Светлейший-5. Бремя командира

Глава 1

Мы все переглянулись, в комнате повисло молчание. Оставаться на месте и ждать дальнейших указаний — самое логичное решение, но терпение уже иссякало.

— Я все равно не могу просто так сидеть, — прошептал Львов и решительно поднялся. — Там наши девчонки! Если случилось что-то серьезное…

— Погоди, дождемся Феликса.

Все мы чувствовали одно и то же — нужно что-то делать. Юсупов молча кивнул и выскочил за дверь. Его лицо выражало ту же тревогу, что и у нас всех. Эристов дернулся вслед за ним, и через мгновение мы все уже оказались в коридоре.

Коридор был темным и неуютным, но тихим. Горело несколько тусклых ламп ночного освещения. Мы двигались быстро, почти бегом, к посту на первом этаже. Дежурным уже должны были доложить.

Но не успели мы добежать до конца коридора, как дверь с громким стуком распахнулась и перед нами возник сержант Баранов. В руках он держал телефонную трубку и, подняв свободную руку, жестом приказал нам остановиться.

— Курсанты, стоять, — велел он тихим, но суровым тоном, подняв палец, давая понять, что ждет от нас полного послушания, пока закончит разговор. — Да, уже увидели. Понял.

Он прижал трубку к уху и несколько раз коротко кивнул, вслушиваясь в голос на другом конце линии. На его лице не отражалось никаких эмоций. Я обменялся быстрым взглядом с Львовым и Юсуповым.

— Принято, — коротко бросил Баранов в трубку и аккуратно повесил ее обратно на аппарат. Затем он повернулся к нам и уставился на меня.

— В Восточной кордегардии произошел немагический инцидент, — начал он, скрестив руки на груди. — Ваше участие не требуется.

Мы переглянулись в растерянности. «Немагический инцидент» звучало так же неопределенно, как и магический, но Баранов явно не собирался посвящать нас в детали.

— Сержант, что-то серьезное? — попытался уточнить Юсупов, но Баранов резко оборвал его:

— Это не ваше дело, Юсупов. Ваше дело — разойтись по своим комнатам и не выходить до побудки.

Понятно. Значит, что-то серьезное. Я совсем немного успел узнать Баранова — сержант порой любил поговорить и поучить юнцов жизни. А раз сейчас так спешил отправить нас по комнатам, значит, у девчонок не пустяк случился.

— Но если нужна помощь, мы… — начал Львов, но Баранов его перебил, бросив быстрый взгляд в его сторону.

— Если бы ваша помощь была нужна, вас бы уже вызвали. Сейчас, повторяю, всем разойтись по своим комнатам. Немедленно. Иначе влеплю штраф.

Я вздохнул и слегка кивнул.

— Поняли, господин сержант, — тихо произнес я, обменявшись взглядом с остальными. — Ребята, уходим. За мной.

Баранов еще недолго постоял, сверля наши спины пронзительным взглядом, словно не верил, насколько мы были готовы выполнить приказ без глупостей. Потом он слегка кивнул, развернулся и ушел в сторону своей дежурной комнаты.

— Леша, ну как так-то?

— Тихо! — Шикнул я на Леву. — Все внутрь. Живее.

Мы вернулись в комнату в полной тишине, и напряжение буквально повисло в воздухе. Когда я закрыл за нами дверь, мне казалось, что стены комнаты сжимаются, и воздух стал плотнее.

Феликс снова подошел к окну.

— Кого-то вывезли, — сказал он, поднявшись на цыпочки. — Не разглядеть, кого…

— Сейчас выясним, — отозвался я.

— Боюсь представить, каким образом.

Я же подошёл к двери и начал ощупывать её вдоль косяка. Пальцы нащупали знакомую щель, и я осторожно снял наличник. Под ним был спрятан маленький свёрток.

Развернув его, я достал простой мобильный телефон — старую модель с монохромным экраном, которым пользовался в экстренных случаях. В академии курсантам запрещалось иметь такие устройства, но я знал, что однажды телефон может понадобиться, и заранее спрятал его здесь.

— Что это у тебя? — удивлённо спросил Вороницкий, приподняв бровь. Он, как и остальные, не знал о моей маленькой тайне.

— Телефон, — коротко ответил я, при этом начав проверять, остался ли заряд. — На случай, если понадобится.

Феликс, который стоял рядом, с ухмылкой покачал головой.

— Вот это находчивость, Николаев, — заметил он, подойдя ближе. — Хотя я предпочитаю просто платить сотрудникам за возможность позвонить. Но должен признать, твой метод надежнее.

Я кивнул, уже набирая короткое сообщение на номер Катерины Романовой. Если кто и мог что-то знать о случившемся, так это она. Я надеялся, что её мобильный телефон тоже был где-то рядом. Мы заранее договорились о такой связи на случай экстренных ситуаций.

Звонить нельзя — если звук привлечет внимание, отберут и накажут. Только сообщения. Набрав текст: «Что у вас случилось?» — я нажал на кнопку отправки и замер.

Минуты тянулись бесконечно, словно время замедлило свой ход. Сердце билось где-то в горле, а мозг рисовал самые разные сценарии.

— Думаешь, она ответит? — тихо спросил Эристов, глядя мне через плечо. Его лицо было напряжённым.

Я не успел ответить, как телефон завибрировал, сигнализируя о новом сообщении. Открыв его, я прочитал: «Катю увезли в лазарет. Тамара.»

На мгновение я замер, перечитывая эти несколько слов. Меня словно ударило током. Лазарет? Катя?

— Проклятье…

— Чёрт, — выдохнул Феликс, заметив выражение моего лица. — Что там? Леша?

Я поднял глаза и показал им экран телефона. На лицах товарищей отразились шок и растерянность. Юсупов и Эристов переглянулись.

— Сразу после того, как она вызвалась… — сказал Феликс, пристально глядя на меня.

Я кивнул.

— Именно.

— Лазарет? — Львов нахмурился, его голос дрожал от волнения. — Но почему? Что случилось?

— Не знаю, — покачал я головой, ощущая, как внутри поднимался гнев. — Но, судя по тому, что сейчас происходит, это явно не что-то обыденное.

В комнате повисла тишина. Мы обменялись быстрыми взглядами, каждый думал, что делать дальше.

— Нужны подробности, — отозвался Юсупов, возвращая себе привычное спокойствие. — Нужно выяснить, что произошло.

— А если это связано с тем инцидентом, что произошел утром? — подал голос Эристов, его глаза блестели от напряжения. — Может быть, это часть одного плана? Сначала князь Андрей, теперь Екатерина… Оба Романовы…

Юсупов покачал головой, словно пытался предостеречь меня от необдуманных действий. Пусть не беспокоится, это дело нужно решать с холодной головой.

Но слишком уж много странностей произошло за один день, чтобы всё это могло быть просто совпадением. Но сейчас главное было выяснить, в каком состоянии Катерина и почему её увезли в лазарет.

Я хотел убрать телефон обратно в тайник, но в этот момент он снова завибрировал у меня в руке.

«Новое сообщение». «Открыть сейчас?»

Я нажал на кнопку активации. Тут же всплыло монохромное окошко с иконкой письма.

«Нужно встретиться. Через полчаса возле флигеля Восточной, у сарая с садовыми инструментами. Тамара».

Сердце заколотилось ещё сильнее. Зубова явно что-то знала, иначе зачем бы ей назначать такую встречу? Но паранойя и тут взяла свое.

Слишком уж спешно и… странно. С другой стороны, если есть хоть малейший шанс узнать что-то о Катерине, стоит им воспользоваться. Я чувствовал ответственность за девушку, ведь благодаря мне она оказалась в Спецкорпусе. Катя попала в лазарет, а Тамара, насколько я знал, жила с ней в одной комнате. Зубова могла быть последней, кто её видел или знал, что произошло.

— Что там? — спросил Феликс, заметив моё напряжённое выражение.

— Зубова, — ответил я. — Хочет встретиться возле Восточной кордегардии. Через полчаса.

На мгновение повисла тишина. Мы обменялись взглядами, и в глазах Феликса мелькало то же подозрение, которое чувствовал я.

— Думаешь, это ловушка? — спросил он, прищурившись.

Конечно, это могло быть ловушкой. Но с другой стороны, Тамара не из тех, кто станет играть в подобные игры. Да и если она отправила сообщение с телефона Кати, то, возможно, именно она что-то знает о том, что случилось. Значит, Катя ей доверяла.

Но, быть может, зря.

— Возможно, но я должен пойти, — честно ответил я. — Это единственный шанс что-то узнать о том, что случилось с Кати.

— Тогда мы идём с тобой, — решительно заявил Лев. — Ты не пойдёшь туда один, это слишком опасно.

— Исключено. Пойду один.

Выбраться из своего корпуса — тоже та еще задача. После отбоя на этажах усилили охрану, и попытаться выйти через главный вход или даже через черный ход было равносильно самоубийству. Караульные могли заподозрить неладное в любой момент, а объяснить своё присутствие вне казармы ночью будет невозможно.

— Итак, каков план? — вполголоса спросил Феликс, склонившись ко мне.

— Придётся через окно, — ответил я, кивая в сторону занавешенного окна. — Использую эфир и воздух, чтобы спуститься. Нужно, чтобы вы меня подстраховали.

— Окно? — Лёва поднял брови. — Ты серьёзно? А если тебя заметят?

— Другого варианта нет. С черного хода не выйдет, дежурят. Я сделаю все быстро и тихо. Не привыкать.

— Ладно, — Феликс взглянул на Лёву, и тот кивнул. — Тогда так. Я останусь следить за коридором. Если дежурные вдруг решат зайти в нашу комнату, я их отвлеку.

— А я буду у окна, чтобы помочь тебе, когда полезешь обратно, — добавил Лёва. В его взгляде опять мелькнуло что-то вроде тревоги, но он быстро спрятал ее за маской спокойствия. — Только поторопись. Чёрт знает, сколько у нас времени. Вдруг и нашу кордегардию на уши поднимут…

Я кивнул и двинулся к окну. Осторожно приподнял штору и взглянул вниз. До земли, точнее асфальта, метров шесть-семь, а в темноте виднелись силуэты патрульных, которые то появлялись, то исчезали за углом здания. Если всё сделаю правильно, меня не заметят.

— Лёва, помоги мне открыть окно, — прошептал я, и он тут же оказался рядом.

Мы осторожно приподняли створку, стараясь не шуметь. Ночной воздух хлынул в комнату, холодный и колючий. Я посмотрел вниз ещё раз, глубоко вдохнул и сосредоточился на эфире, который начал течь по моим венам. Воздух вокруг меня дрогнул, ощущение лёгкости пронзило тело.

— Готов? — прошептал Лёва.

— Ага.

Я перелез через подоконник и повис, держась за раму. Посмотрел вниз ещё раз, прикидывая место, где приземлиться. Потом сделал глубокий вдох и опустил руки, окутав себя пятиэлементной защитой.

А затем шагнул в ночную тьму под охи товарищей в комнате.

— Ой! — Кажется, это был Вороницкий.

В воздухе мои силы заработали автоматически. Эфир вплёлся в потоки воздуха, обволакивая меня. Мгновение — и я завис в воздухе, чувствуя, как энергия стихии подхватывает и удерживает. Я замер, стараясь не дышать, затем медленно и тихо опустился на землю. Пальцы коснулись влажного асфальта, и я ощутил твёрдую почву под ногами. Всё прошло гладко.

Но расслабляться было рано. В двух шагах от меня раздался приглушенный звук шагов. Патрульные! Я нырнул в тень за выступ стены, затаив дыхание. Двое мужчин прошли мимо меня, не заметив. Я не дышал, пока они не исчезли за углом.

Посмотрел наверх — Лева успел закрыть окно и сейчас наблюдал из-за шторы. Молодчина.

Когда шаги патрульных стихли, я осторожно выглянул из своего укрытия и направился к сараю. Оглянулся на окно нашей комнаты, где мелькала фигура Лёвы. Он заметил меня и поднял большой палец вверх, показывая, что всё было в порядке.

Пришлось сделать крюк, чтобы не приближаться к входам в женский корпус и не выходить на аллею — все разошлись, но я не желал ни с кем встречаться. Держась в тени, я мелкими перебежками добрался до противоположной стороны.

Сарай притулился к ограде парка, скрытый тенью вековых деревьев. Там было темно и тихо — даже свет фонарей толком не добивал.

Я ждал, привалившись плечом к стене сарая. На всякий случай сконцентрировал в пальцах небольшой заряд силы для удара — вдруг все же подстава? Прошло уже минут пять, но никого не было видно. Вдруг я услышал мягкие шаги, и тёмная фигура мелькнула на фоне лунного света. Я напрягся, но вскоре узнал её походку и расслабился. К сараю подошла Тамара Зубова.

— Алексей, — она заговорила тихо, обводя взглядом двор, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. — Прости, что вытащила. Самой пришлось через окно лезть…

— Что случилось?

Я почти ее не видел, но судя по голосу, девушка была напугана.

— С Катей произошло что-то странное, — едва слышно прошептала она. — Судя по всему, её отравили.

Я сделал шаг назад, пытаясь осознать услышанное.

— Чем?

— Не знаю. После вечернего чая ей резко стало плохо, — Тамара покачала головой. — Её затрясло, начался бред. Мы пытались определить природу отравления, но не смогли. Возможно, это ртуть, но это всего лишь предположение. Все случилось так быстро…

Это было странно. Отравление ртутью? В Корпусе за этим строго следили. Катя тоже каждый день показывалась лекарям после приема капель. Будь у нее превышена доза, об этом бы узнали и повели детоксикацию.

— Ты сказала «мы»? Кто ещё пытался ей помочь?

— Девушки-курсантки, — ответила Тамара. — Мы все бросились к ней, когда ей стало плохо. Но никто из нас не смог понять, что с ней происходит. Мы сразу заподозрили яд, но не смогли обнаружить следов. И странно, что кроме неё никто больше не пострадал. Все пили тот же чай, из одного чайника… Лекари успели вовремя. Катю увезли, но она жива. Ну… Была, когда увозили…

Случайностей стало настолько много, что это уже не казалось случайностью. Андрей нахватался сам, но этим умело воспользовались, чтобы обвинить меня. Теперь Катерина — тоже Романова, а ведь меня назвали их убийцей.

И по забавному стечению обстоятельств Катю вывели из строя именно в тот момент, когда она вызвалась разузнать о том, кто мог воспользоваться телефоном в женском корпусе. И никто больше не пострадал. Это означало, что яд предназначался только для неё. Никаких ошибок.

— Ты сказала, что никто не пострадал, — медленно повторил я, подбирая слова. — Может ты заметила что-то странное? Может быть, кто-то подходил к ней перед ужином?

Тамара замялась, а затем, словно решившись, кивнула.

— Да, — сказала она, взглянув мне в глаза. — Перед тем, как ей стало плохо, я видела, как она разговаривала с несколькими девушками. Кажется, они о чём-то спорили или что-то обсуждали. Я была далеко…

— Кто это был? — спросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Тамара колебалась, прежде чем назвать имена.

— Это были Салтыкова, Апраксина и Воронцова, — произнесла она. — Они о чём-то говорили перед вечерним чаем, но я не могла расслышать, о чём именно. А потом… потом Катя ушла к себе, и ей почти сразу стало плохо.

Я нахмурился, услышав имя Салтыковой. Но ей-то зачем во все это влезать? Она и так золотая девочка. Или же я знал гораздо меньше, чем следовало.

— Ты думаешь, они могли её отравить? — спросил я, пытаясь сложить все кусочки головоломки. — Да и чем бы они это сделали? Что из веществ было под рукой?

— Я не знаю, — ответила Тамара. — Мы все в шоке. Девушки тоже напуганы. Но ты должен знать, что до момента, когда Катя выпила тот чай, она была абсолютно здорова. И этот спор… Может он мог быть связан с тем, что случилось? Потому я и написала тебе. Мне страшно, Алексей…

Девчонка и правда тряслась от страха.

— Спокойно, Тамара. Катя в лазарете, ей помогут. Я благодарен за то, что ты рискнула и сказала все сразу. Сейчас возвращайся к себе и не привлекай к себе внимания. Никого не расспрашивай, не делись подозрениями. Беспокойся не больше положенного.

— Но как я… Это же Катя!

— Тише. Кате помогут. Мне нужно больше времени, чтобы все проверить.

— Хорошо.

Мне показалось, девушка всхлипнула, и я осторожно тронул ее за плечо.

— Все будет в порядке, Тамара. Сейчас возвращайся, пока тебя не хватились.

Она кивнула и огляделась, ища безопасный путь к своему корпусу.

— Эй! — внезапно раздалось со стороны аллеи. — Чего спрятались? А ну выходите!

Глава 2

Тишину ночи прорезал топот патрульных ботинок. Мы с Тамарой замерли в тени, прижавшись к стене флигеля.

— Они нас заметили, — прошептала Тамара, глядя в темноту.

— Тихо, — прошипел я в ответ.

Патрульные приближались. Нужно было действовать, и действовать быстро. Нельзя попасться им в лапы и нарываться на еще одно наказание. Мы нужны группе. Идеи одна за другой мелькали в голове: попробовать уйти в воздух, использовать отвлекающий маневр… Но ни одна не гарантировала успеха.

Я сжал кулаки. Психомагия — не моя сильная сторона, но сейчас она была единственным шансом выйти без боя. Вдохнув, я сосредоточился на эфире, позволяя энергии течь сквозь меня. Иллюзия, направленное прямиком в сознание жертвы. Простая, но реалистичная. Мы должны были исчезнуть, раствориться в ночи.

Тамара инстинктивно вжалась спиной в стену сарая. Глаза расширились от страха.

У меня тоже сердце билось как бешеное, но по другой причине — я мобилизовал все ресурсы для выполнения плана. Выпустил поток эфира, направляя его в пространство перед нами — так, чтобы патрульные оказались в его облаке. Образ создавался в моей голове: два пустых темных угла. Патрульные должны были увидеть пустую площадку и пройти мимо.

Тени вокруг нас загустели, сливаясь в нечто более плотное, затягивающее взгляд. Я удерживал иллюзию, едва дыша. Патрульные подошли ближе. Свет их фонариков осветил стены флигеля, скользнул по нам, но…

— Странно, я был уверен, что кто-то был здесь, — пробормотал один из патрульных.

— Наверное, показалось, — ответил второй, и свет фонарей исчез в темноте.

— Но я точно слышал какой-то звук… Словно кто-то шептался.

— Может девчонки болтают наверху, — отмахнулся второй, и его шаги стали отдаляться. — После случившегося им точно не до сна. Идем на следующий круг.

— Ага…

Я продолжал удерживать иллюзию до тех пор, пока их шаги не стихли. Когда я отпустил заклинание, ноги дрожали от усталости. Мне бы сейчас чарку того волшебного вина из личных запасов Сумарокова.

— Получилось… — прошептала Тамара, глядя на меня с удивлением и облегчением.

— Да, но нам нельзя оставаться здесь, — я кивнул в сторону женского корпуса. — Тебе нужно вернуться в свою комнату. Я помогу. Подниму тебя в окно. Только давай быстро. Какое окно?

— Вон то, первое слева.

Я снова сосредоточился, но теперь не на иллюзии, а на стихии воздуха. Плавно и осторожно я подхватил её эфирной энергией, создавая под её телом невидимую воздушную подушку. Тамара тоже призвала свой эфир, чтобы помочь мне. Девушка оторвалась от земли, и я начал двигать её в сторону второго этажа женского корпуса.

Окна ее комнаты были открыты, покачивались от легкого ветерка занавески.

Стараясь не шуметь, я поднял девушку выше, избегая оконных проемов, чтобы не привлечь лишнего внимания. Тамара была напугана и боялась, что я не удержу, но сохраняла самообладание. Когда она добралась до окна, она ухватилась за карниз и с ловко забралась внутрь. Мы обменялись молчаливыми кивками, и я отступил в тень сарая.

Минус одна проблема.

Теперь моя очередь. Короткими перебежками я обогнул освещенные участки и аллею и добрался до точки, куда приземлился. Лева все это время был на страже и показал большой палец — все было чисто. Я связал свой эфир со стихией воздуха, быстро поднялся — и руки Льва и Эристова схватили меня и быстро втащили в комнату.

— Фууух, — выдохнул я и улыбнулся. Адреналин кипятил кровь.

Я осторожно опустился на пол и погасил все заклинания. Окно тихо закрыли за моей спиной.

— Ты псих, Алексей, — прошептал Феликс, глядя на меня с восхищением и тревогой. — Но это было великолепно.

— Главное, что сработало, — я тяжело дышал, ощущая, как усталость накрывает волной.

— Успешно?

— Ага. Теперь всё в порядке. Тамара в своей комнате, нас не поймали.

Лева положил мне руку на плечо:

— Молодец. Но больше таких фокусов не делай. Слишком рискованно. Мы тут все чуть с ума не сошли от тревоги.

Я кивнул и встретился взглядом с Безбородко. Аполло сидел на своей койке — серьезный, задумчивый. Интересно, сдаст ли он меня, или у нас настоящее перемирие? Вот и проверим, насколько он держит слово.

Но телефон я на всякий случай перепрячу. В этой комнате было несколько тайников.

— Что сказала Зубова? — спросил Феликс.

Мы стояли в тесном кругу в нашей комнате, наши лица были освещены тусклым светом уличных фонарей. Я рассказал ребятам о том, что узнал от Тамары. Атмосфера в комнате совсем потяжелела, когда я назвал имена Салтыковой, Апраксиной и Воронцовой.

Юсупов нахмурился, глубоко задумавшись.

— Подожди, Салтыкова? — Он обменялся быстрым взглядом с Львовым. — Они довольно близки с семьей Катерины, с князем крови Дмитрием Павловичем и её братом Павлом. Но… чтобы они пошли на такое…

— Могли ли они решиться на такое? — спросил Лева, его голос дрожал от возмущения и шока. — Это же безумие! Родная семья… как можно губить собственную дочь и сестру?

Я хотел бы сказать ему, что он ошибается, что так не бывает, но я знал слишком много о том, как устроены семьи магов. Семьи власти. Павловичи не были исключением. Я видел, как Юсупов покачал головой и тяжело вздохнул.

— Лева, ты не знаешь их, — произнес Феликс тихо. — Я знаю этих людей с детства. Павловичи — не просто семья. Им плевать на родственные связи, когда дело касается чести рода и власти. Катя перешла им дорогу, и они этого не простят. Она ослушалась, отказалась от заранее предопределенного брака и сбежала в Спецкорпус. Такое не прощается. Это предательство в их глазах.

Лева отступил на шаг, глядя на нас с недоверием.

— Но это же абсурд… — он не мог уложить в голове услышанное. — Они ведь её семья, её родные!

— Семья? — перебил его Юсупов, на его лице застыло выражение презрения. — Семья для них — это кровная линия, чистота рода, статус. Они привыкли думать, что все контролируют. И если Катя вышла из-под контроля…

Он не договорил, но смысл его слов был очевиден. Лева выглядел так, словно его только что облили ледяной водой. Я понимал, как ему сейчас было тяжело — розовые очки разбились стеклам внутрь.

— Теоретически, они могли привлечь Салтыкову, — сказал я, чувствуя, как в груди поднимается холодная ярость. — У Елены есть весомый мотив — быть в благосклонности Павловичей. Возможно, ей или её семье предложили что-то взамен за… устранение Кати. Или просто приказали ее старшие родственники.

Мои слова повисли в воздухе, как тяжелое облако. Лева сел на край кровати, уставившись в пол. Услышанное окончательно выбило парня из колеи. Многовато за одни сутки.

— Господи, куда я попал… Но если это правда, — прошептал он, — Катя в опасности. Реальной опасности.

— Именно, — подтвердил Юсупов. Его голос стал твердым, лишенным той легкости, что была ему присуща. — Ее нельзя оставлять одну, ведь могут снова попытаться… Даже если это не Салтыкова, а кто-то другой, думаю, они смогут найти других исполнителей.

Не факт, что конечная цель — убить ее. Но жестоко наказать за неповиновение и вывести из строя на долгое время, не дав ей построить службу — вот такая гнильца была вполне в духе Павловичей.

И как все изящно выворачивается — попытка подставить меня и очернить мое имя вполне вписывалась в план мести Павловичей. Ведь именно меня они назначили виновником своего провала.

Я встретился взглядом с Юсуповым, а тот, в свою очередь, уставился на Безбородко.

— Ты либо с нами, либо нет, Аполло, — сказал Феликс. — Катя и Андрей — члены нашей группы, и мы должны отомстить за своих.

— Я не брошу группу в трудный час! — с некоторой надменностью ответил курсант. — За кого вы меня вообще принимаете?

— За смутьяна, которому должны довериться, — ответил я.

— То есть вы хотите, чтобы я доказал свою преданность?

— Именно, — сверкнул оскалом Феликс.

* * *

— Курсан-ты, смир-но!

Мы стояли на утреннем построении, выстроившись в привычные ряды. Промозглый ветер пробирался под китель и заставлял ежиться — Петербург посчитал, что лета в этом году было достаточно.

Все курсанты были встревожены, и я не винил их. Сначала инцидент с Андреем, затем — Катерина. Еще во время зарядки звучали нервные шуточки на тему, кто будет следующим, а дежурные офицеры казались злее обыкновенного.

— Смотри, Шереметева! — прокатилось по строю, и все вытянулись по струнке.

Глава Спецкорпуса не должна была присутствовать на построении, и ее появление вызвало еще большее напряжение. Генерал-лейтенант быстро спустилась по лестнице и подошла к Ланскому.

— Господа курсанты, вчера ночью в Восточной кордегардии произошел немагический инцидент, — начала она, всматриваясь в наши лица. — Один из курсантов отправлен в лазарет с подозрением на отравление ртутью. В связи с этим объявляется внеочередная проверка всего личного состава. В течение сегодняшнего дня всем явиться в медсанчасть и сдать повторные анализы.

Я услышал, как Лева резко выдохнул.

— Также в целях безопасности мы усиливаем меры охраны, — продолжила Шереметева, чеканя слова. — С сегодняшнего дня патрули удваиваются, а перемещение по корпусам после отбоя будет строго ограничено. Все личные вещи будут повторно проверены, включая ваши комнаты и шкафчики. Доступ к учебным и спальным помещениям будет разрешен только по служебным коридорам, под наблюдением дежурных офицеров.

Я обменялся коротким взглядом с Феликсом. Похоже, ночные вылазки теперь станут еще сложнее.

— И последнее, — добавила Шереметева. — Любые сплетни и разжигание паники недопустимы. Распространение непроверенной информации без разрешения командования приведёт к строгим дисциплинарным мерам. Спокойствие — это залог безопасности для всех.

После этих слов она кивнула Ланскому, и тот коротко приказал:

— Курсанты, разойдись в столовую.

Едва закончив завтрак, мы с Левой поспешили в лазарет, пока Феликс вызвался занять для нас места в аудитории. У нас было не больше пятнадцати минут до лекции, и следовало поспешить. Я доедал бутерброд на бегу.

— Осторожнее, курсанты! — Прикрикнула на нас медсестра, когда мы ворвались в отсек и едва не снесли ее.

Ночь выдалась тревожной, ни мне, ни Лёве, да и никому из нашей комнаты не удалось нормально поспать. Все слишком беспокоились за Катерину, и вот теперь, едва забрезжило утро, мы уже стояли перед дверью кабинета Сумарокова, требуя встречи.

Нас остановила другая медсестра. Она устало посмотрела на нас и покачала головой:

— К Романовой? Девушке сейчас нужен покой. В палату вход запрещен.

— Но… — начал Лёва, но я успел остановить его взглядом.

— Мы к его высокоблагородию, — нашелся я. — Львов — получить задание, я, Николаев — на осмотр.

— Ладно. Его высокоблагородие должен освободиться с минуты на минуту. Ждите у кабинета. Сейчас у него гость.

Она проводила нас к уже до боли знакомой двери, и я, набравшись наглости, постучал.

— Николаев, ваше высокоблагородие! Разрешите войти?

Медсестра наградила меня укоризненным взглядом, но тут ее окликнули, и она вернулась в другой кабинет.

— Заходите, Николаев, — раздалось из-за двери.

Мы зашли в кабинет Сумарокова — я первым, за мной просочился Лева — и замерли.

В кресле напротив него сидел человек, которого я никак не ожидал здесь увидеть. Артем Юрьевич Заболоцкий из военно-медицинской академии. Именно он помогал вытащить несчастного реставратора.

— Артем Юрьевич? — искренне удивился я. — Вот так встреча.

Он поднял на меня взгляд и, узнав, слегка кивнул.

— Рад снова видеть вас, Алексей Иоаннович, хотя предпочел бы другие обстоятельства.

Сумароков, заметив наше замешательство, жестом предложил нам подойти ближе.

— Мы как раз обсуждали состояние вашей одногруппницы Екатерины Романовой, — сказал он. — Я пригласил Заболоцкого, потому что ситуация сложная и требует знаний в области магической токсикологии, а Артем Юрьевич обладает настоящим талантом к распознаванию химических веществ в магической диагностике.

— Шереметева на построении сказала, что подозрение на отравление ртутью, — я шагнул вперед. — Удалось что-то выяснить?

Заболоцкий взглянул на Сумарокова, получая молчаливое разрешение, затем заговорил, медленно и тщательно подбирая слова:

— Первоначальная диагностика действительно указала на отравление ртутью. Симптомы действительно совпадали: тремор, спутанность сознания, ломота в костях. Но мы решили провести более глубокое исследование, не дожидаясь результатов из лаборатории. Следы ртути в крови действительно были, но в недостаточном количестве, чтобы вызвать такую острую реакцию.

Я нахмурился, не понимая, к чему он клонит.

— Но если это не ртуть, тогда что?

Заболоцкий продолжил, его взгляд помрачнел.

— Таллий. Очень ядовитый металл. Симптомы отравления таллием и ртутью схожи, особенно на начальной стадии. И, полагаю, именно на это надеялся отравитель. Он попытался замаскировать свое преступление, чтобы направить нас по ложному следу. Ведь пациентка принимала ртуть в форме лекарства для нейтрализации аномальной энергии…

Лёва издал короткий вздох ужаса.

— Значит, кто-то хотел убить Катерину⁈ Таллий? Не могу поверить…

— Соберитесь, Львов, — шикнул на него Сумароков. — Вопрос серьезный, и я требую от вас собранности. Разумеется, если желаете и дальше работать моим помощником.

Лева быстро взял себя в руки.

— Прошу прощения, ваше высокоблагородие.

Заболоцкий рассеянно листал какой-то большой медицинский справочник.

— Я крайне редко ошибаюсь в своей диагностике, но для уверенности хочу видеть отчет из лаборатории. Острое отравление таллием — крайне опасно. Однако мы обнаружили яд вовремя и сейчас работаем над его нейтрализацией. У пациентки есть высокий шанс на выздоровление, хотя она надолго выпадет из учебного процесса.

Лева пробормотал что-то про волосы.

— Нет, господин Львов, волосы за одну ночь не выпадают, — приглашенный лекарь слегка улыбнулся, приятно удивленный его познаниями. — Это характерно для длительного и постепенного процесса. Здесь же отравление было острым. Не меньше двух граммов. Даже для мага это смертельная дозировка. Девушке очень повезло, что ее соседки по комнате так быстро отреагировали и попытались помочь.

Я сжал кулаки. Кто-то в нашем окружении оказался настолько жесток и изощрен, что решился на подобное. И он не останется безнаказанным.

— Катерина выкарабкается? — спросил я.

— Прогноз выживания хороший. Мы делаем все возможное, — отозвался Заболоцкий, — но нам понадобится время. Главное, что мы теперь знаем, с чем имеем дело.

Сумароков добавил:

— И это знание в корне меняет дело. На жизнь курсанта Спецкорпуса совершено покушение. Как только я доложу об этом ее превосходительству, будут введены меры для поиска виновного. У меня была возможность убедиться, что я могу вам доверять, Николаев. Но будьте готовы, что вам станут задавать вопросы.

— Разумеется, ваше высокоблагородие, — кивнул я. — Я могу как-нибудь помочь Романовой?

— Нет, ваша помощь пока никому не требуется. Копите эфир.

Сумароков принялся снимать с меня показания и записывал данные в журнал. Тем временем Лева воспользовался случаем, чтобы пообщаться с Заболоцким.

— Ваше благородие, таллий — это не тот материал, который лежит в свободном доступе, — сказал он, скрестив руки на груди. — Его нет ни в химических лабораториях, ни в учебных классах. К нему даже преподаватели не имеют легкого доступа. Курсантам тем более. Его вообще не должно быть с Спецкорпусе! Или я чего-то не знаю?

— Вы верно рассуждаете, господин Львов, — отозвался из-за ширмы Сумароков. — Таллия на территории Спецкорпуса быть не должно. Это чрезвычайная ситуация. Нужна полномасштабная проверка всех помещений, в особенности женской кордегардии.

Внезапно я поднял глаза на главного лекаря.

— Но если он настолько токсичен, то как отравитель с ним контактировал без рисков для себя? Полагаю, Катерину травили не в лабораторных условиях. Думаю, все сделали быстро и, быть может, даже за ужином или вечерним чаем. Может ли быть такое, что таллий попал и в организм отравителя?

Сумароков и Заболоцкий переглянулись.

— Это возможно, — сказал приглашенный медик. — Если у меня будут образцы крови, то, полагаю, я смогу определить вещество. Его невозможно так быстро вытравить из организма…

Я улыбнулся. Игра началась.

— Тогда у меня есть три первых кандидата на проверку…

Глава 3

Мне все-таки позволили быстро навестить Катерину. Пришлось воспользоваться служебным положением — ведь я теперь был командиром своей группы. Хотя на самом деле это не давало мне никаких исключительных прав. Просто Сумароков отнесся к ситуации по-человечески.

— У вас пять минут, Николаев, — сказал он, открывая передо мной дверь. — Учитывая серьезность ситуации, говорить будете под присмотром.

— Разумеется. Благодарю вас.

Катерина лежала на больничной койке, и эта картина удручала гораздо сильнее, чем я ожидал. Бледная, с запавшими щеками и тёмными кругами под глазами, она выглядела куда слабее, чем та храбрая и уверенная в себе девушка, которую я знал. Но стоило ей увидеть меня, как в её глазах вспыхнул слабый огонек радости.

— Алексей… — её голос был слабым, почти хриплым, но она нашла в себе силы улыбнуться.

Я подошёл к кровати, стараясь не выдать своей тревоги за нее. Сумароков, стоявший неподалёку, наблюдал за мной, но не мешал. Он, как и Заболоцкий, понимал, что я хочу убедиться в безопасности Катерины не только как друг, но и как маг.

— Кати… — я присел на край её кровати, стараясь говорить мягко. — Как ты себя чувствуешь?

— Жить буду, — она снова попыталась улыбнуться, но даже эта попытка далась ей с трудом. — Хотя не сразу. Наверное…

Ее состояние мне не нравилось. Я провёл рукой над её телом, активируя магическую диагностику. Пульс эфира пронзил мои пальцы, тонкими нитями обхватывая ауру Катерины. Я всматривался, не найдётся ли в её энергетике что-то постороннее — следы энергии Искажений или искажающая магия, — но, к счастью, не нашёл ничего угрожающего. Я выдохнул с облегчением, хотя от этого легче не стало.

— Мне сказали, что тебя отравили, — начал я. — Расскажи, как всё произошло.

Катерина слегка повернулась набок, подняв руки, чтобы поправить простыню.

— Это случилось сразу после отбоя, — её голос дрожал, как будто она снова переживала тот момент. — Я привезла с собой конфеты — мои любимые вишни в шоколаде. Хранила их в шкафчике. Вчера так разнервничалась, а я всегда ем тонны сладкого, когда перенервничаю… В общем, я съела почти всю коробку. И вскоре после этого почувствовала себя плохо.

Она замолчала, будто собираясь с мыслями, а я склонил голову, не торопя ее.

— Сначала была слабая тошнота, — продолжила она, нахмурившись. — Я подумала, что просто переела, но потом… это стало хуже. Живот свело болью, голова начала кружиться. А потом меня трясло так сильно, что я не могла говорить… Алексей, я думала, что умру.

Она и правда испугалась. Я видел по ее глазам сейчас, что она уже попрощалась с жизнью. Я сжал руку Катерины в своих ладонях, стараясь передать ей хоть немного спокойствия и уверенности. Она не заслуживала такого. После всего, через что прошла.

— Это началось после вечернего чая, так? — переспросил я, уточняя детали.

— Да. Я открыла коробку, предложила девчонкам, но многие отказались — все боятся потолстеть. Ну ты знаешь наши тараканы… Мы попили чай, умылись и разошлись по комнатам. И почти сразу началось…

— Ты сказала, конфеты ты хранила в шкафчике. Ты его запирала?

— Конечно!

— Может, были следы взлома? Ты ничего такого не замечала?

Катерина задумалась, но потом покачала головой.

— Нет, ничего такого. Коробка всё время была в шкафу. А когда я пришла за ней, все вещи в шкафчике были на своих местах… Леша, ты меня пугаешь своими вопросами. Что-то нашли в конфетах?

Я покачал головой.

— Просто мы должны все выяснить.

Я обдумывал услышанное. Коробка конфет могла быть отравлена заранее, или же яд был добавлен в неё тайно, когда Катерина этого не видела. Но кто и когда мог это сделать?

— Ты задавала какие-нибудь вопросы тем вечером? О том, что мы обсуждали раньше?

Если Катерина успела что-то узнать или случайно заинтересовала кого-то своим любопытством… Хотя нет. Отравить конфеты нужно успеть. Я не думал, что отравление было связано с ее поисками.

Катерина устало покачала головой, её волосы разметались по подушке.

— Нет, — сказала она тихо. — Я задала несколько осторожных вопросов, но ничего существенного. Алексей, я не думаю, что это связано с заговором. Если это и правда были мои конфеты, то… кто-то просто… решил убрать меня?

Катерина была напугана, но старалась этого не показывать.

— Мы разберёмся, — ответил я твёрдо, подбирая слова, которые могли бы её успокоить. — Катя, ты должна восстановиться. Отдыхай и не волнуйся ни о чём. Мы сделаем всё, чтобы понять, кто это сделал. Я обещаю. А ты будешь под постоянным наблюдением и охраной. Здесь тебя никто не тронет.

Катерина попыталась улыбнуться, но сил у неё явно не хватало. Я мягко сжал её руку.

Сумароков, стоявший неподалёку, сделал шаг вперёд:

— Николаев, визит окончен. Девушка еще очень слаба. Прошу за мной.

Я улыбнулся ей на прощание, и она даже подняла большой палец, показывая, что была настроена бодро. Но мы оба знали, что она была ужасно напугана.

— Николаев, нам нужно немедленно найти ту коробку конфет, — сказал Сумароков, когда мы вышли. — Это единственная зацепка, которую мы можем сейчас использовать.

Я кивнул, понимая, что времени на раздумья больше нет. Сумароков явно не собирался медлить.

— Вы оба отправляйтесь на учебу, — добавил он, взглянув на меня и Лёву. — Не вздумайте заниматься самодеятельностью. Мы разберёмся и все найдем. О том, что услышали, никому ни слова.

* * *

Возвращение на лекции было похоже на попытку притвориться, что всё идёт по плану. Первый урок прошёл, как и ожидалось — напряжённо, но без происшествий. Охрана, патрулирующая коридоры, и взгляды преподавателей, полные скрытого беспокойства, только усиливали это чувство. Я поймал себя на том, что постоянно оглядывался на Лёву, который выглядел совсем уж потерянным.

На втором занятии, ближе к его концу, когда преподаватель ещё что-то объяснял у доски, дверь аудитории внезапно распахнулась.

— Добролюбов! — шепнули сбоку. — Помощник Ланского.

Капитан Добролюбов явился в сопровождении нескольких охранников. В аудитории повисла тишина, напряжение ощутимо выросло. Мы все знали, что вот-вот произойдёт что-то серьёзное.

— Господа курсанты, — голос Добролюбова звучал холодно и требовательно. — Всем немедленно прибыть в Главный зал на специальное собрание. Приказ начальника Спецкорпуса.

Никто не посмел задавать вопросов. Преподаватель лишь задержал нас, чтобы дать задание для самоподготовки, а затем мы быстро собрались и направились в сторону зала. Весь курс еще сильнее забеспокоился, но ребята старались сохранить самообладание. Лёва шёл рядом, молча сжав губы.

— Ты как, Лев? — спросил Феликс, от которого тоже не укрылась тревога товарища.

— Нормально. Просто… Просто все это немного слишком для первокурсников, вам не кажется?

Я пожал плечами.

— Смотря с чем сравнивать.

— Когда я сюда записывался, то думал, что это будет суровая служба, а не попытка распутать интриги.

Юсупов мрачно усмехнулся.

— Левушка, милый ты наш, ну нельзя быть таким наивным! Даже в монастырях царят интриги, не то что в подобном учреждении. Где больше трех аристократов, либо заговор, либо дуэль, либо вечеринка.

— Предпочту последнее, — проворчал Миша Эристов. — Да только сюда и алкоголь не пронесешь…

Ага. Алкоголь не пронесли, а вот таллий как-то переправили.

Главный зал — величественное и просторное помещение в античном стиле, был уже заполнен ребятами со всего курса. В самом конце вытянутого зала стояли знакомые лица — Шереметева, Ланской, Сумароков, Заболоцкий и другие офицеры. Охрана заняла позиции по периметру, и их присутствие добавляло происходящему ещё больше напряжения. Шереметева молча наблюдала за нами, но слово дала куратору.

— Внимание, курсанты, — начал Ланской строгим и чётким голосом. — На территории Восточного корпуса были идентифицированы следы токсичных веществ. В связи с этим во всех жилых корпусах в настоящее время проводится полномасштабная очистка. Вам запрещено возвращаться в жилые комнаты.

Зал начал шептаться, но Ланской жестом приказал молчать.

— Мы пригласили магических лекарей, которые разработали артефакты, способные обнаружить следы токсичных веществ в организмах и на одежде. Каждый из вас пройдёт проверку прямо здесь. Это обязательно для всех, вещество чрезвычайно опасно. Кто-то из вас может не осознавать, что подвергся воздействию, — голос его стал ещё серьёзнее. — Проверка начнётся немедленно.

По залу пронёсся гул тревожных голосов. Я видел, как курсанты переглядываются, кто-то явно нервничал. Одни боялись обнаружения запрещённых вещей — телефонов, сигарет, фляг с горячительным, других пугала сама мысль, что можно оказаться причастным к чему-то столь серьёзному. Феликс покосился на меня.

— Походу все и правда очень серьезно. Ты что-то знаешь?

— Не могу говорить.

— Эх…

Вскоре нас начали вызывать — вне групп и алфавитного порядка, по какой-то одной известной куратору логике. Я внимательно наблюдал за теми, кого Тамара назвала подозреваемыми.

Салтыкова была спокойна, её лицо казалось слегка надменным и непроницаемым, как и всегда. Когда она подошла к специалистам с артефактом, он не показал ничего — она оказалась «чистой». Её самоуверенность только усилилась, что не могло не насторожить.

Апраксина, напротив, выглядела встревоженной, хотя старалась скрыть это за маской отстранённости. Но когда её китель начали сканировать, артефакт неожиданно засветился.

— Смотрите! Загорелся!

— Она заражена!

— Курс, успокоиться!

Суматоха началась мгновенно. Офицеры тут же направились к ней, и побледневшую от страха Апраксину увели под стражу — девушка толком не успела понять, что произошло.

— Должно быть, это ошибка! Я не могла… — её голос звучал всё тише, пока её не вывели из зала.

Я встретился взглядом с Зубовой. Та тоже испугалась и нервно теребила рукав своего кителя.

Но то, что я заметил дальше, заставило меня напрячься ещё сильнее. Воронцова и Салтыкова обменялись взглядом. Салтыкова вдруг показалась расслабленной, как будто её личная проверка сняла с неё все опасения. Воронцова слегка нервничала, но тоже, казалось, отчасти успокоилась после того, как внимание офицеров переключилось на Апраксину.

Я почувствовал что-то неуловимо неправильное. Апраксина могла быть замешана, но её реакция не выглядела реакцией виновного. Наоборот, девушка явно испугалась за свою жизнь, а не за то, что ее раскрыли как преступницу. А вот поведение Салтыковой и Воронцовой, напротив, вызывало больше вопросов, чем ответов.

— Николаев!

Я подошел к артефакту — это оказалась длинная стальная палочка с каким-то прозрачным камнем на конце. Проверкой руководил лично Заболоцкий — он явно гордился тем, что успел так быстро создать артефакт столь тонкой настройки.

Помощник лекаря активировал артефакт, и тот начал излучать что-то наподобие небольшого поля. Мне в голову пришла ассоциация со специальными ультрафиолетовыми лампами, которые используют для поиска следов на местах преступлений. Но это излучение явно было настроено на конкретный элемент.

Пока меня «облучали», другой помощник быстро взял образец моей крови и подписал пробирку моими данными.

— Чисто, — доложили Заболоцкому, и Сумароков кивнул.

— Вы свободны, Николаев. Следующий… Эристов! Прошу сюда.

— Вас ждут на обязательных работах, — напомнил мне Ланской. — Скоро обед у офицеров.

* * *

Офицерская столовая Спецкорпуса всегда казалась мне местом странного спокойствия. Просторный зал с высокими окнами, через которые лился мягкий свет, накрытые белыми скатертями столы, и тихий шелест бесед — всё это контрастировало с напряжённой атмосферой, царившей в корпусе в последние дни.

Я стоял у стены, как и полагалось курсантам на службе, готовый в любой момент подать блюдо или заменить пустую чашку на полную. Проверка закончилась, лаборанты отправились изучать образцы, а офицеры и медики пришли на обед. Но даже сейчас отдыху не нашлось места.

За длинным столом сидели важные люди. Сумароков о чем-то шептался с Ланским, а Заболоцкий, приехавший на время расследования из Военно-Медицинской Академии, лениво водил вилкой по тарелке с жареным мясом, явно увлеченный размышлениями.

Шереметева сидела во главе стола и, улучив момент между репликами своих подчинённых, повернулась к Заболоцкому:

— Ну как, профессор, по нраву ли вам наши блюда? — её тон был чуть ироничным, как будто она знала заранее, что ответит Заболоцкий.

Тот на мгновение поднял взгляд, усмехнулся и отложил вилку.

— Не буду лукавить, госпожа генерал. Ваши повара явно превосходят тех, что кормят нас в Академии, — он сделал небольшую паузу, словно смакуя свою реплику. — А что касается лаборатории, которую я временно занял для расследования… Должен признать, всё устроено очень удобно. Мы уже провели ряд анализов, и результаты начали поступать.

Шереметева кивнула.

— Что вы нашли? — в её голосе сквозила едва заметная настойчивость. Она не любила терять время на разговоры.

Заболоцкий медленно вытер рот салфеткой, как будто готовясь к докладу.

— В конфетах, которые мы нашли в комнате Катерины Романовой, действительно обнаружены следы таллия.

Над столом прокатилась едва уловимая волна напряжения. Значит, догадки были правильными.

— Романова утверждает, что сама купила эти конфеты, — продолжал Заболоцкий. — Коробку хранила в своём шкафчике. Ничего подозрительного она не замечала. Это не подарок, как мы сначала предполагали.

— Если она сама купила их, — медленно произнёс лейтенант Бодэ, адъютант Шереметевой, — значит, коробку либо заменили на аналогичную, но уже отравленную, либо ввели яд в оригинальные конфеты. В любом случае, это произошло уже на территории Спецкорпуса.

Шереметева нахмурилась, её пальцы нетерпеливо постукивали по краю стола. Она, казалось, собиралась что-то сказать, но её опередил Сумароков.

— Мы провели первичный осмотр. На кителе Апраксиной нашли следы того же вещества, но на коже и в крови его нет, — он ненадолго замолчал, словно подбирая слова. — Кроме того, следы токсина нашли в крови нескольких соседок Романовой: Зубовой, Ефимовской, Лопухиной и Давыдовой. Они подтвердили, что ели конфеты, но совсем немного. Романова, как известно, съела почти всю коробку.

Я застыл, прислушиваясь.

— Другие девушки, — сказала Шереметева. — Что с ними?

— К счастью, полученная доза яда не угрожает жизни. Девушкам ввели лекарство и взяли их под наблюдение.

Ланской покачал головой, как будто не мог поверить в услышанное.

— Проклятье… — прошептал он, глядя на Сумарокова. — Все эти девушки могли погибнуть, съешь они больше.

Я продолжал стоять у стены, стараясь не показывать своего интереса. Когда офицеры закончили обсуждение и жестом велели нести чай, я шагнул вперёд и принёс десерт — несколько видов пирожных и чайник. Тишина за столом казалась почти осязаемой.

Шереметева вздохнула и обменялась взглядами с Заболоцким.

— Таллий — это не тот яд, который используют для мелких интриг, — сказала она тихо. — Нужно выяснить, почему ее пытались убить, а ведь именно таким был замысел. Это очевидно. Тут или месть, или Романова знает что-то настолько важное, что кто-то не может допустить утечки информации. Когда Романова придет в себя, я желаю допросить ее лично. И нужно сообщить ее семье. Мы не имеем права утаивать эту информацию.

— Прошу прощения, ваше превосходительство!

Все головы мгновенно обернулись на меня. Ланской нахмурился и укоризненно покачал головой — дескать, мое дело носить блюда, помалкивать и тихо греть уши. Самому возникать было не положено.

Но Шереметева уставилась на меня.

— В чем дело, Николаев?

— Целесообразно ли сообщать семье Екатерины о случившемся? Ведь вы не меньше меня знаете, что ее отношения с отцом и братом безнадежно испорчены. И не стоит упускать и того, что семья считает Катерину предательницей. Зачем же давать им информацию о ее состоянии?

Я озвучил то, что давно следовало сказать. Это не было прямым обвинением, но и игнорировать обстоятельства, при которых Кати попала в Спецкорпус, было нельзя.

— Мы сами решим, что будет целесообразно, Николаев, — ответила генерал-лейтенант. — Благодарю за мнение. А сейчас, пожалуйста, принесите нам еще чайник чая. И попросите заварить покрепче.

Я слегка поклонился, изображая вышколенного официанта.

— Сию минуту, ваше превосходительство.

Я отправился к барной стойке — это была роскошь в офицерском зале. Служащий как раз принялся заваривать самый большой чайник из всех, что имелись в арсенале. А я в этот момент заметил в дверном проеме силуэт Безбородко.

Он явно дожидался меня. Интересно, что ему понадобилось, причем так срочно?

— Сейчас вернусь. — Официант кивнул мне, а я быстро направился к двери. — Аполло, что случилось? Это срочно?

Одногруппник выглядел обеспокоенным.

— Думаю, да, — коротко кивнул он. — Кажется, на меня вышли твои недоброжелатели…

Глава 4

Ближе к вечеру Спецкорпус погрузился в тревожную тишину. Строгий контроль и бдительная охрана создавали немного угнетающую атмосферу. Почти ни один коридор в главном корпусе не пустовал — то и дело раздавались шаги караульных, и их это прокатывалось под высокими сводами потолков.

Но сейчас меня волновала не эта тревожная атмосфера. У меня был другой, более срочный вопрос: встреча с Аполлоном Безбородко. Он настоял на том, чтобы мы увиделись тайно и вдали от посторонних глаз.

— Курсант, куда направляетесь?

Я остановился перед очередной парой караульных и продемонстрировал внушительную стопку грязных полотенец.

— Поручено сдать в прачечную, — бодро отрапортовал я. — И забрать свежие салфетки и скатерти для офицерской столовой.

Один из караульных внимательно осмотрел мой груз и даже развернул несколько грязных полотенец.

— Я знаю его, — сказал его напарник. — Он на этой неделе прислуживает руководству за столом. Оставь парня, и так провинность отрабатывает.

— Это ж за какие такие заслуги?

Я широко улыбнулся.

— Дал взятку, чтобы получить хорошие ботинки.

Караульные, которые сами были немногим старше меня, переглянулись и усмехнулись.

— Попался на проверке, значит. Надо было на следующий день подойти и заменить. И не засекли бы…

— Ладно, пусть идет, — второй караульный посторонился. — С чем сегодня булочки к чаю?

— С вишневым вареньем, — отозвался я и надежнее подхватил свою ношу. — Их на обе столовые пекут. Принести вам парочку?

— Да мы ужина дождемся. Беги, курсант!

Я поспешил дальше — мне и правда следовало получить свежий текстиль. Отработка повинности оказалась выгодным пропуском за пределы учебной части корпуса. Чем я и воспользовался.

Я пересек залитый тусклым светом внутренний двор и направился к одной из самых малоиспользуемых частей главного корпуса. В это крыло курсанты почти никогда не заглядывали — здесь находились общие хозяйственные помещения и склады провизии.

А еще здесь сэкономили на ремонте. Место выглядело как застывшая во времени тень величественного прошлого: стены из тёмного камня, украшенные полустёршимися барельефами, и пол, выложенный серым мрамором, по которому ходили поколения тех, кто служил до нас.

Безбородко должен был вызваться помочь Баранову — после «демеркуризации» в наших спальных помещениях требовалось заменить постельное белье. И Аполло решил забрать комплекты для нашей группы — просто случайно заблудится на пять минут.

— Ну, где же его носит? — едва слышно проворчал я. Времени было в обрез.

Я остановился, прислушиваясь к тихому эху собственных шагов. Вокруг — пустота. Лишь редкие лучи заходящего солнца пробивались через узкие окна. Я огляделся, стараясь уловить присутствие кого-либо. Никого. Это был идеальный уголок для тех, кто искал уединения.

Пройдя дальше по коридору, я, наконец, заметил фигуру, скрытую в полумраке. Безбородко стоял у стены — сосредоточенный и настороженный, как хищник, готовый в любой момент сорваться с места в прыжке. Как только он увидел меня, его глаза сверкнули смесью тревоги и недовольства.

— Николаев, — прошептал он, оглянувшись через плечо, словно кто-то мог подслушать, хотя в этом месте и без того было тихо. — Где тебя носило? Меня скоро хватятся!

Я кивнул и подошёл ближе, пытаясь не издавать лишнего шума. Сюда не должны были заходить, но следовало быть настороже.

Аполлон снова оглянулся по сторонам и только потом сунул руку в карман кителя. Он вытащил небольшой сложенный кусок бумаги и протянул мне. Взяв его, я развернул записку и пробежал глазами по строчкам:

«Мы знаем о твоих амбициях. Если хочешь справедливого командира для своего отряда и достойного отношения к своим однокурсникам, подай сигнал. Верность истинным ценностям будет вознаграждена. Прикрепи завтра ранговый значок на левую сторону кителя. С тобой свяжутся.»

Я нахмурился, прочитав содержание записки. Интриги, снова интриги.

Безбородко, как и я, еще не получил свой ранговый перстень. Их изготавливали на столичном Монетном дворе — том самом, в Петропавловской крепости, где мы с Андреем сражались с Искажением.

Каждый перстень изготавливался вручную, для них использовались только особые виды драгоценных камней, каждый для своего ранга. И процесс занимал несколько месяцев, а само вручение называлось Драгоценной церемонией. Это было ежегодное пышное празднество в Зимнем дворце, где перстни вручал сам император, а затем давали бал — самый яркий в осеннем сезоне.

Но до получения перстня мы были обязаны носить значки-символы своего ранга. Их следовало крепить на правую сторону груди.

— Это не шутка, Алексей, — голос Аполлона был резким, в нём ощущалось напряжение. — Я нашёл эту записку в кармане своего кителя после занятий. Её мог подбросить кто угодно.

Я внимательно вгляделся в его лицо, пытаясь понять, не пытался ли он меня обмануть. Аполлон не был из тех, кто легко поддаётся панике, но сейчас в его глазах был явный след беспокойства. Нет, все же не похоже, что он лгал.

— Ты думаешь, это связано с тем, что случилось в последние дни? — спросил я, вернув ему записку.

Аполлон кивнул:

— Наш конфликт давно перестал быть только между нами, Алексей. Многие за пределами нашего отряда знают об этом. Слухи разлетаются, как ветер. Я сначала подумал, что это шутка. Но чем больше обдумывал, тем больше допускал, что за этим могут стоять те, кто испортил стенды твоим именем. Может, они даже связаны с инцидентом с Катериной…

Он был прав: слухи и интриги плелись везде, как паутина, и кто-то явно пытался использовать наш конфликт для своих целей.

— Что ты собираешься делать? — спросил я.

— Я ничего никому не рассказал, — ответил он, сжав губы. — Пришёл сразу к тебе. Мне не нравится вся эта ситуация, но если кто-то пытается втянуть меня в свои игры, я не собираюсь играть по их правилам.

— Аполлон, — я снова огляделся по сторонам, — это похоже на то самое тайное объединение, о котором мы говорили раньше. Они действуют исподтишка, через мелкие шаги, через интриги. Мы не можем просто игнорировать это. Тебе придётся выполнить то, что сказано в записке. Прикрепи значок и посмотри, что будет дальше.

Он мгновенно нахмурился.

— Ты хочешь, чтобы я подыгрывал им? Это идёт вразрез с моими принципами, Алексей. Я не люблю интриги, и мне не нравится эта ситуация. Я предпочитаю честность.

— И я тоже, — спокойно сказал я, хотя внутри кипели противоречия. — Но иногда, чтобы победить врага, нужно играть по его правилам. Пусть думают, что контролируют ситуацию. Расслабятся — допустят ошибку.

Аполлон долго молчал, обдумывая мои слова. В его глазах вспыхнуло раздражение, но он взял себя в руки и кивнул, хотя неохотно.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я сделаю это. Но мы должны продолжать изображать наш конфликт перед всеми. Никто не должен знать, что мы теперь сотрудничаем. Даже наши одногруппники.

А он молодец. Начал понимать, к чему я клонил.

— Согласен. Знать об этом будем только мы двое. Ни Юсупов, ни Лёва, ни Эристов. Никто. За каждым могут следить, — добавил я.

Мы стояли в мрачной тишине пустого коридора, только слышался едва различимый шум за стенами корпуса. Аполлон, явно не в своей тарелке, вдруг вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Есть ещё кое-что, — его голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Мне нужно, чтобы ты сделал одну вещь.

— Какую? — я нахмурился, чувствуя, что сейчас наверняка прозвучит нечто странное.

— Ударь меня.

Я моргнул, не веря своим ушам:

— Что?

— Врежь мне, Алексей. Мне нужен синяк или ссадина. Чтобы это было заметно, — его глаза вспыхнули решимостью, но в голосе сквозило напряжение. — Я собираюсь использовать это для своей миссии.

