увязался. Так бывает, братан. Либо ты, либо они. Кто они для тебя? Никто, ты ж сам это знаешь. Кучка безмозглых детей, от которых одни хлопоты. Дурачили тебя и Софу, тем, о чем сами не ведают. Плевать на них. Главное, что ты жив. Важен сейчас только ТЫ, мой друг, смекаешь? А это… это все расходный материал на твоем пути домой. Ты же хочешь домой, Витя?

Дом… так далеко и вместе с тем так близко. Шагнул в портал — щелк — и я дома. Дело пары секунд. Но на пути к этим секундам мне придется много всего перенести, в этом уж сомнений никаких не осталось. И то, что творится сейчас — только начало.

От этого понимания на душе заскреблись уже не кошки, а настоящие саблезубые тигры. Настойчиво прогрызали себе путь наружу. А может, я просто добрался до потолка и этого обновленного тела, поэтому теперь легкие горят огнем.

Может, ты хотел сказать, не потолка, а крышки гроба? М?

Да заткнись ты уже, проснулся в самый подходящий момент и все бубнишь под руку. Где ты был, когда мы Распятьева под ноль пускали, а? А? Вот и завали ебало, не беси.

Я был занят тем, чтобы ты, идиота кусок, под его горячую руку и холодное сердце не попался. Потому что именно Я, Витя, сейчас все вокруг тебя фиксирую. Твоя заслуга в этом минимальна. Так что будь добр, прояви должное уважение.

Я поморщился. Отлично. Мало мне было компьютерного «помощника» с самым мерзким в мире характером, так еще и внутренний голос проснулся и шантажом уважение выцыганивать начал. Вы издеваетесь?

… кто знает…

Класс.

Светлое пятно разрослось и стало огромным. До выхода — рукой подать. И на этом самом выходе бой с тенью перерос в самое настоящее побоище. В нос сразу ударил стойкий запах железа. Тело замерло, когда глаза хоть немного привыкли к ярком дневному свету.

Они все лежали. Все. Истерзанные. Разодранные. Внутренние органы наружу. Раскрошенные черепа. Конечности вывернуты в суставах под неестественным углом… Тела не людей, а кукол, с которыми дети поиграли, а убрать назад в ящик забыли.

Последняя из этих кукол сейчас стояла на ногах без капли сил. И клинок ее оказался не клинком, а куском арматуры.

Температура упала еще на десяток градусов. Холодом от Софы шпарило так, словно я стоял у криокамеры с жидким азотом. Минус двести по Цельсию, не иначе.

Она закричала. Надрывно, отчанно, до срыва связок. Твари, окружившие Катерину, повернули к нам свои уродливые морды… и разом застыли. Буквально. Их шкура превратилась к ледяную корку в несколько сантиметров толщиной. У всех троих. Разом. Я стоял на месте, отвалив челюсть. Откуда в моей подруге сейчас было столько сил — не знаю. Сила ненависти? Сила злобы? Близость воды? Без малейшего понятия.

Софа сорвалась с места и саданула со всего размаху ногой по морде двари. Такому удару бы позавидовал любой нападающий из ЦСКА или Динамо, честное слово. Раздался тонкий звон и тварь рассыпалась на крошево. Прыжок к следующему монстру и новый удар. Льдистая пыль вперемешку с кусками серой, осклизлой плоти. И наконец… Третья. Ей, навсегда оставшейся в замахе, Софа вломила кулаком в морду. По льду пошли трещины, но сил на то, чтоб расколоть тварь одним ударом, уже не хватило. Поэтому моя спутница добавила. И еще. И еще. Пока чудовище не стало тем, чем ему положено было стать уже давно. Гнилью и прахом.

Я подскочил к Софии и обхватил ее со спины.

— Хватит. — сказал я, отрывая ее от земли. Софа меня будто и не заметила, брыкалась так, что чуть не лягнула меня. Опасно. Самое ценное надо бы поберечь. — Прекрати, они мертвы.

— ПУСТИ. ПУСТИ МЕНЯ, Я ДОЛЖНА ПОМОЧЬ, — кричала она. Я сцепил пальцы в замок. Спокойно, Витя. Эти импульсы должны выйти сейчас. Если Софа их сдержит, будет хуже.

Она не больно-то сдерживалась — заехала мне пяткой в колено, в голень. Но я не обращал внимания. Потому что перед глазами стояло лицо Катерины. Ее немигающий взор. Огромная рана на шее.

Она лежала на боку и бессильно тянула худые смуглые руки куда-то вдаль. В ту самую страну, где на небе светит белая луна, а люди никогда не слышали про упырей.

