Баба Люба. Вернуть СССР-3

Глава 1

Праздничный приём «на высоком уровне» проходил в квартире у Зинаиды Петровны. И то, только потому, что у неё была самая большая квартира — четырёхкомнатная. Эх, если бы вы знали, какие баталии разыгрались за право принять у себя на праздничный ужин делегацию из самой Америки! Подковёрные интриги, козни и подсиживания охватили всю секту «Союз истинных христиан». Дело, поговаривают, доходило чуть ли не до прямого подкупа.

И опять на меня косились недобро — Всеволод поставил условие, чтобы главной в приёме делегации была я. В смысле ответственной. И только то, что у меня небольшая квартирка с давно не обновлённым ремонтом и я у себя принимать их не могу, слегка примирило сестёр общины с приказом старейшины. Но косились, ох и косились.

Я и так по возвращению из Нефтеюганска была чуть ли не парией среди женской «верхушки». А сейчас и подавно.

Но мне было фиолетово.

Я, кстати, тоже поставила Всеволоду встречное условие, раз моя поездка на село срывается — на приёме и на всех возможных мероприятиях в обязательном порядке будет присутствовать Анжелика. Потому что ей нужно практиковаться в английском. Да, она, кроме школьного курса, больше ничего не знает. И разговорный у неё даже не ноль, а минус. Но, во-первых, она молодая и «подай–сбегай–принеси» часто бывает очень надо. А, во-вторых, я хотела, чтобы она окунулась во всё это хоть немножечко, почувствовала вкус другой жизни, хоть с краешка. Пусть это будет для неё дополнительной мотивацией, чтобы потом всякие полубогемные Андрейки её с пути не сбивали.

Всеволод, кстати, особо и не сопротивлялся. Я подозреваю, что это всё потому, что он видел во мне и в моей семье будущих перспективных членов общины и «сестра» со знаем английского в секте очень была нужна.

Ну да ладно, я его разубеждать не буду. Но остальные «сёстры» косились ой как недобро. Отпрыски же были у всех, и все только и мечтали пристроить их поближе к американской делегации, с заделом на перспективу.

Американцев было всего шестеро. Мистер Смит — невысокий, сухонький, седой мужчина с цепкими холодными глазами. Он среди них, очевидно, был самым главным. Мистер Смит носил благообразное румяное лицо и черные брюки с черным пиджаком.

Миссис Миллер. Чопорная дама, примерно лет за пятьдесят. Одутловатая, страдающая одышкой толстая женщина с крашенными хной длинными немного неопрятными волосами. Миссис Миллер все эти дни одевалась в длинные платья-хламиды преимущественно тёмно-фиолетовых или тёмно-лиловых оттенков. А ещё Миссис Миллер любила бусы. Аляповатые и яркие. Меняла их по два раза на день.

Миссис Дэвис. Довольно-таки приятная женщина, примерно моя ровесница. Она была похожа на школьную учительницу начальных классов, только что без указкии мела. И носила один и тот же практичный коричневый костюм и черную водолазку.

Мисс Уилсон. Невзрачная девица, лет двадцати пяти — тридцати. И одевалась она как-то… никак. Невзрачно, в общем. В какой-то сероватый костюм.

Мистер Харрис. Парень лет двадцати пяти. Довольно высокий, кареглазый. Красивый. Смуглолицый. Мне кажется, что среди предков мистера Харриса были латиносы. Мистер Харрис был в самых простых тёмных джинсах, белой футболке с принтом на христианскую тематику и в темно-синем блайзере. У него была красивая белозубая улыбка до ушей и приятный голос.

И последняя, пятая — мисс Флорес. Она была негритянкой (в моем мире и времени нынче слово «негр» говорить нетолерантно, но в эти времена, куда я попала, даже сами негры называли себя неграми, так что я буду тоже. Из песни слов не выбросишь же). Так вот мисс Флорес (хотя по возрасту она давно должна была быть миссис, но называли её почему-то мисс, может быть, из-за того, что она была не замужем, я не знаю), была мало того, что негритянкой, так ещё и необычайно толстопопой, круглолицей, с широкими губами и приплюснутым носом. Любила она одеваться в ярко-розовые лосины и лимонно-желтые длинные туники, которые нисколько не маскировали её выдающуюся пятую точку. Но апогеем её образа безусловно была причёска — настолько масштабная копна курчавых длинных волос, что просто не было слов. Волосы были столь густыми, что стояли практически торчком.

Анжелика, когда впервые увидела мисс Флорес, буквально уронила челюсть и несколько минут тупо таращилась на эдакое диво. Ну да, для глубоко провинциального Калинова это была из всех экзотик экзотика.

Я тогда исподтишка дала ей подзатыльник, она чуть отвисла, но всё равно периодически с восторгом пялилась на мисс Флорес. А когда негритянка, жестикулируя, подняла руки, и Анжелика увидела почти розовые ладошки на черном фоне остального тела — она опять впала в эсхатологический ступор.

И вот их нам предстояло несколько раз кормить на квартире Зинаиды Петровны.

Следует ли упоминать, что как только Зинаида Петровна выиграла финальную битву за право принимать у себя американцев, она тотчас же засуетилась. От глобальной перепланировки квартиры и капитального ремонта спасло то, что времени было всего два дня. Но и за эти два дня она совершила практически невозможное. И сейчас её квартира сияла косметическим ремонтом, девственной чистотой и почти купеческим размахом — Зинаида Петровна собрала по всем знакомым самые лучшие ковры на стены и пол, и теперь её комнаты напоминали палехскую шкатулку, только с узорами изнутри.

Посуда была исключительно фарфоровая и хрустальная. Столовые приборы из старинного мельхиора с монограммами (и где она только взяла?). Скатерти из кипенно-белого льна, щедро вышитые гладью.

В общем, красота красотавишна.

И еда. Это была моя особая головная боль. Мне пришлось выдержать несколько кровопролитных битв на кулинарном фронте, и, когда я уже начала проигрывать, пришлось зайти с козырей — наябедничать Всеволоду. Поэтому стол был представлен двумя так сказать линиями или видами еды — исконно русской (блины с икрой, заливная рыба, холодец, оливье, салат «шуба», мясо с картошкой, запеченное в горшочках, сбитень и тому посконно подобное) и иное, так как мне сложно было определить этническую принадлежность этих блюд (жареная с луком и салом картошка, домашняя шаурма, пицца и всё прочее интернационально фастфудистое).

Именно последний перечень практически довёл несчастную Зинаиду Петровну до полуобморочного состояния. Она никак не могла понять, как можно давать гостям из самой Америки такую еду, как жареная картошка и пицца.

Наконец, безумная двухдневная гонка приготовлений была завершена. Зинаида Петровна в новом люрексовом платье, с высоко взбитой прической, при полном боевом макияже (перламутровые тени и перламутровая лиловая помада обязательно), в бусиках, клипсах, с затейливой брошью и кольцами на всех пальцах, была готова к встрече. Марина и Валентина Анатольевна, которые должны были подавать блюда и убирать грязную посуду, вырядились примерно также. С одной только разницей, что если у Зинаиды Петровны люрексовое платье было малиновое, то у Валентины Анатольевны — сиреневое. У Марины такого платья не было, поэтому она ограничилась выпрошенной у кого-то кофточкой. Конечно, тоже люрексовой.

На фоне люрексового блеска «сестёр» мы с Анжеликой выглядели, мягко говоря, простенько, как инопланетяне, чем вызывали снисходительно-насмешливые взгляды наших общинных дамочек. Мы оделись просто — Анжелика была в джинсах и обычной белой футболке с Мики-Маусом. А я надела светло-кофейного цвета самое простое платье (как и футболка с Микки-Маусом, оно было тоже из моей китайской сумки, захваченной из прошлой жизни).

За столом, кроме гостей, нас с Анжеликой и хозяйки, находились её муж и сын. Муж — лысенький добродушный толстячок и сын, нескладный парень, примерно лет четырнадцати. Оба были в тёмных костюмах, белых рубашках и при галстуках.

А ещё с нами была Леночка, девушка-переводчик, что сопровождала гостей.

Хитрая Зинаида Петровна и тут не смогла обойтись без ухищрений: она сама, её муж и сын сидели рядом, возле гостей. Нас же с Анжеликой хозяйка определила максимально подальше.

Ну и ладно, чай не бояре.

Торжественный ужин начался с того, что Зинаида Петровна многословно и длинно представилась сама, а потом также масштабно представила своего мужа и сына. Уловив мой насмешливый взгляд, торопливо и скомкано перечислила нас с Анжеликой.

Гости приступили к трапезе. Как я и думала, национальными разносолами заинтересовался только мистер Смит, да и то, как мне кажется, исключительно из вежливости. Кусок холодца, который гостеприимно положила ему Зинаида Петровна на тарелку, надолго ввел американского гостя в задумчивое и ошеломлённое состояние.

Зато все споро накинулись на пиццу и картошку. Только за ушами трещало. Блины с икрой сиротливо стояли на столе, вызывая обильное слюноотделение у мужа Зинаиды Петровны (перед праздничным ужином и приходом гостей нам всем был проведен обстоятельный инструктаж, что из блюд нам можно кушать, а что только для гостей).

Запечённое жаркое в горшочках тоже не вызвало у гостей энтузиазма. Не обратили они внимания ни на ковровую обстановку в квартире, ни на люрексовый блеск хозяйки. Зато вполне одобрительно покивали Анжелике на её футболку с Микки-Маусом. При этом с аппетитом уплетая пиццу.

Из спиртного было почти всё — и водка в хрустальном графине, и коньяк, и вина.

При таком обилии еды и спиртного гости раскраснелись. Вначале скованные люди теперь вполне расслабились. Завязался довольно милый и непринуждённый разговор.

— Расскажите, а как вы проводите выходные? — мило щебетала Зинаида Петровна, — а как вы празднуете свои праздники?

Мистер Смит, раздуваясь от собственной значительности, начинал рассказывать. Переводчица Леночка переводила.

Затем миссис Дэвис спрашивала о том, сколько школ есть в Калинове и какая там система образования. Отвечал муж Зинаиды Петровны. Леночка переводила. Потом вопрос задавала мисс Уилсон. Леночка опять переводила. Сперва вопрос. Потом ответ. Потом опять чей-то вопрос. Потом опять ответ.

Я заметила, что лежащая на её тарелке одинокая котлетка так и осталась не тронутой. Стало жаль бедняжку.

— Леночка, а вы же не поели даже, — сказала я и обратилась на английском к гостям, — вы не будете возражать, если мы дадим пару минут нашему переводчику, пусть тоже покушает?

Гости обрадованно закивали.

— А если есть вопросы, то я, или Анжелика вам поможем перевести.

— Что вы им сказали, Любовь Васильевна? — заволновалась Зинаида Петровна.

— Я предложила дать пару минут Леночке, пусть тоже что-нибудь съест, — объяснила я.

Зинаида Петровна сперва вскинулась. Но тоже зыркнула на целую котлетку на тарелке у переводчицы и милостиво кивнула.

— Спасибо! — благодарно прошелестела Леночка и торопливо принялась за еду.

— И блины с икрой обязательно попробуйте, — посоветовала я ей тихо.

— Так это же для гостей, — немного нервно возразила она.

— Ничего страшного. Это гости такое не едят. И все блины останутся мужу Зинаиды Петровны. Он же лопнет от такого количества. Так что ешьте. Спасите мужчину.

Леночка сдержанно улыбнулась и уже смелее принялась накладывать себе еду в тарелку.

Тем временем возникла небольшая пауза.

Я так-то не сильно хорошо могу по-английски, но в своё время, когда Пашка ещё был жив, мы поездили по всяким Египтам и Иорданиям, на море. Так что основные фразы я более-менее умела. А за столом у нас не диспут.

— Подайте соль, пожалуйста, — по-английски обратилась мисс Флорес.

Я перевела мужу Зинаиды Петровны, возле которого стояла соль. Он передал.

И так далее.

Но потом всё равно возникла пауза.

И я шепнула Анжелике:

— Расскажи им что-нибудь.

— Что? — перепугалась Анжелика.

— О себе можешь?

— Не знаю…

— Можешь, вы темы на уроках однозначно учили и сдавали. Было такое?

— Угу, — вздохнула она.

— Вот и расскажешь.

И обратилась к гостям (на английском):

— Уважаемые гости, это моя — приемная дочь. Её зовут Анжелика. И она пару дней назад закончила школу и мечтает стать учителем английского языка. Вы не возражаете, если она расскажет вам немного о себе, чтобы вы послушали и дали ей советы, как усовершенствовать английский и где у неё ошибки в произношении? Как раз и Леночка успеет доесть.

Гости обрадованно закивали. Ну и правда, такая малость, люди всегда любят оказывать услуги, которые им ничего не стоят. Зато тогда они в собственных глазах выглядят благородно. А тут такая возможность — посоветовать девочке-сироте, как лучше учить твой родной язык. Что может быть легче и приятнее⁈

Анжелика встала из-за стола, покраснела и начала рассказывать тему из школьного урока. (ну, все же помнят, как на английском мы сдавали обязательный текст типа: Меня зовут Вася Пупкин. Мне пятнадцать лет. Я живу в городе таком-то. У меня есть папа, мама и брат… и так далее. В таком же духе).

Вот Анжелика и оттарабанила наизусть, без единой ошибки.

Гости обрадованно загомонили и принялись давать саоветы.

Сидящая за столом Зинаида Петровна не выдержала и язвительно сказала Анжелике:

— Молодец. Садись. Пять.

Анжелика покраснела ещё больше и готова была сквозь землю провалиться. Но тут к ней обратилась чопорная миссис Миллер. Как раз Леночка доела и уже начала переводить. В общем, миссис Миллер расхвалила Анжелику и пригласила её в гости в Бруклин на каникулы. Пожить в её семье.

От удивления и радости у Анжелики глаза чуть на лоб не полезли.

Но на этом сюрпризы не закончились.

Мистер Смит торжественным тоном сказал:

— Нам очень приятно, что наш родной язык вам так нравится, что вы готовы посвятить его изучению и преподаванию всю свою жизнь. Это очень благородно. И очень правильно. Ведь английский язык — самый главный язык в мире. Как и американская нация…

В общем в таком примерно ключе он затянул речь на несколько минут. Леночка старательно переводила.

Я сидела и пыталась понять, к чему это всё.

Наконец, когда воодушевленная речь иссякла, мистер Смит зафиналил свой спич такими словами:

— А, чтобы вам было ещё приятнее изучать наш язык, мы от нашей делегации хотим подарить вам этот фотоаппарат. На память. И приезжайте поскорее к нам в Америку. Вы должны своими глазами увидеть и убедиться, что это самая великая в мире страна.

С этими словами он вытащил из своей сумки и протянул вконец офигевшей Анжелике фотоаппарат. Да не простой, а «Polaroid». Таких у нас в Калинове ещё ни у кого не было.

Глаза Анжелики стали как блюдца.

Я, конечно, по поводу «великой страны» и всего остального могла бы жестко поспорить, но не стала метать бисер, а вместо этого вежливо поблагодарила гостей и сказала:

— Спасибо вам за подарок. Анжелика — сирота и не избалована презентами. Сами понимаете. Я её только недавно взяла под опеку, ещё и полгода не прошло. Она очень рада подарку, а особенно тому, что вы её пригласили в Америку. Где-то там живёт её родная мама и самая главная мечта Анжелики — хоть на минуточку увидеть её.

Что тут началось!

Возбуждённые гости повскакивали с мест и принялись давать советы и приглашать в Америку хоть завтра. Бедная Леночка только успевала переводить.

В результате договорились до того, что в Америку поедем мы с Анжеликой вдвоем на осенние каникулы. И будем жить в семье миссис Миллер.

Я поблагодарила гостей, но не успела ещё закончить, как вдруг раздался звенящий голос Зинаиды Петровны, полный боли и возмущения:

— А у Максимчика сегодня День рождения! Максим, встань!

Сын Зинаиды Петровны резко подскочил, чуть не опрокинув стул.

— Вот! Посмотрите! Это мой сын! Это Максимчик! И у него День рождения!

Гости переглянулись и изобразили улыбки. Мисс Уилсон и мисс Флорес вежливо спели «Happy Birthday to you».Мистер Смит вытащил из своей сумки и подарил Максимчику обычный калькулятор, самый дешевый, пластмассовый.Тот взял и обиженно буркнул «спасибо».– А Фёдор Ильич у меня поёт в камерном хоре! — заявила Зинаида Петровна, расстроенным голосом и грозно рыкнула:– Федя, неси баян!Несчастный мужичок покорно ушел за баяном.Через минуту он уже играл и пел «На сопках Манчжурии», а гости сидели и слушали.За моей спиной раздался шепот. Я оглянулась, а там этот парень, латинос, ну, мистер Харрис который, показывал Анжелике, как фотографировать на «Polaroid», куда нажимать и так далее. Смотрел на неё и улыбался своей красивой улыбкой. А моя дурёха сидела и таяла. Я порадовалась — завтра этот американец улетит в свою Америку и на этом всё. Зато Анжелика после сегодняшнего вечера вряд ли теперь уже посмотрит на таких, как этот богемный Андрейка. Когда этот длинный, тяжелый, но наполненный приятными сюрпризами вечер, наконец, закончился. И мы с Анжеликой уже шли по ночным летним улицам домой спать, Анжелика радостно сказала:– Тёть Люба! А ведь мы с тобой скоро едем в Америку! Кто бы подумал⁈ Ты это представляешь⁈

Глава 2

— Любовь Васильевна! — воскликнула Зинаида Петровна таким тоном, словно только что прокляла меня до седьмого колена включительно.

Я вздёрнула бровь и вопросительно посмотрела на неё.

— Как вы себя вели⁈

— Как? — не поняла наезд я. — Вы о чём, Зинаида Петровна?

— О праздничном ужине, который я проводила для американских друзей! Мало того, что напросились непонятным образом ко мне в дом, так ещё и подарки выпрашивали!

— Не понимаю, о чём вы?

— Как о чём⁈ Как о чём⁈ — взвизгнула Зинаида Петровна и побагровела так, что я аж испугалась, что её сейчас инсульт хватит. — Кто фотоаппарат выпросил, а? Ещё и эту свою привели, чтобы поездку в Америку для неё выпросить!

— Кого я привела? — нахмурилась я.

— Девицу свою! — взвилась Зинаида Петровна, — я буду поднимать вопрос о вашем поведении на совете общины!

— Да ну? — насмешливо посмотрела на неё я, — и что же вы предъявите как доказательства? Все знают о вашем бессовестном и несправедливом ко мне отношении, так что можете особо не стараться — вас не поймут.

— У меня есть свидетели! — гордо заявила Зинаида Петровна, — и Марина, и Валентина Анатольевна! Они всё подтвердят!

— И у меня тоже есть свидетель. Только в отличие от ваших — он независимый. Это переводчица Лена, — ответила я. — Абсолютно непредвзятый и нейтральный человек. Которая не связана со мной родственными или дружескими отношениями. И ей поверят гораздо больше.

— Вы на что это намекаете⁈

— Я не намекаю, — пожала плечами я, — а говорю прямо. И Валентина Анатольевна, и Марина — ваши подружки. Это в общине знают все. А вот Лена — незаинтересованное лицо. Кроме того, вы тоже усадили за стол всех своих родственников — и сына, и мужа. Еще и выпрашивали для сына подарок на день рождения. Думаю, Лена на это тоже обратила внимание. И всем об этом расскажет.

— Да что вы…! — на Зинаиду Петровну было страшно смотреть, так она покраснела.

— А ничего! — отрезала я. Всё, она меня вконец достала и церемониться с нею я не собиралась, — Прежде, чем бросаться такими обвинениями, лучше бы мозги включили. И вообще — чего вы добиваетесь, Зинаида Петровна? Ваши бесконечные претензии и все эти подковёрные игры меня уже начинают утомлять. Так что имейте в виду — или вы оставляете меня в покое, или я вас смету. Уж поверьте, я могу!

Не глядя больше на «сестру» по общине, я круто развернулась и ушла.

Задолбали!

Я шла по улице и внутри меня всё аж клокотало!

Все эти дни, пока была американская делегация, Зинаида Петровна восемьдесят процентов своей энергии тратила на позиционные войны. Для неё очевидно жизненно важно было меня извести. И каждый раз мне приходилось отбиваться. Но, следует заметить, каждый раз я выходила победительницей. Что раздражало её ещё больше. Очевидно, недовольство копилось, копилось и вот вылилось.

Мысли перескочили на американскую делегацию. После того памятного застолья, Зинаида Петровна больше не навязывала им наши национальные блюда. Поняла, что права была я. После того, как на столе остались все эти блины и холодцы, зато все бутерброды, пицца и прочая дрянь были сметены до крошки, она стала хоть в этом вопросе ко мне прислушиваться.

Дело в том, что Зинаида Петровна, к сожалению, не знала, что большинство людей привыкли питаться так, как привыкли. И любые новые для них блюда — чаще всего не заходят. Да, есть определённый процент людей, у которых патологическое любопытство к жизни, к новым впечатлениям, распространяется и на еду. Я сколько раз в прошлой жизни бывала по всяким Египтам-Турциям-Тунисам и так далее, и всегда удивлялась: на завтраках в отелях, народ брал привычные блюда, и крайне редко — местные, экзотические. А это тем более американцы. У них все вкусы ещё более примитивны, вся культура на уровне комиксов (это я основные слои населения имею в виду). Так что мой расчёт полностью оправдался, и Зинаиде Петровне пришлось признать это.

Мы кормили делегацию ужинами все эти дни. Готовка и ужины происходили на квартире у Зинаиды Петровны. Завтракали они у себя в гостинице, там был довольно неплохой ресторан. Обедали они, когда как — то в ресторане, то в столовых тех предприятий, которые посещали. А вот ужины были возложены на нас.

Я усмехнулась, вспомнив, как после того памятного праздничного ужина, когда Зинаида Петровна поняла, что промахнулась, она, в окружении своих подруг, спросила:

— И что теперь? Чем мы их кормить будем?

— Привычной для них едой, — пожала плечами я.

— А что они едят? — осторожно уточнила Валентина Анатольевна, которая была всё-таки похитрее бескомпромиссной и склочной Зинаиды Петровны.

— Всякую ерунду, — поморщилась я. — на ужин можно сделать салат типа «Цезарь», пожарить отбивные или котлеты.

— А на гарнир? Кашу? Или пюрешку? Или лучше голубцы? — спросила Марина, на которой была ещё заготовка продуктов.

— Пюрешку они вряд ли будут, а вот картошку-фри — за милую душу съедят, — ответила я.

— А где мы возьмём картошку-фри⁈ — возмутилась Зинаида Петровна, — Вы бы ещё птичьим молоком их предложили накормить!

— Сами сделаем, — пожала плечами я, — там самое главное, соломкой порезать. И жарить потом во фритюре. Чугунок приспособим, нормально будет.

— Я как-то пробовала так жарить, — задумчиво пробормотала Марина, — так она у меня вся слиплась. Обычная жаренная картошка вышла. Только жирная очень. Никто её дома так и не ел.

— Так там есть парочка хитростей, — усмехнулась я.

Моя средний внучок, Елисеюшка, очень уж любил картошку-фри, но я не доверяла всем этим «Макдональдсам» быстрого приготовления, они поди масло во фритюрницах даже не меняют. Зачем ребёнка трансжирами и консервантами пихать? Нет, я уж лучше сама приготовлю. И ничуть не хуже. Правда повозиться приходилось, но зато Елисеюшка кушал с большим аппетитом.

— Там нужно картошку соломкой порезать, — продолжила объяснять я, — затем хорошо её промыть под проточной водой, чтобы крахмала не было.

— Делала я так! — рассердилась Марина, — говорю же, ерунда вышла.

— После того, как промыли, всю картошку нужно очень тщательно, насухо высушить, — усмехнулась я, — я это обычно простыми хлопчатобумажными или льняными полотенцами делаю. И жарить только сухую. Иначе слипнется. А чтобы жирной не была, то после жарки на бумагу её положить нужно, чтобы лишний жир впитало. Это если вручную делать, с помощью подручных средств.

Ну да, навороченных прибабахов из моего мира у нас же не было, так что придётся вот так вот, ручками.

Надо ли говорить, что бабоньки прониклись. А когда америкосы стрескали всю картоху фри (ели так, что аж за ушами трещало, а мистер Смит вынужден был признать, что в России картошка значительно лучше, чем у них).

Угу, конечно, лучше, раз она натуральная, без консервантов и прочей химии. Не зря вы всё это затеяли, чтобы на нашу картошечку припереться… — мелькнула, помню, тогда мысль.

Поэтому с тех пор мы на каждый ужин делали картошку-фри, а делеганты были очень довольны.

У меня были и другие идеи, так что с задачей мы справились на ура. Что потом отметил Всеволод.

— Тёть Люба, мы в село не поедем? — спросила Анжелика, которая после отъезда делегации весь день маялась от безделья.

— Поедем, — сказала я, — точнее давай сделаем так — ты поедешь завтра с утра, а я потом на выходные приеду?

— Ну мы же хотели все вместе… — надулась Анжелика.

— Ой, только не говори, что боишься сама в автобусе ездить, — поддела её я. — Сама с взрослыми мужиками встречаешься, а в деревню съездить не можешь.

— Я не встречаюсь! — вскинулась Анжелика.

— Да ладно! — удивилась я. — А как же Андрейка? Художник твой ненаглядный?

— Я с ним больше не встречаюсь, — поджала губы Анжелика, — он ограниченный и примитивный.

— Не может быть! — подлила маслица я, — он же это… как его? а! богема!

— Да какая он там богема! Мужику тридцать лет, а он сидит в Калинове, какую-то фигню рисует и надеется, что станет знаменитым, как Сальвадор Дали!

— Ну, а вдруг станет? — продолжила подначивать Анжелику я, с удовлетворением наблюдая, что всё идёт по моему плану.

— Сальвадор Дали пахал, как конь. И был реально талантливый! — отрезала Анжелика, — а этот сидит в своём подвале, который он непонятно зачем называет мастерской, и жалуется, что мир его не понимает!

— Так, может, он настолько гениальный, что значительно опередил своё время? — прищурилась я. — Может, после смерти к нему придёт признание?

— Я не хочу после смерти! Я хочу сейчас жить хорошо! — заявила Анжелика.

— А как, по-твоему, нужно жить, чтобы было «хорошо»? — закинула удочку я.

— Поступлю в училище, выучу английский. Поеду в Америку, выйду замуж за Джоша…

— За какого ещё Джоша? — испугалась я.

— Это мистер Харрис, — улыбнулась Анжелика, — Джош Харрис. И я буду миссис Анжелика Харрис. Красиво же?

— А ты уверена, что он на тебе сразу женится? — спросила я.

— Конечно! — с железобетонной уверенностью кивнула Анжелика.

Я вздохнула. Этот период, развал СССР и «лихие девяностые» был началом процесса, когда США начали нашим людям усиленно засирать мозги. Подменять общечеловеческие идеи и ценностями жвачкой с красивыми вкладышами. И конечно же, начали они всё это с молодёжи. Вот сидит такая себе девочка Анжелика и у неё хрустальная мечта — уехать в Америку и выйти замуж за Джоша. А подумать, что, может, этот Джош живёт там в какой-нибудь Алабаме, посреди выжженной солнцем прерии в убогом вагончике? Но нет, выйти за Джоша замуж, по её мнению, круто, потому что Джош — американец!

Я поморщилась и сказала:

— А почему ты уверена в этом?

— Ты видела, как он на меня смотрел всё время⁈ — привела убойный аргумент Анжелика.

— А ты не думала, Анжелика, — попыталась я опустить её с небес на землю, — что смотрел он на тебя потому что ты для него — экзотика? Эдакая интересная зверушка? Ты же тоже на мисс Флорес смотрела.

— Потому что я таких людей не видела, — начала Анжелика и осеклась.

— Ну вот, — развела руками я, — сама понимаешь.

Анжелика промолчала. Только покраснела сильно-сильно.

— Ты пойми, Анжелика, — попробовала направить её мозги в правильное русло я, — Джош приехал в составе делегации в варварскую Россию, в осколок некогда великой страны, чтобы «протянуть братскую руку помощи». И отношение у него, у них всех, к нам — свысока. А почему? Потому что больше великой страны нет. Да, мы ещё встанем на ноги, мы ещё покажем себя. Через много лет. Но сейчас — нет. И отношение у него — как высшего к низшему. Тебя такое положение вещей устраивает? Ты хочешь жить замужем в какой-то Алабаме, готовить еду, рожать детей, стирать-убирать и полностью зависеть от мужа? Сегодня он любит тебя — хорошо, на тебе, Анжелика пять долларов, можешь сходить в магазин и купить себе новые трусы. А завтра его какая-то молодая вертихвостка увлечет, и он тебя под зад ногой. А детей отберет. Потому что он — американец, а Америка своих граждан охраняет. А ты — чужачка, пришлая, понаехавшая. И ничего ты не сделаешь. Будешь всю жизнь терпеть. Хочется тебе такой жизни, да?

— А что мне делать? — опустила голову Анжелика.

— Во-первых — не унывать. Потому что лишние слёзы-сопли проблему никак не решают. А решение здесь одно — стань кем-то, чтобы из себя что-то представлять. Стань с ним на равных. И вот тогда ты можешь быть равноправным партнёром. Брак — это равноправное партнёрство. И только на таких условиях ты сможешь быть счастливой и не бояться о завтрашнем дне.

— Я поняла… — задумчиво сказала Анжелика, — я выучу английский, получу образование, а потом выйду замуж за Джоша!

— Уже лучше, — кивнула я, понимая, что за пять лет концепция ещё десять раз изменится.

А через день состоялся тот разговор с Всеволодом. Мы беседовали в его библиотеке, как обычно.

Он удивлённо рассматривал мой листочек, на который я выписала тех людей, которых хочу видеть у себя в группе.

— Хм… удивительно, — наморщил лоб старейшина, — почему семь, а не десять?

— Потому что я считаю, что в группе должны быть близкие доверительные связи. А десять человек — это уже практически толпа. Да и семь многовато, но, если будет меньше, можем не справиться с некоторыми делами.

— Угу… ясно…. — задумчиво протянул Всеволод и тут же поднял взгляд на меня, — Любовь Васильевна, ну я всё понимаю. И в целом к кандидатурам у меня каких-то замечаний нет. Вот только…

— Что вот только?

— Одна кандидатура меня… как бы это сказать…?

— Смущает? — подсказала я.

— Да, смущает, — кивнул Всеволод.

— Если вы имеете в виду Петра Кузьмича, то это из-за того, что он юрист. Я бы, конечно, лучше Валентина взяла. Но вы же не отдадите.

— Валентина не отдам, — опять кивнул Всеволод. — Но нет, меня совсем другая кандидатура смутила…

— Какая? — не поняла я.

— Зинаида Петровна! — старейшина покачал головой, — Любовь Васильевна, я прекрасно знаю, как она к вам относится. Неужели вы решили таким вот образом расквитаться с нею? Это противоречит морали и принципам…

— Подождите! — перебила Всеволода я, — какие принципы⁈ Кто чему противоречит⁈ Вы о чём вообще?

— Решила загонять её? — напрямик, без экивоков, брякнул Всеволод.

А я поморщилась:

— Я прекрасно знаю, что она ко мне плохо относится, — пожала плечами я, — но выбрала я её как раз потому, что у неё много энергии, которую она не знает, куда девать, вот и ищет себе врагов. А если не находит, то придумывает и потом с удовольствием воюет, втягивая всех вокруг.

— Так зачем она тебе?

— Я дам ей Высшую Цель. Мотивирую так, что она загорится. И тогда у меня будет мощный таран, который на пути к цели сметёт любые преграды. А мне останется потом только пройти и взять приз.

— Вы точно уверены, что справитесь?

— Если надо — справлюсь, — улыбнулась я и мы перешли к обсуждению остальных кандидатур.

По дороге домой я заглянула в подвал, где Игорь держал видеосалон. Он как раз возился с кассетой (перематывал ножницами длинную ленту и тихо ругался).

— Игорь? — поприветствовала я его.

— Любовь Васильевна, — обрадовался он мне, — что скажете? Если можно, полсекундочки подождите, я только ленту заклею, а то сейчас концы опять потеряю.

Я кивнула. Пока Игорь колдовал над сломанной кассетой, я прошлась по «салону». Нынче тут было пусто. Стулья стояли перевёрнутые — явно Игорь вымыл полы (интересно, он сам полы моет или у него уборщица есть?). Перед рядами деревянных кресел, списанных явно с какого-то допотопного кинотеатра, был установлен небольшой, самый обычный телевизор. Под ним находился тоже самый обычный видеомагнитофон. А в тумбочке были видеокассеты.

Я посмотрела — в основном американские боевики, пару комедий, много всевозможных ужастиков, мультики типа «Том и Джерри» и какие-то фантастические фильмы про космос и корабли. Были несколько китайских боевиков, и на этом выбор заканчивался.

Что ж, вполне типичный набор видеофильмов девяностых.

— Любовь Васильевна, я готов! — Игорь, наконец-то оторвался от кассеты и подошел ко мне.

— Смотрю, какие фильмы ты показываешься, — усмехнулась я.

— На что есть спрос — то и показываю, — в ответ улыбнулся Игорь, — но уже чувствую, что недолго моему видеосалону осталось.

— А что случилось? — испугалась я (решила, что рэкет).

— Да видики начали появляться у людей дома, — грустно вздохнул Игорь. — А Рустам ещё и видеопрокат открыл. Так что дни моего видеосалона практически сочтены. Уже сейчас, в основном, ребятня на мультики бегает. А взрослые предпочитают дома, на диване, под пиво.

— Печально, — кивнула я.

— Так что если с моим предприятием ничего не выйдет, то я буду банкротом, — посмотрел мне в глаза Игорь, и спросил, — так что вы надумали, Любовь Васильевна?

Глава 3

Галка сидела у меня на кухне и рыдала. Плечи её мелко вздрагивали, а из горла вырывались только бессвязные звуки:

— И ыыыы! А я ыыыы! Ууууу! — захлёбывалась слезами она.

— Всё ясно, — сказала я, достала из буфета пузырёк с пустырником и накапала в стакан с водой. — Пей!

— Ых! — горестно сказала Галка и высморкалась в большой клетчатый платок, явно мужской.

— Пей! — уже более жёстко велела я.

— Мне это не поможет! Мне больше ничего уже не поможет! — опять заголосила Галка.

— Да выпей ты его уже, ипиегомать! — вызверилась я, — и объясни человеческими словами, что там у тебя стряслось!

От неожиданности Галка подавилась рыданиями, ошеломлённо икнула и торопливо выпила успокоительное.

Я подождала примерно полторы минуты и, когда её взгляд стал более осмысленный, велела:

— А теперь рассказывай! Только без подробностей! Кратко, чётко, ёмко!

— Угу, — кивнула Галка и выдала, — у меня деньги увели.

— В смысле? — не поняла я, — почему ты ко мне пришла? Почему заявление в поли… ой, в милицию не написала?

— Да что я могу! — опять приготовилась зарыдать Галка, — я же сама им деньги отнесла! А проценты они теперь не отдают!

— Куда отнесла? Кому отнесла? — я уже, в принципе, догадалась, о чем она, но надо было, чтобы она озвучила это.

— В «Хопёр-Инвест»! — всхлипнула Галка, — а денег они не отдают. А я мало того, что всю свою заначку потратила, так и у людей наодалживала. А им теперь отдавать надо. А у меня денег вообще нету. И я не знаю, что мне теперь делать.

Она зарыдала опять.

Пока процесс рыданий был в разгаре, я не мешала. Да, тут дело такое, что нужно выплакаться.

Я заварила крепкого черного чая, добавила побольше сахара и поставила чашку перед Галкой.

— Пей!

Галка схватилась за чашку, как за спасательный круг и надолго присосалась к ней.

— А ко мне почему не пришла? — спросила я, — мы же с тобой договорились, когда пойдем деньги забирать. Решили же, что вместе пойдём. А ты совсем пропала куда-то. Я к тебе домой пару раз заходила. Тебя не было. Вот я сама и пошла. Мне-то отдали.

— Пряталась я от тебя, — печально вздохнула Галка.