Вот это я понимаю — радикальный подход. Аполлон смотрел на меня с такой серьёзностью, так решительно, словно собирался идти на голгофу. И мне почему-то стало смешно. Но парень не шутил. Воспитанный боевиком, он, судя по всему, был немного профдеформирован.

Не то чтобы я так сильно любил бить людей, но просьба, да еще из уст вредины Безбородко казалась ироничной и уж очень соблазнительной.

— Уверен? — переспросил я, не сдержав улыбки. — Меня ведь дважды просить не нужно.

— Бей давай! Это часть плана. Нужно, чтобы они увидели конфликт и его проявление. Побои как оскорбление — идеально. Я собираюсь показать им, что действительно готов к этой «игре». Они подумают, что я увлёкся местью, что готов на крайние меры.

— И ты думаешь, они поведутся на такой очевидный трюк?

— Это будет дополнительный аргумент. Не думай, что если я держусь подальше от интриг, то не знаю, как они работают. Придумаю, как все сплести. Так что бей давай. Для обоих стараюсь. И для Катерины. Если она пострадала по их вине…

Ситуация и правда принимала неожиданный оборот. Но решительность Безбородко даже вызвала у меня уважение. И, судя по тому, как дрогнул его голос и сжались кулаки при упоминании Кати, кажется, он не очень-то и ровно к ней дышал…

— Ладно, пусть лучше ты, чем они найдут кого-то другого. Но без глупостей, Аполло. Просто сделай то, что сказано, а потом жди. Сам никого не ищи.

— Я знаю, что делаю, — уверенно ответил Аполлон, отступив на шаг назад, давая мне пространство для удара. — Бей.

Он явно не ожидал, что я сделаю это быстро. Без театрального замаха, без предупреждений. Просто двинул ему в скулу — недостаточно сильно, чтобы что-нибудь сломать, но этого должно было хватить, чтобы появился след.

Кулак с силой врезался в скулу Аполлона. Он резко отшатнулся, ухватившись за лицо, но, как я понял по его выражению, не потерял самообладания. Лицо тут же начало краснеть, синяк не заставит себя ждать.

— Ты как, Аполло?

— Тяжелая у тебя рука, Николаев… — пробормотал он, держась за лицо и выпрямляясь. — Хороший удар.

— Отомстишь на спарринге. Завтра как раз тренировка по отработке боевых навыков. Все, теперь иди. Баранов наверняка тебя обыскался. И помни — никому ни слова. Даже Юсупову.

— Никому, — подтвердил он, коротко кивнув. — Мы действуем только вдвоём.

Безбородко быстро оглянулся, чтобы снова убедиться, что за нами никто не следил, и направился к выходу. Я остался на мгновение один в полутёмном коридоре, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Мне тоже следовало поспешить.

Сдав грязное и получив чистое, я направился прямиком в офицерскую столовую, где мне предстояло помогать с подготовкой ужина.

— Николаев, вы что, заблудились⁈ — На меня тут же накинулся дежурный офицер. — Десять минут до звонка на ужин, а вы только сейчас принесли скатерти. Они хоть достойно выглажены?

— И накрахмалены! — Я передал ношу другим служащим. — Я и правда немного заплутал. Нам ведь то крыло не показывали…

— Отставить разговоры. Помогите остальным. Где цветы? На каждый стол — вазу! Пепельницы не сейчас, а только после трапезы!

Офицер жестом отправил меня заниматься столами, а сам привычно торопил остальных служащих. Порядки здесь царили почти что ресторанные, особенно за ужином. Ужины могли длиться долго, за ними обсуждались события дня, и офицеры использовали это время для отдыха.

Я двигался по залу, расставляя приборы, подготавливая бокалы для вина, привычно выполняя свою работу. За окном закатное солнце окрашивало небо в багрово-оранжевые оттенки, словно предупреждая о грядущих переменах.

Стоя перед дальним столом у окна — за ним как раз любила ужинать Шереметева, я с особой тщательностью поправлял грузики на краях скатерти. Чтобы ни одной складочки. И внезапно перед окном мелькнуло что-то серое. Или мне так показалось.

— Гааа! — Это невозможно было расслышать физически, но голос Чуфты ударил мне прямо в мозг по ментальному каналу.

Вернулись наконец-то, лентяи.

За окном, на подоконнике, сидели две чайки. Серо-белые перья сверкали в лучах заходящего солнца, а оранжевые глаза смотрели прямо на меня. Арс и Чуфта, родненькие мои.

Я сосредоточился, мысленно протягивая руку к ним. Ментальное общение с духами было как тонкая нить, которую нужно было постоянно держать под контролем. Образы и мысли передавались быстрее слов.

«Ну рассказывайте, где прохлаждались» — послал я ментальный вопрос, стараясь при этом внешне не показать, что о чём-то размышлял. Рядом суетились другие служащие, открывали бутылки с вином и приносили закуски.

Ответ пришёл от Чуфты: резкий образ — заброшенная улица у одного из складов на окраине. Тонкая паутинка остаточной энергии Искажения покрывала пространство на каком-то пустыре. Следы были повсюду, но оставались невидимыми для обычных глаз. Чуфта показала, что они с Арсом поглотили всю остаточную энергию и обезопасили территорию. То-то Арс показался мне таким упитанным. Не зря летали.

«Где еще нашли следы?»

В сознание проникли короткие образы: подвал какого-то заброшенного деревенского дома где-то на севере губернии. Вокруг сосны и камни. Место пустынное, не дачный поселок. Просто хутор в лесу.

Затем — ещё одно место: тёмная аллея возле какого-то парка, где среди старых деревьев пряталась слабая аномалия. Либо духи застали ее уже старой, закрывающейся, либо она сама по себе была слабой. Что хорошо.

«Подробнее. Это где было?»

Чуфта показала больше мыслеобразов. Я увидел указатель — «Сердоболь», северный берег Ладоги.

«Жертвы были?»

Чайка ответила отказом. Но показала, что остаточную энергию они с Арсом тоже пропылесосили. Я кивнул.

«Молодцы. Вижу, поели хорошо. Позже пообщаемся детальнее. Сейчас для вас будет задание».

Чуфта уставилась на меня, склонив набок птичью голову. Дескать, а картошка?

Какая тебе картошка, дорогая, если ты аномалий натрескалась на год вперед?

«Арс», — я мысленно обратился к молодому духу, — «Будешь следить за человеком по фамилии Безбородко. Если заметишь что-то странное или угрозу — немедленно дай знать».

Я послал Арсу образ Аполлона: его лицо, его эфирный слепок — уникальную энергетическая подпись, которая позволила бы духу всегда находить его, даже не видя его. Арс легко уловил мой приказ и согласно крикнул, взмахнув крыльями. Его фигура исчезла в вечернем небе, оставив за собой лишь лёгкий порыв ветра.

Теперь оставалось Чуфта. Хватит болтаться без дела. Мне нужны еще глаза.

«Чуф, тебе самое вкусное. Следи за Салтыковой», — мысленно передал я старшему духу, послав образ девушки, а вместе с ним её энергетический отпечаток. — «С этой барышней аккуратно. Она сильная и хитрее, чем кажется. Просто слежка. Докладывать мне трижды в день».

— Гааа!

Чуфта издала недовольный возглас, но пререкаться не стала. В желто-оранжевых глазах еще сверкали зеленоватые искорки энергии Искажения. В следующий миг чайка сорвалась с места и воспарила над главным корпусом. Ну что ж, оба пернатых дрона запущены. Посмотрим, что принесут.

Я стоял у окна дольше, чем планировал. Хотел было вернуться к барной стойке, чтобы принести еще вина, но было уже поздно — дежурный офицер уже направлялся ко мне.

— Николаев! — окликнул меня резкий голос. — У вас есть время для созерцания закатов?

— Залюбовался. Больно они у нас в Петербурге красивые.

Офицер недовольно посмотрел на меня, но больше ничего не сказал, видимо, решив не раздувать конфликт. Я продолжил расставлять бутылки и бокалы, но все размышлял о Безбородко — справится ли? Достаточно ли у него способностей, чтобы переиграть игроков? Даже с Арсом на подхвате, я не мог быть уверен, что всё пройдёт гладко. Если что, придется спасать самому.

В этот момент дверь столовой скрипнула, и я повернул голову, чтобы увидеть, кто вошёл. Боде, адъютант Шереметевой. Он осмотрел зал, остановив взгляд на мне.

— Господин Николаев, — по привычке торопливо обратился он, — Ее превосходительство желает вас видеть.

Шереметева? Зачем я понадобился ей сейчас?

— Разве ее превосходительство не собирается спуститься на ужин?

— Немедленно, Николаев! Прошу за мной.

Глава 5

Боде повел меня по коридорам главного корпуса, и я шёл за ним, ожидая, что нас ждёт привычный путь к кабинету Шереметевой.

Однако, когда мы миновали привычные повороты и пошли в другом направлении, я заметил, что мы двигаемся к медсанчасти. Мне было еще рано идти отмечаться к Сумарокову. Неужели опять что-то случилось с ребятами?

— Что-то случилось с Катериной Романовой? — спросил я, поравнявшись с адъютантом.

Боде покачал головой, продолжая двигаться вперёд.

— Дело не в ней, — ответил он коротко, бросив взгляд через плечо. — Ваш кузен великий князь…

Я резко остановился и в последний момент отдернул руку, чтобы не схватить адъютанта.

— В чем дело?

Боде инстинктивно отшатнулся, на миг в его глазах промелькнул страх — хоть я и был курсантом, но лейтенант был прекрасно осведомлен о моем потенциале. В следующий миг он быстро взял себя в руки и покачал головой.

— Не здесь, Алексей Иоаннович. Нам нужно поторопиться.

Проклятье. Точно что-то стряслось.

В последний раз, когда мы виделись с Андреем — а ведь это было сегодняшним утром! — кузен выглядел отлично для своего состояния. Я влил в него достаточно эфира, и лекари констатировали, что организм великого князя успешно противостоит заразе…

Так что изменилось? Тем более если понадобилась моя помощь.

Мы приблизились к медсанчасти, где царило странное оживление — сквозь стекла дверных окошек я видел, как суетились, перебегая из кабинета в кабинет, сотрудники в белых халатах.

— За мной!

Палаты Андрея и Катерины взяли под усиленную охрану, но и без этого в коридоре было достаточно сотрудников. Но Боде направился не к ним, а прямо к кабинету главы медсанчасти. Мне показалось, что из-за дверей доносился какой-то странный шум. По мере того как мы приближались, звуки стали отчётливее. Я услышал глухие удары, крики, ругань — и, возможно, едва уловимые вспышки заклинаний.

В кабинете Сумарокова развернулась схватка!

— В сторону! — рявкнул адъютант, и две медсестры прижались к стенам.

Моё сердце заколотилось в груди, адреналин взметнулся в крови, когда мы с Боде одновременно залетели в кабинет.

— Что за черт…

Андрей был там. Кузен, с лицом, искажённым диким возбуждением, стоял у стены в дальнем конце кабинета. Глаза горели неестественным зеленым светом — цвет энергии Искажения. Да и сам кузен казался невероятно бодрым для человека, который только что пережил тяжёлое воздействие инородной силы. Как раз в этот момент он загнал Сумарокова в угол, а рядом с ними Шереметева и несколько медиков безуспешно пытались сдержать его, применяя защитные заклинания.

— Андрей Федорович, пожалуйста, отойдите от его высокоблагородия! — Голос Шереметевой звенел металлом.

Сумароков судорожно сжимал небольшой металлический короб — такие как раз использовали для безопасного хранения пораженных инородной энергией артефактов. Начальник медсанчасти явно защищал этот артефакт от Андрея.

Судя по всему, Андрей перешел на следующую стадию — теперь им управляла жажда. Он тянулся к малейшей частичке энергии Искажения. А Сумароков, разумеется, не желал потакать этой тяге.

— Отдай его мне! — взревел Андрей, делая шаг вперёд. Его голос был почти неузнаваемым — полным ярости и болезненной нужды.

Между Андреем и Сумароковым пульсировал защитный барьер — лекари подпитывали его эфиром, пока Шереметева пыталась сдержать обезумевшего княжича. Но Андрея препятствия не смущали. Явно не отдавая себе отчета о том, что делал, он бросился грудью на защиту.

— Она там! Я ее чувствую!

Но барьер выдержал. Кузена отбросило на пару шагов назад, и он, словно кошка, уже готовился к новому прыжку. Я заметил остатки связывающей эфирной нити, что растворялась прямо на глазах — Шереметева пыталась гуманными способами удержать вышедшего из-под контроля парня. Но внезапно у него оказалось побольше силенок…

— Назад, ваше императорское высочество! — приказала Шереметева, её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывала нотка беспокойства. Она понимала, что он на грани. — Отступите, иначе я применю силу.

— Пошла ты! Мне нужна коробка. То, что в ней. Дайте, или я умру.

— Не умрешь.

Я жестом велел Боде оставаться у дверей на случай, если Андрею хватит ловкости вырваться.

Кузен же не остановился. Он поднял руку, и я увидел, как вокруг неё заклубилась тёмно-зеленая энергия — магическая аура Искажений. Он собирался атаковать, и уже через мгновение выпустил мощное заклинание, направленное прямо в Шереметеву.

Что за черт⁈

— Назад!

Я вскинул руку и едва успел остановить смертоносное заклинание прямо перед носом генерал-лейтенанта.

Это что сейчас вообще было⁈

Только что Андрей — тот самый кузен Андрей, который едва не окочурился от передозировки аномальной силой… Он сотворил боевое заклинание, используя энергию Искажения.

Его никто не мог этому научить. И уж, конечно, не я. Тогда откуда он это знал, черт возьми?

Я голой рукой схватил смертоносный сгусток энергии и поглотил его, мгновенно преобразовав в личный эфир. Шереметева не растерялась и тут же выставила еще один барьер, пытаясь отрезать Андрея в углу. Но он уже снова принялся долбить барьер — на этот раз боевой магией.

Барьер Сумарокова вспыхнул и растворился в тот же момент, когда заклинание ударило в него. Андрей издал победный клич и бросился к лекарю, который спешно попытался возвести новую защиту. Но не успевал.

Одним прыжком кузен оказался возле Сумарокова и буквально вырвал из его рук маленький тяжелый ящик. Сейчас он не был собой — как и Таня, когда ее накрыла ломка. Его тело отчаянно требовало энергию, которая заключалась в артефакте.

— Все назад! — крикнул я.

Андрей возился над замком и словно вообще не замечал ничего вокруг себя.

— Николаев, что вы хотите сделать…

Но голос Шереметевой утонул в шуме позади меня.

— Он не в себе, — тихо пояснил я, подкрадываясь к кузену и параллельно возводя пятиэлементный защитный купол вокруг него. Самый крепкий, какой можно было связать. — Его организм поддался силе Искажения. Хорошая новость — Андрей позитивно чувствителен к этой силе и может с ней работать. Плохая — сейчас его тело требует больше аномальной энергии. Но давать ему ее нельзя. Сейчас он как зомби — все его рефлексы работают только на то, чтобы найти и заполучить силу.

— Но это же погубит его! — воскликнул Сумароков.

— Верно. Поэтому сейчас я отниму у ребенка любимую игрушку. Приготовьтесь к истерике.

Шереметева бросила на меня быстрый взгляд, явно оценивая ситуацию. Её лицо оставалось напряженным, и пожалуй впервые я увидел, что она испугалась по-настоящему.

— Вы точно знаете, что делаете, Николаев? Может, если дать ему эту небольшую дозу, он…

— Нельзя. Сейчас это опасно не только для него, но и для нас. Оставайтесь позади меня и прикройте.

— Хорошо. Я помогу с подпиткой барьера, — кивнула начальница.

Больше всего меня сейчас беспокоило то, что Андрей каким-то непостижимым образом сразу обрел способность связывать силу Искажения в боевые заклинания. Вот это было реально опасно, тем более пока он оставался в стадии ломки.

Поэтому такой плотный барьер. Поэтому мне придется действовать жестко, если не жестоко. И да простит меня дядюшка Федор Николаевич за все, что я сделаю с его сыном.

Я сделал шаг вперёд, стараясь не вызвать подозрения у Андрея. Он был на грани, и любой неверный шаг мог усугубить ситуацию. Я вспомнил те моменты в начале послушничества в Ордене, когда сам был близок к подобному состоянию. Искажения захватывали меня изнутри, как вирус, проникающий в кровь. Андрей сейчас был в том же положении — он не мог сопротивляться — его тело уже приняло эту энергию. Но битва только началась.

— Андрей! — окликнул я его, пытаясь привлечь его внимание. — Короб заперт, ты не сможешь достать артефакт. Попробуй сопротивляться тяге.

Он повернулся ко мне, и сейчас в его горящих глазах почти не осталось ничего человеческого. Только жажда. И ярость.

— Ты не понимаешь! — прорычал он, сжимая короб. — Мне нужно это. Без этого… я не выживу!

— Выживешь как миленький, — улыбнулся я. — Это всего лишь побочный эффект, ты можешь его преодолеть. А я тебе помогу. Быстро. Положи. Короб.

Андрей задыхался, его грудь судорожно поднималась и опускалась. Он явно боролся с собой, но его воля была на пределе.

— Я… Я не могу… — на миг передо мной предстал настоящий Андрей. — Леша, это… Невыносимо. Оно сильнее меня. Я никогда…

Конечно, он никогда такого не испытывал. Но если пройдет это испытание, дальше справится с чем угодно.

Но он снова схватил коробку и долбанул по ней мощным зарядом. Металл каким-то чудом выдержал — эти штуки явно могли пережить апокалипсис. Андрей ударил по коробу снова — мощным сгустком чистой энергии Искажения. Амальгама частично нейтрализовала заряд, но я все равно порадовался, что возвел барьер — до остальных не долетит.

— Все. Остановись. Давай, Андрей, ты должен сделать это сам. Пересиль себя. Это самое важное. Моя сестра прошла через это и победила. Ты тем более справишься.

Я говорил с ним, подбираясь все ближе и ближе. Теперь между нами оставался всего шаг, но кузен инстинктивно отпрянул, когда я приблизился.

— Оно такое сильное…

— Знаю.

— Прости, Леш…

Андрей сжал зубы и резко поднял руку, явно собираясь вновь ударить заклинанием. Его пальцы светились темно-зеленым, но в этот раз я не мог позволить ему атаковать. Не раздумывая, я метнулся вперёд, вложив всю свою силу в защитный барьер, чтобы закрыть его атаку. Заклинание столкнулось с моим щитом, и я почувствовал, как оно отразилось, дрогнув и рассыпавшись в воздухе. Я тут же поглотил остатки.

— Борись, чтоб тебя! — взревел я. — Великий князь ты или кто? Ты не имеешь права сдаваться!

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я снова увидел вспышку осознания — на миг, всего лишь на миг, на меня снова смотрел прежний Андрей. Но этот проблеск был слишком коротким. Искажение побеждало. Он поднял руку и снова попытался атаковать.

— Николаев, осторожно! — воскликнула Шереметева.

Андрей снова кинулся вперёд, но я был уже готов. С моих пальцев сорвалась сеть и обрушилась на кузена, связывая его движения. Не ожидав подобного, он потерял равновесие и рухнул на колени, яростно рыча. Я видел, как его тело дрожало от напряжения, но магические узы были слишком сильны.

Я подошёл ближе к Андрею, присел рядом с ним. Он смотрел на меня дикими глазами, но его тело всё ещё было скованным, и я немного усилил заклинание.

— Я не смогу, — прохрипел он. — Лучше просто убей.

— Чтобы мир лишился двух магов Искажений? Это слишком расточительно, тебе не кажется?

Я наклонился ближе и, чувствуя, что времени у нас мало, решился на то, что могло показаться окружающим безрассудным. На глазах у Андрея я пододвинул короб из амальгамы и обернулся к Шереметевой.

— У кого ключ?

— У меня, — отозвался Сумароков.

— Бросьте мне.

— Николаев, что вы задумали? Ему нельзя контактировать…

— Он и не будет контактировать. Дайте ключ.

Сумароков вопросительно взглянул на Шереметеву. Та колебалась, но кивнула. Я поймал на лету брошенный ключ и быстро вскрыл замок.

— Ты еще смеешь меня истязать? — Пальцы Андрея вцепились в магические путы. — Будешь дразнить?

— Не дразнить. Мне нужно, чтобы ты переборол тягу. Я открою коробку, артефакт будет в доступе. Но ты должен пересилить себя и уничтожить его. Ты знаешь, как.

Андрей смотрел на меня со смесью непонимания и ужаса.

— У меня не выйдет…

— Отставить нытье. Вперед.

Я снял заклинание пут. Андрей к этому моменту немного успокоился — жажда все еще бурлила в нем, но он хотя бы мог мыслить. Андрей на мгновение замер, его взгляд был прикован ко мне. Я видел, как его дыхание замедлилось.

— Ты ведь проходил через это, да? — Он поднял на меня глаза. — Поэтому ты так уверен?

Я молча кивнул.

— Давай, Андрей. Я подстрахую. Все получится.

Сняв замок, я медленно поднял крышку короба — все не переставая следить за кузеном. Когда он увидел артефакт — кусочек брусчатки, явно с Петропавловки — в его глазах снова вспыхнула жажда. Он инстинктивно потянул руку, но я пододвинул короб ближе к себе.

— Тихо, не торопись. Позволь себе оказаться в поле этого излучения. Привыкли к нему.

Мне на ум пришел дурацкий случай из жизни. Один из наших бойцов в ордене долгое время курил и все никак не мог бросить. Его зависимость от какой-то высушенной травы оказалась сильнее, чем от Искажения. Так бывает. Однажды старина Мелеус решил поставить точку в своем пагубном пристрастии. Но способ он выбрал немного странный.

Он клал перед собой раскрытый портсигар и таращился на него каждый раз, когда испытывал тягу. Мог сидеть часами, если позволяло время — гипнотизировал самокрутки взглядом до тех пор, пока не надоедало. Мелеус утверждал, что так он брал свою зависимость под контроль. А потом в один прекрасный день просто взял и выкинул этот портсигар в реку — и дело с концом. Но морально готовился он несколько месяцев.

У нас нескольких месяцев не было, но Андрею следовало немного задержаться в этом состоянии.

— Ну как?

— Тянет, — отозвался кузен. Его руки задрожали, и он стиснул пальцы в кулаки. — Сильно тянет… Кошмар какой-то.

— Продолжай. Просто смотри. Пока сознание не успокоится, и пока эта жажда не отойдет на задний план.

— Николаев, что вы с ним делаете? — Воскликнул Сумароков.

— Учу с этим жить. Эта жажда больше никогда его не отпустит, и он всегда будет тянуться к аномальной силе. Но он сможет контролировать эту тягу.

На миг мне показалось, что Андрей все же поддастся. Его лицо исказилось от боли, он так сильно сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели, а ногти врезались в кожу до крови. Парень стиснул зубы и тихо зарычал.

Все его тело колотилось как от озноба.

— Николаев, он теряет контроль! — крикнула Шереметева. — Прекращайте!

— Рано! Он справится.

— Николаев, отставить!

— Нельзя останавливаться, — проговорил я, не отрывая взгляда от искаженного мукой лица кузена. — Он сможет. У него начало получаться.

Я почувствовал, как что-то в его сознании сдвинулось, словно он решил сделать последний, отчаянный рывок.

Андрей задержал дыхание, словно собирая все свои внутренние силы, его руки перестали судорожно дергаться. Я увидел, как в его глазах погас этот мрачный, неестественный огонь.

А в следующий миг он вскинул руку и одним точным движением отправил энергетический заряд в зараженный камень. Тот треснул и рассыпался в пыль. Я тут же поглотил энергию и переработал.

Кузен завалился набок, и я успел подхватить его. Шереметева тут же сорвалась с места и подбежала к нам.

— Получилось, — я поднял на нее глаза. — Он преодолел этот кризис. Дальше тяга останется, но ему будет проще.

Она смотрела на меня с недоверием и удивлением. Но ничего не сказала — все еще переваривала увиденное. Должно быть, раньше они в своих экспериментах до этой стадии не доходили.

— Алексей, ты… — хрипло пробормотал Андрей, но его голос снова прозвучал нормально. Настоящий Андрей вернулся. — Как ты…

— Всё в порядке, — ответил я и крепко сжал его руку. — Ты справился. Все закончилось. Дальше и правда будет легче, обещаю.

Андрей тяжело дышал, его тело больше не содрогалось в агонии. Лекари тут же окружили его, чтобы провести полную диагностику. Я поднялся на ноги и задел носом ботинка пустой короб — уже ненужный.

Боде стоял у двери и таращился на нас во все глаза. Он открывал и закрывал рот без единого звука, словно рыба.

— Мне бы глоток того волшебного вина из запасов вашего высокопревосходительства, — сказал я, глядя на Сумарокова. Но главный лекарь не услышал меня — он полностью погрузился в диагностику.

Непривычную тишину нарушил холодный голос Шереметевой.

— Николаев, вы должны объясниться. Вы сказали, что уже проходили через это. Выходит, вы признаете, что обманули нас?

Глава 6

— Как вы, Николаев? Отпустило?

Я сделал глоток того самого густого красного вина из запасов Сумарокова — главный лекарь успел плеснуть мне немного в хрустальную рюмочку.

Напряжение понемногу начало меня отпускать, но, следовало признать, сегодня и меня проняло. С Таней были свои сложности — в первую очередь, яд. Там время шло на дни из-за того, что сестру убивал магический яд. Но Таня была совсем юной девушкой — всего год, как у нее открылся дар, и даже потенциал мы еще не могли определить. Поэтому ее организм легче воспринял присутствие инородной силы.

С Андреем было иначе. Кузену было уже двадцать, его ранг устоялся, организм окреп и привык к определенному течению эфира и магической силы. Поэтому передозировка энергией Искажения начала его просто перемалывать. Это как попытаться выпрямит уже выросшее кривым дерево.

Поэтому в наш Орден брали совсем молодыми — выше шансы, что адаптация пройдет легче. Это, конечно, не фигурное катание, где вообще с четырех лет начинают ставить на коньки. Но в идеале начинать проводить мероприятия по адаптации, едва у человека пробуждается дар.

— Николаев?

— Прошу прощения, ваше превосходительство. — Я поднял глаза на Шереметеву. — Да, отпускает.

В кабинете Сумарокова сейчас остались только мы с генерал-лейтенантом и ее вездесущим помощником.

— Боде, пожалуйста, справьтесь у его высокоблагородия о состоянии великого князя.

— Сию минуту, ваше превосходительство.

Адъютант вышел, и Шереметева направилась ко мне. Я понял, что она специально спровадила помощника, чтобы поговорить наедине. Весьма тактично.

И все же смотрела она на меня хмуро. Поджала губы, скрестила руки на груди и прислонилась к столу главного лекаря, не сводя с меня глаз.

— Итак, Николаев, я жду ваших объяснений.

Я твердо встретил её взгляд. Да, я не раскрыл все карты сразу, но чего она ожидала? Что я просто так доверюсь женщине, которая в свое время пыталась добиться казни моего отца?

— Что ж, ваше превосходительство, — улыбнулся я. — Я действительно прошёл через это раньше и пережил все то же самое, через что сегодня прошел мой кузен.

Шереметева прищурилась, её глаза сузились от непонимания или, скорее, от раздражения.

— Зачем, Николаев? — её голос прозвучал резче. — Почему вы солгали нам? Хотели казаться слабее, чем на самом деле? Или боялись того, что могли бы узнать о вас?

— Лариса Георгиевна, с каждым обращением ко мне называете фамилию семьи, к которой я принадлежу. Мне известен ваш вклад в опалу моего отца. При всем уважении к Спецкорпусу, вам лично и вашим заслугам — мне тоже нужно время, чтобы понять, насколько я могу вам доверять.

Шереметева едва не поперхнулась от такой наглости. Она молча таращилась на меня, словно не верила собственным ушам. Но это продлилось недолго — она быстро вернула лицу привычную бесстрастность.

— То есть вы… проверяли меня. Так, Николаев?

— Пытался выяснить, угрожают ли прошлые обиды настоящему.

— Удивлена, что мне приходится это объяснять, Николаев, — раздраженно проговорила начальница. — Но я уже неоднократно дала вам понять, что в первую очередь ценю вас как будущего сотрудника своего ведомства. Ваши знания, сила и желание служить государю — вот то, на что я смотрю. Фамилия вторична.

— И все же я надеюсь на ваше понимание. Ситуация сложная.

— Значит, вы утаили важную информацию именно по этой причине?

Я сделал глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Еще я хотел пройти полноценный эксперимент в научных условиях, чтобы убедиться, что я действительно способен воспринимать энергию Искажения. Я долго не был уверен в своих способностях. Знал, что чувствую что-то, что даже в определенной степени могу этим управлять. Но до сегодняшнего дня я не мог сказать наверняка, что действительно могу контролировать эту энергию. Сегодня я убедился.

Шереметева нахмурилась. В её взгляде мелькнула тень разочарования.

— Николаев, — медленно произнесла она, — своими действиями вы сделали из меня идиотку. Вы должны понимать, что сейчас прежние распри уже не имеют значения. Нам нужно как можно больше информации о ваших способностях. И не только о ваших. Я должна знать всё, что вы утаили. Всё, что может помочь нам в борьбе с аномалиями. Любая мелочь может иметь значение.

Я осушил бокал и с тихим стуком поставил его на стол рядом с Шереметевой.

— Хорошо, ваше превосходительство, — кивнул я. — Я расскажу вам всё, что знаю. Но для начала мне нужно, чтобы вы поверили в одну вещь. Или хотя бы выслушали эту гипотезу.

Шереметева непонимающе на меня взглянула.

— Что за гипотеза?

— Я предполагаю, что все Романовы обладают особыми способностями к работе с Искажениями. У князя Андрея явно природный дар. Его тело научилось преобразовывать энергию Искажения в боевую — сегодня вы сами видели, что он долбил по нам чистой силой Искажения. Он не мог этому нигде научиться и делает все интуитивно. Я уже молчу о высокой чувствительности к самой аномальной силе.

— Разумеется, я это заметила. А вы, Николаев, на это способны?

— Не пробовал, но, полагаю, да.

Почти не солгал.

— Это серьёзное заявление, Николаев.

— Я полагаю, что у всех Романовых или тех, в ком течет их кровь, может быть высокая положительная чувствительность. Выборка пока невелика, но красноречива — все, кто контактировал, обнаруживают способности. Моя сестра Татьяна тоже оказалась позитивно чувствительной к Искажениям. Она может ощущать их энергию.

— И вы, разумеется.

— Я не сказал вам главного. Кажется, я могу поглощать энергию Искажения и преобразовывать её в эфир, — наконец признался я, прекрасно понимая, что это заявление изменит все. — Сегодня, когда Андрей ударил меня боевым заклинанием, основанным на Искажении, мне удалось поглотить эту энергию и преобразовать её в свой эфир.

Шереметева внимательно слушала, и с каждым моим словом её лицо становилось всё более сосредоточенным.

— И вы это скрывали, — сказала она, но в её голосе не было обвинения, скорее интерес и настороженность. — Вы думаете, что это генетическая предрасположенность?

Я пожал плечами.

— Вполне вписывается в концепцию, что дошла до нас от предков. Ведь император Петр Алексеевич, судя по тому, что мы выяснили, боролся с аномалиями. И, вероятно, смог остановить распространение. Иначе за три сотни лет на этих землях не осталось бы живого места.

— И все наследники Петра… Но прямая линия пресеклась на Елизавете. Потом на троне восседал ее племянник по женской линии, затем его сын… А ведь сколько за это время случилось переворотов…

— Возможно, гены по линии Анны Петровны получились не такими сильными, но все равно мы видим проявления. Как только появились Искажения, наша кровь на них реагирует. Думаю, это может быть ключом к борьбе с аномалиями.

Шереметева долго молчала, обдумывая мои слова. Она шагнула к столу Сумарокова, рассеянно провела пальцами по его гладкой поверхности.

— Это серьёзное предположение, Николаев, — наконец сказала она. — Если всё, что вы говорите, правда, это может изменить всё. Но… откуда такая уверенность?

— Нет уверенности, лишь предположения. Но если я прав, это здорово облегчит нашу борьбу с аномалиями. Уверен, при должном уровне чувствительности можно развить навыки и создания боевых заклинаний, и поглощения энергии. Последнее особенно ценно и позволит использовать меньше ртути. Это касается не только членов Дома Романовых, но и других аристократов, в чьих жилах течёт кровь императоров. Вроде меня. И если это так, армия борцов с аномалиями увеличится, и мы сможем быстрее взять эту дрянь под контроль.

Шереметева молчала, погружённая в свои мысли. Она понимала, что это открытие могло стать ключом к решению многих проблем, но также осознавала, какие риски оно несло.

— Это может стать настоящей революцией в магии, Николаев, — наконец сказала она. — Но также и катастрофой, если всё пойдёт не так, как мы представляем.

Начальница принялась сосредоточенно мерить шагами кабинет. Она была человеком, привыкшим действовать наверняка, и сейчас явно колебалась.

— Николаев, — наконец заговорила она, остановившись у окна, — вы осознаёте, что если всё, что вы говорите, правда, нам придётся пересмотреть всю стратегию по борьбе с аномалиями?

— Конечно, — коротко ответил Алексей. — Но либо мы используем этот шанс и получаем союзников в этой войне, либо продолжаем действовать так, как действовали раньше, пока не отравим ртутью всю столицу и окрестности.

— А что если другие Романовы, даже не зная о своих способностях, решат использовать их в личных целях? — Она понизила голос почти до шепота. — Вы же понимаете, Николаев, что каждый раз, когда кто-то получает доступ к Искажениям, это огромный риск. Мы не можем допустить, чтобы эта сила стала разменной монетой в политических играх. А они будут, уж поверьте мне. Даже сам Дом Романовых не так сплочен, как хотелось бы.

Еще бы! Если я и правда окажусь прав, то те же Павловичи получат долгожданный козырь в рукаве и возможность качать права. Романовы — большой Дом, но каждый маг Искажения будет наперечет, и все младшие ветви непременно этим воспользуются, чтобы выторговать влияние.

— Я понимаю ваши страхи, — наконец сказал я. — Но мы не можем их игнорировать. Энергия Искажений уже стала частью нашей жизни, и вопрос только в том, как мы её будем использовать. Если мы не возьмём ситуацию под контроль, кто-то другой сделает это за нас. И у меня есть опасения, что кто-то уже пытался, причем давно.

Шереметева резко обернулась ко мне.

— Что вы имеете в виду, Николаев?

— Коневец. Трагедия на Ладоге. Та самая, из-за которой вы спустили всех собак на мою семью. Я был там недавно.

Брови генерал-лейтенанта поползли вверх.

— Какого черта, Николаев? Как вы туда попали?

— Деньги и энтузиазм творят чудеса. Главное — то, что я обнаружил. Там все едва ли не светилось от остаточной энергии аномалий. И я обнаружил, что кто-то занимается незаконным вывозом зараженных предметов с острова. И если это не дело рук Спецкорпуса, то у нас уже проблемы.

А вот теперь Шереметева собралась в одно сплошное ухо.

— У вас есть свидетельства? — Спросила она.

— Фотографии. Несколько пленок. Кто-то помимо нас хорошо осведомлен о губительных свойствах остаточной энергии. И я подозреваю, что артефакты, которыми пытались заразить императорскую семью, были доставлены именно с острова. Доказать не могу, но похоже на то.

— Мне нужно все, чем вы располагаете, Николаев. Я пойду с этим прямиком к великому князю.

Что ж, распотрошу тайник.

— Вам все передадут, если мне позволят сделать звонок.

— Что же до связи крови Романовых и Искажений… Мы не можем полагаться только на предположения. Нам нужны конкретные факты, исследования, тесты. Я не могу просто так прийти в Совет регентов и сказать: «Знаете, оказывается, все Романовы могут надрать задницы аномалиям»!

Я пожал плечами.

— Так давайте их соберем. Нужно расширить выборку. Если я могу помочь, только скажите.

Шереметева кивнула.

— Хорошо, Николаев.

— Ваше превосходительство! — Постучав, в кабинет заглянул Боде. — Сумароков велел передать, что Андрей Федорович просит о разговоре с господином Николаевым.

* * *

Мы с Шереметевой стояли перед дверью палаты Андрея. Лариса Георгиевна, как всегда, сохраняла внешнее спокойствие, но я чувствовал её внутреннее напряжение. Она редко давала волю эмоциям, но сейчас ей было, как и мне, важно услышать ответы на вопросы, которые Андрей мог нам дать.

— Алексей, — негромко обратилась она ко мне, прежде чем открыть дверь, — после этого разговора мы должны будем тщательно всё обдумать. Не хотелось бы делать поспешные выводы, но… Всё указывает на то, что ваша гипотеза имеет под собой основания.

Я лишь кивнул в ответ. Шереметева толкнула дверь, и мы вошли в палату. Андрей лежал на кровати, бледный, ослабший, но его глаза оживились, когда он увидел нас.

— Алексей, ваше…превосходительство — его голос был хриплым, но наполненным облегчением. — Прости… простите за всё, что произошло. Я не знаю, что на меня нашло. Это было… как будто я больше не был собой.

Он пытался приподняться на локтях, но я мягко положил руку на его плечо, заставив его лежать.

— Спокойно, Андрей, — сказал я, садясь на стул рядом с его кроватью. — Ты ничего не должен нам объяснять. Ты был под влиянием силы Искажения, никто не винит тебя.

Андрей тяжело вздохнул.

— Я едва не убил вас всех. Это было чудовищно… Как я мог так сорваться? Что, если это повторится? Я готов принять любое наказание, даже если меня отчислят. Я заслуживаю этого.

Шереметева, стоявшая чуть поодаль, строго покачала головой.

— Никакого отчисления не будет, господин Романов. И никакого наказания. Вы были не в себе, и мы это понимаем. Искажение — разрушительная сила, но вы смогли побороть её. Самое важное — вы взяли ее влияние под свой контроль.

Я кивнул в знак согласия, добавив:

— Я знал, что ты справишься, Андрей. И я горжусь тобой. Ты показал огромную силу воли.

Андрей посмотрел на меня, его глаза блеснули, и он слабо улыбнулся.

— Спасибо, Алексей. Я не знаю, как бы справился без тебя. Твоя поддержка… она многое для меня значит. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это было как… как будто я стал зверем, одержимым лишь инстинктами… Это совсем на меня не похоже.

Я внимательно слушал его слова, но в голове крутился один вопрос, который не давал мне покоя.

— Андрей, — начал я, немного замедлив речь, — помнишь ли ты, как использовал энергию Искажений для создания боевых заклинаний?

Шереметева тоже посмотрела на него с интересом, ожидая ответа. Это было важно для нас обоих: как он, не имея никаких знаний, смог управлять столь разрушительной магией?

Андрей нахмурился, словно пытаясь вспомнить детали того кошмара, через который прошёл.

— Если честно, — ответил он после паузы, — я сам не понимаю. Это произошло само по себе. Я не знал, что делать, просто… почувствовал, как связать заклинание. Это знание словно было где-то глубоко во мне, как будто я вспомнил то, что забыл когда-то очень давно. Оно пришло интуитивно.

Мы с Шереметевой обменялись взглядами, но оба молчали. Я убедился — Андрей обладал редким даром, даже среди магов-преобразователей. Он мог оперировать чистой энергией Искажений и подчинять её своей воле. Этот навык, которому в Ордене посвящали долгие годы изучений, был у Андрея от природы. И это не было случайностью.

— Андрей, — начал я после недолгой паузы, — ты понимаешь, что-то, что у тебя получилось, не просто интуиция? Ты управлял чистой энергией Искажений, и не просто так. Я предполагаю, что это может быть связано с твоим происхождением.

Он смотрел на меня с недоверием, но не перебивал.

— Я думаю, что все Романовы обладают особой чувствительностью к Искажениям, — продолжил я. — Твоя способность чувствовать Искажения и работать с аномальной силой — это часть тебя. Это в твоей крови. И в моей. Во всех дальних потомках императора Петра Алексеевича.

Андрей шокированно молчал, переваривая мои слова. В его глазах застыла растерянность.

— А что теперь? — тихо спросил он, наконец подняв взгляд на меня и Шереметеву.

Генерал-лейтенант, сделав шаг вперёд, сложила руки на груди.

— Теперь мы должны убедиться, что с вами всё в порядке, — сказала она. — А затем я намерена встретиться с вашим отцом, великим князем. Я обязана отчитаться об инциденте и поделиться гипотезой насчёт связи рода Романовых с Искажениями.

Андрей слегка напрягся при упоминании отца. Было видно, что он не очень обрадовался этой новости, но понимал, что это неизбежно.

— И это можно проверить, — вмешался я, отвлекая внимание от темы отца. — Если моя гипотеза верна, то и другие носители крови Романовых должны обладать той же чувствительностью. А один такой кандидат уже здесь, совсем рядом.

Я кивнул в сторону, намекая на Катерину, которая находилась в соседней палате. Андрей удивлённо посмотрел на меня, потом на Шереметеву.

— Катя… — тихо произнёс он, понимая, к чему я клонил. — Ты хочешь сказать, что она… тоже?

— Мы пока не можем знать точно, — сказал я. — Но если я прав, то и она может быть такой же, как мы.

Глава 7

Утро выдалось неожиданно теплым, особенно на фоне серых и дождливых дней, которые так долго держались над Петербургом. Небо было чистым, лишь кое-где редкие облака лениво плыли, словно не успели за переменой погоды.

В крепких стенах Михайловского замка потепление ощущалось не так сильно, но когда я вышел во двор на построение вместе с другими курсантами, нас встретило ласковое осеннее солнце. Я даже невольно улыбнулся — сейчас следовало радоваться и таким мелочам.

— Кажется, бабье лето пришло, — Лева прищурился, глядя на солнце. — Ну наконец-то!

— А толку-то, — проворчал позади него Миша Эристов. — Все равно головы из-за учебы не поднимаем…

— Не согласен, — отозвался Феликс. — Тренировки по рукопашному и магическому бою у нас на свежем воздухе.

На плацу в две шеренги уже выстроились ряды курсантов. Я пригляделся к Безбородко — он старался держаться спокойно, но все же немного нервничал. Аполло решил подать знак сегодня — его ранговый значок был прикреплен так, как было сказано в записке.

Впрочем, не все порадовались внезапному потеплению.

Куратор курса в это утро выглядел мрачнее обычного. Тяжелый взгляд Ланского переходил от одного курсанта к другому, выискивая малейшие признаки небрежности. Рядом с ним стоял сержант Баранов с руками, сложенными за спиной. Шереметева сегодня не пришла — она появлялась лишь на особых построениях, когда происходило что-то действительно значимое. Курсанты заметно расслабились, когда поняли, что генерал-лейтенант не появится.

Куратор принялся медленно обходить ряды, осматривая внешний вид. Ребята старались не привлекать внимания и глядели прямо перед собой. Мои духи-помощники тоже были здесь. Чуфта сидела на крыше и внимательно наблюдала за двором. Её ярко-оранжевые глаза, не мигая, смотрели на Елену Салтыкову. Арс устроился на карнизе поближе к Безбородко.

— Так-так…

Когда Ланской приблизился к Безбородко, я заметил, как у того напряглись плечи. Куратор пристально посмотрел на Аполлона, а затем резко остановился.

— Господин Безбородко, — голос Ланского раздался над строем. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, ваше благородие…

— Тогда извольте объяснить, почему вы перепутали право и лево. Ваш ранговый значок прикреплен на неправильную сторону кителя.

Это был тот самый момент. Сигнал. Теперь весь курс услышал. Игра началась.

Аполлон посмотрел на Ланского, сначала немного растерянно, затем быстро взял себя в руки.

— Прошу прощения, ваше благородие! — ответил он, приложив руку к ранговому значку. — Перепутал в спешке. Исправлюсь немедленно.

Слегка дрожащими пальцами он снял значок и перевесил его на правильную сторону, как того требовал устав. На удивление правдоподобно сыграно, браво!

Ланской, как и следовало ожидать, не дал этому эпизоду пройти мимо.

— Следите за своим видом, господа курсанты, — продолжил майор, сделав шаг в сторону. — Такую оплошность могли бы заметить не только ваши товарищи, но и высшее руководство. А ведь это всего лишь летняя повседневная форма одежды, самая простая. Страшно представить, какой ужас вы сотворите с парадной…

Я незаметно разглядывал остальных курсантов. Теперь все слышали, как Ланской отчитал Аполлона за неверное расположение знака. Хитро, конечно, придумали — понимали, что это самый безопасный способ увидеть знак и не выдать себя.

В первую очередь я посмотрел на Салтыкову. Девушка держалась сдержанно и слегка высокомерно — в своем стиле.

— Госпожа Гагарина, — внезапно окликнул мою одногруппницу куратор. — У вас роскошная шевелюра, но Спецкорпус — не место для демонстрации модных причесок. Прошу вас убрать волосы в хвост или пучок.

Салтыкова едва заметно усмехнулась, когда Ланской сделал замечание ее главной конкурентке за мужское внимание. Обычное проявление стервозности — не более. Несколько девиц тоже украдкой захихикали. Гагарина всего-то оставила пару прядей обрамлять лицо. Но это, как оказалось, тоже противоречило правилам.

— Прошу прощения, ваше благородие, — с достоинством ответила девушка. — Исправлю сразу же после построения.

— Благодарю.

Когда все вопросы с внешним видом курсантов были улажены, Ланской вновь обратился к строю:

— Теперь к новостям, господа. Все мероприятия по очистке помещений завершены. Угрозы отравления токсичными веществами, к счастью, больше нет. Однако временные ограничения на передвижение сохраняются.

Курсанты с тревогой переглядывались, но не посмели задавать вопросов. Ланской продолжил:

— Также напоминаю, что на следующей неделе каждый из вас должен будет подать список выбранных спецкурсов и факультативов. Подойдите к выбору серьезно: это повлияет на ваше дальнейшее распределение. Если у вас остались вопросы или сомнения, вы можете обратиться ко мне или к преподавателям, которые ведут тематические занятия. Мы поможем вам определиться.

Ланской немного помолчал, словно выдержал паузу перед последней, самой важной новостью.

— И последнее, господа, — он даже позволил себе легкую улыбку. — Сегодня день почты. Пришло очень много важных писем для вас. Вы получите корреспонденцию после занятий. А сейчас — курс, разойтись на завтрак.

* * *

В этот день после обеда нам поставили только одно занятие, хотя обычно их было два. До распределения мы были обязаны присутствовать на всех ознакомительных спецкурсах и факультативах. Был соблазн воспользоваться моментом и пойти в парк — поймать хотя бы один теплый денек перед затяжной слякотью, как это сделали Юсупов, Эристов и другие ребята.

Но у меня были более насущные дела.

Я сидел в огромном зале библиотеки в самом углу возле окна. Половину стола занимали раскрытые книги, и конспекты — сперва я подготовил домашнее задание. А затем взял с полки справочник дворянских фамилий и принялся составлять список.

Список аристократических семей, в которых текла кровь Романовых. Мне следовало детальнее прикинуть расположение сил.

— Простите, господин Николаев? Вам нужна эта книга?

Я поднял глаза на тонкий голосок. Передо мной стояла Барятинская из четвертой группы. Кажется, ее звали Евгенией.

— Пока не нужна, — отозвался я и подал девушке здоровенный учебник по общей теории магии. — Помочь вам отнести?

— Благодарю, но я уж как-нибудь сдюжу, — улыбнулась девушка. К слову, она оказалась весьма миловидной.

Вообще, мы, парни из первых двух групп были разбалованы женской красотой. У нас была признанная светская красавица Гагарина, да и Катерина с Зубовой мало ей уступали. Во второй группе блистала Салтыкова… С таким соседством мы редко обращали внимание на девушек из других групп.

— Еще раз благодарю, — кивнула Барятинская и отправилась к своему столу вместе с книгой.

Я же снова склонился над списком. Многие фамилии я знал и приблизительно могу прикинуть степень родства, но воспользовался справочником, чтобы подстраховаться.

Сначала я выделил основные линии рода Романовых, которые проживали в Российской империи.

«Основная линия» — написал я.

Император и цесаревич — мимо. Да, они могут быть носителями, но здоровье государя и так оставляло желать лучшего, а цесаревич едва научился ходить.

Зато была великая княжна София — алмазница, красавица и приятнейшая девушка. Однако у Романовых существовала традиция выдавать княжон замуж за иностранных принцев, и Софию нельзя было считать надежным активом.

Впрочем, если мои предположения подтвердятся, то это наверняка повлияет на матримониальную политику императорского дома. Ведь зачем разбазаривать и без того редкий дар?

Дядюшка Федор Николаевич и его дети — тут тоже все очевидно. Андрей — прямой наследник, и его способности уже начинают проявляться. У Андрея есть очень талантливая сестра Марина и чуть менее талантливый брат Александр. Если оба обнаружат чувствительность к Искажениям, это здорово поможет делу.

— Владимировичи… — я перешел к побочным линиям. — Черт его знает.

Владимировичи грозились и вовсе исчезнуть, если тот самый великовозрастный князь Владимир Кириллович так и не обзаведется потомством. Так что надежды мало.

Павловичи, напротив, пусть и не имели алмазников и изумрудников, обладали аж тремя молодыми отпрысками. Катерина в нашем лагере, а вот Павел и Виктория… Если Катя обнаружит чувствительность, то скорее всего и брат с сестрой тоже окажутся с даром. Но на них нельзя рассчитывать.

— Герцоги Ольденбургские…

Титул западный, а кровь и менталитет давно русские. В позапрошлом веке они так часто женились на Романовых, что стали младшей ветвью рода. Магический потенциал там не императорский — встречались уже и опаловые перстни. Но они были довольно плодовиты — в каждом поколении минимум четверо детей.

— Герцоги Лейхтенбергские.

Они же светлейшие князья Романовские. Во многом похожи на предыдущих. Линия с богатой историей. Герцогство — плевок на карте, сами уже лет сто пятьдесят живут в империи. Но титул позволял им брать в жены великих княжон, а те только рады были не покидать родную страну. Я мало знал об этом Доме — они вели очень закрытый образ жизни, да и выдающихся магов среди них не было. И все же верность императорскому дому не поддавалась сомнениям.

— Константиновичи…

Потомки Константина Николаевича, сына Николая Первого. Родня дальняя, но гены сильные. Перебрались в Москву. Здесь можно ожидать проявления магических способностей, если только они не ввяжутся в политические игры.

— Михайловичи…

Потомки другого сына Николая Первого. У них тоже могло быть что-то полезное в плане магического потенциала, но нужно проверять детальнее. Михайловичи представляли императорский дом в Сибири и появлялись в столице лишь по важным поводам.

Потомков от браков с иностранцами я пока в расчет не принимал — нужно сперва разобраться в серпентарии соотечественников.

Но если с Романовыми все было более-менее прогнозируемо, то вот их подданные вызывали вопросы.

Многие Романовы имели внебрачных детей, которым давали другие титулы и фамилии. Мы, Николаевы, как раз вели свое начало от внебрачного сына великого князя Николая Николаевича. Получили баронский титул, небольшие владения и так бы и сгинули, деградировав, кабы не брак моих родителей. Но что важно, наш скромный род имел романовскую кровь сразу с обеих сторон. А это означало, что чувствительность будет у всех.

— Эх, Лева, а ты тоже не так прост…

Князья Львовы тоже в свое время породнились с потомками Романовых. Даже именитые князья вполне охотно женились на внебрачных дочерях или внучках императоров.

Не обошло это и Голицыных. Эта семья была всегда близка к императорской власти. Их влияние и связи могли бы оказаться полезными, но насчет чувствительности — нужно проверять. Кровь там сильно разбавлена. Тем не менее, как стратегический союз, они могут быть важны.

— Строгановы… Скорее, нет.

У них осталась только одна наследница, да и та почти не бывает в России. С магическим потенциалом все тоже грустно. Я бы не делал большой ставки.

А вот Шереметевы, которым когда-то тоже повезло прилить немного императорской крови, всегда были среди тех, кто оказывал серьёзное влияние на политику империи. Интересно, а сама Лариса Георгиевна уже подумывает подвергнуть себя эксперименту? С нее станется. Она, как мне казалось, готова пойти на все, чтобы выполнить свою работу.

Еще Орловы, Чавчавадзе, Юсуповы, даже Путятины, Барятинские, Оболенские… Вот Феликс-то обрадуется. Юсуповы и до истории с аномалиями были магически сильны, а уж если у Феликса или Иды обнаружится чувствительность…

Я уставился на две последние строчки.

Салтыковы и Юрьевские.

Обе эти семьи вызывали у меня серьёзные опасения. Светлейшие князья Юрьевские — это не просто потомки Александра II. Это семья, которая держала в руках власть и ресурсы, далеко не всегда использовав их в благих целях. Пару поколений назад Юрьевские прилили себе императорской крови, когда отец нынешнего главы дома женился на княжне крови Ирине Александровне.

Салтыковы, которые и до этого урвали себе немного генов, тоже недавно породнились с Юрьевскими. Но и без этого доверия не вызывали — слишком уж длинный шлейф жестокости предков за ними тянулся. Оставалось понять, в чьих интересах действовала Елена, и что вообще из себя представляли эти интересы.

Меня не отпускало ощущение, что что-то в этом родовом союзе было не так. Они словно плели какую-то сеть. Посмотришь со стороны — ничего особенного, просто обычные династические браки. Но почему-то мне казалось, что все далеко не так прозрачно, и все это — какой-то масштабный план.

— Алексей! Вот ты где!

Я торопливо накрыл свои записи конспектом и поднял глаза на Юсупова.

— Привет, Феликс. Как погодка?

— Шепчет ласковые слова на ушко. Жаль, что ты не пошел на прогулку. Девчонкам стало жарко, и мы наконец-то увидели, какие рубашки они носят под кителями…

— Кто о чем, а вшивый — о бане, — проворчал я. — Ты пришел дразнить ботаника?

— Отнюдь, ваша светлость. — Он протянул мне конверт. — Вам письмо.

— Вот как. Спасибо.

Я забрал конверт и, едва взяв его в руки, уже понял, откуда было письмо. Плотная шероховатая бумага, золотое тиснение в виде герба Министерства Императорского двора. Имя адресата написано перьевой ручкой и каллиграфическим почерком.

Я быстро сломал печать из алого сургуча — старинная, но милая деталь. Даже в Зимнем сургуч не лепили на все письма подряд. Сургуч означал, что письмо ценное.

— Откроешь уже или нет? — Казалось, Феликс сейчас сам лопнет от любопытства.

Я решил не мучить друга и осторожно вытащил сложенный втрое белоснежный лист бумаги.

Министерство Императорского двора Российской империи

Светлейшему князю Алексею Иоанновичу Николаеву,

курсанту Специального Его Императорского Величества корпуса

Приглашение

Настоящим письмом Министерство Императорского двора имеет честь пригласить Вас на Драгоценный Бал, который состоится девятнадцатого октября текущего года в Зимнем дворце Санкт-Петербурга в шесть часов пополудни.

Данный бал проводится ежегодно в честь молодых аристократов, которые в этом году прошли Испытания на определение магического потенциала и были удостоены ранга силы. На торжественном мероприятии Императорская семья будет иметь честь лично вручить вам ранговый перстень.

Присутствие Ваших опекунов также обязательно.

Я медленно выдохнул. Драгоценный Бал. Бал, на котором императорская семья награждает новоиспечённых магов за их достижения и вручает ранговые перстни — символ магического статуса и власти. Это был не просто праздник — это был символический акт признания нас частью магической элиты империи.

— Даже жаль, что я получил свой перстень в прошлом году, — вздохнул Феликс. — Ведь у тебя будет Черный Алмаз. Все захотят увидеть единственный в своем экземпляре перстень…

Я прочитал письмо ещё раз, смакуя каждое слово, а затем бережно сложил письмо в конверт.

— Помочь тебе подобрать фрак? — усмехнулся Юсупов.

— К черту фрак! Пойду в мундире. Если парадные успеют дошить к этому моменту…

Феликс придирчиво меня осмотрел, а затем кивнул.

— Согласен. Мундир тебе пойдет больше.

— Он кому угодно пойдет больше этих пингвиньих костюмов.

Юсупов расхохотался, и на него зашикали с разных концов читального зала.

— Ты уже начинаешь ворчать, как бывалый служака, Алексей. Не волнуйся, приглашение получил не один ты — я разнес много писем. Безбородко, Леве, даже передал в медсанчасть князю Андрею. Так что компания подберется звездная. Ладно, у меня тут еще конверты. Пойду обрадую остальных.

Феликс отсалютовал мне и был таков. Я оглянулся по сторонам и только сейчас заметил, что на многих столах уже лежали такие же конверты. Видимо, я настолько увлекся списком, что не замечал ничего вокруг.

За дальним столом, где собрались девушки, началось обсуждение. Их негромкие голоса постепенно становились всё более оживлёнными, и я, краем уха прислушавшись, понял, что речь идёт о бале.

— Мужчины в форме всегда выглядят лучше, — произнесла Бэлла, подперев подбородок рукой. Её глаза блестели от предвкушения.

— Да уж, — подхватила Тамара Зубова, разглядывая конверт с приглашением, как будто всё ещё не могла поверить, что она его получила. — Я бы с удовольствием потанцевала с князем Андреем. Или с Николаевым… Он же теперь ещё больше внимания к себе привлечёт. Они оба будут прекрасно смотреться в парадной форме…

— А если без мундира? — хмыкнула Анастасия Гагарина, поправляя причёску. — А нам вообще не повезло. Женщинам не дают права выбора. Только платья. Словно мы должны быть просто украшением!

— Но ведь в этом и есть определённая магия, не находишь? — улыбнулась Елена Салтыкова, которая сидела чуть поодаль и все это время просто слушала разговор. — Бальные платья всегда вызывают восхищение. Открытые плечи, перчатки, бриллианты… Женщины могут обольщать даже без магии.

— Может быть, но времени-то у нас нет, — с тревогой заметила Бэлла Цицианова. — Придётся всё организовывать удалённо. Мы ведь не можем покинуть корпус! Нужно обзванивать родственников, срочно искать портних. Как мы успеем подготовиться?

— А вот идея! — Тамара вдруг оживилась. — Давайте все придём в парадной форме! Мы ведь тоже курсанты и имеем право явиться в мундире своего ведомства. Это будет и практично, и эффектно. И все взгляды будут прикованы только к нам!