* * *

Я все же не очень много понимал в психологии, в поведении людей и вообще в жизни, надо сказать. Но то, что творилось с Софой, распознал сразу.

Истерика.

Ты прав, внутренний голос. Рад, что в тебе не только скотская сторона есть.

Я отпустил Софу. Она тут же метнулась к одному из лежащих на полу бедолаг — тощего паренька. Схватила его за руки, повернула… и выяснилось, что паренек лишился половины лица. Затем перебралась к рыжей девчушке, которой вспороли живот, а уже потом — к Катерине, которая пала последней.

Либо она была единственной, кто хоть как-то умел управляться с оружием (или подобием оружия, если судить по арматурине) либо последней, кого твари сцапали. Так или иначе, момент, когда Катерина ловко увернулась от твари и прилепила ей по хребту прутом — отпечатался в голове. До последних секунд своей короткой жизни она не сдавалась. Училась сама и учила других.

Да только вот из деревенских детишек не вышло профессиональных солдат. Эпопея потенциальной революции закончилась, не начавшись.

Я присел возле Софы. Думал, что почувствую горе, такой же сильный надрыв, может, даже шок или злость. Но не было ничего… Ни горести. Ни жалости. Странное ощущение пустоты, словно мешком по голове ударили.

— Пошли, — сказал я тихо и положил ее руку себе на шею, чтоб сподручней идти было. Она ж наверняка вымоталась. — Надо идти, Соф.

Не уверен, что она меня слышала. И вообще слышала что-либо. Но сопротивляться не стала. Поднялась и побрела за мной вяло, чуть приволакивая ногу.

Я понял, что там, в этом тоннеле, где долгое время не было ничего, кроме тьмы, сырости и грязи, Софа сегодня оставила часть своей жизни.

Солнце только-только поднималось. Его тонкие лучики попадали на нас — на нашу одежду, полностью пропитанную кровью, грязью и смертью. На наши тела, изнуренные боями и потерями.

Дорогой, что вела нас от пункта «А» в пункт «Пиздец» с небольшими перерывами на отдышаться.

Софа в этот последний пункт тем временем уже добралась. Все произошедшее ее жестко подкосило. Сейчас мне приходилось вести за собой не бойкую девчонку, которая на каждое твое слово найдет десяток и авторитетом задавит. Нет, я вел тень этой девчонки.

Никогда прежде не замечал в ней такого. Наверное, прорвало. Со всеми нами бывает, я так считаю. Может, это и мой косяк, стоило быть к ней повнимательней. Потому что стоит прозевать один момент, и все может измениться так, что уже и не поправишь ничем.

У меня и самого поплыло зрение в солнечных бликах, и я несколько раз моргнул, приходя в себя.

— ВИКТОР?

— Да, БАСКО, — сказал я и удивился тому, насколько мой голос ровный. Не дрожит, не срывается.

— ПРОШУ ПРОЩЕНИЕ ЗА ДЛИТЕЛЬНОЕ ОТСУТСТВИЕ.

— Не извиняйся. Ты здорово поработал, выиграл нам время, чтоб разделаться с этим подонком. Так что все путем.

— РАД СЛЫШАТЬ. НО НЕ ВСЕ, КАК ВЫ ИЗВОЛИТЕ ВЫРАЖАТЬСЯ, ПУТЕМ..

— А как же иначе? — спокойно отметил я.

— ВЕРНО, — согласился БАСКО. — ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СОЗДАТЬ АКУСТИЧЕСКИЙ ВАКУУМ ПОВЫШЕННОЙ ПЛОТНОСТИ, МНЕ ПОТРЕБОВАЛОСЬ ПОВЫСИТЬ НАПРЯЖЕНИЕ В ВАШЕМ БРАСЛЕТЕ. СЕРЬЕЗНЫХ НЕПОЛАДОК ЭТО НЕ ВЫЗВАЛО. ОДНАКО ЭЛЕМЕНТ, ОТВЕЧАЮЩИЙ ЗА ДАННУЮ ФУНКЦИЮ, ВЫШЕЛ ИЗ СТРОЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПЕРЕГРУЗКИ, ПОЭТОМУ ВАМ ПРИДЕТСЯ ОЗАБОТИТЬСЯ ЕГО ЗАМЕНОЙ…

— Ладно.

Не ощущаю по этому поводу никаких эмоций. В конце концов, сгорел тут не только этот элемент, будь он трижды неладен. Его заменить можно. А людей кем теперь заменишь?

Вопрос, ответа не имеющий.

— Я РАСПОЛАГАЮ И ИНОЙ ИНФОРМАЦИЕЙ, ТРЕБУЮЩЕЙ ВАШЕГО ВНИМАНИЯ, — продолжал БАСКО.

— Говори.