— Ну ничего себе! — я так удивилась, что аж зависла. — А чего пряталась-то?

— Ты оставила на меня Анжелику, — мучительно покраснела Галка, пряча глаза, — а я не уследила. А она с тем мужичком снюхалась и от меня сбежала. Я думала, ты меня прибьешь при встрече.

— Ещё чего! — покачала головой я, — ты ей не нянька. У неё свои мозги должны быть. Но там дело такое — гены. Причём с обеих сторон. Что мамочка, что папашка. Так что неудивительно. А к тебе какие претензии? Ты и так согласилась её у себя приютить. Забесплатно. А что вышло — дело другое. Так что я тебе всё равно благодарна.

— Правда? — робко переспросила Галка, неверующе глядя на меня.

— Абсолютная правда, — кивнула я, — так что зря ты пряталась. Сейчас была бы уже при деньгах.

— И что мне теперь делать? — заныла опять Галка.

— Что делать, что делать — надо идти в Хопёр этот ипиегомать Инвест и трясти их за шкирку.

— Я ходила, — всхлипнула Галка, — они не отдали, а меня выперли.

— Надо было со мной ходить, — сказала я, — тогда бы отдали.

— А пошли сейчас, — предложила Галка с надеждой глядя на меня.

— Сейчас? — задумалась я, — сейчас уже вряд ли получится.

— Я не представляю, где мне взять деньги, чтобы долги все отдать, — заплакала Галка, да так горько, что сердце моё не выдержало и я сказал:

— Ну пойдём. Но я сразу говорю — за результат не ручаюсь.

Пока мы дошли, я триста раз пожалела, что ввязалась во всё это. В прошлый раз, когда я ходила отжимать деньги для себя, я легко могла выудить заодно и Галкины. А вот теперь как — даже и не знаю.

Но ладно, что-нибудь, да и придумаю.

Моё появление в конторе «Хопёр-Инвест» служащая встретила с огромным воодушевлением:

— О! Это вы! — радостно всплеснула она руками, — а мы уже и не ждали.

— Ну почему же? — пожала я плечами с важным видом, — я же сказала, что скоро приду. Просто точная дата не от меня ведь зависит. Разве вы не помните, что мы об этом говорили?

— Помню! Помню! — защебетала женщина и все её три подбородка задрожали от восторга, — на какую сумму будем оформлять взносы в уставной фонд кампании? Мы вам 270 % сразу поставим! Как лучшему вип-клиенту!

— А какой у вас максимум есть? — сразу заважничала я.

— О! У нас просто огромный максимум, — подмигнула служащая.

— А можно поконкретнее? — проявила разумную осторожность я. — Старик заинтересовался и необычайно воодушевился. Сейчас вон поехал в Москву квартиру продавать. Трёхкомнатную. Возле метро. Мы подумали, что лучше не квартиру сдавать, а все деньги в «Хопёр-Инвест» вложить.

— И это абсолютно правильное решение! — подтвердила служащая, и, чтобы добавить веса своим словам, нагнулась ко мне и доверительным шепотом сообщила, — в калиновском представительстве почти миллиард рублей. Так что смело продавайте квартиры и вносите суммы в обмен на ваучеры «Хопра».

— Отлично! — обрадовалась я, и добавила, — мы со стариком в среду придём. Или, в крайнем случае — в четверг утром. Вы со скольки работаете?

— С десяти, — любезно пояснила служащая и торопливо протянула визитку, — здесь всё, даже телефон. Вдруг не сможете сами прийти, тогда позвоните. Мы приедем к вам. Я же понимаю, старик, в Москву, такая жара, и сердце прихватить может, давление там. Поэтому вам, как вип-клиенту мы пойдём во всём навстречу.

— Замечательно! — восхитилась я, незаметно бросила взгляд на часы, и тоже доверительным шепотом спросила, — слушайте, у меня родительский дом в деревне есть. Я его продать решила. Хочу деньги тоже в «Хопёр» вложить. Но есть один момент…

Я смущённо замялась.

— Что случилось? — встревожилась женщина, — я проконсультирую, говорите.

— А я могу вложить за дом деньги, но так, чтобы никто не узнал? Главное, чтобы старик не узнал, понимаете?

— Конечно! Конечно! — замахала руками женщина, — мы поддерживаем полную приватность! Никто и никогда не узнает! Нам наша репутация всего дороже. Не беспокойтесь!

— Ну слава Богу! — обрадовалась я, и тут открылась дверь и вошла Галка.

— Здравствуйте, — сухо поздоровалась она со служащей.

— О! Галка! — обрадовалась я, — Привет!

— Любаша? — сделала вид, что впервые увидела меня, Галка, — а ты что здесь делаешь?

— Да вот пришла о новом вкладе договариваться, — похвасталась я и вежливо спросила, — а ты?

— А я никак свои копейки забрать не могу.

— Да ладно! — не поверила я, — что ты такое говоришь?

— Женщина! — возмутилась служащая, — что вы такое говорите⁈

— Как что⁈ — накинулась на неё Галка, — вы мне деньги не отдаете!

— Не может этого быть! — сказала я и с удивлением посмотрела на служащую.

Та побагровела и отвела глаза.

— Может! — упрямо сказала Галка.

— Возможно какая-то техническая накладка, — суетливо заверила Галку женщина и обратилась ко мне, — Любовь Васильевна, вы можете идти, мы вас ждём в среду. Или ваш звонок.

— Да нет, — с видом радостной дурочки наивно сказала я, — я Галку здесь подожду. А потом мы по магазинам пойдём.

— Но тайна вклада… — начала было выкручиваться служащая, но я её перебила с ещё более лучезарным видом:

— Да что я, Галкины копейки не знаю⁈

— У нас нет секретов друг от друга! — сообщила ей Галка.

Я подтвердила, кивнув.

— Ну так что? — спросила Галка.

— Назовите номер ваучера и подпишите «Соглашение о выходе из состава учредителей ТОО"» — сдержав вздох, процедила женщина.

Галка назвала номер.

— Вот ваши деньги, — вытащила из сейфа и положила тощую пачку купюр служащая.

— А проценты? — напомнила Галка, торопливо пересчитывая свои кровные.

— Они в другом сейфе, — пояснила служащая, запирая этот сейф.

Мимоходом я заметила, что он буквально набит пачками денег. Эх, жаль, что я не домушник. Хотя даже если бы и была бы, то обворовывать простых людей — грех.

— Какие у тебя проценты? — спросила я Галку.

— Сто процентов, — похвасталась Галка.

— А у меня двести семьдесят, — тоже похвасталась я.

— А почему так? — расстроенно спросила Галка у служащей.

— Да это техническая ошибка, наверное, — выдавила улыбку та, — сейчас я вам принесу деньги.

И вышла из помещения в соседнюю комнату.

— Любаша! — радостно вскинулась Галка, но я зыркнула на неё с многозначительным видом и громко сказала, — мне с тобой про Анжелику ещё поговорить надо…

— Но мы же… — начала Галка, — но я её прервала (пришлось даже наступить на ногу). Слава богу, сообразила наконец-то.

— Поговорим и про Анжелику, и про Ричарда… Я тут дом продаю и хочу деньги вложить в «Хопёр-Инвест». Очень порядочная организация. И тебе советую.

Галка глянула на меня удивлённо, но потом, наконец, сообразила, что, может, здесь записывают.

— Вот ваши проценты, — в кабинет вернулась служащая и протянула ей пачку денег, уже поувесистей.

— Спасибо тебе, Любаша, — от души сказала Галка, — если бы не ты, даже не знаю, как бы я и выдрала из них свои деньги!

— Не выдрала бы, — устало ухмыльнулась я.

Мда, нелёгкая это работа, из болота тащить бегемота. То есть, я теперь считаю, что с бегемотом ситуация легче, чем отдрессировать простодушную Галку вовремя зайти в контору и сыграть эту маленькую сценку.

А ещё сложней будет отдрессировать Галку, чтобы она сыграла потом свою роль, когда я перейду ко второму пункту моего плана…

— Любовь Васильевна! Зайдите ко мне! — позвал меня старейшина, когда я забежала на хоздвор Дома молитв. Членам этой секты выдавали щедрый гуманитарный паёк от «старших братьев» из Бруклина. После моей удачной проделки с деньгами, я тоже получила доступ к этой кормушке и отказываться отнюдь не собиралась.

Я как раз положила увесистый пакет с какими-то иностранными продуктами питания (дома уже раскрою и гляну, стопудово там какая-то херня, типа консервированных персиков и ананасов, и собачьих галет, но хоть какое-то разнообразие на фоне стремительно пустеющих полок в магазинах) в сумку и сейчас собиралась заняться нелёгким, но необходимым выбором — нужно пересмотреть и отложить зимние куртки для Анжелики и Ричарда, и комбинезон для Изабеллы. И отвлечь меня от этого могло только землетрясение, цунами или Всемирный потоп. Ну или Всеволод.

И вот он меня сейчас и отвлёк.

— Сестра Инна, — попросила я, — мне бы для Анжелики что-нибудь поярче, чтобы молодёжное было.

— Не беспокойся, Любовь Васильевна, — сказала женщина, — я отложу всем твоим детишкам. Потом придёшь и спокойно посмотришь.

— Боюсь, что бабоньки налетят и смотреть уже будет нечего, — вздохнула я и попросила, — ты для Изабеллы на размер больше комбинезон отложи. Сама же знаешь, что у неё ножки.

— Бедный ребёнок, — закивала женщина, но я её уже не слышала, так как вошла в дом старейшины.

Сегодня, к моему удивлению, тут пахло крепким кофе. И ещё как бы не коньяком. Неужели старейшина употребляет? А я-то думала, что он должен пример подавать и сам ни-ни.

Ну да ладно.

— Проходи, Любовь Васильевна, — окликнул меня из библиотеки Всеволод и предложил, — ты капучино с лавандовым сиропом будешь? Из Бруклина с гуманитаркой передали.

Меня передёрнуло.

— Я бы побыстрее обсудила вопросы и ушла, — сказала я, — дел невпроворот.

— Да вот я таки хочу подробнее о твоей группе поговорить, — пояснил старейшина, — по твоему списку. Давай быстренько пройдёмся по всем, и я тебя отпущу.

— Что не так с кандидатурами? — удивилась я.

— Возможно, что всё так, — ответил Всеволод и пояснил, — просто по твоему примеру мы будем создавать и другие группы. И мне надо понимать принципы и мотивы, по которым ты людей подбирала.

Я мысленно усмехнулась. Если ты узнаешь о моих мотивах — ты будешь изрядно обескуражен. Но вслух я, естественно говорить об этом не собиралась.

И мы начали по списку.

— Первый номер, — прочитала с листочка я, — Пётр Кузьмич Пивоваров, пенсионер, юрист, всю жизнь проработал в Калиновской горадминистрации.

— Ну это понятно, — кивнул Всеволод, — вопросов нет. Хотя характер у него сердитый. Не сахар, в общем.

— Я помню, — усмехнулась я, вспомнив, как юристы меня взяли в оборот, когда я пыталась донести мою идею, как не дать администрации города отжать у общины дом.

— Дальше, — сказал Всеволод.

— Зинаида Петровна Рыбина, — дисциплинированно прочитала я.

— Мы её кандидатуру уже обсуждали, — вздохнул старейшина, — не передумала?

— Нет, — покачала головой я.

— Ладно. Но смотри, я предупредил, — сказал он, — давай дальше.

— Ефим Фомич Комиссаров, — прочитала я.

— Но он же обычный слесарь! — удивился Всеволод, — простой работяга. Грубый, курящий. Ещё и ругается, когда думает, что я не слышу. У него ни ума, ни фантазии, как говорится. Зачем он тебе?

— Он же слесарь, — сказала я, — этим всё сказано. Такие люди в любой команде на вес золота.

— Ну не знаю, — поморщился Всеволод, — надеюсь, тут есть какая-то логика, во всём этом.

Эх, сказала бы я, какая тут логика… но лучше промолчу.

— Четвёртый номер. Ксения Сергеевна Зыкова.

— А Зыкова тебе зачем⁈ К тому же молодая она ещё.

— Она работает наборщиком в типографии, — коротко сказала я.

— И что? Она — самого низкого разряда. Чем она тебе поможет? Я же так понимаю, что ты ещё всякие мероприятия проводить будешь?

— Буду! — кивнула я. — И свой человек в типографии мне очень нужен.

— Дальше, — вздохнул Всеволод, решив не заострять на этой теме.

— Ольга Ивановна Сиюткина.

— Тоже пенсионерка! — схватился за голову Всеволод.

— Она раньше работала агрономом, — сказала я.

— Картошку будешь выращивать? — съехидничал Всеволод.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — хмыкнула я и зачитала новую кандидатуру по списку, — Фёдор Степанович Кущ. Учитель физики.

— Толковый мужик, правильный, — кивнул Всеволод.

Ну хоть одна кандидатура у него не вызвала возражений.

— Ирина Александровна Белоконь, — огласила последнюю кандидатуру я.

— Вот! Белоконь! — взвился Всеволод.

— Что не так с Белоконь? — не поняла я.

— Ты меня в могилу раньше времени сведёшь!

— Почему это?

— Белоконь! Ну как можно додуматься включить в одну группу Рыбину и Белоконь⁈ — продолжал причитать Всеволод. — ты разве не знаешь, что они враги?

— Знаю, — пожала плечами я.

— И тем не менее ты их обоих включила в группу! Да ты пойми, мы их никогда даже на одну сторону не ставим, когда молебны идут. Они же поубивают друг друга, а потом разнесут всё остальное. И твою группу тоже!

— Потому я их и включила, — пояснила я.

— Они тебя замучают, Любовь Васильевна! Сожрут и выплюнут!

Всеволод продолжал кричать и возмущаться. Первые минут пять было интересно, но потом наскучило. Ну вот не объяснишь же ты ему, что тут расчет очень простой. И даже примитивный. Если я возьму в группу Зинаиду Петровну, то она действительно превратит моё существование в филиал ада. И то же самое будет, если я возьму, к примеру, только Белоконь. Более того, если я возьму в группу кого-то из их подруг (а община давно превратилась в два враждующих лагеря благодаря непримиримой «дружбе» Рыбиной и Белоконь, поэтому бери любого и не ошибёшься), то будет то же самое. Если не хуже. Поэтому самое умное, что я придумала — это взять их обеих. Пусть дерутся между собой. А я буду эдаким добрым миротворцем, на словах поддерживая то одну, то другую, а на самом деле исподтишка подкидывая дровишек в костёр их вражды. А чтобы они потом не объединились против меня, я чуть позже, когда они наиграются воевать между собой, найду им общего врага. И тогда не будет у меня более надёжных и верных союзников-соратников, чем эти бабоньки.

Вот такой был мой расчет.

— Я справлюсь, — сказала я Всеволоду и добавила, — утверждайте состав группы, и мы начнём первое мероприятие.

— Что за мероприятие? — насторожился старейшина.

Я чуть не засмеялась — чуйка у него работает, как надо, а вслух сказала:

— Это будет сюрприз.

Глава 4

Как говорил незабвенный Карлсон: «есть три способа — курощение, низведение и дураковаляние. И я думаю, что придется применить все три сразу»!. По отношению к моей новосозданной и утверждённой Всеволодом группе из вышеперечисленных трёх способов годился разве что первый.

Я вошла в комнату, малый зал дома молитв (на самом деле небольшая комнатушка, которая скорее служила читальней и где проходили беседы с малым количеством людей, на пример, с молодёжью, или со вступающими в брак), и оглядела присутствующих.

Сейчас здесь собрались всей разношерстной компанией из моего списка: юрист Пётр Кузьмич Пивоваров, «светская львица» общины Зинаида Петровна Рыбина, слесарь Ефим Фомич Комиссаров, наборщик в типографии Ксения Сергеевна Зыкова, агроном Ольга Ивановна Сиюткина, учитель физики Фёдор Степанович Кущ и ещё одна «светская львица» Ирина Александровна Белоконь. Все такие разные и по образованию, и по профессии, и по возрасту. Зато вместе мы — сила. И то, что по моим расчётам должна сделать эта группа — изменит существующий миропорядок. Ну, и поможет мне вернуть СССР.

О том, что может быть и эпический провал, я старалась не думать.

И вот сейчас мне предстояло знакомство, мотивация и постановка первой задачи. А ещё нужно «спеться» командой. Нам придётся решать совершенно разные задачи и лучше, чтобы не было как в басне о лебеде, щуке и раке.

— Здравствуйте, товарищи, — улыбнулась я и пояснила, — вам должно быть интересно, зачем вас здесь собрали? Сейчас я отвечу на этот вопрос…

— Мне вот совершенно не интересно! — поджала губы Белоконь, — я не понимаю, почему своё личное время я должна тратить на что-то непонятное⁈

— Действительно! — поддержал её Пивоваров и демонстративно посмотрел на часы.

— Товарищи! Давайте выслушаем Любовь Васильевну! Нас ведь здесь собрали не зря! — попытался уладить ситуацию Кущ.

— Ирина Александровна! — наполненным ядом голосом буквально пропела Зинаида Петровна, — сегодняшнее совещание инициировано по просьбе Всеволода Спиридоновича. Значит, это важно. Для общины важно. Что вам непонятно? Но так-то вас здесь никто, как говорится, не держит!

И она метнула такой осуждающий взгляд на заклятую подругу, и я поняла, что всё будет не так просто, как я ожидала. Совсем не просто.

— Да дайте же ей хоть слово сказать! — возмутилась Сиюткина, — мы уже десять минут сотрясаем воздух, а ничего ещё не услышали!

— А мне через час нужно на работу, — сообщила Зыкова, — я сегодня с обеда работаю.

Я смотрела на них, стараясь не показывать обуревающих меня чувств. Без выражения на лице. Просто ждала, когда первые эмоции улягутся.

Но, похоже, народ только начал, и ещё даже во вкус не вошел. Прения грозили затянуться надолго, особенно это ощущалось по одухотворённым лицам Рыбиной и Белоконь.

Я прокашлялась.

Ноль внимания.

Я покашляла ещё.

— Милочка, у вас грипп, что ли? Вы нас тут всех не перезаражаете? — участливым голосом поинтересовалась Белоконь и послала мне понимающую улыбку.

— Ирина Александровна, вы никак решили сорвать мероприятие? — плеснула елея Рыбина.

— С чего вы взяли⁈ — взвилась Белоконь.

— Да вот смотрю, вы всё никак Любовь Васильевне даже слова вставить не даёте! — замироточила Рыбина, да столь сахарно, что у меня аж скулы свело.

— Почему это я не даю⁈

— Не даёте!

— Не наговаривайте на меня!

— Я не наговариваю!

— Наговариваете!

Диалог грозил перерасти в полноценную драку, поэтому я громко и резко похлопала в ладоши и, когда шум немного утих, миролюбиво сказала:

— Ну если все наобщались, я прошу уделить мне буквально три минуты. Я объясню зачем вы все здесь, и мы сразу разойдёмся по своим делам.

— Да уж! Хотелось бы услышать уже хоть что-то! — едко заметила Белоконь.

Пивоваров одобрительно хмыкнул. Рыбина, наоборот, хмыкнула неодобрительно.

Когда все вволю нахмыкались и продемонстрировали своё отношение, я продолжила:

— Объясняю. Вы же все помните, как у нас хотели незаконно отобрать здание? — я сделала паузу, и все согласно загомонили, мол, помним.

— И все вы ещё лучше помните, как мы провели благотворительное мероприятие, собрали денег для обездоленных детей и отбили это здание, правда?

Все опять покивали, мол, правда.

— Это говорит о том, что эффективность таких вот мероприятий, она просто гигантская, — пояснила я, — и мы, таким вот образом, помогаем людям города, помогаем нашей общине и выполняем волю божью.

Возражений ни у кого не было. Все молча слушали меня. Даже Рыбина и Белоконь притихли.

Я продолжила:

— Поэтому было принято решение, что таких полезных мероприятий у нас будет больше. И они будут разные. Под разные цели и задачи. Будут такие, для организации и выполнения которых не нужно привлекать прям всю общину. И поэтому было решено создать в общине группы, которые будут отвечать за те или иные мероприятия. И вы, точнее мы — первая, экспериментальная, можно сказать группа, за работой которой будут наблюдать старейшины общины. Фиксировать все промахи и победы. Все затруднения. А потом делать работу над ошибками. И уже по результатам будут созданы и другие группы.

— Мы что, лабораторные крысы, чтобы на нас всякие эксперименты проводить⁈ — взвилась Белоконь.

— А почему мы? Что, в общине других людей нету⁈ — завозмущался и Пивоваров.

— Пожалуйста, тихо! — опять хлопнула в ладоши я. Белоконь вздрогнула и заткнулась.

А я продолжила:

— Итак. Отвечу на ваши вопросы. В общине люди есть, — я повернулась к Пивоварову и адресовала ему улыбку, — но первая группа, она — главная. На неё будут смотреть. По её подобию будут созданы все остальные группы. И, соответственно сюда отобрали лучших. Лучших специалистов, лучших профессионалов и лучших личностей в общине.

Народ заулыбался. Им было приятно, что их посчитали лучшими личностями и профессионалами.

Только Пивоваров не мог примириться:

— А вот всё равно не понимаю! — растягивая слова, ехидно заявил он, — чем вот, к примеру Ефим Фомич лучший? Он простой слесарь, насколько мне известно.

— Я лучший слесарь! — взвился Комиссаров, — и я на городской доске почёта, между прочим, десять лет висел! Про меня и в газете даже писали! Не то, что некоторые!

— Что значит некоторые⁈ Вы на что это намекаете⁈ — закричал Пивоваров.

— Я не намекаю! Я прямо говорю! Не нужно сто образований иметь, если толку нету! А можно и простым слесарем быть и люди уважать будут!

— Это меня-то люди не уважают⁈ Меня, заслуженного юриста СССР⁈ Да вы знаете…

— Тихо! — опять похлопала в ладоши я, но тщетно, мужики завелись. Бабоньки походу тоже решили не отставать.

Минут десять в комнате стоял такой гвалт. Что не было слышно вообще ничего.

Распахнулась дверь и в комнату влетел Всеволод. Вопли моментально смолкли.

— Что тут у вас происходит? — озадаченно спросил он, — вы так кричите, что наш хор спеться не может. Потому что они не слышат друг друга.

— Здесь тоже «спевка» происходит, — пожала плечами я. — но извините, мы будем потише.

Всеволод метнул на меня укоризненный взгляд, мол, а я тебе говорил, сама виновата, и отбыл.

А я осталась наедине с разгневанными людьми.

Однако нужно было завершить начатое. И я завершила:

— Так вот, товарищи! Я побеседую с каждым из вас. Мы обсудим всё то, чем вы можете быть полезны для наших мероприятий. И скажу так, задания для нашей группы будут самыми сложными. Такими, что остальные члены общины просто не справятся с ними. А вот вы — справитесь.

Народ довольно заулыбался. Ну да, похвалу все любят.

— Но, прежде, чем обсуждать с вами первое задание, — сказала я, — давайте возьмём паузу на две минуты и пусть каждый из вас подумает. Честно взвесит все свои достоинства и недостатки. И потом скажет мне — может он быть членом команды первой группы или нет. Это ни в коей мере не будет говорить о вас плохо, просто мы не будем заставлять человека делать что-то, если он не хочет. Или не может.

Когда я закончила — повисла пауза. Все выжидательно смотрели на меня и друг на друга.

Наконец, Пивоваров сказал:

— Мне кажется, Ксения не сможет. Да и зачем она здесь? Простой наборщик в типографии. Если я не ошибаюсь, у неё разряд самый низкий. Считай разнорабочий.

— Почему это я не смогу! — зазвенел голос Зыковой, — ну и что, что я наборщик! Я, может, стихи пишу!

— Товарищи! — прервала очередной срач я, — давайте будем говорить каждый сам за себя. Не нужно стоить домыслы и принимать решения за других. А что касается Ксении, то, по нашей задумке, у неё одна из ключевых ролей. И мы с Всеволодом Спиридоновичем уверены, что она отлично справится. Если останется в группе, конечно же.

— Я останусь! — подскочила Зыкова и с еле сдерживаемым триумфом метнула взгляд на Пивоварова.

— Точно? — спросила я, — ты хорошо подумала?

— Точно! — выпалила Зыкина, — я подумала!

— Тогда можешь уходить на работу, — сказала я, — мы сейчас порешаем с остальными. На индивидуальную беседу я тебя приглашу. А первое задание, я думаю, мы послезавтра соберемся и обсудим. С теми, кто захочет остаться.

— А почему не сегодня⁈ — сразу же возмутилась Белоконь, — мы хотим узнать задание сегодня!

— Во-первых, мы еще не решили. Кто остается, а кто нет, — начала перечислять я, — может. Кроме Ксении, больше никто не останется и придется набирать новую группу. Зачем же обсуждать такие вещи с посторонними людьми. Тем более задание будет… мягко говоря… стратегическим.

— Ну я-то остаюсь! — категорическим тоном заявила Белоконь, — кто, если не я? Тем более. Если задания сложные.

— Замечательно, — похвалила её я.

— Я тоже остаюсь, — сразу же влез взволнованный Пивоваров. — Можно было мне такие вопросы и не задавать!

— Тогда пусть остальные уходят, а мы давайте задание обсуждать! — сказала Белоконь.

— Что значит «остальные уходят»? — возмутилась Рыбина, — я вот лично остаюсь.

— А что же вы молчите тогда? — поддела её «заклятая подруга».

— А зачем мне что-то говорить? И так всё ясно! — отбрила её Зинаида Петровна. — Мы с Любовь Васильевной уже не первое задание выполняем. Аж в Нефтеюганск вон вместе съездили. Правда же, Любовь Васильевна?

— Конечно, — подтвердила я, сдерживая усмешку, чтобы не дай бог бабы не заметили. — Вопрос о Зинаиде Петровне даже не стоит, товарищи. Она не боится никаких трудностей. Мы уже убедились.

Рыбина торжествующе посмотрела на Белоконь. Мол, выкуси-накуси.

И такое Белоконь стерпеть никак не могла:

— Да знаем мы как Зинаида Петровна ездила! Шила в мешке не утаишь. И вам с ребенком-инвалидом не помогла даже!

— Да кто вам такое наплёл⁈ — заверещала Зинаида Петровна. — Враньё!

— А вот и не враньё! — обидно захохотала Белоконь, — мне сама Нина Ивановна по секрету рассказывала!

— И вы её сейчас прекрасно сдали! — захохотал Пивоваров.

— Это называется — «торжество справедливости»! — ответила Белоконь.

— Я с ней разберусь, — угрожающе пообещала рыбина, — напридумывала и сплетни разносит. А я же ей денег на песцовый воротник одолжила! Вот так и верь людям!

Пока она возмущалась такой несправедливостью, я повернула отклонившийся от темы разговор в более конструктивное русло:

— Итак, в группе остаются — Ксения Зыкова, Пётр Кузьмич Пивоваров, Зинаида Петровна Рыбина и Ирина Александровна Белоконь. Правильно? Всем остальным спасибо, что потратили время. На этом расходимся, товарищи. Задание обсудим позже. Я всем сообщу, точное время и где собираемся.

— Подождите! — заволновался Комиссаров, — а как же я⁈ Я остаюсь. Я просто не лез, ведь я даже подумать не мог, что вы подумали, что я…

Он окончательно сбился и сконфуженно замолчал.

Я пришла на помощь:

— Спасибо, Ефим Фомич. Значит и вы тоже. Итого, нас вместе со мной — шесть человек. Вот и отлично. Можно работать.

— Так я тоже остаюсь! — немного обиженно сказал Кущ, — только мне нужно объяснить мои функции, чтобы я понимал, что справлюсь или нет. И восьмого числа я не смогу — у меня городская олимпиада по физике и я буду в жюри весь день. А девятого мы будем работы проверять. А ещё с пятнадцатого уеду в отпуск, к тёще в деревню. Сами понимаете, спрыгнуть не выйдет.

— Хорошо, — кивнула я, — принято!

— А вот я прямо не знаю даже, — растерянно промолвила Сиюткина. — Я не знаю, чем я могу быть полезна? И меня это беспокоит. Понимаете, я не привыкла, как говорится, брать кота в мешке. И я вот думаю. Я пенсионерка, медлительная. От всех этих новшеств страшно далёкая. А вы молодые, вам нужно все поскорее чтобы. Я только мешать вам буду.

Я зависла. Вот чёрт! У меня именно на Сиюткину была большая надежда. Но вслух сказала:

— Поступайте, как вам кажется правильным, Ольга Ивановна. Скажу честно, от вас нужна в первую очередь консультация. Да, консультация и контроль.

— В чём же? — удивилась Сиюткина.

— Ну, вы же агроном? — уточнила я.

— Да. Я тридцать пять лет проработала по специальности. Хотя пять лет я работала по защите растений. Но это смежные направления.

— Во-о-от! — многозначительно сказала я, — именно поэтому вас и выбрали.

— Всё равно не очень понимаю, — покачала головой женщина, — мне бы попроще объяснить.

— Сейчас попробую, — кивнула я. Мне не хотелось открывать сразу все карты. Тем более, вдруг она откажется. — Вы агроном. Много лет проработали по защите растений и по агрономии. То есть вы о растениях знаете всё.

— Ну, не всё.

— Значит, почти всё, — поправилась я. — А то, что не знаете, то можете посмотреть в нужных справочниках. Вы знаете, где что искать. Правильно?

— Конечно правильно, — удивлённо подтвердила женщина.

— А что такое биологическое загрязнение вы знаете? И как с ним бороться?

— Ну, не прямо все методы, но в основном да. А что?

— Я не могу рассказывать нюансы задания посторонним людям, — напустила туману я, — вы еще не сказали — остаетесь в группе или нет?

— Ну я, конечно, могу остаться, если вы считаете, что я буду полезна, — растерянно развела руками Сиюткина.

— Я считаю, что вы очень полезны, — твёрдо сказала я, — и Всеволод Спиридонович так считает.

— Правда? — зарделась Сиюткина.

— Правда! — успокоила её я и подвела итоги, — таким образом, все остаются. Итого нас, вместе со мной, восемь человек. Что ж, я нас поздравляю!

Я улыбнулась и добавила:

— Нужно будет запомнить эту дату. Это будет день рождения нашей группы. Будем потом годовщины в эту дату праздновать.

Все заулыбались.

А я сказала:

— Что касается первого задания. Я оглашу его чуть позже. Сейчас же хочу сказать главное. Миссия нашей группы. Мы будем организовывать и проводить мероприятия для блага людей города и нашей общины. Но это мелочи. Мелкие действия, глобальная цель которых — сплотить нашу группу, чтобы она превратилась в сработанную команду. Проверить нас, каждого из нас, на практике. И вот когда мы отработаем это. Когда будем настолько друг друга понимать, что и слов будет не нужно, тогда мы сможем сделать главное…

Я сделала паузу.

— Что главное? — не выдержала Рыбина и перебила меня.

— Не перебивайте! Почему вы всё время перебиваете, Зинаида Петровна! — возмутилась Белоконь, — Дайте человеку сказать!

— Я не перебиваю, Ирина Александровна! — рассердилась Рыбина, — я только спросила!

— Вы перебили!

— Я не перебивала! Это могут все здесь подтвердить! А вот вы, Ирина Александровна, постоянно стараетесь сорвать мероприятие! И как вы будете в группе, если для вас слово «дисциплина» и уважение к людям не существует!

— Давайте все успокоимся! — попробовал привести всех к порядку Кущ, — давайте дадим возможность Любови Васильевне закончить! Разве вам самим не интересно?

— Мне-то интересно, Фёдор Степанович, но вот сами же видите, как эта Зинаида Петровна постоянно провоцирует!

— Кто провоцирует? Это я провоцирую⁈ Да вы бы постеснялись говорить такое!

— Так! Все! А ну тихо! — гаркнул Пивоваров и народ смолк.

Он обвёл всех внимательным взглядом, убедился, что все умолкли и прониклись, и сказал мне:

— Любовь Васильевна! Они готовы слушать. Продолжайте!

Я кивнула, мол, спасибо за помощь, и тихо сказала:

— Вы в Америку съездить хотите?

Глава 5

Я торопливо шла по коридору родного уже ЖЭКа — немного опаздывала к началу приёмки. Меня недавно включили в комиссию по инвентаризации, мы её провели досрочно, и вот после этого стали пихать во все остальные. А я и не отбрыкивалась. Понимала, что в моём возрасте, да ещё в эти годы, работой с «живой» зарплатой вот так вот не разбрасываются. Это молодым можно носом крутить — у них-то вся жизнь впереди.

Поэтому я сейчас и торопилась. Со мной в комиссии была Неля Гурьяновна, очень сварливая и занудная женщина, которая взрывалась по любому поводу, поэтому лучше было её лишний раз не провоцировать.

Я шла, крепко задумавшись. Вспомнился вчерашний разговор. Когда я озвучила перед группой о вероятной поездке в Америку, что тут началось. Конечно такая возможность сильно всех мотивировала. В принципе, как я и рассчитывала. То есть со стороны все казалось замечательно: я ведь просчитала, что создам группу из узких специалистов с определёнными ролями. Дам им Великую Цель, чтобы они мотивировались, затем отработаю сначала на нескольких небольших мероприятиях, чтобы приучить их работать в команде, затем мероприятия постепенно усложню. Потом забабахаю им какое-то «экзаменационное» задание, довольно сложное, и, если они справятся — поедем партизанить в Америку.

В общем, идея была замечательная. И вчера, глядя в горевшие азартом глаза людей, я почти уверовала, что у меня всё получится.

Но!

Вот оно треклятое «но». Я не учла главный момент — человеческий фактор. Этот чёртов фактор, которая сгубил немало хороший начинаний, проявился в моей группе во всей красе.

А дело было так: я поставила перед группой первую, самую легонькую задачку — нужно было помочь городской библиотеке сохранить часть архива, подшивки газет и книги. Дело в том, что раз СССР распался, то по библиотекам начали избавляться от множества книг на советскую, в частности на коммунистическую тематику. Что неправильно. Те же подшивки газет-передовиц, с описанием соцсоревнований на предприятиях Калинова и окрестных колхозов — это надо было сохранить, ведь это — часть истории. Я уже молчу про «Малая Земля» и «Возрождение» Брежнева или атеистическая агит-библиотечка калиновского безбожника. И ладно, если такие книги просто поступали куда-то в букинистические магазины или раздавались желающим на руки, но чаще всего работники библиотек особо не заморачивались и просто выбрасывали кипы книг на помойку. Наша миссия была следующая — забрать в горбиблиотеке те книги, газеты и журналы, которые они приготовили на выброс. Параллельно нужно было найти помещение, где эти книги и журналы можно хранить. Хотя бы и временно, но на срок не меньше десяти лет. И последняя, техническая часть — перетаскать коробки с книгами из пункта «А» в пункт «Б». И уже там, на новом месте потихоньку каталогизировать.

На этом — всё.

Как говорится, легче лёгкого. Даже ребёнок справится.

Я разделила группу по ролям.

Коробки перетаскают Комиссаров и Кущ. С ними будет Зинаида Петровна Рыбина, на которую возлагается миссия по взаимодействию с сотрудниками библиотеки: проследить, чтобы все книги и журналы забрали, если получится — забрать библиотечные карточки и так далее, в общем, всякие мелкие поточные организационные дела.

Как раз в это время Ольга Ивановна Сиюткина и Ирина Александровна Белоконь подготовят помещение для хранения всего этого и будут расставлять книги и журналы по стеллажам. Каталогизацией займётся Пётр Кузьмич Пивоваров, так как он юрист, работать с картотеками привык и делает всё аккуратно. В помощь ему (как секретарь) будет Ксюша Зыкова.

Ну и, кроме того, при острой необходимости можно задействовать для выполнения своих задач других членов группы.

Помещение, кстати, предложила я — то злополучное здание, которое мы не позволили горадминистрации отжать. На втором этаже планировались квартиры для молодых членов общины. Но там было несколько комнат, не пригодных для проживания. На пример, две комнаты были вообще без окон. И вот одну из таких комнат, самую большую, я выпросила у Всеволода под хранилище для всей этой литературы.

Вроде всё просто и понятно.

Но!

Человеческий фактор, как я уже говорила.