Гагарина фыркнула:

— Танцевать в форменных юбках? Ты их видела? Это просто нереально! Парадная форма для балов — это для мужчин, не для нас.

Девушки захихикали, и тема перешла к обсуждению, с кем из курсантов и других приглашённых они хотели бы потанцевать.

— Я бы хотела потанцевать с Львовым, — задумчиво сказала Бэлла, бросив взгляд на ту часть библиотеки, где обычно сидели мы с товарищами. — Он всегда так галантен и внимателен…

— А мне интересно, кого выберет Безбородко, — задумчиво протянула Гагарина, скрестив руки на груди. — Он всегда такой… недоступный. Интересно, сломает ли он свою холодную маску на балу?

— Или Романов, — добавила Тамара. — Он же просто идеал! Сильный, уравновешенный, и теперь, судя по всему, ещё и с особыми магическими талантами. Думаю, он будет самой желанной партией на балу. А ты, Елена, от кого ждешь приглашения?

Салыткова повернула голову, и мы с ней встретились взглядами. Девушка улыбнулась, а затем громко, так, чтобы я точно расслышал, произнесла:

— Только Николаев. Или Черный Алмаз, или никто.

Глава 8

Интерлюдия (бонус)

Малый мраморный дворец

Санкт-Петербург

Трехэтажный дворец на Гагаринской улице возвышался над окружающими зданиями, словно величественное напоминание о прошедших эпохах, когда богатство и власть определялись изящными фасадами и позолоченными залами.

Серо-розовый мрамор играл на солнце. Маски львов, отлитые из чугуна, сурово смотрели с закруглённых окон, словно охраняя покой и тайны хозяев этого роскошного дома.

— Их высочества прибыли!

Дмитрий Павлович и его сын Павел Дмитриевич шагали к широкому входу. Двое слуг в черно-серых ливреях распахнули перед гостями массивные двери.

Всего на миг на лице Павла Дмитриевича отразилось смятение — это место буквально прибивало к месту своим величием. Даже собственные богатства Павловичей сейчас показались ему жалкими по сравнению с этим нескончаемым великолепием.

— Ваши высочества, прошу следовать за мной, — поклонился слуга. — Вас уже ожидают их светлости.

По розовой мраморной лестнице, украшенной фарфоровыми вазами и бронзовыми статуями, гости поднимались в анфиладу залов. Одна комната сменяла другую, каждая роскошнее предыдущей. Их, словно на экскурсии, провели через бальную залу — белую, с позолотой, в стиле Возрождения.

Следующая гостиная была украшена выцветшими, но от этого не менее ценными гобеленами. Везде, куда ни глянь, драгоценные вещи: фарфор, картины, ковры, антиквариат, который хранил в себе века истории.

Павел изо всех сил старался сохранять спокойствие, но даже его взгляд с завистью скользнул по старинным гобеленам. В то время как Павловичи — благородные представители императорского дома — едва сводили концы с концами, чтобы поддерживать достойный образ жизни… Эти очередные светлейшие, очередные потомки порочной связи, только богатели и не стыдились это демонстрировать, словно какие-то купцы.

— Следи за лицом, сын, — тихо предостерег наследника Дмитрий Павлович. — Мы снизошли до них, но они должны думать, что мы нужны друг другу. Покажи им то, что они хотят увидеть.

— Конечно, отец.

В малой гостиной их уже ждали.

— Ваши высочества!

Темноволосый мужчина средних лет поднялся навстречу гостям. Он встретил их в свободном костюме из дорогого бархата. Тёмные волосы хозяина дворца были аккуратно зачёсаны назад, а на пальце блестел ранговый перстень с крупным рубином. Дмитрий Павлович почувствовал себя оскорбленным. Какую же наглость нужно иметь, чтобы встречать представителей императорской фамилии в домашнем!

— Николай Владимирович, — коротко кивнул старший Павлович. — Благодарим за приглашение.

— Что вы, Дмитрий Павлович. Это мы рады принимать столь высоких гостей. Не правда ли, матушка?

Из соседней комнаты вышла женщина лет шестидесяти. Полностью седоволосая, невероятно стройная, на грани болезненной худобы. На её пальце также красовался такой же рубиновый перстень, но он мерк на фоне других ее украшений.

— Разумеется, Николенька, — улыбнулась женщина. — Добро пожаловать, дорогие родственники.

Дмитрий Павлович тут же склонился в поклоне и приблизился, чтобы поцеловать руку дальней родственницы.

— Ирина Александровна, — выдохнул он. — Счастлив вас видеть.

Павел Дмитриевич тоже поцеловал руку женщины, которая годилась ему в бабушки. Дама внимательно рассматривала его и, очевидно, оказалась удовлетворена увиденным.

— Что ж, господа, прошу к столу за чай, — широким жестом хозяин дома пригласил гостей занять места.

Ирина Александровна чуть заметно улыбнулась, но её глаза оставались холодными и внимательными. Слуги, едва слышно передвигаясь по комнате, подали всем чай и предложили лёгкие угощения — изысканные пирожные и бутерброды. Хозяева предложили крепкие напитки, но Дмитрий Павлович отказался.

— Николай Владимирович, мы пришли обсудить насущные дела. А их лучше вести на трезвую голову.

Ирина Александровна велела всем слугам уйти. Павел внимательно наблюдал за отцом и заметил, что даже князю крови с трудом удавалось сдерживать раздражение. Он тяжело опустил чашку на блюдце, издав звонкий звук, и подался вперёд.

— Я пожертвовал своей дочерью ради ваших интересов, — начал он, его голос дрожал от негодования. — Но теперь неудачная попытка устранить её теперь грозит обратить внимание на нас всех! Это угрожает делу! И я требую объяснений.

Ирина Александровна подняла на него ледяной взгляд.

— Вы знали, на что шли. Екатерина Дмитриевна предала вашу семью и наше дело. Её побег стал не только актом непослушания, но и прямым риском для успеха всего плана. Вы ведь сами понимаете, что от вас она могла что-то услышать, что-то узнать. И если она расскажет это врагам, — Ирина Александровна наклонилась чуть вперёд, — то всё, что мы так долго строили, рухнет в одночасье. Наши друзья в Спецкорпусе сделали все точно, но Екатерина Дмитриевна оказалась крепче, чем ожидалось.

Дмитрий Павлович сжал кулаки, явно с трудом удерживая себя от резких слов, но тут заговорил Павел Дмитриевич.

— А теперь после покушения Екатерина находится под защитой всего Спецкорпуса и лично Алексея Николаева, — тихо напомнил он, глядя прямо в глаза женщине. — И этот парень не так прост даже помимо статуса Черного Алмаза. Он слишком опасен, чтобы его недооценивать. Если мы собираемся устранить Катерину, то от него тоже нужно избавиться. В противном случае вся операция окажется под угрозой.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, а затем Николай Владимирович заговорил, не отрывая взгляда от своей чашки:

— Мы предпримем необходимые меры, — сказал он спокойно. — Повторная попытка устранения Екатерины будет.

— А что с Николаевым? — напомнил Павел Дмитриевич. — Да, Катерина могла что-то подслушать, но Николаев опаснее. Его тоже нужно убрать.

Дмитрий Павлович кивнул.

— Согласен. К тому же Николаев четко продемонстрировал свою позицию — он верен императору и его ближайшей родне.

Николай Владимирович поставил чашку с чаем на стол, откинулся на спинку кресла и посмотрел на Дмитрия Павловича с видом человека, который уже давно принял решение и теперь лишь наслаждается процессом.

— Страсти должны немного улечься, — сказала Ирина Александровна. — Когда они посчитают, что угроза миновала, мы нападем. А сейчас нам и без этого есть чем заняться. Спецкорпус сам по себе становится большой проблемой. Мы рассчитывали, что Павел Дмитриевич станет нашим доверенным лицом в его стенах, но после вашей преступной оплошности пришлось наспех придумывать другой план.

— Мы уже работаем над тем, чтобы добавить проблем Шереметевой. Ее неподкупность и лояльность государю делают её неудобной фигурой. Пока она возглавляет Спецкорпус, наши действия ограничены. Мы должны дискредитировать её и посеять хаос в стенах корпуса. Это должно стать не только ударом по ней лично, но и по всей системе, которую она возглавляет.

Ирина Александровна кивнула, поддерживая мысли сына.

— Чем больше хаоса мы посеем в Спецкорпусе, тем быстрее Шереметева начнёт терять контроль. Спецкорпус намеревались сделать бастионом порядка и дисциплины, но если превратить его в источник нестабильности, её репутация рухнет. Мы уже начали действовать. Будем постепенно расшатывать обстановку изнутри.

Дмитрий Павлович переглянулся с сыном.

— Но этого недостаточно, — возразил он. — Чтобы полностью подорвать репутацию Шереметевой, нужно что-то большее, чем просто внутренняя нестабильность. Мы должны ударить по её связям с государем, показать её неспособность контролировать ситуацию. Разумеется, лучше всего было бы устранить ее физически и поставить на ее место более сговорчивую фигуру…

Ирина Александровна покачала головой.

— Вы много от нас требуете, ваше высочество. Мы обещали свою помощь в реализации ваших амбиций, но пока что всю грязную работу выполняем мы. Что же вы готовы дать нам взамен?

— Когда не останется других линий, кроме нашей…

— Не «когда», а «если», дражайший родич, — перебила Дмитрия Павловича женщина. — Если не останется других линий, которые могли бы унаследовать трон, тогда, безусловно, вы пообещаете нам золотые горы. Но что сейчас, Дмитрий Павлович? Какой вклад вы намерены внести?

Павел взял слово.

— Виктория выйдет за великого князя Владимира Кирилловича. А затем, с учетом его почтенного возраста… Полагаю, вскоре моя сестра окажется молодой и очень богатой вдовой… И мы готовы готов отдать ее руку вам, Николай Владимирович.

Хозяева дворца переглянулись.

— Предположим, — сказала Ирина Александровна. — Но и это снова лишь планы.

— Тогда чего вы от нас хотите⁈

— Нам нужна земля, ваше высочество, — улыбнулся Николай Владимирович. — Насколько мне известно, у вас есть значительные владения на территории Выборгской губернии.

— И зачем вам это захолустье?

— Пригодится. Я ожидаю, что в благодарность за мою помощь вы продадите мне эти земли по символической цене.

Павловичи снова переглянулись. Дмитрий Павлович хотел было уже согласиться, но сын вдруг положил свою ладонь поверх его.

— Нужно проверить документы на землю. Насколько я помню, она сейчас сдается в аренду. Наши юристы должны выяснить все условия. Если все в порядке, то, полагаю, эти владения можно передать вам. Но, право слово, я не понимаю, зачем вам эти гектары под Сердоболем…

Ирина Александровна сдержанно улыбнулась.

— Эти земли… скажем так, перспективнее, чем может показаться несведущему человеку. Но их потенциал может увидеть далеко не всякий.

— Если вас устроит эта плата, я распоряжусь запустить процесс проверки сегодня же, — сказал Дмитрий Павлович и поднялся. — Мы будем ждать от вас новостей. Хороших новостей, ваша светлость. И если с Катериной более-менее ясно, то как вы намерены убрать Черный Алмаз?

Хозяева дома обменялись взглядами, и Николай Владимирович улыбнулся.

— Николаев — сложный случай. Если он умрёт в открытой стычке, например, в дуэли, или при других подозрительных обстоятельствах, это вызовет вопросы. А вот если он погибнет при выполнении задания, или в результате неудачного «случайного» инцидента… Это будет куда удобнее. К тому же его смерть ещё сильнее ударит по Шереметевой. Если погибнет один из её лучших курсантов, это станет дополнительным поводом для сомнений в её компетенции.

Павел Дмитриевич нахмурился.

— Лишь бы на этот раз получилось наверняка. В идеале — чтобы сгинули разу оба: и Николаев, и великий князь Андрей. Потеря наследника выбьет почву из-под ног главы Совета регентов…

Хозяин дома поднялся с кресла, прошёлся по комнате, задумчиво скользя пальцами по спинкам бархатных кресел.

— Не все сразу, господа. Начнём с постепенного саботажа. Всё это будет постепенно подрывать авторитет Шереметевой. Как только Спецкорпус начнёт трещать по швам, мы добавим финальный штрих — удар по Екатерине Дмитриевне и Николаеву. После этого Шереметевой останется только уйти в отставку.

— Время играет на нас, — заметила Ирина Александровна с холодной усмешкой. — Каждый шаг приближает нас к цели. И пока Шереметева верит в свою непоколебимость, мы уже подтачиваем её основания.

* * *

Величественные двери Малого Мраморного дворца закрылись за Павловичами.

Ирина Александровна и Николай Владимирович остались в сумраке гостиной — слуги еще не начали зажигать вечерние лампы. Хозяева молчали, прислушиваясь к эху шагов своих недавних гостей. В полумраке гобелены, украшавшие стены, отбрасывали причудливые тени, словно прошлое самого рода этих светлейших князей готовилось выйти наружу.

— Что скажете, матушка?

Ирина Александровна грациозно села на обитый пурпурным бархатом диван, не сводя глаз с сына. Её лицо, всё ещё красивое, с тонкими чертами, было как маска — без малейшего намёка на эмоции.

— Они беспокойны, — произнесла она наконец. — Особенно Дмитрий Павлович. Ему поперек горла сама идея договариваться с такими, как мы.

— Но вы, матушка, тоже из Романовых.

— А теперь — нет. Павловичи считают мой брак с твоим отцом мезальянсом. Хотя моя ветвь уже слишком далека от правящей, и я всегда считала свою партию весьма перспективной.

— Думаете, мы можем им доверять?

— Разумеется, нет! Поверь мне, если бы Павловичи и правда когда-нибудь заняли трон, то первым делом они избавились бы от нас. Но сейчас деваться им некуда и выбирать не из кого.

Николай Владимирович медленно прошёлся по комнате, остановился возле окна и посмотрел на опустевший двор. В ночи уже не было слышно ни шагов, ни голосов, лишь лёгкий ветер шевелил листву деревьев.

— Павловичи — люди амбициозные, но им нужна уверенность, — сказал он, глядя вдаль. — Уверенность, что мы действительно можем предложить им то, чего они хотят.

Ирина Александровна тихо вздохнула, её холодные глаза смотрели на сына с явным нетерпением.

— Мы не можем больше медлить. У нас ещё есть время, но это небольшая фора. Романовы начали копать под аномалии, Николай. Они уже чувствуют, что за ними скрыта настоящая сила, а их интуиция заставит их рано или поздно понять, какую власть эта сила может им дать. Пока они этого не осознали, ты должен ускорить события. Мы не можем ждать, когда они сложат все куски мозаики.

— Вы хотите, чтобы я действовал поспешно? — Николай посмотрел на неё через плечо. — Спешка — это риск. Пятнадцать лет назад отец тоже был уверен, что всё продумано и подготовлено. Но всё пошло не по плану. Многие выжили. Мы больше не можем позволить себе ошибаться.

Ирина Александровна замерла на секунду. Воспоминания, казалось, мелькнули в её взгляде, но её лицо оставалось таким же непроницаемым. Она встала и плавно подошла к сыну, её высокая, хрупкая фигура казалась почти призрачной в тусклом свете.

— Ты не твой отец, Николай, — сказала она тихо, но твёрдо, подходя ближе. — Ты умнее, осторожнее. Ты учился на его ошибках. Но мы готовились слишком долго. Если ты дашь им время, они сами обретут то, к чему стремимся мы.

Она положила руку на плечо сына, её холодные пальцы словно обжигали.

— Пятнадцать лет назад твой отец был слишком в себе уверен и поплатился за это собственной жизнью. Он думал, что сможет полностью контролировать эту силу. Но он забыл, что аномалии — это не просто магия, а сама суть разрушения. Мы заплатили высокую цену за его самонадеянность. Но ты… ты понимаешь лучше. Ты знаешь, что эта сила не прощает ошибок.

Николай кивнул, его челюсти были сжаты.

— У нас не будет второго шанса, — продолжала Ирина Александровна, её голос стал чуть громче. — Если мы не справимся сейчас, Романовы рано или поздно выйдут на нас и уничтожат. Мы должны ударить первыми.

— Я понимаю, — сказал Николай Владимирович, его взгляд вновь устремился в окно, но теперь в нём было больше решимости. — Я ускорю подготовку. Но я всё равно должен быть осторожен. Не все в нашем окружении так надёжны, как кажутся. Даже среди наших союзников есть те, кто может испугаться того, что мы собираемся сделать.

Ирина Александровна тихо усмехнулась.

— Страх — это сильный союзник, — сказала она, слегка наклонив голову. — Его можно использовать. Главное — не дать им почувствовать нашу слабость. Никогда и ни за что. И Павловичи не должны ни на миг усомниться в том, что мы сильнее их. Только это будет их сдерживать.

— Они и так в отчаянном положении, матушка.

— Но как только ощутят хоть немного уверенности, поверь мне, сын, они предадут нас. Бы будем для них слишком опасными.

— Но если я женюсь на Виктории после того…

Женщина фыркнула.

— Пусть думают, что отдадут тебе Викторию, и ты на этом успокоишься. Нет, сынок, ты возьмешь в жены Софию, сестру императора. Дмитрий Павлович захочет укрепить свои права на трон браком с этой девицей. И пусть они продолжают так думать… И думают так до тех пор, пока мы не избавимся и от них.

Глава 9

— Вот и осень пришла, — Лева поежился под промозглым ветром. — Настоящая…

Юсупов слегка кивнул.

— Ага. Интересно, когда нам выдадут зимнюю форму?

— Разговоры! — осадил я товарищей, и ребята быстро замолчали.

Но я их понимал. Все мы мерзли под мелким, словно водяная пыль, дождиком во внутреннем дворе Михайловского замка. Хуже всего было то, что стоять истуканами сегодня придется долго. Ведь этим утром в замок прибыл великий князь Федор Николаевич — по совместительству еще и покровитель Спецкорпуса.

Руководство тоже переживало — Ланской и Сумароков с трудом скрывали беспокойство, бросая на нас, курсантов, настороженные взгляды. Шереметева стояла чуть в стороне, смотрела на происходящее с олимпийским спокойствием, но я был уверен, что даже она нервничала. Это еще не официальный смотр с демонстрацией наших возможностей, но визит главы Совета регентов кого угодно взбодрит.

— Второй ряд, ровнее!

Я украдкой бросил взгляд на Андрея, стоявшего рядом со мной. После долгого пребывания в лазарете он снова выглядел бодрым и собранным, хотя в его взгляде что-то изменилось. Теперь он все меньше говорил и шутил, словно ощутил всю тяжесть новой ответственности.

Искажение не зря так называется — оно действительно меняет всякого, кто с ним столкнется.

Сейчас Андрей особенно волновался — впервые с момента начала обучения он увидит отца. Учитывая строгость великого князя, причины для беспокойства у кузена были.

Катерина, которая вместе с другими девушками стояла в конце строя, тоже вернулась к обязанностям. Девушка выглядела гораздо лучше и уже даже начала посещать тренировки по единоборствам. Я встретился с ней взглядом, и она едва заметно мне улыбнулась.

— Курсанты, смирно!

Во двор энергично вошел Федор Николаевич в сопровождении офицеров свиты, чеканные шаги отдавались эхом. Ребята и без того нервничали все утро, а сейчас многие и вовсе побелели от напряжения.

— Господа курсанты! — громко объявил майор Ланской, сделав шаг вперед. — Сегодня мы удостоены чести принимать в стенах училища великого князя Федора Николаевича, нашего покровителя.

Великий князь подошел ближе.

— Здравствуйте, курсанты! — улыбнулся он.

— Здравия желаем, ваше императорское высочество!

Федор Николаевич медленно прошел вдоль строя, не произнося ни слова. Он внимательно осматривал каждого из нас с непроницаемым выражением лица.

Когда его взгляд остановился на Андрее, воздух словно накалился. Кузен вытянулся еще сильнее, его лицо оставалось спокойным, но я знал, что внутри него бушевала буря. Федор Николаевич на мгновение задержался, оценивая его, а затем едва заметно кивнул и пошел дальше. Но этого было достаточно, чтобы Андрей немного расслабился.

Великий князь наконец дошел до меня. Я поймал его внимательный, немного задумчивый взгляд.

— Николаев, — произнес он ровно, без эмоций, но в его голосе было что-то, что заставило всех курсантов затаить дыхание. — Вы продолжаете демонстрировать достойные успехи. Надеюсь, что и дальше не подведете.

— Рад служить, ваше императорское высочество!

Ох уж этот дядюшка Федор. Нет бы родного сына подбодрить, так он скорее меня выделит. Я считал, что это уже перебор. Андрей из кожи вон лез, чтобы оправдать доверие, и отлично справлялся. Но, видимо, великий князь приберег похвалу для момента, когда они окажутся наедине.

Федор Николаевич кивнул и пошел дальше до конца ряда. Судя по всему, покровитель остался доволен увиденным, поскольку вскоре он встал рядом с Шереметевой и Ланским.

— Курсанты! Вы — будущее нашей империи. От вас зависит судьба всего Отечества. Я хочу, чтобы каждый из вас помнил об этом каждую минуту своей службы. — Он улыбнулся. — Ваши отцы и матери должны вами гордиться.

* * *

— Подожди, Леш. Дай полминутки передохнуть.

— Хорошо.

Мы с Андреем стояли в центре специального класса для работы с Искажениями. Стены, пол и потолок были покрыты толстым слоем сплава-амальгамы, не позволявшим излучению проникать за пределы помещения. Здесь, среди этого холодного металла и особой тишины, казалось, даже время шло иначе.

Прошло две недели с того момента, как Андрей окончательно восстановился после ломки. Сложное время, через которое ему удалось пройти благодаря лекарям и моей поддержке. Теперь он был готов овладевать этой новой силой — осознано и целенаправленно.

Но это давалось ему непросто.

— Ещё раз, Андрей, — спокойно, но настойчиво сказал я, наблюдая, как он концентрировался. Мы уже почти час тренировались, и кузен начал уставать. Однако это был важный этап.

Андрей вздохнул, закрыл глаза и вытянул руки к небольшому артефакту, лежащему на столе перед ним. Это был кусок старого чугуна, содержащий в себе энергию Искажения. Андрей медленно поднес к нему руку, пытаясь сосредоточиться и заставить энергию подчиниться его воле.

— Ты чувствуешь её? — спросил я, стараясь поддерживать спокойный тон, чтобы не сбить его с концентрации.

— Да, — ответил он тихо, сквозь сжатые зубы. — Но не могу направить её правильно. Она ускользает.

— Не спеши. Ты пытаешься схватить эту энергию, словно пирожок на раздаче. Но эта энергия похожа на эфир, а не на твердый предмет. Просто задержи руку, не тяни ее, а позволь ей самой перетечь в твое тело.

— Сейчас попробую.

Андрей встряхнул рукой и снова сосредоточился. Затем снова поднес пальцы к куску чугуна — от этого фонило свежей остаточной энергией.

— Кажется… Еще немного… Черт!

Андрей отдёрнул руку, разочарованно выдохнув.

— У меня не получается ее поймать, — он нервно потер шею, взволнованный очередной неудачей.

— Так, вдох-выдох, братец. Ты на правильном пути, — ответил я, положив руку ему на плечо. — Мы близки к результату. Не останавливайся, ведь у тебя начало получаться!

Андрей кивнул, не глядя на меня, и снова сосредоточился. Я заметил, как его дыхание замедлилось, взгляд стал невидящим — он полностью ушел в концентрацию. Он вытянул руку, снова прикасаясь к артефакту, и я почувствовал небольшое изменение в энергофоне. Энергия Искажения начала двигаться. Медленно, осторожно, но на этот раз — направленно.

— Да, вот так… — улыбнулся я. — Сейчас просто позволь ей перетечь в твое тело.

Андрей продолжал удерживать внимание на артефакте, и, наконец, я отчетливо ощутил движение силы. Он начал поглощать энергию. Я наблюдал, как его лицо озарилось лёгкой улыбкой — он чувствовал это. Силу. Контроль. Он, наконец, смог преобразовать энергию Искажения в личный эфир.

— Я… Кажется, я сделал это! — воскликнул Андрей, не веря самому себе. — Леша, у меня получилось!

— Молодец, — я не мог сдержать улыбки. — Это огромный успех. Ты смог понять, как это произошло?

Андрей кивнул.

— Кажется… Думаю, да. Я все это время размышлял неправильно. Подсознательно сопротивлялся, и поэтому сила не могла трансформироваться. Мой личный эфир вступал в схватку с инородной силой. Но стоило отпустить ее…

Я широко улыбнулся и снова похлопал его по плечу.

— Все верно. Ты научился главному — теперь аномальная сила не сможет причинить тебе большого вреда. Но понадобится много тренироваться — ты должен научиться делать это на автомате, не задумываясь.

Андрей убрал руку от чугунного артефакта. Он тяжело дышал, явно измотанный от усилий, но в его глазах горел огонь — смесь радости, облегчения и удивления.

— Это было… невероятно, — проговорил он, переводя дух. — Как будто я слился с чем-то древним и неизведанным… Это больше не чужеродная сила. Это… Это словно часть меня.

— Так и есть.

Я кивнул. То, что Андрей испытывал сейчас, было хорошо мне знакомо. Это чувство контроля над чем-то, что казалось невозможным, было первым шагом на пути к овладению силой Искажений.

За ртутным зеркалом, не видимые нам, наблюдали Ланской, Шереметева, Сумароков и дядюшка Федор. Великий князь не мог упустить возможности лично увидеть успехи сына.

Я посмотрел на часы.

— Еще десять минут в запасе. Закончим или еще немного потренируемся?

— Конечно, потренируемся!

Андрей догадывался, что за нами пристально наблюдали, и по-другому ответить не мог.

— Еще один раз, — сказал я. — Не больше. Возьмем другую шкатулку. Эту ты выпил.

Я снял с полки еще один небольшой металлический короб и поставил на стол перед Андреем. Несмотря на то, что кузен едва ли не светился от счастья, от меня не укрылось, что он устал.

Да, его тело адаптировалось, парень делал успехи, но аномальная сила все еще оставалась аномальной. Здесь как с любым другим видом магии — нужно уметь вовремя останавливаться, чтобы восстановить организм. Тот же эфир, пусть его и можно получить из энергии Искажения, должен задержаться в теле, чтобы его укрепить.

— Погнали, — улыбнулся я. — Медленно, аккуратно, как в прошлый раз…

Андрей успешно поглотил еще одну дозу и преобразовал в эфир.

В этот момент я увидел, как за ртутным зеркалом мелькнуло движение — Шереметева подала знак. Мы достигли предела времени, отведённого для работы в этом помещении. Из-за присутствия ртути в стенах нам не разрешалось оставаться здесь дольше часа. Я кивнул Андрею и мягко произнёс:

— Превосходно. Пора заканчивать. Мы сделали хорошую работу на сегодня.

Кузен устало привалился к гладкой металлической стене.

— Ну хоть не зря мучился, — усмехнулся он. — Знаешь, я в одиннадцать лет сломал ногу. Очень неудачно, открытый перелом со смещением. Не помню точно, в чем тогда было дело, но мне нельзя было давать никаких обезболивающих, и лекарям пришлось сращивать кости и ткани мне прямо наживую. Так вот, Леша. Та боль — ничто по сравнению с тем, что я испытал, когда меня ломала аномалия…

— Зато теперь ты уж точно не побоишься что-нибудь сломать, — мрачно усмехнулся я и оставил использованные артефакты в специальном отсеке.

В этот момент плотная дверь медленно открылась, и в проеме возник Боде.

— Господа, — он коротко нам кивнул. — Вас желают видеть ее превосходительство и… наш почетный гость. Мне велено проводить вас в кабинет ее превосходительства.

Мы с Андреем переглянулись.

— Началось, — вздохнул он.

— Еще нет, — отозвался я. — Но разбору полетов быть.

Я обернулся к адъютанту.

— Мы готовы, господин Боде. Ведите.

Мы с Андреем тренировались каждый день — по часу после основных занятий. Многие ребята просиживали это время в библиотеке или брали дополнительные тренировки — например, по рукопашному или магическому бою. Поэтому сейчас, несмотря на то, что время близилось к ужину, в главном корпусе почти не было курсантов — все разошлись по своим делам.

Боде отвел нас на второй этаж и, покивав всем охранникам на постах, мы оказались перед дверями кабинета генерал-лейтенанта. Адъютант придирчиво оглядел нас с кузеном и поправил нашу форму.

— Положено, — многозначительно сказал он. — Прошу, господа. Вас ждут.

Кабинет Шереметевой, казалось, долго не проветривали. Нас встретила странная смесь ароматов — лакированное дерево, старая бумага, коньяк, табачный дым и что-то специфическое, медицинское.

В относительно небольшом помещении показалось тесно. Здесь были сама Шереметева, великий князь, куратор Ланской и глава медсанчасти Сумароков. Боде впустил нас, а сам скрылся за дверью.

Понятно, будет серьезный разговор.

— Курсанты Николаев и Романов в ваше распоряжение прибыли! — отрапортовал я, помня, что мы находились в первую очередь не перед родственником, а перед официальным лицом.

Великий князь молча кивнул и жестом велел нам подойти ближе.

— Итак, мне посчастливилось быть свидетелем вашей тренировки по работе с аномальной энергией, — проговорил он, крутя в руке пузатый бокал с коньяком. — Должен отметить, это меня впечатлило.

Шереметева едва заметно улыбнулась.

— Ребята и правда молодцы, — сказала она, оглядывая нас обоих. — Их успехи внушают надежду. У нас были опасения, что Андрею Федоровичу еще рано приступать к тренировкам, но сейчас мы убедились, что у нас есть шанс на дальнейшее продвижение. Его успехи радуют нас.

— Благодарю, ваше превосходительство, — кивнул Андрей. — Но я бы не достиг такого прогресса без помощи моего кузена. Алексей на данный момент самый просвещенный на предмет аномалий человек. И все его наставления — рабочие.

Федор Николаевич молча слушал сына, а затем вышел вперёд.

— Алексей Николаевич, Андрей, — начал он, окидывая нас суровым взглядом. — Вы оба показали себя достойно. Я благодарен вам, Алексей, за то, что вы помогли Андрею в этот непростой период. Без вашей поддержки он бы не добился таких результатов.

— Благодарю, ваше императорское высочество. Однако не будь у Андрея потенциала и воли к победе, ничего бы не вышло. Мой кузен — выдающийся человек. И в магическом плане — тоже.

Великий князь кивнул.

— Разумеется. Теперь, господа, насколько я понимаю, у нас есть реальная возможность разработать программу для подготовки новых магов. Но… я не могу закрыть глаза на риски.

Шереметева переглянулась с Сумароковым и сделала шаг вперёд.

— Ваше высочество, я хотела бы обсудить одну гипотезу. В процессе исследований темы аномалий мы пришли к выводу, что все члены вашей семьи, все Романовы, могут обладать особой чувствительностью к аномалиям, что позволит им управлять этой энергией.

Великий князь обернулся к ней.

— Только на основании того, что Алексей и Андрей являются носителями нашей крови?

— Еще моя сестра, ваше императорское высочество, — добавил я. — Один раз — случайность. Два — совпадение. Но три — уже, возможно, закономерность.

Дядюшка нахмурился.

— Если так, то что вы хотите этим сказать? Что вам нужно больше Романовых в Спецкорпусе?

— Нам нужно больше данных, ваше императорское высочество, — Шереметева приосанилась. — Мы предполагаем, что представители других родов, в которых течет кровь Романовых, тоже могут быть положительно чувствительны к аномальной силе. Если это так и у нас появится хотя бы пара десятков магов, которые способны поглотить аномальную энергию…

— Понимаю, к чему вы ведете, — кивнул великий князь. — Было бы замечательно. Но чтобы это подтвердить или опровергнуть, нужно больше данных, верно?

— Именно так, ваше императорское высочество. У нас в училище есть несколько потенциальных кандидатов на расширение эксперимента.

Федор Николаевич нахмурился, его взгляд стал более задумчивым.

— Продолжайте.

— Нам нужен еще один Романов и один представитель другой семьи, связанный очень дальними кровными связями с вашей.

— Но это рискованно еще и с точки зрения репутации, — перебил Федор Николаевич, покачав головой. — Алексей, его сестра и Андрей столкнулись с Искажениями случайно, и их участие ребят в эксперименте было вынужденным. Но я не готов подвергать риску молодых аристократов ради гипотезы. Если что-то пойдёт не так, Большие Дома поднимут грандиозный скандал.

Во многом он был прав — я бы не рискнул сейчас брать в проект того же Юсупова. Случись что, его родня и правда поднимет такую бурю, что не всякий режим устоит.

Я кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Ваше императорское высочество, позвольте мне сказать, — начал я, глядя прямо в глаза дяде. — Полагаю, мы найдем кандидатов, которые будут всем удобны, причем в стенах Корпуса.

Шереметева кивнула.

— Мы уже договорились с Катериной Романовой, — продолжила она. — Она дала предварительное согласие и ждёт вашего одобрения.

Великий князь нахмурился.

— Катерина… Она действительно настолько отчаянная девушка?

— Боюсь, что да, — улыбнулась Шереметева. И это ей в Кати явно нравилось.

— А кто будет вторым?

— Я, — с холодной уверенностью ответила Шереметева. — У моего рода есть кровь Романовых еще с позапрошлого века. Идеальный баланс для проверки — ее как раз совсем немного, и мы получим расширенные данные. Кроме того, я не собираюсь рисковать кем-то другим из личного состава. Если что-то пойдёт не так, это будет моя ответственность.

Прежде чем кто-либо успел возразить, она достала из ящика стола небольшую коробку из ртутного сплава и откинула крышку. Я мгновенно почувствовал мощную волну остаточной энергии Искажений.

— Лариса Георгиевна, подождите… — начал было Сумароков и даже подался вперед, чтобы остановить ее, но…

Она мгновенно схватила артефакт голой рукой и со всей силы стиснула небольшой камень в пальцах. Остальные инстинктивно шарахнулись в сторону. Сумароков потянулся за висевшей на шее капсуле с ртутными каплями.

— Лариса Георгиевна, что вы наделали⁈

Глава 10

Шереметева стояла неподвижно, с лёгкой, уверенной улыбкой на лице, её пальцы, казалось, сливались с белесой поверхностью каменного артефакта.

— Ваше превосходительство! — воскликнул Андрей и шагнул было к ней, но я схватил его за локоть.

— Стой, — прошептал я. — Не вмешивайся.

— Но… Если она схватит слишком много…

Я как раз оценивал уровень излучения, что исходил от артефакта. Относительно свеженький, явно побывал в районе эпицентра. Но я бы не сказал, что этим количеством энергии можно убить человека.

А вот запустить процесс адаптации — в самый раз.

Ну Шереметева, ну дурная баба! Ей же под пятьдесят, в этом возрасте адаптация будет проходить с еще большими мучениями, чем испытал Андрей.

— Лариса, черт бы вас побрал! — наконец произнёс Фёдор Николаевич. — Вы понимаете, что наделали?

— Полностью, ваше высочество, — ответила она спокойно, не отпуская артефакта. — Это необходимо для полноты эксперимента. Я женщина, я старше, во мне мало романовской крови — мы получим важные данные. Но главное — никто из курсантов пока что не пострадает.

Шереметева подняла руку, держа артефакт на уровне груди. Её лицо оставалось спокойным, но вокруг неё начала сгущаться энергия Искажений. Я чувствовал, как эти нити проникают в её эфирное тело.

— Лариса Георгиевна, это опасно! — причитал Сумароков. — Артефакт может оказаться слишком сильным для одного человека! Вы достаточно его держали. Верните предмет в коробку!

Она спокойно на него взглянула и покачала головой.

— Сумароков, отставить. Вы помните, сколько я схватила на Петропавловке? И ничего, жива.

И тут я понял, что она хотела сделать. Ее замысел был не просто в том, чтобы потихоньку получить определенную дозу силы. Да, она уже понемногу получала и раньше, когда была в других местах концентрации силы. И, очевидно, она решила, что ее организм может справляться с небольшими дозировками, пусть и при помощи ртути. Сейчас она хотела проверить, сможет ли поглотить эту энергию.

— Ваше превосходительство, — я шагнул к ней. — Прошу вас, осторожнее. Я рядом и смогу помочь, но если вы действительно хотите совершить столь мощное поглощение, это может вывести вас из строя.

Она кивнула, сосредотачиваясь на взаимодействии с энергией. Ланской непечатно выругался.

Шереметева, не колеблясь, закрыла глаза и сосредоточилась, погружаясь в поток энергии, словно проверяя свои силы против него. Несколько мгновений прошли в полной тишине, пока мы все стояли, затаив дыхание.

Великий князь, все это время шокированно наблюдавший за этой импровизацией, покосился на меня.

— Алексей, прошу прощения. Но это нормально, что я тоже чувствую… Точнее, вижу. Как бы так выразиться… Ауру?

Так. Стоп.

ЧТО?

Я резко обернулся к дяде.

— Погодите-ка, Федор Николаевич. Еще раз.

— Он вон же она, зеленая такая. Камень в руке ее превосходительства светится ярче всего. Но рука — тоже. И вот это свечение медленно расползается…

Я едва верил собственным ушам. И, видимо, в этот момент мое лицо так вытянулось от удивления, что дядюшка забеспокоился.

— Алексей, вы в порядке?

— Я-то да, а вот вы…

Охренеть! Других слов я и подобрать не мог. Редчайшее проявление дара чувствительности — возможность визуально вдеть силу Искажения. Обычно ее видно только в моменты мощных выбросов — например, в только что открывшейся аномалии. Либо когда концентрация слишком высока.

Но фон, тем более остаточный, обычно просто ощущается. Как правило, на уровне «горячо-холодно». Даже я не мог видеть остаточный фон — только чувствовал.

— Ваше превосходительство, довольно!

Сумароков с усилием оторвал короб из тяжелого сплава и поднес к руке Шереметевой. Та успела поглотить достаточно, чтобы в ближайшую неделю завидовать мертвым. Женщина с трудом разжала пальцы, и белесый камень со стуком упал на дно короба. Сумароков тут же захлопнул крышку и убрал его подальше.

— Ну вот и все, — улыбнулась она и, как ни в чем не бывало, устроилась в своем кресле у рабочего стола. — Теперь ждем проявлений. Насколько понимаю, первые признаки появятся через несколько часов.

Шереметева сидела в кресле, выглядя иссушенной и измотанной после эксперимента. Я смотрел на неё, с трудом сдерживая негодование.

— Это безрассудство, — заявил Сумароков, проверяя её жизненные показатели. — Вы — командир Спецкорпуса. В случае провала на вас слишком многое замкнётся.

Шереметева слегка улыбнулась, но её улыбка была усталой.

— Ланской справится, если что-то пойдёт не так, — ответила она. — У Боде все документы на случай утраты мной дееспособности.

— Вы говорите о себе так, словно можно просто заменить генерала на поле боя, — возразил маголекарь, сжав кулаки. — Если адаптация случится, она будет проходить через боль. И не просто боль, а чудовищные мучения. Вы же сами видели, что было с младшим великим князем.

— И что, по-вашему, мне нужно делать? — Она подняла на Сумарокова глаза. — Отправить на эту муку кого-то из курсантов, даже не зная, будет ли она оправдана? Вы же сами лекарь и изучали, как ваши коллеги в старые времена испытывали на себе собственные лекарства и вакцины. Я все это заварила — мне и принимать участие. А генералов, случись что, в штабах достаточно.

— Столь безрассудных, как вы, маловато, — отозвался великий князь. — Даже не знаю, к сожалению или к счастью.

— Жизненные показатели в норме, — Сумароков оторвался от начальницы. — Пока что… Но я бы настаивал на вашем пребывании в лазарете.

Шереметева отмахнулась.

— Позже. Сейчас есть еще одно насущное дело.

Пока они разговаривали, я продолжал думать о том, что рассказал дядюшка. Дар редкий. И, что самое главное, ранее он не проявлялся. Ведь мы с великим князем уже оказывались рядом с пораженными артефактами. И тогда он ничего не почувствовал и не увидел.

Значит ли это то, что кровь сама начала реагировать на Искажения? Словно раньше этот дар спал, пока аномалии не начали распространяться. А сейчас, когда их стало больше, чувствительность начала пробуждаться сама по себе?

Выходит, аномалии просто активировали то, что давно спало, но всегда было? Но если так, то многие сами волей-неволей начнут что-то видеть и ощущать.

В дверь постучали, и с разрешения Шереметевой на пороге появился Боде. Но не один.

— Курсант Романова прибыла, — отчиталась девушка.

Адъютант с тревогой взглянул на выглядевшую усталой начальницу, на переполошившегося Сумарокова, на удивленного великого князя… Но ничего не сказал. Лишь оставил Катерину и исчез за дверью.

Девушка явно нервничала — мало кто ждет хороших новостей, когда тебя вызывают к высшему руководству.

Фёдор Николаевич улыбнулся.

— Катерина Дмитриевна, — произнёс он, — Рад видеть вас в добром здравии. Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, ваше императорское высочество, мне уже гораздо лучше, — ответила она, слегка поклонившись.

— Хорошо. Я не оставлю безнаказанным то покушение, будьте уверены. Мы ищем не только внутри Спецкорпуса, но и за его пределами. Это дело на моем личном контроле. Вы находитесь не только под защитой Спецкорпуса, но и под моей протекцией. Кто бы ни решил вам навредить, он многократно об этом пожалеет.

Кати слегка улыбнулась.

— Благодарю, ваше высочество.

Фёдор Николаевич внимательно посмотрел на неё, словно оценивал её готовность.

— Катерина, полагаю, вам известно, зачем вас вызвали? — спросил он, опуская руку на спинку кресла.

— Думаю, это связано с тем экспериментом. Я не знаю подробностей, но меня предупредили, что это может быть опасно, — ответила она, посмотрев на меня и Андрея. — Но если я могу быть полезной, я готова. Спецкорпус спас мне жизнь, и я хочу отблагодарить вас всех. Если плата за это будет высока, я готова заплатить её.

Фёдор Николаевич взглянул на Шереметеву, затем перевёл взгляд на меня.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Но хочу, чтобы это оставалось тайной, пока мы не поймём всех последствий эксперимента. Никаких лишних разговоров.

— Разумеется, ваше императорское высочество.

— Тогда приступайте. Пусть оба испытуемых начнут в один день.

Шереметева поставила перед Екатериной другую металлическую коробочку, откинула крышку. Девушка посмотрела на лежавший внутри камушек, слегка нахмурившись.

— Что мне с ним делать? — спросила она, переведя взгляд на нас.

— Просто возьми в руку и подержи некоторое время, — сказал Андрей, сделав шаг вперёд. — И ничего не бойся. Мы рядом.

Екатерина медленно потянулась к коробочке, явно стараясь скрыть свои страхи, но я видел, как её пальцы слегка дрожали. Взяв артефакт в руку, она застыла на месте, будто ожидая, что что-то немедленно произойдёт.

Я покосился на великого князя.

— А этот тоже светится, ваше императорское высочество?

— Да, Алексей. Зеленым…

Что ж, теперь у нас хотя бы будет отличный детектор этой дряни во дворце. Большой плюс — император и его семья будут в безопасности.

Мы все следили за Катериной в тишине, и лишь через несколько секунд я почувствовал лёгкое колебание энергии Искажений, начавшееся с артефакта. Катерина побледнела, но не отступила.

— Что вы чувствуете? — спросила Шереметева.

— Тепло, — прошептала Катерина. — Как будто огонь в руке, но это не больно… скорее, странно. И какие-то мелкие колебания, словно у меня рука дрожит…

— Не сопротивляйтесь силе, — советовал Сумароков. — Позвольте ей перетечь в вас.

— Но это же сила аномалии! Вы хотите…

— Именно, Катя, — шепнул я. — Не бойся. Никто не даст тебе погибнуть. Впусти эту силу, чтобы она стала частью тебя.

Девушка растерянно хлопала ресницами, но руки не опустила. Ее дыхание стало чаще, на лбу проступила испарина, но она продолжала сжимать артефакт. Энергия Искажений всё сильнее пульсировала в её руках, пробивая природные защиты.

— Я чувствую это, — повторила она, её голос был ровным, но с ноткой непонимания. — Это… странно. Никогда раньше такого не было.

Я сделал шаг вперёд, наблюдая за ней, готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так. Её ладонь крепко сжимала артефакт, но я видел, как по её телу пробежала дрожь, будто организм пытался бороться с чем-то чужеродным.

— Что именно вы чувствуете, Катерина Дмитриевна? — тихо спросила Шереметева, её взгляд был сосредоточенным, а голос спокойным, но я знал, что она напряжённо следит за каждым движением Катерины.

Катерина сглотнула, её дыхание стало учащённым.

— Это как будто… как тепло, но не обычное. Сначала было просто ощущение, будто рука начала согреваться изнутри, а теперь… — Она замолчала, пытаясь найти слова. — Я ощущаю что-то вроде давления, словно внутри меня идёт борьба. Энергия пытается куда-то деться, но не может.

— Вы можете управлять этим? — спросил Фёдор Николаевич, и я жестом попросил его замолчать.

Какое к черту управлять? Ей бы поглотить нормально.

Катерина покачала головой.

— Нет. Она не слушается меня. Я могу её чувствовать, но она… — она сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями, — Она сама ищет пути. Я ощущаю, как она двигается внутри меня, но не могу контролировать это.

Её глаза встретились с моими, и я увидел в них смесь тревоги и решимости. Было понятно, что она старается держаться, но её тело уже начало бороться с этим воздействием. Отклик гораздо быстрее, чем у Шереметевой.

Я посмотрел на Сумарокова.

— Ваше высокоблагородие, полагаю, скоро понадобится ваша помощь.

— Я нормально себя чувствую! — Возразила Катерина.

— Не торопись, — осторожно сказал я. — Попробуй дышать медленно и сосредоточиться на своих ощущениях. Энергия Искажений может быть непредсказуемой, но ты уже делаешь большой шаг, просто осознавая её течение.

Катерина закрыла глаза и сделала глубокий вдох, её грудь медленно поднялась и опустилась. Но даже так я видел, как по её лицу пробежала тень боли.

— Это словно… — она снова приоткрыла глаза, быстро моргая. — Как будто я одновременно и ощущаю её, и отталкиваю. Она хочет прорваться, но не может.

— Ощущение борьбы естественно, — тихо заметила Шереметева, наблюдая за происходящим. — Сила аномалий не поддаётся прямому контролю. Это проверка вашей способности выдерживать её присутствие в теле.

Катерина сжала зубы, и я видел, как напряжение на её лице усиливалось.

— Это… сложно, — сказала она, дрожащим голосом. — Я чувствую, что вот-вот потеряю контроль. Энергия не поддаётся мне.

Я нахмурился. Переходный момент, когда энергия начинала захлёстывать тебя изнутри, был критическим. Адаптация начала проходить слишком быстро. У Андрея тоже получилось быстрее, чем обычно, но тогда я списал это на огромные вливания эфира. Сейчас же Катя начинала взаимодействовать с силой прямо на глазах — сама того не осознавая.

— Катерина, не бойся, — сказал я тверже. — Энергия Искажений всегда ведёт себя так. Главное — не пытаться её остановить. Не сопротивляйся ей. В какой-то момент тебе покажется, что она начинает поглощать твой эфир. Сразу скажи об этом.

— Хорошо…

Она попыталась расправить плечи, но внезапно резко вздрогнула, и артефакт выпал из её руки. Катерина схватилась за грудь.

— Я не могу, — прошептала она, сжав кулаки и закрыв глаза от боли. — Она разрывает меня изнутри. Так странно. Я понимаю, что она чужеродная, но… Она нужна мне.

Сумароков нахмурился, шагнув вперёд.

— Катерина, этого достаточно. На сегодня хватит.

Ланской, быстро отреагировав, поднял артефакт и сунул его в металлическую коробку. Фонить перестало.

— Полагаю, все очевидно, — произнесла Шереметева, слегка кивая Катерине. — Можно с уверенностью утверждать, что Екатерина Дмитриевна обладает чувствительностью. Действуем по протоколу — увеличение дозы, наблюдение, поддержка. В случае успешного преодоления кризиса — обучение контролю.

Катерина медленно опустилась на стул, её лицо было осунувшимся.

— Кризиса? — переспросила она. — Что это значит?

— Примерно неделя адских мук, после которых рождаешься заново, — улыбнулся Андрей.

Великий князь погрозил сыну.

— Не пугайте девушку, господин Романов!

Сумароков принялся суетиться теперь уже вокруг Катерины, пока Шереметева разлила по бокалам коньяк — себе и высокому гостю.

В тот момент, когда Фёдор Николаевич заканчивал наставление Катерине, мой разум заполнился резким, но едва уловимым ощущением, как будто кто-то касался моего сознания. Арс пытался связаться со мной.

На долю секунды всё вокруг как будто исчезло. Я увидел перед собой не картину происходящего в кабинете, а смутный мыслеобраз.

Аполлон Безбородко стоял в каком-то темном углу и, нахмурившись, вытаскивал из кармана кителя сложенный клочок бумаги. Записка.

Он открыл её, и его лицо на мгновение застыло в выражении полного удивления, смешанного с лёгким беспокойством.

Безбородко с опаской оглянулся по сторонам, затем перечитал записку и принялся быстро рвать ее на мелкие кусочки. А затем торопливо вышел в коридор.

«Как давно это было?» — спросил я. — «Только что?»

Арс подтвердил. Значит, с Безбородко наконец-то связались. А то он две недели ходил и ждал хоть какого-то сигнала. Но только зачем он уничтожил записку, если показал мне прошлую?

— Ваше императорское высочество!

Дядюшка обернулся ко мне.

— Да, Алексей?

— Отвечая на ваш вопрос о свечениях. Кажется, я понял, что это. И у меня для вас хорошие новости…

Глава 11

— Кому еще чаю? — Тамара Зубова лавировала между столами с огромным подносом. Над которым дымился свежезаваренный напиток. — Ребята, будете?

Мы как раз доедали свои порции. В честь визита великого князя на ужин приготовили бефстроганов — весьма, к слову, неплохой для казарменной столовой. А на десерт повара расщедрились на шарлотку. Сезон яблок как раз заканчивался.

— Я бы еще взял. — Андрей поднялся и взял с подноса Тамары два стакана. — Кто-нибудь еще будет?

— Возьми мне, пожалуйста, — попросил Феликс. — Вот уж не думал, что получу истинное удовольствие от столь примитивного пирога, но…

— Все гениальное просто, — ухмыльнулся Лева и тоже взял себе чай в металлическом подстаканнике. Спасибо, Тамара! Спасительница наша.

Щеки девушки залились краской. Зубова явно не привыкла к повышенному мужскому вниманию, но в учебке Спецкорпуса от этого было никуда не деться. Да и сама Тамара была девушкой симпатичной — голубоглазая, румяная, с толстенной русой косой. Настоящая красна девица из сказок. Пусть такой типаж сейчас не был в моде, но мы с парнями единогласно пришли к выводу: Тамара — красавица.

— Приятного аппетита, господа, — улыбнулась девушка и направилась к своему столу, где ее уже дожидались однокурсницы.

Эристов проводил ее мечтательным взглядом.

— Вы видели ее косу? А мундир как сидит… Хорошо, что нам по форме положены пояса. Подчеркивает талию…

Феликс усмехнулся.

— Михаил, а вы, я погляжу, уже выбрали объект страсти?

— Господин Юсупов, отстаньте от человека, — с притворной строгостью сказал Андрей. — По кому же нам еще вздыхать, как не по однокурсницам?

Эристов смущенно спрятал нос в стакане.

— Да только однокурсницы наши все больше держатся особняком, — вздохнул Феликс. — Такие сознательные, что аж зубы сводит. Где тот бунтарский дух, желание сбежать на свидание под покровом ночи…

Ну вот как раз Тамара и сбежала, чтобы со мной увидеться. Вроде и робкая, а проявила такую смелость.

— Это ты, Феликс, точно не по тому адресу, — улыбнулся Андрей. — Наши девчонки — особы серьезные. Им не до глупостей вроде свиданий. Грызут гранит науки.

— А жаль. Хоть бы танцы устроили в какое-нибудь из воскресений… Тоска же смертная.

— Господин командир, — сурово обратился ко мне кузен. — Надо бы нам придумать, чем занять господина Юсупова, раз он тут от скуки собрался вешаться…

Я нахмурился.

— И правда. Пора бы направить вашу энергию в мирное русло, Феликс Феликосович. Назначаю вас главным по связям с общественностью в нашем отряде. Будете собирать сплетни и новости и держать руководство в курсе. Особенно о том, что толкуют в женской кордегардии.

Феликс едва не поперхнулся чаем.

— Алексей, ты сейчас серьезно?

— А что? — Усмехнулся Андрей. — Ты же все равно постоянно уши греешь. Так грей со смыслом. Можешь создать собственную агентурную сеть…

Юсупов наградил его многозначительным взглядом и принялся дожевывать шарлотку.

Сегодня в столовой и правда царила приподнятая атмосфера. Великий князь отбыл, руководство выдохнуло, да и мы немного расслабились. Стучали ложки и вилки, звенели стаканы и подстаканники, шумели тихие разговоры. Все делились впечатлениями от уходящего дня, но, конечно, с большим интересом ребята накинулись на нас с Андреем.

— Лучше расскажите, что было в кабинете у Шереметевой, — подмигнул Лёва, отодвигая пустую тарелку. — Зачем вас опять к ней вызвали? Я видел, как вы с Андреем и Боде шли в ее кабинет…

Мы с Андреем переглянулись. Разумеется, о том, что там случилось, никто не должен был знать.

— Да ничего особенного, — пожал плечами Андрей. — Там был великий князь. Он интересовался, как у нас дела с учебной программой, довольны ли курсанты условиями…

— Ага, — подхватил я — Он же покровитель этого учреждения. Ну и заодно хотел с Андреем увидеться без лишних свидетелей. Семья же…

— Эх, а я-то надеялся на что-то посерьёзнее! — фыркнул Миша, облокотившись на стул и закинув руки за голову.

Андрей усмехнулся.

— Ну, не все же нам быть в центре внимания. И слава богу.

Мы плавно перевели разговор на другие темы: кто как провёл день, кто какую оценку получил за тест по общей теории магии… Я украдкой следил за Безбородко, устроившимся на краю стола. Он держался спокойно, но почти весь ужин молчал. Когда наши взгляды пересеклись, он едва заметно кивнул.

— Кто-нибудь после ужина собирается в библиотеку? — спросил он будничным тоном и взялся за подстаканник. — Хорошо бы проанализировать результаты теста. Обещали, что нам выдадут листы с исправлениями…

Это было сказано настолько невинно, что никто, кроме меня, ничего бы не заподозрил. Но в его глазах мелькнул намёк на то, что ему нужно было поговорить со мной. Я уже догадывался, что дело наверняка было в той записке, которую он нашёл днём. Но ведь Аполло не знал, что Арс за ним приглядывал.

Я поднял взгляд на Безбородко.

— Да, хорошо бы посмотреть на проверенные работы. Я слышал, у Лени, — я взглянул на тихоню Уварова, — верно только десять из пятнадцати. Непорядок для первой группы. Посмотрим, разберем. Если что, я объясню. Да и мне самому еще нужно начать готовить реферат для факультатива.

— О, — воскликнул Лева. — Если ты идёшь, то и я с тобой. У меня тоже есть пара недоделанных заданий. Всё откладывал на потом, а тут — бац! — завтра сдавать. Ну, как обычно…

— Я тоже, — поддержал его Эристов. — Лев, не бросай меня! Надо успеть всё сделать до завтра. И на тест тоже посмотреть хочется…

Я снова встретился взглядом с Безбородко и едва заметно ему кивнул. Все, договорились.

— Ладно, идёмте все, — кивнул он, подыгрывая ситуации. — Заодно и я свои задания закончу. У меня тоже пара долгов накопилась.

* * *

Библиотека, пожалуй, была моим любимым местом во всем Михайловском замке.

Едва мы вошли, на нас сразу опустилось ощущение спокойствия и уюта. Большой зал с высокими потолками был заполнен рядами книжных стеллажей и рабочих столов. Над столами горели лампы с зелеными абажурами. За окнами уже сгущалась тьма.

— Пойду возьму тесты, — шепнул Лева.

Обычно к вечеру здесь становилось тихо — большинство курсантов предпочитали заниматься до ужина, а потом отдыхать. Сегодня людей в зале было еще меньше — многие отправились на вечернюю тренировку по концентрации. Это было похоже на медитацию — в темном зале, в тишине, под тихий голос преподавателя они учились правильно дышать и направлять эфир в своем теле. Полезная штука.

— Наш свободен, — Миша Эристов кивнул на стол возле окна, выходившего на парк. — Я займу.

Мы с ребятами расположились за нашим привычным столом у стены, в дальнем углу зала. Это было самое уютное место в библиотеке: отдаленное от главного входа и большинства столов, здесь можно было спокойно поработать или, как иногда бывало, тихо переговариваться, не привлекая внимания.

Разложив конспекты и проверенные тесты, я принялся изучать результаты каждого. Самым слабым в группе внезапно оказался Уваров. Я взял его листок и нахмурился.

— Так, садись-ка ближе, Лень, — я отодвинул свободный стул рядом с моим. — Смотри, ты здесь неверно рассчитал процент стихий в заклинании. В «Ледяном вихре» в классической его версии идет пятьдесят процентов эфира, двадцать пять воды и столько же воздуха. А ты посчитал все поровну.

Уваров озадаченно глядел на свой тест.

— Но ведь поровну тоже можно…

— Теоретически — да, но тогда у тебя весь эфир будет уходить только на связывание стихий. И почти ничего не останется на контроль. Как ты будешь управлять тем, что создал? Здесь важна именно грамотная балансировка.

Я почесал затылок. Глупая ошибка, но Уваров явно не настолько хорошо вник в тонкости построения баланса. Нужно, чтобы он подтянул эту область в целом. Ошибка-то глупая.

— А здесь, в построении «Стихийного разрушения» тоже ошибка…

Леня придвинулся ближе с чистым листом бумаги и карандашом наготове.

— Это уже высшее заклинание, — пробормотал он, оправдываясь. — Оно ведь только для алмазников. Там же все пять элементов использованы. Я его толком и не изучал, потому что сам — Рубин… Я же не ты и не Андрей и не Феликс… А я еще и всех вас подвел. Не видать нам теперь танцев…

Он сам явно расстроился из-за того, что показал худший результат. Дело было не только в этом. Между группами существовало соревнование по среднему баллу. По итогам каждой контрольной или теста высчитывался средний балл всей группы, затем эти результаты заносились в зачетную таблицу в кабинете у Ланского.