— ЗАФИКСИРОВАНО РАСШИРЕНИЕ ЗОНЫ ПРИЕМА. ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ТЕПЕРЬ Я ВНОВЬ МОГУ ОСУЩЕСТВИТЬ ПОДКЛЮЧЕНИЕ К СПУТНИКУ И СОПРОВОЖДАТЬ ВАС, КАК ТОГО ТРЕБУЕТ МОЯ ДИРЕКТИВА.

— Подключись и сопровождай, — согласился я со вздохом, — только скажи сперва, где нам можно пожрать и передохнуть.

Очень важно правильно поставить ударение в этом слове. Критически важно.

БАСКО замолчал — видимо, подключался так к спутникам или еще куда, пытался сориентироваться. Теперь, когда его болтовня не действовала мне на нервы, ее место заняли звуки окружающего мира. Ему до нас и дела не было — он просыпался. Расцветал на наших глазах. Снова картинка как из сказки. Зелень кругом, березки на откосе, кустики всякие. Птички в ветвях деревьев надрываются… И река где-то поблизости плещет.

Я подумал-подумал, да и пошел на плеск. Забавно. Если подумать, я не так уж сильно отличался от компьютера, от бездушной машины. У меня тоже ничего не осталось, кроме моих спутников. Софы и этого искусственного интеллекта.

Как говорится, ты да я да мы с тобой.

— ТРАССА М21 НАХОДИТСЯ ОТ НАС В НЕСКОЛЬКИХ КИЛОМЕТРАХ. ОДНАКО, ЕСЛИ МЫ ПРОДОЛЖИМ ДВИГАТЬСЯ В НЫНЕШНЕМ НАПРАВЛЕНИИ, ТО ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА ВЫЙДЕМ К НЕБОЛЬШОМУ ГОРОДКУ, ПРОШУ ЗАМЕТИТЬ, ДАЖЕ НЕ ПОСЕЛКУ, А ИМЕННО ГОРОДКУ, ГДЕ ВЫ СМОЖЕТЕ РАЗДОБЫТЬ СЕБЕ ПИЩУ, ОДЕЖДУ И ПРОЧЕЕ.

— За какие деньги, стесняюсь спросить?

— А ДАННЫЙ ВОПРОС УЖЕ В СФЕРУ МОЕЙ ЭКСПЕРТИЗЫ НЕ ВХОДИТ.

— Кто бы сомневался, — пробурчал я. Плеск воды становился все громче. Еще через небольшой промежуток времени мы вышли к берегу. Красивое место. Река текла живо и стремительно по широкому руслу.

Чуть левее вверх по течению обнаружился водопад. Ну, как «водопад» … Отвесный кусок земли метра три-четыре в высоту, с которого срывалась вода. И тем не менее… все равно впечатляет. Я проводил Софу под дерево и сам присел рядом.

Отдохнуть. Отдохнуть и привести мысли в порядок. Вот что мне нужно.

— ЕСТЬ ЕЩЕ КОЕ-ЧТО, — снова включился БАСКО.

Я тяжело вздохнул. Он это специально делает, что ли? Момент подгадывает?

— ПОЛАГАЮ, ВАМ СЛЕДУЕТ ЗНАТЬ, ЧТО ЗАПУЩЕННЫЙ ПОСЛЕ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ ПРОЦЕСС СЛИЯНИЯ, ЗНАЧИТЕЛЬНО УСКОРИЛСЯ. В СВЯЗИ С ЭТИМ СРОК ДО ПОЛНОЙ АДАПТАЦИИ БУДЕТ ЗНАЧИТЕЛЬНО МЕНЬШЕ.

— А это сколько?

— ПОКА ЧТО ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБ СДЕЛАТЬ ВЫВОДЫ. ТРЕБУЮТСЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ.

— Ясно.

— Грязно… — тихо сказала Софа. Я повернул на нее голову.

— Прости?

В ответ ничего не последовало. Она просто поднялась и пошла к реке. Я напрягся. Лишь бы утопиться не вздумала, а то мало ли что в голову на фоне таких потрясений взбредет. Сейчас она мыслила как угодно, но точно не здраво, поэтому я был наготове, чтоб отреагировать.

Софа сделала шаг. Еще один. Еще. Зашла по щиколотку, не обращая внимания на намокшие штаны и сапоги. Течение мягко ее огибало. Подобравшись к уступу, с которого и лился «водопад», она попросту уселась на него. Наверное, с минуту сидела вот так, а потом стала… раздеваться. Меня тут же прижало легким замешательством. С одной стороны неловко за ней подглядывать, а с другой, вдруг щас я отвернусь — а она хуяк плащ вокруг головы — и в воду? Нет, спасибо.