Началось всё с того, что Белоконь жутко обиделась и взревновала, что Рыбина будет курировать взаимодействие с сотрудниками библиотеки и проконтролирует работу Куща и Комиссарова. А ей, такому, мол, опытному и сведущему специалисту, досталась, как она выразилась — «второсортная» работёнка: подготовить комнату и расставить все по местам, то есть куда скажет Пивоваров. Это её прямо взбесило. И первое, что она сделала, это пришла ко мне и наябедничала на Рыбину, что та не договорилась с работниками библиотеки и не забрала подшивки агитплакатов и полевых дневников агитборигадовцев Калинова. Но этого ей показалось мало: поэтому чтобы исправить недоразумение, Белоконь сама связалась с библиотекарями и злополучные плакаты и дневники изъяла, задействовав для погрузки Комиссарова, который в это время должен был таскать коробки с книгами. Более того, она увезла Комиссарова вместе с плакатами и ещё какой-то ерундой к зданию, где будет архив. Ну, чтобы он наверх перетаскал всё. В библиотеке остался один Кущ, который теперь вообще не успевал, тем более он уже был не так молод. Мы наняли грузовой фургон на час. Думали, что нормально как раз будет. Но Кущ за час не успел, тем более Рыбина постоянно лезла под руку с советами. Пришлось доплачивать ещё за час.

Когда начали подбивать первые итоги, Белоконь при всех высмеяла Рыбину за некомпетентность. Причём злобно так высмеяла, едко. Та в долгу не осталась и наорала на Белоконь, что та сорвала ей работу. И вообще вредит ей от зависти. С другой стороны, на Белоконь наорала ещё и агроном Сиюткина, ведь пока та проявляла инициативу с плакатами, Сиюткиной в одиночку пришлось готовить комнату и стеллажи. Белоконь огрызалась, огрызалась и доогрызалась до того, что Рыбина и Сиюткина объединились и вместе напали на неё. Тогда за Белоконь заступился Пивоваров, который похвалил Белоконь, но зато сделал обидное замечание Сиюткиной, что два стеллажа она подготовила плохо.

Неудивительно, что и Сиюткина, и Рыбина в отместку напали на Пивоварова.

Вдобавок сцепились Кущ и Комиссаров. А потом Пивоваров высмеял ещё и Ксюшу Зыкову, что она не может элементарного (она что-то там напутала с картотекой), та расплакалась, и вообще хотела уйти, но за неё горой встали Сиюткина, и Рыбина. Они обвинили Пивоварова, что это он во всём сам виноват…

И разборка понеслась по второму кругу.

Капец.

Результатом первого мероприятия стала такая склока, что клочки по закаулочкам летали ещё долго.

Кое-как удалось утихомирить народ и разогнать. Но потом все ещё долго ходили дулись друг на друга, а некоторые (Рыбина и Белоконь) так вообще ядом плевались и вербовали сторонников, как в группе, так и за её пределами, в общине.

Второе задание — организация двух мероприятий по озеленению площади Чкалова, встретили вообще без энтузиазма. И соответственно полностью его завалили.

Нужно было что-то делать. И то срочно.

И вот я теперь шла по коридору и не могла ничего креативного выдумать, выход из сложившейся ситуации не находился. Какой-то тупик прямо. И вот как их сплотить и заставить действовать, причём не просто, а сообща?

И тут резко открылась дверь в соседний кабинет, оттуда выскочила толстая блондинистая женщина и по инерции изо всей дури налетела на меня. Бумаги, которые она держала в руках, веером рассыпались по полу, а меня отбросило к стенке.

— Любовь Васильевна! — возмущённо вскричала толстуха, потирая лоб, которым она буцнулась в моё плечо.

— Таисия? — нахмурилась я, разглядывая бывшую ревнивую подругу Григория, — осторожнее, ты же чуть не сбила меня. Да и сама вон ударилась как.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, само собой нелицеприятное, как вдруг меня осенило:

— Слушай, Таисия, нам поговорить надо, — сказала я и плеснула чуток интриги, — только секретно.

— Но я сейчас спешу… — расстроилась Таисия, сплетни и новости она пропускать не любила и собирала их по всему ЖЭКу, словно пёлка цветочную пыльцу.

— Я тоже спешу, — кивнула я, — и уже опоздала, там небось Неля Гурьяновна рвёт и мечет.

— Давайте так, — деловым тоном сказала Таисия, — вы мне помогите сейчас собрать бумаги, а я схожу с вами на комиссию. Вы же туда идёте?

Я кивнула.

— И объясню Неле Гурьяновне, что это из-за меня вы опоздали. Она не посмеет бурчать, а то я ей помешаю отгулы взять, и она это прекрасно знает. Мы с вами спешить теперь не будем и по дороге вы мне расскажете секретный секрет.

— Отлично, — улыбнулась я и принялась помогать собирать бумаги.

Таисия работала в отделе кадров. Попросту говоря, была кадровичкой. И характер имела далеко не сахар. У нас с нею была довольно жёсткая стычка из-за Григория, который сперва встречался с Таисией, а потом решил приударить за мной, когда я только-только пришла работать в ЖЭК. Потом правда Григорий переключился на разбитную разведёнку в бригаде маляров-штукатуров, поэтому Таисии со мной делить уже было нечего, и наша вражда сама по себе как-то иссякла.

— Рассказывайте! — потребовала Таисия, когда все бумаги были собраны, а мы отошли подальше от кабинета, где кто-то мог услышать наш разговор.

— Расскажу, — усмехнулась я и рассказала, — слушайте, Таисия, а хотите иметь доступ к очень хорошей гуманитарке из Америки?

Таисия, очевидно, надеялась услышать, кто с кем спит, тем не менее с энтузиазмом выдохнула:

— Хочу!

— Но для этого нужно провернуть небольшую интригу… — закинула удочку я.

— Интригу? — растерянно переспросила Таисия.

— Нет, вам не послышалось, — сказала я и объяснила, — я привлеку вас в секту… ну в смысле в общину «Союз истинных христиан». Знаете же такуюю?

Таисия кивнула.

— Ну так вот, — продолжила рассказывать я. — Сходите туда раза два-три, чтобы вас видели. Гуманитарку туда привозят из Бруклина. Продукты так себе, хотя консервированные ананасы, соевый соус и сладкая кукуруза — хорошая вещь и у нас такого не купишь. А вот шмотки там всегда очень качественные. И красивые. Я для Анжелики такой пуховик отхватила — ярко-малиновый, с капюшоном и помпончиками. А для Ричарда — джинсовые шорты.

Глаза у Таисии алчно полыхнули.

— Только вы же понимаете, что доступ к гуманитарке есть не у всех. Там человек восемь из всей общины, кто пользуется этой привилегией.

— Что-то я сомневаюсь, что я вот только приду, и меня сразу же туда допустят, — скептически скривилась блондинка.

— Не допустят, но, если я смогу убедить старейшину — тогда допустят. Уж поверьте!

— А вам это зачем?

— Ну, мы с вами, Таисия, можно сказать, «сёстры по несчастью». Обе пострадали от Григория, — доверительно ответила я, — поэтому можете считать, что я просто проявляю человеколюбие.

— А что от меня нужно? — деловито спросила Таисия, которая явно в человеколюбие не особо верила.

— От вас мне нужно одно-единственное, — улыбнулась я и объяснила, — под моим руководством есть группа членов общины. Мы выполняем кой-какие мероприятия. Общественные, если вы понимаете, о чём я.

— Вам не хватает людей для выполнения мероприятий? — удивилась Таисия. — Я всегда думала, что там полгорода, в этой секте.

— Людей-то хватает, — пожала плечами я, — но мне нужен особый человек. Временно конечно же. Ненадолго. Недели на две, максимум на три, не больше.

— В каком смысле?

— Мне нужен человек, который будет против всех в группе, — ухмыльнулась я, — ему нужно будет найти слабые места каждого члена группы. И с каждым капитально рассориться. Вот прям поскандалить. Точнее вынудить их поскандалить.

— Зачем? — совсем удивилась Таисия, и аж остановилась, как вкопанная.

— Чтобы они объединились против общего врага и дружно дали ему отпор. Я хочу сплотить группу, и только общий враг может помочь. Причём враг должен быть сильным и безжалостным. А у вас и смекалка и артистические задатки — на высоте, — подольстила я.

— Но как-то скандалить… — замялась Таисия.

— Ну это же для общего блага, — развела руками я, — не взаправду. Им действительно нужен мощный стимул. Чтобы сдвинуть с мёртвой точки. Иначе толку не будет.

— Поняла! — на лице Таисии сверкнула предвкушающая улыбка. — Когда приступать?

Я разложила бумаги на столе аккуратными стопочками. Подготовила на завтра папку, чтобы не искать (по утрам я всегда была менее инициативна). Часы подтвердили, что рабочий день окончился, я надела вязанную кофту (сегодня на улице был ветер и не жарко) и уже собралась идти домой, когда в дверь дважды стукнули и она раскрылась.

Не успела я вознегодовать, что мои планы нарушают, как на пороге застыл улыбающийся Алексей Петрович. Вот только улыбка у него была слегка смущённая:

— Любовь Васильевна! — он вошел в кабинет и закрыл дверь, — вы сейчас куда направляетесь?

— Ну как бы понятно куда, — я растерянно пожала плечами, — конец рабочего дня, иду домой. Но сперва по магазинам надо.

— Любовь Васильевна! — он подошел поближе и с мягкой улыбкой заглянул мне в глаза, — сегодня же в Доме культуры концерт. Слышали?

— Это вы о группе «Мираж» что ли?

— Ага.

— Конечно слышала, — кивнула я, — у нас весь день только и разговоров.

— А вы собираетесь?

Я аж зависла. В принципе я к попсе отношусь равнодушно, ну, могу потанцевать на какой-то праздник под такие песенки, но, чтобы прямо убиваться и бегать искать билеты — нет. Да и стоять в душной орущей толпе — приятного мало. Кроме того, зуб даю, что в Калинов явно не первый состав группы приехал. Поэтому вслух сказала, надеясь, что отмазка прокатит:

— Я? На концерт? Так билетов же не достать. Да и дорого.

— Любовь Васильевна! — торжественно изрёк Алексей Петрович, покраснел и вытер взопревшую лысинку платочком, — а у меня, представьте себе, есть два билета.

— Поздравляю вас, — вяло ответила я, размышляя, как бы побыстрей закруглить разговор и идти домой.

— Любовь Васильевна, — чуть досадуя на мою непонятливость, настойчиво сказал Алексей Петрович, — я приглашаю вас на концерт! Давайте сходим?

Бам-с! — моя челюсть отвалилась и поскакала по полу. Шучу конечно. Но изумилась я изрядно.

— Алексей Петрович, билеты дорогие…

— Любовь Васильевна! — голос Алексея Петровича дрогнул.

И тогда я призналась:

— Я бы с радостью, Алексей Петрович, но дело в том, что в плотной толпе у меня начинается паника. Поэтому я стараюсь на концерты и митинги не ходить.

Алексей Петрович расстроился и обиженно умолк. Я уже решила, что он достаточно обиделся, чтобы хлопнуть дверью и уйти, но тут он, просияв, выдал:

— А давайте тогда сходим в ресторан?

— Я не пью спиртное сейчас, — выдала очередную отмазку я, — мне врач приписал таблетки от зрения, так они со спиртным несовместимы.

— Ничего страшного! — обрадовался Алексей Петрович, — мы же можем просто мороженного поесть, или тортик с кофе. Ну что?

Он с такой надеждой смотрел на меня, что пришлось соглашаться. Единственное что получилось, так перенести свидание на пятницу.

И вот как теперь быть? Придётся идти…

Я была дома одна. Дети и дед Василий в деревне, поеду туда на выходные, поэтому после тяжелого рабочего дня я решила ужином не заморачиваться, соорудила себе гигантский бутерброд, налила чашку чаю, уютно устроилась перед телевизором в детской комнате и смотрела очередную серию «Богатые тоже плачут». Фильмец, я скажу, так себе, но больше смотреть было нечего, книгу читать неохота, хотелось просто расслабиться и ни о чём не думать. Этот сериал подходил как нельзя лучше.

Я как раз слушала, как падре Адриан отчитывал Луиса Альберто, что тот слишком много пьёт и поэтому ему надо жениться, когда в дверь раздался звонок. Так как мои все в деревне, а больше никого я не жду, то настроение немного упало.

Звонок повторился, я вздохнула и пошла открывать дверь.

На пороге стояли незнакомые мужчина и женщина.

Глава 6

— Любовь Скороход? — утвердительно сообщила вопрос незнакомая женщина.

Она могла бы быть даже красивой, особенно в этом шикарном платье из василькового шифона, если бы не тройной подбородок и полное отсутствие шеи.

— Да, — кивнула я.

— Нам надо поговорить, — уведомил незнакомый мужчина, суетливый лысоватый толстячок в дорогом костюме.

— Говорите, — согласилась я, — раз надо. Но было бы уместно сперва представиться.

У незнакомцев от такого моего ответа слегка вытянулись лица. Женщина демонстративно удручённо выдохнула и выразительно посмотрела на мужчину. Тот поморщился и сказал:

— Понимаете, Любовь, дело в том, что после смерти Воли по закону вы — ближайшая родственница.

— Какой Воли? — не поняла я, машинально вспоминая, кто среди родни Любаши в последнее время умер.

— Не какой, а какого, — поправил меня мужчина. — Воля, это сокращённо от имени Владимир.

Из Владимиров, которые приходятся родственниками Любаше я знала только зятя.

— А он что, умер? — растерянно спросила я, прикидывая, сколько суеты сейчас начнётся и чем это будет грозить Тамарке.

— Ещё нет, но понимаете…

— А раз ещё нет, то, что мы здесь обсуждаем? — удивилась я. — И кто вы такое, что вам есть дело до его жизни и смерти?

— Волька находится при смерти, — решительно влезла в разговор женщина, видя, что толку от мужичка нету, — он в коме и врачи не дают ему никаких утешительных прогнозов…

— Но он не умер, — развела руками я, — в коме он может находиться и двадцать лет. Так кто вы такие? Пришли на кладбище место продавать?

Я просто когда-то смотрела программу по телеку, как расследовали дело о махинациях с местами на кладбище. И вроде это как раз происходило в «лихие девяностые».

— Как вы могли такое подумать⁈ — вспылила женщина.

— Вы так и не представились, — в третий раз напомнила я.

— Ах, да, — кивнул мужчина и предупредительно коснулся руки женщины, которая сразу же сдулась. — Я — Виолетта Петровна. А это — Альберт Альбертович.

Она посмотрела на меня так, словно я при звуках этих имён должна была как минимум сплясать радостную лезгинку.

— И что? — прищурилась я, — мне это ничего не говорит, Виолетта Петровна вы или Клавдия Степановна.

— Я — сестра Воли, — торжественно сообщила женщина.

— Сестра? — я задумалась, вроде бы у Владимира было другое отчество. — Сводная что ли? Если вы сестра Владимира, то почему тогда вы считаете, что это я — ближайшая родственница? Я же просто сестра его жены.

— Троюродная, — чуть смутилась женщина.

— И что же вам от меня нужно, Виолетта Петровна? Наследство пришли делить? — не удержалась от ехидства я.

Но, судя по выступившему багровому румянцу на скулах троюродной сестры — я попала прямо в точку.

— Почему делить⁈ — влез в разговор Альберт Альбертович.

— Альберт, подожди! — одёрнула его Виолетта Петровна, но было уже поздно. Я всё поняла.

— Значит так, — тихо сказала я, — У Владимира есть жена. Живая жена. Это — раз…

— Она убийца! — возмущённо взвизгнула Виолетта Петровна.

— Следствие ещё не закончено, — развела руками я, — кроме того, Тамара находится на лечении в психоневрологическом диспансере. Она больная. И отбирать у неё квартиру я не позволю…

— Да нахрен нам ваша квартира! — взорвался Альберт Альбертович, но Виолетта Петровна тут же наступила ему на ногу, и он испуганно умолк, смущённо и бессмысленно моргая.

— Договаривайте, — велела я.

Виолетта Петровна и Альберт Альбертович переглянулись и ничего не ответили.

Я тоже молчала, ожидая ответа. Повисла неловкая пауза.

Виолетта Петровна поджала губы, Альберт Альбертович прокашлялся, а я всё также молчала, выжидательно глядя на странную парочку.

Наконец, когда пауза настолько уже затянулась, что это стало неприличным, Виолетта Петровна выдавила измученную улыбку:

— Ладно, извините, Любовь Васильевна, — мы потом зайдём.

Она развернулась и торопливо зацокала каблучками вниз, таща за собой на буксире слегка обалдевшего Альберта Альбертовича.

Хорошо, что я была в комнатных тапочках из войлока, мягко и бесшумно я сбежала вслед за ними, в надежде подслушать их разговор.

К сожалению, почти ничего я не услышала. Но прежде, чем дверь подъезда захлопнулась, удалось уловить одно слово — «завод».

Теперь мне стало ясно, куда нужны были деньги, вырученные за дом отца Любаши.

Осталось только узнать, что же это за завод и где он находится?

— Знакомьтесь. Это Таисия Сергеевна, — представила я нашу кадровичку и заодно бывшую «конкурентку» в борьбе за симпатии ветреного Григория. — Таисия Сергеевна будет с нами в группе.

— Но она же не член Общины, — возразила Белоконь.

— Таисия Сергеевна будет у нас консультантом, — выкрутилась я, — а потом, когда станет членом общины — будет в группе уже на общих основаниях.

— А зачем нам консультант? — возмущенным голосом воскликнула Зинаида Петровна.

— Чтобы консультировать, — объяснила я и, чтобы закрыть дискуссию быстренько перевела разговор на другую тему, — а сейчас давайте послушаем новое задание. Итак, нам поручили провести благотворительную акцию для бездомных животных. Плана ещё нету. Я сегодня-завтра его составлю, и мы потом детально уже обсудим. Если у вас есть какие-то предложения или рекомендации — самое время их за эти два дня озвучить. Можно мне. А можно вон Таисии Сергеевне.

Все взгляды скрестились на блондинке. И хотя эмоции были самые разные, блондинка демонстративно приосанилась. Она явно чувствовала себя в своей стихии.

— А что это получается, Таисия Сергеевна — ваш заместитель? — не удержался от провокационного вопроса Пивоваров. — Вы же сказали, что она «консультант».

— Скорее секретарша, — ехидно бросила Белоконь.

Все присутствующие моментально захихикали, и по комнате, где мы собирались, прошлись зловредные, понимающие смешки.

— Я занимаю ваше место? — с наивным видом похлопала накрашенными синей тушью ресничками кадровичка, и с вызовом посмотрела на Белоконь.

Та покраснела, а Рыбина сразу же обидно расхохоталась.

— Не вижу ничего смешного! — взвилась Белоконь, с вызовом глядя на Рыбину.

— А вы попробуйте мне запретить смеяться, — парировала Зинаида Петровна.

Склока набирала обороты, и я удовлетворённо усмехнулась, но так, чтобы никто не заметил, конечно же. Дав им немножко времени, чтобы все вволю проорались, я строго постучала линейкой по столу:

— Товарищи! Товарищи! Давайте успокоимся и послушаем меня. Я займу две минуты, и все тогда могут быть свободны. А так мы опять просидим весь вечер.

Народ нехотя стих. Сидели, насторожившись, бросая друг на друга взгляды, наполненные самым разным эмоциональным содержанием.

— Итак, — торопливо сказала я, пока опять не началась склока (по глазам Белоконь было понятно, что сейчас по второму кругу вот-вот начнётся), — в рамках мероприятия нам нужно следующее. Первое — привлечь побольше жителей города. Второе — задействовать и максимально использовать СМИ, третье — провести саму акцию. А именно следующее. Собрать старые одеяла, покрывала и так далее для утепления в вольерах животных. Собрать корма для животных. И главное — привлечь ветеринаров для стерилизации бродячих котов и собак. Возможно, получится найти для некоторых животных новых хозяев. Это если очень поверхностно перечислять. На самом деле там всего намного больше. И чем ярче мы проведём это мероприятие, тем сильнее будет выхлоп. Наша цель… точнее цели — помочь животным с едой, проживанием, лечением. Показать людям, что хоть у нас в стране и не очень всё хорошо, но мы не должны терять человечность. Ну и под шумок собрать денег. Заодно, как говорится. Нам нужны будут деньги, чтобы отправить пятерых наших молодых членов общины на учебу в университет.

— Нифига себе, — тихо пробормотала Таисия и с уважением посмотрела на меня.

После окончания собрания мы с нею шли по улице, наши дома были совсем рядышком, через два дома, так что было по пути.

И тут Таисия сказала:

— А ведь вы, Любовь Васильевна, стратег.

— Да какой я там стратег, — легкомысленно улыбнулась я, — обычная тётка преклонных лет.

— Нет, — покачала головой она, — я до того, как в ЖЭК прийти, в горкоме партии у нас работала, в молодости, секретаршей у Ивана Ивановича.

Мне это имя ни о чём не говорило и Таисия, видя, что я не погружаюсь в полуобморочное состояние, пояснила, — это самый главный человек у нас в Калинове.

Я поняла, что в этом месте положено изумлённо ахнуть. И, чтобы сделать приятно Таисии, послушно ахнула. Изумлённо. Мне не трудно.

— Так вот, — продолжила Таисия, вполне насладившись произведённой на меня реакцией, — к нам, в горком партии постоянно разные делегации приезжали. И однажды был один генерал, товарищ Петров. Так вот он тоже был такой же стратег.

Я напрягла память, но ничего про товарища Петрова так и не вспомнила.

Ну и бог с ним, а вот, то, что Таисия начала догадываться — не есть гуд. Надо быть осторожнее.

На следующий день ко мне подошла Ксюша.

Она долго мялась, ходила вокруг да около и ждала, что я должна всё сама догадаться. А я в это время в третий раз уже тщетно пересчитывала поступившие журналы и мне было совершенно некогда.

Ксюша, то есть Ксения Сергеевна Зыкова, помялась ещё немного, и, видя, что я не реагирую, выдала:

— Любовь Васильевна, скажите пожалуйста, а эта Таисия Сергеевна… она долго у нас в группе будет?

— А тебе зачем? — не отрываясь от бумаг, спросила я.

— Да так… — покраснела девушка.

— Ну раз так, значит, так, — буркнула я и вернулась к подсчётам.

Ксюша ещё немножко помялась и отвалила.

Я оторвалась от журналов и понимающе хмыкнула — первый пошел.

Буквально в этот же вечер ко мне подошел Пивоваров. Он весь кипел от возмущения:

— Любовь Васильевна! — возмущённо выпалил он, — что это происходит⁈

— А? Что? — захлопала я глазами.

— Ну ваша эта… протеже… что она себе позволяет⁈ — сердито сказал он.

— Какая протеже? — включила дурочку я.

— Таисия эта.

— А что не так, Пётр Кузьмич?

— Почему она лезет туда, куда не просят⁈ — рассердился он, — Я — заслуженный юрист Калинова, между прочим, а она кто такая⁈

— Да что она уже натворила?

— Она сомневается в моих методах! — проворчал он.

— Ну… Таисия Сергеевна — опытный кадровик, все эти тонкости прекрасно знает, — ответила я, стараясь, чтобы злорадство не проскользнуло в моём голосе, и Пивоваров ничего такого не заметил, — Очевидно она где-то нашла не состыковки и решила подкорректировать. для этого её и пригласили.

— Да что вы говорите! — возмущённо топнул ногой Пивоваров, — какие у меня могут быть не состыковки⁈ И что эта пигалица в них понимает⁈

Он ещё немного поорал и умчался в гневе.

А я хихикнула и продолжила заниматься своими делами.

Когда подошла Сиюткина, я еле-еле удержалась, чтобы не расхохотаться. Но сделала постное лицо и спросила:

— Что случилось, Ольга Ивановна?

— Любовь Васильевна, — доверительно сказала она, — это, конечно, не моё дело. Но я уже полдня наблюдаю за Таисией Сергеевной.

— И как вам она? Правда же — прекрасный специалист?

— Не знаю, какой она специалист, — проворчала Сиюткина, — но как человек… я не понимаю её…

— Что стряслось?

— Она умудрилась поссориться почти со всеми из нашей группы! Вы представляете? Даже Пивоварова довела до нервного срыва. Он так с нею ругался. А потом подключилась Белоконь и они чуть не поубивали друг друга. Хорошо, что сестра Инна в это время зашла, иначе даже не знаю, чем бы всё закончилось.

Я внутренне ликовала. Пока всё шло так как надо. А вслух спросила:

— Ольга Ивановна, у вас как с английским?

— С английским? — удивилась такой резкой и неожиданной смене темы она, — а зачем вам это?

— Ну мы же вроде как в Америку собираемся, — напомнила я.

— Ну да, — понятливо кивнула та и с гордостью пояснила, — с английским у меня неплохо.

— Неужели? — удивилась я, — в советских школах уроки английского проходили формально, и ученики, хоть и зубрили много всякой ерунды, но почти не разговаривали.

— А я училась в спецшколе. Для детей партийный работников. С углублёнными языками. Я и французский, и немецкий хорошо знаю, — похвасталась она, — родители думали, что я по дипломатической линии пойду. А я влюбилась в Ярослава, и пошла учиться в Тимирязевку, чтобы с ним быть вместе. А потом замуж вышла, на третьем курсе, дети пошли…

— Это отлично, — кивнула своим мыслям я.

— Так что в Америке я не пропаду, спросить дорогу в Голливуд сумею.

Я улыбнулась и задала вопрос:

— Ольга Ивановна, а вы природу Америки хорошо знаете? Меня местная растительность интересует.

— А зачем вам растительность?

— Хочу понимать, какие виды деревьев и трав там неустойчивые.

— Неустойчивые к чему?

— К появлению других видов. К примеру, чужеродных, — усмехнулась я.

— Простите, но разве внедрение чужеродных видов не является биологическим загрязнением? — нахмурилась Сиюткина.

— И диверсией, — кивнула я и добавила. — Ольга Ивановна, я вас очень прошу изучить этот вопрос досконально.

Сиюткина пообещала изучить и отчалила. А я задумалась. Устроить америкосам внутреннюю экологическую катастрофу, чтобы им было чем заниматься и не лезть в жизнь других стран — это ещё полдела. Но нужно бить по всем фронтам. И особые надежды были у меня на товарищей Комиссарова и Куща.

Интересно, она-то хоть английский знают?

А на работе, на следующий день, у меня на столе обнаружилась коробка конфет «Птичье молоко» и три печальных гвоздички, сиротливо лежащие среди бумаг.

Зашибись!

Кажется, моим спокойным денькам пришел конец, — вздохнула я.

Чёртов Алексей Петрович взялся за меня решительно и неотвратимо. И вот как его теперь спровадить?

Нет, так-то от небольшого романтического приключения я бы не отказалась. У каждой женщины должен быть рыцарь её сердца. А если не рыцарь, то хотя бы любовник. Иначе потом всякие болячки женские начинаются. Да и обабиться без наличия рыцаря незаметно можно. Вот ходит такая женщина, ходит, вся воздушно-красивая, вся в локонах, на каблучках и в рюшах. А потом вроде и не так много времени прошло, бац — и она уже в туфлях на низком ходу, волосы в пучок, без косметики и растолстела так, что ни в одну юбку не влезает.

Да и просто, романтика — это приятно.

Но не сейчас, когда на кону стоит жизнь моего Пашки. Когда я уже начала хоть какие-то реальные шаги делать. И тут сейчас престарелый ловелас этот, как чёрт из табакерки!

Хотя не такой уж он и престарелый. Если по правде, то я его ведь значительно старше.

Я задумалась и поймала себя на мысли, что на полном серьёзе размышляю, как бы приобщить Алексея Петровича к диверсионно-партизанской деятельности. Он таки научный сотрудник, значит, мозги однозначно есть. Осталось найти и ему соответствующую общественно-полезную роль в моей группе.

И вообще — хочу забабахать им цветную революцию в какой-нибудь Алабаме и Техасе. Пусть развлекаются, пока мы будем свою страну из осколков обратно склеивать.

Лишь бы нас не трогали. И не мешали.

Я поставила гвоздички в вазочку, налила туда воды из большого графина и раскрыла свой «Блокнот мести».

На первой странице я вывела каллиграфическим любашиным почерком:

«План действий»…

Сразу после работы, я прямиком отправилась в знакомый подвал к Игорю, как мы и договаривались. Был обычный рабочий день и видеосалон начинал работу позже. До сеанса ещё было время, и в зале, кроме Игоря и Олега, больше никого не наблюдалось.

— Ну что, поехали, раз все в сборе? — весело сказал Игорь. Он был в приподнятом настроении.

— Но мы же недолго? — уточнила я, так как мне предстояло ещё сходить в Дом молитв.

— За полчаса туда-обратно и там минут за пятнадцать-двадцать управимся, как раз я к началу «Рэмбо» успею, — пояснил Олег и мы пошли садиться в машину.

А поехали мы за город, туда, где Игорь открыл своё предприятие.

Глава 7

— Это — что? — удивлённо потыкала я пальцем в жуткого вида то ли ангар, то ли сарай.

— Предприятие, — заулыбался Игорь. — Наше предприятие.

— Но я тут, кроме жалобно требующего ремонта сарая больше ничего не вижу, — сказала я.

— Нужно же с чего-то начинать, — философски ввернул Олег.

Так, мальчики явно витают в облаках, — хмуро подумала я и настроение упало. — нужно срочно спустить их на землю.

— И деньги нужны, чтобы купить вот это? — я поморщилась, — Такие деньги?

— Ну да, — кивнул Игорь и с энтузиазмом добавил, — мы подремонтируем здание, поставим здесь столы и стулья, швейные машинки, закупим ткань, наймём людей и будем шить костюмы фирмы адидас.

— Твою ж мать! — потрясённо выругалась я. — ты решил забабахать посреди поля подпольный швейный цех по пошиву брендовых подделок?

— Ну почему так категорично? — Игорь понял, что я в бешенстве и не знал, как реагировать.

— Потому что это статья, — припечатала я. — И риск.

— Да все так делают, — засмеялся Олег, — и как юрист…

— А что, если через десять лет Игорь, или ты, решите баллотироваться в президенты? — задала провокационный вопрос я, — и внезапно вся эта мутная история с подпольным цехом всплывет? И поставит крест на карьере.

— Не всплывёт! — беспечно отмахнулся Игорь, — все так делают. Если посмотреть, то у всех депутатов свой бизнес есть. У кого казино, у кого подпольные цеха. Чем мы хуже?

— Нет, — покачала головой я.

— Почему нет? — видно было, что Игорь расстроен, — мы без вашей доли не вытянем. А видеосалон скоро накроется. Примерно месяца три ему осталось и всё.

— Я понимаю ваши затруднения, — сказала я, — и доверяю вам. Вы мне много в чем помогли. Причем совсем бескорыстно. Но вот влезать в мутное дело я не буду. И вам не советую.

— Но… — начал Олег.

— Олег! — я начала закипать, — я же не сказала «нет в принципе»! Я сказала «нет подпольному швейному цеху в ангаре посреди поля».

— Любовь Васильевна! — опять предпринял попытку Игорь, — давайте я вам расскажу всю схему, и вы сами увидите, что дело верное.

Но я лишь покачала головой. Я уже раз жила в лихие девяностые и прекрасно знала, чем такие вот попытки заканчиваются. Нет, безусловно, были и удачные проекты, были даже такие, когда люди с нуля вертикально вверх за какой-то месяц взлетали, но это были другие люди. А вот у хороших мальчиков это всё заканчивалось печально. Как правило печально. И это в лучшем случае. В худшем, если предприятие не разорялось в ближайшие месяцы, то приходили крепкие хмурые ребята и отжимали всё до копейки и бывшие хозяева таких цехов считали, что им крупно повезло, что их не залили бетоном где-нибудь на стройке или не прикопали в ближайшем лесочке.

Поэтому влезать в это я не собиралась и ребят решила не пускать.

— На сколько вы планируете арендовать помещение? — перешла я на деловой тон.

Парни переглянулись и чуть воспряли духом.

— На три года для начала, — сказал Игорь и поспешно добавил, — но мы потом продлим контракт, лет на двадцать. Просто у нас сейчас денег лишних нет, ещё же и ремонт делать надо.

— И знаете, чем это всё закончится? — вздохнула я и пояснила, — через три года, когда вы отремонтируете этот жуткий барак, хозяин вам так задерёт аренду, что хоть бы у вас на год денег хватило.

— Но мы же…

— Да, вы же! — припечатала я, — одно дело сдавать в аренду никому не нужный полуразваленный сарай, а другое — отремонтированный цех с автостоянкой, всеми коммуникациями и удобствами.

— Какими удобствами⁈ Какой стоянкой⁈ — поморщился Игорь.

— А как ты людей здесь держать будешь? — удивилась я, — им в туалет ходить не надо? А руки помыть? А обогревать помещение? Чай не в Африке живём же.

Меня понесло.

— А стоянка нужна, и для автомобилей, и для фур, которые будут отгружать готовую продукцию, и для автобуса, который будет отвозить и привозить людей. Ты же не думаешь, что они вповалочку будут на полу в цеху спать?

— Не думаю, — задумчиво нахмурился Игорь.

— А ещё столовая нужна будет, или хотя бы буфет. Людей же кормить нужно. Если, конечно, твои смены не по четыре часа будут.

Игорь тяжко вздохнул.

— Водопровода здесь нету. Канализации — нету, электричества — нету. Это всё от города тянуть придётся. А наши городские власти за это столько затребуют, сами знаете. Поэтому я и говорю, что ничего у вас не выйдет! А даже если вы каким-то волшебным образом преодолеете всё, что я здесь только что перечислила, то не факт, что землевладелец, где расположен ангар, не продаст этот кусок земли и вам придётся срочно этот ангар со всей начинкой сносить.

По лицам парней было видно, что они об этом вообще не подумали. Ну да, совковое воспитание, когда государство решало все проблемы своих граждан, плюс сейчас полная безнаказанность и свобода — вот и почувствовали себя акулами капитализма.

— Вы правы, — чуть помедлив, сказал Игорь.

Видно было, что настроение у парня совсем испортилось. У Олега, кстати, тоже.

— Это вам с видеосалоном в подвале было легко, — сказала я, — просто сняли одну комнату, поставили стулья и старый видик. Набрали видеокассет. Народ приходит и просто сидит смотрит. Им в туалет не надо. И без еды час-полтора пережить можно. Поэтому всё хорошо. Здесь же совсем другая история.

— А что, если в городе цех сделать? — с надеждой взглянул на меня Олег, но я поспешила разбить его мечты:

— И в этом случае ничего у вас не выйдет, — покачала головой я, — помещение нужно. А аренда в городе сам знаешь, сколько стоит.

— Так мы тот же подвал арендуем, просто полностью! — загорелся Игорь.

— И девяносто процентов времени ты будешь отбиваться от возмущенных жильцов, которым стрёкот швейных машинок будет мешать. А остальное время — от санстанции, от ЖЭКа, который за вывоз мусора с тебя три шкуры сдерёт, и так далее. Я уже молчу про рэкет.

— Да ну! Не верю я, что ничего не возможно! — возмутился Олег, — вас послушать, так везде одни ужасы!

— Почему невозможно? — удивилась я, — Всё возможно. Просто нужно заранее просчитать все плюсы и минусы проекта. Я вот лично считаю, что идея с этим ангаром заранее провальная. Но это совсем не значит, что другие идеи тоже не зайдут.

— Например? — с надеждой взглянул на меня Игорь.

— Например? — задумалась я, — да вот, пожалуйста, тебе пример. Можно открыть сеть дешевых столовых быстрого питания. Сперва у нас в городе, затем и в других населённых пунктах. Причём сделать это надо не просто так, а под «крышей» секты «Союз истинных христиан».

— Насколько я знаю, вы там состоите, — с подозрением взглянул на меня Олег.

— Ну, я бы не сказала, что я прямо состою, — развела руками я, — скорее я там реализую некоторые свои проекты. Просто в одиночку это делать нереально и глупо, а коллективно вполне можно. Да и под «крышей» такой мощной организации, которую в свою очередь «крышуют» из Бруклина, можно делать что угодно. Главное правильную идеологию подвести, чтобы не шло вразрез с уставом общины.