В конце каждой недели подводились итоги. Группа с наивысшим средним баллом получала небольшие, но очень приятные бонусы. Например, можно было выбрать фильм для общего просмотра. Или заказать определенное блюдо на обед или ужин. А лучшая группа по итогам месяца и вовсе могла выбрать вид активности — попросить поход в театр или право устроить танцы.

Вроде ничего настолько важного, чтобы рвать ради этого зад на британский флаг. Но, во-первых, быть победителем приятно. А во-вторых, Феликс был прав — отдыхать здесь было скучно.

— Ничего, Феликс как-нибудь переживет еще месяц без танцев, — улыбнулся я.

— Да все хотят танцы! — чуть ли не всхлипнул Уваров. — А теперь из-за меня…

— Вдох-выдох, Леня. Если не получится в этом месяце, значит надерем всем задницы в следующем. И будут вам вальсы. Но для меня сейчас важнее то, что ты и правда плохо понимаешь материал. Это не беда, сюда все пришли с разной подготовкой. Но мы здесь как раз для того, чтобы подтянуть знания. Так что не вешай нос, сейчас разложим все по полочкам.

Мне лично даже нравилось это соревнование. Таким вот образом нас тоже учили работать в команде. Давали понять, что все мы зависим друг от друга и должны стараться на благо всей группы. Результат Уварова в этом тесте — «двойка». Трубецкая оценивала строго и поблажек не делала. И да, средний балл снизится. Но это не страшно.

Но Уваров совсем уж поник как раз потому, что подвел группу. Я положил лист на стол и внимательно посмотрел на парня.

— Итак, Леня, давай разбирать «Стихийное разрушение»…

Львенок и Эристов расселись на другом конце стола и были заняты своими делами. Лёва полушутливо ворчал на очередное домашнее задание, а Миша сосредоточенно просматривал схемы заклинаний в конспектах, что-то бормоча себе под нос. Пытался понять, за что получил «четверку».

Я начертил схему пятиэлементного заклинания и стрелочками обозначил структурные связи. Уваров таращился на рисунок, как баран на новые ворота.

— Так, Леш, погоди. Я не успеваю за твоей мыслью… То есть здесь не просто связь четыре стихии плюс эфир, но еще и надстройки сверху в виде связи эфира с каждой из стихий, так?

— Ага, — улыбнулся я.

— И получается, что это как будто несколько заклинаний в одном…

— Верно. Оно поэтому такое сложное. Это боевое заклинание, но оно как снежинка. Да, ты одновременно связываешь все четыре стихии с эфиром и рассчитываешь свой эфир под эту связку. Но еще тебе нужно посчитать дополнительные связки. Эфир с землей даст «Дриаду» и пригвоздит цель к земле. Эфир с воздухом снизит скорость…

Уваров уронил голову на руки.

— О господи… И вы реально все это в голове удерживаете⁈

Я не выдержал и тихо рассмеялся.

— Дело привычки. В какой-то момент просто на автомате все выстраиваешь. К тому же дополнительные связки не всегда нужна или нужны не в полном объеме. Например, можно просто повесить «Дриаду» и успокоиться. Но здесь дана задача на расширенную версию. С ней очень просто ошибиться.

— Я никогда это не выучу…

— Не нужно учить, — я увидел, что Безбородко направился к стеллажам. — Нужно понять. Пойду возьму пару книг по теме. Сейчас все разберем.

Я поднялся из-за стола и направился к дальним стеллажам. Пройдя между рядами книг, я ощутил привычный аромат бумаги и типографской краски. Мягкий свет ламп с трудом проникал сюда, создавая тени и полумрак, что делало это место почти идеальным для быстрой тайной встречи.

Безбородко меня увидел и пошел к стеллажам с другой стороны. Я же пока что искал нужные труды госпожи Трубецкой — лучше нее общую теорию магии никто не изложил.

В проеме между стеллажами мелькнула тень, а в следующий момент, оглядываясь, появился Аполло. Он двигался осторожно, оглядываясь, словно боясь, что за ним могут следить.

— Алексей, — прошептал он, бросив быстрый взгляд в сторону главного зала, чтобы убедиться, что никто нас не видел. — Со мной связались. Сегодня.

Что ж. Хорошая новость — Аполло пока играл по установленным правилам и сразу оповестил меня. Только жаль, что Арс не передал текст записки.

— Каким образом? — Спросил я.

— Снова записка в кармане.

— Покажи.

Безбородко покачал головой.

— Не могу. Я ее разорвал и уничтожил. В записке сказано, что я должен её уничтожить сразу после прочтения. Я опасался, что они могли за мной наблюдать, так что сделал все, как велели.

Что ж, теперь придется верить ему на слово.

— Что тебе велели делать? — спросил я, вытаскивая нужную книгу.

Аполлон снова бросил быстрый взгляд на зал, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и, понизив голос, продолжил:

— Думаю, это проверка. Насколько далеко я смогу зайти и готов ли рисковать. Задание очень странное…

— Рассказывай, только быстро.

— Завтра утром, перед построением, мне нужно прийти на пешеходный мост раньше всех. Ровно в шесть тридцать шесть… Странное время, но я точно запомнил. Там, на мосту, мне нужно отодвинуть стекло со стороны тротуара. В этот момент мне бросят «посылку», я должен ее забрать. Сказано, она маленькая. В записке было указано место, куда его нужно спрятать — в главном корпусе, на первом этаже, за батареей в нише. Даже схему нарисовали. Велено не разворачивать посылку и ни в коем случае не пытаться узнать, что внутри…

Я задумался. Пешеходный мост, о котором он говорил, был удобным местом для такого рода операции. Собственно, это было единственное место, не защищенное магическим барьером. Мост в буквальном смысле был проброшен над улицей. Высота над землей — не больше трех метров — хватит, чтобы подбросить что-то небольшое. Но мост был защищен стеклянными панелями. И главная сложность — их отодвинуть. И сделать все это незаметно.

— Удачно они проснулись, — тихо сказал я. — Они ждали, пока снимут строгий контроль. Да и завтра охрана будет расслабленнее после визита великого князя.

Аполлон помрачнел пуще прежнего.

— Мне все это не нравится, Алексей. Что, если меня поймают? Что, если всё это какая-то ловушка?

— Не похоже на ловушку. Только если кто-то хочет подставить тебя лично. Но это вряд ли.

Я прокручивал в голове мыслеобразы, которые все эти дни передавали мне духи-помощники. Салтыкова вела себя ну просто идеально — не подкопаешься. Чуфта следовала за девушкой по пятам, где могла — и ничего. С Безбородко до сегодняшнего дня тоже никто не пытался даже лишний раз заговорить.

Нет, я нутром чувствовал, что Аполло нужен как инструмент. Мальчик на побегушках. Эти заговорщики тоже не лыком шиты — знают, что все посылки вскрываются и проверяются. Над передачами контроль ужесточили и смягчать не собирались.

Зато такое задание действительно могло служить проверкой. Справится — хорошо. Провалится — сам себя подставит.

— Делай всё по инструкции, — наконец сказал я. — Я буду следить за тобой издалека и прикрою, если что-то пойдет не так.

— Но… как?

Ага, так я все тебе и рассказал. Хорошая все-таки была идея придать духам форму птиц. Здесь на них вообще никто не обращал внимания.

— Предоставь это мне. Я найду способ отвлечь внимание, если потребуется. Поверь, меньше всего мне сейчас нужно, чтобы тебя схватили.

— Хорошо, — кивнул Аполло. — Я все сделаю. Но помни, что сейчас вся моя карьера может зависеть от тебя.

Глава 12

— Курс, в колонну по двое на первый круг по-шли!

Феликс закатил глаза.

— Господи, и когда ему надоест нас гонять? Холодно же…

— Разговоры, Юсупов! — Прикрикнул на него сержант. — Курсанты, на круговую дорогу выхо-ди! Бе-гом!

Вот тебе и доброе утро, ага. Впрочем, как обычно. Хорошо, что нам удалось договориться с прапорщиком на предмет кофеварки. Мы с Феликсом отстегнули денег, а старшие сотрудники купили простенькую электрическую турку. И теперь нам по утрам можно было приготовить чашечку кофе — если встать на двадцать минут раньше.

Собственно, я уже загрузился первой порцией кофеина для бодрости — она мне этим утром не помешает. Как и Безбородко.

— Хотя бы не льет, — улыбнулся Лева, встав в пару с Эристовым позади меня. — Уже отлично!

Что мне всегда нравилось во Львове, так это его неуемный оптимизм. Парень умел найти хоть что-то позитивное в любой ситуации. Даже без кофе.

Вчерашний моросящий дождь и правда наконец-то прекратился. Правда, на смену ему пришел порывистый ветер — срывал с деревьев золотую листву и бросал ее нам под ноги.

У входа в парк наша колонна встретилась с девушками.

— Курсанты, приветствие! — велел Баранов.

— Доброе утро, товарищи! — хором выкрикнули и мы, и девчонки.

— В единый строй собе-рись!

Сформировав одну колонну, мы трусцой вбежали в парк. Каждый день один и тот же маршрут — по дорожкам, что огибали аллеи по периметру.

— На первый круг бе-гом!

— Интересно, сколько будет сегодня? — проворчал Феликс. — Ну на кой-черт ему оно надо?

— Для выносливости, — отозвался Андрей. — И чтобы хорошо начать день.

— Если день начинается не с чашки арабики и самокрутки, то не будите меня.

Позади послышались смешки. Андрей тоже усмехнулся.

— Нет, я всегда знал, что ты у нас богемный, но чтобы настолько…

Мы бежали, хрустя ботинками по мелкой гравийной крошке. Холодный утренний воздух обволакивал, заставляя скучать по теплу казармы.

— Десять кругов, курсанты! — Баранов, следовало отдать ему должное, бежал рядом с нами. — Бодрее, господа! Сердце мага всегда пламенеет, не замерзнете!

Ага, как же. Хорошо, что парк — не стадион. Не такая уж и внушительная дистанция.

Холодный воздух обжигал лёгкие, обдирая горло при каждом вдохе. Вроде бы мы привыкли к такой нагрузке, но сегодня почему-то бежалось труднее. Да и я подсознательно экономил ресурсы — вдруг понадобятся на случай, если придется вытаскивать Аполло из передряги.

— Молодцы, курсанты! Последний круг!

— Я сейчас легкие выплюну, — прохрипел Феликс.

— Курить меньше надо! — раздался женский голосок, и несколько девчонок прыснули.

— Не так уж много я и…

Мы в десятый раз обежали площадь вокруг памятника Петру и вернулись к входу в парк. Баранов жестом велел нам остановиться.

— Господа курсанты, зарядка окончена. Приводите себя в порядок и собирайтесь на построение.

— Есть, господин Баранов!

Лева хлюпнул носом.

— Надо бы поскорее обратно переодеться. А то простудимся! Бегом, ребят!

— Ага.

Боковым зрением я увидел, как Безбородко торопливо побежал в нашу кордегардию. Я взглянул на часы — двадцать минут седьмого. Передача назначена на шесть часов, тридцать шесть минут. Должен успеть.

Арс полетел следом за Аполло. Духу приходилось кружить возле окон, чтобы отслеживать перемещение своего подопечного. Не всегда получалось, но лучше так, чем ничего.

Я заметил, что Катерина устало схватилась за чугунную ограду, и направился к ней.

— Привет. Ты в порядке?

Она подняла на меня раскрасневшееся лицо.

— Привет, Леша. Да, все хорошо, не волнуйся. Просто… Еще тяжеловато даются нагрузки, особенно по утрам.

— Давай-ка я отведу тебя в лазарет после завтрака. Все равно обоим снимать показатели. Но я хочу убедиться, что ты в норме.

Катерина покачала головой.

— Да не умру я, успокойся. Все и правда в норме. Да, я ощущаю действие этой. Силы. Но пока все терпимо. Не хуже, чем было после отравления.

Это меня и беспокоило. Да, на момент начала эксперимента Катерина считалась выздоровевшей. Ведь Сумароков допустил ее до работы с аномальной силой. Но я все равно переживал за девушку — слишком много выпало на ее долю в последнее время. И после таких тяжелых отравлений организм оправляется долго, сколько бы Кати ни бодрилась. Так что следил я за ней внимательно.

— Дождись меня после завтрака, — сказал я. — Пойдем вместе.

— От тебя не отвертишься…

Я улыбнулся и, поприветствовав ее подошедших подруг, направился к своим ребятам.

— Что-то ты в последнее время стал много времени проводить с госпожой Романовой, — заметил Феликс. — Мы чего-то не знаем?

Я едва не поперхнулся.

Да, ребята, вы охренеть как много не знаете.

— На что вы намекаете, Феликс Феликсович? — улыбнулся я.

— А здесь как вообще с отношениями между однокурсниками? — вмешался Лева. — Мы же считаемся сослуживцами…

Миша Эристов пожал плечами.

— Но присяги-то пока не было…

— Мы с Катериной Дмитриевной добрые друзья, — спокойно, но твердо ответил я. — Это все, что вам стоит знать.

Феликс одобрительно хмыкнул.

— Уважаю. Честь дамы — священна.

— Все, ребят, бегом! — Я поторопил остальных. — Опять будем толкаться в очереди к умывальникам.

Как и ожидалось, мы немного опоздали. На утренние умывания и так давали немного времени, а если идешь не в первых рядах, то на построение отправляешься последним.

Я дал команду Арсу продолжать следовать за Безбородко — Аполло как раз собрался и направлялся к выходу из казармы. Мне требовалось еще буквально пару минут.

Оставив парней в комнате, я спустился на первый этаж — здесь, возле информационных стендов, как раз собралась небольшая толпа.

— Мы пока что вырываемся вперед, — вещал Одоевский, командир второй группы. — Очень важно хорошо сдать проверочную по химии и норматив по физподготовке. Тогда у нас все шансы забрать себе первое место.

Я как раз проходил мимо, и Одоевский меня заметил.

— Господин Николаев! Доброго вам дня!

Я коротко кивнул.

— И вам, господа. Уже придумали, как воспользуетесь бенефициями в случае победы?

Одногруппники Одоевского переглянулись.

— Да вот как раз спорим насчет воскресного обеда… А вы что предпочитаете, Алексей, борщ или щи на первое?

Я улыбнулся.

— Смотря как приготовить. Но хороший борщ превзойти невозможно. Увидимся на построении, господа!

Я наконец-то вышел из кордегардии и направился следом за Безбородко. До построения было достаточно времени, и курсанты по большей части еще были в своих корпусах. Безбородко шагал примерно в паре сотен шагов от меня, а за ним, паря над кронами деревьев, следовал Арс.

То и дело я оглядывался по сторонам, ища возможные источники опасности. Дойдя до памятника, я свернул на боковую аллею — ближе подходить было опасно, но отсюда открывался нормальный угол обзора. Если что, успею быстро выйти к мосту.

— Ну, Арсений, работаем, — велел я. — Включай трансляцию.

Дух как раз взгромоздился на дерево, что нависало над проезжей частью. Мыслеобраз от Арса пришёл почти мгновенно, и я увидел всё его глазами.

Аполлон уже был на мосту, внимательно осматриваясь по сторонам. Он окинул взглядом пустую улицу внизу и быстрыми, но уверенными движениями стал отодвигать одно из стекол — то, что располагалось как раз над тротуаром. Стекло с трудом поддавалось — Безбородко раскраснелся от напряжения.

Как выяснилось, это было не совсем стекло, а гибкий материал с пластиковой подкладкой — так даже удобнее.

Я взглянул на часы. Шесть часов тридцать пять минут. Совсем скоро.

Возле входа в парк начали собираться курсанты, чтобы идти на построение. Времени было совсем мало. Нужно управиться за минуту!

— Ну, Аполло, только не подведи.

Скрывшись за зарослями какого-то пышного кустарника, я снова сосредоточился на мыслеобразах.

Шесть часов тридцать шесть минут.

Аполло едва успел отогнуть часть панели, и в этот момент из-за угла показался мужчина. Совсем один, других прохожих на узенькой улице не было.

Совсем непримечательный человек: среднего роста, средней комплекции, одет в серый плащ и кофту с капюшоном, который скрывал лицо. Однако двигался незнакомец уверено, размашистыми шагами.

— Кажется, наш клиент, — пробормотал я.

Человек подошел к мосту, почти не сбавляя скорости. Безбородко высунулся в дырку. Прохожий сунул руку в карман, быстро достал какой-то маленький предмет — он поместился в кулак. Задержавшись лишь на пару мгновений возле моста, незнакомец чуть приподнял голову, примеряясь, жестом велел Безбородко отстраниться — и точным броском отправил «посылку» прямиком в дырку.

Предмет упал на металлический пол моста. Аполло тут же схватил «посылку» и спрятал в кармане кителя. Я заметил, что у него тряслись руки, да и сам парень побелел от напряжения.

— Отлично. Арс, сможешь разглядеть лицо курьера?

Мужчина в плаще, не останавливаясь, продолжил свой путь. Ни разу не оглянулся, лишь ускорил шаг.

Безбородко выдохнул с облегчением и чуть ли не сполз на пол, когда понял, что шалость почти удалась. Он ещё раз огляделся по сторонам и принялся возвращать отогнутое стекло на место.

Я как раз хотел дать команду Арсу последовать за незнакомцем, но в этот момент птица передала мне новый мыслеобраз.

— Курсант! Что там? — громко окликнул его один из сотрудников Спецкорпуса. Охранник. Он как раз вышел в проем, отделявший мост от главного корпуса.

Проклятье! Угораздило же его появиться именно сейчас! Безбородко наверняка еще не успел закрыть брешь.

— Арс! Отвлеки! — велел я и бросился к мосту.

Недолго думая, дух метнулся к бреши и принялся долбиться в нее как ненормальный. А размерчик-то у Арса был уже внушительный. Едва возвращенное на место стекло снова согнулось, и птиц умудрился целиком пролезть в брешь.

Не ожидавший ничего подобного Аполло вздрогнул и отпрянул.

— А ну брысь отсюда! — Парень быстро взял себя в руки и тоже решил воспользоваться моментом.

Размахивая руками, он принялся гонять Арса по всему узкому мосту. Охранник уже бежал к ним, толком ничего не понимая. А я как раз взбежал вверх по ступенькам.

— А ну лови ее!

Арс решил развлечься по полной. Загадив от радости половину моста, он метался от Безбородко к охраннику, осыпая их перьями и истошно вопя. Матерился охранник, выругался Безбородко.

Я наблюдал за происходящим у начала моста.

«Все, Арс, довольно», — сказал я. — «Навел шороху — и ладно. Спасибо тебе. Теперь дай себя поймать и выпустить, диверсант».

Арсу приказ явно не понравился — он бы еще с удовольствием потрепал служивых. Но все же дал себя поймать.

— Вот он, негодяй! — Безбородко изловчился и схватил бившуюся чайку и поднял глаза на охранника. — Через дырку залетел. Видимо, изоляция отсырела, и кусок покрытия отошел. Вот же зараза…

— Выбрось ее к чертовой бабушке! — Охранник сильнее отогнул стекло, и Безбородко выпустил чайку. Арс попытался еще раз постращать их напоследок, но охранник изо всех сил зажал прореху, не пуская птицу внутрь.

— Совсем охренели эти чайки, — вытерев пот со лба, проворчал он. — Уже со всех щелей лезут. Не то что по набережной — уже в корпусе спокойно не пройти.

— Да уж…

Охранник взглянул на Безбородко.

— Курсант, вы бы себя в порядок привели. А то эта птица вас… Ну, вы поняли…

Аполло оглядел себя и заметил смачный белесый след на рукаве.

— Вот же скотина…

— Ага.

Я вышел на мост.

— О, вот ты где! — Пришлось изобразить удивление. — Господа, что у вас тут случилось?

Аполло внимательно уставился на меня и едва заметно кивнул в сторону дырки, словно спрашивал, не моя ли была работа с чайкой. Я никак не отреагировал.

— Да птица покрытие разбила, — отозвался охранник. — Сейчас доложу, мастера залатают. Все, курсанты, бегом приводить себя в порядок. Тут на первом этаже общий туалет есть, там почиститесь!

Я кивнул в сторону корпуса.

— Идем, помогу.

Мы поспешили убраться с моста — как раз в это время начали подниматься остальные курсанты. До построения оставалось пять минут.

Безбородко — взъерошенный, ошарашенный и вообще переставший что-либо понимать, молча поплелся за мной. Я быстро провел его в ближайшую уборную, включил воду и достал носовой платок.

— Успешно?

— Ага, — отозвался парень и вытащил совсем маленький сверток из кармана. — Только если бы не эта птица… Меня едва не поймали.

Я внимательно осмотрел посылку. Что-то явно небольшое и обернутое во много слоев пленки и бумаги. Такое не вскрыть быстро и, главное, не запечатать обратно.

К тому же только что протрубили первый сигнал к сбору. Опоздаем к третьему — спишут балл у группы.

— Спрячь и действуй как сказали. Главное — справился. — Я принялся оттирать остатки пятна. Ну Арс, ну говномет хренов!

Безбородко внимательно на меня смотрел.

— И ты не хочешь посмотреть, что там?

— Времени нет.

Все равно выясню, но чуть позже.

— Спасибо за помощь, — выдохнул Аполло. — Ты что, животными можешь управлять?

— Нет.

— Тогда почему птица появилась так неожиданно и удачно?

Я пожал плечами. Хрен тебе, а не объяснения. Теряйся теперь в догадках.

— Сегодня нам очень повезло, — отозвался я. — Чайки здесь и правда отмороженные.

— Да я заметил…

Жаль только, что из-за этой накладки Арс упустил курьера. Едва он освободился, тут же принялся облетать окрестности, ища незнакомца в плаще. Но никого не увидел. Должно быть, дошел до края этой совсем короткой улицы, сел в машину и был таков.

— Все, готово. — Я еще раз осмотрел Безбородко и кивнул. — Теперь не придерутся. Бежим на построение.

* * *

Так и не найдя того человека, Арс вернулся в главный корпус. Я знал, что Аполло спрячет посылку после завтрака, и потому велел духу следить сначала за одногруппником, а затем, когда он избавится от ноши — за местом. Нужно было узнать, кто придет забирать.

— Леш, так мы идем?

Катерина дожидалась меня у выхода из столовой.

— Конечно.

Пока мы шли в медсанчасть, я связался с Арсом и велел сразу же предупредить меня, когда кто-то придет забирать «закладку». Дух устроился на карнизе окна, под которым как раз располагалась нужная батарея. Обзор хороший.

— Давай сегодня ты первая, — я пропустил Катерину вперед, когда мы зашли в кабинет Сумарокова. — Доброе утро, ваше высокоблагородие! Романова и Николаев явились на проверку.

Главный лекарь уже дожидался нас и пригласил Катерину за кушетку. Пока он возился с диагностикой, замерял показатели и вносил данные в журнал, я тактично дожидался у двери.

Внезапно я почувствовал, как Арс попытался пробиться в мое сознание.

«Показывай».

Дух тут же принялся передавать мне мыслеобраз.

По почти пустому коридору шла стайка девушек-курсанток. Кажется, Салтыкова, Воронцова, Апраксина, Гагарина и Цицианова. Девушки о чем-то оживленно переговаривались и явно направлялись на занятия.

Неожиданно одна из девушек отстала. Уронила тетради и принялась торопливо собирать вывалившиеся листы. Подруги хотели было прийти ей на помощь, но она жестом остановила их и сказала, что сейчас догонит.

Когда все отвернулись от нее, курсантка быстро просунула руку за батарею и принялась что-то нащупывать.

— Лиза, что у тебя там?

— Ручка закатилась. Сейчас вытащу… Да идите вы, не ждите! И так опаздываем.

А затем ловким движением девушка выудила из-за батареи не только ручку, но и сверток, который спрятал Безбородко.

Есть! Попалась.

Идеально точным заклинанием — даже я бы не сделал лучше — девушка мгновенно разрушила обертку свертка. У нее на ладони остался небольшой серебристый предмет. Кулон на длинной цепочке, похожий на ладанку. В таких можно спрятать что-то очень маленькое. Девушка зажала ручку в зубах и быстро надела цепочку с кулоном на шею и спрятала под формой.

«Арс, новое задание. Следишь за этой девушкой», — распорядился я. — «Особенно за тем, что она будет делать с этим предметом. Во все глаза, понял?»

Итак, прошу любить и жаловать. Первое звено нашей цепочки.

Елизавета, чтоб ее, Воронцова.

Глава 13

Итак, Елизавета Воронцова.

Эта фамилия звучала весомо в нашем мире — древний графский род, влиятельный, со связями. Воронцовы всегда были на слуху, но старались сохранять политический нейтралитет. В глазах общества Воронцовы были людьми, которые держатся на расстоянии от интриг и не лезут в открытые конфликты.

Но вот теперь я убедился, что это было совсем не так.

«Золотая девочка», — подумал я, вспомнив, как Лизу часто называли за её красоту и образцовое поведение.

Лизе Воронцовой только этим летом исполнилось восемнадцать, но свой рубиновый перстень она получила в прошлом году. Как и все из ее круга, с детства девушка была окружена роскошью и вниманием. Невысокая, но стройная, с длинными золотисто-рыжими волосами, она выглядела как классическая аристократка. Тонкие черты лица, безупречная светлая кожа, большие серые глаза с лёгкой задумчивостью…

Насколько я знал, в сейчас Воронцовы не испытывали проблем. Да, в период Дворцовых переворотов их здорово штормило, но с годами они смогли восстановить статус и влияние. Сейчас у них все было стабильно.

Но если так, то зачем им влезать в непонятные интриги? Или я все же чего-то не знал?

Я вспомнил картину у Шереметевой. Граф Воронцов был изображен одним из сподвижников Дщери Петровой. Кроме того, в Воронцовых текла капля крови Романовых. Казалось бы, идеальные кандидаты в борцы с Искажениями, если бы не то, что я сегодня увидел.

И еще один вопрос, на который я пока не мог ответить. Была ли эта интрига личной инициативой самой Лизы, или же она действовала по указке старших?

— Все в порядке, Екатерина Дмитриевна, — донесся из-за ширмы голос Сумарокова. — Пока вы на первой стадии. Небольшое недомогание в виде слабости или головокружения — увы, типичный побочный эффект от взаимодействия с аномальной силой…

Кати зашуршала, одеваясь.

— Благодарю, ваше высокоблагородие. А когда начнется вторая? — спросила она.

— С учетом скорости протекания процессов… Полагаю, через два-три дня. Тогда вам придется удалиться в стационар, чтобы пройти через кризис под нашим наблюдением…

Я рассеянно слушал, как Сумароков расписывал Катерине план эксперимента. У меня не выходила из головы посылка, которую получила Лиза Воронцова.

Кулон-ладанка на длинной серебряной цепочке. В таких в стародавние времена носили частички святых мощей или просто драгоценные смолы. Но позже многие дамы приспособили их, чтобы носить ткань, пропитанную любимыми духами.

Но вряд ли бы Лизе с такими рисками передали обычный предмет. Будь это даже семейная реликвия, его бы могли отправить официально — через постовую службу Корпуса. Значит, в кулоне была какая-то «запрещенка». И я ставил на яд.

Что ж, таллий, полагаю, передали похожим образом. С ним даже было проще — тогда меры были не столь строгими, и Лиза могла пронести его с собой прямо на заселении.

А вот для кого предназначался опасный подарок? Думаю, Катерина.

— Алексей Иоаннович, ваши показатели тоже не вызывают у меня вопросов, — улыбнулся Сумароков, делая записи в журнале. — Впрочем, как обычно. Жду вас обоих вечером на плановую проверку. А вы, Катерина Дмитриевна, постарайтесь пока что беречь силы. Через пару дней они вам понадобятся.

— Конечно, ваше высокоблагородие, — кивнула девушка и посмотрела на часы. — Ой, через десять минут лекция. Алексей, нам лучше поторопиться!

Попрощавшись, мы вышли в пустой коридор медсанчасти и направились в сторону главной лестницы. Первой по расписанию шла общая лекция по организации безопасности.

— Давай-ка пойдем в обход, — предложил я.

Катя удивленно на меня посмотрела.

— В чем дело?

— Нужно поговорить наедине.

Мы как раз дошли до одного из углов коридора квадратного замка — там располагалась еще одна узкая лестница. Я уже хорошо ориентировался и потащил девушку за собой.

— Что-то случилось, Леш? — шепнула она, когда мы оказались в полутемном холле.

Я огляделся по сторонам и прислушался. Никого. Охрана только наверху, и здесь нас не услышат, если не орать.

— Пока не случилось, — ответил я. — Но может.

Кати сразу насторожилась. В её глазах появилась тень тревоги, но она быстро взяла себя в руки.

— Это как-то связано со мной, да? — тихо спросила она, и ее голос дрогнул. — Опять?

Я решил не ходить вокруг да около и сразу задал вопрос, который уже несколько дней не давал мне покоя.

— Я должен понимать, кто так настойчиво хочет от тебя избавиться и почему.

Её лицо мгновенно изменилось. Катерина приподняла брови, но в её взгляде было больше недоумения, чем страха. Она покачала головой.

— Я… Я не знаю, — её голос дрогнул, и она посмотрела на меня в полном замешательстве. — Я не понимаю. Я ведь не представляю никакой угрозы. У меня нет власти, нет влияния… У меня ведь даже семьи теперь нет, Леш! Меня уже расспрашивали и майор, и сама ее превосходительство… Они предположили, что это могло быть по заказу моего отца. Но мне трудно в это поверить. Неужели из-за того, что я отказалась выходить замуж и сбежала, меня теперь нужно убивать?

Я прислонился к холодной стене.

— Тогда какие другие варианты?

— Понятия не имею! Может все это вообще какая-то ужасная случайность!

— Таллий в конфетах случайностью быть не может, — отрезал я. — Кто-то настолько сильно тебя боится, что решил пойти на риск и убрать тебя даже в стенах Спецкорпуса.

— Но я… никто.

— Ты — Романова, — тихо ответил я, глядя ей в глаза. — Пусть и из боковой ветви, но твоя семья имеет влияние. Может быть, ты видела что-то или слышала то, что не должна была видеть. Может, ты знаешь больше, чем сама осознаёшь. Возможно, ты знаешь или видела что-то такое, что угрожает тем, кто намного сильнее и влиятельнее тебя.

Катерина вконец растерялась.

— Нет… — начала она медленно, будто борясь с собой. — Не думаю, что видела что-либо подозрительное. Мы с Вики жили своей обычной жизнью, довольно замкнутой. Если и были какие-то тайны, меня никогда не посвящали в них. Пашу — да, отец часто брал с собой на различные встречи. Ведь он наследник… Но мы с Вики всегда нужны были лишь затем, чтобы развлекать гостей.

Я не разделял уверенности Катерины. Она слишком привыкла быть обузой и тенью самой себя для своей семьи. Что Кати, что ее младшая сестра всегда были функциями. «Декорациями» на приёмах, чья роль всегда сводилась к тому, чтобы очаровывать гостей милой болтовней. Но это не означало, что она не могла что-то увидеть. Тем более что ее, как первую на выданье, таскали по всем балам и вечеринкам.

— Подумай, — попросил я, приблизившись к ней. — Может быть, были какие-то разговоры, которые ты подслушала случайно? Может, твои родители или брат в последнее время встречались с кем-то необычным?

Катерина нахмурилась, перебирая в памяти воспоминания. И даже сейчас, в этом полумраке, она показалась мне красивее своей сестры. Если нас застукают в этом закоулке вместе, от сплетен потом не отвертишься. И черт с ним. Главное — выяснить, почему на нее объявили охоту.

— В последнее время они часто пересекались с Салтыковыми и Юрьевскими… Но это были обычные визиты, как всегда. Нас с сестрой не всегда туда брали, а и если и привозили, то чтобы опять продемонстрировать наши прелести…

Я терпеливо ждал, пока она вспоминала.

— Хотя… — её глаза чуть расширились. — Был один вечер. Несколько месяцев назад. Мы были приглашены в особняк Салтыковых. Это было совсем небольшое мероприятие. Там был великий князь Владимир Кириллович — потому-то меня туда и взяли. Мне пришлось почти весь вечер проводить с ним… Это после того вечера я решила, что не хочу за него выходить.

Она замолчала.

— А что было необычного на этом вечере? — спросил я, не отпуская ниточку.

— Некоторые гости покинули зал на середине вечера, — наконец произнесла Катерина, её голос стал более задумчивым. — Вроде бы ничего неожиданного, но их не было около часа. Когда они вернулись, выглядели странно. Нервные, напряжённые… А потом всё снова стало обычным, но мне тогда показалось, что что-то произошло. Возможно, кто-то с кем-то конфликтовал… Я спросила у отца, где они были, но он очень грубо велел мне замолчать. Потому я и запомнила. Обычно он так не вел себя со мной на людях.

Моё сердце забилось быстрее. Неужели что-то сковырнули?

— Кто это был? — спросил я. — Помнишь, кто уходил на встречу?

— Мои отец и брат, граф Салтыков с сыном, еще светлейший князь Юрьевский с матерью. Кажется, граф Воронцов и князь Голицын — не тот, который министр Императорского двора, а его брат. И кто-то из Австро-Венгерского посольства, но я не помню его имени.

Весьма интересный набор. Некоторые имена знакомые, а другие — не менее занимательные.

Возможно, в тот вечер происходило некое тайное собрание. И Катерина оказалась невольной свидетельницей чего-то слишком важного для них.

— Думаешь, это было что-то важное? — спросила она.

— Возможно.

— Алексей, ты что, всерьез считаешь, что мои родители способны на такое?

— Возможно, не они. Тот, кто хочет перестраховаться. Останься ты в семье, наверняка тебя бы не тронули — ведь ты бы выполняла отведенные тебе задачи. Но ты сбежала, вышла из-под контроля семьи и усложнила своему брату жизнь. Ведь ты оказалась в Корпусе вместо него. Полагаю, ты, сама того не понимая, сломала чьи-то планы. И теперь тебя хотят убрать как неудобную фигуру.

Катерина побледнела, осознав, что именно я имею в виду.

— Господи, Леш… Ты думаешь, что это какой-то заговор? И что моя семья как-то к нему причастна?

— Не удивлюсь. И я уверен, что скоро на тебя совершат еще одно покушение.

Ее глаза расширились от ужаса.

— Откуда ты знаешь?

— Я здесь тоже не без дела сижу, Кать. Не буду вдаваться в подробности, но я считаю, что дело очень серьезное. Я придумал способ потянуть за ниточку, но ты должна мне помочь, — сказал я, глядя ей в глаза.

— Как?

— Мы должны поймать их на живца. У меня есть план.

* * *

— Опять шарлотка, — Юсупов возвел очи горе. — Целую неделю одни яблоки. Шарлотка с яблоками, пироги с яблоками, ватрушки с яблоками, даже компот из яблок! Они у меня скоро из задницы прорастут.

— Я бы хотел это увидеть, — невозмутимо отозвался Безбородко.

Лева с аппетитом уплетал свою порцию пирога.

— Не понимаю, чего ты возмущаешься. Вкусно же.

— Вкусно, но однообразно! А питание будущих офицеров должно быть сбалансированным и разнообразным…

Мы с парнями переглянулись.

— Ну так достань ананас через сержанта, делов-то, — сказал Эристов. — Ты же уговорил их купить кофеварку. Может и ананас достанут или чего ты там хочешь…

Андрей покачал головой.

— Ну уж нет. Нельзя злоупотреблять добрыми отношениями, господа. Одно дело — кофеварка. Это разовая покупка, которая послужит еще не одному курсу и его руководителям. Другое — всякая блажь.

Мы с Феликсом переглянулись.

— А откуда вы вообще пронюхали про кофеварку?

— Оттуда, что вы оба неожиданно начали просыпаться раньше и уже неделю после побудки не хотите убить все живое, — осклабился Лева.

Я драматично вздохнул.

— Ну вот и все, дорогой друг. Нас рассекретили.

— А еще только вы двое настолько одержимы кофе, — добавил Андрей. — Было просто сложить одно с другим. К тому же как-то утром сержант забыл закрыть дверь в подсобку, и мы все увидели.

— Vae victis! — сокрушенно произнес Феликс. — Горе побежденным…

— Да расслабься, не выдадим мы ваш маленький секрет, кофейные вы наркоманы.

В столовой главного корпуса царила обычная суета. Звенели вилки, стучали тарелки, слышались разговоры и смех.

Я пересел на край длинного стола, делая вид, что сосредоточен на разговоре с Вячеславом Одоевским. Мы с командиром второй группы обсуждали предстоящее занятие по магическому взаимодействию, а парни все время нам мешали.

Катерина сидела за соседним столом вместе с другими курсантами. Она беззаботно смеялась, обсуждая что-то с Еленой Салтыковой и Бэллой Цициановой. Елизавета Воронцова, сидящая рядом с ней, казалась столь же расслабленной, как и все остальные.

Но мы были начеку.

Всё могло произойти прямо здесь. Убрать Катерину прямо в толпе курсантов — довольно смелый и сложный ход, который никто не ожидал. Именно поэтому я считал, что Воронцова могла рискнуть. Если она хотела выйти сухой из воды, то ей следовало либо подставить кого-нибудь, либо воспользоваться суетой и увести от себя все подозрения.

Одоевский говорил что-то о стратегии взаимодействия групп, но я едва слушал. Мой взгляд периодически возвращался к Катерине. Я выдал ей чёткие инструкции: создать такую ситуацию, при которой её еда останется без присмотра. И пока что она играла свою роль безупречно. Время от времени отворачивалась, отвечала на вопросы курсантов за соседними столами, смеялась чужим шуткам. Всё выглядело непринужденно.

— Чёрт, Алексей, ты меня вообще слушаешь? — Одоевский постучал ложкой по своему подстаканнику.

— Да. Извини, Слава, — пробормотал я, стараясь выглядеть заинтересованным. — Так о чём мы говорили?

— О твоей группе, — хмыкнул Одоевский. — Ты не думаешь, что у вас слишком большая пропасть между алмазниками и всеми остальными?

— Ты за нас не переживай, — с улыбкой ответил я. — Всех подтянем. За Леню сейчас всей группой взялись, и он уже делает успехи. А ваш Брюс? Или Вороницкий? Ты видел, что за недоразумение они сделали вместо барьера?

Одоевский вздохнул.

— Мы уже тоже над этим работаем.

Я продолжал незаметно следить за Катериной и её окружением. Сидевшая близко к ней Воронцова выглядела расслабленной. Она обсуждала что-то с Яковом Брюсом, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему вокруг. Но я буквально чувствовал, что она тоже считывала обстановку.

— Предлагаю на следующем совместном занятии перемешать группы, — сказал Одоевский. — Думаю, нашим ребятам будет полезно поработать с чужими эфирными энергиями. Вряд ли у многих из них была возможность так практиковаться…

— Да. Мне нравится идея…

Я снова взглянул на Катерину. В этот момент её окликнул кто-то из соседнего стола, и она, как и было запланировано, отвлеклась, повернувшись спиной к столу и оставив свою еду без присмотра.

Воронцова отреагировала мгновенно. Она потянулась к сахарнице и сделала лёгкое, почти незаметное движение рукой. Её пальцы всего на пару мгновений задержались над стаканом Катерины. Всё происходило так быстро, что обычный человек не обратил бы на это внимания. Но я видел. Видел, как пальцы Воронцовой едва заметно дрогнули, как мелькнуло что-то маленькое, что упало в стакан с чаем.

Затем, словно ничего не произошло, Воронцова убрала руку и ненавязчиво поднесла её к карману Тамары Зубовой, сидевшей рядом. Она ловко попыталась спрятать пустой кулон — тот самый, который ей передали. Тамара даже не отвлеклась от разговора с Бэллой Цициановой…

— А шарлотку всю съели? — Катерина обернулась и уставилась на стол. — А то у меня еще чай остался, а я не наелась…

Моё сердце забилось быстрее, но я сохранял хладнокровие. Мы с Кати встретились взглядами, и я подал ей заранее оговорённый знак — лёгкий жест, который мог бы показаться всем просто случайным движением. Она все поняла. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Кто-нибудь еще будет пирог? — спросила она, поднимаясь из-за стола.

— Какие пироги, девушки? — воскликнула Салтыкова. — Скоро Драгоценный бал. Мы же в наряды не влезем!

Девчонки звонко рассмеялись, и даже Воронцова поддержала всеобщее веселье. Катерина вышла из-за стола и направилась в сторону раздачи, куда выкладывали десерты.

Тамара Зубова взглянула на меня — я кивнул. Она откинула толстую косу за спину и, проследив за фигурой Кати, поднялась, прихватив со стола ее стакан.

Воронцова, все это время украдкой следившая за напитком, лишь на миг удивленно вскинула брови.

Тамара, как ни в чем не бывало, направилась к выходу, на ходу что-то отвечая на вопросы друзей. Воронцова вдруг напряглась. Я видел, как её взгляд метнулся за Тамарой, затем она тоже встала, пробормотав какие-то извинения.

— Прошу прощения, господа, — сказал я и переглянулся с Андреем. — Мы скоро вернемся.

Все происходило очень быстро, но время у меня в голове тянулось как жвачка. Мы с Андреем вышли и направились вслед за Воронцовой. Зубова и Катерина были уже почти у выхода. Воронцова спешила за ними.

— Сейчас…

Зубова ловко проскочила между охранниками со стаканом чая в руках — те словно не заметили этого. Но как только Воронцова попыталась пройти мимо них, они встали ей наперерез.

— Что…

Она оглянулась назад и увидела нас. Мы с Андреем молча встали между ней и залом, отрезая путь к бегству.

— Курсант Воронцова, нам с вами нужно поговорить, — сказал я.

Глава 14

— Что происходит? — резко спросила Воронцова, с удивлением оборачиваясь на стражей. — По какому праву вы меня не выпускаете?

Её голос звучал почти возмущённо, но в нём я уловил нотку страха. В этот момент в небольшом холле, что предварял столовую, появился сам майор Ланской. Вместе с Катериной и Тамарой. Куратора сопровождали еще двое сотрудников, и он жестом пригласил их вмешаться.

— Госпожа Воронцова, вы должны проследовать с нами.

Охранники взяли её под руки. Лицо девушки исказилось от гнева.

— Это какое-то недоразумение! — заявила она, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки. — Я ничего не делала! По какому праву⁈

Я сделал шаг вперёд, внимательно смотря ей в глаза.

— Ты сама все прекрасно понимаешь.

— Мы разберёмся с этим в соответствующем порядке, госпожа Воронцова, — сказал Ланской. — А пока вас сопроводят в отдельное помещение до выяснения всех обстоятельств.

Воронцова ещё попыталась возразить, но сейчас могли лишь хватать воздух ртом. На миг в ее глазах промелькнула настоящая паника. Все вышло из-под контроля, она явно не ожидала такого развития событий.

Мы с Андреем с удовлетворением наблюдали, как отравительницу взяли под стражу. Зубова достала из-за пазухи носовой платок, аккуратно вытащила из своего кармана подброшенный кулон и подала его Ланскому прямо на платочке.

— Вот, ваше благородие, — сказала она. — Она и правда думала, что я не замечу. Полагаю. На анализ нужно отправить и кулон, и чай.

Она отдала улики Ланскому, и тот распорядился уводить Воронцову. Кати все это время молча глядела на нее и качала головой, словно не верила своим глазам. Мне показалось, она была в легком шоке — до последнего Катерина отказывалась верить, что все зашло настолько далеко.

Елизавета продолжала возмущаться, но в её голосе звучало всё больше отчаяния.

— Вы не понимаете! Это ошибка, я ни в чём не виновата!

Её взгляд метался между охранниками, Ланским и Катериной. Она оглядывала коридор, словно искала кого-то, кто мог бы за неё заступиться. Однако никто не торопился ей на помощь. Охранники держали её под локти, не позволяя вырваться. Она, конечно, могла бы использовать магию, но знала, что сопротивление только усугубит её положение.

— Обойдемся без сцен, госпожа Воронцова. Мы увидимся позже. Уводите.

Он кивнул охранникам, и те повели её вперёд по коридору. Елизавета на прощание бросила на меня полный отчаяния и ненависти взгляд.

И лишь сейчас Катерина покачнулась, словно земля ушла у нее из-под ног.

— Катя! — Тамара бросилась к ней и вовремя поддержала, не давая упасть. — Ты в порядке?

— Да, со мной все хорошо. Просто…

— Просто теперь ты наконец-то все осознала, — кивнул я и взял ее за руку. — Больше они не доберутся до тебя. Обещаю.

Она стиснула мои пальцы в ладони, а затем позволила Андрею себя обнять.

— Мы их всех разыщем, Кать, — сказал он. — Я позвоню отцу. Никто не посмеет это замять. Но мы всегда тебя защитим.

Она кивнула, с трудом сдерживая слезы.

— Спасибо… Спасибо вам всем за помощь. Я… Я не ожидала, что у меня, оказывается, столько друзей. Что найду людей, которым на меня не наплевать…

Казалось, даже невозмутимого Ланского проняла эта сцена.

— Катерина Дмитриевна, думаю, вам сейчас лучше отдохнуть. Навестите медсанчасть, вам все равно нужно показаться доктору. Госпожа Зубова, вас не затруднит сопроводить подругу?

Тамара кивнула.

— Конечно, ваше благородие! — Она осторожно приобняла Катю за плечи. — Пойдем, дорогая. Думаю, лекарям лучше оставить тебя сегодня в стационаре. На всякий случай…

Хорошая идея. Я тоже хотел, чтобы Кати предоставили подобие убежища, пока мы будем разбираться.

Уводя подругу, Зубова обернулась и встретилась со мной взглядом. Я поднял большой палец вверх и улыбнулся. Она и правда оказалась большой умницей, наша Тамара. Когда мы составляли план, она испугалась и переживала, что не справится — как и всегда. Не верила в свои силы. Но сыграла великолепно и выполнила задачу.

— Что теперь, ваше благородие? — тихо спросил я, когда они ушли.

— Сейчас передадим улики в лабораторию на исследование, — ответил он, оглянувшись на меня. — Нужен веский повод, чтобы раскрутить это дело. И мы его найдем. Господа, возвращайтесь к своим. Мы вызовем вас, как будут новости. И еще раз благодарю вас за инициативу.

* * *

— Итак, господа, есть новости.

Кабинет генерал-лейтенанта был наполнен тревожной тишиной. Шереметева сидела в кресле за огромным письменным столом, небрежно набросив китель на плечи.

Нас с Андреем и Катериной вызвали прямо из кордегардий — мы уже собирались ложиться спать. Мы ожидали, что первые новости появятся не раньше утра, но Боде потребовал нас в главный корпус уже через несколько часов.

Почти все посвященные были в сборе. Я — инициатор и главный зачинщик всего этого цирка, Андрей — мой помощник и лично заинтересованное лицо, Катерина — неудавшаяся жертва. Ланской тоже пришел, и не один, а в компании Сумарокова. Видимо, в лаборатории справились быстро.

Шереметева, вопреки обыкновению, принимала нас сидя. Я заметил, что чувствовала она себя неважно. Её эфир уже вступил в конфликт с силой Искажения, но пока что генерал-лейтенант держалась. Впрочем, кризис должен был наступить со дня на день.

— Ваше высокоблагородие, — хрипло обратилась Шереметева к главному лекарю, — что у вас?

Сумароков положил тоненькую папку на стол начальнице и коротко кивнул. Шереметева тут же принялась читать отчет, тщательно всматриваясь в каждую строчку. Я не сводил с неё глаз, замечая, как её брови приподнимались по мере чтения.

— Что-то серьёзное, генерал? — нарушил молчание Ланской, переступив с ноги на ногу.

Шереметева отложила отчёт и подняла на нас глаза.

— Аконитин, — сказала она. — Уверены?

На этих словах я заметил, как Катерина напряглась. Даже Андрей чуть подался вперёд, глядя на Шереметеву с удивлением.

— Аконитин? — повторил Андрей, явно не понимая, о чём идёт речь. Я же знал, что это за вещество, и тотчас объяснил.

— Это сильнейший яд, — начал я, бросив взгляд на Катерину, чтобы подготовить её к услышанному. — Аконитин добывается из растения борец, которое издревле использовали для отравлений. Он действует быстро и агрессивно, поражая нервную систему, парализуя дыхание и сердечную деятельность. Даже микродозы смертельно опасны, особенно если их правильно смешать с другими веществами.

Катерина побледнела, но не сказала ни слова, продолжая внимательно слушать.

— Согласно отчету, следы аконитина были найдены в изъятом чае и на стенках кулона, изъятого у Воронцовой, — продолжила Шереметева. — Сумароков, вам есть что добавить?

— Доза в чае превышает смертельную в пять раз. Действовали наверняка.

Кати с трудом удержалась на ногах, и Шереметева молча указала на кресло напротив ее стола. Девушка немного смутилась, но все же села.

— Воронцова наверняка будет отрицать, что кулон принадлежит ей, — сказал Андрей.

Ланской покачал головой.

— Другие опрошенные курсантки подтвердили, что видели его на шее Воронцовой, когда они переодевались сегодня днем после тренировки.

Сумароков кивнул.

— Мы также нашли отпечатки пальцев, но чьи они, пока не установлено. Кулон уже передан следствию для дальнейшего изучения.

Я выдохнул. Пазл складывался, но картина была далеко не полной.

— Воронцова сейчас содержится под стражей, — сообщила Шереметева, глядя на Катерину. — Дальше с ней будет работать специализированная группа.

— «Четверка»? — спросила Кати.

Шереметева покачала головой.

— Нет, управление собственной безопасности, ведь Спецкорпус — часть Министерства внутренних дел. Впрочем, как бы до «Тройки» не дошло… Если все, что вы рассказали, подтвердится, будет громко.

А оно именно к тому и летело с огромной скоростью. «Тройка» у нас как раз занималась политическими историями. Если Катерину и правда хотели убрать из-за угрозы раскрытия заговора, то это именно по части Третьего отделения.

Катерина на мгновение прижала ладонь к груди, видимо, переживая остатки страха. Я видел, как тяжело ей далось это испытание, но она держалась достойно.

— Я не знаю, как вас благодарить…

Шереметева позволила себе редкую, почти материнскую, улыбку.

— Еще ничего не закончилось, девочка. К сожалению. Но я должна отметить, что господа Николаев и Романов значительно поспособствовали поимке злоумышленницы. Николаев, как вы это вообще провернули?

Я пожал плечами.

— У нас очень сплоченная группа, ваше превосходительство. Если одному из нас угрожают, остальные встанут горой. Даже если внешне кажется, что мы разобщены. Иногда нужно поддерживать видимость конфликта, чтобы на это клюнули недоброжелатели.

Ланской приподнял брови.

— Значит, Безбородко?

— Он помог выйти на Воронцову. Точнее, на то, что ей передали яд. Потом мы пришли к вам и все выложили.

Шереметева удовлетворенно кивнула, но тут же поморщилась от боли.

— Что ж, это тянет на благодарность с занесением в личное дело. Возможно, впоследствии эта благодарность примет более весомую форму. Завтра начнется следственная работа.

Мы с Андреем переглянулись.

— Можем ли мы попросить об одолжении, Лариса Георгиевна?

— Чего вы хотите? — вздохнула Шереметева.

— Поговорить с задержанной, — сказал я. — Хотя бы десять минут до того, как ее возьмут в оборот люди из собственной безопасности.

Теперь настала очередь Шереметевой и Ланского обмениваться многозначительными взглядами.

— Что скажете, майор?

— Это не вписывается в правила, ваше превосходительство…

Начальница жестом остановила его и взглянула на меня.

— Что вы хотите выяснить у нее, Николаев?

— То же, что и все. Кто приказал и зачем.

— И почему вы считаете, что Воронцова вам расскажет?

Андрей улыбнулся.

— У моего кузена есть почти что сверхъестественная способность убеждать людей, разве вы не заметили?

* * *

— Ты псих, Леш, — шепнул Андрей.

— Не пойму, ты восхищен или разочарован?

— Точно не разочарован. Но твои методы… И как Катя и Тамара на это согласились?

Я улыбнулся.

— Наши девчонки крепче, чем ты думаешь.

Нас вели по длинному и плохо освещенному коридору подвала. Вряд ли это место специально делали таким зловещим, но получилось очень атмосферно. Здесь, в подвале, куда в обычное время нам, курсантам, хода не было, в том числе располагался карцер.

И Елизавету Воронцову изолировали именно там. Как настоящую преступницу. Как по мне, самое место. Пусть подумает о жизни и приоритетах.

Ланской остановился перед дверью в конце коридора. Влажные стены, неприятный запах сырости… Ну почти что декорация к фильму ужасов. Под потолком одиноко покачивалась, словно висельник, тусклая лампочка.

— Я обязан присутствовать, господа, — сказал он.

Я пожал плечами.

— Не возражаю.

Куратор кивнул караулившим у двери охранникам, и те открутили дверную ручку. Дверь с тихим шорохом открылась. Перед нами предстала совсем уж аскетичная комната, похожая на тюремную камеру. Каменный мешок без окон. Простая железная кровать, стол, два стула. Больше ничего.

Ланской нажал на клавишу еще одного выключателя — в комнате сразу стало ярче, и сидевшая на кровати девушка инстинктивно приложила ладонь к глазам.

— Как-то вы с ней сурово, — озадаченно сказал Андрей. — Все же она из аристократии…

— И пыталась убить нашу родственницу, — отрезал я. — Впрочем, раз не убила, то можно и поговорить.

Воронцова отняла от лица руку и уставилась на нас. Выпрямилась, держа ровную осанку, и даже с вызовом на меня уставилась.

Без лишних приветствий я жестом попросил охранников закрыть дверь и направился к столу.

— Садись, Лиза, — я пригласил ее расположиться на стуле.

— Мне и здесь хорошо.

— Ну как скажешь.

Я поставил на стол термос с горячим кофе. Медленно открутил крышку, которую можно было использовать как чашку, нажал на кнопку и принялся цедить дымящийся ароматный напиток.

На миг лицо Воронцовой дрогнуло. Это была идея Юсупова поэксплуатировать нашу уже не особо тайную кофеварку. В карцере было холодно, и Воронцова должна была хотеть попить горячего. Тем более что аромат свежего настоящего кофе будоражил рецепторы.

— Хочешь? — я предложил ей чашку.

— Решил поиграть в хорошего полицейского? — Презрительно ответила Воронцова. — Со мной не пройдут эти штучки.

Я улыбнулся.

— Вроде бы из столовой уводили шокированную девицу, которая не понимала, что случилось. А сейчас передо мной сидит озлобленная девчонка с замашками юной уголовницы. Что изменилось?

— Я требую, чтобы мне объяснили, в чем меня обвиняют!

— В покушении на убийство курсанта Спецкорпуса и члена императорской семьи, Лиза.

— Ложь! Я ни в чем не виновата.

Я сделал глоток из чашки-крышки.

— Да? Есть куча свидетелей, которые видели, что ты подсыпала яд в чай Катерине. И кулончик, в котором ты пронесла яд, принадлежит тебе. Скажу больше. За тобой следили с того момента, как ты вытащила веселую посылку из-за батареи в коридоре на первом этаже.

Воронцова удивленно моргнула. Что, не ожидала?

— А еще на кулоне остались твои пальчики, — продолжил я. — Это подтвердят довольно быстро. Хочешь, расскажу, что будет дальше?

Елизавета нервно поправила волосы и молча на меня уставилась.

— Почему со мной говоришь ты, а не руководство?

— Потому что это я тебя вычислил, дорогая. Так вот, через несколько часов сюда прибудет группа из управления собственной безопасности. Ты не пойдешь под обычный суд, Лиза, такой роскоши тебе не предоставят. Вместо этого будет трибунал. Ты считаешься сотрудницей особой службы. Ни присяжных, ни влияния твоих родителей и друзей — ничего не будет.

Сейчас я увидел настоящий страх в ее глазах. Она точно не рассчитывала на такой сценарий. Наверняка ей сказали, что, случись неудача, ее вытащат. Уж как-нибудь. Но именно сейчас она поняла, что ловушка захлопнулась.

Презрение сменилось ненавистью, затем страхом. И вот сейчас пришло отчаяние.

— Отрицать бессмысленно, — сказал я. — И это вкусный кофе. Выпей. Неизвестно, когда в ближайшем будущем тебе еще случится насладиться напитком, над которым колдовал сам Феликс Юсупов. Садись.

На ватных ногах Елизавета подошла к столу, отодвинула со скрипом железный стул и уселась напротив меня. Я поставил перед ней чашку.

— Так ты пришел позлорадствовать? — тихо спросила она.

— Злорадство — удел жалких людей, дорогая. Я пришел предложить тебе обмен.

Андрей и Ланской непонимающе переглянулись. Да, ничего подобного в наш план не входило. Но куратор жестом велел Андрею не вмешиваться.

— Какой обмен? — Воронцова сделала пару глотков кофе и уставилась на меня.

— Поскольку ты принадлежишь государственной структуре, причем весьма закрытой и специфичной, есть еще один вариант, как с тобой поступить. Ты можешь получить второй шанс. Но для этого придется рассказать, зачем ты пыталась отравить Катерину, кто приказал тебе это сделать и кто еще в этом замешан.

Воронцова внимательно меня выслушала и покачала головой.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Даже если и хочу, вы все наверняка понимаете, что мне тоже конец? Я не справилась с заданием, и от меня избавятся так же, как рано или поздно избавятся от Катерины.

— Как ты уже могла заметить, мы смогли обеспечить ее безопасность, — улыбнулся я.

Воронцова усмехнулась.

— Никто не в безопасности! Ее считают угрозой и врагом.

— Ты тоже считаешь Катерину своим врагом?

Воронцова, казалось, смутилась от такого простого вопроса.

— Я лично… Никого не волнует, что думаю я. Мне велели сделать то, что я сделала, и иначе я поступить не могла. Потому что иначе я стану следующей! Вы не понимаете! — Она треснула кулаком по столу так, что термос подпрыгнул. — Ты или с ними, либо против них! Даже если вы укроете меня, даже если возьмете под защиту… Там, за стенами Корпуса, вся моя семья! Если я предам, то и они станут предателями. И от них тоже могут избавиться!

Я встретился взглядом с Ланским. Андрей шагнул к столу.

— Кто это, Лиза? Кто посмел угрожать твоему Дому?

Глава 15

Она не ответила, лишь слегка повернула голову в мою сторону. Её лицо было мрачным, под глазами легли тени.

Ланской выдохнул, сдерживая нетерпение. Я знал, что он хотел действовать более жёстко, но сейчас мы должны были быть осторожными.