А она хороша, правда?

Правда. Стройная, подтянутая, жилистая, но фигура женственная и все округлости там, где им полагается быть.

— Глаза не полопаются у тебя?

Ну вот, уже похоже на ту Софу, которую я знаю.

— Видел одну — видел всех, ты ж сама сказала.

А что я, оправдываться буду, что ли?

— Тогда к чему такой интерес? Сам хоть ополоснись, — заявила она, — а то несет от тебя как от козлятины гнилой.

— И с каких это пор мы такие нежные стали, а?

— Пока шарились по всяким помойкам — я и молчала. А щас бегом мыться, свин!

И окунула голову в бегущую воду.

Я нарочито зевнул в кулак. Вот зараза. Сначала козел, потом свинья. Так она минут за десять весь скотный двор переберет. И продолжит зоопарком.

— Вылезешь — помоюсь.

Она вынырнула и повернулась ко мне, и в солнечном свете я еще раз увидел, какие красивые у нее глаза. Как две синие льдинки, только не тают.

— Стесняешься, что ли?

— На «слабо» меня не бери, не выйдет.

— Ну так и что ты сидишь тогда там?

Хотелось сказать, мол, сторожу пожитки, дабы их не спиздил какой-нибудь ушастик-путаник. Да только не было у нас пожиток никаких, не осталось их. Поэтому аргумент хреновый и пользоваться им нельзя.

Я зашел в воду следом за ней.

— Не боишься воды, БАСКО?

— ПЕРЕДАТЧИК ПРЕДУСМАТРИВАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ УСПЕШНОГО ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ НА ГЛУБИНЕ ДО ТРЕХСОТ МЕТРОВ…

— Тогда, будь добр, без комментариев.

Я ожидал очередную порцию компьютерного бубнежа, но БАСКО в очередной раз проявил покладистость и заткнулся.

Вода оказалась холодной. Да что там — ледяной. У меня зуб на зуб перестал попадать, а Софе хоть бы хны — плескалась себе спокойно.

— Иди сюда, — сказала она, — Тут теплее.

Я послушался и подошел. Ног не чувствовал, но она не обманула, вода действительно становилась теплее. У самого подножия «водопада» глубина мне была почти по грудь. Софа сидела безмятежно, как индийский йог, и даже больше на меня не смотрела. Ну и ладно, время можно с пользой провести. Как раз к температуре вокруг привыкать начинаю. Я стянул с себя рубаху и принялся ее полоскать. Пыль, грязь и гадкие черные ошметки, о происхождении которых совершенно не хотелось думать, попадали в воду.

Загрязняли ее.

Отравляли.

Выстирав, как получилось, вещи, (а получилось хреново без порошка-то) кинул их на камень берег и стал отмываться сам. И замер.

Руки

Ее руки

обвили мой живот. Пролетели по груди. Я почувствовал, как весь покрываюсь мурашками от… тепла? Удивительно, но да. Тепла…

Ее тела

Софа прижималась ко мне сзади и мелко подрагивала. Как листочек, который из последних сил за ветку держится.

Теплая была вовсе не вода. А она сама.

— Я устала.

В шуме падающей я едва различил эти слова.

— Я понимаю, — спокойно ответил я и накрыл ее руки.

— Мне страшно, — сказала она.

— И Мне тоже, — отозвался я, после чего повернулся к ней лицом. Честное слово, утонул бы в этих глазах.

Я осторожно коснулся ее щеки. Провел большим пальцем по скуле.

— Мне тоже страшно. Возможно, даже больше, чем тебе, — сказал я.

Почему-то эти слова вызвали у нее улыбку. Мелкие капельки — то ли слезы, то ли брызги — блестели на ее лице, свежем и юном.

Тогда я сделал то, что казалось мне единственно правильным — крепко обнял ее.

И ни на секунду не ощутил похоти. Только ощущение человека рядом. Близкого человека, с которым я пережил столько, сколько со всеми знакомыми пацанами за двадцать лет не переживал. Обнимал ее так, как, наверное, обнял бы отца, с которым не виделся почти полтора десятка лет. Обнимал ее, как свою мать, которая не находит себе места. Подумать только, лишиться сперва мужа, а потом сына. Интересно, как она там сейчас? Внутри снова все сжалось. Русская тоска, мать ее ети.

Софкины ладони мягко гладили меня по спине и прогоняли дрожь.

— Все, — сказала она глухо. — Нам надо идти.

— Надо, — подтвердил я, но не отпустил ее.

Утреннее солнце поднималось над лесом.

Content

Александр Вольт, Ричард Рубин
Смерть Созданиям Сумрака: Расцвет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Интерлюдия

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22