— И какая же идеология может быть в сети быстрого питания, чтобы было связано с сектой? Хоровые молебны перед едой? — ехидно хмыкнул Олег.

— Нет. Помощь бездомным, людям в трудной жизненной ситуации, многодетным семьям и так далее. Для них делать обеды со скидкой, по купонам. Причем не просто для них, а с условием, если они начнут посещать хотя бы основные мероприятия в Союзе истинных христиан. А для всех остальных — по обычной цене. Продумать такое меню, чтобы нравилось людям и по другим столовым такого не было. Да тут разгуляться есть где. Но это был лишь один пример. Так-то лично я бы с продуктами не стала связываться. Отравится кто-то один и начнётся. Лучше чем-то другим заняться. Но здесь нужно посидеть, хорошо подумать.

— Тогда что? Отказываемся от идеи с швейным цехом в ангаре и будем думать дальше? — подытожил Олег.

— Только времени у нас нету, — мрачно сказал Игорь.

— Давайте установим сроки, — пожала плечами я, — скажем — три дня на раздумья. Через три дня я еду в село. Вы же обещали к нам на шашлыки приехать. Вот и приедете, а заодно мы решим судьбу будущего совместного бизнеса.

Парни повеселели.

Вот так бы сразу.

В Доме молитв «Союза истинных христиан» собралась вся моя группа. Здесь тоже царили малооптимистичные настроения. Правда не в столь категоричной форме, как с парнями.

— Итак, давайте обсудим основные мероприятия по ближайшей акции, — начала я, — я имею в виду акцию, которая касается бездомных животных. Кстати, нужно будет придумать яркое название. Если есть варианты — пишите на листочек. Я оставлю его на столе.

Я вытащила листочек со списком того, что надо будет подготовить и начала зачитывать:

— Так, перво-наперво, нужно будет помочь установить два вольера. В них будут кошки и собачки…

— Они же передерутся там! — сказала Сиюткина.

— Мы попросим работников питомника для бездомных подобрать спокойных животных. Именно их есть надежда, что разберут люди. Вы же понимаете, что никто не будет отдавать агрессивных или одичавших животных в семьи.

— Ну ладно, — согласилась агрономша.

— Дальше, — я начала зачитывать второй пункт, но тут же меня перебил Пивоваров:

— Па-а-азвольте, Любовь Васильевна! — возмущённо воскликнул он, — а вольеры устанавливать будем мы втроем?

— Почему? — не поняла я.

— Ну вряд ли Ксения будет забивать столбцы и натягивать сетку, — недобрым взглядом окинул Пивоваров Зыкову.

— Почему вы ко мне постоянно придираетесь⁈ — возмущённо пискнула Ксюша.

— Значит, мы втроём, я, Фёдор Степанович и Ефим Фомич будем возиться с вольерами⁈ А я, между прочим, заслуженный юрист Калинова!

— Вы не будете там только втроём, — пояснила я, — вольеры будут устанавливать сотрудники питомника. От вас же может понадобиться помощь в виде поддержки: помочь распаковать, разложить, подержать и так далее.

— А у меня спина болит и мигрени, — отмахнулся Пивоваров. — И вообще, здоровье пошаливает. Так что я не смогу.

— Значит, вам нужно начинать приседать, — авторитетно заявила я. — Сто раз. А лучше — четыреста. И тогда у вас вообще никаких болезней не будет. Во всяком случае долго не будет. Если прямо сегодня начнёте, как раз к мероприятию оздоровитесь.

— Да вы в своём уме⁈ — хохотнул Пивоваров, — я даже пятьдесят раз не присяду, какие там сто⁈

— Ну никто же не говорит, чтобы вы вот сразу взяли и сто раз подряд присели, — развела руками я, — приседайте десять раз по десять. А, если сможете — пять раз по двадцать. Но за день вы должны выполнить сто приседаний.

— Кошмар какой-то, — раздражённо сказал Пивоваров.

— Но это для начала сто, — сделала вид, что не обратила внимания на его тон я. — Потом вы начнёте увеличивать количество. И добавите отжимания. А в идеале — ещё и упражнение на пресс. Всё тоже по сто. Если вы будете делать это, вам никаких спортзалов не надо будет и все болезни обойдут стороной.

— Но это попахивает каким-то шарлатанством, — хмыкнул Пивоваров.

— Зато пойдёт мощный процесс омоложения, — пояснила я, — нет, въюношем бледным со взором горящим вы за три дня точно не станете, но вот обмен веществ нормализуется и все органы начнут правильно функционировать, и без сбоев. А ещё это отличная профилактика от всяких онкологий и диабетов.

— Хорошо, что для мужчин такая программа есть, — завистливо фыркнула Белоконь.

— Да почему же только для мужчин? Женщин это в первую очередь касается. Отжимания от пола — это профилактика рака груди. А ещё нужно ходить в баню. Чтобы парилка была, да с веничком, и после этого обязательно ушат холодной воды на себя вылить. Или в сугробе поваляться, если зимой. Тогда да.

— У меня повышенное давление, — вздохнула Рыбина, — я и так постоянно на таблетках сижу. И два раза в году лежу на капельницах. Какая там баня! Мне врачи запрещают даже душ горячий.

— Врачи, конечно же, будут запрещать, — кивнула я, — им проще что-то сразу отрезать и больше не заморачиваться. А я вот считаю, что за каждый свой орган бороться надо до победного. Мало ли что они не разрешают. Никто же не заставляет заходить вас в разогретую до ста двадцати градусов парилку и сразу лезть на верхнюю полку, и сидеть там по полчаса. Но на полминуты зайти можно, немножко подышать внизу, веничком два раза хлопнуться и затем под ледяной душ стать. Перепад температур — это для сосудов просто прелесть. Потихоньку так гипертонию и победите.

— А вдруг тромб какой оторвётся, — поддержала рыбину Сиюткина.

— Вполне возможно, — не стала отпираться я, — риск есть всегда. Причём огромный риск. Но тот же тромб может оторваться, когда вы на полметра дальше вокруг своего дома пройдёте. Или по лестнице чуть быстрее поднимитесь. Или жара начнётся. Так не лучше ли начать бороться? Сперва потихонечку, а потом всё больше и больше. Я вот у нас в селе всегда в баню хожу, у отца своя есть. Жаль, что в Калинове нету.

— Почему это нету? — заметил Кущ. — Здесь у нас есть неплохая общественная баня.

— Значит нужно туда начинать нам всем ходить. Раз в неделю. Давайте объединимся. Мужчины пусть ходят в мужское отделение, а мы, девочки, — в женское, — предложила я, — будем здоровьем запасаться. Ведь нам предстоят большие задачи.

Однако по лицам этих людей было видно, что им проще выпить таблетку или отрезать больной орган, чем каждый день изматывать себя приседаниями. Но я сдаваться не собиралась.

— Но если прямо лень-лень приседать и отжиматься, то есть один способ, как сохранить здоровье, — сказала я.

— Я знаю этот способ, — парировала Зинаида Петровна, — нужно регулярно пить заряженную Чумаком воду.

Я хотела ещё съехидничать и добавить, что и заряженную Чумаком газетку к заднице тоже очень хорошо прикладывать, а ещё уринотерапией заняться, но потом вспомнила, чем всё закончилось у моей соседки, и решила воздержаться. Народ в это время был ещё достаточно наивен и на полном серьёзе воспринимал и НЛО, и прочую дичь.

— Ладно, об этом способе мы поговорим в следующий раз, — широко улыбнулась я, — тем более вам привычнее таблеточками, по старинке. Так что давайте вернемся к списку мероприятий…

Остаток дня мне всё не давала покоя одна мысль. Родственнички Владимира упомянули слово «завод». Значит, у зятя либо был какой-то прожект, связанный с этим заводом, либо он уже имел (или был соучредителем) завода. В любом случае мне хотелось всё выяснить. А то пока я сижу тут, как дура, и планы по завоеванию мира лелею, у меня из-под носа его ушлые троюродные сёстры уведут завод.

В то, что Владимир поправится, я не верила. Как и в то, что Тамарка после дурки выйдет полноценным человеком и возглавит завод, где станет управлять как крепкий хозяйственник. Скорее она превратится в овощ, и рано или поздно государство решит, что кормить и содержать её нецелесообразно. И тогда её выпишут, и передадут любящим родственникам на руки.

И тогда будет у меня вообще всё «хорошо»: престарелый Любашин отец, который уже тогда вряд ли сможет сам себя обхаживать, тем более в селе, десяток внуков, судя по активности и генам Анжелики, ну и в придачу сестра-овощ с периодическими нервными срывами. Причем лично для меня все эти люди абсолютно чужие.

Но законы божьи попирать неправильно. Я попала на место Любаши, поэтому я в ответе за её родных. Не бросишь же. А вот для того, чтобы обеспечить всем им достойное существование, да и что уж там говорить, мне тоже, вот для всего этого и пригодится свой завод.

На худой конец его всегда продать можно будет. Всё же копейка.

Осталось теперь выяснить, что это за такой завод, что он производит и где находится. Думаю, все документы у Владимира где-то дома.

Я вытащила ключ от Тамаркиной квартиры. Пришла пора наведаться к сестрёнке в гости.

Глава 8

Да где же оно⁈ — я уже битый час рылась в многочисленных ворохах бумаг, принадлежащих Владимиру, в тщетной попытке наткнуться на искомый «завод».

Получается два варианта: либо зять хранил документы где-то в другом месте, либо я пропустила. Поэтому, испустив тяжкий вздох, я печально оглядела два огромных шкафа с бумагами и выдвинутые ящики стола, скривилась и начала всё заново.

Да, следует признать, мой зять Владимир был «Плюшкиным». Он принадлежал к той странной категории людей, которые никогда ничего не выкидывают. Но и эти люди тоже бывают разными: есть среди них такие, которые ни за что не выбросят ветхую одежду и обувь, или банки с позапрошлогодней консервацией, есть хранители старых газет, рекламных листовок и квитанций, есть те, кто коллекционирует даже б/ушные полиэтиленовые пакетики, сперва тщательно их выстирывает, затем сушит, затем аккуратно складывает и в таком виде хранит много-много лет непонятно с какой целью.

Владимир относился к первой категории. Он бережно хранил любую малейшую бумажку или её клочок. Я нашла даже фантики от конфет в увесистой коробке. Правда, конфеты были все заграничные, но собирать фантики для взрослого мужика — ну такое себе. В моём понимании образа Владимира это невинное хобби почему-то находилось за гранью добра и зла.

Как обычно, по закону подлости, искомая папочка (они таки нашлась, ура!) нашлась на самом низу, в диване. Я вытащила документы и прочитала — это были акции (та-дам!) на Калиновский фаянсовый завод, где когда-то много лет трудилась Любаша Скороход, пока я её не уволила. И Владимиру каким-то непонятным образом там принадлежало аж тридцать семь процентов (та-дам!). К моему сожалению, согласно документам, ему нужно было внести деньги. И срок истекал через две недели.

Там были ещё какие-то бумажки с расчётами. Как я поняла, Владимир метил ввязаться в акционеры завода по производству оксида кобальта. Но я сразу решила в такое не лезть — конкурировать с «Норникелем» не самое умное решение. Поэтому — нафиг, нафиг.

Я отложила бумажки по кобальту и вернулась к документам по фаянсовому заводу. Ещё раз всё тщательно пересмотрела и изумлённо выдохнула. Так вот для чего Владимир заставил Тамарку продать дом отца! Сунув документы в сумочку, я аккуратно вернула все остальные бумаги на место и тихо вышла из квартиры, не забыв запереть её на ключ. Честно скажу, мелькнула мыслишка сложить Тамаркины вещи и отнести ей в психдиспансер, но не стала.

Вечером этого же дня у меня было свидание с Алексеем Петровичем. Я, как могла, откладывала, придумывала разные причины. Но дальше тянуть было неудобно, все отмазки как-то закончились.

Алексей Петрович решил шикануть и сводить меня в ресторан.

Ну ладно, ресторан, так ресторан. Хоть поужинаю, на худой конец.

Собиралась я недолго — вытащила заветную китайскую сумку и поискала, что бы надеть такое, чтобы не шокировать местную публику и вместе с тем быть на высоте. Хоть я планировала аккуратно дать Алексею Петровичу от ворот поворот, но пренебрегать внешним видом не стоило. Да и с момента попадания сюда, никуда особо я и не ходила (да и в том, моём мире, я в последние годы тоже никуда не ходила). Так что был достойный повод потешить своё женское эго.

Нарядилась я в платье, которое Ирина, с которой мы снимали комнату, «расхламила», потому что оно вышло из моды. Но для девяносто второго года это было самое ого-го и ух.

Платье это было самого обычного прямого кроя, но зато агрессивной «тигровой» расцветки. На мой вкус совершенно «никакущее», но здесь таких ни у кого ещё не было. Так что для калиновского ресторана вполне себе сойдёт. Главное, что, после того, как я похудела и помолодела, сидело оно на мне изумительно.

Я сделала красивую причёску, подвела глаза, накрасила губы и вышла на улицу.

Алексей Петрович ждал меня у подъезда:

— Любовь Васильевна! Вы чудесно выглядите! — восхищённо сказал он и протянул мне букетик мимозы.

Хорошо, хоть не три гвоздички, — порадовалась я, принимая гербарий. А вслух с милой улыбкой сказала:

— Спасибо, Алексей Петрович.

— Любовь Васильевна… — начал он и запнулся, — а можно я буду называть вас Люба? Хотя бы в этот вечер?

— Думаю, Алексей Петрович, если мы будем в ресторане друг друга по имени-отчеству называть — нас не поймут, — дипломатично ответила я, сразу обозначая границы.

— А вы тогда называйте меня Лёша, — предложил он.

Я внутренне поморщилась. Слишком фамильярно, но ничего не поделаешь, и я согласно кивнула.

Мы под ручку прошествовали по ночным улицам в ресторан.

Ну как ресторан. Для меня, человека из двадцать первого века, разбалованного интернетом и изобилием всего, этот так называемый ресторан выглядел как ширпотребная забегаловка. Но других вариантов всё равно не было.

Ну, хоть, может, готовят здесь вкусно, — понадеялась я.

Мы заняли крайний столик, и сделали заказ. Алексей Петрович не сводил с меня восхищённого сияющего взгляда, лабухи на сцене лабали какой-то совершенно отпетый бандитский шансон, народ пил, ел, звенел бокалами, провозглашал тосты и хохотал, а у меня от всего этого разболелась голова.

Я уже и не рада была, что согласилась.

Да ещё и все бабы, присутствовавшие в ресторане, поедали моё платье завистливыми взглядами. А я как-то не особо люблю быть в центре внимания.

Официант, наконец, принёс бутылку вина, и Алексей Петрович разлил по бокалам:

— За нас! Я очень надеюсь, что наша дружба перерастёт в нечто большее! — торжественно провозгласил тост он, мы послушно чокнулись и выпили. Я постаралась не скривиться — вино было явно самопальное. Шмурдяк короче какой-то.

— Потанцуем? — предложил Алексей Петрович, когда заиграли какой-то вялый медляк, если я не ошибаюсь, под песню Серова.

Я подавила вздох — вот нафига я попёрлась в этот ресторан? Сейчас бы пожарила дома котлеток, затем сделала бы себе чашку чая и смотрела бы кино, лёжа на диване. Но назвался груздем, как говорится…

Музыка закончилась, и мы вернулись за стол.

Примерно между салатом из крабовых палочек и заливной рыбой, Алексей Петрович вдруг сказал:

— Люба, выходи за меня замуж!

И я подавилась крабовыми палочками.

Прошло три дня, и сегодня у нас была небольшая благотворительная акция. На окраине Калинова жила одинокая старушка, ветеран войны. У неё никого не было, и здоровья уже тоже. Мы должны были помочь ей с ремонтом — поправить забор, крылечко, покрасить это всё и плюс ставни на окнах. В доме нужно было поубирать, побелить стены и вымыть окна. Плюс — перестирать покрывала, занавески, постельное, кое-какую одежду и так далее, по мелочи. А ещё — покрасить табуретки и старый скрипучий буфет с бомбошками.

Я обвела взглядом жилище старушки и вздохнула. Любой дом так же, как и любой человек, может рано или поздно обветшать, одряхлеть и даже превратиться в живой труп. Чаще всего в домах, особенно в домах стариков, сохраняется именно та эпоха, когда они были более всего счастливы. Такое впечатление, что люди хотя бы вещами, предметами, обстановкой пытаются удержать те мгновения, когда им было хорошо.

Дом этой старушки застыл где-то в начале пятидесятых.

Вот, казалось бы, разве же тогда было хорошо? Послевоенная разруха, ещё не ушли все эти отголоски боли, страданий… Но тогда всё равно было хорошо. Морально хорошо — была потрясающая человеческая работоспособность, молодой задор, надежда, было движение, стремление к лучшему и вера, что дальше будет ещё лучше. Эх, если бы они только знали, чем всё закончится…

И поэтому мне хотелось не просто, чтобы мы навели здесь порядок, покрасили и побелили. Нет, главное здесь было — удержать вот эту атмосферу дома. Иначе старушка вернется и будет здесь чужая, среди свежеотремонтированных предметов.

Данное мероприятие не было широко распиаренным, но здесь важно было во-первых, помочь человеку (и я не удивлюсь, если Всеволод лелеял далекоидущие планы, что эта бабулька потом пойдёт к нему в секту и отпишет всё добро на них), во-вторых, нужно было продолжить сплочение команды.

Я зачитала перед членами группы список задач, и мы лихо и дружно приступили.

Работу распределили по возможностям — пока мужчины возились с забором и крылечком, женщины работали в доме. Чтобы бабуля не мешалась под ногами и не охала, Всеволод на три дня отвёз её в соседний посёлок, где был профилакторий для рабочих. Там она проходила кое-какие процедуры, а мы за это время должны были всё сделать.

Перед этим пригласили журналистку с фотографом, чтобы они зафиксировали «как было». А когда мы всё сделаем, они потом зафиксируют «как стало». И в газете напишут, как секта помогает простым людям и какие там бла-бла-бла хорошие и правильные люди.

В общем, попиарились и приступили к работе.

А среди нас была Таисия (та-дам!).

Мужчины делали ремонтные работы снаружи, я помогала Зинаиде Петровне собирать барахло на стирку, Ксения и Ольга Ивановна взялись за побелку, а Ирина Александровна отмывала окна и всё остальное. Таисия же слонялась от группы к группе и раздавала ценные советы.

— Милочка, ну кто же так белит! — прицепилась она к Ольге Ивановне, сочтя, что молоденькая Ксюша — неинтересная цель для нападок. — Нужно кисть вот чуть набок ставить, а то ведь все просветы видно. И наляпали на полу как…

— Ну, так помойте! — огрызнулась Сиюткина, продолжая нервно орудовать щёткой.

— Сразу видно, что вы агроном, а не маляр, — покачала головой Таисия. — Иначе знали бы, что известь с пола отмывать трудно. Семь вод надо, и всё равно разводы на полу останутся. Газетку подстелите хоть, что ли…

— Да я из деревни! Я получше тебя знаю, как белят! — вызверилась Сиюткина, перейдя в гневе на «ты», чего она обычно никогда не допускала. — У нас дома печь была, и я её матери всегда белить помогала! И деревья в саду!

— Но здесь не деревья, прошу обратить внимание, а стены, если вы не заметили… — сказала Таисия таким тоном, что Зинаида Петровна не удержалась и злорадно фыркнула.

Этого оказалось достаточно — Сиюткина взорвалась:

— А ты чего фыркаешь⁈ Чего фыркаешь⁈ — завопила она, швырнув кисть в ведро так, что часть извести расплескалось веером на пол. — Сама самую лёгкую работу отхватила, а теперь фыркаешь!

— Кто, я⁈ — такую несправедливость Рыбина стерпеть не смогла, — Вы представляете, как тяжело отстирать всё это! Да вы только гляньте, какое оно всё застиранное!

Она махнула старым, аж сероватым, пододеяльником перед лицом Сиюткиной:

— А знаете, давайте меняться! — зло выпалила Рыбина, — я прорехи в побелке оставлять не буду! Руки не из жопы у меня!

— Это вы на что намекаете⁈ — взвилась Сиюткина, — вы хотите сказать, что это у меня руки из жопы, что ли⁈

— Я сказала то, что сказала!

— У вас у обеих такие руки, — моментально влезла в склоку Белоконь, — людей стыдно.

— Да вы на себя посмотрите…! — сандал всё набирал обороты.

Бабы орали и ругались, я продолжала меланхолично вытаскивать бельё из старого скрипучего шкафа, Сиюткина сцепилась с Рыбиной, Белоконь подзуживала обеих и была просто счастлива, Ксения получила заодно тоже и от такой несправедливости расплакалась. А посреди всего этого бедлама стояла Таисия и довольно улыбалась.

Прибежал Пивоваров:

— Женщины! Что тут у вас происходит⁈ Уже в соседних дворах ругань слышно!

— Вы бы, Пётр Кузьмич, чем поучать нас всех, лучше бы воды принесли, не видите, Ольга Ивановна весь пол в доме извёсткой заляпала, — нежно проворковала Таисия, и всё понеслось по второму кругу, но уже подключился сперва Пивоваров, а потом и остальные мужики набежали.

Резвитесь, ребятишки, резвитесь, — удовлетворённо подумала я, — скоро вам дружно от врагов отбиваться придётся. Так что небольшая разминка не помешает.

А на следующих выходных я поехала в село. Хотелось проведать своих, побаловать их вкусняшками, да и просто отдохнуть от всего этого. Но главное — забрать Анжелику. С понедельника начинались экзамены в училище.

— Тётя Люба, смотри, как я умею! — Изабелла стояла посреди двора и улыбалась.

— Ты молодец, Белочка, — дипломатично похвалила её я, ещё не понимая, что она хочет мне показать.

— Да нет, тётя Люба, ты смотри! — выпалила она и сделала несколько шагов по траве.

Я тут я поняла. Белка шла без костылей!

— Потрясающе! — выдохнула я и аж слёзы появились на глазах, — как тебе удалось, малышка?

— Да это дед Василий ей систему придумал, — из двери летней кухни высунулась Анжелика в платке и переднике, — тёть Люба, я сейчас рыбу дожарю, и будем ужинать.

— А где мужчины? — спросила я и полной грудью вдохнула свежий деревенский, пропахший полынью, землёй и жареной рыбой воздух.

— Так на рыбалке, где же им ещё быть, — буркнула Анжелика, — я уже устала рыбу чистить. Мы её и жарим, и варим, и даже вялиться повесили. Я скоро светиться от фосфора буду, как собака Баскервилей!

— Я тоже хочу светиться! — воскликнула Белка, обнаружив, что на неё перестали обращать внимание, — вот скажи, тётя Люба, это же хорошо, если человек умеет светиться в темноте⁈ Я хочу светиться, ем эту рыбу, ем, а оно всё никак!

— Это ей дедушка так сказал, а то она рыбу есть не хотела, — шепнула мне Анжелика, глаза её смеялись, — он говорит, что рыба для костей полезна.

— Ну, так он правду говорит, — согласилась я, — гляди, она уже сама ходит.

— Так это деда ей трёх личных цыплят подарил, щенка и козлёнка. Она сама их кормить должна. А как же ей кормить, если на костылях? Вот она и приноровилась.

Я только головой покачала — вот уж не думала, что дед Василий таким мощным педагогом окажется.

А вечером пришли Ричард с дедом Василием, и мы сели ужинать в обвитой диким виноградом беседке во дворе.

— Я вот что скажу, Любка, — дед Василий пил чай из большой пузатой чашки со щербинкой. Прихлёбывал шумно, неспешно, отдуваясь, — ты сейчас Анжелику в город заберёшь, я понимаю, ей поступать надо. Потом Ричард тоже уедет, учёба. А вот Белку ты у меня оставь. Хотя бы на осень. У нас яблоки будут, капустку заквасим, грибы пойдут. Красота.

— Да, тётя Люба! — закричала Изабелла и даже чашку отставила, — ты пойми, у меня же Мишка и Мухтар! И цыплята — Ниф-ниф, Наф-наф и Нуф-нуф! Они же совсем пропадут без меня!

— Мишка? — удивилась я.

— Это она так козла назвала, — степенно ответил дед Василий и взял очередную булочку из тарелки. Булочки с корицей и орехами и пирожки со смородиновым повидлом я напекла дома в духовке и сейчас они с удовольствием объедались.

— Тёть Люба, ну пожа-а-алуйста! — заканючила Белка.

Я видела, что ей здесь, в селе, хорошо. После жизни, проведённой взаперти в больницах и детдоме, она тут прямо расцвела.

— Я посмотрю, что можно сделать, — не стала кормить их пустыми иллюзиями я.

Дети наелись и убежали в дом смотреть «Мишки Гамми», а мы с Любашиным отцом остались в беседке одни:

— Так ты серьёзно оставишь? — он поднял на меня взгляд выцветших голубых глаз.

— Если опека разрешит — то почему нет? Вот только тебе же тяжело с нею будет?

— Да что там тяжёлого, — усмехнулся старик, — а детские голоса — всё же веселей. Своих внуков нету у меня, Тамарка так сглупила, в молодости аборта, дура, сделала, да и ты сына зря тогда отдала…

Я чуть чаем не поперхнулась. В который раз уже всплывает этот Любашин сын. Таки у Любы был свой ребёнок. Интересно — где он? Кому она его отдала? Кто отец? И что с этим сыном случилось дальше?

Но спрашивать подробности я не решилась — ведь Люба должна всё знать сама. Иначе как я ему объясню, почему я вообще не в курсе?

Отложив выяснение этой ситуации на потом, мы продолжили пить чай. И пили его до тех пор, пока из-за забора, с улицы не раздался крик.

Глава 9

— Что там такое⁈ — мы с любашиным отцом синхронно подхватились и побежали на улицу. Из дома выглянула встревоженная Анжелика:

— Тётя Люба, что случилось⁈

— Не знаю ещё, иди в дом, если что — позову.

Анжелика скрылась обратно в доме, а мы выскочили за калитку.

Орала и плакала тётка Шура. Напротив неё стоял чёрный автомобиль с тонированными стёклами, из которого высунулся огромных размеров коротко стриженый мужик с золотой цепью с крестом на бычьей шее. Примечательно, что цепь была толщиной с палец, а столь увесистому кресту мог позавидовать любой настоятель церкви.

— Я вам русским языком повторяю! Я в этом доме живу всю жизнь! Я здесь родилась! Моя мамка здесь родилась! И моя бабка тоже! И ни про какую землю я не знаю! И знать не хочу! Это всегда был наш двор! И огород наш!

— Ещё раз повторяю, — монотонно-угрожающе выплюнул слова мужик, — мы выкупили всю землю по этой улице. Освободите её. Срок — четыре дня. Потом приедет бульдозер и всё снесёт.

— Ах, ты ж божечки мои! — охнул дед Василий и растерянно посмотрел на меня. — Как же так?

— А вы кто будете? — спросила я мужика.

— Тебе, мать, чего надо? — скользнул по мне неприветливым взглядом мужик.

— Я тебе не мать! Я здесь живу! — отрезала я, — что за землю ты выкупил и почему не посоветовался с жильцами?

— Буду я отчитываться перед всякими! — рявкнул мужик и сурово припечатал, — срок вам — четыре дня! Вся улица. От первого дома до двадцать шестого. Всё!

Он закрыл тонированное стекло и автомобиль, взревев, покатил прочь.

— Ой, что теперь буде-е-е-ет! — тоненько, на одной ноте, завыла тётка Шура.

— Люба, что теперь делать? — на деда Василия было больно смотреть.

— Так! Тихо! — велела я и скомандовала, — пошли в дом.

— Так у Шурки же тоже, — запричитал дед Василий. — И другие соседи. Пётр Фомич вон тоже, и Алевтина Степановна…

— Отец, — сказала я строгим голосом, — прекращай причитать. Ещё ничего не случилось. Ну, приехал какой-то мудак, поугрожал. К тому же не нам, а соседке. Документов он не показал. Поэтому давай заранее не паниковать. Пошли в дом, говорю.

Но дед Василий уже «поплыл», съежился, втянул голову в плечи и побрёл за мной во двор, еле-еле переставляя ноги. На улице осталась голосить тётка Шурка. На шум начали выглядывать другие соседи.

— Люба, как же так? Как так-то? — он сел как-то боком на деревянный чурбачок, обхватил голову руками и, раскачиваясь, тихо стонал на одной ноте.

Это меня разозлило окончательно.

— Хватит! — рявкнула я, и дед очнулся и посмотрел на меня испуганным, но уже более осмысленным взглядом. — Прекращай голосить, Василий Харитонович. Детей мне перепугаешь.

— Ну, так сама же видишь… — растерянно развёл руками он.

— Вижу! — спокойно сказала я, — во-первых, он угрожал не тебе. Во-вторых, у нас есть ещё аж целых четыре дня, в-третьих, если даже всё рухнет, то тебе есть, где жить. Хоть у меня, хоть в Тамаркиной квартире. Она, кстати, сейчас пустует. Так что на улице ты не окажешься. И не забывай, я ведь работаю в ЖЭКе. Так что кое-какие связи у меня есть. Завтра вернусь в город, пойду к своему начальнику и попрошу всё выяснить. И у нас есть Олег. Ну, помнишь, юрист, который помог тебе дом вернуть?

— Наверное, не надо было этот дом возвращать, — тяжко вздохнул старик, — это меня боженька наказал…

Я ещё минут десять уговаривала его не раскисать. Очевидно, Любашин отец относился к той категории людей, для которых любое потрясение сродни апокалипсису. И они раскисают от малейшего дуновения ветерка перемен.

Но ничего, выход есть всегда. Во всяком случае, должен быть.

С ребятами — Олегом и Игорем — я встретилась на следующий день, когда мы с Анжеликой уехали в город.

Мы всё никак не могли пересечься: то у Игоря приболела мать, и он ездил с нею в санаторий, то Олег улетал на свадьбу к сестре в Кишинёв. Так что наш будущий бизнес всё отодвигался и отодвигался. А сейчас причина у меня была железная, поэтому им пришлось отложить все насущные дела и таки встретиться.

— И он дал четыре дня… точнее уже три, — со вздохом продолжила я и печально вздохнула.

— Так, документы на ваш дом я помню, — задумчиво кивнул Олег, — а вот по земле вопрос нужно выяснять. Если земельные участки принадлежали сельсовету, то это одно, если какому-то предприятию — другое. В общем, я посмотрю, кто там собственник, и потом скажу.

— Только ты поскорее, пожалуйста, а то мужик тот сказал, что с бульдозерами приедет и всё снесёт. Отец волнуется, соседки плачут. Они же всю жизнь там прожили.

— Я постараюсь, — вздохнул Олег, — но вы готовьтесь к переезду. Если там серая схема, то ничего уже не сделаешь.

Я внутренне вздрогнула. Что значит, ничего не поделаешь⁈ Нет, я смириться и тихо сложить лапки не могу.

Я задумалась. И тут одна занятая мысль пришла мне в голову.

— Любовь Васильевна, мы в прошлый раз так ничего и не порешали по бизнесу, — вернул меня к реальности Игорь. — Время-то идёт.

— Ну, деньги у меня есть, — сказала я, — но сам понимаешь, сейчас их тратить я не могу, пока с отцовским домом вопрос не прояснится. А то я вложу, у отца дом снесут, а что я потом буду делать? У меня двухкомнатная квартира и полный дом людей. В смысле детей. Старику там будет некомфортно. Дети, они же шумные, а ему днём поспать часок надо, чтобы всё тихо было. Так что ему отдельное жильё всё равно надо. К тому же он в квартире не хочет. Всю жизнь в деревне прожил.

— Да я понимаю, — кивнул Игорь, — просто хотелось бы какой-то определённости.

— Определённость будет, — пообещала я и рассказала ситуацию, — в общем, у меня есть пай моего зятя. Он в коме, и, скорее всего не выйдет. Но, даже если и выкарабкается, то ему будет не до завода. И там нужно деньги вложить, за паи. Одна я стопроцентно не потяну. Мы могли бы втроём выкупить весь пакет.

— Что за завод? Сколько процентов? — живо заинтересовались ребята.

Я коротко обрисовала ситуацию, и они прямо вдохновились. Игорь вообще размечтался со временем весь завод под себя взять. Он пообещал всё выяснить о позициях завода (вдруг он там банкрот или ещё что-то), через знакомых. Олег тоже был озадачен, ну а я, распихав свои проблемы на других, с чистым сердцем отправилась в Дом молитв.

Всеволод меня, как оказалось, уже давно ждал. Не успела я войти в зал, как он кивнул головой, поманив в свой дом. Видимо, разговор предстоит серьёзный. Я прошла через весь огромный зал для молитв, провожаемая злым взглядом лучезарной Марины, прошла через двор, где цветы сестры Инны пышно разрослись и пьянили пряными ароматами. И вошла в дом старейшины.

— Любовь Васильевна, проходите! — сказал Всеволод.

Ну ладно, я прошла по обыкновению в библиотеку.

— Не туда! — крикнул из соседней комнаты Всеволод, — сюда идите, в кабинет. Здесь никто не подслушает и не помешает.

Мда, начало было многообещающим. Прямо уж любопытно стало.

Я вошла в кабинет старейшины «Союза истинных христиан» и огляделась. Здесь обстановка коренным образом отличалась от обстановки остальных комнат. И хоть я нигде, кроме библиотеки не была, но, проходя через прихожую, мельком видела через распахнутые двери другую комнату — и везде обстановка была у Всеволода крайне аскетичная.

Здесь же, наоборот, дубовые резные стеллажи для книг, часть открытые, часть — закрытые. Явно работа непростого краснодеревщика. Посередине кабинета — массивный стол, крытый зелёным сукном, стул, где сидел сам старейшина, напоминал небольшой трон, инкрустированный дорогим поделочным камнем камин, на полу — затейливые узоры паркета и небольшой ковёр ручной работы под двумя мягкими креслами.

Мда, а Всеволод-то, оказывается, тот ещё гедонист-затейник. Никогда бы не подумала.

— Нравится? — просто спросил старейшина и я кивнула.

Ну не буду же я ему говорить, что обстановка меня ошеломила. Не то, чтобы я никогда раньше такого не видела, видела, и не такое, но вот кабинет этот был как бы чужеродным элементом, который, казалось, выдернули из другой обстановки и поместили сюда, в убогое аскетичное хозяйство закоренелого холостяка.

— Я здесь морально отдыхаю, — вздохнул Всеволод. — Так раньше мы жили.

Я не стала расспрашивать, где же живут советские люди в таких хоромах, явно он не из простых обывателей.

Тем временем Всеволод сполна насладился моим растерянным видом и, когда я села напротив, сказал:

— Письмо готово.

— В смысле? — сперва не поняла я.

— Письмо для Ростислава, — пристально глядя мне в глаза, сказал Всеволод. От него полыхнуло сдерживаемым раздражением.

— А! Теперь понятно! — кивнула я, — я уже и забыла со всеми этими проблемами и мероприятиями. Думала, вопрос отложен на неопределённый срок.

— Я никогда ни о чём не забываю, Любовь Васильевна, — сдержанно похвастался Всеволод, — пришлось повозиться, пока мой знакомый гравёр скопировал всё идеально.

— Эммм… Всеволод Спиридонович, — замялась я, — я понимаю и полностью поддерживаю мысль, что оригинал Ростиславу давать в руки никак нельзя. Но у меня сомнение…

— Можете говорить смело, Любовь Васильевна, — подбодрил меня старейшина. — здесь нас никто не подслушает.

— Вы не боитесь, что когда текст письма прочитают те, кому Ростислав его потом передаст, и узнают что «Союз истинных христиан» тогда вел переписку с Гитлером, то судьбу конфессии я прогнозирую как малооптимистичную. И это в лучшем случае.

— Не волнуйтесь, Любовь Васильевна! — самодовольно улыбнулся Всеволод, — я всё предусмотрел. Копировальщик срисовал только вид букв и состарил бумагу. А вот текст послания мы немного подправили. Точнее полностью переписали…

— Так как вам надо, — понятливо подхватила я.

— Именно так, — с хитринкой взглянул мне в глаза Всеволод и мы дружно рассмеялись.