— Лиза, сейчас мы тебе не враги, — продолжил я. — Мы знаем, что тобой манипулировали. Но у тебя есть шанс всё исправить.

Она вскинула на меня взгляд, полный отчаяния.

— Исправить? — её голос дрожал. — Вы вообще понимаете, с чем я столкнулась? Если я что-то скажу, нас всех убьют! Меня, мою семью… Помните, когда погиб Броня Зотов? Я знала его. Он тоже… Задолжал. Это они его убрали, я уверена…

Зотов? Тот самый, который вручил зараженный артефакт моему братцу, после чего пришлось долго приводить Виктора в чувство. И труп которого испортил мне свидание. А ведь Зотов крутился в этих кругах… И явно был связан с запрещенными артефактами. Быть может, у всех этих щупалец и правда одна голова?

Андрей подошел ближе и присел на корточки так, чтобы видеть пленницу.

— Тебя втянули в это, Лиза, — мягко сказал он. — Ты хотела защитить свою семью, и я понимаю твои мотивы. Но если тебя не станет, где гарантия, что твои родные окажутся в безопасности? Разве можно верить тем, кто действует угрозами и толкает невинного человека на такие страшные поступки?

Воронцова пристально смотрела на него, и ее губы дрожали.

— Я… — девушка всхлипнула. — Я уже не знаю, кому верить. Я просто хочу, чтобы это закончилось…

— Твоих родных может защитить мой отец, великий князь, — продолжал убеждать Андрей. — Когда он узнает подробности, то немедленно отдаст приказ. Ты ведь чуть не отравила мою родственницу. Катерина — Романова. И мы будем обязаны вмешаться и распутать этот клубок. Я лишь хочу сделать все так, чтобы пострадало как можно меньше людей, ты понимаешь это?

Глаза Воронцовой наполнились слезами. Она явно была на грани, мы с Андреем почти ее дожали.

— Они угрожали моему отцу… — начала она тихо, стараясь успокоиться. — Им… у них есть компромат на нашу семью. Если они его обнародуют… это будет конец для нас. Мы всего лишимся!

Мы с Андреем переглянулись, стоявший возле стены Ланской закашлялся.

— Какой компромат? — спросил я. — И кто угрожал?

— Я не знаю всех деталей, у нас женщин не посвящают в такие дела, — отозвалась Лиза. — Но я знаю, что это связано с моим братом Гришей. Они угрожали ему и моему отцу, что обнародуют какие-то сведения. Кто — не знаю. Я поняла лишь то, что если всё это всплывёт, наш Дом… Нас отлучат от двора, все связи, всё, что мы строили годами… всё рухнет. Нас просто не останется.

Андрей мгновенно собрался.

— Что натворил твой брат?

— Я не знаю точно, — прошептала она, опустив голову. — Что-то про вечеринки… закрытые приёмы. Кажется, какой-то Колизей… А, нет, Римский клуб!

— Что еще за Римский клуб? — переспросил я, покосившись на кузена.

Андрей нахмурился и кивнул.

— Баня. Точнее, комплекс с разными процедурами. Я был там однажды. Дорого-богато, но ничего особенного…

— Лиза, вспоминай, — я подался вперед и взял девушку за руку, — Расскажи все, что помнишь. Подробности. Пусть даже они кажутся тебе незначительными. Любая деталь может помочь.

Она вздохнула, словно собираясь с духом, и начала говорить, сначала тихо и неуверенно:

— Гриша… Он всегда был беззаботным. Любил красивую жизнь, вечеринки, влиятельных людей. Повзрослев, он начал много разъезжать с друзьями по разным заведениям. Броня, Бронислав Зотов тоже много с ним общался. Если не ошибаюсь, они вместе тогда впервые поехали в Римский клуб…

Я нахмурился. Жаль, что покойник. Как выяснилось, главного о нем мы и не знали.

— Помню, отец тогда не одобрял. Не Бронислава, а все эти вечеринки. Как-то они здорово поругались — даже я слышала на втором этаже. Не знаю, из-за чего именно они повздорили, но тогда отец запретил Грише выезжать в свет после десяти вечера. И даже хотел отправить его в наше старое имение под Суздалем…

— А когда вас начали шантажировать? — Спросил я.

— Кажется, пару месяцев назад. Отцу пришло письмо. Тогда в доме тоже был скандал, но нас с матушкой сразу отправили на прогулку — у нас в семье мужчины решают такие вопросы между собой. Я лишь слышала, от отца фразу, что вот и аукнулся Грише его Римский клуб…

Я снова посмотрел на Андрея, но на этот раз его лицо стало более сосредоточенным. Он явно вспоминал что-то важное.

— Когда я там был, то ничего особенного не заметил, — сказал Андрей, вспоминая свой визит. — Бассейны, сауны, массажи… Помещение само по себе выглядит как аттракцион для богачей. Просто красивое.

— Но это днём, — заметил я. — А что там происходит ночью?

— Они никогда не рассказывают, — ответила Елизавета. — И Гриша не рассказывал. Те, кто посещает клуб ночью, не болтают. Но… — она опустила глаза, — мне кажется, что мой брат натворил там что-то страшное.

Елизавета всхлипнула, и слёзы снова потекли по её щекам. Она прикрыла лицо руками, не в силах сдерживать эмоции.

— Я… я не хотела этого, — плакала она. — Мой отец приказал мне это сделать. Я знаю, что его тоже заставили. Что он бы не пошел на это, если бы не Гриша… Он ведь единственный сын. Если с ним что-то случится, то род прервется…

Она рыдала, а мы с Андреем смотрели друг на друга и, судя по всему, думали об одном и том же.

Единственный человек, кто мог знать о подобных заведениях и их тайнах, — Феликс Юсупов, заслуженный тусовщик и ходок по всем роскошным местам. Если кто и мог пролить свет на происходящее в Римском клубе, то это он.

* * *

Ночь уже опустилась на кордегардию. Коридоры опустели, лишь звуки шагов охраны нарушали тишину, когда мы с Андреем вошли в казарму. Воздух был пропитан привычным запахом усталости, который всегда витал в этих стенах перед отбоем. Всё казалось на своих местах: бойцы уже готовились ко сну, кто-то возился с оружием, кто-то читал или писал письма.

— Феликс, — Андрей открыл дверь нашей комнаты и подозвал товарища. — На пару минут в чайную, пожалуйста. Командир зовет.

Мне порой казалось, что Андрею даже больше нравилось быть моим помощником. Я ожидал, что парень начнет быстро бороться за место лидера, но, к моему удивлению, кузен одним из первых в группе выразил мне полную поддержку.

Приятно и, чего уж лукавить, полезно. Особенно сейчас, когда тучи сгущались не только над Спецкорпусом, но и над нашим общим родом.

Я обернулся к вошедшим Андрею и Феликсу.

— Кофе будете?

— Да куда там, Леш? — возмутился кузен. — Не уснем же…

— Мы с Лешей способны вырубиться и после литра, — отозвался Юсупов и прикрыл дверь. — Сделай мне на пару глотков, если не сложно.

Андрей лишь покачал головой.

— Маньяки…

Мы с Феликсом лишь усмехнулись. Я включил кофеварку и принялся колдовать над чашками. Парни уселись на металлическую скамейку перед столом.

— Как прошло? — спросил Юсупов, пока я возился с аппаратом.

— Да нормально, — ответил Андрей и решил заварить себе чаю. — Дальше будут работать специально обученные люди.

— Ну, это радует. Я ведь частично знал о вашем плане, но не думал, что всё так быстро решится. Воронцова — это, конечно, неожиданно. У вас, ребята, всегда есть какие-то сюрпризы.

— Время покажет, насколько это был удачный сюрприз, — ответил Андрей. — Сейчас главное — понять, с чем мы вообще имеем дело.

Феликс, казалось, немного напрягся. Это было едва заметно, но я уже знал его достаточно долго, чтобы уловить такие нюансы. Он явно догадывался, что наш разговор сегодня не закончится банальным обсуждением поимки. Я решил не тянуть.

— Феликс, — сказал я, поставив перед ним маленькую эмалированную кружку с дымящимся напитком, — что ты знаешь о Римском клубе?

Он замер, на мгновение опустив взгляд. Этого короткого колебания было достаточно, чтобы я понял: что-то он точно слышал.

— Римский клуб? — переспросил он, словно это был странный или неожиданный вопрос. — Ну и вопросы у вас, господа, тем более на ночь глядя! Место… специфическое.

Я подался вперед.

— А конкретнее?

— Приличные люди в такие не ходит — так понятнее?

Андрей озадаченно взглянул на друга.

— То есть это бордель?

— Нет. Ну то есть и это там тоже можно организовать, но… — Феликс понизил голос. — Это что-то вроде закрытого клуба для развлечений.

— Это мы и так поняли, — кивнул я. — Что ты о нем знаешь?

— Как вы вообще додумались до этого? Ох… Если кратко, то это вилла древнеримского патриция. Огромная. Множество комнат, залов, внутренних двориков, бассейны, бани… Пик славы пришелся на времена молодости наших с вами родителей, когда им владел купец Иванов. Но потом он умер, клуб унаследовал один из его сыновей-недоумков, которому отцовских талантов воротить дела не досталось… После этого клуб много раз менял владельцев. Сложно содержать такую махину. Возникли трудности.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Андрей, подливая себе ещё чая.

— Там деньги текли не так, как ожидали владельцы. Когда строишь что-то вроде «римской империи для элиты», нужно учитывать, что все эти мраморные колонны и бассейны обходятся очень дорого. И не всякая элита туда вообще пойдет — ведь в городе полно других развлечений. Впрочем, недавно… — он на мгновение замолчал, словно подбирая правильные слова, — кажется, дела пошли на лад.

— Кто владеет клубом сейчас? — спросил я, следя за тем, как на его лице появляется лёгкое напряжение.

Феликс задумчиво вертел в руках кружку.

— Не знаю, не следил так уж пристально. Вроде бы несколько лет назад место перешло к новым владельцам, и после этого они начали пытаться его снова раскручивать… Даже я получил приглашение, хотя… — он усмехнулся, — решил не рисковать.

— Рисковать чем? — Андрей резко оторвался от своих мыслей и посмотрел на Феликса с интересом.

Феликс откинулся к стене и скрестил руки на груди.

— Репутацией, чем же ещё, — наконец произнёс он. — Моя семья и так натерпелась за последние поколения. Скандалов было достаточно, и я не собираюсь добавлять ещё один в наш послужной список.

— И что такого могло случиться в Римском клубе, что даже ты решил держаться подальше?

— Даже? — возмутился Феликс. — Я, между прочим, свое имя держу в чистоте. Одно дело ходить на богемные вечера, другое — отрываться на вечеринках в стиле Калигулы.

Мы с Андреем переглянулись.

— Что, прямо так?

Феликс вздохнул.

— Ну а я вам о чем толкую? Насколько я понял, там собирается публика для очень специфического времяпрепровождения. Всё нередко происходит под видом маскарадов, но на самом деле… — он замялся, словно не хотел произносить слова вслух, — там проходят представления, которые больше напоминают римские оргии… За достоверность информации ручаться не могу, свечку не держал.

Ну так-то это не новость. Во все времена во всех землях у некоторых богатеев иногда начинает съезжать крыша на почве богатства и вседозволенности. Некоторым недостаточно просто иметь власть. Иным нужно самоутверждаться иначе.

— Девушки и не только, дорогие наряды, много вина… и не только вина, — продолжил Феликс, его голос стал еще тише. — Это как театр, где зрители могут стать участниками. И ты не можешь просто купить билет на это… мероприятие. Организаторы сами приглашают тебя — находят способы.

— Ты сказал, что получил такое приглашение, — напомнил Андрей.

— Ага, весной. Я, честно говоря, долго думал, — Феликс нервно провёл рукой по волосам. — И хотелось, и кололось. Будь я совершеннолетним, может, колебался бы и сильнее — все же интересно, не буду лукавить. Но решил не подставлять семью под удар.

Я отставил кружку и подался вперед.

— А как ты получил приглашение?

— Да просто принесли на подносе, когда я обедал, кажется, в «Садко». Спросит официанта, кто велел передать, а тот сказал, что тот человек уже ушел. Я и не искал дальше. Решил просто не идти.

Что ж, Юсупов — умничка. В отличие от брата Воронцовой. Но меня интересовало другое.

— Феликс, — я наклонился чуть ближе, — у тебя есть предположения, кто все это устраивает?

Он снова пожал плечами, словно вопрос был ему неприятен.

— Понятия не имею. Но спонсоры явно влиятельные и предпочитают оставаться в тени. Всё организовано слишком профессионально, чтобы это делали просто ради забавы. А вот зачем все это — вопрос открытый. Не знаю, как вы вообще докатились до Римского клуба, но на вашем месте, парни, я бы туда не лез. Целее будете.

Ну вот. Примерно к такому же выводу пришел и я. Этот Римский клуб мог быть отличной приманкой для серых кардиналов, которые затем могли собирать компромат и шантажировать влиятельных гостей.

Схема стара как мир и не со всеми сработает — но улов все равно можно собрать крупный. Парочка министров, столько же магнатов и еще потомственных аристократов до кучи — и вот, вложения уже окупились.

— Только не говорите мне, что наша арестантка замешана в делах клуба! — громче, чем следовало, сказал Феликс, и мы с Андреем зашикали на него. — Вот уж от кого не ожидал. Всегда такая примерная, тихая… Братец ее — тот еще обормот. На нем природа отдохнула.

Я оставил это заявление без комментариев. До меня доходили слухи, что младший граф Воронцов — тусовщик и повеса, но у нас таких половина Петербурга наберется. Ничего экстраординарного прежде я о нем не слышал. Интересно, кто еще из знакомых мне людей мог вляпаться в это или хотя бы получал приглашения?

Андрей все это время сидел, ошарашенно слушая Феликса. Кузен выглядел настолько удивленным, словно ему рассказывали какие-то небылицы.

— Я одного понять не могу, — наконец, шепнул он. — Зачем людям все это нужно? Есть же полно других мест для отдыха. А тут еще и такие риски…

Феликс усмехнулся.

— Вот по вам, ваше императорское высочество, сразу видно, что выросли вы во дворцах под присмотром гувернанток и учителей. За высокими стенами, что ограждали вас от грязного мира…

— Я кое-что знаю о мире и том, какая грязь в нем происходит! Лишь не понимаю, зачем благородным людям падать до такого!

— Затем, дорогой Андрей, что власть и деньги вытаскивают из людей их истинную суть. Порядочный человек, получив влияние, направит его на полезные дела. А если у человека нутро гнилое или извращенное, то деньги и власть лишь усугубят его внутреннее уродство. И непременно найдутся те, кто захочет этим воспользоваться.

— Тогда они идиоты! — возмутился кузен. — Позорить и себя, и свой род…

— Некоторые считают себя безнаказанными, — вздохнул я. — Думают, им ничто не угрожает. Или же их в этом убеждают.

Феликс кивнул.

— Ага. Но Римский клуб и правда заботится о приватности. Доходили до меня кое-какие слухи…

Он сжал губы, словно не хотел продолжать, но я уже знал, что он не остановится. Мы сидели в напряжённой тишине. Андрей продолжал барабанить пальцами по столу.

— Ну же, Феликс!

— Короче, — он нервно потер виски, вспоминая, — недавно произошла одна история. Слышал краем уха, потому что об этом почти не говорят. И это неудивительно. Один журналист пытался проникнуть на ночную вечеринку в клубе под видом служащего. Видимо, хотел вынюхать, что там да как, да материал черкнуть.

Я с интересом поднял бровь.

— Откуда знаешь?

— Актриса одна рассказала. Угощал ее в «Медведе» после спектакля. Вроде как знала она того журналиста.

— И чем дело кончилось? — Андрей позабыл об остывшем чае.

Феликс покачал головой.

— Вычислили его очень быстро. А через несколько дней выловили из Мойки. Ну, сами понимаете…

Тишина, повисшая в комнате после этих слов, была давящей. Феликс говорил об этом почти буднично, но по его глазам было видно, что даже вспоминать было неприятно.

— Журналистов светской хроники просто так в реках не находят, — подытожил Юсупов. — Материал был бы бомба. Но если бедолага и успел что-то узнать, то уже никому об этом не расскажет.

Андрей поднялся и принялся собирать кружки.

— Спасибо, Феликс. Стало понятнее… Что ничего не понятно.

— Ребят, что бы вы там ни задумали, даже не суйтесь туда!

Я усмехнулся.

— И не надейся. Нам и без этого есть чем заняться в Спецкорпусе.

Например, проследить за тем, чтобы до Катерины и Воронцовой не добрались. Но за ниточку Римского клуба тоже следовало потянуть. Но предельно аккуратно. Это риск, и почти никто из моих на это не годился. Отправлять туда Оксану себе дороже — девчонку вмиг раскусят. Нет, здесь нужна тонкая игра. И не быстрая.

Я знал только одного близкого мне человека, которому можно было доверять и который при этом мог заставить других считать меня его врагом.

Глава 16

— Курсанты! Чтобы все по линеечке было, ясно вам? — ворчал, заглядывая в комнаты, сержант Баранов. — Для себя же стараетесь!

С самого утра все сегодня стояли на ушах. Это воскресенье было особенным — таким, которое ждёшь с нетерпением и одновременно волнением.

День открытых дверей в Спецкорпусе.

Для нас, курсантов, это был единственный день, когда нас могли навестить родственники, увидеть, как мы живём и учимся, пройтись по парку, заглянуть в наши комнаты и даже присоединиться к торжественному обеду в столовой. Атмосфера в Корпусе чувствовалась совсем иной: в воздухе витало предвкушение встреч, оживлённые разговоры и шум подготовки к визиту гостей.

— Лева, где тюлений жир для ботинок? — Миша Эристов носился по комнате, заглядывая под кровати. — Неужели банка закатилась?

— Посмотри в хозблоке. Вроде туда Уваров пошел с обувью. Наверняка он и прихватил.

После утренней церковной службы мы с ребятами вернулись в казарму, чтобы привести себя в порядок. Несмотря на то, что занятия в расписание не ставили, день предстоял насыщенным.

Я надеялся увидеть родителей и сестру с братом — лишь бы обстоятельства позволили прибыть всей семье. Встречи с ними всегда приносили мне особую радость, а уж на фоне последних событий нам было о чем потолковать.

У главных ворот Спецкорпуса уже царила праздничная суета — прибывали первые гости. Курсанты выходили навстречу своим родным, те обнимали сыновей и дочерей, смеялись, хлопали по плечам, задавали бесконечные вопросы.

— Кажется, наши уже здесь, — Андрей выглянул в окно, указывая на группу гостей, приближавшихся к воротам.

Среди них я сразу узнал своих родителей. Они неторопливо шли по парку, кивая знакомым. Таня тоже была с ними и чуть отставала, осторожно придерживая шляпку, чтобы та не слетела от ветра. А вот Виктор шёл чуть впереди и выглядел гораздо серьёзнее и увереннее, чем я его помнил.

— Идем, Андрей! — Я позвал кузена спуститься вместе. — Они будут очень рады тебя видеть.

— Конечно!

Почти бегом мы одолели лестницу и выбежали из кордегардии как раз в тот момент, когда моя семья прошла почти всю аллею.

— Алексей! — воскликнула матушка, едва увидев меня.

Я не успел сделать и двух шагов, как она бросилась мне навстречу, обняв крепко и нежно. Мой нос тут же уловил аромат ее любимых духов. Матушка отстранилась и оглядела меня с ног до головы.

— Поразительно, как тебе идет форма, Алексей.

Я легко поклонился, приветствуя старших.

— Отец. Матушка. Виктор, Таня… Добро пожаловать в Спецкорпус.

Андрей поравнялся со мной, и родители инстинктивно поклонились, но кузен покачал головой.

— Ваши светлости, сейчас я просто курсант. Формальности излишни. Счастлив наконец-то увидеться!

Отец, светлейший князь, был более сдержан в эмоциях, но его глаза светились той теплотой, которую я всегда в них видел при наших встречах. Он крепко пожал нам руки, затем похлопал меня по плечу.

— Алексей, ты и правда отлично выглядишь. Надеюсь, служба тебе по душе?

— Так и есть, отец. Всё идёт как надо, — улыбнулся я.

Таня тактично дожидалась, пока до нее дойдет очередь меня приветствовать. Не знаю, как ей это удалось, но всего за пару месяцев она стала старше. В её глазах читалась серьёзность, какой я прежде не видел. Длинные светлые, как у матушки, волосы были уложены аккуратно, платье подчёркивало уже почти женскую фигуру. Именно сейчас стало заметно, как она вдруг повзрослела, и это ощущение смешалось с лёгкой тоской.

— Таня! — Я крепко прижал ее к себе. — Как ты там без меня? Совсем, небось, замучили учебой?

— Не без этого, — усмехнулась сестра. — Но ты своими фокусами задрал стандарты, так что придется потрудиться…

Мы оба засмеялись, но в её глазах я заметил лёгкую грусть — она скучала по мне так же, как и я по ней.

— Виктор, — я повернулся к брату. — Мне кажется, или ты похудел? Костюм сидит иначе.

Он выглядел серьёзно, почти как отец. Но что мне понравилось — больше не было этой его вечной суеты и желания угождать всем подряд. Теперь брат держался с достоинством, словно наконец-то поверил в свои силы.

— Тренируюсь с безопасниками каждый день, — отозвался Виктор и крепко пожал мне руку.

— И как?

— Сейчас куда веселее, но первую неделю мечтал, чтобы меня пристрелили из милосердия.

— Это вы еще нашу программу в Спецкорпусе не видели, Виктор Иоаннович, — улыбнулся Андрей. — Многие из наших тоже оказались не готовы к новой жизни. А сейчас ничего, даже, вон Львов и Уваров уже по сорок раз могут отжаться… Правда, удар все равно ни к черту… О, кажется, это мои! Прошу прощения…

И действительно, на аллее появилось блистательное семейство великого князя, и Андрей тут же направился встречать родню. Сегодня они явились как обычные гости, без церемоний и лишних торжеств.

Великий князь, хоть был покровителем и имел право носить мундир Спецкорпуса, сегодня пришел «по гражданке», в элегантном костюме-тройке. Его супруга с поистине южным темпераментом облачилась в яркое желтое платье. А вот княжна Марина словно хотела заставить весь мир видеть в ней не красивую девушку, а только мага и ученого, поэтому выбрала совсем уж неприметный серый костюм и простую прическу. Младшего брата Андрея, Саши, сегодня с ними не было.

— Сынок!

Андрей всегда был сдержан в выражении чувств — отец этого не поощрял, но даже он не смог скрыть тёплую улыбку, когда великая княгиня нежно обняла сына.

Тем временем гости всё прибывали. Феликс, как всегда, был в центре внимания, его окружала его яркая и энергичная семья — родители и сестра Ида. Они были полны жизни, шуток и смеха, что всегда отличало семью Юсуповых. Феликс, хотя и привык к этому, всё же казался немного смущённым от столь бурной встречи.

Мы прошли по парку, где царило настоящее оживление. Родственники гуляли среди деревьев, обсуждая с курсантами последние новости, вспоминая домашние дела. Кто-то фотографировался на фоне старинных зданий Спецкорпуса, кто-то любовался цветниками.

Я видел, как мать с отцом обсуждают что-то с родителями моих одногруппников, обмениваясь вежливыми приветствиями. Рядом с нами находился Лёва Львов, который, как всегда, проявлял гостеприимство, показывая родителям все достопримечательности Корпуса.

Таня, моя сестра, внимательно осматривалась вокруг. Я поймал её взгляд и улыбнулся.

— Нравится здесь?

— Да, — она кивнула. — Здесь всё так… величественно.

Таня остановилась и взглянула на возвышающийся над парком Михайловский замок, её глаза сияли от восхищения. Ветер сорвал с ее головы шляпку, и она едва успела поймать ее.

Я усмехнулся, наслаждаясь её реакцией.

— Так и должно быть, — ответил я. — Здесь воспитывают будущих защитников Империи. Каждая деталь продумана, чтобы мы помнили, ради чего служим.

— Как ты здесь справляешься? — мягко спросила она, делая шаг ближе ко мне.

— Вначале было непросто, — признался я. — Но сейчас уже привык. Тут учат не только военному делу, но и выдержке, дисциплине, ответственности. Это меняет людей.

— Я вижу, — она улыбнулась, хотя в её взгляде оставалось что-то тревожное. — Ты стал еще серьёзнее, Алексей. Хотя, казалось бы, куда уж дальше…

— А как дома? — перевёл я разговор, слегка толкнув её в плечо. — Как ты, да и все остальные? Как твоя работа с Искажениями?

Таня пожала плечами и посмотрела куда-то в сторону, будто раздумывала, что сказать.

— Ты же запретил мне пытаться работать с аномальной силой. Пока не трогаю, занимаюсь стихийной и эфирной магией. А в остальном всё почти так же. Мама занимается благотворительностью и налаживанием связей, отец в делах с утра до ночи, Виктор помогает ему. Ну а я… — она запнулась и вдруг посмотрела мне в глаза, серьёзно, почти изучающе. — Я очень скучаю по тебе.

Я почувствовал лёгкую щемящую боль в груди от её слов. Таня всегда была ближе всего ко мне из всей семьи. Мы выросли вместе, и я часто ощущал себя её защитником, даже несмотря на то, что наши жизни были разделены моим отъездом в Спецкорпус. Так всегда будет. Пока я нахожусь в этом мире.

— И я по тебе скучаю, Танюш, — признался я, протянув руку и нежно сжав её пальцы. — Но, знаешь, здесь всё не так сурово, как кажется. У меня хорошие товарищи, да и служба интересная.

Таня кивнула, но её взгляд стал задумчивым. Я не успел спросить её о чём-то ещё, как к нам подошли отец с матерью, окружённые группой других родителей курсантов.

— Алексей, нам только что рассказали, что после обеда будет экскурсия по главному корпусу, — сказал отец. — Ты нам покажешь, что где находится?

— Конечно, ваша светлость. Это будет интересно, — согласился я, понимая, что семейное время постепенно подходило к своему официальному моменту — посещению разных уголков Спецкорпуса.

Мы с Таней присоединились к общей компании. Возле нас стояли родители Лёвы Львова, родители и сестра Феликса, и ещё несколько гостей, с которыми отец завёл разговор. Все они выглядели респектабельно, словно находились на светском приёме. Люди с горделивой осанкой, в строгих, но элегантных костюмах, обсуждали архитектуру Спецкорпуса, его историческое значение и, конечно, будущее своих детей.

— Алексей, — обратился ко мне отец Лёвы, когда некоторые гости направились в главный корпус по пешеходному мосту. — Я слышал, вас выбрали командиром вашей группы. Как вы находите службу? Не слишком ли тяжело приглядывать за моим сыном?

Лева отчего-то засмущался и потупил взгляд. Я невольно улыбнулся.

— Ваш сын уже на хорошем счету у начальника медсанчасти, ваше сиятельство. Все уверены, что из него выйдет прекрасный маголекарь. А учетом специфики нашей службы… Поверьте, хорошие лекари нам всегда пригодятся.

* * *

Солнце медленно клонилось к горизонту, заливая кабинет Шереметевой мягким золотым светом. Сквозь широкие окна открывался вид на парк, где прогуливались наши с Андреем родные — Таня и княжна Марина шли под руку с Катериной и Идой Юсуповой.

— Итак, господа, теперь можно и дела обсудить, — сказала генерал-лейтенант.

Мы расселись за массивным дубовым столом в конце кабинета — дядюшка Федор, мои родители, Виктор и мы с Андреем. Боде подносил гостям напитки и помалкивал.

— Ваше императорское высочество, я кратко изложу суть для их светлостей, — она кивнула моей матушке. — Некоторое время назад в стенах моего ведомства были совершены два покушения на Катерину Романову. Оба неудачные, но, чего не отнять, креативные. В ходе расследования выяснилось, что исполнительницей была курсантка Елизавета Воронцова.

Матушка удивленно уставилась на Шереметеву.

— Прошу прощения, ваше превосходительство. Я не ослышалась? Воронцова? Елизавета? Та самая…

— Та самая, ваша светлость, — кивнула начальница. — Поверьте, мы были удивлены не меньше вашего. Но каково же было наше удивление, когда выяснилось, что Воронцова действовала по приказу своего отца, который, в свою очередь, таким способом решил откупиться от шантажистов…

Шереметева кратко пересказала то, что удалось выяснить. Для дядюшки это не стало новостью — его посвятили одним из первых. А вот моя семья до сегодняшнего момента ничего не знала.

— Уверена, заговор носит куда более масштабный характер, чем нам казалось вначале, — сказала Шереметева. — И я полагаю, что в своих попытках убрать неугодных заговорщики не остановятся. Я считаю, что риску подвержены Катерина Романова, Елизавета Воронцова и ваш сын Алексей.

Отец хмуро на меня посмотрел.

— Что сделал мой сын?

— Ваш сын слишком хорошо проявил себя на службе. Во многом благодаря его действиям удалось многое выяснить. Я уверена, что он тоже в зоне риска. Поэтому и пригласила вас сюда, ваша светлость. Вы должны быть в курсе происходящего.

Отец слегка подался вперёд, его брови нахмурились.

— Кто именно занимался шантажом? Есть ли хоть какие-то следы, которые можно использовать? — его голос звучал резко, как всегда, когда речь заходила о семье или чести.

Шереметева покачала головой.

— Пока что нет, — ответил дядюшка Федор. — Все нити обрываются на посредниках. До организаторов мы ещё не добрались. Разумеется, нити ведут к высшим чинам. Но без твёрдых доказательств предъявить обвинения кому-либо из верхушки невозможно. Мы не можем позволить себе ошибки. Это крайне опасно для репутации Империи.

Виктор внимательно слушал разговор, а я наблюдал за его реакцией. Мы встретились взглядами. И я улыбнулся.

План-то у меня уже был.

— Прошу прощения за мои выражения, но если у нас не получилось найти организаторов по следам, значит, придется брать их за задницу, — сказал я.

Взгляды тут же устремились на меня.

— Алексей! — воскликнула матушка.

— Я заранее извинился. Воронцова говорила про Римский клуб. Ее брата Григория шантажировали чем-то, что связано с этим местом. И мне кажется, что именно там мы можем найти тех, кто стоит за заговором. Или хотя бы выйдем на них. Не сразу, но это возможность.

В комнате повисла напряжённая тишина.

— Всё это, конечно, весьма любопытно, — проговорил Фёдор Николаевич, задумчиво поглаживая подбородок. — И я уже обсуждал это с людьми из ведомства. Но как агенты или сотрудники могут проникнуть туда, чтобы получить информацию, если приватность там настолько охраняется? В этом клубе не идиоты сидят, они вмиг вычислят любого филера. К тому же они сами приглашают интересных им людей.

— Римский клуб — одно из мест для проведения этих вечеринок. Собственно, это своего рода название самого тайного сборища, — добавил Андрей. — Места меняются, состав наверняка тоже меняется, да и служащие…

— Работников сферы обслуживания сейчас шерстят, — сказал великий князь. — В этом и проблема. Заговорщики знают, что мы их ищем. Сейчас они на шаг впереди.

— Значит, нужно отправить им в лапы того, в ком они точно будут заинтересованы, — сказал я. — Я знал, что моя следующая мысль вызовет волну негодования, но другого выхода не видел. — И я думаю, что это должен быть Виктор.

Мать тихо ахнула, а отец резко развернулся ко мне.

— Алексей, что за вздор⁈ — его голос был резким и твёрдым. — Ты предлагаешь втянуть Виктора в опасную авантюру? И рискнуть репутацией всей нашей семьи?

Я улыбнулся.

— Факт присутствия на закрытом мероприятии нашу репутацию не уронит. Виктор куда умнее Гриши Воронцова и четко понимает границы дозволенного.

— В кои-то веки мой брат сделал мне комплимент, — не удержался Витя.

Я улыбнулся еще шире.

— Это вторая причина. Виктор может всерьез заинтересовать заговорщиков. Если им нужно избавиться от меня, то он — прекрасный кандидат на роль исполнителя. Ведь еще до недавнего времени между нами была вражда.

— Ты в своём уме, Алексей⁈ — возмутилась мать. — А если что-то пойдет не так? Он окажется замешанным в какой-то грязи, и это в лучшем случае. Виктор носит Сапфировый ранг, он не Черный Алмаз. Это тебя убить непросто…

— Убить можно кого угодно, — отрезал я. — Это не просто риск. Это шанс. Если Виктор будет участвовать в этом деле, мы сможем выйти на верхушку заговора. Но решать, конечно же, ему. Это будет игра вдолгую.

Отец вскочил из-за стола.

— И слышать об этом не желаю! Ладно вы, Лариса, можете одобрить это безумие, чтобы мне отомстить. — Он посмотрел на великого князя. — Но вы, Федор! Вы же сами отец. Стали бы вы отправлять на такое своего наследника?

Мы с Андреем переглянулись.

— Я бы сам пошел на это, не спрашивая, — сказал кузен. — Если можно вскрыть нарыв, нужно вскрывать.

Я же все это время смотрел на реакцию брата. И впервые ни разу не увидел в его глазах страха. Тревогу — да. Осторожность — конечно. Даже небольшие сомнения. Но страха не было.

Неужели мой брат наконец-то становился тем, кем должен был стать?

— Я считаю, что это жизнеспособный план, — неожиданно вмешался сам Виктор. Его голос был спокойным, уверенным, но я уловил в нём едва заметную нотку вызова. — Я и правда идеальный кандидат. Достаточно близко к императорской семье, но не впритык. Близок к Алексею, но его видят моим конкурентом и думают, что я сам считаю его угрозой себе. Они подумают, что мною можно легко манипулировать, если пообещать мне то, чего я хочу. Нужно лишь продемонстрировать, что вражда никуда не делась.

Я усмехнулся.

— С этим проблем не возникнет.

— Мы должны тщательно продумать каждый шаг, — нарушил молчание великий князь, обращаясь к Виктору. — Если ты согласен на это, то тебе придётся действовать осторожно и строго по инструкции. Тебя будут готовить. Любая ошибка может стоить жизни.

— Я готов, — спокойно ответил Виктор, не отводя глаз от меня. В его взгляде я видел ту же решимость, с которой он всегда смотрел на меня, когда мы были детьми и соревновались друг с другом.

Но теперь эта решимость была направлена не против меня, а на общее дело.

Шереметева перевела взгляд на меня.

— Что ж, этот вопрос мне моей юрисдикции. Моя задача — обеспечить безопасность своего личного состава. И я приняла решение временно удалить ряд курсантов, которым могут угрожать новые покушения, из стен Корпуса. Собирайте вещи, Николаев. Для вас будет задание.

Глава 17

— Николаев, пожалуйста, задержитесь на пять минут.

Аудиенция закончилась. Родители, Виктор и великий князь с Андреем вышли, оставив меня наедине с начальницей. Когда дверь за адъютантом Боде мягко закрылась, тишина в кабинете Шереметевой стала почти ощутимой.

Генерал-лейтенант откинулась на спинку кресла, её взгляд задержался на мне, словно проверяя, насколько я готов к тому, что будет дальше.

— Ваше превосходительство, разрешите задать вопрос?

— Задавайте, Николаев.

— Не считал уместным спрашивать при свидетелях. Как вы себя чувствуете?

Генерал-лейтенант устало улыбнулась.

— Бывало и хуже, Николаев. Гораздо хуже. Этой аномальной дряни я не по зубам.

Она храбрилась. Они с Катериной в один день приняли первые дозы энергии Искажений, но протекала адаптация по-разному.

Катерина медленнее вошла в кризис, но его острая фаза продлилась недолго — всего несколько дней. Это окончательно вымотало и без того натерпевшуюся девушку, и мы с Андреем потратили немало эфира, чтобы помочь ей его пережить.

Но Шереметева проходила через сущий ад.

Ее эфир сопротивлялся до последнего, но аномалия все равно победила. Она всегда побеждает и на какое-то время перехватывает контроль. Беда Шереметевой была в том, что ее организм продолжал бороться, даже когда аномалия перехватила инициативу. Больше недели жесточайшего кризиса, который Персидская фурия переходила на ногах.

В Ордене я видел всякое, но настолько упрямой бабы еще не встречал. Шереметева ни в какую не соглашалась ложиться в стационар и позволяла мне лишь подкармливать ее эфиром. Но и эту битву она в итоге выиграла.

— Боюсь представить, — мрачно усмехнулся я.

— Если с этим мы закончили, перейдем к вашему делу.

Она откинулась на спинку стула и, допив остатки коньяка, взглянула на меня.

— Я не шутила, когда говорила вам собирать вещи. Воронцова под следствием, её уже переправили под охрану Управления собственной безопасности, — начала она, словно сообщая мне это как простую информацию. Но я знал, что дальше последует самое главное. — Однако теперь Катерина Дмитриевна и вы тоже под прицелом. Не исключено, что враги могут снова попытаться что-то предпринять.

Я кивнул.

— Логично. Но мы уже готовы.

Шереметева слегка нахмурилась, её взгляд изучал меня.

— У нас достаточно проблем и без этого, Николаев. Времени слишком мало, и я не собираюсь нарушать учебный процесс всего курса из-за этого клятого заговора. Поэтому я решила временно убрать вас обоих из Спецкорпуса, чтобы уменьшить риски, — продолжила она, не теряя твердости в голосе. — Вы с Катериной отправитесь на север, в Выборгскую губернию. Город Сердоболь. Вы же из тех краев, наверняка знаете.

Я удивленно уставился на начальницу.

Сердоболь? Серьезно? Я мгновенно вспомнил прошлые донесения об этом месте. И дед Оксаны, и мои чайки — все рассказы и видения свидетельствовали о том, что в этом месте открывались аномалии. Но Арс и Чуфта должны были там все немного подчистить. Схалтурили? Или открылись новые?

— Не думаю, что вы выбрали это место, чтобы просто нас спрятать, — нахмурился я.

Шереметева слегка улыбнулась и кивнула.

— Вы правы, Николаев, — признала она, её голос был предельно спокойным. — В этом регионе зафиксированы аномалии. Именно поэтому вы и Катерина войдёте в состав исследовательской группы, которая сейчас формируется для работы в этом районе. Ваша задача — проверить данные и собрать информацию о новых Искажениях.

Я замер, взвешивая всё, что услышал. Исследовательская группа — это хорошо. Совмещу приятное с полезным. Но меня тревожило состояние Катерины. Всего несколько дней назад она вышла из кризиса и была еще слишком слаба.

— Катерина ещё не окрепла после адаптации, — осторожно возразил я. — Она всё ещё слишком слаба. Я только «за» поработать в поле, но не уверен, что ей это пойдет на пользу.

Шереметева понимающе кивнула.

— Именно поэтому я и хочу удалить её отсюда на время. Врагам известно, что Катерина сейчас не в лучшей форме. Если среди курсантов или в стенах Спецкорпуса остались шпионы, то они будут знать, что она нездорова, и могут попытаться использовать это против неё. Время сейчас не на нашей стороне. Но там, в Сердоболе, Катерина будет угрожать разве что Искажение. А во всем, что касается аномалий, я могу полагаться на вас, Николаев. Вы показали, что можете быть надёжным бойцом и защитником. И я прошу вас доказать это снова.

Что ж, по крайней мере шпионам будет сложнее до нас добраться, это правда. Сердоболь — не просто глухая провинция. Это задворки империи, хотя и относительно недалеко от столицы. Места дикие и малонаселенные.

— Вы будете под командованием майора Кропоткина, — продолжила Шереметева. — Это мой хороший знакомый, которому я могу доверять. Он возглавляет исследовательскую группу и располагает всей необходимой информацией. Вы же, Николаев, станете одним из ключевых участников этой операции. Ваши знания и опыт взаимодействия с Искажениями окажутся незаменимыми.

— Не имею возражений, ваше превосходительство.

— Еще бы они у вас были, — усмехнулась начальница. — После муштры Спецкорпуса вы, можно сказать, отправитесь во внеплановый отпуск. Впрочем. Место на любителя.

— Мне нравится северная природа.

— Тем лучше для вас. Однако я прошу вас никому не говорить, куда вы отправляетесь, — продолжила Шереметева, её взгляд стал острым и холодным. — Официальная версия для всех будет такова: вас обоих отправляют на полное медицинское обследование после неоднократных контактов с аномальной силой. Это не вызовет лишних вопросов и не привлечёт к вам ненужного внимания.

Я снова кивнул.

— Не скажем.

— Даже вашему кузену, Николаев. Он в курсе, что вас спрячут, но не должен знать, куда.

Логично. Меньше посвященных — выше шансы, что нас и правда не станут искать.

— Когда мы должны уехать? — спросил я.

— Сегодня вечером. Соберите лишь самое необходимое. На всякий случай возьмите гражданскую одежду. И дождевик.

* * *

Хорошо, что день открытых дверей уже закончился.

Я достал дорожную сумку и начал складывать вещи, бросая их в неё почти автоматически. В голове крутилась официальная версия моего отъезда: медицинское обследование. Простое и правдоподобное прикрытие, но слишком неожиданное, чтобы никто не удивился.

— Ты что, серьёзно? — раздался голос Львова за моей спиной. Я обернулся. Лева стоял в дверях, опираясь на косяк, его брови были приподняты от удивления. — Тебя действительно отправляют на обследование?

— Ага, — ответил я, стараясь не показывать беспокойства, продолжая складывать вещи. — Плановое обследование после контактов с аномалиями. Ничего особенного, просто протокол.

— И как долго?

— Да черт его знает, — отозвался я, бросая удобные брюки, пару свитеров и несколько пар теплых носков. — Надеюсь, дольше пары дней не продержат. Но у меня это впервые, так что, может, и заставят задержаться…

В комнату зашли Андрей и Феликс Юсупов. Андрей бросил на меня понимающий взгляд.

— Это что-то новенькое, — заметил Феликс, присев на кровать рядом с сумкой. — Мы же все контактировали с аномалиями, но чтобы плановые обследования в стационаре — это перебор, не находите?

— Нормативы есть нормативы, — с деланным спокойствием ответил Андрей, стараясь отвлечь внимание товарищей. — Для всех сотрудников, контактирующих с энергией аномалий, предусмотрены регулярные обследования. Это обязательная часть работы. Работа-то опасная.

— Это да… Не цветочки сажаем.

Я сдержанно улыбнулся.

— Ладно, — Лева махнул рукой, — только не забудь там в стационаре книжку почитать или сыграть партию в шахматы. Судя по твоей физухе, тебя там долго не задержат.

Мы все коротко рассмеялись, но смех быстро угас. Никто из них не задавал лишних вопросов, но напряжение в воздухе чувствовалось. Возможно, ребята о чем-то догадывались, но не решались озвучивать.

Я взглянул на кузена. Он был моим официальным заместителем, и сейчас настал его звездный час.

— Андрей, — начал я, складывая последние вещи в сумку, — оставляю тебя за главного. Молю, не дай Феликсу выпить все наши запасы в чайной.

Юсупов театрально возмутился:

— Между прочим, запасы кофе своевременно пополняются. И не какой-нибудь дешевой робустой, а стопроцентной арабикой вежей обжарки. Так что попрошу, господин Николаев!

Ребята рассмеялись, и это немного разрядило обстановку. Андрей же серьезно кивнул, и, как мне показалось, даже расправил плечи.

— Не беспокойся, я тут никому не дам спуску, — сказал он. — Но и ты береги себя, Алексей. У всех нас были тяжёлые дни, и, кому-кому, а тебе больше всех нужен отдых.

Я кивнул, чувствуя, что это прощание выходит за рамки простых слов. В этот момент в дверь заглянул сержант Баранов.

— Николаев, пора спускаться. За вами приехали.

— Ну все, господа, — улыбнулся я. — Не провалите гонку в общем зачете.

Я быстро застегнул сумку и поднялся. Мои товарищи вышли в коридор вместе со мной — немного растерянные и печальные.

— Береги себя, — сказал Лева, крепко пожимая мне руку. Феликс последовал его примеру.

— Удачи, — коротко бросил Андрей, сжав моё плечо.

Я ответил коротким кивком, потом обернулся и вышел в коридор вслед за Барановым. Мы прошли по опустевшим коридорам кордегардии — ребята разошлись по комнатам и готовились к новой учебной неделе.

— Машина ждет у Южных ворот, — сказал Баранов. — Я провожу.

— Благодарю, — кивнул я.

В темноте уже начали мерцать фонари, воздух был прохладным и свежим. На улице у ворот я увидел знакомую фигуру. Катерина уже ждала, сжимая обеими руками дорожный саквояж. Она стояла у ворот, завернувшись в тёмное пальто, её лицо было бледным и обеспокоенным. Волновалась. Возможно, Шереметева рассказала ей не все подробности.

— Николаев, Романова. — Баранов остановился и повернулся ко мне. — Желаю поскорее вернуться.

— Спасибо, — улыбнулась Кати.

Я кивнул, и Баранов открыл ворота. Мы вышли наружу и сразу увидели стоявший у тротуара автомобиль. Рядом с ним стоял мужчина в форме. Высокий, худощавый, с острыми чертами лица и проницательным взглядом. На пальце — ранговый изумрудный перстень. Он внимательно осматривал нас с ног до головы, словно пытался понять, кого ему навязали.

— Добрый вечер, — поприветствовал я и представил нас. — Алексей Николаев, Катерина Романова. Прибыли в ваше распоряжение.

Мужчина кивнул.

— Майор Александр Васильевич Кропоткин, Выборгское губернское управление сами знаете чего, — представился он, сделав шаг вперёд и коротко кивнув. — Ну здравствуйте, господа.

Он смотрел прямо мне в глаза как равному, и я понял, что ему обо мне рассказали достаточно. Что ж, неплохое начало.

— Это лейтенант Ногтев, — добавил Кропоткин, указав на мужчину рядом. Лейтенант был коренастым, с густыми чёрными бровями и хмурым взглядом.

— Рад знакомству, — коротко сказал Ногтев, едва заметно кивая. Его голос был низким и хриплым.

Кропоткин жестом предложил нам сесть в автомобиль.

— Путь неблизкий. Если хотите хоть немного поспать перед работой, лучше выедем сейчас.

— Как скажете, ваше благородие, — отозвалась Катерина. — Откроете багажник?

Ногтев сложил наши вещи, и мы расположились на заднем сидении. Кропоткин разместился на переднем пассажирском, а лейтенант — за рулем.

Городские огни постепенно остались позади, и мы направились на север, в сторону Сердоболя.

Ехали молча, лишь звуки мотора и редкие перекрестки городских огней мелькали за окнами. Я сидел рядом с Катериной, ощущая её напряжение. Моя голова была занята мыслями о том, что же пропустили Чуфта и Арс. Впрочем, пусть майор сам рассказывает, зачем вызвался с нами нянчиться.

— Ваше благородие, — обратился я к Кропоткину, — что произошло в Сердоболе? И чем мы с курсантом Романовой можем помочь Выборгскому управлению?

Кропоткин, казалось, был погружён в свои мысли, но на мой вопрос отреагировал быстро, словно ждал его. Он повернулся ко мне, его лицо оставалось строгим и невозмутимым.

— Ситуация началась не в самом Сердоболе, — начал он, сложив руки на коленях. — В тридцати километрах от города, в районе мраморного карьера Рускеала. Поступили сведения о том, что там начали происходить уже знакомые нам странности, — его голос был спокоен, но каждое слово казалось выверенным. — По описаниям, это похоже на аномалии.

Карьер Рускеалы был известен залежами уникального белого мрамора, который использовался для облицовки зданий и украшения интерьеров во всей империи. Даже мне, далёкому от строительных или архитектурных дел, было известно, что мрамор оттуда ценился не только здесь, но и за границей.

— Аномалии в карьере? — переспросила Катерина, с удивлением посмотрев на Кропоткина. — И давно они там открылись?

— Точно неизвестно. Вот это и настораживает, — вздохнул Кропоткин, тяжело переводя взгляд на дорогу перед нами. — Местные не сообщили своевременно, хотя наверняка знали. Только когда ситуация стала выходить из-под контроля, донесли в Выборг. Как обычно, к сожалению.

Я нахмурился.

— Думаете, местные пытались скрыть факт открытия аномалии?

— Возможно. Рускеала — важный экономический объект. Мраморный рудник приносит большие доходы как в имперскую казну, так и в частные карманы добытчиков, — продолжил Кропоткин. — Остановка работы рудника станет ударом по местным предпринимателям и аристократам, которые получают проценты от добычи. Беда в том, что они не понимают всю опасность…

Катерина с тревогой на меня посмотрела.

— И раз мы не знаем, когда точно это началось, то, получается, что некоторые партии добытого мрамора уже могут быть заражены? — спросила девушка.

— Именно это нас и тревожит, — подтвердил Кропоткин. — Если аномалии действительно повлияли на мрамор, а его уже отправили заказчикам по всей империи, последствия могут быть крайне непредсказуемыми. Мы пока не знаем, сколько было аномалий, какой силы и какой радиус поражения. Не исключено, что заражённый мрамор способен нести серьезную опасность для людей, которые будут его использовать.

Катерина побледнела еще сильнее и от волнения стиснула рукав своего пальто.

Но ситуация и правда вселяла тревогу. Это как с искажением возле монетного двора на Петропавловке: если бы продукция оказалась в зоне поражения, а затем ее пустили в оборот, то люди бы пострадали. Да, до смертей в этом случае, скорее всего, бы не дошло, но все же. Люди не держат деньги в руках долго.

А вот в мраморных помещениях они могут жить и проводить многие часы. Так что тут угроза посерьезнее.

— Ваша задача в моей группе, — продолжил майор, — помочь выяснить, что происходит на карьере. Мы пока не имеем точных данных, только слухи и отдельные свидетельства. Но если всё подтвердится, нам нужно будет оперативно решить вопрос, пока заражённые материалы не распространились дальше.

Мы с Катериной переглянулись, и я слегка улыбнулся ей, чтобы подбодрить.

— Как долго это продолжается? — спросил я.

— Несколько недель, — ответил Кропоткин, его голос стал более серьёзным. — Местные рабочие начали жаловаться на плохое самочувствие. Но работы на руднике ничего не останавливали, а партии мрамора отправлялись заказчикам. Так что, вероятно, придется еще отслеживать цепочки поставок.

— Если они продолжают добычу, значит, не все понимают, что на самом деле происходит, — произнесла Катерина, нахмурившись. — Или же кто-то намеренно скрывает правду.

Кропоткин слегка кивнул, соглашаясь с её словами.

— Это и предстоит вам выяснить, — сказал он, снова обратившись ко мне. — Шереметева сказала мне много хорошего о вас, Николаев. А нужно очень хорошо постараться, чтобы заслужить рекомендацию ее превосходительства. Так что я рассчитываю на вас, Алексей Иоаннович.

Надо же. Чтобы Шереметева — и похвалила, тем более за глаза? И правда, что-то в лесу сдохло. Вероятно, аномалия даже пошла ей на пользу.

— Понял, — кивнул я. — Но что с местными властями? Они в курсе происходящего?

— Они и вызвали, — ответил Кропоткин, немного помедлив. — Бургомистр Сердоболя направил обращение в Выборг. Но пока работаем малой группой, чтобы подтвердить или опровергнуть подозрения. Нужно сначала разобраться сами, прежде чем привлекать внимание крупных чиновников и выбивать масштабную операцию. Необходимо действовать быстро и незаметно, чтобы не вызвать панику у местных.

Глава 18

Мы прибыли в Сердоболь на рассвете.

Бледное утреннее солнце, пробиваясь сквозь лёгкий туман, постепенно освещало провинциальный городок на северном берегу Ладожского озера. Я смотрел в окно автомобиля, который медленно въезжал по мощёным улочкам, мимо невысоких деревянных финских домиков.

Большинство зданий были одноэтажными, с узкими резными ставнями и каменными основаниями, как будто бы пытались укорениться в этих суровых северных землях. Дома с покатыми крышами, остроконечными шпилями, и резными украшениями на фронтонах выглядели уютно, хотя и слегка уныло в утреннем полусвете.

— Тихое место, — тихо заметила Катерина, сидя рядом со мной. Её голос прозвучал мягко, почти задумчиво.

— Да, — отозвался я. Сердоболь казался городом, где никогда не бывает шума и суеты, где жизнь протекает медленно и неспешно, как воды Ладоги в штиль. На первый взгляд, было трудно поверить, что здесь могло происходить что-то похожее на аномалии.

Машина свернула с главной дороги и остановилась перед домом, который выглядел внушительнее остальных. Это был одноэтажный деревянный особняк с каменным фундаментом. Окна украшали нарядные резные наличники, а широкое крыльцо с массивными дубовыми дверями сразу давало понять — дом принадлежит важному человеку.

Здесь, на севере, строили сразу и на века. Если уж и брались что-то делать, то работали на совесть. Это мне всегда нравилось.

— Прибыли, господа, — обернулся Кропоткин. — Прошу на выход.

Я осторожно разбудил задремавшую на моем плече Катерину. Ее сморило еще на полдороги, и я поработал подушкой. Все же приятно, когда почти что в твоих объятиях засыпает хорошенькая девушка.

— Ой! — смутилась Кати. — Леш, прости, пожалуйста…

— Хоть прикорнула, — улыбнулся я. — Пойдем.

Когда мы вышли из машины, нас уже ждал на крыльце невысокий, но крепкий мужчина за пятьдесят. Его лицо, обрамлённое аккуратной светлой бородой, казалось усталым, но сохраняло достоинство. Одет он был в тёплое пальто с меховой отделкой, несмотря на довольно тёплое для осени утро.

— Добро пожаловать, господа! — приветливо произнёс он, шагнув нам навстречу. — Иван Иванович Берг, бургомистр Сердоболя. Рад вас видеть на нашей скромной земле. Прошу, проходите и располагайтесь.

Я ответил кивком и лёгким поклоном, как полагалось в таких случаях — сейчас за нас говорил глава группы, так что пусть Кропоткин сам и отдувается. Катерина тоже сделала короткий реверанс, хотя в её движении чувствовалась некоторая усталость после долгой дороги.

— Благодарим за гостеприимство, Иван Иванович, — отозвался Кропоткин. — Остальные еще спят?

— Не имею понятия, ваше благородие. — Бургомистр немного нервно рассмеялся, жестом приглашая нас внутрь. — Но лучше и вам сначала отдохнуть с дороги. Все необходимые приготовления сделаны…

То, что нас разместили в доме бургомистра, уже говорило о многом. Значит, Берг был очень заинтересован в расследовании происходящего. И явно хотел быть первым, кто узнает все детали.

— Прошу, ваше благородие, господа, располагайтесь… — по-отечески заботливо бургомистр суетился вокруг нас.

Мы вошли в дом, и нас сразу встретил запах древесной смолы и свежего хлеба. Внутри всё выглядело так же уютно, как и снаружи: стены из деревянных брусьев, обитые тёмным деревом, низкие потолки, массивная деревянная мебель с вырезанными узорами. Простота и функциональность сочетались здесь с северной эстетикой.

Узорчатая вышивка на занавесках и скатертях — Кати сразу же ее оценила и даже подошла посмотреть.

Наши петербургские аристократы только бы фыркнули, не найдя привычного мрамора и позолоты. Но здесь люди знали, что самое ценное в доме — тепло. И держит его дерево.

— Мы здесь по приглашению бургомистра, — пояснил майор Кропоткин, который вёл нас. — Он разместил всю нашу группу в своём доме. Иван Иванович был очень настойчив в своём предложении.

Иван Иванович кивнул, его взгляд на мгновение стал серьёзнее.

— Ситуация действительно требует оперативного вмешательства, — тихо сказал он. — В Рускеале, как вам, наверное, уже сообщили, начались странные события, и мы не могли больше медлить.

Я обменялся взглядами с Катериной, прежде чем вновь сосредоточил внимание на Берге. Он и правда заметно нервничал и суетился в нетерпении. Впрочем, времени на расспросы пока не было — нас привели в большую гостиную, где за деревянным столом уже сидели несколько человек.

— Позвольте представить вам остальных членов группы, — сказал Кропоткин, указывая на людей за столом. — Это капитан медицинской службы Анна Петровна Яковлева, магический лекарь, и лейтенант Дмитрий Борисович Урусов, — он кивнул в сторону молодого человека с проницательными глазами и коротко стриженными волосами.

Яковлева, женщина средних лет с круглым лицом и ясными голубыми глазами, приветливо кивнула. Урусов поднялся нам навстречу и коротко поприветствовал командира.

— Катерина Дмитриевна будет жить с Анной Петровной, — продолжил Кропоткин, указывая на комнату в дальнем конце коридора. — Алексей Иоаннович, вы разделите комнату вместе с лейтенантами Урусовым и Ногтевым.

— С удовольствием примем вас в свою компанию, Алексей Николаевич, — улыбнулся Урусов, и его голос оказался чуть выше, чем я ожидал. — Мы наслышаны о вас. Черный Алмаз в Сердоболе — не шутка.

Я сдержанно улыбнулся.

— Надеюсь, поместимся. Благодарю за теплый прием.

— Прикажу сделать вам чаю, — сказал Берг. — Еще успеете несколько часов отдохнуть с дороги.

— Благодарю, — хором отозвались мы с Кропоткиным и разместились за большим деревянным столом.

За крепким сладким чаем новые коллеги продолжили рассказывать мне о Сердоболе, пока Берг вышел на крыльцо вместе с Кропоткиным. Я слушал, поглядывая через окно на сонную улицу города. Сердоболь казался тихим и забытым всеми местом. Так оно, собственно, и было.

Почти.

— Это глухая провинция даже по меркам нашей губернии, — сказал Урусов, оперевшись на локоть. — Здесь обычно ничего не происходит. Если бы не аномалии, думаю, никто и не обратил бы на это место внимание.

— Я в курсе, — отозвался я. — Моя семья до недавнего времени жила в Выборге.

— А, точно… Прошу прощения.

— Но Берг сам пригласил нас, — шепотом добавил Ногтев. — И, как вы заметили, он нервничает. Возможно, есть что-то, о чём он не говорит, но время покажет.

Мы с Катериной переглянулись. Бургомистр действительно выглядел взволнованным, но явно обрадовался, когда мы прибыли. Может быть, ситуация была гораздо хуже, чем ее изначально описали, а сейчас он был попросту в отчаянии.

— А пока лучше всего вам будет немного поспать, — посоветовал Урусов, заметив, что я выгляжу усталым. — На одиннадцать назначена встреча в ратуше.

* * *

— Здесь и правда даже дышится иначе, — сказала Катерина, и из ее рта вырвалось облачко пара. — Вроде не настолько уж мы и далеко, но тут холоднее, чем в Петербурге.