— Давайте сюда, я передам его Ростиславу, — я протянула руку и бережно приняла копию письма.

— Потом сразу же мне расскажете, — впился в меня требовательным взглядом Всеволод.

— Конечно, — кивнула я, — сразу же всё и расскажу.

— Теперь такое, — со вздохом задумчиво посмотрел на меня старейшина, — он захочет узнать, что вы хотите за эту услугу. Услуга немаленькая, и он это понимает. И что вы планируете?

— Но мы договаривались, что он поможет мне попасть в Бруклин, — ответила я.

— Это вы тогда договаривались, — покачал головой Всеволод, — но с тех пор вы сами прекрасно нашли несколько способов как туда попасть. И все здесь об этом знают. Думаю, скоро вы уже туда поедите. Надеюсь, на это…

— Я тоже надеюсь, — согласилась я.

— Так что вы потребуете от Ростислава за это? — нахмурился Всеволод, — повторюсь, услуга немаленькая. Если бы Ростислав передал настоящий текст послания, то даже говорить не хочу, чем бы это чревато для всех нас было…

Я сдержала ухмылку. Надо же — «для нас». Это письмо простых прихожан никак не коснётся. Тем более дела минувших дней. А вот лично Всеволоду я вангую крах карьеры.

Но вслух сказала:

— Есть у меня одна просьбочка, которую нужно выполнить, и то срочно.

— Ну-ну, интересно, — заинтересовался Всеволод.

А я возьми и расскажи ему о мордовороте с золотой цепью, который выкупил землю под домом моего отца.

— Ну и вот, — закончила я, — попрошу его посодействовать, чтобы землю не трогали. А лучше, чтобы выкупить её нам и нашим соседям.

— Ростислав вам ничем не поможет, — покачал головой старейшина, — он балабол. Только амбиции и глупость. А вот я могу. Есть у меня в нашей администрации свои люди.

— Хм… — только и сказала я.

— Давайте поступим так. — предложил Всеволод, — я порешаю вашу проблему, а вы взамен попросите у Ростислава услугу, нужную мне?

— Да я не против, — удивлённо пожала плечами я, — для меня главное, порешать все дела и выполнить обещания. А что за услуга?

— Когда вы планируете передать Ростиславу письмо? — спросил Всеволод.

— Надо бы сегодня, но максимум — завтра вечером, — ответила я, — завтра с утра просто у Анжелики первый экзамен в училище.

— Отлично. Тогда после экзамена, как только освободитесь, загляните ко мне, — сказал Всеволод, — я расскажу вам, о чем надо попросить Ростислава. Сегодня ещё сказать не могу, надо сперва кое-что уточнить.

— Хорошо, — кивнула я, мимоходом заметив, как изменился взгляд Всеволода.

Пауки в банке. Иначе и не скажешь.

А мне приходится крутиться и изворачиваться, чтобы манипулировать ними.

Из дома старейшины я выходила окрылённая, что моя проблема с деревней будет решена, так что пропустила тот момент, когда нос-к-носу столкнулась с лучезарной Мариной.

— Какие люди и без охраны! — рисуясь, пропела она, явно рассчитывая, что собравшиеся неподалёку прихожане, среди которых было немало её приятельниц и знакомых, всё это услышат.

— И вам не хворать, — кивнула я и уже хотела пройти дальше, как Марина прямо-таки заступила мне дорогу:

— А что это вы к Всеволоду Спиридоновичу зачастили, а, Любовь Васильевна? — проворковала она, — не староваты ли вы для всего этого?

— Возможно, я и старовата, если брать сугубо биологический возраст, — в тон ей ответила я, также растягивая слова, — но зато на фоне некоторых плохосохранившихся тёток я выгляжу просто отлично. Рекомендую брать с меня пример.

И я смерила Марину столь говорящим взглядом, что ни у кого даже сомнений быть не могло, кого именно я имею в виду под термином «плохосохранившиеся тётки».

Дамочки, что стояли неподалёку, рассмеялись. А Марина вспыхнула и пронзила меня злым взглядом.

Но я не стала оставлять последнее слово за ней и давать возможность сохранить лицо. Я просто обошла её по широкой дуге и отправилась дальше.

Дома я сидела на кухне за столом, ждала, когда доварится рагу и записывала в тетрадку план. Я вообще человек-планировщик. Обожаю всевозможные планы и всё планировать. Я обычно планирую на год, на месяц, на квартал, на неделю и ежедневно. Планирую к мероприятию, планирую к выходным, планирую уборку, и так далее. И всё это я люблю записывать на список (потом я, конечно же всё уничтожаю, чтобы никто не прочитал).

Так вот сейчас я сидела и записывала «План подготовки к поездке в Америку».

Перво-наперво следовало сходить в библиотеку. Допрос Ольги Ивановны, нашего агронома из группы, показал, что она, может и была когда-то хорошим агрономом, но про инвазивные виды ни черта не знает. Точнее знает, но очень мало. Она знала только, что инвазивные виды — это чужеродные растения или животные, которые попали в чужую для себя страну и вытеснили все местные виды. Ну, так это любой школьник нынче знает.

Поэтому подготовка к поездке в Америку включала поиск тех видов растений (просто животных перевезти через кучу границ будет трудно, практически нереально), так вот нужно было отыскать те виды растений, которые наведут там такого шороху, что заставит их заняться своими проблемами и отстать от нас.

Я понимала, что это почти экологическая диверсия, или, другими словами говоря, экологический теракт, но угрызений совести я совершенно не чувствовала. Будем считать, что если я завезу им какой-нибудь борщевик Сосновского или подкину самшитовую огнёвку, то это будет очень даже небольшой расчёт за того же колорадского жука.

Вообще-то я больше склонялась к насекомым. Та же самшитовая огнёвка из пары гусениц навела шороху на тысячи гектар самшита колхидского, как помнилось мне из горячих репортажей послеолимпиадного периода в моём родном мире. Так что завезти им чего-нибудь эдакого обязательно надо. Вот только я переживала, что если буду везти в какой-то пробирочке, то не задохнётся ли там букашечка? Поэтому в библиотеку нужно было идти в первую очередь.

Вторым пунктом я написала: «Устроить Ксению в типографиюгазеты 'Нью-Йорк Таймс» по обмену. Имеется в виду обмен между филиалами секты. Наших на ихних. И Ксюша, согласно моим планам, скоро будет американкой.

Третий пункт… — я написала жирно цифру три и расхохоталась. Сюрприз для Америки я приготовила знатный. Им точно понравится.

Но дописать я не успела — в дверь позвонили.

Глава 10

К моему несказанному удивлению, на пороге квартиры стоял… Пивоваров.

— Пётр Кузьмич? — даже не смогла скрыть изумления я, — Что случилось?

— Добрый вечер, Любовь Васильевна, — чуть смущённо проговорил он, — извините, ради бога, что тревожу вас вечером. Нам нужно поговорить. Это не займёт много времени.

— Да… конечно, — растерянно кивнула я, — проходите.

Он вошел в квартиру, а я лихорадочно соображала, куда его пригласить. В детской комнате Анжелика готовилась на завтра к собеседованию. В моей же комнате места для приёма гостей вообще не было. Пришлось звать его на кухню.

— Извините, что на кухню, — сказала я, — живём в стеснённых условиях, отдельной комнаты для приёма гостей нету.

— Ничего, я по-простому привык, — снисходительно улыбнулся Пивоваров.

— Присаживайтесь, — сказала я, — сейчас рагу будет готово. Поужинайте с нами.

— Нет, Любовь Васильевна, спасибо, я не голоден, — ответил Пивоваров, но смягчил ответ, — а вот от чашки чаю я бы не отказался.

— Тогда минуточку, — я подошла к плите и поставила чайник на газ. Вытащила большой заварочный чайник с розочками. Обычно дома, для себя мы пользовались другим, попроще. А для гостей был этот. Я вытащила из ящика начатую пачку заварки, но не успела даже заварить чай, как за моей спиной раздался возглас:

— Что это⁈ — изумлённо воскликнул Пивоваров.

Я обернулась и обомлела — он смотрел на план, в моей тетради. Чёрт! Я же совсем забыла, что писала свой план и второпях бросила раскрытую тетрадь на столе. А теперь он читает. И вот что ему отвечать? Что я помогаю готовить Анжелике реферат? Ага, на тему диверсий в Америке!

— Вот уж не ожидал, — прищурился Пивоваров и вопросительно посмотрел на меня.

Я вспыхнула и отобрала у него тетрадь.

— Вы хотели поговорить, Пётр Кузьмич? — немного более резко, чем следовало, произнесла я, — ну так говорите. Я вас слушаю.

— Нет уж, — упёрся он, — мне любопытно, зачем вам такой план, Любовь Васильевна?

Я поджала губы:

— Не думаю, что вы именно за этим пришли, Пётр Кузьмич, — я сделала чай и поставила перед ним на стол чашку. — Так о чём вы хотели поговорить?

— Уже особо ни о чём, — он смотрел на меня каким-то непонятным взглядом, а потом всё же не выдержал и сказал, — так вот для чего вы всё это затеяли, Любовь Васильевна, да? А я-то, старый дурак, всё думаю, что происходит?

Я не ответила. Молча смотрела на него, раздумывая, как бы его выгнать из квартиры? И чтобы как-то без скандала. И чем для меня обернётся то, что он теперь всё знает?

— Любовь Васильевна, — весь подобрался Пивоваров, видя моё настроение, — вообще-то я пришел с вами поругаться. Но теперь вижу, что мы вполне могли бы быть и соратниками.

— Соратниками? — удивилась я, — вы тоже любите вязать салфетки крючком?

— Причём здесь крючок и салфетки? — теперь уже удивился он.

— При том, — ответила я, — что других увлечений у меня нету.

— Я вижу, — ехидно усмехнулся он и добавил, — всё по заветам великого Ленина? «Взять почту, телеграф, телефон, мосты и вокзалы»?

— Почему телеграф?

— Так он писал в своей статье о планировании вооруженного восстания, чтобы вся власть перешла к Советам. В октябре семнадцатого года.

— Я не планирую вооруженное восстание, — ответила я, но уши предательски вспыхнули.

Пивоваров заметил это и ещё более ехидно хмыкнул:

— Теперь мне стал понятен принцип, по которому вы отбирали кандидатуры. Ксюша должна будет работать в газете и несколько раз подменить тексты передовиц на нужные вам по смыслу? Сиюткина — устроить экологический теракт? Комиссаров взорвать коллектор?

— Не взорвать, просто испортить, чтобы дерьмом все улицы залило там, — вздохнула я, понимая, что меня только что полностью раскрыли.

— А Кущ?

— Он учитель физики. Он нужен для общего руководства этим всем… — поджала губы я.

— А эти две свиристелки? Рыбина и Белоконь? От них-то какой толк? Я не пойму.

— Они должны будут ходить по мероприятиям, и делать мелкие социальные диверсии — собирать и распускать слухи, подбрасывать листовки, — поникла я.

— А я?

— А вы — юрист. Хороший юрист, — подняла голову и вызывающе посмотрела на него я, — кто-нибудь из наших может в любой момент засыпаться. Нам нужен будет юрист.

— Ну, спасибо на добром слове, — чуть приосанился Пивоваров, — а то я уже решил, что мой удел — старушкам заборы ремонтировать.

Я промолчала.

— Получается, вы создали команду и сейчас натаскиваете её для последующих задач в Америке? — догадался Пивоваров.

Я не стала ни подтверждать, ни опровергать. Весь мой такой стройный и красивый план сейчас рушился прямо на глазах. И вот что делать? Убить его что ли? Так Анжелика дома. И куда я потом дену труп?

Пивоваров, видимо, поняв по моему взгляду, о чём я сейчас думаю, торопливо сказал:

— Раз так, Любовь Васильевна, то я целиком и полностью на вашей стороне. Можете рассчитывать на мою всестороннюю поддержку! Во всём!

Я промолчала. Потому что не знала, что говорить. Тем временем, Пивоваров, очевидно, поняв, что мне нужно время на подумать, сказал:

— А Таисия эта зачем? Только склоки провоцирует. Всех уже задолбала. Её же скоро дружно бить начнут…

— Вот за этим и нужна, — призналась я, раз деваться было всё равно некуда.

— Не пойму… — покачал головой Пивоваров.

— Есть такая наука, Пётр Кузьмич, — пояснила я, — называется «конфликтология». Если команда сразу не может сработаться, значит, им нужен общий враг, против которого все объединятся и начнут бороться.

— Умно! — оценил мою задумку Пивоваров. — И, кстати, уже начало работать. Ещё не на сто процентов, но скоро будет.

Я лишь пожала плечами, мол, к тому и стремимся.

— В общем, можете во всём на меня рассчитывать, — очень серьёзно сказал Пивоваров.

— Зачем это вам, Пётр Кузьмич? — устало спросила я.

— Понимаете, Любовь Васильевна, я старый коммунист. — Загорячился Пивоваров, — И жил я в Советском союзе, гордился этим и верил, что скоро наступит коммунизм, верил во всеобщее равенство и братство. Да, были у нас перекосы, было много… эммм… всякого, но я верил, что скоро это исчезнет. Нужно немного ещё подождать, поднажать, поработать. Подождали… на свою голову. И сейчас я смотрю, как все наши идеалы растоптаны, как такая великая страна рухнула. Как наши «старшие братья», снисходительно похлопывая нас на плечу, раздают жевательную резинку. Примерно то же самое они уже сделали с индейцами у себя на континенте. Теперь полезли к нам. Засирают нашим детям мозги… Не могу смотреть на всё это, Любовь Васильевна! Сердце кровью обливается! И что самое обидное — никому нет никакого дела! Все радостно жуют эту жвачку, смотрят тупые передачи по телевизору, и не обращают внимания, как нашу страну дерибанят. И свои, и «старшие братья». Эх!

Он обречённо махнул рукой и его плечи поникли.

Мы ещё долго сидели с ним на кухне и разговаривали о нашем прошлом, о будущем, о детях, и о том, что нужно сделать, чтобы вернуть Страну Советов.

И лишь, когда он ушел, я подумала — а интересно, зачем он приходил?

Наступил «день Икс». Я с самого утра места себе не находила. Слонялась среди толпы таких же взволнованных родителей, ожидающих своих чадушек.

И вот Анжелика вышла из кабинета, где проходило собеседование, и радостно, на весь коридор, воскликнула:

— Я поступила! — от восторга она аж взвизгнула и закружилась на одной ножке, так, что юбка поднялась колоколом.

— Тише ты, люди смотрят! — сдерживая облегчённую улыбку, сделала замечание я. — я даже не сомневалась, что ты поступишь.

— Правда? — счастливая улыбка осветила ее лицо.

— Абсолютная правда, — подтвердила я, не став рассказывать, сколько мне пришлось выбегать, чтобы она попала на собеседование вне конкурса.

Пока Анжелика бегала в какой-то кабинет, узнавала что там дальше, ко мне подошла знакомая женщина, Лариса, и шепнула на ушко:

— Моя Олечка тоже поступила! Представляете⁈ Спасибо вам!

Я кивнула, мол, я старалась.

— Как с вами рассчитываться? — проворковала Лариса. — Сынуля Славочки завтра собеседование будет проходить. А у Иринки доча только послезавтра. Они сами потом к вам подойдут.

— Но вы же передали деньги, — удивилась я.

— Так то было «туда», — зарделась она, — а вам сто и юристу пятьдесят. А теперь Ольга поступила и я так рада. Давайте я вас в ресторан приглашу? И юриста вашего?

Я внутренне поёжилась — не хватало, чтобы меня тут коллективно поили.

— А вы где и кем работаете? — спросила я, забирая юридический «договор» обратно.

— Я на автовокзале диспетчером, — с гордостью ответила она.

Ну так себе связи. И я продолжила допрос:

— А ваш муж где?

— Он в администрации, в отделе по контролю и земельному кадастру.

— Во-о-оот! — удовлетворенно протянула я. — Я бы проконсультировалась с вашим мужем. И мы будем в расчёте. Пойдет?

— Конечно, пойдет, — довольно согласилась тетка.

Ну а что — консультация в ее понимании — это бла-бла-бла, а в ресторан сводить — это деньги. А так такая экономия.

Договорились на завтра.

Вот и отлично. У меня уже шестьсот долларов заработано. Завтра, может, ещё тысячу двести заработаю, если повезёт. Если не повезёт, то и так нормально. Эх, люблю делать деньги из воздуха! Жаль, не всегда это получается.

Лучезарная Марина, хоть и была вся такая намоленная и «воцерковлённая», затаила на меня зло. Так-то мне её переживания побоку. «Невиноватая я», как говорится. Но ей же мало было затаить зло и молча страдать.

Нет, Марина страдала громко и самоотверженно.

Я как раз шла на встречу с Всеволодом, мы вчера договорились, что он мне скажет, какую услугу взять с Ростислава взамен письма, как дорогу мне опять перегородила Марина.

— Вот мне интересно, — начала она издалека, явно играя на публику, коей скопилось достаточно. — Вы же, Любовь Васильевна, крещение не приняли, на молебны не ходите. Зато ездите то в Норильск, то в Америку, говорят, собираетесь? С чего это вам такие преференции?

Я пожала плечами и попыталась пройти, но Марина встала намертво. В народе говорят — «раскарячилась»:

— Нет! Отвечайте!

Я аж застыла. И вот что её — матом послать? Ну так неудобно. Тем более люди тут такие. Пусть это и секта, но они в Бога веруют. Нельзя материться. Но и вежливо отвечать отчего-то не охота.

Пока я размышляла, раздался сердитый окрик:

— Маринка, что ты опять комедию устроила тут? Нарываешься на пару ласковых? Так я тебе их сказал, когда тебя за неуспеваемость из института на первом курсе отчислили. Но с тех пор ума ты не набралась, я смотрю.

Я обернулась — там стоял Пивоваров и сердито отчитывал Марину. От его злых слов вся её лучезарность моментально потускнела, и она поторопилась ретироваться.

— Спасибо! — благодарно улыбнулась я.

— Ты если что, говори, разберёмся! — по отечески велел Пивоваров, — а то ишь. Моду взяли, в Доме молитв разборки устраивать. Да что с них взять, бабьё!

Я сдержала улыбку, Пивоваров воспринимал меня уже как соратника и совершенно забыл, что я тоже «бабьё».

В доме Всеволода было шумно. Он с кем-то разговаривал по телефону из библиотеки. Очевидно, что-то секретное, так как он плотно прикрыл дверь. Чтобы я не слышала.

— Любовь Васильевна, подождите, — велел он, и мне пришлось сидеть на невысоком пуфике в прихожей, ждать, так как в библиотеке был он, а в кабинет в своё отсутствие он меня не пригласил.

Ну да ладно.

Раз надо, буду сидеть и ждать. Мне, главное, чтобы решились два вопроса — вопрос с землёй под домом любашиного отца, жалко же старика. И вопрос с моей поездкой в Америку. Причём я нынче планирую в разведку туда смотаться. А дальше уде надо будет регулярно ездить. А кое-кому и поселиться там, а то ведь не накатаешься.

Сидеть было скучно, и я начала перебирать в голове варианты, куда ещё можно вложить деньги и делать бизнес. А то, что что-то с деньгами нужно было решать и то срочно, я знала точно. Или я их вложу, или они пропадут. Но вкладывать тоже нужно было с оглядкой и с пониманием. Чтобы была прибыль, и чтобы, если бизнес пойдёт, то бандиты потом не отжали.

Куда ни кинь, выходило, что нужно Всеволода тоже в долю брать. Если бруклинская секта крышевать нас будет, то ничего бандюки не сделают. Оставалось только подвести под это дело правильную идеологию.

И только я начала размышлять, как бы всё эдак закрутить, чтобы одним выстрелом с десяток зайцев бабахнуть, ну так вот я люблю. Как скрипнула дверь и на пороге возникла рыбина Зинаида Петровна.

Увидев меня, она сперва удивилась, потом обрадовалась:

— Любовь Васильевна! — воскликнула она, — а чего это вы здесь как бедная родственница сидите?

— Тс-с-с! — приложила палец к губам я и кивнула на закрытую дверь, из-за которой раздавался приглушенный голос старейшины, и по которому было понятно, что он на кого-то сильно ругается.

— Ага. Понятно, — полушепотом сказала Зинаида Петровна.

— Садитесь, — я подвинулась, и Рыбина примостилась рядом на пуфике.

Теперь мы вдвоём уже как бедные родственницы. Но Всеволод и не старался побыстрее завершить разговор, наоборот — ещё больше вопил. Уже аж стены тряслись.

— Сердитый, — вздохнула Рыбина.

— Угу, — согласилась я.

Помолчали под аккомпанемент отголосков криков.

Мне-то можно было и молчать, я нормально к этому отношусь, а вот Рыбина явно тяготилась.

Наконец, она не выдержала:

— Любовь Васильевна! — доверительно сказала она, — ходят слухи, что из наших не все поедут в Америку. Это правда?

— Правда, — кивнула я.

— А кто не поедет? — заволновалась Рыбина.

— Это будет зависеть от результатов работы нашей группы, — ответила я.

И Рыбина заволновалась:

— Послушайте, Любовь Васильевна, — конфиденциальным голосом сказала она, — позвольте дать вам совет.

— Давайте, — позволила я, ну а что, всё равно сидим. Так хоть любопытно, что она там себе надумала.

— Мне кажется, что в Америку не следует брать эту Зыкову. Ну, сами подумайте, у неё даже высшего образования нет. И английский она не знает. Ну, вот что ей там делать⁈

— А вы английский хорошо знаете? — с наивным видом поинтересовалась я.

— Ну, в школе я проходила… я хорошо в школе училась. Без троек, — даже и не подумала смутиться Зинаида Петровна.

— А в институте?

— А у нас там немецкий был… вроде… — задумалась она.

— Да вы, Зинаида Петровна, полиглот, я смотрю, — усмехнулась я, но рыбина моей шутки юмора не поняла и переключилась на более важную тему:

— Ну так вот, не берите вы эту Ксению. И вообще, нужно её из нашей группы гнать. А вместо неё можно взять одну женщину. Это моя хорошая знакомая. Знаете ли, очень приятный человек. Если хотите, я вас прямо сегодня познакомлю.

Но я не хотела ни знакомиться с милой женщиной, ни обсуждать с Зинаидой Петровной причины, чтобы выгнать Ксюшу.

— А ещё лучше Белоконь выгнать! — продолжила проявлять мудрость Зинаида Петровна, — до чего бескультурная женщина. Вы знаете. Любовь Васильевна, говорят, она так задолбала своего мужа, что он не выдержал и повесился. А она потом к нам пришла. Думаю, что скоро мы все повесимся.

Я аж икнула.

— Ну вот зачем она в группе? Вот какая из неё польза? Ксюху можно хоть за чаем сгонять. А от Белоконь какая польза? Её ни в Америку пускать нельзя, мы там только напозоримся с нею, ни в группе оставлять.

Я издала какой-то нечленораздельный звук, который сложно было внятно идентифицировать, но рыбиной и не нужны были мои мудрые мысли. Ей достаточно было, что я молча сидела рядом. И она воодушевлённо продолжила:

— Но самое главное, что нужно сделать — это избавиться от этой «консультанта» Таисии. Вы бы знали, какая же она беспардонная! Лезет и лезет! Ей говоришь. Что надо сделать, а она в ответ сто слов противоречий. Нет, такие люди нам в группе не нужны. И в Америку её пускать никак нельзя. Что американцы о нас подумают! Стыдобища!

Она не договорила, когда из библиотеки выглянул Всеволод и поманил меня к себе:

— Проходите, Любовь Васильевна!

Глава 11

Я прошла в библиотеку, и Всеволод самолично прикрыл за мной дверь.

— Садись, — велел он, и было видно, что он на взводе, — время у меня чуток поджимает, так что слушай. Когда будешь передавать Ростиславу письмо, он с тобой начнет разговор вести за ответную услугу. Так вот. Ты попроси его взамен, чтобы он сделал тебе тоже услугу.

— Какую? — спросила я (аж самой интересно стало).

— Через две недели в соседней области будет большой Съезд христианских конфессий и ассоциаций. И Ростислав туда делегирован.

— Ого! — прокомментировала я.

— Я тоже так считаю, — раздражённо скривился Всеволод, — на наши вожаки решили, что молодым нужно давать дорогу. Вот и даём, раз нужно.

Он тяжко вздохнул и задумался, забарабанил пальцами по столу. Я сидела молча и не перебивала.

Наконец, Всеволод отмер и продолжил:

— И там будут выбирать нового делегата в Генеральную конференцию от нашего округа. Голосованием, само собой. Так вот, ты попроси его, чтобы он проголосовал за Кирилла Тихонова. Поняла?

— Поняла, — кивнула я. — А кто он такой и почему за него?

— Неважно, — отмахнулся Всеволод. — Просто сделай это. Иди. Потом поговорим. Мне сейчас некогда.

Я вышла из библиотеки, вся в сомнениях и подозрениях. Кто это такой я не знаю. Моя память из будущего ничего не подсказывает. Что это за человек и что он сделал для истории — непонятно. А, с другой стороны, мне-то какое дело? Будет Вася или Петя? Для моей миссии это ровным счётом ничего не решает. Кроме того, я уже не раз сталкивалась, что выбирают не тех, за кого проголосовали, а тех, кого надо.

Но попросить — попрошу.

А вечером нарисовался Алексей Петрович.

Когда тогда в ресторане он предложил мне выходить замуж, я сперва позорно подавилась крабовыми палочками. Но, пока откашливалась и приходила в себя, как всякая взрослая и прошедшая огонь и воду женщина, не стала сгоряча рубить мосты, и взяла небольшую паузу.

Срок паузы сегодня заканчивался, и мне предстояло что-то ответить этому человеку.

Нет, что ответить я сразу знала. Но вот как ответить так, чтобы человек, устроивший меня на хорошую должность с живой зарплатой, не обиделся и не принял соответствующих мер.

Потому и паузу брала. Чтобы обдумать.

И вот сегодня мы должны были сходить в кино.

В это время, начало девяностых после развала Страны Советов, кинотеатры совсем схлопнулись, и в них практически никто не ходил, причем давно уже. Однако полностью их не демонтировали, и в нашем городе, к примеру, один сохранился. Все люди давно уже ходили в видеосалоны, а многие достали себе видики и смотрели американские фильмы дома.

Но вот Алексей Петрович, видимо, за неимением в Калинове других вариантов, где бы развлечь женщину, выбрал вариант с кино. А что, дёшево и сердито.

Я отказать вот так вот внезапно не могла, ведь точка не была поставлена — пришлось собираться и идти на ночь глядя.

Я вздохнула и вытащила из китайской сумки джинсовую юбку прямого кроя с вышитыми вставками (для этого времени это был шик и блеск), надела простую однотонную блузку, сделала лёгкий макияж и вышла к кавалеру в полной боевой готовности.

По обыкновению Алексей Петрович ожидал меня во дворе: на лавочке у подъезда.

Тут же, рядышком, сидели две соседки — Варвара Сидоровна, коренастая суетливая старуха с крепкими, словно доски, ладонями, и Клавдия Тимофеевна, пухленькая благообразная старушка, но при этом въедливая, словно серная кислота.

По кислому виду Алексея Петровича было понятно, что ему последние минуты приходилось нелегко, под напором двух любопытных пенсионерок. Поэтому моё появление для него стало изрядным облегчением, а вот для соседок, словно команда «фас».

— Люба! — увидев меня, вскинулась Клавдия Тимофеевна, — ты что же, в кино идёшь? С ним, да?

— С ним, — подтвердила я, легализовав кандидатуру бойфренда в глазах общественности (в виде двух соседок).

— Правильно, — пошамкала губами Варвара Сидоровна, — нечего одной дома сидеть. Ты девка уже не молодая, не всякий замуж позовёт.

— И когда успела? — изумлённо покачала головой Клавдия Тимофеевна, — только ведь совсем недавно муж бросил, а уже с новым женихом в кино идёшь.

— В наше время такого не было, — строго заявила Варвара Сидоровна, — в наше время женщины честь блюли…

— И не разводились по сто раз! — осуждающе посмотрела на меня Клавдия Тимофеевна. — Но всё равно ты молодец, Люба, такого жениха отхватила. Вон Тамарка из шестнадцатой квартиры так до сих пор замуж ни разу и не вышла. А уже почитай сорок лет скоро.

— Да больше! — опровергла неверные математические выводы Варвара Сидоровна.

Пока они принялись спорить и подсчитывать возраст Тамарки, мы с Алексеем Петровичем переглянулись и быстренько сбежали.

— Фух, — смеясь, сказал Алексей Петрович, — уже думал, что и не вырвусь!

— А представьте, я каждый день от них отбиваюсь, — хихикнула я.

— Я бы так не выдержал, — покачал головой Алексей Петрович и добавил. — Вот выйдешь за меня замуж и переедешь в мою квартиру. У нас там хорошие соседи. Точнее равнодушные. Им ни до чего нет дела, хоть голышом по двору бегай.

Я аж дёрнулась и слегка невнятно пролепетала:

— Но у меня трое детей, куда я их?

— Они же приёмные. У этих детей есть родители, — сурово сказал Алексей Петрович, но, увидев моё перекошенное лицо, торопливо поправился, — но я, конечно же, понимаю, что там не всё так просто. У меня комфортабельная четырёхкомнатная квартира, так что разместимся.

Мы шли по проспекту города Калинов в кинотеатр. Был тихий тёплый вечер. Пахло пионами с муниципальных клумб и сбежавшим гороховым супом из чьего-то окна. Я искоса поглядывала на Алексея Петровича и не знала, как красиво и правильно сформулировать свой отказ. Нужно же, чтобы он не обиделся.

— Так что ты решила, Люба? — спросил вдруг Алексей Петрович прямо посреди тротуара и взял меня за руку, — скажи сейчас, потому что если подавать заявление, то не позже послезавтрашнего дня надо, там же месяц ждать. Как раз хорошо получается, на эти даты я смогу приличный ресторан заказать и недорого.

Я посмотрела на Алексея Петровича и сдержала вздох — рачительный и бережливый какой. Вот есть же такие мужчины. Вместо того, чтобы больше зарабатывать, пытаться что-то сделать, они лучше каждую копейку экономить будут. Причём у некоторых дело доходит до бытового абсурда. Помню, был у нас сотрудник, который в былые годы треугольные (пирамидальные) упаковки от молока аккуратно разрезал и накопленный там на стенках молочный жир, аналог масла, счищал ножиком, намазывал всё это на хлеб и ел. Другой знакомый, экономил на всём. К примеру, чтобы сэкономить спички, он поджигал газовую конфорку с помощью клочка свёрнутого в трубочку газетного листочка от другой конфорки, которая была всегда зажжённой. Но несомненным лидером был брат жениха моей знакомой, из коренных народов. Так вот, когда он получил от государства трёхкомнатную квартиру, то внезапно поселился в двухкомнатной квартире у брата, у которого уже была семья из пяти человек. Когда его спросили, в чём дело, он ответил, что таким вот образом он экономит, чтобы не платить за коммунальные услуги. Мол, раз я там не живу, то зачем платить.

Так что экономных мужиков на свете хватает. И один из таких стоит сейчас передо мной. Захотелось его послать на три буквы. Но, разумеется, я этого не сделала, а вслух ответила:

— У меня сейчас проблемы, Алексей. Причём серьёзные.

— Что случилось? — искренне забеспокоился он и легонько погладил мою ладонь.

— Бандиты отбирают землю под домом моего отца, — я вкратце рассказала ситуацию с рэкетом.

— Не беспокойся! — тоном настоящего мужика и альфа-самца, сказал Алексей Петрович, — ничего они старику не сделают. Тем более из-за дома. У меня есть участок, за городом. Я всё равно там дом собирался достроить. Поселим там твоего отца.

— А, может, ты поговоришь с ними? По-мужски? — вкрадчиво предложила я, — чтобы они от этой улицы отстали.

— Да ты что, Люба! — от бандитов лучше держаться подальше. И тебе советую.

— Но я не могу бросить отца! — сказала я.

— Какая же ты невероятная, Люба! — восхищённо посмотрел на меня Алексей Петрович, — и пахнет от тебя вкусно…

Он попытался привлечь меня к себе, но я отступила в сторону.

Вечер, и так начавшийся не ахти как приятно, теперь был окончательно и безнадёжно испорчен.

А ещё я поняла, что таки придётся искать новую работу.

А на следующий день (который я партизанила, стараясь на работе не попадаться на глаза обиженному Алексею Петровичу), состоялось собрание нашей группы в Доме молитв.

Я хотела оценить всех членов группы и проверить, как продвигается подготовка к жизни в Америке. Нет, я не собиралась огорошить народ этой новостью, но нужно было выяснить их планы и степень готовности (моральной) жить в чужой стране. Да не просто жить, но и осуществлять диверсии.

Я начала собрание, поздоровалась:

— Здравствуйте, товарищи!

— Какие мы вам товарищи! — фыркнула Белоконь, — мы теперь господа!

— Господа — это те, кто в Рио-де-Жанейро по променаду в белых штанах ходит, вот они господа. А мы так — голозадые оборванцы, — парировала Рыбина.

— Говорите только за себя! — возмутилась Белоконь, — не надо обобщать! Я вот себя голозадым оборванцем не считаю. В отличие от вас, Зинаида Петровна!

— Да что вы себе позволяете, Ирина Александровна! — взорвалась Рыбина.

— Это у вас хамские манеры, Зинаида Петровна!

— Да вы знаете, что я…

— А ну тихо! Обе! — рыкнул вдруг Пивоваров, оборвав их на полуслове, и обе дамочки притихли.

— Спасибо, Пётр Кузьмич, — кивнула я, — если все вопросы выяснили, я продолжу. Итак, в первую очередь меня интересуют две вещи. Первая — ваш уровень знания английского…

— Зачем нам английский? — вскинулась Белоконь, — разве у нас там переводчика не будет? Я вообще считаю…

— Да уймитесь же вы, наконец! — опять рыкнул Пивоваров. — Вам задали вопрос. Вот и отвечайте на него конкретно! Не надо тут каждый раз дискуссию базарных баб устраивать.

— Кто базарные бабы? — пискнула Рыбина, правда осторожно и очень тихо.

Пивоваров оставил без внимания её выпад, а я, после секундной паузы, продолжила:

— Итак, ваш уровень знания английского. Сейчас пусть каждый из вас, по очереди, скажет, насколько хорошо он владеет английским. Это и разговорный, и умение читать и писать. Слушаю вас.

— А кто начинает? — напряженно спросила Белоконь и переглянулась с Рыбиной.

— А давайте с любого начнём и пойдём по кругу, — предложила я. — Кто хочет первый?

Все молчали. Никто не хотел.

— Давайте тогда начну я, — откашлявшись, начал Пивоваров. — Разговорный английский у меня хромает. Причём сильно хромает. Не было практики. Но я хорошо понимаю разговорную речь. Если не слишком быстро говорят, конечно же. В свое время «Голос Америки» слушал. А ещё я фанат «Битлз», Луи Армстронга и Джеймса Брауна. Поэтому на слух воспринимаю язык отлично. Читать могу, недавно с внуком уроки учили, так я текст и прочитал, и сразу всё понял. Хотя там был школьный текст, за девятый класс. А вот писать — вряд ли. Думаю, я забыл уже.

— Спасибо, Пётр Кузьмич, — поблагодарила я и отметила себе в блокнотик. — Следующий… Ксюша, давай ты.

— Ну… я не очень хорошо училась в школе, — покраснела девушка и запнулась, — у нас сначала был немецкий, до шестого класса. А потом училка уехала, и стал английский. Но мы там, в основном, класс убирали. Те, кто хотел тройку в четверти.

Она совсем смутилась и умолкла.

— Понятно, — кивнула я и отметила у себя в тетрадке. — Давайте дальше. Кто там следующий?

— Я сдавал кандминимум по английскому, — сообщил Кущ.

— У вас научная степень, Фёдор Степанович? — поразилась я.

— Да нет, я потом женился, в аспирантуре. Дети сразу пошли, один за другим. Пришлось думать, как их прокормить. Стипендия в аспирантуре маленькая, а в сельской школе платили хорошо. Ещё и жильё дали. Мы переехали и всё. — Он вздохнул и задумчиво посмотрел в окно невидящим взглядом.

Я тоже вздохнула. Вот так молодёжь часто на два шага вперёд не думает. Что стоило его жене подождать год-два с детьми? Да и с замужеством. А так карьеру мужику на взлёте испортила. Видно же, как он мается, чувствует себя не на своём месте. Иначе бы в секту эту не пошёл. Хорошо, хоть пить не начал.

А вслух сказала:

— Но всё равно, вы конкретизируйте, пожалуйста. Разговорный? Чтение? Письмо?

— Да, пожалуйста, — кивнул Кущ, и конкретизировал, — чтение и письмо нормально. Хотя нет, письмо — хорошо. Мы с ребятами статьи пишем в научный журнал и там нужно аннотации на английском. Я сам пишу их. Причём переводчик почти не исправляет после меня. А вот разговорный — плохо. Нету практики, как и у остальных.

— Ясно, спасибо, — черканула себе заметку я, — давайте дальше. Ефим Фомич?

— Я свободно разговариваю на английском, — неожиданно заявил Комиссаров.

Честно говоря, у меня глаза на лоб полезли. Да и не только у меня. По комнате прошелестели удивлённые шепотки. Наш Комиссаров чаще всего был угрюм и крайне молчалив. Зачастую молчалив. В склоки и разборки старался влезать минимально. Я, честно говоря, о нём единственном конкретного впечатления так и не сложила, до сих пор. Но вот то, что простой постсоветский слесарь из глубокой провинции свободно владеет английским языком — поставило меня в тупик. Вроде не врун он.

Видимо моё лицо от удивления вытянулось, потому что Комиссаров рассмеялся:

— Здесь всё просто, я служил на флоте, а потом после мореходки на корабле дальнего плавания работал. Мы много стран повидали. Английский так и выучил.

— А кем вы работали на корабле? — заинтересовался Пивоваров.

— Я ж говорю. Так и работал. Слесарем, — развёл руками Комиссаров. — А потом травму ноги получил, вот меня и списали на сушу. В КАлинов приехал, к мамке. Здесь женился. Работаю вот, на нашем фаянсовом заводе, слесарем.

Все опять зашушукались. Степень уважения к Комиссарову резко скакнула вверх и задралась на заоблачную высоту.

— Понятно, — я это отметила тоже у себя и продолжила, — так, про Зинаиду Петровну и Ольгу Ивановну я знаю. Остается одна Ирина Александровна. Слушаю вас.

— А почему это они не рассказывают при всех? — сразу пошла спорить Белоконь.

— Потому что про их уровень мы уже поговорили, и я его выяснила.

— Ничего не знаю! — психанула Белоконь, — сейчас мы слушали только мужчин и Ксюшу.

— Они мне в личном разговоре рассказывали, — ответила я.

— А почему это они за спиной у всех какие-то личные разговоры с вами ведут, а мы должны тут как на собрании анонимных алкоголиков всё о себе выкладывать? Может, я не хочу!

— Не дури, Ирина! — хмуро сказал Пивоваров, — Любовь Васильевна не просто так опрос проводит.

— А почему она со всеми по-разному его проводит? — чуть не плача, сказала Белоконь, губы её дрожали

— Так, Ирина Александровна, — решила прекратить весь этот дурацкий балаган я, — насколько я понимаю, вы не особо дружите с английским языком, да? Правильно?

Белоконь покраснела, но потом через силу кивнула.

Я поняла, что нужно успокоить народ, а то сейчас начнётся. И сказала:

— Мне эта информация нужна не для того, чтобы выставлять кого-то дураком или полиглотом. На основании её я подготовлю для каждого из вас индивидуальную траекторию развития. Потому что когда вы все поедете в Америку, то вы должны не только уметь сказать «здравствуйте» и «Лондон — столица Англии». Но и свободно общаться, бегло читать и писать.

— Да зачем это нам⁈ — отмахнулась Рыбина, — и без всего этого столько лет прекрасно жили.

— Я потом вас всё объясню, — пообещала я, — но чуточку позже. И уж поверьте, когда вы узнаете мои планы, вы наперегонки побежите учить английский. Вроде всё обсудили?

И тут Зыкова подняла руку.

— Что тебе, Ксюша? — удивилась я.

Она чуть покраснела от внимания стольких людей, но всё-таки тихо сказала:

— А что во-вторых?

Глава 12

И только-только я собралась ответить на ксюшин вопрос, как распахнулась дверь и заглянул Ростислав. Лицо его было при этом какое-то… растерянное, что ли.

— Любовь Васильевна! — сказал он, скривившись, дескать в комнате много народу, — вы сейчас мне нужны.

— Но у нас собрание, — ответила я, кивнув на собравшихся членов моей группы.

— Перенесите на другое время. Жду вас на выходе, — строго отрезал Ростислав и закрыл дверь.

Мои возбуждённо загомонили. Насколько я понимаю, в общине так было не принято.

— Всем спасибо, — сказала я, поднимаясь с места, — все всё слышали. Так что сейчас разбегаемся. Обдумайте свои стратегии изучения английского. Давайте соберемся… эммм… так, завтра я не смогу. Давайте послезавтра?

— Послезавтра я не смогу! — заявил Пивоваров, — у нас проверка и меня подключили.

— Так вы же на пенсии, — едко заметила Зинаида Петровна.

— Ну и что? Аркадий часто ко мне обращается. До сих пор, кстати, — приосанился Пётр Кузьмич, — это молодой юрист. Пришел на моё место.

— Так мы что, из-за вас не сможем собраться? — возмутилась Белоконь. — Давайте тогда без Пивоварова.

— Ну как это? — вскинулся в поддержку того Кущ, — нам же всем надо.

— Так, давайте, чтобы зря не спорить, — оборвала очередную зарождающуюся дискуссию я, — после общей проповеди и соберемся.

— Так это аж в субботу, — разочарованно протянула Ксюша, — я же умру от любопытства.

Я улыбнулась и не сказала ничего.

Народ, ворча и обсуждая, расходился, а я заторопилась к Ростиславу.

Он ждал меня на выходе.

После той, памятной, поездки в Нефтеюганск, когда он показал себя абсолютно безынициативным и не склонным к принятию ответственных решений, человеком, моё отношение к нему кардинально изменилось. Я — продукт двадцать первого века, с его раздутыми инновациями, «диким» капитализмом, и прочими боевыми корпоративными прелестями. Я давно уже даже не морщусь, когда отработавшего лет сорок на производстве человека увольняют по надуманной причине за два года до выхода на пенсию и полностью вычеркивают из всех процессов. Или когда молодой амбициозный сотрудник, используя родственные связи, показательно подсиживает своего более опытного и умного коллегу, отбирает все его проекты, присваивает его результаты и получает за это только похвалу вышестоящего руководства. Но даже меня как-то покоробило то, что этот, по сути, безынициативный червяк, вот так, готов не просто подсидеть Всеволода, но и, по сути, поставить всю общину на грань закрытия. Потому что я не думаю, что после обнародования настоящего письма с перепиской к Гитлеру, этой секте что-то бы светило. Приклеили бы соответствующий ярлык и запретили на территории всей страны. Это проще, чем отмывать потом репутацию, ведь можно и самим запачкаться.

— Любовь Васильевна! — нервно оглядываясь, прошипел Ростислав, — мы с вами о том письме говорили. И вы обещали! Сегодня же последний срок.

— Есть письмо, — обрадовала я его, — мне удалось.

— А где оно? — жадно протянул Ростислав, ноздри его аж раздувались.

— У меня, конечно, — пожала плечами я.

— Ну так давайте, — одними губами произнёс Ростислав. — В Америку вы поедите через два месяца.

— Э нет, — с усмешкой покачала головой я, — По поводу Америки — это я сама устроила. Без тебя. Так что условия теперь меняются.

— В смысле⁈ — чуть не подпрыгнул от возмущения Ростислав, — как это меняются⁈ Мы же договорились! Вы едите в Америку! А я получаю письмо.

— За просто так я ничего делать не буду, — покачала головой я, — в Америку меня берут и без твоей помощи. Значит, я поменяю его на что-нибудь другое. Ты же согласен, что отдавать тебе с таким трудом добытое письмо за просто так — глупо?

— А я бы отдал, если бы человеку нужно было, — сказал Ростислав и вильнул взглядом.

— А я вот — нет, — развела руками я, — поэтому только равноценный обмен.

— На что? — стараясь не показать, что он расстроен, спросил Ростислав.

— Первое. Когда ты поедешь на конгресс, нужно будет проголосовать за одну кандидатуру. — Я пересказала ему пожелание Всеволода, естественно не выдавая того.

— Но я не считаю… — начал было Ростислав, но был безжалостно перебит:

— Значит, останешься без письма. Я вообще думаю, что может, я и сама его, кому надо, передам.

Ростислав побагровел. Потом побледнел. Потом взял себя в руки и сказал сиплым голосом, цедя слова сквозь зубы:

— Хорошо. А второе?

— Землю под всей улицей в нашем селе какие-то бандюки собираются выкупить. Или уже выкупили. В четверг придут бульдозерами дома сносить. Узнай, кто эту сделку провернул, и как её перебить — и письмо будет у тебя в ту же минуту, — я протянула Ростиславу клочок бумажки с торопливо накорябанным адресом.

У Ростислава глаза на лоб полезли:

— Но как я…?

— Но ты же хочешь потом стать старейшиной? — понятливо ухмыльнулась я, — а для этого нужно уметь не только проповеди медовым голоском читать, чтобы прихожанки млели. Быть руководителем — это на девяносто процентов закулисная чёрная работа. Вот и покажи, как ты можешь.

— Но рыпаться к бандитам — это же самоубийство! — пролепетал Ростислав и попытался вернуть мне бумажку с адресом обратно.

— Ты думаешь, что достать письмо было легче? — тоном еврейской бабушки ответила я. Так надо было самому попробовать.

— Ладно, я постараюсь всё выяснить, — с кислой миной вздохнул Ростислав. — Но письмо мне нужно сегодня.

— У меня тоже времени нету, — вздохнула и я. — Так что сходи выясни, и я сразу отдам тебе письмо.

— Ладно, — кивнул Ростислав, по его лицу промелькнула такая ненависть, что мне на мгновение стало аж страшно. Но да ничего. Где наша не пропадала.

Мы расстались, договорившись, встретиться через три часа в кафе «Нивушка» (вот что значит правильно мотивировать человека) и я сразу отправилась домой.

К моему несказанному удивлению, у подъезда на лавочке меня поджидал… Алексей Петрович (!). Собственной персоной.

Вот скажу честно, первые секунды при виде него я здорово струхнула. На работе всё ждала, когда он меня уволит. Причём чтобы уволить нужны же основания. Поэтому я старалась приходить на полчаса раньше, уходить — на полчаса позже. Выполняла все задания досрочно и старательно. Да, я прекрасно знала, что это всё равно меня не спасёт, но подстраховаться и успокоить свою совесть было надо.

Мне сейчас, именно в эти дни, никак нельзя было терять работу. Во-первых, Ричард пойдет в школу, а Анжелика — в училище. К этому нужно готовиться, и в материальном плане в первую очередь. Ричард так вообще вытянулся за лето, что придётся всё новое покупать. Изабеллу я решила водить в детский сад, но не на весь день, а только до обеда. Ей срочно нужна социализация. Плюс предшкольная подготовка. Детдомовский гардероб Изабеллы был в ужасном состоянии. Да, там были новые вещи, но такой расцветки и качества, что ей-богу, лучше было купить ей всё заново. Чем я и собиралась обстоятельно заняться. На лето мы ей что-то прикупили, что-то перешили из старых вещей Анжелики и Ричарда (для сельской местности вполне нормально, к примеру, она любила гулять во дворе в старых шортах Ричарда и рубашке Анжелики). А вот в детский сад, тем более на осень и зиму, её нужно полностью одеть.

Так что увольняться мне сейчас было никак нельзя.

И вот, когда я увидела Алексея Петровича, у меня чуть сердце не остановилось — я решила, что он пришел лично позлорадствовать и сообщить об увольнении.

— Алексей Петрович, — сказала я, — здравствуйте. Не буду говорить добрый вечер, потому что вряд ли он добрый. Вы пришли сообщить мне, чтобы я увольнялась из ЖЭКа? Сколько дней у меня есть в запасе? Или прямо завтра с утра?

— Любовь Васильевна! — глаза Алексея Петровича стали по пять копеек, — вот уж не ожидал, что вы так обо мне подумаете! И вам здравствуйте.

— Почему вас это удивляет? — пожала плечами я, — вполне логическое умозаключение. Большинство так бы и поступили.

— Я — не большинство! — поморщился Алексей Петрович.

— Ладно, — вздохнула я, — была не права.

Дальше я продолжать не стала, вопросительно глядя на него. И вот что ему надо? Если он не хочет, чтобы я увольнялась, значит, по логике, остается единственный вариант — будет уговаривать, чтобы я передумала и таки выходила за него замуж.

Вот чёрт. Это оказалось сложнее, чем я ожидала.

Но Алексей Петрович и тут удивил. Глядя на меня, он немного помялся и выпалил:

— Любовь Васильевна! Прошу вас познакомиться с моей мамой!

Хорошо, что рядом стояла лавочка.

— Что? — переспросила я, и где стояла, там и села.

— Прошу вас познакомиться с моей мамой! — дисциплинированно повторил Алексей Петрович, и, видя моё ошарашенное лицо, добавил, — она хороший человек. Вот увидите, она вам понравится.

Где-то минуту, а то и больше, я находилась в ступоре.

Это просто дикая дичь!

Наконец, я мощным усилием воли заставила хоровод взбесившихся мыслей остановиться, собрала их более-менее в кучку и сказала:

— Зачем?

— Что зачем? — не понял Алексей Петрович.

— Зачем мне знакомиться с вашей мамой?

— Она захотела с вами познакомиться и сказала, чтобы я вас привёл к нам на ужин, — ответил Алексей Петрович.

Я выдохнула и перевела недоумевающий взгляд на верхушки деревьев.

Бред какой-то. Нужно успокоиться и посчитать до ста. В той, прошлой жизни, я иногда смотрела на ютубе всякие психологические ролики. Так вот, там все коучи в один голос утверждали, что сперва нужно успокоиться. А для это лучше глубоко и быстро подышать и посчитать до ста. Но успела я досчитать только до пятнадцати, как меня перебили:

— Любовь Васильевна! — горячо принялся убеждать Алексей Петрович, видя мою реакцию, — это всего лишь ужин. Моя мама отлично готовит рыбу-фиш и рагу из кролика. А ещё она замечательно выпекает…

— Вы решили познакомить меня с еврейской кухней? Приобщить к шедеврам кулинарии?

— Почему?

— Потому что я совершенно не понимаю, зачем после того, как я отказалась выходить за вас замуж, мне знакомиться с вашей мамой? Рагу я и сама приготовить могу.

— А, вы об этом… — замялся Алексей Петрович.

Я подбадривать его не стала, просто молча сидела и ждала его ответ.

— Моя мама всё время хочет меня женить, — развёл руками он, — как-то зашел очередной разговор, и я сказал, что мне нравится одна женщина. Я имел в виду вас…

Здесь Алексей Петрович сделал театральную паузу, очевидно, чтобы я смущённо зарделась или радостно поохала. Но я охать и рдеть не стала. Всё также продолжала сидеть на лавочке с отстранённым видом и размышлять, как выкрутиться из этой ситуации.

Вариант номер один — просто послать его лесом, я отмела сразу. Это он сейчас говорит, что не хочет меня увольнять. Потому что лелеет надежду познакомить меня с мамой. А когда я категорически откажусь — то не проработаю в ЖЭКе и дня.

Оставался вариант номер два — что-то соврать. И вариант номер три — пойти. Ну, его я отмела сразу. Вот нечего мне больше делать, как только ходить по семейным ужинам и дегустировать рыбу-фиш. Терпеть не могу все эти семейные сходки с незнакомыми людьми.

Поэтому только вариант номер два — нужно что-то соврать? Вот только что? Сказать, что дети болеют? Но это легко можно проверить. Или, может, свалить, что мероприятие у меня в этот день? Но они же могут и перенести семейный ужин на другую дату.

Я опять вздохнула и спросила, просто потому что пауза стала совсем уж неприличной:

— А чем занимается ваша мама?

— Она на пенсии, — вежливо ответил Алексей Петрович.

— Но вы же говорили. Что у вас один отец только? — что-то такое попыталась припомнить я.

— Отец живёт у меня, — пояснил Алексей Петрович.

— А мама?

— Она живёт в пригороде. У неё частный дом.

— А как…

— Они в разводе, — вздохнул Алексей Петрович и махнул рукой, показывая, что эта тема ему неприятна.

— А кем работала ваша мама до пенсии? — спросила я из вежливости, просто, чтобы потянуть время, пока нормальная отмазка не придёт в голову.

— Мама — преподаватель английского языка, — с гордостью сказал Алексей Петрович, — и переводчик. Лучший в Калинове. Она в нашем НИИ в редакции научного журнала десять лет работала и переводила аннотации статей на английский.

— Так когда, вы говорите, планируется ужин? — заинтересовалась я и пояснила. — Я тоже хочу познакомиться с вашей мамой.

Я как раз заканчивала нарезать помидоры на салат к ужину, как в дверь позвонили.

Мельком взглянув на часы, я нахмурилась: Анжелика только что убежала в магазин — у нас внезапно соль закончилась. Деньги она точно взяла, вряд ли это она. На встречу с Ростиславом я вполне нормально успеваю — времени ещё вагон. Тогда кто?

Вздохнув, я отложила нож, вытерла руки кухонным полотенцем и пошла открывать дверь.

К моему изумлению, на пороге стояла… Ивановна. Соседка из квартиры через стенку. После того, как я спасла её от последствий уринотерапии и от алчности её племянницы Райки, нашла ей сиделок из секты, Ивановна относилась ко мне, как к родственнице. В последнее время мы виделись нечасто — меня захлестнули проблемы, а старушке Всеволод выбил путёвку в санаторий.

Очевидно, она как раз вернулась.

— Добрый вечер, — улыбнулась я, — как здоровье у вас?

Но вместо ответа, Ивановна вдруг зло прошипела:

— Квартиру я вам не отдам! Так и передай своим хозяевам! И пусть больше ко мне эти сектанты не ходят! Богохульники!

Выплюнув эти слова, она развернулась и зашагала к себе обратно, а я осталась стоять на пороге, изумлённо комкая фартук в руках.

По дороге в кафе «Нивушка» я всё размышляла. Нет, я не стала бежать вслед за соседкой, чтобы выспросить, почему же так внезапно изменилась её концепция и мировоззрение. Здесь либо кто-то насвистел в уши, либо у неё обострилась деменция.

Меня беспокоил другой вопрос — Всеволод начал выделять меня и давать преференции после того, как устроила, чтобы Ивановна отписала квартиру на секту. Теперь же, если она передумала, что отношение старейшины может измениться. И даже если не изменится (ведь я уже неоднократно доказала свою полезность), то другие члены секты непременно воспользуются этим и начнут мне «отдавать», хотя бы за то, что меня постоянно ставят им в пример.

Так как я совершенно не знала, что делать, то решила не делать ничего. Пусть Ивановна сама с сиделками и помощницами своими разбирается. А я туда больше лезть не буду.

Вот не зря в народе говорят — не делай добра другим, когда не просят. Ну вот и результат. Теперь я выгляжу в глазах членов секты, как дура.

Я расстроенно вздохнула. Получается, что из-за вздорной слабоумной старушки, все мои планы могут полететь к чертям. Хотя здесь я сама виновата — не надо надеяться на один результат. Не нужно было складывать все яйца в одну корзину.

Поэтому срочно ищу альтернативу этой секте. Нет, бросать всё, чего я достигла, почти на подступах к результату, я не собиралась. Но теперь нужно понимать, что вот из-за какой-то Ивановны всё может схлопнуться. Или, к примеру, Всеволода действительно заменят на того же Ростислава. И всё. У меня всё проекты завязаны на старейшину. А станет Ростислав или кто-то ещё и будет финиш.

Я вошла в дверь ресторана «Нивушка» и покрутила головой, выискивая Ростислава за столиком.

Обнаружила я его за крайним столиком, в углу. Рядом с ним сидел какой-то человек, спиной ко мне.

Недоумевая, я подошла к столику.

— Любовь Васильевна, здравствуйте, — кивнул Ростислав, — садитесь. Мы вас ждём.

Я перевела взгляд на второго человека и мои брови удивлённо поползли вверх — за столом сидел тот самый мордоворот, что приезжал к нам в деревню, чтобы сообщить о выкупе земли.

— Ну что же ты такая шебутная, а, Люба? — укоризненно покачал он головой и блеснул золотым зубом.

Глава 13

«Жё-о-оо-лты-ые тюльпаны-ы-ы… ты мне даришь, как ни стра-анно….» — старательно пыталась попасть в ноты тощая певичка с гигантским начёсом вместо чёлки, что заканчивалась залакированным локоном страсти. Ещё два таких же локона вились возле ушей певички. Она была бы похожа на крайне удивлённую пуделиху, если бы не накрашенные перламутрово-голубым цветом веки, аж до самых бровей, как у панды.

«Жё-о-оо-лты-ые тюльпаны-ы-ы… о-у-о!» — истерическим голосом сообщила пуделиха-панда. Потом-таки допела остальное и широким жестом дёрнула микрофон, очевидно подражая каким-то американским певичкам. Но так как техника в «Нивушке» была не очень, то звук с протяжным скрежетом «зажевало». Ростислав страдальчески поморщился, дождался, когда эхо от скрежета утихнет, и сказал:

— Письмо принесли?

Я кивнула.

— Отлично, — облегчённо выдохнул он и налил себе минералки в стакан, — Сергей согласен передать купчую на землю в нашу церковь. Не за просто так, конечно же. Но это уже наши с ним дела. Так что можете не беспокоиться, никто ваших стариков выгонять из домов не будет.

— А могу я сама выкупить землю под домом моего отца? — сразу же спросила я.

— Зачем? — удивился Ростислав, — я же сказал, вы теперь в безопасности.

— Это я сейчас в безопасности, Ростислав. А завтра вас куда-то на самый верх заберут, с вашими-то талантами, — плеснула я елею на честолюбие молодого афериста. — А на ваше место придёт другой человек. И он может совсем по-другому на эту ситуацию посмотреть.

— Стопудово! — подтвердил золотозубый бандюган, которого Ростислав назвал Сергей, и щедро плеснул себе коньяка. Хотел и мне, но я прикрыла рукой свою рюмку (снифтера у них не было, а фужеры были слишком большими, пришлось попросить обычную водочную рюмку).

— Ну я даже не знаю… — замялся Ростислав.

— Всего один участок, — продолжала давить я, — тем более, ну что «Союз истинных христиан» теряет?

— Землю теряет, — хохотнул Сергей.

— Ничего подобного! — покачала головой я, — я оставлю завещание на «Союз истинных христиан». В том числе и на этот участок.

— А потом ваши наследники оспорят! — нахмурился Ростислав. — У вас ведь трое детей.

— Не оспорят, — продолжала гнуть свою линию я, — они не родные, я их опекун, и значит у них своё наследство будет. От государства. Так что моя квартира и участок перейдут в общину.

— Но вы ведь даже не крещенная! — привёл последний аргумент Ростислав, — и даже не собираетесь.

— С чего вы взяли? — удивилась я.

— У нас уже два массовых крещения были, и вы ни в одном не крестились. Марина говорила, что Всеволод Спиридонович вам предлагал.

— Предлагал, — не стала отпираться я, — но я пока не могу.

— Вот видите! — обрадованно попытался поставить точку в дискуссии Ростислав.

— Я хочу принять крещение в Бруклине, — выдала «перл» я.

Глядя в ошарашенные глаза Ростислава, пояснила:

— Это будет мощное, красивое и правильное мероприятие, когда наша делегация приедет туда и братский народ проведёт обряд со мной. Об этом и в газетах писать будут, я уверена.

Нет, на самом деле я не собиралась креститься в этой секте. Но Ростиславу знать это было не обязательно. Тем более, я не так уж и врала. Да, якобы планирую. А спросят, почему не крестилась? Отвечу, мол, что-то сорвалось. Вот в следующий раз опять поеду в Америку и вот тогда уж точно крещусь…

— Зашибись стратегия, — восхищённо прокомментировал Сергей и, хекнув, залпом выпил ещё бокал коньяка.

— Пригласите меня потанцевать, Сергей, — дождавшись, когда он закусит, сказала я.

Удивились оба, и Ростислав, и Сергей.

— Ну ты шебутная, — изумился бандюк.

— Идём! — я встала и потянула его за руку.

От неожиданности Сергей пошел следом.

Мы дошли почти до самой сцены, где несчастная пуделиха-панда пыталась теперь исполнить «Хуторянку». Сергей хотел притормозить там, но я его утянула чуть вбок, здесь звуки музыки были не столь оглушительны.

— Только я танцевать не умею, — сразу честно предупредила я, — так что просто немножко потопчемся, но не сильно, а то я и упасть могу.

Бандюк удивился, а я продолжила:

— Я поговорить просто хочу. Без Ростислава.

— Вот ты шебутная бабец! — восхищённо покачал головой бандюк, — и не боишься же.

— Но ты же меня тоже не боишься, — в тон ответила я и положила руки ему на плечи, — рули, капитан!

Бандюк хохотнул и осторожно повёл.

«Мне бы хоть разок, всего лишь на чуто-о-ок… в мою весну на ху-то-ро-о-о-о-о-ок!» — не своим голосом вдруг взвизгнула певичка и мы синхронно чуть не подпрыгнули.

— Так чё там? — вернул меня в реальность бандюк.

— Вот скажи, Сергей, ты заработать хочешь? — спросила я.

— Ну, положим да, — посерьёзнел он, — а что?

— Тогда слушай план…

На следующий день у меня был законный отгул. Обычно я выходила на работу даже в отгулы, но Таисия сказала, что начальства всё равно не будет, работы горящей тоже особо не было, и я решила остаться дома и поделать домашние дела. Накопилось их, что ой.

Только-только я поставила подходить опару и занялась уборкой, как пришел Пивоваров.

— Любовь Васильевна, вы извините, что я домой к вам припёрся, — с порога воскликнул он, — но у вас на работе сказали, что вы в отгуле. И я подумал, что уж пару минут вы для старика выделите.

— Конечно, Пётр Кузьмич, — подавила вздох я и стащила фартух, — проходите на кухню. Только не смотрите на бардак, я как раз уборкой занимаюсь.

— Да какой там у вас бардак! — махнул рукой Пивоваров, усаживаясь за столом, — это вы бардаков ещё не видели. Я как-то был в комиссии. И мы ходили на квартиру к одной женщине. Вот где бардак — там у неё сразу десять кошек жило. А квартира однокомнатная. Можете представить⁈

— Чаю будете? — перебила поток воспоминаний я.

— Да я хотел поговорить, — однако не стал отказываться от угощения Пивоваров, — мне наш последний разговор всё покоя не даёт.

— В чём именно? — я налила чаю и поставила чашку перед ним, — вроде всё по плану идёт.

— Я не пойму, как вы с таким небольшим количеством неквалифицированного народа собираетесь всё это провернуть?

— Почему нет? — пожала плечами я и пододвинула к нему сахарницу. — Здесь главное правильно всё спланировать.

— Но люди!

— А что люди? Что не так с людьми?

— Чтобы проворачивать такие дела, нужны сверхопытные специалисты. Я не говорю, что уровня Джеймса Бонда, но не как Ксюша. Вы же сами разбираться должны!

— Понимаете, Пётр Кузьмич, люди, конечно, это очень важный фактор. Но в данном случае этот фактор — вторичный. Кроме того, у меня такие мероприятия, что справится даже Ксюша.

На лице Пивоварова проявился весь спектр сомнений.

Ну не буду же я ему рассказывать, как на моих глазах в том, моём, мире произошел целый цикл «цветных» революций, которые инициировали и проплатили как раз звёздно-полосатые «братья». И, кстати, если не ошибаюсь, именно где-то в эти дни они уже начали стажировать прибалтийский собратьев в вопросе противостояния нам.

А вслух сказала:

— Есть специальные методики. Там прямо рецепты того, как свергать любые режимы и любую власть в любой стране. Кажется невероятным. Но они существуют.

Пивоваров уставился на меня недоверчивым взглядом, пришлось пояснить:

— Вам знакомо такое понятие, как «ненасильственное сопротивление»?

Пивоваров поморщился, немного подумал, потом отрицательно мотнул головой.

— Это целый комплекс пассивных форм протеста. При этом они очень разрушительные и противопоставить им вообще нечего.

— В каком смысле?

— В прямом, — улыбнулась я. — Например, мирный митинг женщин. Которые с плакатами поднимают острые вопросы, неугодные власти. И этим полностью подрывают её рейтинги.

— Да одного милиционера на них выпустить и все бабы разбегутся, — не согласился юрист.

— А если нет? — усмехнулась я, — представляете картину — девушки с улыбками и букетиками цветочков скандируют «Свободу индейцам!», а на них набрасываются вооруженные полицейские?

— И разгонят! — Убеждённо сказал Пивоваров.

— А если нет? — покачала головой я, — те набрасываются, а им в ответ дарят букетики цветочков. И всё это на глазах журналистов. А через час во всех газетах и из каждого утюга звучит, как злобные власти напали на мирных девушек.

— Двух забрать в участок, остальные сами разбегутся, — упёрся Пивоваров.

— А если вместо девушек взять вдов и матерей, — развела руками я, — как эти полицейские, которые им в сыновья годятся, будут поднимать дубинки на женщин?

Пивоваров задумался.

— Если на мирный протест власть ответит силой, то для большинства людей это будет актом вопиющей несправедливости, — продолжила я, — и сразу после этого пойдёт волна протестов. Соответственно придётся бросать всё новых и новых полицейских тушить такие очаги сопротивления, я подчёркиваю — мирного сопротивления. И агрессия из-за несправедливости начнёт увеличиваться. А если подключить журналистов — то они раздуют всё так, что власти уже и сами не рады будут, что начали всё это. Но и не ответить они не могут. По сути власти сами себя в любом варианте развития событий загоняют в капкан. И если ответят, и если не ответят.

— Понял. Получается патовая ситуация. Шах и мат,. — изумлённо кивнул Пивоваров.

— Именно так, — подтвердила я, — и уж поверьте, таких методов существует очень много. Почти две сотни. Если не больше.

— И вы их все знаете? — прищурился Пивоваров.

— Все не знаю, — честно призналась я, — а в эффективности некоторых сомневаюсь. Но штук пятьдесят знаю точно.

— Но получается, так даже власть сменить можно? — покачал головой юрист.

— Можно, — подтвердила я, — что мы и сделаем. Ну, или во всяком случае попытаемся сделать. Наведём им шороху. Пока они будут со своими делами разбираться, мы помешаем им разрушать нашу страну.

— С ума сойти, — пробормотал юрист.

— Вы только представьте: «живые цепи» от посёлка к посёлку, от города к городу, блокирование административных зданий, символическое зажигание свечей и лампадок, цветные ленточки, бойкот производителей товаров, насмешки над официальными лицами. А апогеем жахнем им парочку массовых молебнов прямо на площади. Вы можете представить, как они будут разгонять людей, которые молятся богу?

— С ума сойти, — опять повторил Пиаоваров.

— Не сойдём! — убеждённо ответила я и добавила, — только символ придумать надо.

— Символ? — не понял юрист.

— Ну вот как олимпийский мишка у нас был раньше.

— Или как Гагарин! — подхватил мою мысль Пивоваров и спросил, — только где вы найдёте у них такого, как Гагарин?

— Я думаю, что нужно брать кого-то из индейцев, — сказала я.

— Почему? — удивился он.

— Нет, можно конечно, взять и негра, они тоже были угнетёнными, но они ленивые и сейчас у них уже всё более-менее хорошо.

— В Африке дети умирают, — не согласился Пивоваров. — Где там им хорошо?

— Я имею в виду американских негров. Они разленились, размякли за эти десятилетия. Им нормально.

— А индейцы нет разве? В одной стране живут же.

— С индейцами совсем другая история. Это же их земля. А они там на уровне хуже негров. У них же землю предков за зеркальца и бусы отобрали, а кто не хотел бусы — тех пристрелили. И сейчас они живут в резервациях, перспектив там не очень, — продолжала перечислять я, — нет, есть, конечно, отдельные племена и резервации, которые суперкрутые. Но таких мало. Голливуд, на пример. Но он один там такой. А остальные существуют на пособие. Тот же Пайн-Ридж, кошмар кошмаров.

— Пайн-Ридж? Не слышал, — покачал головой Пивоваров.

— Повезло вам, значит, — вздохнула я, — Поэтому если взять за символ борьбы местного индейца и красиво раскачать, то может выстрелить так, что ох.

— Интересные мысли у вас, Любовь Васильевна, — согласился Пивоваров.

Когда он, наконец, ушел, его чай остался нетронутым.

Дверь за незваным гостем закрылась, я занялась пирожками, а мысли о тех масштабных делах, что я планирую за океаном, всё не выходили из головы. Я уже и так их прокручивала, и эдак. Вот что-то мне не до конца нравилось. Что-то постоянно царапало. Примерно, как на законченной уже картине маслом, когда художник смотрит, всё прекрасно и идеально, но вот последнего штриха не хватает. И он смотрит, смотрит, и не может понять, где именно.

Так и я.

И тут мои мысли опять прервал шум.

— Тетя Люба! — послышался с порога звонкий голос Анжелики, — ты не будешь ругаться? Мы тут с девочками пришли. Мы немножко посидим и сразу уйдём, а то у нас до практики почти полтора часа. Знакомься — Вера, Ира, Оля и Нина.

— А в общаге почему не хотите? — спросила я и вышла из кухни в коридор.

Там столпились девчонки, ровесницы Анжелики. Они смущались и стеснительно посматривали то на меня, то на Анжелику. Их было пятеро.

У Анжелики после поступления были две недели отработки. Какая-то типа производственная практика. Вроде так оно называется. На самом деле руководство училища руками студентов делало небольшой косметический ремонт, уборку территории вокруг общаги и самого училища. А что — для училища это бесплатно, а для подростков неплохая трудотерапия. Лучше уж пусть учатся быстро газетами окна отмывать, чем на танцы бегают, да за домом покуривают.

Так я считала.

— Ой, там этот… Полковник! — возмущённо выпалила Анжелика, расстёгивая ремешки туфель, — увидит, что мы сидим болтаем и сразу какие-то работы для нас придумает.

— Вечно он что-то выдумывает! — подтвердила рыженькая веснушчатая девочка, расшнуровывая кеды.

— Что за полковник? — спросила я.

— Да комендант общежития это, — пояснила миниатюрная курносая девочка с чуть раскосыми, как у лисички, серыми глазами. — Он бывший военный. Говорят, аж полковником был. А вышел на пенсию и теперь мучает бедных студентов.

Девчонки согласно зашушукались.

— Обедать будете? — спросила я.

Все обрадованно загомонили.

— Вот и отлично. Тогда быстро мойте руки и заходите на кухню.

— Тёть Люба, а ты пирожки печёшь, что ли? — принюхалась Анжелика.

— Пеку, — подтвердила я. — Пока суп съедите, как раз подойдут и пирожки.

— Тётя Люба! Ты лучшая! — радостно взвизгнула Анжелика и чмокнула меня в щеку.

Когда умытые девчонки, чуть смущаясь, гуськом потянулись на кухню, у меня уже всё было готово.

— Налетайте! — дала отмашку я и некоторое время слышалось лишь аккуратное (или не очень) чавканье, сопение и стук ложек. Да уж, аппетит в молодости всегда прекрасный. И жир на боках и заднице ещё не откладывается.

Я вздохнула, незаметно потрогав себя за талию. Вроде и похудела, и помолодела, и своим внешним видом очень довольна. Но вот пришли эти радостные и счастливые своей юностью девчонки и сразу чувствуешь себя старухой.

— Я предлагаю сейчас не идти в общагу! — заявила рыжая, которую звали Вера, и потянулась ещё за одним пирожком. — вечером пойдём, когда время выйдет!

— Но Полковник… — растерянно протянула курносая Ира.

— Да, Вера, мы не можем против Полковника идти! — поддержала Иру Анжелика.