— Молодец, что захватила пальто, — отозвался я.

Улицы городка были пусты — лишь изредка кто-то из горожан спешил по своим делам, завернувшись в тёплый плащ или платок. Мы с Катериной и новыми коллегами шли по главной улице, которая вела к ратуше. Вдоль дороги сбивались в кучку маленькие домики. Стены, выкрашенные в разные пастельные оттенки — от небесно-голубого до тёплого жёлтого, и острые крыши. Всё в этом месте казалось каким-то нереальным, словно созданным для иллюстрации в старой книге.

— Очень тихо, — пробормотала Катерина, оглядываясь по сторонам.

Мы подошли к ратуше — яркому жёлтому двухэтажному зданию. Оно выглядело внушительно на фоне остальных построек. Я отметил мастерство резьбы по дереву, украшавшее окна и дверные наличники. Детали были проработаны с таким вниманием, что напоминали ювелирную работу. Не дом, а пряник!

Урусов, один из членов группы Кропоткина, вернулся откуда-то с широкой улыбкой на лице и с небольшой картонной коробкой в руках. В его глазах светилась такая гордость, словно он раскрыл громкое дело, не меньше. Но, как оказалось, он был больше заинтересован в реакции моей спутницы.

— Катерина Дмитриевна, — Урусов обратился к ней, улыбаясь, как мальчишка, — попробуйте, они только что из печи. Настоящие карельские калитки, таких вы нигде больше не найдёте.

Катерина, вежливо улыбнувшись, взяла пирожок.

— Благодарю, — сказала она. — Слышала, они очень вкусные.

— А то! Как попробуете, навсегда влюбитесь.

Катерина кивнула и спрятала пирожок в сумку. Она всегда держалась уважительно с теми, с кем работала, но все же сохраняла дистанцию и лишних эмоций не демонстрировала.

Урусов же, несмотря на её сдержанность, был доволен тем, что она оценила жест. Лейтенант поспешил вернуться к остальным, явно наслаждаясь тем, что хотя бы на мгновение привлёк внимание Катерины. Я не мог не заметить это, и едва сдержал усмешку.

— Вижу, старается, — сказал я, когда Урусов отошёл на безопасное расстояние. — Кажется, ты ему приглянулась.

Она на мгновение посмотрела на меня, затем на лейтенанта.

— Пусть старается, — сухо отозвалась она. — Не до этого сейчас, Леш. Меня не покидает ощущение, что это задание — не просто способ нас спрятать. Думаю, это ещё и проверка. Возможно, они хотят понять, на что мы действительно способны. Шереметевой нужны результаты эксперимента. Живые результаты, а не записи в толстых книгах…

— Согласен. Нужно показать, что можем. Но ты, Катерина, на рожон не лезь. Ты еще не восстановилась после кризиса.

Катерина лишь кивнула, не сводя глаз с дороги, по которой мы шли.

— Не буду. Но если что случится, в стороне не останусь.

Мы вышли на небольшую площадь перед ратушей, и я невольно залюбовался пейзажем. Карельская природа вокруг Сердоболя была удивительно красива. Высокие сосны, тянувшиеся вдоль горизонта по всему берегу озера. Серебряная гладь вод Ладоги и серые каменные острова. Листья берёз на аллеях уже давно пожелтели, и лёгкий ветерок раскачивал ветви, роняя одинокие жёлтые листики на мостовую.

Катерина тоже остановилась на мгновение, чтобы полюбоваться пейзажем. В её взгляде появилось нечто странное — смесь лёгкой тоски и восхищения.

— Боже, как все это красиво…

Я уловил эту нотку в её голосе и улыбнулся.

— Если тебе нравятся такие пейзажи, то у меня под Выборгом есть поместье. Там почти так же мило, как и здесь.

Катерина повернула голову и с удивлением на меня посмотрела.

— Это официальное приглашение? — спросила она с прищуром, явно дразня меня.

— Почему нет?

Но наша короткая передышка быстро закончилась. Кропоткин быстро поговорил с кем-то по телефону и обернулся к нам.

— Господа. Нас ждут. Прошу за мной.

Мы вместе с остальными членами группы поднялись по каменным ступеням к входу в здание. Нас встретил помощник бургомистра — высокий, худощавый мужчина с нервными движениями. Его костюм выглядел чуть потрёпанным, а взгляд блуждал по лицам присутствующих.

Он провёл нас через узкий коридор, стены которого были украшены чёрно-белыми фотографиями старого Сердоболя, в кабинет, где уже ожидали несколько человек. Стол в центре комнаты был накрыт тёмной скатертью, на которой стоял массивный старинный самовар. Из его носика тонкой струйкой поднимался пар, заполняя комнату лёгким ароматом свежезаваренного чая.

За столом сидели двое мужчин — они были похожи друг на друга, словно отец и сын. Оба были одеты в дорогие костюмы, но без излишней роскоши, свойственной столичным купцам.

Бургомистр, поднявшись, поприветствовал нас.

— Ваше благородие, позвольте представить вам и вашим коллегам купцов Сийтоненов. Отец — Симо Деккиевич, и его сын — Микко Симович. Это самый старый купеческий род в нашем уезде. Они занимаются добычей мрамора в Рускеале.

Мужчины встали и быстро нам поклонились.

— Рад знакомству, — произнёс Симо Деккиевич, делая шаг к самовару. Он ловко налил крепкий чай в фарфоровые чашки, которые стояли на подносе на столе. — Присаживайтесь, у нас принято обсуждать дела за чаем.

Мы все заняли места за столом, и вскоре перед каждым из нас оказалась чашка горячего напитка. Напряжение в воздухе было заметным, и я чувствовал, что Сийтонены были явно встревожены.

— Сразу признаюсь, все это — наша затея. Мы убедили Ивана Ивановича дожать Выборг, чтобы вас сюда прислали, — начал Симо Деккиевич, отставив чашку с чаем в сторону. — Потому что столкнулись с серьёзной проблемой в наших каменоломнях. Несколько недель назад в Рускеале, на наших участках, начали происходить странные вещи. Мастера стали жаловаться на слабость и усталость. Несколько даже взяли больничные, а те, кто остались, работают с постоянными перерывами. Производительность упала на треть.

— Мы не сразу связали это с… аномалиями, — признался Микко. — Сначала думали, что это просто усталость или болезнь. Все же труд тяжелый, а многие рабочие стараются брать побольше смен, чтобы прокормить семьи. В наших местах от работы не бегают. Деньги, особенно перед зимой, всегда нужны… Так что люди могли просто сами себя загнать.

Микко Сийтонен на мгновение замолчал, словно подбирая слова. Я взглянул на него и заметил, как напряжённо он сжал руки, лежащие на столе. Отец посмотрел на него и коротко кивнул, словно давая разрешение говорить дальше.

— Всё изменилось, когда мы сами поехали в Рускеалу, — продолжил Микко, голос его стал тише, напряжённее. — Отец настоял, чтобы мы посмотрели на всё своими глазами. Рабочие выглядели, как будто жизнь из них уходит. Даже не болезнь — скорее, как будто что-то вытягивает их силы.

Я переглянулся с Катериной — она внимательно слушала каждое слово и даже подалась вперед, не скрывая интереса.

— Мы начали сами разбираться, — вмешался Симо, — расспрашивать людей, пытаться понять, что происходит. Один старик сказал, что это напоминает то, что раньше называли белой хворью. Та же слабость, апатия, и медленное угасание. Но раньше это случалось только на горе Паасонвуори, далеко от добычи. И не со всеми.

— Белая хворь? — переспросил Кропоткин, нахмурившись. Он отпил чаю, затем осторожно поставил чашку обратно на блюдце. — Ранее об этой болезни ничего не сообщалось. Есть медицинское название у этого диагноза?

Купцы принялись качать головами.

— Гора Паасонвуори всегда считалась у нас святым местом, — пояснил Симо, вытирая платком пот со лба. — На неё редко кто ходил, а если и ходили, то с особой осторожностью. Это древнее капище, место духов. Люди всегда старались избегать её. Туристов туда не водили, хотя виды, конечно, впечатляющие. Духи могут разозлиться и наказать белой хворью, если тревожить это место без нужды. А вот в Рускеале раньше такого не было.

Я видел, что Катерина и остальные члены группы отнеслись скептически к словам о духах. Но я уже слышал рассказы об этих местах от деда Оксаны. Он сам пострадал, схватив дозу аномальной силы, когда шастал по карельским священным местам. Непосвященный в суть проблемы человек и правда после такого уверует в злых духов.

— И теперь вы думаете, что эта «хворь» пришла в Рускеалу? — Уточнил Кропоткин.

Симо и Микко переглянулись. Младший Сийтонен кивнул.

— Да. И не только там, — наконец ответил Симо. — По всей округе начали появляться похожие случаи. В Белых Мостах, например, целая деревня разболелась. Там сейчас почти никто не работает — у людей нет сил. И не так давно что-то подобное было в Ахвенкоске, весной этого года. Тогда тоже говорили о белой хвори.

— И вы сразу сообщили бургомистру? — спросила Катерина.

Симо кивнул, наклонив голову в сторону Ивана Ивановича Берга, который молчаливо сидел за столом, наблюдая за происходящим.

— Да раньше бы сообщили, кабы не повезли мрамор в Италию, — вздохнул старший. — Там выставка была… Как вернулись и поняли, что творится такая оказия, сразу забили тревогу и обратились к Ивану Ивановичу, а он вызвал вас.

— Верно, — подтвердил Берг. — Мне показались подозрительными все эти совпадения. Тем более что от Министерства инструкция еще летом пришла, на случай таких вот явлений… Как только я увидел, что это повторяется не в одном месте, а сразу в нескольких, я понял, что надо звать специалистов. У нас же тут и так людей немного, да еще и зима на носу…

— И правильно сделали, — отозвалась Яковлева, сидевшая рядом с Кропоткиным.

Майор покачал головой, задумчиво потирая подбородок. Всё это его явно беспокоило, но он старался не показывать своего волнения.

— Благодарю за информацию, — наконец произнёс он. — Мы приступим к изучению ситуации немедленно. Но нам потребуется разрешение на посещение тех участков, что находятся в частной собственности. Это нужно оформить быстро, чтобы не задерживать работу.

Сийтонены озабоченно переглянулись.

— Дело в том, что мы не являемся собственниками этих территорий, — отозвался Микко Сийтонен. — Мы лишь получили разрешение на добычу мрамора и гранита. Сейчас там к тому же ведётся юридическое оформление передачи прав собственности. Владелец, с которым мы заключали договор на право добычи, продает эти земли.

Кропоткин раздраженно забарабанил пальцами по столешнице.

— На сегодняшний день кому принадлежат земли?

Ответ прозвучал неожиданно:

— Это личная собственность князя крови Дмитрия Павловича Романова…

Глава 19

В комнате повисла тишина. Все участники встречи обменялись настороженными взглядами. Имя Дмитрия Павловича было знакомо каждому из нас, однако никто не ожидал, что семья Катерины быть так замешана в этой истории.

Кати побледнела.

— И вы хотите сказать, что он сейчас князь крови передаёт права собственности? — уточнил Кропоткин.

Бургомистр Берг медленно кивнул, снова вытирая пот с лица. Казалось, эта информация тяготила его, как и всех нас.

— Да, земли вот-вот перейдут к новому владельцу, — ответил Берг. — Их новым собственником станет светлейший князь Юрьевский.

Мы с Катериной переглянулись. Эта новость повергла нас обоих в недоумение. Катерина сидела напротив меня за длинным столом, взгляд её был сосредоточен, но в глазах мелькнуло замешательство, которое, наверное, заметил только я. Она не ожидала услышать, что её семья собирается продать свои земли.

— Ты об этом знала? — тихо спросил я, склонившись чуть ближе, чтобы никто из остальных не услышал.

Катерина мотнула головой и поджала губы.

— Нет. Это… очень странно. Я знаю, что у семьи были владения в Выборгской губернии, но не слышала, чтобы отец планировал из продавать. — Её голос едва звучал, но в нём слышалась тревога. — Мраморные карьеры — это один из стабильных источников дохода для семьи. Это майорат — часть наследства, которая должна передаваться только наследнику рода, моему брату. Я не понимаю, зачем отец решил продать их.

Её слова заставили меня задуматься. Если это решение принято недавно, то оно должно быть связано с чем-то важным. Возможно, продажа земель была частью более сложной сделки, которая мне пока была неизвестна.

Я смотрел на Катерину и видел, как её взгляд блуждал в поисках ответов. И в этот момент в моей голове у меня в голове начали складываться подозрения.

Я обернулся к Симо Сийтонену, который сидел рядом с сыном, и решил задать вопрос, который уже вертелся у меня на языке:

— Прошу прощения за то, что, вероятно, лезу не в свое дело, но за сколько продаются эти земли?

Симо с Микко переглянулись. Купцы явно не были готовы к такому вопросу. Симо замялся, будто не знал, что сказать.

— Мы… не располагаем точной информацией, — пробормотал он, покосившись на сына. — Нам сообщили лишь о смене владельца и необходимости переподписать договор аренды.

Я прищурился. Это была стандартная отговорка. Если кто-то покупает или арендует землю, они обычно выясняют все подробности, чтобы не упустить ни одного важного момента, особенно когда речь идёт о таких крупных участках. Но Симо явно что-то знал.

Кропоткин, словно почувствовав моё недовольство, вмешался.

— Не располагаете информацией? — Его голос прозвучал резче, чем обычно. — Серьёзно? Ведь вам нужно будет заключить новый договор на добычу, и, как бизнесмены, вы должны были узнать, кто станет новым владельцем и на каких условиях.

Сийтонен старший снова переглянулся с сыном, и Микко заговорил первым:

— Это еще не точная информация, мы пока что не видели бумаг и располагаем только слухами…

— Ну так говорите то, что знаете! — требовал майор.

Сийтонены переглянулись с Бергом, и тот кивнул им, разрешая говорить.

— Нам действительно стало известно, что сделка была заключена на… очень выгодных для покупателя условиях, — вздохнул Микко. — Земли продают намного дешевле реальной рыночной стоимости.

В комнате повисло молчание. Значит, я не ошибался в подозрениях. Если земли действительно проданы за бесценок, значит, сделка имеет под собой скрытый смысл. Я увидел, как майор Кропоткин нахмурился, сжимая пальцы на краю стола. Он, как и я, наверняка не мог понять, почему Павловичи решили расстаться с таким ценным имуществом. Это было нелогично.

Анна Петровна Яковлева, наш магический лекарь, первой высказала предположение.

— Возможно, это произошло из-за долгов? Иногда знатные семьи вынуждены продавать имущество в счёт уплаты карточных или других обременений…

Я задумался над её словами. Да, такая возможность существовала, но Катерина казалась ещё более удивлённой. Девушка пересела ближе ко мне и наклонилась к моему уху:

— Я бы наверняка знала, будь у отца или Павла такие долги, — сказала она, скрестив руки на груди. Её лицо оставалось спокойным, но я видел, что это известие её задело. — Более того, такие сделки обычно готовятся месяцами. Переговоры, оценка, проверки… И вся моя семья была бы в курсе, даже мы с Викторией. Нет, думаю, это было срочное решение. Что-то случилось. Что-то важное. Но сейчас, с учетом моего статуса, мне будет очень сложно выяснить, что именно…

Я решил не углубляться в семейные дела при всех, но в голове уже начала складываться картина, которая могла объяснить произошедшее. У меня было сильное подозрение, что за продажей этих земель скрывалось нечто большее, чем просто финансовые проблемы.

«Павловичи точно вступили в сговор с Юрьевскими», — не отпускала меня мысль. Я мог бы поклясться, что эта сделка была частью более крупного плана. Слишком уж удачное совпадение. Передача земель, которые приносили стабильный доход, могла быть платой за помощь или союз. Юрьевские, по всей видимости, были одними из ключевых заговорщиков. Но сможем ли мы доказать это здесь, на месте?

Тем временем Кропоткин вернулся к более насущным вопросам. Я понял, что он ничего не знал о том, что скрывается за этой сделкой, и ему нужно было сосредоточиться на нашей задаче — изучить ситуацию с «белой хворью» и выяснить, связана ли она с аномалиями.

— Нам нужно посетить все места, где были замечены следы «белой хвори», — сказал майор, переключая внимание на текущие задачи. — Мы не можем игнорировать эту угрозу, если она действительно существует.

— Но как мы попадём на эти земли, если они сейчас находятся в процессе перерегистрации? — спросил Ногтев, всё ещё размышляя о сложившейся ситуации. — По закону мы обязаны предупредить о проверке. Но как мы согласуем ордер, если не знаем, кто точно владеет территорией на данный момент?

Кропоткин нахмурился.

— Здесь вы правы, — признал он. — Значит, направим уведомление обоим собственникам. Попросим Выборг сделать сразу две бумажки. На Романовых и на Юрьевских.

Так-то оно так, но это займет время. То самое время, которое, быть может, было у нас, но его не было у рабочих. Если это и правда Искажения, то людей нужно оттуда эвакуировать, а затем лечить. И делать это срочно.

Я сжал челюсти. Закон, конечно, нужно уважать. Но мой опыт службы в Ордене говорил о том, что в ситуациях, где есть риск для жизни и здоровья, ждать разрешения необязательно.

— Обещаю, что выбью ордер в кратчайшие сроки, — сказал Кропоткин, вставая со стула, и посмотрел на Берга. — Иван Иванович, нам понадобится ваша помощь здесь, на месте.

Бургомистр кивнул.

— Конечно. Хотя должен предупредить, что их высочества крайне неохотно пускают к себе какие-либо государственные структуры, — осторожно произнёс он. — Без ордера Павловичи даже природоохранную службу неделю мурыжили. Вот, кстати, господа Сийтонены в уклонении не замечены — они, как добросовестные арендаторы, проходят все государственные проверки.

Симо Сийтонен виновато развел руками в стороны.

— Но сейчас мы сами в подвешенном состоянии, господа. Нас в любой момент могут попросить на выход из карьера. Мы-то можем пустить вас на свой участок, но это лишь часть земель князя крови. Ахинкоска вообще не имеет к нам отношения…

На его слова Катерина лишь усмехнулась и снова наклонилась к моему уху:

— Но если земли все еще принадлежат моей семье, можно использовать меня как аргумент, — сказала она с уверенностью. — Я все еще член семьи и имею право посещать наши владения.

Я покачал головой.

— Я не был бы в этом так уверен. Наоборот, лучше вообще никому из них не знать, что ты здесь. Это опасно.

Кропоткин внимательно посмотрел на девушку. Он наверняка получил определенные инструкции от Шереметевой. И главная — защитить Катерину, а не бросать ее на административные баррикады.

Не знаю, был ли он в курсе, что конкретно эти участки принадлежат Павловичам, но сейчас майор и сам понимал, что Катерину лучше было бы не светить лишний раз перед управляющими земель ее семьи.

Лицо Катерины оставалось спокойным, но в ее глазах я видел, как она снова и снова прокручивала в голове всё услышанное. Новость о том, что земли её семьи собираются продать Юрьевским, очевидно, задела её глубже, чем она показывала.

Кропоткин жестом подозвал помощника Берга.

— Нам нужна карта уезда. Желательно подробная.

— Конечно, — кивнул помощник, скрывшись в соседней комнате. Через минуту он вернулся с картой, которую разложил на массивном дубовом столе.

Карта оказалась куда более детализированной, чем я ожидал. Каждый поселок, каждое имение или лес были чётко обозначены, вплоть до мельчайших изгибов рек и дорог, которые змейками вились по скалам.

Кропоткин, потирая подбородок, вгляделся в карту.

— Первым делом, — начал он, — отметим места, где были замечены странности. Вот Рускеала — каменоломни. — Он ткнул пальцем в одну точку на карте. — Деревня у водопадов Ахинкоски — второе место. Здесь тоже видели признаки болезни. — Палец его скользнул чуть южнее. — Белые Мосты и гора Паасонвуори.

Я внимательно следил за тем, как он отмечал эти точки на карте. Никакой закономерности или геометрии. Просто отдельные очаги.

Кропоткин продолжал:

— Рускеала и Ахинкоска находятся на землях князя крови, — сказал он, коротко глянув на Катерину. — Гора Паасонвуори — государственная земля. А вот деревня Белые Мосты…

— Находится на землях баронессы Олимпии фон Таубе, — отозвался Берг. — Сама баронесса уже в летах и местный климат, увы, не переносит. Но в Сердоболе проживает управляющий, которому она доверила вести свои дела в нашем уезде. Господин Тропинин, я давно его знаю.

Кропоткин кивнул Ногтеву:

— Возьми контакты управляющего. Быть может, получится договориться с ним об осмотре территории без лишних формальностей.

— Конечно, ваше благородие, — отозвался лейтенант.

— Но Рускеала выглядит наиболее опасно, — сказал я, всматриваясь в карту. — Если там и правда недавно открылась аномалия, это может иметь далеко идущие последствия.

Кропоткин кивнул.

— Верно. Но, возможно, это всего лишь совпадения, и мы раздуваем дело, не разобравшись. Нужно собрать больше информации. Пока начнем с осмотра карьера и опроса работников. Это можно сделать без ордера, если прибыть в сопровождении арендатора. Если поймем, что дело пахнет керосином, заставим Выборг ускориться.

Симо Сийтонен пригладил растрепавшиеся седые вихры.

— Без проблем, ваше благородие. Скажите, когда — все сделаем.

Я же все это время вспоминал своды законов и регламенты, которыми нас пичкали на лекциях по праву в Спецкорпусе. И, кажется, припомнил одну лазейку.

— Прошу прощения, я могу воспользоваться телефоном? — Улыбнулся я бургомистру.

Берг удивился, но тут же указал на старинный аппарат с диском и деревянной трубкой.

— Разумеется, господин… Николаев?

Кропоткин удивленно на меня уставился.

— Это не может подождать? — Раздраженно сказал он.

— Боюсь, что нет. — Продолжая загадочно улыбаться, я подошел к телефону и снял трубку.

— Диктуйте номер Выборгской дежурки Управления.

— Зачем… — Кропоткин хотел было отчитать меня, но затем я увидел по его глазам, что он понял, в чем было дело. — Три тройки, шесть, двенадцать.

Я быстро набрал нужные цифры и дождался гудков. Раздался щелчок, свидетельствующий о начале записи разговора.

Затем послышался усталый женский голос:

— Дежурная часть Управления…

— Здрасте! — Я принялся часто дышать, делая вид, что запыхался. — Рускеала, карьер! У нас катастрофа! Кажется, аномалия! Пришлите спасателей!

Видимо, моих актерских талантов хватило на то, чтобы усталая женщина на другом конце провода взбодрилась.

— Что у вас случилось?

— В каменоломне… Воздух взорвался. Зеленым светится! Воздух прямо скрутило, нас самих чуть мехом внутрь не вывернуло…

— Раненые есть?

— Да хрен его знает! Я как увидел, сразу звонить побежал! Людей пришлите, мать вашу!

— Диктуйте адрес!

— Мраморный карьер в Рускеале, вот адрес, бл…! Скорее, чтоб вас!

Я бросил трубку и повернулся к остальным. Кати покраснела, впервые услышав от меня брань, и спрятала нос в чашке.

Кропоткин хитро ухмыльнулся, пока бургомистр приходил в чувство от услышанного.

— Что ж, Николаев, вы только что развязали мне руки, — улыбнулся он. — Не то чтобы я об этом не задумывался…

— Но я вас опередил, — ухмыльнулся я и обернулся к удивленным Сийтоненам. — Согласно Указу, Спецкорпус имеет право нарушить неприкосновенность частной собственности в случае подтвержденной угрозы мирному населению. Если поступил анонимный звонок о возможной аномалии — мы обязаны проверить. Сейчас Выборг направит заявку майору, и мы немедленно отправимся туда.

— И теперь задание из плановой проверки по запросу переходит в статус срочного, — кивнул Кропоткин.

А в следующий момент у него зазвонил мобильный телефон. Майор вышел за дверь, чтобы ответить.

— Ловко вы придумали, — вздохнул старший Сийтонен. — А у вас не будет из-за этого проблем?

— Проблемы будут, если мы вовремя не поймем, что у вас там творится, — сухо ответила Яковлева. — Если что, Иван Иванович, вы понятия не имеете, кто пользовался вашим телефоном. Это ясно?

Бургомистр усмехнулся.

— Конечно-конечно…

Буквально через минуту вернулся Кропоткин.

— Все, есть заявка. Можем работать.

— Тогда поедем немедленно, — сказал я.

Если Павловичи или Юрьевские действительно замешаны в чём-то подозрительном, они наверняка уже знали, что мы здесь. И если им есть что скрывать, они попытаются замести следы. И на этот раз я им этого не позволю.

Майор посмотрел на меня внимательно, потом перевёл взгляд на карту.

— Вы правы, Алексей. Господа, собираемся.

Он обернулся к Сийтоненам, которые всё это время молча сидели в углу комнаты.

— Кто-то из вас должен поехать с нами. Мы должны поговорить с вашими работниками в Рускеале, чтобы узнать, что там действительно происходит. Лучше в вашем присутствии.

Симо Сийтонен кивнул, а Микко встал.

— Я поеду с вами. Там на ваших легковушках не проберешься. Возьмем наш спецтранспорт.

* * *

Мы прибыли в Рускеалу к обеду.

Солнечные лучи скользили по скалистым вершинам, освещая монументальные бело-серые камни. Высокие сосны возвышались над голубыми озёрами старых карьеров.

Дорога до Рускеалы была трудной — почти невозможной без вездеходов. В узких местах шины скользили по мокрой земле, норовя увязнуть в грязи. И чем дальше мы углублялись в этот край, тем сильнее я чувствовал напряжение в воздухе.

Катерина сидела рядом со мной на заднем сидении высокого вездехода, её взгляд был устремлён в окно. Я заметил, как она сжимала руки на коленях, пытаясь сохранять спокойствие, но внутреннее беспокойство всё равно пробивалось наружу.

— Не знала, что здесь настолько красиво, — неожиданно сказала она, нарушая молчание. — Отец особо и не рассказывал об этих землях. Просто упоминал среди прочих владений, что приносят доход. Для него это просто определенная графа в таблице. А ведь это… Здесь все совсем по-другому. Словно я оказалась в другом мире…

Я понимающе улыбнулся.

— Это место обладает особой силой, — согласился я, не отрывая взгляда от дороги. — Как-то я познакомился с одним профессором, изучавшим местный фольклор. Узнал много интересного. И хорошо, что эти места не пользуются популярностью среди туристов. Иначе ушлые дельцы понатыкали бы здесь гостиниц да курортов и испоганили леса мусором.

Кати усмехнулась, но не ответила. Её мысли явно были заняты чем-то другим, и я догадывался чем. Семейные дела Павловичей теперь имели куда большее значение для неё, чем она могла себе представить ещё неделю назад.

Когда мы наконец прибыли к воротам карьера, вся группа была в сборе. Вокруг простирались обширные каменоломни. Они были огорожены высокой сетчатой изгородью, за которой виднелись рабочие — небольшие группы, занимавшиеся обработкой камней. Дорога разбитая, на обочинах стояли такие же вездеходы и самосвалы.

— Большая территория, — заметил Урусов, разглядывая местность. — До заката часов пять, все детально осмотреть не успеем…

Кропоткин кивнул, глядя на главный вход. Возле ворот стоял охранник в потёртой куртке, с суровым выражением лица. Как только мы приблизились, Кропоткин достал своё удостоверение и протянул его охраннику.

— Майор Кропоткин, Спецкорпус. Нам необходимо попасть внутрь, — сказал он уверенным тоном.

Охранник взглянул на удостоверение и тут же перевёл взгляд на Сийтонена, стоявшего рядом со мной.

— Микко Симович, — проговорил он с легким поклоном. — У нас проблемы?

Микко покачал головой.

— Нет, Пётр, все в порядке. Пропусти их и не препятствуй перемещению. И выдай средства обеспечения безопасности — они будут бродить по карьеру. Позвони Илонену, пусть сопроводит наших гостей.

Охранник почесал затылок, огляделся, словно раздумывая, и наконец произнёс:

— Да что ж за день такой… Буквально перед вами приехали другие люди. Говорили, что они представители нового владельца этих земель.

Мы с Сийтоненом и Кропоткиным переглянулись. Видимо, Юрьевские действовали быстрее, чем мы ожидали. Я видел, как глаза Кропоткина сузились, а челюсти Ногтева сжались. В воздухе повисло напряжение.

— Кто приехал? — спросил Кропоткин.

— Точно не скажу, — пожал плечами охранник, — но выглядели важными. Документы показывали, доверенность, всё вроде по закону…

— Они сейчас на территории? — уточнил майор.

— Да, несколько минут назад заехали на своем транспорте. Хорошие такие вездеходы, новенькие…

Кропоткин оглянулся на нас.

— Похоже, кто-то старается нас опередить.

Глава 20

Я скрестил руки на груди, чувствуя, как нарастающее напряжение усиливалось с каждым словом охранника. Катерина бросила на меня озадаченный взгляд.

— Как они успели нас опередить?

— Полагаю, их предупредили, — отозвался Кропоткин.

Микко Сийтонен растерянно развел руки в стороны.

— Господа, ваш визит — целое событие для Сердоболя. У нас маленький провинциальный городок. Едва вы появились — молва о вас уже понеслась… Это неизбежно.

Кропоткин коротко кивнул.

— Бич маленьких населенных пунктов. Хотя мы и так старались не привлекать внимания.

Увы, в этом мой новый шеф был прав. И хотя Выборг, столица губернии, был куда больше Сердоболя, но даже в наших краях было легко приметить чужака. А уж здесь и подавно. Так что Юрьевских мог предупредить кто угодно.

Но важнее было то, что они так отреагировали. Люди, которым нечего скрывать, не станут мчаться сломя голову в такую глушь.

— Мы всё равно пойдём, — твёрдо сказал Кропоткин. — Основания у нас теперь есть, разрешение собственника не нужно. Нам нужно осмотреть место. Микко Симович, нам все еще нужен проводник.

Сийтонен с готовностью кивнул и жестом велел охраннику вызвать бригадира.

— Я должна осмотреть возможных пострадавших и опросить их, — тут же включилась в работу Яковлева. Женщина достала из-за пазухи папку-планшет и вытащила из нагрудного кармана ручку.

Кропоткин кивнул.

— Да, сейчас распределимся. Яковлева, вы с Урусовым возьмете на себя…

Внезапно ворота пришли в движение. Металлические створки с противным скрипом распахнулись, но я не услышал шума мотора.

Я оглянулся на Катерину, которая напряженно следила за происходящим.

— Катя, — начал я, стараясь говорить спокойно, чтобы не пугать девушку. — Тебе не стоит здесь оставаться. Если представители Юрьевских или Павловичей здесь, то они могут узнать тебя. Мы не можем рисковать.

— Я не собираюсь прятаться, Алексей, — её голос был твёрдым, но я уловил нотку сомнения. — Моя семья уже замешана в этой истории. Я должна быть рядом.

Я вздохнул. Я понимал её желание не отступать, но сейчас мы не могли позволить себе ошибок.

— Слушай, — я наклонился к ней чуть ближе, говоря уже тише, — твоя безопасность сейчас важнее всего. Кропоткин согласится со мной. Это бессмысленный риск. Давай не будем провоцировать проблемы раньше времени. Наша группа прибыла сюда с заданием, и мы не должны срывать его выполнение.

Катерина взглянула на меня, и на мгновение её решительность поколебалась. Она прекрасно понимала, что мой аргумент был весомым, хотя ей это и не нравилось.

— Николаев прав, — раздался голос Кропоткина, который подошёл к нам в этот момент. — Вам лучше пока остаться. Урусов, сопроводите наших подопечных в машину и останься с ними. Катерина Дмитриевна, это приказ.

Катерина застыла, хватая ртом воздух. Она собралась было все же возразить, но наткнулась на твёрдый взгляд майора и, помедлив, сдалась.

— Как пожелаете, ваше благородие, — с неохотой произнесла она, чуть склонив голову, — Но если что-то пойдёт не так, мы готовы помочь.

— Разумеется, — отозвался майор.

Мы с Катериной и Урусовым быстро вернулись к одному из вездеходов Сийтонена. Украшенный гербом артели автомобиль припарковали немного в стороне от карьера.

Пока мы возвращались, я пытался понять, что именно сейчас происходило. На кой-черт Юрьевским мрамор? Они никогда не занимались горнодобывающей промышленностью. Значит, нужен не мрамор, а земля.

Места и правда интересные — для тех, кто немного в курсе, что происходило с аномалиями. Значит, дело в них. Сначала Коневец — остров, где энергии Искажения было хоть отбавляй. Но Коневец я обезопасил и тем самым лишил негодяев возможности добывать зараженный материал.

И после этого они быстро переобулись на Карелию. Хорошо их припекло, раз сделку провернули так быстро. Вот только что именно они хотели делать с зараженной породой? Локальные маленькие пакости или нечто масштабное?

— Леш, у меня дурное предчувствие.

Мы разместились в машине. Катерина села на заднее сиденье, мы с Урусовым устроились на передних.

Издалека я увидел, как к Сийтонену и Кропоткину вышел мужчина в дорогом чёрном костюме-тройке. Он выглядел крайне неуместно и даже инородно на фоне буйства дикой природы. Стройный, с гладко зачёсанными волосами, светлый шелковый галстук переливался в лучах солнца.

За незнакомцем шли двое охранников, вооружённых и облачённых в тёмные одежды. И охранники эти больше напоминали сотрудников частной службы безопасности, чем деревенских ребят Сийтонена.

— Кто это? — пробормотал Урусов, чуть подаваясь вперёд, чтобы лучше рассмотреть.

— Хороший вопрос.

Мы с Урусовым продолжали наблюдать за тем, что разворачивалось на расстоянии. Я видел, как этот незнакомец в костюме подошёл к Сийтонену и коротко поклонился, показывая документ, который был аккуратно вложен в кожаную папку.

Когда он заговорил, я приоткрыл окно и смог услышать обрывки его фраз.

— Валерий Егорович Антонов, — важно представился «пиджак», его голос был громким и чётким. — Имею честь официально представлять интересы светлейших князей Юрьевских на территории Выборгской губернии. Господа, с сегодняшнего дня данная территория находится в частном владении моих нанимателей. В связи с этим я и прибыл — вручить копии документов, а также уведомление о расторжении договора аренды и распоряжение о запрете добычи любых земельных ресурсов на данной территории.

Сийтонен, который до этого момента явно надеялся на благополучный исход, казалось, окаменел на месте. Он всматривался в документы, словно не веря своим глазам.

— Прошу прощения, Валерий Егорович. Боюсь, я не совсем правильно вас понял… — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

Антонов криво усмехнулся, продолжая говорить спокойно, словно объясняя что-то очевидное:

— Полагаю, вы все поняли верно, почтенный Микко Симович. Сегодняшним днём договор аренды участка для добычи мрамора и гранита расторгнут в одностороннем порядке на правах собственника территории. Мы требуем, чтобы вы удалили своих рабочих и технику с участка до конца дня. Всё по закону.

— Но… Но мы работаем здесь уже сорок лет! — воскликнул Сийтонен, его лицо побледнело от возмущения. — Это наша жизнь, наши люди!

Антонов с понимающей улыбкой посмотрел на Сийтонена.

— Я понимаю ваше разочарование, Микко Симович, — его голос был почти сочувственным, но в нём не было ни капли искренности. — Однако собственник сменился, и он вправе предъявлять любые требования на своих владениях. Если пожелаете, дальнейшая добыча мрамора будет обсуждаться на встрече в Сердоболе, которую мы организуем в ближайшее время. Но на данный момент вы должны немедленно покинуть территорию.

Сийтонен стоял, не двигаясь. Его руки дрожали, а лицо было совершенно растерянным. Я видел, как он боролся с тем, чтобы не взорваться. И понимал его чувства. Для него это был не просто бизнес — это было наследие его семьи, его родная земля. А сейчас все это просто выбрасывали на улицу.

Кропоткин сделал шаг вперёд, его голос прорезал гнетущую тишину:

— Прошу прощения, господин Антонов, но нам все же необходимо провести проверку данной местности. У нас есть срочная заявка, подозрение на активную аномалию на этой территории. Мы обязаны осмотреть всё, что может угрожать безопасности населения.

Антонов повернулся к нему, теперь его лицо выражало раздражение.

— Я понимаю ваше беспокойство, но на данный момент эта территория — частная собственность. Мы не можем просто так впускать кого угодно… Если вы предъявите разрешительный ордер…

— В данных обстоятельствах ордер не требуется, — твёрдо заявил Кропоткин. — По закону мы можем нарушить границы частной собственности, если речь идёт о безопасности мирных граждан. Что мы сейчас и сделаем. Попытка нам помешать будет расцениваться как препятствие работе сотрудников министерства внутренних дел и повлечет за собой уголовное наказание.

«Пиджак» на миг замер, соображая, как поступать дальше. Возможно, он рассчитывал отделаться от плановой проверки, но мой анонимный звонок нарушил его планы.

— Пожалуйста, дайте мне пять минут, — наконец сказал он, выдавливая пластиковую улыбку. — Я должен согласовать это с владельцем земель.

Он отошёл в сторону и, достав из кармана телефон — серебристый кирпичик последней модели, и начал быстро набирать номер.

Мы сидели в машине, напряженно наблюдая за тем, что происходило перед воротами карьера. Катерина, не выдержав тишины, нарушила её шёпотом:

— Это всё выглядит странно, правда? Почему они так торопятся? Земли только недавно перешли к Юрьевским, а они уже здесь, отдают приказы, требуют выгнать рабочих. Это как-то подозрительно, не находите?

Я кивнул, не отрывая взгляда от фигуры Антонова, который продолжал вести переговоры по телефону. Это действительно выглядело не просто странно, а ненормально. Суетятся, ребятки. Надо брать их тепленькими, пока не успели замести следы.

— Они явно что-то скрывают, — пробормотал Урусов. — Ишь как вертится — прям уж на сковородке.

Катерина осторожно выглянула наружу, но тут же снова спряталась в машине.

— А мой отец? — вдруг спросила она тихо, словно боялась произнести это вслух. — Может быть, он знал о чём-то таком и потому решил быстро продать землю? Но я всё равно не понимаю… Черт! Где были мои глаза и уши? Почему я ничего не выяснила раньше…

— Это не твоя вина, Катя, — сказал я, пытаясь звучать успокаивающе. — Твой отец, видимо, заключил сделку совсем недавно, и я уверен, что он сделал это не по доброй воле. Будь это добровольная сделка, он бы заломил цену. Этот карьер может принести миллионы.

Катерина долго молчала, не глядя на меня, а затем медленно кивнула.

— Тогда я тем более должна во всем этом разобраться! — сказала она после паузы, её голос стал твёрже.

Урусов вдруг хлопнул меня по плечу, указывая в сторону ворот.

— Смотри! Они что-то решили.

Антонов убрал телефон в карман и вернулся к Кропоткину. По его лицу было видно, что он раздражён и, возможно, несколько сбит с толку. Кажется, никакого способа от нас избавиться он не придумал.

— Господин Антонов что-то долго там выкручивается, — заметил Урусов, усмехнувшись. — Видно, не привык иметь дело с нашими…

— Мне удалось связаться с собственниками, — услышал я. — Они готовы временно разрешить вам доступ на территорию карьера, но с одним условием — в сопровождении представителей их светлостей. Объект представляет угрозу, и мы должны убедиться в вашей безопасности. Не дай Бог, обвал случится или другая оказия…

Безопасность, как же. Да он был наверняка сейчас дал руку на отсечение за то, чтобы мы все дружно провалились на месте вместе с нашими разрешениями и заданиями. Просто хочет быть в курсе того, что мы вынюхаем.

Кропоткин нахмурился, но кивнул.

— Хорошо, — твёрдо ответил он, — Однако предупреждаю: если я замечу хоть одну попытку нам помешать или отвлечь, будут последствия.

Антонов скривил губы в вежливой улыбке и отступил в сторону, давая команду своим охранникам открыть ворота шире.

Кропоткин обернулся к Ногтеву и Яковлевой, давая им знак следовать за ним. Сийтонен, сжимая кулаки, последовал за ними, явно ещё не оправившись от потрясения.

Я взглянул на Катерину. Она выглядела так, будто была готова в любой момент сорваться с места и последовать за группой. Её руки нервно теребили подол пальто.

— Ты останешься здесь, — сказал я ей ещё раз, стараясь говорить мягко, но уверенно. — Так нужно, Кать.

Она нахмурилась, но ничего не ответила.

— Вы тоже, Алексей Иоаннович, — вмешался Урусов. — Пока что нечего вам обоим там делать. Я в курсе, что у вас силушка богатырская, но пока не светитесь.

Я не привык отсиживаться за спинами тех, кто был слабее и неопытнее меня. Попасть бы в сам карьер и сконцентрироваться — и я наверняка был почуял следы Искажений. И чаек не было — Арса и Чуфту пришлось оставить в Питере, следить за Безбородко и Салтыковой. Мне нужно было знать, что происходит в Михайловском замке в мое отсутствие.

Лишь бы Катерина не наделала глупостей.

Кропоткин с группой зашли на территорию карьера. Оставалось только ждать, чем всё это обернётся. Мы с Урусовым сидели в машине, напряжённо вслушиваясь в каждый звук, пока Катерина всё так же молча смотрела в окно, где уже успел сгущаться вечерний туман.

Прошло не больше пятнадцати минут, когда в тишине раздался какой-то глухой, странный шум. Мы с Урусовым обменялись настороженными взглядами.

— Вы это слышали? — спросил он.

Я кивнул, одновременно с этим внутренне напрягаясь. Вряд ли это был обычный шум от работы техники. Нет, что-то происходило.

Катерина выпрямилась на сиденье, пытаясь что-то разглядеть через запотевшее стекло. Её лицо стало настороженным.

— Алексей, что это? — спросила она тихо.

— Пока не знаю, — честно признался я, поднося палец к губам, жестом показывая, чтобы она замолчала.

Внезапно со стороны карьера раздались голоса — резкие, нервные. Охранники Антонова что-то выкрикивали, и звук их команд эхом отражался от каменных скал.

— Это уже не похоже на обычные переговоры, — пробормотал Урусов, прищурившись.

Я чувствовал, как напряжение внутри меня нарастает. Чувство, что что-то идёт не так, становилось всё сильнее. Нутро начало крутить и сосать под ложечкой — точно так же, когда…

Внезапный взрыв энергии встряхнул воздух. Я почувствовал его мгновенно — словно кто-то резко сорвал невидимую завесу и выбросил мощную волну Искажения прямо в мир. Грудь сдавило, как будто меня ударили в самое сердце. Всё вокруг, казалось, замерло на мгновение, а затем мир будто пошатнулся. Это чувство я не спутаю ни с чем.

— Чёрт… — пробормотал я сквозь зубы. — Мощно.

Но ещё больше меня поразило то, что Катерина резко побледнела — не от страха. Сработала чувствительность к аномальной силе. Губы девушки побелели, взгляд застыл в одной точке, а руки дрожали. Она прижала ладони к вискам, словно пытаясь заглушить невыносимый шум, который слышала только она.

Я сразу понял — она тоже почувствовала это. Но для неё, судя по всему, это было новым ощущением, к которому она не была готова. Она начала привыкать к своим новым способностям, но такие мощные выбросы аномальной энергии явно были для неё слишком тяжёлыми.

— Катя! — почти выкрикнул я, обернувшись к ней. — Не уходи! Не отключайся от реальности!

Её дыхание было прерывистым, словно каждый вдох давался с огромным трудом.

— Это… — прошептала она едва слышно, не отрывая взгляда от пустоты перед собой. — Это что-то… сильное. Слишком сильно… Как будто… не сдерживается…

Она почти не могла закончить фразу, её голос дрожал. Я заметил, как на её лбу выступили капли холодного пота. Она явно ощущала аномалию куда сильнее, чем я. Её неподготовленное сознание было как открытая книга для таких мощных энергий, и сейчас её с трудом удавалось удержать в реальности.

— Катя! — повторил я, встряхивая её чуть сильнее, пытаясь вернуть её к настоящему моменту. — Ты должна сосредоточиться. Это всего лишь выброс. Дыши глубже. Тебя сейчас потянет туда, но ты должна сопротивляться. Слышишь?

Она медленно кивнула, но её дыхание оставалось тяжёлым, как будто каждый вдох причинял ей боль.

Урусов, наблюдая за нами, нахмурился и придвинулся ближе, тревожно глядя на Катерину.

— Алексей Иоаннович, что с ней? Она плохо выглядит. — Его голос был полон беспокойства, он явно не понимал, что происходит.

Я повернулся к нему, прищурив глаза. Объяснять всё не имело смысла, тем более что он не знал ни о Катиных способностях, ни о том, как на неё действуют аномалии. Но прятать правду тоже не было смысла — ситуация была слишком серьёзной.

— Это не болезнь, — спокойно сказал я, стараясь говорить твёрдо, чтобы не испугать его. — Где-то совсем рядом только что разверзлась аномалия. Сильная. Катерина почувствовала её. Мы оба можем чувствовать такие вещи, но это для неё ещё в новинку. Ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

— Аномалия? — Урусов выпрямился, его глаза округлились. — Насколько близко?

Черт! Он же вообще был дубовым по части эфира — не почувствует. Пока объяснишь, проще все самому трижды сделать.

Я кивнул, бросив быстрый взгляд на ворота карьера. Меня тоже туда тянуло. Значит, аномалия была в рабочей зоне. И сейчас там было полно народу.

— Рядом, — уточнил я, не давая панике взять верх. — Где-то на территории карьера. И она активировалась сейчас. Я должен предупредить майора и помочь. Они не справятся сами.

Катерина глубоко вздохнула, её дыхание постепенно стало ровнее, но её лицо оставалось бледным. Она подняла на меня взгляд, в котором я прочитал не столько страх, сколько решимость.

— Я должна… пойти с тобой, — сказала она тихо, но твёрдо. — Та активная зона. Я смогу помочь.

— Нет, Катя, — я покачал головой. — Ты ещё не восстановилась после кризиса, рано лезть в пекло. Оставайся здесь с Урусовым.

Она открыла рот, чтобы возразить, но затем, видимо, осознав, что сопротивляться бесполезно, просто сжала губы и молча кивнула.

— Я скоро вернусь, — пообещал я и вылез из машины.

И лишь приблизившись к воротам, увидел, что случилось…

Глава 21

— Твою же…

Стены карьера давили тысячелетней мощью, а воздух, казалось, стал настолько густым, что его можно было резать. Каменоломни были огромны. Вокруг простирались громадные отвалы гранита и мрамора, белые как кости.

Антонов, Сийтонен и вся честная братия безмолвно взирали на разверзнутую аномалию — Искажение угораздило открыться прямо на участке, где велась активная добыча. Кропоткин, Ногтев и Яковлева уже активировали собственную магическую защиту и сейчас ставили барьер.

— Анна! Удерживай связку! — воскликнул майор. — Плотнее вяжи!

Но аномалия была слишком велика — втроем не справятся. А столько ртути, чтобы она покрыла весь участок, у нас не было. По паре баллонов в каждом багажнике, и то на всякий случай.

Я бросился к ним, на ходу расталкивая потерявших дар речи Сийтонена и Антонова. Охранники Антонова пытались увести мужчину, но тот застыл, пораженный зрелищем. Понять можно: Искажения завораживают. Но вместе с тем и убивают.

— Чего встали? — рявкнул я так, что «пиджак» подпрыгнул от неожиданности. — Пошли вон отсюда! Опасная зона!

Сийтонен замер, с горечью наблюдая за тем, как взорвавшаяся аномалия расколола добытую породу, разметала рабочих и инструменты.

— Микко, вам нельзя здесь оставаться, — сказал я, встряхнув купца за плечи. — Нужно уводить людей. К черту технику, нужно объявлять полную эвакуацию.

Сийтонен медленно повернул на меня совершенно бледное лицо.

— Так вот откуда берется белая хворь…

У меня не было времени выводить гражданских из шока. Сначала — подпитать защитный барьер и согласовать действия с главным. Я подбежал к Кропоткину, который вовсю помогал Яковлевой и Ногтеву накачивать барьер эфиром и стихиями.

— Я подстрахую, — сказал я, включаясь в работу, и тут же принялся перестраивать вязь заклинания на более прочную. — Удержу, ваше благородие.

— Николаев, какого черта? Я же приказал вам…

— Какая это у вас по счету аномалия?

— Третья…

— Их у меня было больше, и я знаю, что с ними делать, — сказал я, поднимая новый барьер вместо хиленького старого. Пока подмога прибудет, здесь все живое подохнет. Ждать нельзя.

Яковлева и Ногтев переглянулись, ожидая приказа главного. Майор и сам понимал, что я был прав. Случись оказия просто в лесу, можно было бы просто закрыть зону поражения барьером и курить бамбук до прибытия химиков. Но здесь было не меньше пары сотен рабочих.

— С этим не поспоришь, — сухо бросил Кропоткин, бросая короткий взгляд на Антонова и Сийтонена. — Ногтев, Яковлева! — скомандовал он громко. — Организуйте эвакуацию людей с карьера. Микко, привлеките свою охрану. Пусть используют громкоговорители, выведите всех рабочих из опасной зоны.

Сийтонен кивнул, вытирая со лба пот. Его отпустил оцепенение, и он наконец-то пришел в чувство. Купец дал знак своим людям, и охранники тут же бросились к громкоговорителям, крича через рупоры команды по эвакуации.

— Немедленно покинуть карьер! Всем покинуть рабочие зоны! Уходим в сторону главного выхода! Быстро, но без паники! Проход только по оборудованным дорожкам!

Ногтев и Яковлева присоединились к охранникам, помогая направлять людей, следя, чтобы все шли организованно и без лишней паники. Среди рабочих началась некоторая суматоха. Но, видимо, они привыкли к опасностям, связанным с карьерными работами, и хотя беспокойство было заметным, паники всё-таки удалось избежать.

— Тащите ртуть! — крикнул я.

Тем временем Кропоткин схватил телефон и, отойдя чуть в сторону, принялся звонить. Его голос звучал напряжённо:

— Здесь жара, повторяю, у нас жара! Уровень опасности — высший! Нам срочно нужна группа демеркуризации и подкрепление. Резче!

Он швырнул трубку в карман и посмотрел на меня.

— Подмога в пути, но пока доедут…

— Сами справимся. Мне нужен один помощник.

— Только один? — удивился майор.

— Я же Черный Алмаз. Какой от меня толк, если я не экономлю силы Спецкорпуса?

Кропоткин смерил меня оценивающим взглядом.

— Генерал-лейтенант вам доверяет, — коротко сказал он. — А я доверяю ей. Каков ваш план, Алексей?

Что ж, приятно, когда все только по делу.

— За мной, ваше благородие. Держитесь чуть в стороне, в нескольких шагах от меня. Это первая фаза. Если сейчас лопнет портал, могут полезть твари. Прикройте меня, я подойду ближе.

Я держал барьер слишком большого радиуса. Пока хватало сил, да и переработка аномальной силы в эфир уже работала вовсю — кровь кипела. Но чтобы закрыть окаянного, придется пробраться в самое сердце.

Кропоткин не успел ничего сказать, а я уже нырнул за барьер и оказался в пораженной зоне.

Картина была куда хуже, чем я ожидал. На самом краю глубокой впадины стоял застрявший экскаватор, его массивное железное тело перекосилось. Внутри, прижавшись к стеклу кабины, был виден оператор — его лицо было искажено ужасом, но он не мог двинуться. Вокруг него и ещё нескольких рабочих, оказавшихся в зоне выброса, словно соткалось что-то вроде плотного воздушного кокона, не дающего им ни уйти, ни двигаться.

— Мы… мы застряли, — пробормотал чумазый парень, но даже отсюда. — Не выйти…

Я чувствовал, как энергия Искажения буквально протекает под землёй, пульсируя и разрастаясь. Этих следовало вытащить как можно быстрее, хотя бедолаги оказались слишком близко к эпицентру.

— Все на ногах и могут идти? — спросил я, перекрикивая треск и завывания Искажения.

— Вася… Васю придавило…

Чтоб вас…

Я метнулся к мужику, который никак не мог выбраться из-под экскаватора, рывком собрал в заклинание ветер и эфир и приподнял машину.

— Тащите! Быстро!

Дважды повторять не пришлось — работяги то ли тренировались, то ли просто попались сообразительные. Едва гигантская железина приподнялась, трое ребят в комбинезонах метнулись к четвертому и выволокли его.

— Сейчас я сделаю прореху в барьере, — сказал я, помогая им подойти к пульсирующему краю защитного купола. — Как только дам команду, выбирайтесь. И бегите к главным воротам, ясно?

— Понял!

— На счет три. Раз…

Я выбрал область, которую собирался разорвать.

— Два… Три!

В защите образовалась дыра, и я вытолкал рабочих одного за другим. К их чести, они и не подумали бросить товарища — тащили его на себе, стараясь убраться от очага аномалии как можно дальше.

Мне все сильнее начинало нравиться это место. И люди.

Я выбрался следом, и Кропоткин тут же принялся вливать эфир в структуру барьера, словно зашивая прореху. Убедившись, что рабочие отошли достаточно далеко, я взглянул на майора.

— Если этим не помочь в течение часа, они не жильцы. Были совсем рядом с эпицентром.

— Вы тоже там были, Николаев!

— Я маг и обучен перерабатывать энергию аномалии в эфир, — отозвался я, заранее избавляясь от ненужных вопросов. — Но радоваться рано. Сейчас начнется вторая фаза.

— Твари?

— Скорее всего…

Не успел я договорить, как из внутренностей защитного купола раздался странный шум, словно кто-то или что-то прорывалось наружу. Искажённая энергия вдруг взметнулась вверх, и из зелёного света стали формироваться сущности. Три массивных, искривлённых фигуры вырвались наружу, их тела были длинными, как у ящериц, а кожа, казалось, испускала слабый красноватый свет.

— Саламандры! — крикнул я, колдуя эфирный клинок изо льда. — Эти агрессивны, но не ядовиты. Плюются огнем, боятся воды.

— Понял.

— Не подставляйтесь по возможности.

— Барьер конфигурируем на воду, чтобы их обезвредить.

— Верно, — кивнул я.

Приятно иметь дело с человеком, который понимал кое-какие тонкости.

Три массивные фигуры, извиваясь, выползали из зелёного сияния. Их тела были похожи на длинных ящериц, покрытых красноватой чешуёй, светящейся в темноте. Саламандры. Красавицы.

— Ну и твари! — выдохнул Кропоткин, оценивая их размерами.

Кропоткин кивнул, и его рука взметнулась к нагрудному амулету, активируя дополнительный щит. Магическое свечение охватило его тело, словно лёгкая прозрачная броня.

Первая тварь прорвалась через барьер и рванула ко мне с неожиданной скоростью, её изогнутый хвост рассёк воздух, как плеть, нацелившись мне в грудь. Я едва успел увернуться, откатившись в сторону, и ударил по твари клинком, погружая его в красную чешую. Саламандра отшатнулась, испуская визг, похожий на скрежет металла по камню.

Кропоткин, воспользовавшись моментом, сделал шаг вперёд и выпустил из ладони цепочку ледяных игл. Его магический удар попал по второй твари, выбив её из равновесия. Она попыталась подняться, но получила в грудь новый залп льда и отползла назад.

— Чёрт возьми, это что за зверюги? — пробормотал майор. — Таких у меня еще не было…

— Искажение не церемонится с формами, — отозвался я, отступая на шаг и прикрывая его спину. — Вы все правильно делаете. Они восприимчивы к любой форме воды. Но шкура толстая, поэтому прорываются через барьер.

Третья саламандра, ещё крупнее своих товарищей, прыгнула на нас. Я выставил руку, выпуская эфирный щит. Но чудище не сдалось — его длинный язык, обжигающий, как раскалённый металл, мелькнул в воздухе, пытаясь схватить Кропоткина.

— Осторожно! — предупредил я, но было уже поздно.

Тварь задела его магический щит, и тот замерцал, почти рушась под натиском. Кропоткин отступил, но сразу восстановился, сжав зубы от напряжения. Я в этот момент нанёс решающий удар: выпустил из клинка поток магической энергии, рассёк воздух и ударил по саламандре. Она завыла, и её светящееся тело рухнуло на землю, содрогнувшись в последний раз.

Кропоткин вытер пот со лба и тяжело дышал.

— Вы как, ваше благородие? — спросил я, оглядывая его и переводя дыхание.

— Нормально… Справа!

Вовремя. Я ловко увернулся, когда вторая саламандра бросилась на меня, пытаясь лизнуть огненным языком. Уйдя в сторону, я метнул в нее облако ледяной пыли, тварь затормозила. А в следующий миг Кропоткин пригвоздил ее к камню длинным эфирным клинком.

— Кажется… все?

— Почти.

Теперь дело было за Искажением. Следовало закрыть его, пока на нас не полез кто-нибудь похуже.

Оставив Кропоткина приходить в себя, я распорол барьер и направился прямиком к эпицентру. Теперь самое ответственное, но вместе с тем любимое в моей работе — зашить прореху и насладиться первыми мгновениями тишины.

Я орудовал пространством, исправляя искривления и штопая вывернутые края мира. Минута, другая… И наконец-то наступила звенящая тишина.

— Снимайте барьер! — велел я. — Готово.

Кропоткин не стал убирать защиту полностью — он оставил нечто вроде забора для обозначения пораженной зоны. Я вернулся к нему и устало опустился на кусок розовато-белого мрамора.

— Ну и денек, — выдохнул я.

— Ещё какой, — кивнул майор, тяжело дыша. — А эти твари? Вы их видели раньше?

— Было дело. Но они — не самое худшее, что могло выйти из аномалии.

Мир вокруг нас начал возвращаться в норму. Зелёный свет угасал, и пространство постепенно стабилизировалось, но даже когда аномалия закрылась, я всё ещё чувствовал огромное количество остаточной энергии. Это было похоже на магический радиоактивный след, который мог долгое время оставаться опасным.

Кропоткин подошёл ко мне, его лицо было напряжённым.

— Мы закрыли её, но здесь слишком много остаточной энергии, — сказал он, оценивая обстановку. — Придётся дождаться команды демеркуризации. Пусть они всё обработают. Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал.

Я покачал головой.

— Нет времени. Если будем ждать, энергия может распространиться и вызвать новые выбросы. Я могу поглотить её и переработать в магический эфир. Это займёт какое-то время, но безопаснее будет, если сделаем это сейчас.

Кропоткин посмотрел на меня с лёгким сомнением, но затем кивнул.