Девочки заспорили. Насколько я поняла, эти девочки старательно всё делали, в отличие от других бригад студентов. Поэтому Полковник, который это заметил, сразу смекнул и начал подгружать их самой тяжелой и неприятной работой.

— Если мы пойдём сейчас, то он даст нам ещё работу! — возмущенно выпалила Вера, — бригада Наташки вчера недоделала, так он теперь нас решил подтянуть! А это неправильно и несправедливо!

— И что ты ему сделаешь? Нас же отчислят! — тихо возразила Оля.

— Во-первых, нас пятеро! Всех пятерых — не отчислят! — убеждённо заявила Вера, — Вы представляете, какой скандал сразу будет? Свою-то норму мы выполнили! И все узнают, что Полковник нас эксплуатирует. И если это дойдёт до руководства — то его уволят первого!

Я смотрела на эту девочку Веру и понимала — вот он, символ! Это будет практически Грета Тумберг!

Глава 14

Шел третий день занятий английским языком для моей группы. Все собрались в комнате для проповедей в Доме молитв. Всеволод пустил нас туда заниматься. Занимались мы (да-да, и я тоже), три раза в неделю. Чаще, увы, не получалось. По вторникам и средам нас обучала Валентина Викторовна, мама Алексея Петровича, которая оказалась прекрасным переводчиком и знатоком английского, но при этом ужасным преподавателем.

С мамой Алексея Петровича я познакомилась на семейном ужине (пришлось-таки идти). Там не произошло ничего особо примечательного, если не считать его сводную сестру Зою, которая не пойми отчего постоянно на меня шипела и плевалась ядом. Но так как мне всё это было до лампочки, то её наезды я благополучно игнорировала. За что получила особую благодарность Алексея Петровича в виде небольшой премии к зарплате.

Валентину Викторовну долго уговаривать не пришлось. Во-первых, она маялась от безделья, во-вторых, когда я подключила Всеволода, то взамен «Союз истинных христиан» рассчитался с нею тем, что включал в делегацию в Америку, как профессионального переводчика. Ради возможности туда слетать, она согласилась обучать моих бесплатно. Более того, старалась теперь изо всех сил.

Кроме того, Валентина Викторовна подспудно лелеяла мечту, что её сынуля женится на мне. Я её не разубеждала. Мне было главное — обучить своих языку.

Правда, получалось пока не очень.

А по пятницам мы занимались с Анжеликой и Верой. Я решила привлечь обеих студенток к практической части. Анжелике нужна была практика, а лучше всего учиться, если сам обучаешь. А Веру я планировала сделать символом забугорного сопротивления, поэтому её нужно было исподволь втягивать в наши проекты. Чтобы не спугнуть, сперва необходимо заинтересовать.

— Поставьте предложение в отрицательную и вопросительную форму! — строгим голосом велела Валентина Викторовна и написала на доске крупными буквами:

This is a good tie. That is a long text. These rooms are clean .

— Кто пойдёт первым? — спросила она.

Все разом пригнули головы и постарались не встречаться с Валентиной Викторовной взглядом.

— Ну это же так просто! — растерянно пролепетала она, — мы же это вчера только проходили! Ну же!

Призыв остался без ответа. Народ безмолвствовал.

— Зинаида Петровна! — решила она дёрнуть Рыбину.

— Что? — вздохнула та с таким видом, словно её заставляли как минимум раскрыть государственную тайну или, не дай бог, выдать секретный рецепт фирменного пирога с черникой.

— Поставьте фразу «That is a long text» в отрицательную и вопросительную форму, — конкретизировала Валентина Викторовна.

— That is a long text? — неуверенно сказала Зинаида Петровна и растерянно оглянулась на Петра Кузьмича, но тот сделал вид, что ничего не заметил и вообще он страшно занят.

— Нет, неверно, — со вздохом покачала головой та, — вспоминайте, мы же вчера с вами выстраивали шаблоны вопросительных предложений. Что там сначала идет?

— Да нормально и так! — нахмурилась Зинаида Петровна, — не такие уж они тупые, эти американцы, должны понять, что я спрашиваю.

— Но построение вопросительных предложений в классическом английском языке… — чуть не плача, начала Валентина Викторовна.

— Так мы же едем не в Англию, а в Америку! — парировала ей та.

— Зинаида Петровна, — я поняла, что пора вмешаться, — вас просят выполнить задание. Вот и дайте ответ. Дискуссию о культурных отличиях Америки и Великобритании давайте перенесем на другое время.

— Любовь Васильевна! — аж подпрыгнула от возмущения Рыбина, — я не понимаю, почему я должна тратить своё личное время и учить этот английский язык! Поехать в Америку я могу и без него. У нас же будет переводчик.

— Зинаида Петровна, нас туда поедет большая делегация, десяток людей. Если не больше. Вы действительно считаете, что переводчик будет бегать за каждым и переводить? — парировал Пивоваров. — Мы должны не ударить в грязь лицом перед ними. Для этого и учим английский. И спасибо Валентине Викторовне, что она любезно согласилась нам в этом помочь. И теперь тратит своё время. Бесплатно, между прочим!

— Попросить передать соль за ужином я могу и без английского! — убеждённо заявила Рыбина, — а в остальном он мне не нужен. На официальных мероприятиях будет перевод.

Я подзависла. Посвящать Рыбину и остальных (кроме Пивоварова, хотя он сам догадался) в мои планы я не собиралась. Потому что бабы вредные, где-то обязательно напартачат. Кроме того, вдруг что-то сорвётся или не получится. Не хочется людей подставлять. А так они не знали, просто поехали и приняли участие в мероприятиях, на которые я указала. С них спросу нету.

Но тут получалась дилемма. Как тогда мне убедить ту же Зинаиду Петровну, да и остальных, что английский им нужен, но при этом не раскрывая всех карт?

И тут меня осенило:

— Зинаида Петровна, — вкрадчиво сказала я, — у вас же есть родственники, дети, друзья?

— Ну конечно, — кивнула та.

— А когда вы поедите в Америку, вы разве не собираетесь им оттуда гостинцы привезти?

— Собираюсь, — сказала Рыбина. — Мне дочь уже туфли заказала. Лакированные. Розовые.

— Ну вот. Представьте, вы будете идти по улице и увидите на витрине магазина эти туфли. Зайдёте купить. А ни вы их, ни они вас не понимают. И переводчика рядом нету. И что вы делать тогда будете?

— Жестами покажу, — снисходительно пожала плечами Рыбина. — Что-то поймут.

— А можно с собой русско-английский разговорник носить, — добавила Белоконь.

— Ладно. В магазине, предположим, поймут, — вздохнула я, — тогда другой пример. Увидели на рынке костюм красивый. И очень недорогой. Пока вы жестами пытаетесь объяснить, что нужен другой размер, или ищете слова в разговорнике, другой покупатель пришел и забрал этот костюм.

— Ну можно уцепиться и не отдавать, — беспечно отмахнулась Рыбина.

— А вы знаете, что в Америке есть такое понятие, как черная пятница? — спросила я.

— Что это? Детская страшилка? Как чёрная рука? — хохотнула Сиюткина.

— Нет, это огромные скидки в магазинах. Именно в этот день. И все ждут его. Потому что то пальто, которое стоило сто долларов, в чёрную пятницу будет стоить, к примеру, двадцать. А на следующий день — опять сто. И представьте толпу покупателей, которая стоит перед магазином и ждёт, когда откроются двери. Потом все несутся к прилавкам и гребут всё подряд. Пока вы будете в разговорнике искать как будет слово «пальто», вы останетесь без пальто. Так не лучше ли выучить английский, пока есть время?

Рыбина задумалась.

Я оглянулась. И Белоконь, и Сиюткина, и Кущ тоже сидели с крайне задумчивым видом. Ну слава Богу, вроде проняло.

— Как прошла передача письма? — спросил Всеволод, когда я после занятия английским зашла к нему.

— Всё нормально было, — ответила я и рассказала о встрече в «Нивушке». — Более того, взамен он помог мне разобраться с бандитами и землей в деревне.

— Ну, с письмом — это хорошо, — одобрил Всеволод и потом нахмурился, — так Ростислав, говоришь, якшается с бандитами? Я что-то такое и предполагал.

— Ну для меня это оказалось очень кстати, — ответила я.

— Да я всё понимаю, — сказал старейшина и тут же спросил, — а как Ростислав отреагировал на письмо? Посмотрел? Подделку не заметил? Хотя мне гарантировали, что даже эксперт с первого раза не разберёт.

— Нет, Всеволод Спиридонович, — покачала головой я, — он схватил его и сразу же сунул в портфель. При мне только приоткрыл и сразу спрятал.

— Жаль, — констатировал старейшина, — хотелось бы мне в тот момент его лицо увидеть. Ты же помнишь, как Плохиш буржуинам за бочку варенья и корзину печения Военную Тайну продал? Вот и Ростислав примерно также поступает. А ведь поверь, Люба, я его из такой дыры вытащил, что ты бы ужаснулась, если бы увидела! Протянул руку помощи, выучил. Помог с жильём. Помог его матери с работой. И вот он результат и благодарность.

— К сожалению, такие люди тоже есть, — развела руками я.

— И чем дальше, тем таких больше. Но я не о том поговорить хотел, — перебил сам себя старейшина и у меня появилось нехорошее предчувствие.

— А о чём?

— Понимаешь, Любовь Васильевна, — со вздохом перешел на официальный язык старейшина, — у нас возникли трудности.

— У вас? Или у нас? — осторожно уточнила я.

— У вас, — признался Всеволод.

— Что ещё за трудности? — нехорошее предчувствие усилилось.

— Нехорошие трудности. В общем, мы начали оформление документов на вашу поездку в Америку, — начал рассказывать Всеволод, — там же пока приглашение получишь, визы… в общем, мы поэтому и решили начать пораньше. Тем более опыта особого нету, вдруг переделывать какие документы придётся. Да скорей всего придётся. Понимаешь?

— Угу, — кивнула я, не понимая, к чему он ведёт.

— А на поездку нужно финансирование, — продолжал нагнетать Всеволод.

— Но ведь дорога за счёт принимающей стороны, — сказала я.

— Так там же не только дорога, Любовь Васильевна. В общем, там много всего.

— Что, денег не дают? — догадалась я.

— Да нет, финансирование как раз выделили, и даже в повышенном объеме. Так что туда можно вполне ещё человек пять впихнуть. Но вопрос не в этом…

Всеволод на миг замялся, а потом сказал:

— Понимаешь, Люба, на эти деньги и на квоту теперь претендуют другие, члены «Союза истинных христиан» из областного центра. И так как у них достижений гораздо больше, да и люди там поавторитетнее нас с тобой, то решение однозначно будет принято в их пользу, — признался Всеволод, — это мне свой человечек там шепнул. По секрету, так что ты никому не говори.

— К-как? — настроение стремительно рухнуло вниз. — Но мы же…

— Да знаю я, что вы! — рассердился Всеволод и повысил голос, — но наши хотелки будут учитывать даже не в третью очередь! Да, это была наша идея! Точнее твоя. Но вот нашелся там кто-то, кто захотел наложить лапу, и всё! Что я могу сделать⁈

— Всегда можно что-то сделать! — возразила я. — Выход есть всегда!

— Не в этом случае, Люба, — вздохнул Всеволод и подытожил разговор, — так что помочь с Америкой, получается, я тебе не смогу. Подумай, чем заменить.

— Ничем, — упавшим голосом сказала я.

— Ну вот что ты сразу начинаешь! — рассердился Всеволод, — В следующем году будет организована поездка в Белоруссию. Тоже интересно. Давай я тебя с твоими ребятами туда включу? Хочешь? Там красиво очень, леса, чистый воздух. Драников со сметаной наедишься!

Но я не хотела драников со сметаной. Мне нужно вернуть СССР, чтобы вернуть моего Пашку!

— Ну что ты скукожилась! — Всеволод чувствовал себя виноватым и поэтому горячился, — ну не хочешь в Белоруссию, давай по «Золотому кольцу» я вас в поездку включу? У нас через пять месяцев планируется полуторамесячный тур с проповедями. Я, в принципе, туда вас всунуть смогу. Не всех, но тебя и ещё двоих, на твой выбор, точно.

— Спасибо, но нет, — покачала головой я.

— Обиделась! — вздохнул Всеволод, — да ты успокойся, Люба! А когда успокоишься, подумай на спокойную голову — вот что я могу против них сделать? Да ничего! Поверь, я очень хотел бы, чтобы вы полетели в Америку. Я же тебе обещал. Мы договорились. Но так вышло. Непреодолимые обстоятельства.

Я понимала всё это. Умом понимала. Но душу затопило такое отчаяние, что я сейчас думала лишь о том, чтобы не расплакаться перед старейшиной.

— Люба… — словно издалека позвал Всеволод, — ну не расстраивайся ты так…

Видимо на моём лице проступили все мои эмоции.

— Давай, иди домой, успокойся, — попросил Всеволод. — И не сердись на меня. А твоим я сам объясню.

— А когда будет решен вопрос с финансированием? — глухо спросила я.

— Так я же тебе говорю, он уже решен!

— Это вам человечек шепнул, — покачала головой я, — а я хочу знать, когда он будет официально решен. Когда будет приказ подписан, или протокол, я просто не знаю, как это у них всё происходит?

— Через две недели, — виновато вздохнул Всеволод.

— Получается, у нас ещё есть целых две недели? — просияла я.

— Люба. Не дури! — начал сердиться Всеволод, — я знаю, что ты женщина умная и умеешь выдумывать всякие интересные вещи. Но там такие люди, что даже и не думай с ними соревноваться! Сметут и не заметят!

— Соревноваться с ними я не собираюсь, — сказала я, — обычно соревнуются с равными. А эти исподтишка, подленько, просто взяли и отжали нашу поездку. Я такое прощать им не собираюсь!

— Люба! — возмутился Всеволод, — я же тебя попросил держать всё в секрете! Ты же и меня, и моего человека подставишь! Да и не выгорит у тебя ничего!

— Всеволод Спиридонович! — сказала я, — никто ни о чём и не догадается. Хорошо, что вы заранее всё сказали. Спасибо вам за это. У нас есть две недели. За это время мы можем сделать крышесносное мероприятие. Такое, что все ахнут. И о нас все будут говорить. Если это получится, то у вашего руководства не будет другого выхода, кроме как отправить нас.

— От какого мероприятия все ахнут? Ну что ты такое говоришь, Люба! — рассердился Всеволод.

— Мы устроим масштабный флэшмоб, — сказала я, — на пример.

— Что такое флэшмоб? — нахмурился старейшина, хоть он и был руководителем секты, но, как правильно сказал Ростислав, всякие новшества он не любил. Особенно если они были совсем непонятными.

— Соберём на площади всех жителей Калинова, чтобы станцевать. Раздадим им всем значки с символикой «Союза истинных христиан». Пригласим журналистов. Все станцуют. А потом каждый добровольно внесёт по сто рублей за значок.

— Но это такая мелочь, — скривился Всеволод, — деньги вон как скакнули и кого теперь на сто рублей удивишь?

— Но если каждый житель города внесёт по сто рублей, это будет немалая сумма, — сказала я, — но здесь опять же главное, не деньги, а единение и масштабность. Можно, кстати, потом вашу проповедь сделать, пока толпа будет. Толь ко кратенькую, минут на пять. А потом передать эстафету в другие города.

— Интересно, — задумался Всеволод, — наверху такое понравится, — только как ты всех людей соберёшь?

— А это уже моя забота, — отмахнулась я, — это я вам общий план показала. Но там можно ещё много чего сделать. И было бы хорошо, кого-то из руководства пригласить. Тех, что принимают решения по нашей поездке. А лучше их всех сразу.

— Я подумаю, Люба, — согласился Всеволод. — Рациональное зерно в этом есть. Я, конечно, сомневаюсь, что сработает, но лишний раз показать деятельность нашей общины, да еще в таком масштабе — это неплохо.

Ещё бы это было неплохо, — подумала я, — считай чужими руками тебе такой пиар сделают. Но выбирать не приходится. Иначе вся моя работа по поездке пойдёт прахом. И так сколько времени я потеряла.

От старейшины я вышла вся задумчивая. Этот разговор меня совершенно выбил из колеи. Ведь этот флэшмоб я предложила, как первое, что пришло мне в голову. Но сейчас уже и сама не знала, будет ли он эффективным или нет. В любом случае нужно было найти запасной вариант. А лучше — два. Чтобы суммарно они убедили этих идиотов наверху, что не надо наши деньги отдавать в областной центр.

Чёрт! Как же меня бесило всё это. Я чувствовала себя аниматором, который тщетно пытается развеселить закормленных детишек-мажоров, которые уткнулись в телефоны. Но ничего не поделаешь. Это мой единственный шанс вернуть Пашку.

Поэтому я сегодня же вечером должна не только придумать эффективные аналоги флэшмобу, но и детализировать план по нашей деятельности в Америке. Нужно вспомнить «горячие» журналистские материалы из моего мира и попробовать составить «бомбу» для их газеты. Потом в типографии Ксюша заменит текст утренней передовицы, и статья попадёт на первую полосу газет. А дальше и остальные газеты начнут перепечатывать сенсацию. Но здесь два затруднения — нужно написать её на английском языке без ошибок. Положим, сам текст я сегодня-завтра сделаю, но вот кто переведёт на английский, точнее на американский так, чтобы не засыпаться и не вызвать миллион вопросов — я не знала.

Я так задумалась, что и не заметила, как нос-к-носу столкнулась с Ксюшей. Как говорится, на ловца и зверь бежит.

— Любовь Васильевна, — сказала она и покраснела.

— Что, Ксюша? — подбодрила её я. Ксюша всегда робела и была крайне застенчивой. Поэтому я всегда старалась её поддерживать.

— Любовь Васильевна, — от смущения чуть не плача, сказала она, — я хотела вам сказать…

— Говори, Ксюша, — подбодрила её я.

Ксюша замялась и выпалила:

— Я в Америку не поеду!

Глава 15

Сказать, что я была в шоке — это ещё ничего не сказать. Человек, на которого я сделала самую высокую ставку, так меня подвёл.

Я медленно выдохнула:

— Понятно, Ксюша, — сдержанно ответила я и добавила, — ну что ж, удачи в твоих планах. Всего доброго!

— Любовь Васильевна! Вы что, даже не спросите меня, почему я не еду? — Ксюша чуть не плакала.

— Ты взрослый человек, Ксения, — пожала плечами я, — и я так думаю, что ты не стала бы срывать мероприятие и подводить всю команду, если бы у тебя не было на то веских причин. А вот лезть в твою жизнь я и вовсе не собираюсь. Да и не интересно теперь уже это мне.

Я развернулась, чтобы уйти.

— Любовь Васильевна! — ухватила меня за рукав Ксюша, — я же вижу, вы сердитесь! Поверьте, у меня были причины!

— Я понимаю, — кивнула я и сказала, — Ксения, дай пройти, пожалуйста, у меня ещё много дел. И я уже опаздываю.

— Вы теперь будете думать обо мне плохо… — расплакалась Ксюша.

— Ну что ты, Ксюша! — покачала головой я, — я теперь о тебе вообще думать не буду.

Она что-то там ещё говорила мне в спину, но я уже не слышала. Мысли были заняты другим вопросом. Нужно подвести итоги на данный момент. Итак, что я имею? В плюсах, более-менее сработанная команда (скорее менее), юрист Пивоваров, который на данный момент активно поддерживает мои идеи, старейшина Всеволод — тоже. Есть ещё Ростислав, он, конечно, не стремиться помогать или поддерживать, но при наличии нужных рычагов его вполне можно тоже задействовать. Далее, есть большая идея-план как отвернуть взгляды «полосатых братьев» от нашей страны.

Теперь минусы. Члены команды сработаны плохо, английского не знают, личные хотелки и амбиции превалируют над общественными интересами. Из-за чьего-то каприза может распасться вся моя тщательно выстраданная стратегия. То есть слабое звено — люди. Дальше. На финансирование наложили лапу сектанты из областного центра. И у них приоритет. И последний минус, Ксюша, на которую я сделала ставку, внезапно решила выйти из игры.

Что мы имеем в остатке? А в остатке мы имеем жопу.

Плохо, что весь мой план оказался шит белыми нитками, и когда потянулась одна ниточка, всё распалось на глазах. Как не обидно это признавать, но я не вижу смысла ехать в таком составе в Америку. Без Ксюши мы будем до морковкиного заговенья копошиться, и не факт, что результат хоть какой-то будет.

И что делать? Получается, мне нужно или же полностью отказаться от этой идеи и признать, что Пашка никогда обратно уже не вернётся. Или искать альтернативные варианты. Вкладываться в провальный проект, а идея с поездкой в Америку теперь полностью провальна, для меня бессмысленно. В общем, не стоит тратить время и силы.

Приняв для себя решение, я вздохнула свободно (даже сердце колоть перестало), и пошла домой. Надо придумать новый план. А лучше, если их будет два. Чтобы из-за капризов какой-нибудь условной Ксюши он не развалился.

И ещё. Раз моя основная цель, поездка в Америку, отвалилась, значит смысла ходить в эту секту для меня больше нету. Лучше я поеду на выходные в деревню, во-первых, нужно успокоить любашиного отца по поводу земли под домом. Во-вторых, на природе перезагружусь, может, новый план и придумается. Но главное — проведаю своих.

Как решила — так и сделала. На следующий день я в Дом молитв не пошла. Вместо этого прошлась по магазинам. Особо выбора не было (всё никак не привыкну), но удалось прикупить две пачки макарон и пачку гречки. Кроме того, зашла в «Универсам» и приобрела два мотка шерстяных ниток (свяжу любашиному отцу и детям по паре носков), и помаду «Дзинтерс». Честно скажу, не ахти какие покупки (особенно помада, но других вариантов не было), но отвлеклась от проблем и немного порадовала себя.

Всё же какое волшебное дело этот шопинг! Да, говорят, эффект временный, да неправильно это, зато прошвырнулась по магазинам, поглазела на полки с товарами и нервы в порядке!

Дома я принялась готовить ужин, периодически болтая с Анжеликой. Она читала роман про Тарзана и возмущалась глупостью Джейн, которая предпочла комфортную жизнь и привычное общество красавцу-дикарю. После каждой главы она прибегала ко мне на кухню выразить возмущение. Что поделать, юношеский максимализм.

Хотя я, кстати, тоже никогда не понимала, как они жить дальше будут — Золушка из чулана и принц из королевского дворца? Тарзан из джунглей и изнеженная утончённая Джейн? Василиса Премудрая и Иванушка-дурачок?

Я как раз перевернула оладушки, готовила к ужину, когда в дверь позвонили.

— Анжелика, открой! — крикнула я, снимая их с огня.

В прихожей хлопнула дверь и раздался голос Анжелики:

— Тётя Люба, это к тебе!

— Сейчас! — крикнула я, с сожалением отставила идеально разогретую сковородку (заново всё придётся) и, ворча под нос о неуместных гостях, что ходят так поздно, пошла смотреть, кто пришел.

И сильно удивилась.

В прихожей стоял Пивоваров и рядом с ним мялась смущённая Ксюша.

— Любовь Васильевна, здравствуйте! — улыбнулся он, — вы перестали посещать наши собрания, и мы подумали, не случилось…

— Здравствуйте. Перестала, — кивнула я, однако не предлагая пройти в дом.

— У вас случилось что? — продолжил фразу Пивоваров.

— У меня? — удивилась я, — да нет, ничего.

Повисло молчание.

— А почему же вы… — замялся Пивоваров.

— Почему перестала ходить? — поморщилась я, — не вижу больше смысла.

— Но мы же говорили…

— Обстоятельства изменились, Пётр Кузьмич, — вздохнула я.

— Это я во всём виновата, — пискнула Ксюша, — я сказала, что не еду в Америку, ну и вот…

— Не надо считать себя пупом земли, Ксения, — сказала я, — да, признаюсь, был у меня расчёт на твою помощь. Да думаю, ты и сама это чувствовала. Ведь раз тебя включили в эту группу, значит ты там очень нужна.

— Но…

— А ты не думала, Ксения, почему тебя включили? — удивилась я, — у тебя нету образования…

— У меня курсы есть, — ответила Ксюша.

— Курсы — это не образование, это дополнение к образованию, — отмахнулась я, — у тебя образования нету, английского ты не знаешь, опыта жизни и работы в капиталистических странах у тебя тоже нету, и так далее. Но тем не менее тебя включили в группу. Не других юристов или экономистов, которых у нас хватает, а именно тебя. Ты же думала, почему, правда? И тут ты вдруг решила не ехать.

— Но Любовь Васильевна! — разрыдалась Ксюша, — понимаете, я долго думала над этим и поняла, что не смогу выучить английский язык так, чтобы работать наборщиком у них в типографии. Это всё сложно. Я и по-русски ошибки всё время делаю, а уж на английском накосячу так, что потом всем стыдно будет. Я посоветовалась с Зинаидой Петровной, а она говорит, что с такими проблемами ехать в Америку никак нельзя. Что я всех подведу…

— Что? — у меня глаза на лоб полезли. — Я думала, ты или замуж выходишь, или на другое место жительства переезжаешь, или с родителями что-то стряслось. Такие причины я понять, конечно, могу. Но это — за пределами моего понимания, если честно.

— Но Любовь Васильевна, — вмешался Пивоваров, так-то согласитесь, Ксения права. Если она понимает, что может не справиться с работой, то лучше сразу честно сказать.

— Нет, я не понимаю, — покачала головой я. — Объясните мне, пожалуйста, а как Ксюша определила, что она не сможет справиться?

— Ну я… — замялась девушка и я повернулась к ней:

— Ты разве уже попробовала и получила отрицательный результат, да?

— Нет, — покраснела она.

— А откуда ты тогда знаешь, что не справишься?

— Ну, английский я же не знаю, — захлопала глазами Ксюша.

— Но и русский ты знаешь не на уровне филолога. Во всяком случае грамматику и орфографию уж точно, — развела руками я, — но тем не менее тексты набираешь же.

— Так там они отпечатанный приносят, я просто копирую! — воскликнула Ксюша. — Бездумно!

— А что мешает тебе сделать также с английским текстом? — удивилась я, и добавила. Если затык только в этом, то можно же попросить Валентину Викторовну и она будет давать тебе английские тексты, а ты будешь их копировать. В смысле переписывать. А она проверять, не пропустила ли ты какую букву.

— А это идея! — одобрил Пивоваров и просиял.

Но Ксюша всё ещё мялась.

— Что еще? — нетерпеливо спросила я, — Может, дело в том, что ты просто сама не хочешь туда ехать?

— Нет! Хочу! Очень хочу! — вспыхнула Ксюша и потупила взгляд, — понимаете, есть ещё одна проблема…

— Ну так озвучь ее, — подбодрила девушку я.

— Понимаете, моя бабушка сильно болеет, а мама на работе и не успевает сама справляться. И я ей помогаю…

— Тоже не вижу такую прямо проблему, — вздохнула я, — можно попросить Всеволода Спиридоновича, он даст женщину, которая будет приходить и помогать твоей маме ухаживать за бабушкой. На то время, пока ты будешь в Америке. И вот сама подумай — у тебя сейчас такие перспективы, о которых остальным даже мечтать не приходится. Ты поедешь в развитую капиталистическую страну, где мало того, что платят зарплату, причем высокую зарплату, так ещё и в долларах. Ты сможешь копить деньги и помочь потом родителям и бабушке. А, если у тебя получится там задержаться подольше, то сможешь оплатить лечение родственникам. Да здесь вариантов много. Плюс — профессиональный рост. Даже если ты не захочешь там остаться, то, приехав сюда, с таким послужным списком тебя всегда возьмут на любую работу.

Глаза Ксюши мечтательно затуманились. Решимость её была поколеблена, но она всё ещё стояла на своём:

— Ну, я не знаю…

— Ксюша, — глядя ей в глаза сказала я, — я понимаю, что это тяжело. Это важный шаг, и ты боишься. Но давай будем честными друг с другом. Твоя помощь очень нужна.

Ксения опустила голову и нервно теребила край рукава.

— Любовь Васильевна, я просто… не уверена, что справлюсь. Это слишком большая ответственность. А вдруг я подведу всех? Зинаида Петровна сказала, что обязательно подведу…

Я взяла её за руку и мягко сказала:

— Все мы когда-то сомневались в себе, Ксюша. И я, и Пётр Кузьмич, и твоя мама. Все. Знаешь, что отличает успешных людей от неуспешных? От тех, кто остаётся на месте? Они идут вперёд, несмотря на свои страхи. Ты нужна нам, Ксюша, и я уверена, что ты справишься. А мы все будем рядом и всегда поддержим тебя. Поверь, я тоже очень переживаю. Но все вместе мы добьемся успеха.

Ксюша согласно кивнула. Пивоваров незаметно показал большой палец, мол, молодец, а я просто сказала:

— Идёмте на кухню есть оладьи.

На следующий день в обеденный перерыв я решила не идти домой на обед. Лучше зайду в магазин, возьму бутылку молока и булочку. И будет мне хорошо. А на обратном пути надо заскочить в соседний двор, там один дедок поставил будочку и ремонтирует гражданам обувь. Нужно Анжеликины туфли забрать, уже третий день никак не соберусь, набойки меняли.

Я торопливо шла через пустынный в это время двор. Шла и думала, можно ли простому человеку победить систему? Почему-то вспомнились сказки из детства, когда маленький богатырь выходил с мечом против гигантского дракона или демона.

Вот и у меня примерно такая же ситуация.

Но в этих сказках всегда всё хорошо заканчивалось. Богатырь обязательно побеждал, красавица, рыдая от счастья, падала ему на грудь, а враги помельче были посрамлены и уничтожены.

У меня так никогда не выйдет.

— Любка! — дорогу мне заступила какая-то тень и толкнула меня в грудь. Всё произошло так неожиданно, что авоська выпала из рук и бутылка молока разбилась.

Но даже не столько молоко было жалко (и булочку), ладно, что я осталась без обеда, больше всего было жалко Анжеликины туфли.

— Что? — я повернула голову, оторвав взгляд от испорченных туфель и обомлела — передо мной стояла и ухмылялась… Тамарка, сестра Любы.

Выглядела она получше, чем была до попадания в больницу. На казённых карчах Любашина непутёвая сестрица отъелась, раздобрела, круглое лицо её аж лоснилось. Одета она была в ярко-голубые лосины, длинный свитер с люрексом, который доходил ей почти до колен и джинсовую куртку, явно фирменную. Белоснежные кроссовки под «адидас» были украшены разноцветными шнурками, явно по нынешней мое — один малиновый, второй — салатовый.

— Любка! — опять толкнула она меня и хрипло захихикала, — ты чего, не узнала, что ли?

— Напугала! — пробормотала я, не зная, как реагировать.

— Ой, да ладно! — хохотнула она и, тревожно оглядываясь по сторонам, прошептала, — слушай, деньги у тебя же? Очень надо.

— Зачем? — машинально спросила я.

— Как это зачем⁈ — словно на дурочку посмотрела на меня Тамарка, — надо!

— Ты как и когда из больницы вышла? — спросила я, — почему не сообщила? Мы бы тебя встретили. Вещи бы тебе привезли.

— Ой, ладно! — беспечно отмахнулась Тамарка, густо подведённые лиловыми перламутровыми тенями глаза её при этом забегали, — так деньги у тебя?

— Погоди, Тамара, — окинула взглядом её прикид, — а где ты так оделась?

— Где надо, там и оделась, — опять хихикнула она, — ты на вопрос отвечай.

Я вздохнула и вытащила кошелёк:

— Четыреста рублей и мелочь, — показала содержимое я ей.

— Да зачем ты мне своё нищебродство тыкаешь? — фыркнула она, — я тебя про деньги от продажи дома отца спрашиваю!

— Так дом не продали, — развела руками я и спрятала кошелек обратно.

— Как не продали? При мне продавали!

— Так покупатель отменил сделку, — немного исказила правду я, — что-то там ему не понравилось. Пришлось вернуть деньги.

— В смысле вернуть? — Тамарка стояла и растерянно хлопала густо накрашенными ресницами, — деньги нужны.

— Тамара, а зачем тебе деньги? — осторожно спросила я и добавила. — Так когда ты из больницы вышла? И что там с расследованием? С тебя претензии сняли? Владимир же так и не пришел в себя.

Тамарка икнула.

— Я к нему дважды ходила — туда не пускают, — продолжила говорить я. — Врачи особо надежд не питают. Но от аппаратов его не отключили ещё. Так, что, может, конечно, всё ещё и образуется…

— Он что, живой ещё? — скривилась Тамарка.

— Ну… а разве это не хорошо? — нахмурилась я, — что там произошло между вами, Тамара? Это ты напала на него? Он тебя обидел? Или что?

— Погоди, Любка! — сказала Тамарка, — не тараторь. Давай по порядку. Где деньги за дом отца?

— Мы вернули за дом.

— Я это слышала, — кивнула Тамара, — а где ты взяла деньги? Ну… чтобы вернуть за дом? Володька тебе не мог отдать.

Я зависла. Ну не расскажешь же ей, что я влезла к ней в квартиру и вытащила все деньги из тумбочки.

Но решение пришло в голову сразу, она ведь не знает, как всё происходило здесь, пока она была в больнице. Значит, буду импровизировать.

— Мне позвонила старшая медсестра и попросила прийти. Владимир как раз пришел в себя. Я проведала его, он отдал мне ключ от квартиры и попросил взять и вернуть деньги, — сказала я, в душе надеясь, что мои слова никто опровергнуть не сможет. Хотя бы в ближайшее время.

— Во дибил! — сплюнула Тамарка. — Всегда таким был! Тварь!

— Погоди, Тамара, — эти деньги нужны были Владимиру для покупки акций предприятия, я правильно понимаю?

— Ну он хотел, конечно, — проворчала Тамарка, — но деньги нужны были на другое.

— Тамара, а что со следствием? С тебя обвинения сняли? — опять повторила я.

— Ну, как тебе сказать, — явно заюлила Тамарка.

— Только не говори мне, что ты сбежала из диспансера, — охнула я.

Тамарка покраснела и поджала ярко накрашенные губы.

И тут из-за кустов вышел странный тип — низкий, приземистый, с квадратными подбородком и глубоко посаженными глазками под покатым лбом. С первого взгляда он похож был на неандертальца.

— Так чё, наврала, Тамарка? Нету денег? — угрожающе спросил он и посмотрел на меня.

Глава 16

— Есть деньги! Есть! — визгливо закричала Тамарка и кивнула на меня, — вот у неё есть! Она отдаст!

Движения её стали рваными, суетливыми.

Неандертальцеподобный набычился ещё больше и тупо посмотрел на неё. Глаза его стали наливаться дурной кровью.

— Михасик! — заверещала перепуганная Тамарка, — она деньги забрала! Мамой клянусь!

Она перевела взгляд на меня и выпалила:

— Отдай деньги, дура! С Михасиком шутить нельзя! Он — мужчина серьёзный!

В подтверждение её слов серьёзный мужчина Михасик вытащил из кармана нож. Блестящая сталь ловко закрутилась в умелых пальцах.

— Давай не дури! — резко сказала я. — Если есть вопросы, по деньгам или по чему-то другому — обращайся к Черепу! Он в курсе!

Череп был одним из главных бандюганов Калинова. Да-да, именно тот бандит, с которым я танцевала в ресторане «Нивушка». Именно тогда я предложила ему «бизнес», как через секту оставлять себе здания так, чтобы городская администрация не могла забрать обратно. И Череп тогда заинтересовался.

— Ты с Черепом? — упавшим голосом спросил неандерталец. Выкидуха замерла у него в руках.

— Конечно, — уверенно кивнула я, — так что обсуди вопросы с ним. Как он скажет, так я и сделаю.

Конечно же, я блефовала. Даже если бы Череп мне велел отдать этому придурку всё, что у меня есть, думаю, я бы не стала выполнять это. Но придурку знать это не обязательно.

— Ты чё не сказала, что она с Черепом⁈ — переключил досаду на Тамарку.

Судя по тому, как взвизгнула та, он её ещё и поколачивает.

— Эй, — с угрозой в голосе сказала я ему, — сестру мою не трожь.