— Делайте, что нужно.

Я сосредоточился, погружая себя в поток энергии. Остатки Искажения были липкими и тяжёлыми, словно их вытягивали из самой земли. Так и было — сейчас, сосредоточившись на изучении застарелых остатков, я понял, что аномалии были здесь давно. Очень давно. Лет триста, если не больше.

Теперь понятно, почему Юрьевские могли зацепиться за это место. Оно само порождало новые Искажения, причем могло делать это весьма стабильно. Но вот только Юрьевские должны были обладать особыми знаниями, чтобы это понимать.

Откуда они их получили?

— Алексей, как вы себя чувствуете? — спросил Кропоткин.

— В порядке.

Когда я закончил, ощущение напряжения исчезло, но на его место пришла усталость. Мои ноги дрожали, и мне пришлось опереться на ближайший камень, чтобы не упасть. В голове гудело, словно после долгого, изнурительного марафона.

Кропоткин подошёл ближе, внимательно изучая меня.

— Вы сами схватили слишком высокую дозу, — тихо сказал я, вытирая пот со лба. — Нужно срочно пройти очистку.

Он кивнул, хотя его взгляд был устремлён не на меня, а на край карьера, где раньше светилось Искажение. Там теперь было тихо, словно ничего и не происходило, но мы оба знали — на этом дело не закончится.

— Это сейчас не важно, — его голос был низким, но в нём звучала стальная решимость. — Нам нужно выяснить, есть ли ещё очаги.

Я чувствовал, что он едва держится на ногах, но его желание выполнить свою работу перекрывало усталость. Это было похвально, но рискованно. Его магический резерв был почти исчерпан, и если мы наткнёмся на новый выброс, он может просто не выдержать.

— Я разберусь, — сказал я, встретившись с его взглядом. — У меня резерв больше. Найдите Яковлеву.

Кропоткин неохотно кивнул, зная, что я прав. Я двинулся дальше, вдоль краев карьера, осматривая местность. Ощущение магии Искажения постепенно ослабевало, но всё равно казалось, что она всё ещё витает в воздухе, словно туман, который невозможно увидеть, но можно почувствовать кожей.

Я почувствовал едва различимый след энергии, тянущийся в сторону от карьера. Это было как слабое мерцание на периферии моего восприятия, остаточная энергия, которую большинство магов могло бы не заметить. Но для меня это было как инстинкт — я не мог игнорировать её.

— Вы что-то почувствовали, Алексей?

— Да, — кивнул я, не отрывая взгляда от следа, который тянулся вдоль края карьера и уходил в неизвестность. — Остаточная энергия. Она ведёт куда-то дальше.

Кропоткин прищурился, пытаясь рассмотреть то, что видел я, но в его взгляде читалась неопределённость. Не все маги могли ощущать Искажения так, как это умел я. Для большинства людей это было невидимым, почти эфемерным явлением, которое проявляло себя только в моменты активности. Но я мог видеть следы даже после того, как опасность, казалось бы, миновала.

— Ладно, — сказал он, вздыхая. — Идите, проверьте, что там. Сразу зовите, если что-то найдете.

След был тонким, едва различимым, но он вел меня уверенно. Я двигался быстро, почти на автомате, как будто не мои ноги несли меня, а сама энергия тянула за собой. Вскоре я вышел к забору — высокому металлическому ограждению, покрытому ржавчиной. Оно отделяло территорию карьера от прилегающих участков, которые были покрыты лесами и не использовались для разработки. След заканчивался прямо перед забором.

Но что-то здесь было не так. Моё тело буквально зудело от нарастающего напряжения, как если бы Искажение где-то рядом всё ещё было активно. Я прижал руку к металлическим прутьям забора, пытаясь уловить, что скрывалось за ним.

И тут я заметил его. В тени забора, сжавшийся и дрожащий, прятался рабочий в ярком оранжевом комбинезоне и каске. Его глаза были широко раскрыты от ужаса. Я медленно подошёл к нему, стараясь не напугать.

— Эй, — окликнул я его, присев на корточки, чтобы встретиться взглядом. — Всё в порядке. Что ты здесь делаешь?

Мужчина вздрогнул, но, увидев меня, кажется, немного расслабился.

— Вы… Вы их тех, кто борется с… этими штуками? — его голос дрожал, как и руки, которыми он крепко обхватил свои колени.

— Да, — я кивнул. — Мы устранили аномалию. Но мне нужно знать, что находится за этим забором. Ты что-нибудь знаешь об этих местах?

Рабочий нервно огляделся, как будто боялся, что кто-то услышит его слова. Затем он заговорил, сбиваясь и проглатывая слова:

— Там земля Юрьевских… Пару лет назад они купили её у баронессы фон Таубе, я раньше на нее работал. Но там ничего нет. Просто лес и камни на много километров вперёд. В ту сторону не ведётся разработка мрамора.

Юрьевские. Все скупили, что могли. И если след ведёт туда, то Искажение, возможно, было связано с ними. Моя интуиция подсказывала, что именно за этим забором скрывается что-то важное. Возможно, ещё одно Искажение, или нечто, что могло его вызвать.

— Понятно, — сказал я, кивая рабочему. — Ты молодец, что спрятался. Здесь небезопасно. Найди остальных и уходи отсюда.

Мужчина кивнул, но оставался на месте, всё ещё напуганный. Я не стал его подгонять. Важно было разобраться с тем, что находилось за забором.

Я готов был перелезть через ограждение и двинуться дальше по следу, когда услышал позади быстрые шаги. Оглянувшись, я увидел Ногтева, который бежал ко мне. Его лицо было напряжённым, и я сразу понял, что что-то случилось.

— Алексей! — крикнул он, подбегая ближе. — Ты должен вернуться!

— Что случилось? — спросил я, напрягаясь. Внутри всё перевернулось от нехорошего предчувствия.

— Машина… Ваша напарница пропала.

Глава 22

Я замер, а затем медленно повернулся к лейтенанту.

Краем глаза заметил, как напуганный рабочий все же взял себя в руки и принялся бочком двигаться вдоль забора в сторону карьера.

— Простите, я… это… пожалуй, пойду, — сказал он.

— Так, стоп — я развернулся к Ногтеву всем корпусом. — Я оставил ее под охраной Урусова. Что с лейтенантом?

Ногтев помрачнел и опустил глаза, а затем молча покачал головой. Сам Ногтев едва дышал, как будто каждое слово давалось с трудом.

— Урусова нашли мёртвым в машине, — выдавил из себя он. — А Катерина Дмитриевна… Исчезла.

Отойдя от забора, я жестом показал, что мы будем выходить на тропу.

— Как? — спросил я, имея в виду причину гибели.

Ногтев все это время казался растерянным.

— В том и дело, что непонятно! Мы нашли его в машине. Он просто… умер. Без видимых признаков насилия. Яковлева сейчас проводит диагностику, но, похоже, что сердце просто остановилось. Вы, Алексей, разбираетесь в аномалиях и можете чувствовать их энергию. Я вот подумал, не могла ли аномалия его как-то убить… Ну не ваша же девица, в самом-то деле!

Я внимательно посмотрел на Ногтева.

— Сама по себе аномалия так не убивает, — сухо ответил я. — Катерина — точно мимо, ей бы и в голову не пришло подобное. И она не могла просто исчезнуть. Я знаю ее, она бы с ним осталась и попыталась бы оказать помощь.

Ногтев рассеянно кивнул.

— Конечно. Катерина Дмитриевна показалась мне ответственной девушкой… Но вдруг…

Я заметил, что увиденное почти раздавило молодого лейтенанта. Он ведь был ненамного старше меня — явно только выпустился из училища. А тут почти в один момент и мощное Искажение, и потеря товарища.

Сблизиться мы не успели, но Урусов показался мне неплохим парнем. Простоват, где-то даже грубоват, да и юмор не всегда удачный. Но сотрудником он был исполнительным и при мне глупостей не делал.

И мне совершенно не верилось во внезапную остановку сердца.

— Свидетели есть? — спросил я, уже понимая, что ответ будет отрицательным.

Ногтев снова покачал головой.

— В суматохе никто ничего не видел, Алексей Иоаннович. Когда аномалия открылась, все тут же отвлеклись на нее. Эвакуация, то да се… Мы ведь тоже не сразу вернулись к машинам — нужно было людей вывести, оцепить пораженную зону… А когда заметили, было поздно.

Неожиданно молодой лейтенант остановился и закрыл лицо ладонями.

— Нельзя было оставлять их! Я же нутром чуял, что здесь что-то не так…

Мне показалось, что он даже всхлипнул, не в силах сдержать эмоций. Нет. Я все понимаю, но сейчас мне нужен лейтенант как полноценная боевая единица. Товарища жаль. Но нужно работать.

Тем более что Катерина была черт знает где.

— Ярослав, — я подошел к нему ближе и заставил посмотреть на меня. — Пожалуйста, соберитесь. Я понимаю, что к потерям нельзя подготовиться, но такова наша служба. Вы очень нужны и мне, и майору, чтобы во всем разобраться. Горевать будем потом.

Лейтенант пару мгновений молчал, а затем тряхнул головой.

— Да, вы правы, Алексей. Я немного раскис. Прошу прощения и обещаю, что это не повторится.

— Раскиснуть не стыдно. Главное — собраться. А собраться нужно быстро. Если Урусов погиб не своей смертью, мы должны сделать все, чтобы схватить и наказать виновных. И мы это сделаем. Вперед.

Мы подошли к месту происшествия, где уже стояли Кропоткин и Яковлева, склонившиеся над машиной. Дверь водительского сидения была распахнута — там работал наш маголекарь. Яковлева, казалось, полностью сосредоточилась на осмотре Урусова и не замечала ничего вокруг. Её тонкие пальцы осторожно блуждали вдоль тела мертвого лейтенанта.

— Господа, — кашлянул я, подходя ближе. — Есть понимание?

Яковлева подняла на меня все еще сосредоточенное лицо, но ее в глазах затаилось сомнение.

— Никаких следов насилия, — ответила она тихо. — Похоже, что сердце просто… встало. Без каких-либо видимых причин. Но, честно говоря, это странно. У Урусова не было историй с сердечными заболеваниями, насколько я помню, да и медосмотр он проходил совсем недавно. Пока я не понимаю, в чем дело. Мне нужно больше времени для анализа…

Я обернулся к Кропоткину, который внимательно ее слушал. Майор потёр виски и тихо выругался себе под нос.

— Я уже попросил людей Сийтонена прочесать окрестности, — сказал он. — Есть небольшая вероятность, что девушка могла скрыться где-то в лесу. Если, например, ее что-то напугало.

— Это вряд ли поможет, — отозвался я. — Если Шереметева рассказала вам хотя бы треть, то вы и сами должны понимать, что девушка ушла не по своей воле.

Кропоткин жестом велел мне отойти с ним в сторону и указал на свежие следы толстых шин на дорожной грязи.

— Именно к этому я и склоняюсь, Алексей. Смотрите.

Я взглянул дорогу и площадку перед распахнутыми воротами карьера. Ни одного автомобиля или вездехода, кроме Сийтоненовских. Все вездеходы людей Юрьевских исчезли.

— Эти новые собственники уехали всем составом, — сообщил он, явно взволнованный. — По протоколу я должен был велеть им убраться подальше от эпицентра, и они подчинились.

Но по дороге прихватили с собой мою подругу. Как Кати могла так подставиться? На заднем сидении их с Урусовым машины были тонированные стекла, ее бы никто не увидел, просто проходя мимо. Неужели ее погубило любопытство? С нее бы сталось выскочить поглядеть на аномалию. Возможно, она решила нарушить приказ и помочь нам…

И сделала все лишь хуже.

В голове сразу начали крутиться более параноидальные мысли. А вдруг похитители уже с самого Сердоболя знали, что Катерина с нами в группе. Например, кто-то из посвященных мог слить эту информацию. И приехали они сюда специально затем, чтобы забрать девушку. Либо просто совместили полезное с приятным — ведь Антонов так старался не дать нам сунуть нос поглубже в эти земли.

А живая Катерина, прошедшая крещение энергией Искажения, могла быть очень полезна тем, кто так интересуется аномалиями.

— Я доложил наверх и вызвал всех, кого мог, — тихо сказал майор. — Сейчас у нас не хватит людей ни на какой поиск. Придется оставаться на месте.

— У них наша сослуживица, — напомнил я.

— Мы этого не знаем точно. Можем лишь предполагать.

— Мы с вами оба прекрасно понимаем, что они ее забрали, — раздраженно сказал я. — Обезвредили Урусова как-то по-хитрому и воспользовались ситуацией. И чем дольше мы медлим, тем сложнее будет найти Катерину.

Кропоткин покачал головой и вытащил сигарету.

— Алексей, я прекрасно понимаю ваше беспокойство. Но я хоть и представитель министерства внутренних дел, но в первую очередь отвечаю за работу с аномалиями. Мне самому хочется бросить все и пуститься на поиски, но сейчас это будет неразумно. Здесь все еще люди, которым требуется помощь, опасная аномалия и риск открытия новой…

Что ж, видит бог, я не хотел передавливать, но придется разыграть козырную карту.

— Она Романова, ваше благородие, — отчеканил я. — Член императорского Дома. На нее уже совершили два покушения в стенах Спецкорпуса. И ее отправили сюда в целях безопасности. А мы позволили врагу ее похитить. Поэтому, ваше благородие, нам все же придется на время отвлечься от аномалии.

Мои слова только разозлили Кропоткина.

— Думаете, я этого не понимаю? — прошипел он. — А теперь представьте, что будет, если мы станем вести поиск хаотично. Предположим, нам удастся за сегодня найти людей для поиска. Предположим, мы даже заявимся к этому Антонову. И что он нам скажет? Свидетелей похищения нет, никто не видел, что произошло. Антонов станет напирать на то, что он и его люди спешно покинули территорию в целях безопасности. А срочный обыск провести нам не дадут. Не думаете же вы, что этот скользкий хрен станет прятать девушку так, чтобы мы легко ее нашли? Поверьте, Алексей, если им хватило дерзости совершить похищение сотрудницы Корпуса, то хватит мозгов спрятать ее так, что мы не найдем.

Эта его приверженность букве закона начинала меня бесить. В любом другом случае я бы сам поддержал его принципиальность, но сейчас счет шел на часы. Если Катерина и вовсе еще была жива.

Как же сейчас не хватало Арса и Чуфты. Но даже если бы они сорвались из Петербурга, то прибыли бы слишком поздно.

— Я не прошу вас участвовать в поисках официально, ваше благородие, — наконец сказал я. — Я прошу разрешения на время перестать быть сотрудником Корпуса и организовать поиски самостоятельно.

— Алексей, вы в своем уме? — возмутился майор. — Я только что потерял одного из подопечных, а сейчас вы хотите, чтобы я лично отправил на риск второго?

— Я обещал защитить ее и не успел. За мной должок.

Тут подошёл один из людей Сийтонена с разбитым телефоном в руке.

— Вот, нашел. Это её? — спросил он, протягивая мне аппарат.

Я посмотрел на экран, едва узнавая остатки того, что когда-то было телефоном Катерины.

— Да, — произнёс я тихо. — Это её телефон.

Мы взяли с собой наши «тайные» аппараты на всякий случай. Но Катя явно не успела им воспользоваться.

Кропоткин нахмурился и жестом велел охраннику возвращаться к работе. Яковлева все же оторвалась от Урусова и принялась оказывать первую помощь людям, которые оказались ближе всего к эпицентру. Ногтев помогал маголекарю, то и дело бросая на нас с майором тревожные взгляды.

— Я вот что подумал, — сказал я. — Эти места глухие, дорог мало. Мы можем использовать помощь местных. Они знают, куда ведут все эти дороги. Как минимум, можно объявить ближайшим постам ориентировки, чтобы останавливали и проверяли. Но нужно действовать сейчас, пока они не уехали далеко. А по таким колдобинам никто быстро не проедет.

Кропоткин кивнул.

— Я уже отзванивался начальству. Предупредил, дал ориентировку. Обещали разослать по постам. Но здесь постов раз, два и обчелся… К тому же они могут сменить машины, и тогда все.

— Могут. Но не станем же мы упрощать им жизнь, — проговорил подошедший Микко Сийтонен. — Ребята по рации отозвались — ничего не нашли. Сейчас осматривают овраг на всякий случай…

Мы с майором одновременно кивнули:

— Спасибо, Микко Симович.

— Чем еще мы можем помочь?

Я переглянулся с Кропоткиным и приподнял брови, молча спрашивая дозволения пообщаться с купцом. Тот прикрыл глаза.

— Микко Симович, нам бы узнать побольше об окрестностях. Куда ведут ближайшие дороги?

— Да это и дорогами-то не назвать…

— Ваши люди лучше знают эти места. Может быть, кто-то из них видел что-то подозрительное или знает, куда могли повезти девушку. Мы предполагаем, что ее все же увезли.

Сийтонен задумался на мгновение, прищурившись, а затем кивнул.

— Хорошо, — ответил он. — Сергей Илонен, бригадир, хорошо здесь все знает. Я отведу вас к нему.

Мы направились к бытовке. Внешне это был обычный рабочий вагончик, немного потрёпанный временем и погодой. Когда мы подошли, Микко постучал по металлической двери, и через несколько секунд на пороге появился Илонен — явно нервный и державший в руках ручку и листок бумаги. Невысокий, с густой бородой и внимательными глазами, он тут же бросился отчитываться начальнику.

— Микко Симович, я тут начал прикидывать, что будет по остановке работ…

— Сергей, — начал Микко и посмотрел на меня, — Сейчас не об этом. Это Алексей Иоаннович из Спецкорпуса. У нас чрезвычайная ситуация. Пропала девушка. Мы думаем, её могли увезти, но вряд ли далеко. Можешь рассказать, какие есть места поблизости, дороги?

— На землях Юрьевских, — добавил я. — Старых и новоприобретенных.

Илонен оглядел меня с ног до головы и явно удивился моему возрасту — ничего, не привыкать. Затем зачем-то нервно вытер руки о старую рабочую куртку и кивнул, пригласив нас внутрь. В вагончике было тесно, но уютно, на столе стояла кружка с остывшим кофе и карта участка, размеченная карандашом.

Илонен достал другую карту — помасштабнее.

— Тут у нас не так много дорог, — начал он, указывая на карту. — В основном только те, что ведут к карьерам. Есть ещё пару старых троп, которые знают только местные, но там даже вездеходу трудно будет пройти. Ближайшая деревня — в трех километрах отсюда, но если бы я прятался или кого-то прятал, то туда бы не поехал.

— Заметят?

— Ага. Есть еще старый хутор к северу от карьера. Когда-то был охотничьим домиком баронов фон Таубе. Но он сгорел, и там вообще не спрятаться. Только дождь переждать под остатками сарая…

— Все же нужны места, куда ведет дорога, — сказал я, осматривая карту.

Местность здесь и правда была не самая приятная для путешествий. Я увидел несколько деревень, разбросанных вокруг карьера на расстоянии пять-десять километров.

— Хотя вот если нужно было бы срочно спрятать кого-то или что-то… — Илонен ткнул на маленькую точку на карте, где виднелся схематично нарисованный домик. — То я бы поехал вот сюда.

— Что за место? — спросил я, с интересом разглядывая обозначение. Километров десять-пятнадцать отсюда по старой дороге.

Илонен откашлялся.

— Это старинная усадьба, прежде там был господский дом — бароны приезжали отдохнуть от суеты, мой дед у них егерем служил, пока не… Она находится прямо посреди леса. Когда-то дорога там была хорошая, но сейчас — только пешком или на вездеходе.

Микко Сийтонен нахмурился.

— Это территория фон Таубе… Хотя нет, уже Юрьевских. Карта старая, разметка границ неактуальная.

— Усадьба действующая? — спросил я.

Бригадир лишь печально усмехнулся.

— Куда там… Хотя теперь вот уже и не знаю.

— Сереж, расскажи ему, — приказал Сийтонен.

— Да небылицы же, Микко Симович. Пьяницы что угодно наплетут, лишь бы им еще налили. Зачем отнимать время у серьезных людей?

Теперь мне уже стало интересно.

— Расскажите, господин Илонен, — кивнул я. — Я служу в структуре, которая специализируется на борьбе с тем, что тоже совсем недавно считали небылицей.

Бригадир глубоко вздохнул и оглядел помещение, будто проверяя, никто ли не подслушивает, прежде чем начать свой рассказ. Он пододвинул стул ближе к столу и сел, сцепив пальцы на коленях.

— Усадьба эта очень старая, ей больше двухсот лет, — начал он медленно, словно перебирая в голове воспоминания. — Раньше она принадлежала барону фон Таубе. Его род был довольно известным в этих краях, хотя сам последний барон прожил недолго. Странный был человек, судя по рассказам. Переселился из Петербурга сюда, жил уединенно, постоянно заказывал какие-то большие посылки почтой и что-то строил. Но умер барон… странно.

Я кивнул.

— Продолжайте.

— Говорят, фон Таубе в молодости сильно увлекался всякими оккультными науками. Дед мой говорил, что барон-то немного не в себе был и занимался то ли химией, то ли алхимией… Никто точно не знает. Он редко показывался на публике, предпочитал проводить время в своих экспериментах. С женой они детей так и не родили. И вот однажды его лесная лаборатория взорвалась, а с ней и половина дома сгорела. Барон погиб, людей тоже побило. Все считали, что это был несчастный случай, но по округе пошли слухи, что доигрался барон со своими экспериментами… Вроде как видели после взрыва всякую нечисть — синих собак, чудовищ и прочие диковины.

Илонен хмыкнул, явно не веря в эти рассказы, и бросил взгляд на меня.

— Но вы же понимаете, как оно бывает, — добавил он, пожав плечами. — Люди любят придумывать всякие байки. Баронесса, его вдова, больше туда не возвращалась. Замуж повторно не вышла, хотя была ещё молодой и красивой. Жила на отдалении и никак с усадьбой не связывалась. Поговаривают, что фон Таубе и её в своё время чем-то напугал, но кто их теперь разберет?

История сама по себе могла показаться очередной деревенской легендой, но в свете последних событий и постоянного присутствия Искажений она звучала совсем не так уж невероятно. Юрьевские явно что-то знали, раз купили эту территорию. Быть может, байки были вовсе и не байками.

— Что стало с усадьбой после того, как барон умер? — спросил я, пытаясь связать детали в единую картину.

— Да забросили ее, восстанавливать не стали. Уже лет пятьдесят гниет…

Микко кивнул:

— Детьми мы иногда ездили туда на велосипедах и лазали, чудовищ искали. Ясное дело, никого не нашли… Просто большой старый дом. Но несколько лет назад эту землю купили Юрьевские. Обнесли усадьбу забором, и всё. Никто не знает точно, что они там делают, если вообще что-то делают. Вроде приезжали какие-то машины, вывозили какой-то мусор, но усадьба на отшибе, и я особо не следил.

Я внимательно уставился на Сийтонена и улыбнулся.

— И вы утаивали от нас столь колоритное местечко… Мне нужен один из ваших вездеходов.

Глава 23

Кропоткин устроил временный штаб в одном из вагончиков.

Предполагалось, что люди Сийтоненов до конца дня покинут территорию вместе с оборудованием и даже этими пресловутыми вагончиками, то теперь хрен и этому Антонову, и Юрьевским, и Павловичам. Пусть подотрутся своими предписаниями.

Мы останемся здесь так долго, как потребуется. И в их же интересах не вякать.

— Алексей, — майор обернулся на шум, когда мы с Микко поднялись по лестнице. — Есть успехи?

— Не уверен, что это можно считать успехом. Но кое-что интересное мы выяснили.

Я пересказал всё, что разузнал от бригадира. Микко стоял рядом, кивая, подтверждая мои слова и добавляя детали. Кропоткин внимательно выслушал нас, барабаня пальцами по столу.

— Заброшенная усадьба, говорите? — его голос оставался тихим, но в нём зазвучала стальная нотка. — И Юрьевские охраняют её. Точнее, кто-то из их представителей. И на кой-черт, по-вашему, им сдалась эта развалина?

— Это и нужно выяснить, — отозвался я. — Сам задаюсь этим вопросом. Но со слов Илонена все весьма подозрительно.

Кропоткин нахмурился, склонившись к картам на столе. Его пальцы медленно водили по одной из них, словно он пытался найти ответ в линиях дорог и лесов. Внутри меня росло нетерпение. Вся ситуация была слишком странной, чтобы не действовать.

— Усадьбу точно нужно проверить, — я заговорил снова. — Мы не можем рисковать. Если Катерина там, мы обязаны её найти.

— Мы не знаем, что она точно там.

— Но нужно с чего-то начинать поиски! К тому же я ощутил заметный след Искажения, и ведет он как раз в ту сторону. Это развязывает нам руки.

Кропоткин долго молчал, собираясь с мыслями. Потом, наконец, заговорил, тихо, но не терпящим возражений тоном:

— Мы не можем пойти туда прямо сейчас. Нужно дождаться подкрепления. Мы должны действовать с умом. Если эти… они настолько обнаглели, что похитили представительницу рода Романовых, уверен, они будут готовы и к нашему визиту.

— Понимаю, — ответил я. — А еще похищение Катерины может быть ловко расставленной ловушкой… на меня. Они ведь понимают, что мы станем ее искать. И наверняка знают, что я отправлюсь на поиски. Но нам нельзя бездействовать.

Микко переводил удивленный взгляд с Кропоткина на меня.

— Что здесь вообще происходит, господа? — шепотом сказал он. Купец выглядел напуганным.

— Долгая история, — печально улыбнулся я.

— И секретная, — добавил Кропоткин.

Микко уставился на меня.

— Вы считаете, вас хотят заманить в ловушку? Но зачем?

— Долгая история, господин Сийтонен. Столичные разборки.

Купец нахмурился и пробубнил что-то себе под нос. Кажется, сетовал на то, что от столицы вечно были одни лишь проблемы.

Майор снова посмотрел на карту, а затем поднял на меня серьёзный взгляд.

— Пока ждём подкрепление, есть другие важные задачи. У нас множество пострадавших от энергии Искажений. Яковлева занята их лечением, но ей потребуется помощь. Ваша помощь, Алексей.

Он был прав. Яковлева показалась мне неплохим профессионалом — по крайней мере, действовала она уверенно и по протоколу, но на такую ораву ее не хватит. А от Ногтева немного толку. Молодой «летеха» и сам был в шаге от нервного срыва.

— Как прикажете, ваше благородие, — кивнул я. — Займусь немедленно.

Кропоткин жестом попросил Сийтонена выйти из вагончика, и когда купец нас покинул, добавил:

— Алексей, я понимаю ваше беспокойство за подругу. И обещаю, что мы здесь все перевернем вверх дном, но отыщем девушку. Но и вы хорошо знаете, что иногда действовать быстро не значит действовать правильно. У нас будет шанс на усадьбу, но сейчас важнее жизни этих людей.

— Я с вами не спорю.

— Но я вижу, что мыслями вы не здесь. Где-то там, с Романовой, Юрьевскими и вашими столичными заговорами. Это очень важно, не спорю. Но мы — люди мелкие и подневольные. У нас задание. И касается оно аномалий. Поэтому сначала — оперативная работа на месте, посильная помощь населению и действия по протоколу. Прибудет подкрепление — тогда сможем заняться поисками. Мы договорились, Алексей?

— Вы мой командир, ваше благородие, — ответил я. — Я не обсуждаю приказы.

Мы обменялись молчаливыми взглядами. Кропоткин явно не хотел со мной ссориться. После того, как он увидел меня в деле, майор явно начал считать меня равным себе. Потому приказ прозвучал больше как просьба.

И все же субординацию следовало соблюдать.

— С вашего позволения, — кивнул я и вышел.

Я нашёл Яковлеву среди группы пострадавших рабочих. Она стояла на коленях возле одного из мужчин, осматривая его состояние, её движения были быстрыми и уверенными, несмотря на усталость. Возле неё лежал медицинский чемодан, из которого она доставала маленькие флакончики с прозрачной жидкостью и раздавала рабочим.

— Николаев прибыл на помощь. Как обстоят дела? — спросил я, подходя к ней.

Она не сразу подняла голову, всё ещё сосредоточенная на осмотре.

— Сложно сказать, — коротко ответила она, бросив на меня взгляд. — Но пока все держатся. Я даю им ртутные капли, это должно замедлить распространение энергии Искажения в организме. Все по протоколу. Но всех нужно везти в больницу, в специализированное отделение. Ближайшее крупное — в Выборге.

— Проще тогда уже до Петербруга довезти, — проворчал я.

— Согласна. Здесь точно полсотни человек схватили ощутимую дозу, еще сотня — под вопросом. Не уверена, что Выборгская больница переварит такой поток.

Она выдавала каждому из рабочих по капле, наблюдая за их состоянием. Я видел, что некоторые выглядели лучше, но другие уже боролись с симптомами заражения.

Когда Яковлева опустошила очередной флакон, я жестом пригласил ее отойти в сторону, чтобы пациенты нас не услышали. Маголекарь даже сейчас рассеянно наблюдала за пострадавшими.

— В чем дело, Алексей? — устало спросила она.

— Могу помочь. Я способен поглощать энергию аномалий и перерабатывать ее в личный эфир. Это может облегчить их состояние. По крайней мере, сниму излишки, а там уже можно по протоколу.

Яковлева замерла, впервые внимательно посмотрев на меня.

— Прошу прощения? Вы… Вы в Петербурге действительно научились это делать?

Её голос прозвучал с интересом и недоверием. Я улыбнулся.

— Не зря же на государевом довольствии сидим.

— Никогда не видела таких способностей. Вы точно уверены, что это безопасно для пациентов? Вы проводили необходимые тесты? Пожалуйста, не поймите мой излишний интерес превратно, но я беспокоюсь о состоянии пострадавших. Я внимательно слежу за всеми публикациями и внутренними разработками, но не читала ничего о подобной технологии…

Яковлеву, казалось, полностью заворожило увиденное. И ее скептическую реакцию я уважал: как маголекарь, да и вообще любой медик, она в первую очередь руководствовалась принципом не навредить лечением. И любые непроверенные методы казались ей рискованными.

— Мне уже приходилось делать это раньше, — сказал я. — Процесс не из легких, но самых тяжелых я точно смогу взять на себя. Давайте попробуем. Черт знает, когда прибудут бригады.

Яковлева, всё ещё скептически глядя на меня, кивнула:

— Хорошо, сперва покажите на одном. Начнём с кого-то, кто получил наибольшую дозу. Вон тот, — она указала на мужчину с явными признаками заражения. — Он был в эпицентре.

Я вспомнил его. Да, один из тех, кого я помог вывести за пределы аномалии. Мужчина лет сорока с серыми глазами и худым, осунувшимся лицом. Он выглядел хуже всех, словно энергия уже пропитала его тело насквозь. Да и фонило от него так, что было очевидно — не жилец. Я подошёл к нему и опустился на корточки.

Мужик даже не сразу понял, что я до него дотронулся и запустил диагностику.

— Как вас зовут? — тихо спросил я, пытаясь не пугать его.

Он с трудом поднял взгляд на меня, его глаза ввалились.

— Валера, — выдохнул он, голос звучал хрипло и натужно.

— Здравствуйте, Валера, — я улыбнулся. — Я Алексей Николаев из питерского Спецкорпуса. Вы уже видели меня за работой, помните?

— Д-да…

— Вы оказались слишком близко к эпицентру аномалии и получили большую дозу аномальной энергии. Ваш организм может с ней не справиться, и я хочу вам помочь. Я вытяну из вас излишки энергии. Это может быть неприятно, но постарайтесь расслабиться и, пожалуйста, не сопротивляйтесь моим манипуляциям.

Он молча кивнул. Казалось, у него уже не осталось сил сопротивляться или задавать вопросы. Я положил руки ему на плечи, закрыв глаза и сосредоточившись на ощущении. Я почувствовал холодный, неприятный поток энергии Искажения, который пропитывал его тело. Это было, как всегда, мерзко и противоестественно — энергия словно жгла кожу, когда я начал поглощать её.

Валера вздрогнул, словно его ударило током.

— Тише, Валера, — шепнул я. — Все идет хорошо. Постарайтесь не шевелиться.

— Да у меня и так… сил нет.

— Это временно.

Я продолжил цеплять из его организма излишки и втягивал их в себя. Валера снова несколько раз вздрогнул, когда я отхватывал крупные сгустки, но потом наконец-то расслабился. Его лицо медленно начало становиться менее бледным, дыхание стало ровнее.

— Это… помогло? — спросил он, едва слышно, но уже с явной надеждой в голосе. — Что вы такое сделали? А вас оно не убьет?

— Меня долго тренировали, — успокоил я. — Как вы себя чувствуете?

Он замолчал, прислушиваясь к ощущениям.

— Кажется, легче, — тихо признался Валера, с удивлением и облегчением в голосе.

Яковлева стояла рядом, внимательно наблюдая за мной. Профессиональный интерес и удивление смешались в ее взгляде.

— Это что-то новое, — сказала она, не сводя с меня глаз. — Еще не видела, чтобы кто-то мог поглощать энергию Искажений с последующей переработкой. Это не только удивительно, но и невероятно полезно. Много вас таких в Петербурге?

— Скоро будет больше.

— Алексей, у вас хватит сил на других пациентов?

Я молча кивнул. Усталость потихоньку начала наваливаться и на меня, но этим людям следовало помочь как можно скорее. Я насчитал с десяток тех, кому требовалась срочная помощь.

А дальше все смешалось и превратилось в бесконечную череду машинальных действий. Яковлева показывала мне на конкретного человека, я подходил к нему, уточнял диагностику, затем принимался стягивать заразу.

Наконец, маголекарь буквально силой оттащила меня от последнего.

— Вам нужно отдохнуть, Алексей.

— Согласен.

Я приземлился на один из множества здоровенных камней и закрыл глаза, погружаясь в подобие медитации — в таком режиме телу проще перерабатывать аномальную силу в эфир. На это тоже требовалось время.

Но я не успел я толком погрузиться в транс, как кто-то кашлянул рядом со мной. Не открывая глаз, я принюхался и уловил аромат кофе. Растворимый, «три-в-одном». Но все равно такой желанный.

— Валера? — удивился я, открыв глаза. — Зачем вы встали? Вам же велено отдохнуть.

Рабочий робко улыбнулся и протянул мне кружку с дымящимся напитком.

— Да мы с мужиками подумали, что вы уже вконец зае… Устали, в общем. Вот, заварили вам кофейку, у бригадира в вагончике всегда запас есть.

Я улыбнулся, приняв подношение. Порой чашка даже самого поганого кофе может восстановить эфир лучше всякой медитации.

— Спасибо.

— Ваша дамочка, медик которая, сказала, вы мне жизнь спасли. Говорит, не довезли бы меня до Питера… Так что это я вас благодарить должен. Я у вас теперь в долгу, выходит.

— Служба у меня такая, Валера. Дрянь эту изгонять.

— Тяжелая служба.

— Не тяжелее вашей, думаю. Каждому свое.

— Это да. Ну ежели мы с мужиками вам как-то помочь можем…

— Вам пока лучше просто отдохнуть, — отмахнулся я и внезапно замолчал, когда меня осенила идея. — Хотя, знаете, есть одно необременительное дельце. Точнее, вопрос.

Валера оживился и с любопытством на меня уставился.

— С радостью.

— Мне тут рассказали о старой барской усадьбе, которая сгорела. Говорят, странности там были всякие. Быть может, вы что-нибудь слышали?

Рабочий озадаченно почесал затылок.

— Есть такое, ваше благородие…

— Я не благородие. Просто господин Николаев.

— Простите. Вы же все благородные, вот я и подумал, что к вам тоже нужно так обращаться.

Меня это позабавило, но я не стал заострять внимание.

— Так что с усадьбой, Валера? Было ли что-нибудь интересное в последнее время?

Мужик опустился на соседний камень, пока я грел руки о кружку.

— Да, было кое-что… — его голос стал тише, но в нём уже не было прежней боли. Валера просто вспоминал. — У меня неподалеку от старой усадьбы тесть и тёща живут. Там несколько хуторов разбросано, вот на одном из них моя жена выросла. Мы-то давно в Сердоболь перебрались — там школы для детей хорошие. А вот старики ни в какую не хотят из родных мест уезжать — у них-то земля арендована на сто лет… Вот и я недавно был у тестя, помогал по хозяйству. Немощные уже, а все упрямятся…

Я тактично слушал рассказ рабочего, не торопя его и не перебивая.

— Так вот, приехал я к ним, как раз теплые деньки были и без дождя. Надо было дров побольше заготовить. Тесть обычно ходил за ними в старый лес при усадьбе. Когда-то был парк красивый, потом, когда все уехали, все заросло. Вот тесть и пользовался — то валежник соберет, то деревце спилит. Не на продажу, не подумайте. Только для себя. Мы тут больше, чем надо, не берем…

— Я никого сдавать не собираюсь, — улыбнулся я. — Значит, ваш тесть что-то увидел?

Валера воровато оглянулся по сторонам, облизал пересохшие губы и продолжил:

— Раньше тесть всегда ходил туда за дровами, а этой весной что-то изменилось. Усадьба осталась старая, как была, но вокруг неё всё обнесли забором. Вырос как из-под земли! Чуть ли не за неделю! В парке-то старом появились люди, охранники, и какие-то рабочие. Только строить ничего не строят, мусор таскают, а усадьба стоит, как и была, ветхая.

Я позабыл о кофе и подался вперед.

— А что тогда строят?

— Да в том и вопрос, господин Николаев, что непонятно! Мы с тестем обошли вокруг этого забора, в щели позаглядывали — уж как могли. Усадьбу не разобрали — а ее не отремонтируешь, только рушить и заново отстраивать. Других новых построек мы не увидели… Странно это. А мусор строительный вывозили. И машины груженые материалами мои старики не раз видели. Но вот что и где строят — это вопрос… А потом нас и вовсе охранник прогнал. Не нравится им, когда шастают вокруг забора.

Я задумчиво кивнул.

И правда, занятная история получалась. По всему выходило, что на территории усадьбы что-то строили. Но либо в глубине, либо, например, под землей.

— Валера, а вы саму усадьбу хорошо знаете?

— Тесть знает. Но кое-чего о ней и мне рассказывал. Я-то из Сердоболя, сирота. Сюда до женитьбы и не заезжал… Это потом свадьба, хозяйство, работу на карьере нашел… Платят, опять же, по местным меркам, прилично.

Рабочий оказался на редкость болтливым, и мне приходилось фильтровать все, что он рассказывал. Пока что его слова полностью подтверждали то, что рассказал бригадир Илонен.

— Тогда подскажите, а подвалы или подземные ходы там могут быть? Например, под господским домом. Или может какие старинные шахты?

Валера хмыкнул.

— Большой подвал есть. Про ходы ничего не знаю, да и сложно их будет выдолбить в местных скалах. А про подвал говорили, что там барон лабораторию свою устроил, химическую… Но там же все взорвалось, уже и не поймешь. Вроде находили какие-то побитые склянки, но там народу потравилось прилично после взрыва… А так — да, прямо как целый подземный этаж. Баронесса, говорят, вино любила. Может, она там просто хранила свои бутылки, в этом погребе… Поди сейчас пойми, что было…

Но я зацепился за другое.

— Валера, вы сказали, там люди отравились?

— Ага, с десяток людей померло. Но это давно было. Кто-то говорил, отравились, кто-то пугал белой хворью. Давно дело было. Но люди там болели. Все списали на опыты барона, что он с какой-то отравой экспериментировал… А еще, говорят, баронесса только один раз приехала туда и вывезла все документы. Дело вроде бы замяли, никто ничего расследовать не стал. Мне вот интересно, кому вообще эта усадьба сейчас понадобилась? Есть же места поближе к цивилизации да поприличнее…

Но я уже не слушал рассуждений рабочего, выстраивая свою версию произошедшего.

А барон фон Таубе, судя по всему, был не лыком шит. И занимался не просто алхимией, а, вероятно, пытался подружиться с энергией Искажений. В этих местах они никуда и не девались, просто из-за отдаленности от столицы и низкой плотности населения никому всерьез не было до них дела. До недавнего времени.

А вот фон Таубе что-то сковырнул. Что-то важное, раз даже спустя полсотни лет это место притягивало охотников за дармовой энергией Искажений.

И его престарелая вдова явно заметала следы.

Глава 24

Валера вернулся к своим — Яковлева как раз решила снова снять показатели. А я, оставшись в одиночестве, вытащил из внутреннего кармана телефон и набрал номер Аграфены.

— Ваша светлость? — раздался удивленный голос матушкиной помощницы после нескольких гудков. — Вы в порядке?

— Здравствуй, Феня. Есть пара минут?

— Секундочку.

Я услышал ее шаги — девушка явно удалялась в более тихое место. На фоне в отдалении звучали голоса — должно быть, я попал в самый разгар какого-то совещания.

— Чем могу помочь, ваша светлость?

— Сможешь добыть для меня номер баронессы фон Таубе? — спросил я, наблюдая за тем, как Яковлева проводила диагностику в наспех разбитом лагере среди вагончиков.

— Олимпии Поликарповны, как я понимаю?

— Именно. Вдовы барона.

— Она единственная представительница рода Таубе из ныне живущих, — отозвалась Феня. — Детей у них с бароном не было. Активы Таубе унаследуют родственники баронессы. Она урожденная Скрябина.

— Понял. Мне нужно с ней связаться. Решил, что через тебя будет быстрее.

— Минуту, ваша светлость. Я ищу.

Я замолчал, чтобы не отвлекать девушку. А через мгновение услышал знакомый стук стилуса о планшет.

— Так, я нашла номер ее особняка в Петербурге, — девушка сделала паузу. — Но тут стоит пометка, что баронесса там не проживает, а сам особняк занимает ее племянник, действительный статский советник Скрябин. У баронессы имение в Неаполе, и она уже давно проживает там. Судя по моим сведениям, она не была в России уже лет десять…

Что ж, подобного следовало ожидать. Больно уж быстро баронесса заметала следы, когда бежала из этого имения после гибели мужа.

— Тогда мне нужны номера ее поверенных. Кто-то же должен вести ее дела в империи. Вроде бы должен быть некий Тропинин. Посмотри, пожалуйста.

— Алексей Иоаннович, это займет больше времени. Я перезвоню.

— Договорились.

Феня отключилась, а я убрал телефон в карман и допил остатки кофе, вознеся очередную хвалу Валере. Без кофеинового допинга пришлось бы туго. Яковлева как раз закончила с главными пострадавшими и перешла к тем, кого почти не зацепило — с ними возился Ногтев, раздавая ртутные капли и внося имена в списки.

Увидев меня, молодой лейтенант оторвался от работы и направился ко мне.

— Как вы, Алексей?

— Все в порядке, благодарю. Вам нужна моя помощь?

Лейтенант покачал головой.

— Нет, мне велено больше вас не трогать. Яковлева сказала, вы и так здорово помогли, и вам нужно восстановить силы. Да вы не волнуйтесь, до прибытия подкрепления все теперь продержатся. Я вот распределил пострадавших по спискам…

Он протянул мне бумажку, исписанную карандашом с обеих сторон, словно искал моего одобрения. Я пробежался взглядом по фамилиям и заметил, что возле каждой были написаны симптомы — лейтенант старался хоть как-то облегчить работу медикам.

— Здорово, — кивнул я. — Вы молодец, Ярослав.

— Не могу ничего не делать, — вздохнул молодой коллега. — Если не отвлекаюсь, в голову сразу лезут мысли об Урусове… Так что, если понадобится моя помощь… В общем, я на любую работу готов.

Я мягко улыбнулся.

— Это уже майору решать. Но я буду иметь вас в виду.

Пареньку бы поработать с психологом. Я видел, что произошедшее оставило на нем слишком яркий след.

— Он был мне другом, Алексей, — тихо добавил Ногтев. — И я в лепешку расшибусь, чтобы найти тех, кто с ним это сделал.

Я молча кивнул, и в этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Аграфена. Я жестом извинился и отошел в сторону.

— Слушаю, Фень.

— Я выяснила, что у Таубе осталось не так уж много владений. Были земельные участки в Выборгской и Петербургской губерниях — эти земли проданы. Особняк в Петербурге и итальянское имение завещаны статскому советнику Скрябину, было подано прошение о передаче Скрябиным титула баронов, но дело пока на рассмотрении.

— Феня, это все очень интересно, но я просил о другом.

— Наследником значится Скрябин, он ведет дела баронессы в России. Скрябин пользуется услугами господина Тропинина — я нашла его подпись на купчих, он работал по доверенности…

Понятно. Значит, проще что-то выяснять уже у Скрябина. Раз он наследует, то должен знать больше.

— Спасибо, Феня. Скинь сообщением контакты статского советника, пожалуйста.

— Уже отправляю. — Телефон действительно коротко завибрировал. — Как вы, ваша светлость? У вас все в порядке?

— У меня — да. Большего сказать не могу. Как мои?

— Много новостей. В основном хорошие. Но это не телефонный разговор.

— Понял. Спасибо, Фень. До связи.

— До связи, ваша светлость.

Я повесил трубку и сохранил телефон Скрябина. С ним надо бы побеседовать, когда окажемся в Петербурге. Но пока следовало решить более насущные вопросы.

— Николаев! Вас зовет майор!

Я вернулся в вагончик Кропоткина. Майор вместе с Илоненом и Сийтоненом склонились над картой местности.

— Вызывали, ваше благородие? — спросил я.

Кропоткин поднял на меня внимательные, немного усталые глаза и жестом велел подойти ближе.

— Что у вас, Николаев? — спросил он, сдвигая карту в сторону, освобождая место на столе.

Я пересказал ему всё, что удалось узнать от рабочих и местных. Подчеркнул, что усадьба, несмотря на свою заброшенность, явно скрывала что-то большее. Следы энергии Искажений, которые я обнаружил ранее, вели именно в ту сторону. Это не могло быть совпадением.

— Судя по всему, нам не нужно ждать никаких ордеров, — продолжил я, чувствуя, как уверенность растёт с каждым словом. — В ситуации такой экстренности у нас есть полное право действовать немедленно. Заброшенная усадьба представляет реальную угрозу, и если там происходит нечто связанное с Искажениями, нужно немедленно туда проникнуть.

Кропоткин, сложив руки на груди, слушал меня молча, но я видел, как его глаза сузились, когда я упомянул про следы Искажений. Для него это был решающий аргумент. И зацепка, которая позволяла реализовать полномочия на полную.

— Хорошо, — наконец произнёс он, когда я закончил. — К тому же сведения местных совпадают. Даже если это просто старые слухи, все равно они настораживают. Через полчаса прибудут бригады. Как только введем их в курс дела, сможем отправиться на разведку. И я поеду с вами.

Я удивленно приподнял брови.

— Лично, — кивнул он в ответ на мой немой вопрос. — Я хочу сам увидеть, что там происходит. Слишком много странностей. Если это связано с аномалиями, лучше мне быть на месте.

Я не стал спорить. Мне это будет даже на руку. Лишь бы не превращал разведывательную вылазку в визит официальной делегации. Я хотел сперва поверить все тихо и скрытно.

— Ваше благородие! — В дверном проеме показалась растрепанная голова Ногтева. — Едут!

Мы с Кропоткиным переглянулись и тут же выбрались из вагончика.

Не успели мы выйти на улицу, как из-за поворота показались первые внедорожники подкрепления с гербами МВД Выборгской губернии, красными крестами, без опознавательных знаков… Внушительная колонна медленно въехала на территорию карьера, окончательно укатав старую грязь.

Люди начали выходить из машин. Я обратил внимание на две фигуры, которые вышли из недешевого внедорожника без опознавательных знаков. Увидев их, Кропоткин оживился и приосанился.

Их строгие, сосредоточенные лица выдали, что они сразу же поняли, что ситуация серьёзная. Они шагали быстро, с военной точностью, и вскоре остановились перед Кропоткиным.

— Это мой начальник, подполковник Кушелев, — шепотом сказал он, указав на высокого мужчину в гражданской одежде. Причем подполковник вылез в рыбацких сапогах и характерной экипировке.

— Его что, из отпуска сорвали? — удивился я.

— Именно, с дачи. С ним Делянов, — тихо продолжил мой командир. — Хоть и капитан, но персона важная.

— Родственник?

— Вы проницательны, Алексей, — отозвался майор. — Это его зять. Но зятем он стал после того, как получил «Анну» за подвиг.

Я одобрительно хмыкнул. Орден святой Анны в столь раннем возрасте в мирное время? Внушительно. Видимо, этот Делянов пришел в Министерство из армии.

Тем временем подполковник с капитаном направились прямиком к нам.

— Ваше высокоблагородие, — поприветствовал Кропоткин, коротко кивнув. — Благодарю за оперативность.

Он также быстро переглянулся с Деляновым — они явно давно и неплохо знали друг друга, так что приветствие получилось почти дружеским.

Подполковник оглянулся по сторонам и жестом велел своим людям рассредоточиться.

— Рассказывайте, ваше благородие, — обратился он к майору и жестом приказал нам с Деляновым чуть отстать.

Кропоткин кратко обрисовал ситуацию, подчеркнув, что пропала Катерина и что заброшенная усадьба могла иметь к этому отношение. По мере его рассказа лица подполковника и капитана становились всё серьёзнее. Делянов, несмотря на кажущуюся невозмутимость, с каждым словом сильнее сжимал челюсти, а Кушелев мрачно хмурил брови.

— Понял, — наконец произнёс подполковник, когда Кропоткин закончил. — Девушку нужно искать немедленно. Любая задержка может стоить нам жизни.

— Согласен, — коротко кивнул Кропоткин. — Но мы должны действовать аккуратно. Есть риск нарваться на новую аномалию. Места здесь слишком уж активные…

Кушелев бросил взгляд на нас, а затем кивнул, признавая правоту Кропоткина.

— Я беру на себя лагерь и координацию, — добавил подполковник, показывая на свои группы. — Первым делом оцепим здесь все как следует и начнем обрабатывать территорию, пока медики разберутся с пострадавшими.

— Благодарю, ваше высокоблагородие, — отозвался Кропоткин. — Я возьму небольшую группу для вылазки в усадьбу. Нужно разведать обстановку.

Кушелев кивнул.

— Собирайте группу и возьмите Делянова, — произнёс Кушелев, неожиданно серьёзно взглянув на Кропоткина. — У него богатый опыт вылазок. И мне так будет спокойнее.

Кропоткин молча кивнул, не став спорить. Я заметил, как Делянов переглянулся с тестем и приложил руку к груди, принимая приказ.

— Нужен проводник из местных, — добавил я, указывая на стоявшего в стороне Сийтонена. — Микко Симович должен неплохо знать дорогу. И у него есть нормальный транспорт.

— Согласен, — кивнул Кропоткин. — Или он, или Илонен.

— Лучше я, — с лёгкой улыбкой отозвался Микко. — Я в тех краях бывал с детства. Места знаю как свои пять пальцев.

— Тогда приступайте. Пропажа Романовой — не то, с чем можно позволить себе медлить. И мне в любом случае придется доложить в Петербург.

Пока Кропоткин передавал остаток дел подполковнику, мы с Микко и Деляновым подготовили транспорт. Сийтонен предложил свой надёжный вездеход, который был достаточно большим, чтобы вместить нас всех, и идеально подходил для поездки по местным колдобинам.

— Я за рулем, — улыбнулся купец. — Рассаживайтесь, господа. Через час стемнеет, нужно поторопиться, если хотим разглядеть хоть что-нибудь.

Мы забрались внутрь. Не теряя времени, Сийтонен тронулся с места. Машина медленно поползла по узкой дороге. Деревья, отбрасывающие длинные тени, делали наше путешествие ещё более мрачным и зловещим.

Пока мы ехали, Кропоткин задумчиво посмотрел на меня через плечо.

— Николаев, включите свое чутье на полную и говорите, что уловите по следам аномалий.

— Конечно, ваше благородие.

Микко словно специально выбирал тропы, которые и вовсе казались непроходимыми.

— Если ехать по большим дорогам, то сделаем крюк, — пояснил он, крутя баранку. — Да и заметят нас раньше времени, а оно нам, полагаю, не нужно. Дорога к усадьбе подходит с юга, а мы подберемся с запада.

Кропоткин кивнул и снова посмотрел на меня.

— Чувствуете что-нибудь?

Я прислушался к ощущениям. Слабый фон Искажений был здесь везде — словно дымка. И все же чем ближе мы подбирались к усадьбе, тем стабильнее и сильнее становился этот фон.

— Мы явно движемся в верном направлении, — нахмурившись, сказал я. — Чувствую след, довольно плотный. Не самый свежий, но мощный.

Мы ехали уже около получаса, когда Микко остановил машину у оврага. Над нами нависала живописная скала, на которой росли редкие сосны.

— Дальше придётся идти пешком, — сказал Сийтонен, глядя на нас через зеркало заднего вида. — Здесь тропа заканчивается, а на такую скалу даже моя ласточка не залезет. Да и нечего шуметь мотором… Тут метров триста по прямой осталось.

Кропоткин кивнул и скомандовал всем выбираться из машины. Мы вышли на узкую, почти незаметную тропинку, окружённую высокими деревьями. Легкий ветерок холодил кожу, напоминая о приближающейся ночи.

— За мной.

Мягко ступая, Микко повёл нас вперёд. Тропа была узкой и неровной, а густой подлесок мешал идти быстрее. Но Сийтонен уверенно обходил каждый корень и куст, прокладывая путь наверх.

Мы шли через лес, который, казалось, становился всё плотнее по мере нашего продвижения к цели. Листва шуршала под ногами, ветки хлестали по лицам. Микко уверенно прокладывал путь, зная каждую тропу как свои пять пальцев — теперь я в этом убедился. Я держал взгляд на его спине, не отставая ни на шаг.

Кропоткин шёл сзади, внимательно прислушиваясь к каждому шороху. Иногда он останавливался, поднимая руку, чтобы дать нам знак затаиться. Эти мгновения длились мучительно долго, но каждый раз мы снова продолжали путь. Делянов шёл немного сбоку, постоянно осматривая местность, держа руку на оружии. Его лицо было сосредоточенным, словно ожидал нападения в любую минуту. Тишина вокруг становилась всё плотнее, и каждый наш шаг, казалось, отдавался эхом по лесу.

— Почти пришли.

Наконец, Микко остановился и жестом показал вперёд. Сквозь густые ветви деревьев впереди показался забор усадьбы. Даже издалека я смог понять, что постройка была довольно свежей — краска не успела облупиться от натиска северной природы.

Тихо подойдя к забору, я заглянул в щель между металлическими стыками. Сердце у меня на мгновение замерло.

Передо мной предстала заброшенная усадьба — огромный деревянный дом, когда-то величественный, но теперь превратившийся в тень самого себя. Стены местами обуглились, крыша частично обрушилась, и старые трубы выглядывали, словно сломанные зубы. Несмотря на это, дом казался странно живым — не физически, а энергетически. Я чувствовал исходящую от него тревожную волну.

Кропоткин тронул меня за плечо.

— Аномалии? — беззвучно шепнул он.

Я молча кивнул и жестом показал, что уровень был высоким.

На территории уже зажгли фонари. Несколько вооружённых охранников медленно патрулировали периметр, а рабочие, судя по всему, таскали строительный мусор. На первый взгляд, казалось, что здесь велись ремонтные работы, но было одно «но» — сама усадьба осталась нетронутой. Ни одного признака того, что её собирались реставрировать. Рабочие занимались чем угодно, но не на главном здании. Это показалось мне странным.

Микко присмотрелся к мужчинам, которые ходили по двору.

— Это не местные, — прошелестел он. — Чужаки.

Я поверил купцу. Он-то уж точно должен был признать знакомых. Значит, приезжие. Что не добавляло ясности ситуации.

— Микко, здесь есть другие постройки? — тихо спросил я, подобравшись к купцу.

Он нахмурился и покачал головой.

— Да пара ветхих сараев, ничего такого… Не понимаю, что они тут собираются делать…

Я снова выглянул в щель между стыками и тогда заметил его.

Высокий мужчина среднего возраста. Худощавый, с залысинами на лбу, светлые волосы, аккуратно зачёсаны назад, придавая ему немного старомодный вид. Но в его облике было что-то тревожное, даже опасное.

Я точно никогда не видел его до этого, но он словно показался мне знакомым. Странное ощущение.

Мужчина торопливо шел по двору в сопровождении двух вооруженных людей, когда к нему подбежал один из рабочих в комбинезоне и принялся что-то тыкать в бумаги.

— К черту план! — раздраженно зашипел главный на рабочего. — Сворачиваемся немедленно! Все уничтожить.

— Так что делать с Антоновым и девчонкой? — спросил один из вооруженных.

— Уничтожить вместе с проектом. Из-за этого идиота место вычислили. Он сам привел их к нам!

Мы с Кропоткиным переглянулись — он тоже все слышал. Я не видел того мужчину прежде, но узнал голос. Точнее, акцент.

Немецкий. Очень характерный немецкий акцент.

Глава 25

Не дыша, мы смотрели в узкие щели старого забора, наблюдая за происходящим на территории усадьбы. Немец продолжал быстро отдавать распоряжения. Он был напряжен и, я бы сказал, раздражен. Но явно чувствовал себя здесь хозяином

— Проклятье, — пробормотал я, скрипнув зубами, чувствуя, как в груди накалялось чувство, близкое к ярости.

Мгновение спустя я ощутил руку на своём плече и обернулся. Это был Кропоткин.

— Вы знаете его, Алексей?

Я молча кивнул и жестом показал майору отползти вместе со мной назад, подальше от забора.

— Дело дрянь, — шепнул я. — Это опасный преступник. Имени его я не знаю, но он фигурирует в ряде дел как Немец. Связан с покушениями на ряд аристократов и, возможно, незаконным оборотом артефактов. Артефакты — носители энергии Искажений.

Кропоткин помрачнел.

— И только что он сказал, что собирается здесь все уничтожить, — едва слышно проговорил он. — Вместе со свидетелями. Нельзя этого допустить. Если это и правда тот, о ком вы говорите, Алексей. Вы уверены?

Какова была вероятность, что в этом деле неожиданно появится другой немец? Не нулевая, конечно, но ничтожная.

Поэтому я кивнул.

— Думаю, это тот самый. И он уже неоднократно уходил из-под носа дознавателей. Его нельзя упускать.

К нам подполз Делянов, услышавший обрывки нашего разговора.

— Приоритет на спасение девушки, — сказал он. — Главное — мы теперь знаем, что она у них. Я доложу Кушелеву.

Он достал из кармана телефон и, прикрывая экран, чтобы не светил ярко, принялся торопливо набирать сообщение.

Кропоткин тем временем пытался оценить обстановку.

— Я насчитал человек десять охраны. Все вооружены. Но уверен, что их вдвое или даже втрое больше. Нужно звать подмогу. Лезть самим — безумие.

Я поднял глаза на Делянова.

— Медлить тоже нельзя. Они явно торопятся и знают, что мы ищем их. Антонов, видимо, не должен был приезжать сюда, тем более, с Катериной. Что-то пошло не по их плану. И сейчас они будут заметать следы. Дороги здесь сами видели, какие. Подкрепление будет ехать долго, а счет на минуты. Мы должны действовать сами.

Делянов молча кивнул, соглашаясь со мной. Мне показалось, что этот капитан был только рад стряхнуть пыль с погон и поучаствовать в какой-нибудь безумной вылазке. У него аж глаза загорелись. Но вот только огонь в них был холодный — разум он не отключал. Просто любил риск.

Кропоткин переглянулся с нами. Он сомневался, и было трудно его винить. Нас было всего четверо. Трое — маги, но у Делянова был Опаловый ранг, у самого Кропоткина — Сапфирный. Микко Сийтонен и вовсе не был одаренным. А один я на все не разорвусь. Впрочем, если грамотно все продумать, то можно хотя бы задержать Немца. Попробовать дотянуть до прибытия людей Кушелева.

— Так, — тихо начал майор, посмотрев на меня и затем переведя взгляд на остальных. — У нас есть только одна попытка, чтобы всё сделать правильно. Если наделаем шуму, он просто растворится в лесу, и мы его больше не увидим.

Делянов, нахмурившись, кивнул и прошептал:

— Это если ему вообще нужен шум для ухода. Видели, как быстро он давал распоряжения? Похоже, для него свернуть лагерь — дело привычное.

Вероятно, учитывая, сколько раз Немец ускользал.

Кропоткин наклонился ближе к нам, продолжая на ходу придумывать план:

— Итак, Алексей, у вас есть способность поглощать энергию аномалий, и это наше преимущество. Если откроется аномалия, нам нужна страховка. Кроме того, вы — самая мощная боевая единица.

Я кивнул:

— Только дайте возможность пробраться ближе, если что-то пойдёт не так.

Кропоткин кивнул, но было видно, что он не хотел рисковать. Его взгляд перешёл к Микко, который стоял рядом и внимательно слушал каждое слово, хотя вид у него был, мягко говоря, напряжённый.

— Господин Сийтонен, я вынужден просить вашей помощи в этом деле, — Кропоткин понизил голос до шелестящего шепота. — Вы здесь единственный, кто знает местность и может бесшумно провести нас по территории. Хотя бы сориентируйте.

Микко, немного замявшись, кивнул.

— Пусть это не моя земля, но край-то родной. Кем я буду, если не помогу вам? — прошептал он. — Я знаю тут одну лазейку. Можно подойти с северной стороны, там должно быть меньше охраны. Я бы предложил к тому же… испортить их транспорт.

Мы переглянулись, это было отличное предложение, позволяющее существенно усложнить Немцу бегство.

— Вы сами видели, какие здесь дороги. Если лишить их средств передвижения, пешком они далеко не уйдут. А если кто и прорвется, то я смогу подсказать вашему начальнику, на каких тропах выставить посты.

— Отлично, — кивнул Делянов. — Готов помочь с диверсией.

Микко вытащил из-за пояса невесть откуда взявшийся саамский нож — леуку. И недобро улыбнулся.

— Уж поверьте, вредить недругам мой народ умеет.

Делянов с уважением уставился на традиционный нож и оттопырил полу куртки, указывая на свой. Кропоткин одобрительно кивнул, задумчиво скользнув взглядом по забору.

— Тогда так и поступим. Мы с Николаевым и Деляновым подберёмся поближе, — сказал он, прикидывая маршрут. — Микко, Делянов, как только окажемся внутри, ваша задача — найти стоянку транспорта и сделать так, чтобы эти господа отсюда не уехали.

— Шины у них прочные, — добавил Сийтонен. — Устойчивые к повреждениям. Но ничего, справимся. Только дайте достаточно времени.

— Конечно, — отозвался я.

Мы с Деляновым осторожно подобрались к забору. Обстановка в усадьбе становилась всё тревожнее — охранники стали настороженнее, а рабочие торопились выполнять его приказы, таская ящики и свёртки. Все это они несли куда-то… внутрь сгоревшего дома.

— Подожгут или взорвут, — шепнул Делянов. — Стаскивают все в одно место.

— Там должен быть подвал. Думаю, все веселье там. И заложники.

— Скорее всего.

Мы вернулись к Кропоткину и Сийтонену.

— Я смогу отвлечь их внимание, — сказал я. — Есть в запасе несколько спецэффектов.

Майор и Микко уже нарисовали прямо на земле план усадьбы. Микко как раз показывал, где могла располагаться стоянка.

— Если заходим с севера, нужно обойти вот так, — шептал он. — Там сарай ветхий. Может, его уже снесли. Если нет, то хорошо — можно использовать как укрытие.

— У охранников могут быть сюрпризы в виде артефактов, — хмуро сказал я. — Будьте готовы.

Делянов сдвинул брови, наблюдая за происходящим в усадьбе, и сухо бросил:

— Я видел таких парней… Наемники. Вряд ли станут сражаться до последнего, если почуют, что удача не на их стороне.

— А может и нет, — сказал Кропоткин. — Главное — сосредоточиться на спасении девушки и других заложников. Всё остальное второстепенно.

Кропоткин приподнял руку, призывая нас приготовиться. Мы аккуратно двинулись вдоль забора, стараясь не задеть ни одной веточки. Сквозь щели забора я видел, как Немец осматривал территорию, а затем направился к обугленной стене барского дома.

Туман и темнота леса словно сгустились, когда мы с Кропоткиным и остальными подошли к северному забору усадьбы. Шум вдалеке был приглушён, и я почти чувствовал, как холодные капли росы оседали на одежде, хотя лесной воздух оставался сырым и тяжёлым. Я поднял взгляд на Микко, чей силуэт вырисовывался в тусклом свете усадебных фонарей.

— Мы на месте, — произнёс он приглушённым голосом. — Прямой путь слишком опасен — могут заметить.

— Заходим все вместе. Мы с Николаевым вас прикроем и отвлечем их.

Мы занялись забором. Делянов, несмотря на свой довольно скромный Опал, ловко управился с магией двух стихий и сделал аккуратную дырку в заборе. Место оказалось удачное: пробравшись на территорию, мы оказались скрыты за зарослями кустарника. Его явно срубили в прошлом году, но он пустил новые молодые ветви.

— Расходимся, — беззвучно шепнул Делянов. — Ждем спецэффектов.

Микко и Делянов почти растворились в сумерках. Мы следили за ними издали, пока они, словно тени, не пересекли линию деревьев, скрывшись среди мрака.

Моя задача была проста: отвлечь внимание охраны, чтобы у наших было время для выполнения диверсии. И я приготовил для Немца нечто особенное.

Сквозь тяжёлую тишину леса я направил энергию стихий в воздух, аккуратно усиливая её. Лёгкий ветерок вдруг резко усилился, колыша листья и ветви. В нескольких местах на деревьях появились яркие вспышки, отбрасывая свет и заставляя охранников поднять головы.

— Что за…? — услышал я голос охранника где-то справа.

Остальные охранники зашумели. В нескольких местах возникли едва заметные колебания воздуха, как если бы из ниоткуда тянулись тонкие, почти невидимые нити, окрашенные в неестественный кислотно-зеленый цвет. Это были всего лишь отвлекающие манёвры, но они создали эффект настоящего… Искажения.

Кропоткин напряженно наблюдал за моей работой.

— Черт, а и вправду похоже…

Ну еще бы. Я этих Искажений насмотрелся столько, что, наверное, мог бы даже на холсте изобразить маслом. Но сейчас я творил другую форму искусства — иллюзию. Но очень, очень правдоподобную.

— Тревога! — взревел кто-то со стороны господского дома. Наверняка охранник. — Аномалия на территории!

— Черт!

— Валим оттуда!

Я направил больше эфира, смешав его с небольшой дозой энергии Искажений — чего у меня было в избытке после сегодняшнего, так этой дряни. Впечатляющий столб зеленого света поднялся в самое небо, а воздух вокруг стал густым и завонял озоном.

— Тревога!

— Передайте главному! Что нам делать?

На территории усадьбы начался полный хаос, но тут со стороны дома в нашу сторону поспешил небольшой отряд.

— У них ртуть, — сказал Кропоткин. — Хотят нейтрализовать.

— Черта с два у них получится, — улыбнулся я. — Подпустим ближе и захлопнем мышеловку.

Собственно, для этого я так и старался — предположил, что у Немца, раз уж они пытались тут работать с Искажениями, были средства безопасности. И обученные люди — не хуже наших химиков. Чтобы изолировать аномалию подобного масштаба, понадобится человек десять — и их мы нейтрализуем сейчас.

Я поддерживал красочную иллюзию, пока десятка бойцов Немца подбиралась к предполагаемому эпицентру. Кропоткин затаился в тени, готовясь помочь мне, когда враг окажется в зоне поражения.

— Слишком большая! — сказал один из бойцов, перекрикивая треск воздуха. — Хорошо хоть, твари еще не полезли. Тут маг нужен.

— Нет магов! — раздраженно рявкнул на него коллега. — И не будет! Велено просто пролить ртуть и не выеживаться. Пусть с этой хренотой уже Корпус разбирается… Все равно сейчас валить надо.

Они окружили иллюзию и приготовили баллоны с ртутным составом.

Еще пара шагов чуть ближе…

Есть!

Из земли, словно в фильме ужасов, вырвались узловатые корни деревьев и принялись обхватывать бойцов. Кропоткин пустил туман — плотную стихийную связку воды и ветра. Туман мгновенно скрыл их фигуры от тех, кто остался в усадьбе. Наверняка издалека казалось, что они просто распыляют состав…

Но теперь майор начал действовать.

Я сперва не понял, что он колдовал сонные заклинания — вот уж не ожидал, что Кропоткин окажется поклонником психоэфирной области. Но получалось у него отлично, у мужика был талант.

Ртутные баллоны попадали на землю с тихим стуком, а туман скрыл следы нашей диверсии. Еще через пару минут все десять бойцов были нейтрализованы.

— Здесь все, — вытерев пот со лба, сказал Кропоткин. — Превосходная иллюзия, Алексей.

Нужно было торопиться нейтрализовать остальных, пока нас не заметили. Пока все шло хорошо — минимум треть боевых единиц мы убрали и разоружили. И сами эти ребятки теперь не поднимутся.

Мы поспешили дальше, в сторону усадьбы.

На пути встретился тот самый сарай, о котором говорил Микко. И правда, развалюха. Но мы укрылись за ней и осмотрелись. Отсюда была видна импровизированная парковка. Казалось, что там ничего не происходило. А затем я увидел тень, скользнувшую от одного автомобиля к другому.

«Нужно их прикрыть», — жестами показал я.

Там было слишком светло, и кто-то мог появиться в любой момент. Нельзя, чтобы тревогу подняли раньше времени.

Все это время я параллельно выискивал Немца, но супостат словно сквозь землю провалился. Точнее, наверняка был в подвале. Это хорошо — не увидит, что мы здесь творим. И плохо — потому что Катерина наверняка тоже была в том подвале, и меня не радовала перспектива оставлять ее наедине с этим психом.

— Идем!

Мы подобрались как можно ближе к парковке. Пара удачных энергетических импульсов — и некоторые фонари перестали работать. Скачки напряжения в этих краях — такая банальная вещь…

Из мрака к нам вынырнул Делянов. За ним — Микко. Глаза по пять копеек блестели от возбуждения, но купцу явно понравилась эта игра в казаки-разбойники.

— Мы все, — шепнул капитан и жестом показал, что они с Сийтоненом также убрали троих.

Я дважды сжал и разжал пальцы, показав десять, и Делянов одобрительно хмыкнул. А в следующий момент из-за угла на нас почти что вывалился рабочий в комбинезоне, нагруженный двумя коробками.

— О…

Я отреагировал мгновенно. Рванул на себя мужика, Микко подхватил его коробки, и мы потащили его в темноту, к забору.

— Если хочешь выжить, делай то, что говорю, — склонившись над рабочим, сказал Кропоткин.

Тот испуганно кивнул. Глаза расширились от страха.

— Сколько охраны?

— Д-двадцаь снаружи, пятеро внутри… Рабочих десятеро осталось. Остальных увезли сегодня утром, ждали новую смену…

— Где девушка? Которую привезли сегодня.

Рабочий испуганно уставился на Кропоткина.

— Я ее не видел… Наверное, в погребе. Но они хотят там все уничтожить.

— Это я и без тебя знаю.

Он продолжил быстрый допрос, выясняя, были ли в команде маги, каким оружием и артефактами пользовались люди Немца… Но рабочий, казалось, был совсем не в курсе.

— Да нас только вчера привезли. Наняли под Питером на Ржевском рынке… Сказали, копать много надо. Мы толком не успели ничего сделать…

Выведав все, что было можно, Кропоткин обернулся к Микко:

— Уведите его отсюда, пусть свидетелем будет. Выбирайтесь и ждите нас в условленном месте.

Сийтонен кивнул и, взяв рабочего, принялся выводить его по краю забора — я проделал еще одну дырку за сараем, чтобы они могли выйти быстрее.

Мы с Кропоткиным и Деляновым остались втроем.

— Что дальше? — спросил капитан.

— Вытащим девушку. Остальное — по обстоятельствам. Бьем на поражение. Если получится взять этого Немца, тоже хорошо.

Я покачал головой.

— Лучше его выманить сюда.

— Согласен, — отозвался Делянов. — Черт его знает, что там в подвале. Пусть выбираются наружу.

Мы стали пробираться ближе к дому, замедлив шаги и стараясь не издать ни звука.

Лёгкий холодный ветер усиливал напряжение, принося едва уловимый запах сырости и прелых листьев. Я внимательно вслушивался в каждый шорох впереди, стараясь понять, где именно могли притаиться остальные охранники Немца.

— Вон он, — Кропоткин резко остановился, и мы снова юркнули в тень.

Территория возле дома была освещена яркими фонарями. Немец вместе с тремя охранниками вышел из-за обгорелых стен. Охранники таскали какие-то ящики к машинам — еще не зная, что никуда они на них уехать не смогут.

Кропоткин подал мне знак, чтобы я сделал отвлекающий маневр, давая нам шанс подойти ещё ближе. Я сосредоточился, направляя волны энергии в нужное место. Ворота издали тихий скрип, как будто их открывали. Один из охранников, услышав звук, тут же шагнул в сторону, направляя фонарик на запирающий механизм.

— Эй, что там? — выкрикнул кто-то из-за спины Немца.

Тот нахмурился, окинув территорию взглядом. Его светлые глаза сверкали в свете фонаря, и он явно чувствовал, что что-то было не так. Сработала чуйка.

— Оружие наготове, — спокойно сказал он, но от меня не укрылось, что он здорово напрягся. — Проверьте, что там. И где, черт возьми, вторая группа? Еще тушат аномалию?

— Видимо, да… Они пока не связывались.

Но Немец уже понял — черт его знает, как, что все пошло не так.

Резким движением он подал знак своим людям — занять позиции ближе к воротам. Я уловил это и немного отступил, оставаясь в тени деревьев, пока Делянов и Кропоткин обходили их с другой стороны.

Я подобрался ещё ближе, спрятавшись за старой каменной стеной, что осталась от разрушенной ограды. Теперь мне удалось услышать, как Немец грубо отдавал приказы охранникам. Он явно нервничал, но пытался скрыть это за жёсткостью тона.

— Что с воротами?

— Ветер. Никого нет, я проверил. Так, стоп… Фонари не горят. — Один из охранников огляделся, включил свой ручной фонарь на полную силу и принялся водить лучом по мраку вдоль забора.

Луч замер, осветив напряженное лицо майора.

Глава 26

Кропоткин замер лишь на мгновение.

Ветер захлестнул тишину, пропитанную тревожной энергией — воздух, казалось, стал тяжелее, как перед грозой. В следующий миг голос Немца раздался откуда-то сверху, уже с окраины двора:

— Открыть огонь!

В тот же миг над нашими головами полетели пули, оставляя свистящие следы в воздухе. Кропоткин, не медля ни мгновения, активировал эфирное защитное поле, и серебристый барьер закрыл его спереди. Я, видя, как вспыхивают глаза Немца, понял, что он быстро оценил ситуацию и не собирался оставлять нам ни единого шанса на отход.

— Алексей, их слишком много, — крикнул Делянов, увернувшись от очередного выстрела.

— Уходить тоже не вариант, — ответил я. — Нам нужно разделить их огневую мощь.

Я почувствовал, как прилив энергии охватил меня с головы до ног. Эфир, воздух и небольшая частичка энергии Искажений сами поднялись внутри меня — это был уже инстинкт.

Пришло время для еще одной иллюзии.

Я взмахнул рукой, и пространство вокруг нас начало заполняться сперва призрачными тенями, создавая кольцо света и теней вокруг усадьбы. Словно большой отряд окружил забор Немца и его людей.

Охранники замерли на мгновение, оглядываясь, словно не веря своим глазам.

— Специальный Его императорского величества Корпус! — крикнул я, усиливая эффект от иллюзии. — Территория окружена. Сложите оружие.

Немец на мгновение прищурился, окинув меня пристальным взглядом. Я ощутил, как его холодные глаза скользнули по моей фигуре, и затем — тот самый проблеск узнавания. Он знал, кто я.

И этого оказалось достаточно, чтобы сомнений не осталось: Немец понял, что сражается с Черным Алмазом. Тем самым, которого уже пытался убить. Но это был его последний шанс. Мы оба понимали.

— Бить на поражение! — рявкнул он и рванулся в сторону, одновременно посылая сигналы своим людям.

Четыре охранника разошлись полукругом, занимая позиции за полуразрушенными колоннами и укрытиями. Вслед за этим, как по мановению руки, над усадьбой замерцали силовые артефакты, наполняя воздух смертоносными вспышками и электрическими разрядами.

— Осторожнее! — крикнул Делянов. — Щиты на максимум!

Немец, не дожидаясь, пока мы успеем перехватить инициативу, активировал несколько артефактов сразу — от них по двору пошли искры, вспыхивающие то холодным синим, то ярко-алым пламенем. Всего за один миг магии стало так много, что воздух буквально начал светиться.

Воспользовавшись суматохой, Немец попытался скрыться.

— Он уходит! — Крикнул я и хотел было рвануть за ним. Хотя бы задержу. Но огонь был слишком потным — охранники продолжали поливать нас свинцом, заставляя постоянно обновлять щиты.

Мы отступили в сторону, но, прежде чем Немец смог полностью оторваться, Кропоткин, размахнувшись, запустил в его сторону сгусток эфира. В воздухе возник вихрь, подхватывая листья и камни, стремительно двигаясь к Немцу. Но он, увернувшись, бросил в майора какой-то мелкий предмет.

— В сторону! — крикнул я, срываясь в противоположном направлении.

Раздался взрыв, и дым повалил такой силы, что нельзя было ничего разобрать. Кропоткина не задело, и он тут же призвал стихию ветра, чтобы разогнать дымовую завесу.

Но это стоило нам нескольких секунд. Когда пелена рассеялась, Немца уже не было.

— Я за ним, — сказал Делянов. — Прикройте. Спасайте девушку.

Едва мы укрылись за стеной, как позади нас взорвались несколько артефактов. Земля содрогнулась, облако мокрого песка и камней поднялось вокруг, застилая обзор.

— Алексей, это шанс прорваться ко входу! — закричал Кропоткин, парализуя еще одного охранника вспышкой огненной энергии. — Я прикрою отсюда.

— Есть.

Сосредоточившись, я вложил все свои силы в заклинание: вырвавшийся из пальцев поток стихии стал змеиться вокруг моих рук, как живой огонь. Я усилил его эфиром и воздухом, давая стихии больше кислорода.

Я устремился вперед, пробивая себе путь к входу, расчищая дорогу эфирными вспышками. Охранники Немца, хоть и были вооружены, не ожидали подобной силы. Я стремительно пробежал через воронку, оставленную взрывами, и оказался у порога старого дома.

Вспышки за моей спиной сказали мне, что Кропоткин и Делянов продолжали отвлекать Немца и его людей, держа их под огнем. На мгновение я обернулся и крикнул:

— Держите его, а я найду Катерину!

Не дождавшись ответа, я ринулся к подвалу. Узкий спуск вел вниз, в полутемное помещение. Охранники поджидали меня там — я услышал их грубые окрики и звук перезарядки оружия.

Стиснув зубы, я ринулся вниз, мгновенно окружая себя обновленным защитным эфирным барьером. Пули отскакивали от него, разлетаясь в разные стороны. Я использовал заклинание, подбрасывая охранников всплеском воздуха, и один за другим они отлетали к стенам подвала. Внезапно один из них бросил мне под ноги какой-то предмет — я успел накрыть его маленьким защитным куполом, и тот взорвался, не причинив мне вреда.

— Это вы зря, господа, — хищно улыбнулся я. — Последний шанс свалить отсюда относительно целыми.

Места в коридоре было мало, зато лампы горели очень мощные, почти ослепляя.

Один из охранников спрятался за углом и поливал меня пулями — я отправил в него цепочку смертоносных ледяных кинжалов. Судя по звуку упавшего на пол тела, некоторые угодили в цель.

Второй оказался слишком близко. Активировав защитный артефакт, он окутал себя подобием барьера и бросился на меня с ножом. Я ощутил слабый след Искажения, исходивший от оружия.

— Серьезно? — усмехнулся я, уходя от выпада.

Он не ответил, но, подступая ближе, с яростью взмахнул клинком, пытаясь меня достать. Я выпустил сгусток эфира, парализовав его на мгновение, и затем направил в него мощный заряд огненной магии. Артефакт не смог уберечь его от такого импульса, лишь немного поглотил энергию. Охранника отбросило, и, пока он не успел подняться, я двинул ему во челюсти прикладом его же оружия и, прихватив пушку с собой, бросился дальше.

Прорвавшись сквозь цепь охранников, я, наконец, достиг двери в основной отсек подвала. Внутри оказалось просторное помещение, полностью отделанное по последнему слову техники. Мягкий гул генераторов заполнил воздух, и стены были выкрашены в холодные оттенки серого и серебристого. Это место напоминало скорее научную лабораторию, чем подвальное помещение.

Я огляделся, выискивая Катерину. Вокруг стояли ящики с оборудованием, непонятные устройства мерцали, издавая тихий треск, а передо мной — несколько дверей с металлическими замками и надписями на каждом отсеке. Всюду — сильный фон аномалий. Здесь точно пытались что-то с ними делать. И я бы поставил на производство артефактов.

Оставшийся охранник, тяжело дыша, прижался к стене, когда я приблизился к нему.

— Где девушка? — коротко спросил я.

Он кивнул на одну из дверей, с трудом поднимая руку, указал на тяжелую металлическую дверь с замком особой конструкции.

— Там… но замок откроется только от руки главного. Никто из нас не может туда войти.

Но это меня не остановило. Я поднял руку, сосредоточив всю свою силу в следующем ударе, и направил поток пятиэлементной энергии дверь.

Через несколько секунд раздался треск, и дверь просто вынесло с глухим металлическим звуком.

Иногда быть Черным Алмазом очень даже приятно.

А затем я увидел Катерину.

Девушка сидела на полу, обхватив колени руками. Она даже не отреагировала, когда вылетевшая дверь едва не пришибла ее. Ее лицо было бледным, и она лишь медленно подняла голову и уставилась на меня пустым взглядом.

— Катя!

Она наконец-то смогла сфокусировать на мне взгляд и слабо улыбнулась.

— Леша, — прошептала она, заплетающимся языком. — Ты… пришел.

Я пробросил пятиэлементный барьер в дверном проеме и тут же опустился перед девушкой на колени, чтобы быстро осмотреть. Она явно была под воздействием какого-то препарата: её зрачки расширены, движения неуверенные, заторможенные. Прислушавшись, я также почувствовал мощные волны энергии Искажений, исходящие от нее — слишком сильные, неестественные для ее неподготовленного тела.

— Ты как? — спросил я, глядя ей в глаза и одновременно стараясь оценить ее состояние.

Она прикрыла глаза и кивнула, хотя её движения оставались неуклюжими. Затем, собравшись с мыслями, начала говорить, запинаясь на каждом слове:

— Меня… меня похитили люди Антонова, — начала она дрожащим голосом. — Они… Что-то сделали с Урусовым. Я не успела понять. Все случилось слишком быстро, за пару секунд. Потом не помню, мне что-то вкололи… Очнулась, когда меня сюда привезли. Мужчина, главный здесь… он убил всех людей Антонова сразу… во дворе… Он был в ярости, что Антонов привез меня. Я не знаю… что они мне сделали, Алексей… Мне снова что-то вкололи… Я очнулась уже здесь… а Антонов…

Катерина осеклась, ее глаза потускнели, и по лицу пробежала тень. Она уставилась в темный угол комнаты. И только сейчас я заметил лежавшее в углу тело.

— Он был еще жив, когда я пришла в себя, — продолжила она еле слышно. — Я… я не успела ему помочь… У меня эфир не концентрируется…

— Тише, Катя, — я осторожно положил ладонь ей на плечо, пытаясь привести её в чувство. — Мы выберемся отсюда. Дай мне секунду.

Я аккуратно передал ей часть своей эфирной энергии, стараясь вернуть её к нормальному состоянию. Светлый отблеск мелькнул в её глазах, дыхание стало ровнее, и она чуть более уверенно сжала мою руку.

— Леш…

Она хотела что-то сказать, но вдруг стены подвала содрогнулись, а все вокруг заполнил грохот. Мощная ударная волна пронеслась по подвалу, словно произошел невероятной силы взрыв. Земля ушла из-под ног, всё вокруг рушилось, стены обваливались.

Я едва успел выставить над нами защитный купол.

Разрушительные волны земли и камня бились о него, но щит держался — еще чуть-чуть, и нас похоронило бы под завалами. Камни, балки, куски железа долбились о защитный барьер, угрожая нарушить сетку. Одной рукой я прижал к себе Катерину, а второй контролировал потоки энергии, не давая щитам рухнуть.

Вокруг воцарилась тьма, и только наши прерывистые дыхания, приглушенные гулом, нарушали это пугающее безмолвие. Я укрепил купол, заливая в него остатки сил, и взял Катерину за руку.

— Алексей… что это было? — дрожащим голосом спросила она, и я увидел в ее глазах страх, граничащий с паникой.

— Взрыв. Который должен был бить нас при исполнении. Немец не собирался оставлять следов, — пробормотал я, сам осознавая тяжесть ситуации. — Нужно выбираться. Погоди секунду.

Сконцентрировавшись, я призвал все стихии и личный эфир, переработал немного аномальной энергии и одним мощным взрывом отбросил от нас завалы. Мусор и камни подлетели на добрые десять метров и грохнулись где-то вдалеке.

— Теперь все. Попробуй встать.

Катерина попыталась подняться. Мы осторожно двинулись к тому, что осталось от выхода, продираясь через обломки камней и железных балок, покрытых щебнем и пылью. Под ногами валялись останки механизмов, куски лабораторного оборудования.

С каждым шагом Катерина выглядела всё увереннее, и, наконец, мы вышли наружу, почти пробив себе дорогу через завалы.

Вокруг нас была полная разруха. Остатки усадьбы были похожи на поле битвы: разбросанные тела охранников, искорёженные части механизмов и обломки стен усадьбы — побило и ничего не знавших рабочих. Вдалеке мелькали фигуры — кто-то выжил, но здесь, у подножия усадьбы, всё выглядело словно побоище.

Не успел я оглядеться, как услышал знакомые голоса.

— Алексей! Катерина! — удивленно воскликнул Кропоткин, подбегая к нам с Деляновым. — Ну вы и черт, Николаев!

Майор выдохнул с облегчением.

— Живы! — Делянов с улыбкой потряс меня за плечо. — Честно говоря, мы думали, что вас уже завалило там.

— Уцелели, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Я передал Катерину в руки Делянова, который тут же поддержал её, смахнув пыль с её волос и пытаясь успокоить. Она покачнулась, но смогла удержаться на ногах, и Делянов накрыл её плечи своей рыбацкой курткой.

Я обернулся и заметил, что среди разрушений все еще виднелись тела охранников Немца и других рабочих. Местность, казавшаяся еще минуту назад пристанищем порядка и богатства, теперь превратилась в руины.

— Немец? — резко спросил я у Кропоткина, не скрывая тревоги.

Кропоткин нахмурился.

— Ушел. Когда понял, что автомобили испорчены, рванул в ту сторону, на восток. Один. Усадьбу подорвал, чтобы отвлечь нас и сбросить погоню. И ему это удалось, козлу такому…

Сжав зубы, я коротко кивнул. Катерину можно было оставить с Кропоткиным и Деляновым — они позаботятся о ней, а мне нужно было поспешить.

— Я за ним, — коротко бросил я и развернулся, сжимая руки в кулаки.

— Алексей! Вас только что едва не убило!

— Если я его не остановлю, он убьет гораздо больше.

Не теряя времени, я двинулся в сторону восточной окраины, пытаясь отследить, куда Немец мог пойти.

Микко говорил, что в той стороне было несколько троп, но все они были непроходимыми и узкими для транспорта. И все вели в сторону старого выработанного карьера — в прошлом веке предки Сийтонена добывали там мрамор.

Карьер был вытянутым и длинным, но обойдя его, можно было попасть, к речке. А там могла быть лодка или другой способ уйти, который наверняка предусмотрел Немец. Он перестраховщик, этот черт. Наверняка что-нибудь придумал на крайний случай.

Я бросился по тропе в сторону карьера, активировав «Легкую походку» — потоки воздуха помогали перепрыгивать коряги. Не знаю, сколько минут прошло — я, словно гончий пес, перестал ощущать время. И знал, что Немец чувствовал — я у него на хвосте.

Ну что, Алексиус, развлечемся от души.

Я остановился и замер, прислушиваясь к звукам леса. Шум донесся с соседней тропы, метрах в пятидесяти. Я заметил дрожащие ветки, услышал бег.

Немец мчался через заросли. Слишком быстро — наверняка активировал артефакт. Он не был магом — это я точно выяснил. Но игрушек у него с собой было полно. Я припустил за ним.

Ноги утопали в мягком, влажном слое лесной почвы. Я выкладывался на полную, мчался, как волк, чуя жертву. И я уже не чувствовал ни тяжести усталости, ни боли в ссадинах и ушибах, лишь одно желание: дотянуться до этого человека, заставить его говорить.

— А ну стоять! — рявкнул я и запустил в него сноп ледяных игл.

Каким-то чудом он смог увернуться, а его защита поглотила те немногие иголки, что попали в цель.

Прорываясь через густые заросли, я увидел вдалеке едва заметное мерцание — то был очередной артефакт, который Немец активировал, чтобы ускорить себя и сбить меня с толку. Его зловещий свет промелькнул впереди, но я сразу понял, что это ловушка.

Немец рассчитывал, что я попаду под воздействие магической энергии, от чего потеряю темп. Он был прав, хоть я и постарался минимизировать урон, пройдя сквозь замороженное пространство. Кристаллы льда вонзались в мою защиту. Понадобилось несколько секунд, чтобы разорвать ледяную ловушку, как если бы я разрывал паутину, но даже те секунды чувствовались слишком долгими.

Каждый шаг отдавался гулким эхом в лесу, каждый вдох обжигал горло, но я гнался за ним, удерживая разницу в скорости за счет магии. Лес все сгущался, заволакивал нас густой тьмой, словно сам прятал Немца, сражаясь за него, подкидывая новые преграды.

А затем лес закончился.

Мы оба выбрались к старому карьеру. За спиной Немца был обрыв — отвесная скала, уходящая в черные воды старого, заброшенного карьера, превратившегося с годами в озеро.

Я подошел ближе, не сводя с него глаз. Он отступил еще на шаг, становясь на самый край скалы. Его поза, хищная и напряженная, как у зверя, загнанного в угол, выдавала скрытую уверенность. Немец явно был тем, кто идет на любые жертвы, лишь бы довести задуманное до конца.

— Теперь тебе больше некуда бежать, — тихо сказал я. — Давай без глупостей. Противник ты достойный, и я это уважаю. Но это конец.

Я поднял руку, чтобы призвать силы — сковать его, затем вырубить и потащить обратно к усадьбе.

Он странно дернулся, едва заметно дернув челюстью, как будто проглотил что-то. Его лицо тут же исказилось от боли. Он охнул, схватившись за горло, а взгляд начал потухать. Тело покачнулось, и он начал заваливаться в обрыв.

Я бросился к Немцу и успел удержать от падения.

— Это не конец, Николаев… — прохрипел он. — Это только… начало…

Глава 27

Я успел схватить Немца за руку в последний момент, когда его тело уже скользило вниз. Мои пальцы цепко вцепились в его запястье, я подтянул его к себе, на твердую поверхность скалы.

Он оказался тяжелее, чем я ожидал, но адреналин и желание выжать ответы заставляли меня держаться, напрягая мышцы до предела. Немец уже не сопротивлялся. Лишь его глаза, потускневшие и погасшие, смотрели на усыпанное звездами небо.

— Ну уж нет! Ты не уйдешь так легко, — произнес я сквозь стиснутые зубы.

Его рука, сжатая в моей, была холодной и безвольно повисла. Я отпустил запястье и наклонился над ним, пытаясь разглядеть в его глазах хоть каплю сознания, но они уже остекленели.

— Да чтоб тебя!

Принял яд, гаденыш. Поняв, что теряю его, я попытался вложить часть своего эфира в его тело, пытаясь разогнать странную вязкую энергию, которая уже начала распространяться по его кровеносной системе.

И с удивлением понял, что убил его даже не яд.

А яд, смешанный с энергией Искажения. Словно отрава парализовала все системы организма, а аномальная энергия заместила собой эфир. И все это — за пару секунд.

Отравленный артефакт? Но какой артефакт способен убить так быстро? Я не знал ничего подобного ни в своем родном мире, ни в этом.

Но я не хотел останавливаться и продолжал «качать» Немца, надеясь разогнать остатки эфира.

— Проклятье, давай же! — я вложил в слова весь гнев, что копился во мне с самого утра. — Ты мне нужен, ты должен ответить!

Его губы слегка дрогнули, но он смог лишь издать слабый хрип. Я почувствовал, как эфир в его теле отозвался на мое вмешательство, но яд уже успел завладеть каждым нервом, каждой клеткой его тела.

Бесполезно. Даже Черный Алмаз не может остановить саму смерть.

В этот момент сквозь шум леса до меня донеслись звуки быстрых шагов. Делянов выбрался на вершину скалы и замер, взглянув на нас. Его взгляд, обычно спокойный, на этот раз выражал тревогу и замешательство. Он все понял.

— Кончено, — прошептал я и покачал головой. — Когда он понял, что не сможет уйти, то принял яд.

— Дерьмо. Его нужно было допросить.

Я лишь молча кивнул. Но сейчас-то чего распинаться. Немец свой выбор сделал. Но кому или чему был настолько предан этот человек, что предпочел смерть? Или чего настолько боялся?

— Алексей, — тихо окликнул меня Делянов, подходя ближе, — Кушелев уже в пути. Подкрепление скоро будет здесь. Нам нужно возвращаться. Заберем его с собой.

— Конечно.

Я медленно поднялся на ноги, чувствуя, как усталость подступила к сознанию, заставляя тело наливаться свинцом. Только сейчас, когда адреналин начал отпускать, я осознал, что сам был в миллиметре от выгорания.

* * *

Предрассветный сумрак обволакивал лес, словно пытаясь затушевать все произошедшее. Вместе с Деляновым мы тащили тело Немца, пересекая остатки разрушенной усадьбы. Каждый шаг давался тяжелее — не физически, а от гнетущего чувства незавершенности. Немец унес с собой ответы на вопросы, ради которых мы сражались, и осознание этого жгло не хуже свежей раны.

Утешало лишь то, что Катерину удалось спасти.

Усадьба превратилась в поле битвы: следы от взрывов, сгоревшие и обломанные стены, раскрошенные двери, словно весь дом был вырван из земли. Среди руин дымились какие-то обломки, которые еще недавно могли быть чем угодно — рабочими инструментами, элементами артефактов, мебелью. В воздухе отчетливо ощущался запах гари, смешанный с медным привкусом крови.

Кушелев уже прибыл. Подполковник стоял в стороне, взирая на последствия нашей вылазки. Его группа уже начала обследование местности, а маголекари возились с Катериной на носилках неподалеку. Я не сразу заметил ее, но когда увидел, сердце пропустило удар. Она лежала бледная, безжизненная, словно стеклянная, и лишь легкое движение ее грудной клетки говорило, что она жива. Рядом стояла Яковлева, хмуро наблюдая за работой помощников, которые подготавливали девушку к транспортировке.

Когда мы подошли ближе, Кушелев, нахмурившись, повернулся к нам.

— Итак, — тихо произнес он, кивая на тело Немца. — Есть новости? Хоть что-то?

Я вздохнул, едва сдерживая раздражение, хотя прекрасно понимал, что он просто делал свою работу.

— Нет, ваше высокоблагородие, — ответил я резко, даже не подумав о том, как это прозвучит. — Он принял яд. Слишком быстро, чтобы я успел что-либо предпринять. Мгновенно ушел.

Капитан Делянов кивнул, и я понял, что сейчас он попытается меня выгородить.

— Николаев пытался его реанимировать и сделал все, что смог. Но этот человек явно не собирался сдаваться живым.

Кушелев молча смотрел на Немца. Затем медленно кивнул, обдумывая наши слова. Делянов бросил взгляд на командира, откинул назад прилипшие ко лбу волосы и откашлялся.

— Мертвый свидетель — не лучший свидетель, — произнес он, оглядываясь на руины. — Но нам нужно знать, что здесь вообще творилось. Хотя бы обрывки информации. Мы перелопатим здесь все, каждый камень и каждую горелую доску.

Кушелев тяжело вздохнул, окинув взглядом окрестности.

— Яковлева осмотрела девушку, — сказал он, кивая в сторону Катерины. — Говорит, ее состояние… сложное. Она еще не пришла в себя, и, кажется, ей что-то вкололи. Возможно, какой-то наркотик. Также у девушки превышен фон аномальной энергии.

Я рассеянно кивнул.

— Да, я это еще тогда понял. Когда нашел ее. Стянул немного, но, думаю, ей лучше как можно быстрее оказаться в Петербурге. Там смогут разобраться, что с ней.

Кушелев нахмурился.

— Я уже вызвал вертолет. Яковлева… В растерянности, а это ей не свойственно. Она утверждает, что таких случаев раньше не встречала. При этом Яковлева предполагает, что инъекция способна каким-то образом поражать эфир. Мы не знаем, какие могут быть последствия. Или как они повлияют на её магические способности.

Услышанное мне совсем не понравилось.

— Ваше высокоблагородие, я могу поговорить с госпожой Яковлевой?

— Конечно, Николаев.

Подполковник отпустил меня и сам принялся о чем-то говорить с Деляновым. Я же направился прямиком к маголекарю. Поймав мой взгляд, она кивнула и жестом подозвала к себе.

— Алексей, мне нужно вас осмотреть.

— Я в порядке, Анна Петровна. Мне бы только кофейку…

— Николаев, вы в своем уме? — Накинулась на меня женщина. — После всего, что сегодня с вами произошло, я удивлена, что вы вообще держитесь на ногах! А ну марш сюда на диагностику.

У меня не было сил сопротивляться. Да и протокол того требовал. После каждого Искажения — осмотр и анализы. После стычки — осмотр. А после взрыва, в эпицентре которого оказались мы с Катериной, по уму, нас и вовсе следовало отправить в министерскую больницу для полного обследования. Так что Яковлева просто делала свою работу. Хотя сама валилась с ног от усталости.

— Как Романова? — спросил я, когда Яковлева принялась за диагностику.

— Неплохо держится, но есть моменты, которые меня беспокоят. Я не понимаю, что с ней сделали. Похоже на наркотик, но очень странный. Но у меня здесь, в поле, нет ничего, что могло бы помочь выяснить. Поэтому просто ждем транспорт.

Я видел, что ее что-то смущало, но женщина словно не хотела никого беспокоить неподтвержденными предположениями.

— И вас я бы тоже поскорее отправила в Петербург, Алексей Иоаннович, — вздохнув, добавила Яковлева. — У вас начальная стадия выгорания. Вы на пределе.

— Знаю. Мне просто нужно отдохнуть. Я поглотил достаточно аномальной силы, но телу нужно время, чтобы ее переработать в эфир. Пара дней покоя — и буду как новенький.

— У вас будет время прийти в себя. В больнице.

Когда Яковлева отпустила меня — точнее, разрешила праздно шататься по территории — утренний туман уже почти рассеялся. Водяная пыль смешалась с дымом и пылью, еще висевшими над развалинами. Маголекари, поисковики, сотрудники химико-лабораторной службы — все методично работали, прочесывая территорию, обследуя остатки постройки и завалы, под которыми могли остаться улики.

Поисковики не пропускали ни одного метра участка, где некогда был подвал. По словам выживших охранников, там могла находиться техника и другое оборудование. В отдельных местах они осторожно наклонялись, проверяя следы подземных конструкций или обнаруженные металлические фрагменты.

Одна из групп, работавших на завалах, внезапно обнаружила целый ящик с чертежами и несколькими десятками страниц технической документации. Сотрудник, наткнувшийся на находку, тут же запечатал её в защитный ящик и передал в грузовик. Все, что представляло хоть какую-то ценность, упаковывалось и опечатывалось.

Из разрытых завалов подвала как раз выбрались сотрудники химико-лабораторной службы. Возглавлявший их высокорослый маг, несколько резкий в движениях, направился прямо к Кушелеву. На его лице не было и следа усталости, но глаза выдавали напряжение.

— Ваше высокоблагородие, разрешите доложить.

Подполковник кивнул. А я приблизился, чтобы слышать разговор. Кушелев заметил это, но не стал препятствовать.

— Докладывайте, Адамов, — велел командир.

Адамов снял защитную маску и перчатки. Я заметил опаловый ранговый перстень на его руке.

— Первичные данные уже есть, — он и посмотрел на нас с тревогой и понизил голос. — Не хочу никого пугать раньше времени, но… Кажется, вы набрели на очень особенное место. Здесь не просто производили артефакты. Сильные следы аномальной энергии, соответствующее оборудование… указывают на производство препаратов. Предположительно, отравляющих и дурманящих веществ с высоким содержанием аномальной силы. Полагаю, таким веществом была отравлена та девушка, — он кивнул в сторону Катерины, которую готовили к отправке. И, возможно, Урусов.

Делянов тоже подошел к нам и молча выслушал доклад.

— Так, погодите, Дима, — он непонимающе уставила на мага. — То есть это лаборатория по производству… наркотиков? Или все-таки химического оружия?

— Полагаю, того и другого. Точнее скажем только после полного исследования. Мы ж на сапоге убитого товарища сейчас все делаем. Но если я прав в своих предположениях, то здесь пытались создавать отравляющие вещества на основе аномальной силы. Видимо, пытались ее стабилизировать и сочетать с различными веществами…

Мы с Кушелевым и Деляновым молча переглянулись. На подполковнике лица не было.

— Могу сказать одно, — добавил магохимик, — Эти вещества крайне опасны для всех — и одаренных, и обычных людей. Пока не могу присвоить категорию опасности, но…

— Присваивайте высшую, — хрипло приказал Кушелев и достал телефон. — Я должен позвонить. Адамов, возвращайтесь к работе. Мы должны переправить все в Петербург как можно скорее.

— Разумеется, ваше высокоблагородие.

Подполковник отошел подальше и принялся кому-то звонить. Делянов тем временем подошел ко мне.

— Алексей, как вы? Немного пришли в себя?

— Благодарю, я в норме.

— Тогда, полагаю, вам будет интересно кое-что услышать. Раз уж дело переносится в Петербург, считаю, вам нужно обладать всей информацией. Прошу за мной.

— Конечно.

Делянов повел меня в импровизированный лазарет, где Яковлева с помощниками суетилась вокруг раненых. Нескольким рабочим и охранникам повезло выжить, но почти всех здорово потрепало. Яковлева кивнула Делянову.

— Только не очень долго, пожалуйста. Они все на обезболивающих и в шоке.

— Не волнуйтесь, Анна Петровна, — улыбнулся капитан. — Вы, главное, вытащите их, чтобы дотянули до допроса.

— Об этом можете не беспокоиться.

Делянов подвел меня к носилкам, на которых лежал мужчина средних лет в форме охранника. Безоружный, лишенный всех артефактов, со связанными руками. И за ним неусыпно наблюдал один из людей Кушелева, стороживших лазарет.

— И снова здравствуйте, — Делянов опустился на корточки возле пленника. Я присоединился к нему и уставился на бледное, все в ссадинах, лицо.

Охранник равнодушно взглянул на меня в ответ.

— Итак, ты был охранником в усадьбе, — холодно начал Кушелев, в упор глядя на мужчину. — Что вы охраняли?

— Мы с ребятами думали, что здесь просто варят всякий дурман, — пробормотал охранник, съежившись под взглядом капитана. — Клянусь, про аномалии нам сначала ничего не говорили.

Делянов подался вперёд.

— Кто конкретно занимался изготовлением? Где эти люди? Почему на месте только охрана и случайные рабочие?

Охранник замялся, нервно сглотнул и отвёл взгляд.

— Когда прибыл этот, юрист… всех, кто работал в лаборатории, сразу увезли, — хрипло ответил он. — Главный приказал. Занервничал, когда девку увидел. Он был… Я его никогда таким злым не видел. Просто разъярился, орал на этого юриста. Потом приказал химикам немедленно собираться и садиться в машину. Я как раз их отправлял.

— И куда их увезли?

Охранник нервно проглотил слюну.

— Думаю, их не просто увезли. Думаю, Немец мог уничтожить всех, кто что-то знал. Так что искать надо… в озёрах, — продолжил охранник, едва слышно, опустив глаза. — И искать их, вероятно, уже мертвыми. Я мало что видел, но знаю: эти люди точно понимали, что изготавливают, и, думаю, главный бы не оставил их в живых. Нас, охрану, спасало то, что нам ничего не говорили.

Делянов кивнул и выпрямился. Его лицо ожесточилось, а в воздухе повисло тягостное молчание. Я тоже поднялся.

— Благодарю за сведения.

— Да мне и так крышка… Теперь точно опять сяду…

Мы молча вышли из лазарета. Я кивнул Делянову, жестом приглашая его подойти поближе, чтобы обсудить дальнейший план. Вокруг стояла пугающая тишина, лишь редкие звуки тяжелых шагов и шорохи по завалам нарушали её.

— Вертолет через четверть часа! — объявили медикам.

Катерину уже почти подготовили к отправке — два маголекаря стояли рядом, внимательно наблюдая за её состоянием. Яковлева уточняла детали о других пострадавших.

Кушелев закончил говорить по телефону и подозвал нас с Деляновым и Кропоткиным.

— Я связался с Шереметевой, обрисовал ей ситуацию. Будет доклад в Зимнем, господа. Вся информация должна уйти наверх как можно скорее, но особисты немного подсуетились и помогли нам. Предварительно установили личность Немца, и он оказался вовсе не немцем, а подданным Австро-Венгерской империи. Кому-нибудь из вас о чем-нибудь говорит имя Герхард Бауэр?

Мы с коллегами удивленно переглянулись. Было ясно, что это имя каждый из нас слышал впервые.

— Есть другая информация?

— При Антонове нашли точно такое же постановление об очистке территории, какой предъявили Сийтоненам. Этот участок сдавался в аренду фирме «Современные решения». Указанный при регистрации вид деятельности — ремонт оборудования.

Я нахмурился.

— Очевидно же, что липа. Взяли первое попавшееся, что не бросится в глаза.

— Конечно, Николаев, — кивнул подполковник. — Но именно эта контора, «Современные решения» принадлежит человеку по имени Герхард Бауэр. Сейчас его досье уточняется. На него зарегистрировано еще несколько мелких компаний.

Делянов, явно знавший своего командира лучше остальных, пристально уставился на Кушелева:

— Но, полагаю, это еще не все, ваше высокоблагородие?

— Именно. Фирма «Современные решения» значится одним из поставщиков услуг Императорского дома. Не для основной фамилии, но… Для князей крови Павловичей, к линии которых принадлежит ваша подруга, Николаев.

И почему я не был удивлен?

— А что с Юрьевскими?

— Пока что они замешаны лишь в том, что предоставили эти земли в аренду Бауэру.

— Что само по себе не является преступлением, — вздохнул Кропоткин.

— Но может послужить поводом пригласить их на разговор, — возразил я. — Как и Павловичей.

Но подполковник лишь покачал головой.

— Сейчас, господа, у нас есть куда более острая проблема. Если предположения наших химиков подтвердятся, это значит, что сразу в несколько губерний могут поступить смертельно опасные препараты или даже оружие массового поражения. Это совершенно другой уровень. Обычная аномалия опасна своей непредсказуемостью, но мы хоть как-то начали понимать, что с ними делать…

Мы все замолчали, прекрасно понимая, к чему клонил Кушелев.

— Но здесь, похоже, совершили невозможное, — тихо продолжил подполковник. — Они взяли эту энергию под контроль и превратили ее в оружие. И это — угроза всей империи.

Интерлюдия

Малый мраморный дворец

Санкт-Петербург

Дворец на Гагаринской улице встретил таинственного гостя сдержанной роскошью и тишиной. В просторной гостиной пахло старым деревом и крепким чаем с бергамотом, из приоткрытых окон тянуло прохладой. Автомобили на улице бесшумно скользили по булыжной мостовой.

— Значит, это ваш последний визит, — Николай Владимирович взял пузатый бокал с коньяком и поднял его в легком, почти безмолвном тосте. Его глаза холодно сверкнули, когда он повернулся к гостю — светловолосому мужчине среднего возраста в дорогом костюме.

Гость, держа бокал между пальцами, лишь слегка кивнул, подтверждая слова хозяина дома. Его спокойное лицо хранило маску таинственного безразличия, но напряжение чувствовалось в каждом движении.

— Увы, так. Благодарю за чудесный прием, но боюсь, что, как бы мне ни хотелось, мы вряд ли встретимся в обозримом будущем. — Он улыбнулся женщине, сидящей напротив — вежливо, но отстраненно.

Ирина Александровна, красивая женщина с проницательным взглядом и намеком на усталость в серо-голубых глазах, аккуратно поставила чашку на блюдце. Она внимательно посмотрела на гостя, затем перевела взгляд на сына.

— Значит, предприятие нашего общего друга уничтожено, а он сам мертв, — подтвердил Николай Владимирович, прищурив глаза. В его голосе сквозила сдержанная злость. — Надеюсь, его не успели допросить?

Гость едва заметно кивнул. Его голос был мягким и уверенным, с легким немецким акцентом.

— Именно так. Но наш друг слишком засветился. Мои руководители в Вене считают правильным временно приостановить разработку. Меня отзывают с дипломатической миссии, я уезжаю сегодня. Однако мы будем поддерживать связь. Вас не бросят в вашей борьбе, но новую лабораторию строить опасно.

Ирина Александровна, закусив губу, едва заметно нахмурилась. Она понимала, что гость оставлял их в критический момент, и эта тень сомнения замерла на ее лице.

Николай Владимирович допил коньяк и поставил бокал на стол, голос его стал тверже:

— Спецкорпус не состоит из одних лишь идиотов. Это лишь вопрос времени, когда они выяснят, чем занимались в той лаборатории под Сердоболем. Следы все равно приведут к нам.

— Но вам нечего предъявить, — улыбнулся гость. — Все бумаги подготовлены так, что единственная ваша связь с тем объектом заключается в том, что вы владели землей, на которой велась деятельность. Мои юристы изучили все бумаги — вас не за что привлечь.

— И все равно за нами установят неусыпную слежку, — раздраженно сказала женщина. — Это свяжет нам руки.

Гость пригубил коньяк и снова улыбнулся.

— О, поверьте, ваша светлость, скоро им станет не до вас. Все, что от вас требуется сейчас — просто отыгрывать законопослушных подданных. От вас быстро отстанут. Наш друг не был дураком и грамотно запутал следы.

Женщина возмутилась.

— Значит, нам просто сидеть и ждать, пока то, над чем мы все трудились столько времени, просто рассыпается?

— Помните, чем закончилась спешка для вашего мужа, Ирина Александровна. Придерживайтесь плана. Еще ничего не рухнуло. Пока Спецкорпус будет разбираться, кто что натворил и что именно скрывается за туманом, а наша задача — ускорить события. Но не там, где они ожидают.

Николай Владимирович нахмурился, но не ответил сразу. Ирина Александровна придвинулась ближе к сыну.

— Ускорить? — Николай Владимирович нервно усмехнулся. — Это самоубийство. Мы и так уже привлекли слишком много внимания. Антонов был лишь посредником, и он проявил ненужную инициативу, когда попытался похитить Романову. Идиот пытался выслужиться… Своими неразумными действиями он подвел всю операцию под удар. И нас.

Гость покачал головой.

— Вас вывели из-под удара, ваша светлость. Все это время вы верили мне и моим… благодетелям, и мы вас не подводили. Доверьтесь и сейчас. Связь прослеживается не только с вашим Домом. И этот факт — прекрасная возможность избавиться от ваших прямых конкурентов. Рано или поздно от них все равно пришлось бы избавиться. Ведь именно в этом весь смысл — не оставить ни одного представителя Императорского Дома на троне и расчистить вам путь к основанию новой династии. Или вы передумали?

На это Ирина Александровна только поджала губы и покачала головой. Ее сын нахмурился и налил еще коньяка в бокал.

— Жертвуйте пешками, ваше превосходительство, — сказал он. — Но лучше сделать это как можно быстрее, пока они не осознали, что их обманули. Иначе могут начать болтать.

— Если станут болтать, то лишь глубже себя закопают. С Павловичами велась отдельная работа — они уверены, что дорога к трону расчищается для них. Отчасти этим объясняется их заносчивость. Не беспокойтесь, они не знают и половины.

В этот момент внезапный шум за окнами заставил всех в комнате замереть.

На улице, взвизгнув тормозами, остановился дорогой автомобиль. Из него вышли двое мужчин — постарше и помоложе, облаченные в костюмы для визитов.

Николай Владимирович подошел к окну и узнал их сразу.

— Вспомнишь солнце… Павловичи явились. К слову, без приглашения.

Двое визитеров что-то бросили водителю и направились прямиком к дверям дворца с водителем.

— Ну думаю, что нам нужно их принимать, — пробормотал Николай Владимирович, отступая от окна.

— Именно, — ответил гость. — С этого момента вы не должны иметь с ними никаких контактов. Об остальном мы позаботимся.

Ирина Александровна тут же подняла трубку старинного телефона и сообщила дворецкому:

— Не впускать.

Через минуту на улице началась перепалка, голоса Павловичей перекрикивали даже шум автомобилей. Было слышно, как один из них яростно требовал аудиенции с Николаем Владимировичем:

— Мы предупредили о своем визите! — кричал старший из Павловичей, его голос звучал гневно. — Николай Владимирович не имеет права нам отказывать! Мы выше по статусу, это возмутительное неуважение!

Ответ слуг был полон сдержанного хладнокровия:

— Ваше высочество, хозяин дома не может вас принять. Вам следует уйти, иначе мы будем вынуждены вызвать охрану.

— Охрану? — доносилось с улицы. — На нас? Вы забыли, с кем разговариваете! Мы не позволим так с нами обращаться!

Ирина Александровна задумчиво допила чай и вздохнула.

— Они в панике. Наверняка до них дошли первые новости, и им хватило ума понять, к чему все идет.

— Будь они умнее, то сейчас приехали бы не сюда, а в аэропорт.

Женщина усмехнулась.

— В этом все Павловичи. Всегда считали, что все обязаны помогать им по праву их происхождения. Это зацепило их на наш крючок и это же их погубит.

За окном снова послышался шум, звук мощного двигателя. Автомобиль неохотно заурчал и поехал прочь, увозя незваных гостей. Гостиная вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь приглушенными разговорами слуг, доносящимися из холла.

— Катерине Дмитриевне, пожалуй, повезло, что она отреклась от своей семьи еще до всего этого, — сказал Николай Владимирович, не отрывая задумчивого взгляда от окна. — Возможно, девушку стоит пока сберечь. Она могла бы стать для нас весьма ценным активом. Ведь она пережила действие препарата. Смертельную дозу.

Гость кивнул.

— Согласен, у девушки есть потенциал. В любом случае нужно соблюдать осторожность. Она слишком близка к Черному Алмазу.

На это Ирина Александровна лишь улыбнулась.

— Тем лучше, — ответила она, глядя в темные глаза гостя, — значит, будет, по крайней мере, один гарантированный способ подобраться к этому Николаеву.

— Возможно, — протянул Николай Владимирович, наклоняясь к Ирине Александровне и мягко коснувшись её плеча. — А что насчет партии препарата? Удалось ли вывезти её?

Гость медленно отставил пустой бокал и коротко кивнул.

— Успели. Партию разделили и спрятали в разных местах, включая такие, где ордера Спецкорпуса не имеют силы, — уверенно сообщил он, не скрывая довольной улыбки. — Партия небольшая, но препарат стабилен.

— Но этого, полагаю, мало для осуществления плана, — нахмурилась Ирина Александровна. — Новую лабораторию открывать нельзя — то есть больше не будет. А времени осталось совсем мало. Нам в любой момент могут сесть на хвост. И что же вы предлагаете делать, ваше превосходительство?

Гость поставил бокал на стол и вытащил из кожаного дипломата несколько конвертов, отделанных золотым тиснением. Он раскрыл их, раскладывая приглашения на маленьком столике перед собой.

— Мы сможем создать отвлекающие маневры, но у нас будет возможность только для одного удара. И это должен быть точный удар, в месте, где соберутся все, кто нам нужен. Поэтому нанести его нужно в самое сердце империи.

Дорогие читатели!

Пятый том истории завершен. От всей души благодарю вас за поддержку и интерес к этой книге. Если она вам понравилась, пожалуйста, не забудьте поставить ей лайк — это очень поможет автору.

Новая книга серии (и новые главы) уже доступна по ссылке: https://author.today/work/391088

Приятного чтения!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Светлейший-5. Бремя командира

Content

Светлейший-5. Бремя командира

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8 Интерлюдия (бонус)

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Интерлюдия

Nota bene