Ситуация была не ахти — в переулке, где мы сейчас находились, прохожих в это время не было. Лишь из окна дома напротив высунулась любопытная бабушка-одуванчик, охнула, увидев, что происходит, и дёрнулась обратно. Окно моментально закрылось плотными шторами.

— Да кому она надо! — зло сплюнул неандерталец, развернулся и ушел, покачиваясь и широко расставляя ноги.

— Михасик… — пролепетала Тамарка и губы её задрожали. Она растерянно переводила взгляд то на меня, то на уходящего вдаль Михасика.

— Ты как из диспансера ушла, Тамара? — нахмурилась я, — где ты этого Михасика взяла? Ты хоть понимаешь, что за побег тебе такой срок впаяют, что на всю жизнь хватит?

Тамарка с независимым видом фыркнула, и я поняла, что её и так тупые мозги, нынче заплывшие и деградировавшие от переизбытка алкоголя, сейчас ситуацию адекватно вообще не воспринимают.

— Ты мне всю жизнь испоганила! — зло всхлипнула Тамарка.

Кажется, она сейчас собралась впасть в истерику.

Только этого мне не хватало.

— Ты давно из диспансера ушла? — опять спросила я её, надеясь отвлечь от зарождающейся истерики.

— Вчера, — поджала губы та и сердито посмотрела на меня, — сама бы попробовала там посидеть! Они меня серыми таблетками накачивали! После них я была как овощ!

— А Михасик где взялся?

— Он… санитаром там… ну… в больнице… работает, — смутилась Тамарка.

— И ты ему наплела про деньги, а он организовал тебе побег, да? — догадалась я.

Тамарка вспыхнула и отвечать не стала.

— Что будем делать? — спросила я её. — Ты же понимаешь, что за побег тебя посадят. Лучше уж полечиться в больнице, зато потом вернуться на свободу и жить нормальной жизнью, чем отсидеть срок.

— Уж лучше срок, — буркнула Тамарка.

— Не думаю, — не согласилась я.

— Я туда не вернусь! — заявила Тамарка.

— И как ты жить будешь? — удивилась я, — всю жизнь прятаться? Так в Калинове все друг друга знают. Пару раз тебя увидят, и кто-нибудь обязательно сдаст.

— Не увидят! — бравируя, заявила Тамарка.

— А жить ты на какие шиши будешь? — задала резонный вопрос я.

Судя по тому, как вытянулось лицо Тамарки, эта сторона жизни прошла мимо её воспалённого сознания.

— А ведь ещё есть твой этот Михась, — напомнила я, — он сейчас всё обдумает и решит, что крайняя ты. Как ты думаешь, что он с тобой сделает?

Тамарка вздрогнула.

— Что делать, Любка? — севшим голосом пролепетала она.

— Что за шмотки на тебе? — спросила я, кивнув на её явно недешевый прикид.

— Михась у сестры взял.

— Ну вот, ещё одна причина, почему он тебя на лоскуты порежет, — покачала головой я.

— Ну так придумай что-нибудь!

— Давай так, — задумалась я, — мы тебя вернём обратно, а я подумаю, как сделать так, чтобы вытащить тебя оттуда?

— Я туда не вернусь! — зло заявила Тамарка, — что-то другое придумай! Мне там не нравится! Давай ты продашь дом отца и мою квартиру, а деньги поделим? Я тебе тридцать… нет, двадцать процентов отдам!

Я вытаращилась на неё. Нет, ну вы посмотрите на эту гадину! Дура дурой, а амбиции, как у министра.

— Чтобы продать дом и квартиру, нужно время, — начала перечислять я, — вот смотри, в доме отца прописан он и ещё…

— Кто ещё? — выхватила основную мысль Тамарка.

— Да он жену новую нашел, — соврала я, — хорошая женщина. Вот и прописал её.

— Как ты могла допустить это! — взвилась Тамарка.

— Ну вот так вышло, — пожала плечами я и продолжила нагнетать обстановку дальше, — а в квартире твоей прописаны ты и Владимир.

— Он что, живой? — нахмурилась Тамарка.

— А ты бы хотела, чтоб он умер? — удивилась я, — так тебя же после этого вообще из диспансера никогда не выпустят!

— Что делать? — схватилась за голову Тамарка.

— Давай поступим так, — продолжала забивать ей баки я, — вернём тебя обратно…

Тамарка вскинулась.

— Ненадолго! — примирительно выставила руки ладонями к ней я, — недели на полторы — две. За это время я попробую выписать эту женщину и отца из дома, продам его, и разберусь с твоей квартирой. Дадим взятку главврачу и он тебя выпустит с диагнозом, что ты вылечилась. Ты выйдешь и заберёшь деньги.

Глаза Тамарки вспыхнули алчным блеском. О том, что моя версия была абсолютно дурацкой, она даже не подумала.

— Точно на полторы недели? — недоверчиво спросила она у меня.

— Ну, это я в среднем сказала, — пожала плечами я, — ты же сама знаешь, как эти чиновники. Может, там очередь будет и придется еще пару дней ждать. Может, и месяц даже, трудно сказать. А, может, вообще без очереди получится и всё дня за четыре провернуть выйдет.

— За четыре — это хорошо, — одобрительно кивнула Тамарка и вдруг встрепенулась и взглянула на меня более осмысленным взглядом, — а как я в больницу вернусь? Там же охрана и не выпускают никого…

— А вот это самое лёгкое, — отмахнулась я, — я тебя туда сейчас отведу. Скажу, что ты домой пришла и что не помнишь ничего. Они сами постараются всё замять.

— Могёшь! — одобрительно хохотнула Тамарка.

— Ну, так пошли, — сказала я.

— А ты не обманешь? — заподозрила неладное Тамарка.

— Тридцать процентов от продажи дома и квартиры, — хмыкнула я, — на дороге не валяются!

— Ага! — ухмыльнулась она, — тогда пошли.

О том, зачем мне отдавать ей большую часть денег, она даже не задумалась — налицо полная деградация. И это было мне на руку. Спокойно жить, зная, что где-то рядом бегает сбрендившая любашина сестра — ну, такое себе.

— Ты есть хочешь? — спросила я её, когда мы проходили мимо кафетерия.

— Хочу! — призналась та.

— Тогда пошли, перекусим, — вздохнула я, вспомнив о разбитой бутылке молока (Анжеликины туфли я, кстати, забрала. Дома попробую почистить).

Кафешка не впечатляла. Это в моём том, мире из прошлой жизни, хозяин каждого кафе или кофейни старался завлечь побольше клиентов, для этого в ход шло всё — от уютных интерьеров, до всевозможных скидок. А здесь остался совковый подход. Я вздохнула и постаралась сесть так, чтобы не дотрагиваться до липкой столешницы. Хорошо хоть пирожки были горячими и нам их положили на бумажные тарелочки.

— Ешь, — сказала я и отхлебнула безвкусный чай из такого же бумажного стаканчика. Нужно было пить быстро. А то протечет же. Пить из недомытых стеклянных стаканов я побрезговала, велела налить мне чай в стаканчик для мороженного. Буфетчица, неопрятного вида бесформенная тётка, скривилась, но затевать скандал не стала — в это время посетителей вообще не было. Да и цены изрядно кусались.

Тамарка накинулась на безвкусные, отдающие пережаренным подсолнечным маслом пирожки, словно не ела много дней.

— Любка, ты доедать будешь? — спросила она, кивнув на мой пирожок, от которого я отломила кусочек, но десть не смогла — слишком остро и жирно.

— Нет, — покачала головой я.

— Тогда я доем, — заявила Тамарка и подтянула к себе мою тарелочку.

— Тамара, — сказала я, когда она наелась и сейчас сидела, прихлёбывая отдающий веником чай. — Я вот спросить тебя хочу…

— Чего? — с громким хлюпаньем втянула в себя чай та.

— Ты же помнишь, у меня был сын?

— Почему был? — Тамарка даже от чая оторвалась и удивлённо посмотрела на меня. — Он и сейчас есть.

— А где он? — спросила я и торопливо добавила, — ты же знаешь, как я страдала. Поэтому постаралась выбросить все мысли и воспоминания из головы. А сейчас решила узнать, как он там…

— Да что с ним станется, — отмахнулась Тамарка, — лоб здоровенный вымахал.

— А как его зовут? Где он живёт? — странно, этот ребёнок был Любашин, а вот сердце у меня почему-то забилось сильно-сильно.

— Дык ты же его Дуньке Матюшкиной сама лично отдала! — удивлённо уставилась на меня Тамарка, — у Дуньки своих не было, а потом она родила девочку, а та умерла через два дня. Вы в одной палате лежали в роддоме. И ты ей отдала. Ейный муж до сих пор не знает, что не ихний Пашка-то…

— Пашка? — почему-то охрипшим голосом спросила я.

— Ага, так ты его назвала, — кивнула Тамарка, — и условие поставила Дуньке, что Пашкой сына звать надо. Она ещё потом говорила, что её Серёга возмущался сильно. У них в роду же всех первых сыновей Сергеями называют. А тут Пашка. Но Дунька обещание выдержала.

— Павел Сергеевич Матюшкин, — задумчиво пробормотала я.

— Гавнюшкин! — фыркнула Тамарка, — ты, Любка, совсем дурная стала! Матюшкина — это Дунькина девичья фамилия. А когда она замуж за Серёгу вышла, то стало быть Орлова она теперь. И пацана твоего зовут Орлов Павел Сергеевич.

— Красиво, — кивнула я и ещё решила уточнить, — а ты не знаешь, кто настоящий отец Пашки?

— Да откуда? — удивлённо уставилась на меня Тамарка, — ты же как партизан молчала. Уж как мы у тебя не пытались выяснить — ты упёрлась и всё.

— Понятно, — вздохнула я, ну что же, эту тайну, похоже Любаша унесла с собой в могилу, а вслух спросила, — а где живут Орловы сейчас?

— А я откуда знаю? — удивилась Тамарка, — мы с Дунькой как десять лет назад разосрались, так я и не знаю. Они куда-то переехали.

— А Пашка… — заикнулась я.

— Да я его как-то видела, — зевнула Тамарка, — он на каникулы к бабке Матюшкиной приезжал. Чуть на велосипеде не сбил меня, носится, как оглашенный! Но то давно было, лет пять или шесть назад. А сейчас и не знаю, что там. Я же в село не люблю ездить, сама знаешь.

— Понятно, — сказала я и поняла, что на эти выходные мне срочно нужно ехать в село к Любашиному отцу.

А потом я отвела позёвывающую Тамарку в диспансер.

Они там пытались поначалу качать права, угрожать. Но я, в свою очередь, пригрозила, что пойду сейчас к участковому и напишу заявление, что от них особо опасные больные так легко среди бела дня сбегают и бегают по всему городу.

Подействовало.

Тамарку переодели в ночнушку и застиранный безразмерный халат с синей печатью на подоле и увели.

— Ты обещала! — напоследок напомнила мне она.

— Конечно, конечно, Тамарочка! — помахала ей я, — всё сделаю!

Когда непутёвую Любашину сестрицу увели, я облегчённо выдохнула.

— А можно с заведующим отделением поговорить? — спросила я.

— Зачем? — испугалась дежурная и тут же выпалила, — её сейчас нету. Она на приёме.

— Ничего, я подожду, — я с самым решительным видом уселась в приёмной и стала ждать, стараясь не сильно вдыхать больничные запахи. Из того коридора, куда увели непутёвую Тамарку, несло хлоркой, мочой, какой-то карболкой, что ли, пригорелой гороховой кашей и безнадёгой. Где-то, из глубины помещения, доносились сердитые отрывистые окрики.

Дежурная нервно ёрзала, понимая, что я не зря тут сижу и что потом им, скорее всего, будет нагоняй.

Прошло полчаса, час. На работу я уже опоздала категорически, но продолжала сидеть.

Наконец, дежурная не выдержала и спросила:

— Ну, вы зря здесь сидите, гражданочка. Зоя Степановна, может, после приёма сразу к главврачу уедет. А это и до вечера может быть.

— Ничего страшного, — приветливо улыбнулась я, — я подожду хоть и до вечера. А если она не вернётся, то я завтра приду. И послезавтра. Мне спешить некуда. Вопрос решить надо. Обязательно надо. Понимаете?

— А зачем вам Зоя Степановна? — осторожно поинтересовалась дежурная, — может, я вам смогу помочь?

— В принципе почему нет! — деланно обрадовалась я. — Но у меня два вопроса. Первый — нужна справочка, что я находилась в диспансере, сдавала сестру. Для работы мне надо. Чтобы прогул не записали.

— Так я могу черкануть! — обрадовалась дежурная, — что же вы сразу-то не сказали⁈

— Вот и отлично! — расплылась в улыбке я, — черканите, если вам не трудно.

Дежурной было не трудно. И она черканула.

— А второй? — протягивая вырезанную из тетрадки в линейку четвертушке листочка с треугольной печатью, спросила она, — может, и ждёте вы зря?

— Я хотела попросить, чтобы Тамару перевели в такую палату, чтобы она больше убежать не смогла, — с наивным видом произнесла я.

— За это не беспокойтесь! — аж замахала руками дежурная, — после этого её в спецпалату перевели, там двойные решетки на окнах и на двери. Не убежит ваша сестра. Не волнуйтесь!

— Вот и чудненько, — выдохнула я и, распрощавшись с отзывчивой дежурной, отправилась обратно.

И только на улице выдохнула.

Ну, что же, сейчас дежурная расскажет остальным, что я скандалистка, пыталась прорваться к заведующей. Поэтому Тамарку будут пасти с удвоенным рвением.

Что мне вполне на руку.

Ясное дело, что никаких домов и квартир я продавать и не собиралась. Как и забирать её к себе. Не хватало ещё! Пусть мозги лечит. А там дальше видно будет.

Может, когда её выпустят, меня уже в Калинове и не будет давно.

Если её выпустят.

На работу я, ясное дело, и не пошла. А зачем, если у меня такая замечательная справка есть. Так как времени ещё до конца рабочего дня вагон и маленькая тележка, то я прямиком отправилась к Игорю в видеосалон.

Полуподвальное помещение встретило меня запустением. Но Игорь был на месте. Вместе с каком-то незнакомым парнишей, они сматывали провода на катушки.

— Привет! — улыбнулась я, — не помешаю? Я ненадолго.

— Здравствуйте, Любовь Васильевна! — обрадовался он, — что-то вы в последнее время совсем пропали.

— Дела, — со вздохом развела руками я. — но надо исправляться. И вот я решила зайти спросить, как наши успехи в бизнесе? Моя помощь нужна?

— Сейчас Олег занимается документацией, — отчитался Игорь. — А потом нужна будет.

Мы договорились встретиться на следующей неделе и выработать стратегию развития фирмы. И я с лёгкой душой отправилась домой.

Но по дороге решила заскочить в Дом молитв.

В последнее время я туда и не хожу больше. После того, как руки опустились, что затея с Америкой не получается. Но сейчас, воодушевившись тем, что сегодня уже дважды повезло (что Тамарку забрали и у ребят дела продвигаются), и я решила, что раз пошла такая пьянка, то и в третий раз обязательно должно повезти.

Ну а что? Как говорится, спрос не ударит в нос.

Спрошу Всеволода, вдруг там какой-то юридический зазорчик появился и можно финансирование на нас повернуть.

Ну, или отказались они сейчас ехать. Да мало ли.

Поэтому в Дом молитв я вошла с улыбкой на лице.

Но не успела я сделать и шагу, как дорогу мне перегородил Ростислав. И вид его не предвещал мне ничего хорошего:

— Что ты за письмо мне подсунула? — прошипел он.

Глава 17

— Хамить не надо! — только и успела выдать я.

Но Ростислав больно схватил меня за руку и утянул в боковой коридорчик.

— Что за письмо ты мне подсунула? — опять сквозь зубы процедил он.

— Полегче! — я вырвала руку из его цепкой хватки, — Что с письмом?

— То письмо, о котором мы договорились! Не делай вид, что забыла! — заскрежетал зубами Ростислав.

— Да нет же, письмо я помню. Это которое я у Всеволода в библиотеке нашла. Но что не так? Вроде аккуратно я старалась. Может, примялось? Так я же в карман впопыхах сунула.

— Не стой из себя дуру! — рявкнул он и тут же испуганно оглянулся на дверь, не услышал ли кто.

Но пока, к моему сожалению, было всё тихо.

Я посмотрела в злые глаза Ростислава, где плескались гнев и ярость, и поняла, что тут он меня сейчас и придушит.

Но вслух сказала:

— Так, Ростислав, расскажи, что случилось? А то я не понимаю и нервничаю. А в моём возрасте так нельзя. Ещё инсульт сейчас разобьёт.

Хватка Ростислава стала легче.

— Те люди, кому я отдал письмо, посмотрели и сказали, что это какое-то совсем не то письмо, — нехотя сказал он и опять стрельнул взглядом на дверь.

— В смысле не то? — изобразила испуганное недоумение я, — там оно одно там было! Других писем я не видела. А по описанию такое, как ты говорил. Что не так?

— Это не то письмо! Там содержание другое… — как попугай повторил Ростислав, но уже не так уверенно.

— Погоди, Ростислав, — поморщилась я, — это сейчас что за претензии ко мне? Неужели ты считаешь, что я взяла письмо, неким волшебным образом удалила старый текст, изменила содержание, причём на чужом мне языке, затем состарила буквы и отдала тебе такую вот фальшивку? Тебе не кажется, что это, мягко говоря, выходит за рамки здравого смысла?

— Да я им тоже сказал! — вспыхнул Ростислав, — а они…

— Дураки, значит, — развела руками я. — Да и сам посуди, даже если и допустить, что у меня есть волшебная палочка и я могу менять содержание писем даже не читая их, на неизвестном мне языке, то зачем мне всё это?

— Ну, может, ты не хотела, чтобы «Союз Истинных Хистиан»… — начал было Ростислав, но я его решительно перебила:

— Ростислав, да мне как-то пофигу на вас. На «Союз Истинных Хистиан» в смысле! Ты сам знаешь, что я даже посвящение не приняла. И не буду. Я сюда, к вам, с целью пообщаться хожу. После того, как меня муж бросил и ещё трёх нагулянных на стороне детей на меня оставил — я ищу моральной поддержки. И всё. Не будет её здесь, у вас — пойду к «Адвентистам седьмого дня», или к «Свидетелям Иеговы», или вообще к кришнаитам. Для меня не принципиально так-то…

— Ну да… растерянно протянул Ростислав и отпустил меня окончательно.

— Ну и вот, — ответила я, потирая руку, теперь там точно синяк будет.

— А как же это всё получилось так-то? — задумчиво спросил он, впрочем, явно не ожидая ответа.

Но я всё равно ответила:

— Очевидно, или эти люди не знали содержание письма, или же они для чего-то вам всё так преподнесли, возможно, чтобы не рассчитываться с вами…

— Точно! — чуть не подпрыгнул Ростислав, — Они сказали, что раз письмо — лажа, то никакой поддержки мне не будет!

— Ну, вот сами же видите, — деланно посочувствовала ему я, — они просто не хотят выполнять свои обещания, вот и выдумывают ерунду всякую. Сделка была такая, вы им отдаёте письмо, они вам — оказывают какую-то услугу. О том, что там, в письме, речь вообще не шла. Да и как вы можете повлиять на это? Или, уж тем более, я? Перенестись на пятьдесят лет назад и самому написать? Это даже не смешно.

Ростислав растерянно кивнул, а я сказала:

— Поэтому, если мы всё выяснили — я пойду. Ещё дел много. И очень вас прошу, Ростислав — не бросайтесь на меня так больше, ладно? А то я в ответ ведь и приложить могу.

С этими словами я вышла из коридорчика в большой зал Дома молитв.

Похоже, надо бы переговорить с Всеволодом. Но не сейчас. Не факт, что Ростислав, или кто-то из его подельников, за мной не наблюдает. Палиться не буду.

Поэтому я отправилась в соседнюю комнату, где в это время проходили дополнительные занятия английского языка. На них ходила Ксюша и неожиданно Зинаида Петровна Рыбина.

В комнате сейчас были только преподаватель Валентина Викторовна и Ксюша. Девушка переводила какой-то текст со словарём, а англичанка сидела за столом и читала какой-то роман.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, входя в помещение, — не помешаю?

— Любовь Васильевна! — расцвела улыбкой Валентина Викторовна и, дождавшись, когда Ксюша поздоровается и вернётся обратно к переводу, сказала, понизив голос почти до шёпота:

— Что-то вас давно не видно.

— Почему не видно? — тоже шёпотом, чтобы не мешать Ксюше, ответила я, — я на последнем занятии была. А следующее — завтра. Я приду.

— Я не о занятиях, — покачала головой англичанка, — вы к нам с Алексеем давно не приходили.

Я поневоле вздрогнула.

И вот, что ей отвечать? Что мне этот Алексей, мягко говоря… но обидится же. Единственный сыночек. Кроме того. Если что-то эдакое отвечу — наживу врага и о занятиях английским придётся забыть. Но и ходить на все эти семейные ужины с посторонним человеком — такое себе.

И как быть?

Очень осторожно, я ответила:

— Ой, вы знаете, Валентина Викторовна, я сейчас просто в каком-то адском режиме. У меня же старшая поступила только в колледж, кроме того, появилась ещё третья девочка, она инвалид. Так что сейчас не могу. Но вот в другое время, обязательно.

— Но это же не ваши дети? — поджала губы Валентина Викторовна.

— Это мои дети, — широко улыбнулась я ей с таким подтекстом, что становилось понятно, что лучше в эту тему не углубляться.

— Насколько я знаю, у этих детей есть родные отец и мать! — упёрлась Валентина Викторовна и я поняла. Что нужно искать другого преподавателя английского языка.

Молча, не отвечая ничего, я вышла из кабинета.

Вот и всё.

Ещё один камушек в бесперспективность идеи с сектой этой.

Ну не получается! КПД слишком низкий. Я бьюсь, бьюсь, как рыба об лёд, а всё равно особых сдвигов нету. На один мой шаг вперёд, меня отбрасывает на два (а то и три) шага назад.

Я вздохнула и, наплевав на возможную слежку друзей Ростислава, пошла прямиком к Всеволоду. Если с финансированием ничего не решилось, то это будет мне знак — «Люба, ты идёшь не тем путём».

Я постучалась и вошла.

Старейшина сидел у себя в библиотеке и выписывал что-то из Библии в тетрадку.

— Аааа, Люба, — улыбнулся он, — заходи, давно не видно тебя было. Что-то случилось?

— Да так, по мелочи, — отмахнулась я и в лоб спросила, — так что там с финансированием? Вопрос как-то решается?

— Ой, Люба… — недовольно поморщился Всеволод, тема ему была явно неприятна, — давай о чём-то хорошем лучше поговорим.

— То есть — не решается никак, — упавшим голосом констатировала я, — а, между прочим, сейчас на меня напал Ростислав, начал выкручивать мне руки.

Я показала отчётливо отпечатавшийся синяк на кисти.

— Да ты что! — охнул Всеволод и нахмурился, — а чего это он вдруг?

— За письмо, — коротко ответила я.

— Разобрались уже, значит, — довольно рассмеялся Всеволод и быстро сказал, — слушай, Люба, у нас скоро будет большое мероприятие, приедут делегаты от общины из пяти городов. Нужно придумать такой сценарий, чтобы не как у всех. А то ты знаешь, все эти маленькие съезды по одной и той же схеме проходят. Ничего интересного. Я, конечно, вот доклад-проповедь готовлю, но надо бы что-то эдакое…

Он ещё что-то говорил, говорил…

А я сидела и смотрела на него с недоумением. Он что, реально не понимает, что я не буду выполнять эти его хотелки? Что мне фиолетово и съезд этот от пяти городов, и всё остальное? Нет, с какой-то стороны я его даже понимаю — найти перспективного члена общины среди упавших духом старушек и вдов, и фанатичных мужичков — очень даже не просто. Не на кого положиться. Да, многие из общины хорошо поют, есть тут даже юристы. Но если на фоне основной аморфной массы выделяются такие как Ростислав — дело в жутком кадровом голоде. А тут я такая нарисовалась. И успешно тяну всякие мероприятия. А Всеволод же не понимает причины. Решил, видимо, что я просто энтузиастка-бессребреница. И придумал припрячь по полной.

А вот на угрозы Ростислава мне, он даже не отреагировал. Мол, не его это дело, сама разбирайся.

Всеволод продолжал что-то говорить, но я перебила:

— А вы поднимали вопрос о том, почему финансирование ушло в областной центр?

— Ну это же и так понятно, — поморщился старейшина. Ему явно не понравилось, что я его не слушала, да ещё и перебила, опять подняв неудобную тему.

— Так поднимали или не поднимали? — упёрлась я.

— Ну, ты понимаешь, Люба… — опять заюлил Всеволод и отвёл взгляд.

— Значит, не поднимали, — нахмурилась я и подошла к двери, — всего доброго, Всеволод Спиридонович.

— Люба! Подожди, Люба! — встревоженный голос старейшины ударился об закрытую мной дверь.

А я вышла из его дома, прошла по внутреннему дворику, полюбовалась на цветущие разноцветными огоньками астры на клумбах, улыбнулась и кивнула сестре Инее и вышла из Дома молитв на улицу.

Там я полной грудью вдохнула наполненный увядающими травами и осенними цветами воздух и пошла домой.

Что ж, эта страница у меня перевёрнута.

К сожалению, не всё в жизни получается именно так, как ты задумал. Это только в романах о попаданцах и попаданках, которые я иногда почитывала в той жизни на досуге, человек попадает в другой мир и идёт по жизни ровным шагом, все его задумки моментально воплощаются. А в настоящей жизни всё совсем не так.

Я тяжко вздохнула.

Неужели столько труда коту под хвост?

Настроения не было.

Я зашла в то кафе, где мы сидели сегодня с Тамаркой, и купила стакан чаю (кофе брать побоялась, представляю, какую бурду они там намешивают). Попросила опять в бумажный стаканчик, стараясь не морщиться от запаха подгоревших беляшей.

Продавщица пожала плечами, вытерла руки об несвежий фартук и налила кипятку из большого термоса, бросив туда чайный пакетик.

— Сахар на столе, — нелюбезно рыкнула она, плюхнув стаканчик на липкий прилавок.

— Спасибо, — я взяла чай и вышла на улицу.

Прошла по улице и зашла в небольшой парк с двумя скамейками. В это время здесь никого не было, даже вездесущие мамашки с колясками исчезли. Поэтому я облюбовала ближайшую скамейку и уселась, поставив стаканчик рядом.

И вот что мне делать? Признать, что затея не удалась и бросить всё? Пашка бы меня простил. Но вот внуки… Им же настоящий отец нужен.

А, с другой стороны, что остаётся делать? Идти третировать Всеволода, чтобы он как-то сдвинул вопрос с финансированием? Но не факт, что он захочет. Да и не факт, что у него хоть что-то получится, раз поездку облюбовали нужные люди из областного центра.

Искать другой вариант? Но я на этот убила практически полвесны и всё лето, а как будет с другим вариантом — неизвестно. Вдруг тоже не получится ничего? Да и что искать? С сектой этой хоть всё понятно — там уже разветвлённая структура кадров, отработанные связи, вплоть до международных, мощная защита. А что я могу найти другое, но, чтобы было не хуже?

Я машинально отхлебнула из стаканчика, скривившись от мерзкого вкуса — чай был явно дешманский, явно из вторсырья какого-то. Но зато горячий.

Я отхлебнула опять и задумчиво посмотрела на верхушки деревьев — какая-то мысль проскользнула в голове, вот только ухватить её за хвост я не успела.

Что же там было? Что?

Но додумать это мне не дал строгий голос:

— Гражданочка, предъявите ваши документы!

Я чуть не подскочила от неожиданности, опустила взгляд и увидела перед собой милиционера в форме.

— А что такое? — удивилась я и оглянулась по сторонам.

— Распиваете спиртные напитки в общественном месте? — ещё более строго сказал молоденький паренёк в форме.

— Это чай, — растерянно протянула стаканчик менту я.

— Чай? — удивился он, принюхался к напитку и вернул его мне. — А почему тогда в парке?

— Да вот, захотелось побыть в одиночестве, — вздохнула я, — проблемы одолели, а дома шумно, дети.

— Проблемы — это да, — и себе тяжко вздохнул и милиционер, скользнул невнимательным взглядом на мой паспорт и вернул его со словами, — а всё же чай лучше пить дома. Это так, на будущее.

— Ага, спасибо, — кивнула я уже в спину милиционеру. Допивать чай не стала, зашвырнула стаканчик в урну и нехотя поплелась домой.

Но что же это за мысль такая была? Ну вот что?

На лицо мне упала липкая паутинка. Я вздрогнула, смахнула её и пошла домой. Сегодня всё, и люди, и природа — всё против того, чтобы я нашла верный путь, вернула СССР и спасла моего сыночка.

А у подъезда меня ожидал… Алексей Петрович. Сидел на лавочке и ждал. Однозначно меня.

— Любовь Васильевна! — он усмехнулся и демонстративно посмотрел на часы, — прогуливаем?

— Кто — я? — удивилась я и, стараясь не показать досаду, замотала головой, — никак нет.

— До конца рабочего дня ещё десять минут, — напомнил мне Алексей Петрович и деланно нахмурился, — вы где сейчас должны быть, а, Любовь Васильевна? Там Степан Фёдорович вас за полдня уже обыскался. Ругается. Еле-еле удалось перенаправить его гнев в другое русло…

— Я завтра всё объясню ему, у меня была очень важная причина. И справка есть, — вздохнула я. Вот только ещё разборок с недовольным шефом и не хватало. Но гораздо ближе была очередная разборка с Алексеем Петровичем.

Как же он меня задолбал!

И, кстати, это же никак не связано с тем, что и его мамашка сегодня пыталась меня затащить на семейный ужин? Сговорились?

— Любовь Васильевна! — неожиданно широко улыбнулся Алексей Петрович и резвым кабанчиком привстал со скамейки, — да я же пошутил! Ни перед кем не нужно оправдываться. Степану Фёдоровичу я сказал, что попросил вас сходить в архив. Так что не беспокойтесь!

— Алексей Петрович, — выдавила улыбку из себя я, — спасибо вам, конечно, за поддержку, но я же говорю — не надо было. У меня есть справка, которая удостоверяет. Что причина у меня была очень важная. Я даже обед пропустила.

— Тогда приглашаю вас к нам домой на ужин! — расцвёл радушием Алексей Петрович. — Мама сегодня специально пирог с рыбой сделала.

— Спасибо, Алексей Петрович, — покачала головой я, — но вынуждена отказаться. Мне нужно Анжелику к завтрашнему колледжу подготовить. Да и ужин еще надо сварить.

— Это из-за неё⁈ — нахмурился тот и опять перешел на «ты», — Люба! Но она же взрослая деваха, сама себя подготовит. А мы бы с тобой…

— Алексей Петрович, не подготовит, — я уже еле сдерживалась, чтобы не послать его нецензурно, — мне нужно ей платье подшить. Сама она испортит дорогую вещь. Так что, в другой раз. Извините.

С этими словами я развернулась и ушла, оставив во дворе растерянного и возмущенного вздыхателя.

Но я о нём уже и не думала. Всё пыталась вспомнить ту мысль. Ну что же это за идея такая была? Второй вариант? Всегда ведь должен быть второй вариант, запасной, так сказать.

Я думала.

Долго думала.

И когда мыла дома полы — думала. И когда жарила рыбу — думала, и когда ужинала с Анжеликой — думала. Сидела за столом, ела, совершенно не чувствуя вкуса, кивала взахлёб рассказывающей что-то там девочке, а сама всё — думала.

Анжелика с удивлением посматривала на меня, и, наконец, не выдержала:

— Тётя Люба! Что с тобой такое? Ты вроде здесь, а меня совсем не слышишь! Я уже второй раз тебя спрашиваю…

— Что спрашиваешь? — отстранённо спросила я, перебирая поток мыслей в попытке вычленить там рациональное зерно.

— Мне завтра зелёную юбку с белой блузкой лучше надеть или то серое платье с белым воротничком?

— Обязательно! — кивнула опять я, — ты абсолютно права.

— Тётя Люба! Но я же тебя про платье или юбку спрашиваю! — хихикнула Анжелика, — ау, тётя Люба! Ты здесь? Что с тобой такое?

— Я решила, Анжелика! Решила! Точно! — с блестящими от возбуждения глазами, наконец, выдохнула я и отложила вилку в сторону.

— Что решила?

— Завтра я иду вступать в партию!

— Тётя Люба! Какая партия? У нас уже никто в пионеров и коммунистов не играет! Это не модно!

— Нет, в другую, не в коммунистическую.

— А в какую тогда? — удивилась Анжелика.

— В ЛДПР…

Глава 18

— Что за ЛДПР? — удивилась Анжелика. — Зачем оно тебе?

— Да просто так… — отмахнулась я, — Будем считать, что теперь хобби у меня такое.

Ну не буду же я ей объяснять всю мою ситуацию. Пусть уж лучше считает, что тётя Люба на старости лет слегка сбрендила и не знает, чем заняться.

Я как раз мыла посуду, как раздался звонок в дверь, и Анжелика крикнула:

— Тётя Люба, к тебе Ивановна пришла!

Я удивилась. После того памятного разговора, когда мой непутёвая соседка вдруг заявила, что никакой помощи от секты ей не надо и квартиру она на них не перепишет, я с ней и не виделась. Даже не думала. Интересно, что ей понадобилось?

Наскоро сполоснув и вытерев руки, я пошла в коридор.

— Любка! — с упрёком воскликнула соседка, — а чой ты пропала совсем? И не показываешься даже?

Вступительную часть я проигнорировала, молча уставившись на старуху.

— Ты это… обижаешься на меня, что ли? — крякнула она недовольно.

Отвечать я не стала, вместо этого спросила:

— Ивановна, а вы чего пришли?

— Так это! — благосклонно посмотрела на меня соседка и заявила, — я передумала!

— Что передумала? — не поняла я.

— С сектой этой я передумала, — степенно молвила Ивановна, покачивая головой в такт своим словам, — можешь сказать им, пусть приходят завтра прямо с утра. В комнатах прибраться уже надо. И постельное постирать. И пусть той крупы иностранной возьмут. Я название забыла. Да они знают, какая. Наташка знает. У меня эта закончилась. Уж больно я кашу такую полюбила.

Она взглянула на меня… эдак любезно. И добавила:

— Только не с самого утра пусть приходят, а после десяти. Я повтор «Богатые тоже плачут» всегда смотрю. А вот после кина как раз нормально будет. А то там донья Елена с Марианной опять поссорились. Хочу досмотреть.

Я молча разглядывала её и думала — вот интересно, она такая дура или настолько наглая? А вслух сказала:

— Нет, Ивановна, ничего не выйдет.

— Что не выйдет? — не поняла соседка.

— Ничего не выйдет, — покачала головой я, — вы же сами отказались от помощи «Союза истинных христиан», так что на этом всё.

— Как это всё?

— Так это, что всё, точка, — усмехнулась я.

— Так ты скажи им… — начала кипятиться соседка, но я её перебила:

— Ивановна, они же не собачки, туда-сюда бегать. Они вам помогали. А в благодарность вы что сделали? Отказались от их помощи. Наталью кто обругал?

— Так она блюдечко разбила! — возмущённо выпалила Ивановна.

— И что? Ивановна, узнайте, сколько сейчас стоит нанять уборщицу для дома. А повариху? А прачку? А они вам всё бесплатно делали. А в результате что? Вы вдруг квартиру отказались после смерти на «Союз истинных христиан» переписывать, женщину обидели. А сейчас их обратно требуете? Как так можно? У вас совесть есть?

— Ты, Любка, если что не понимаешь — не лезь! — сурово припечатала Ивановна. — Молодая ты ещё! Ума нету. А я вот скажу тебе, что ты должна…

— Ничего я вам не должна! — рявкнула я, вконец выйдя из себя, — и хватит мне мозги компостировать! До свидания!

С этими словами я взяла старушку за плечи и аккуратно вывела за дверь.

Она что-то там ещё кричала, возмущалась, но дверь я уже захлопнула и не слушала её воплей.

Какой-то день сегодня заполошный.

На следующий день после работы я забежала в нашу городскую администрацию и спросила у дежурного:

— Вы не подскажете, где у нас в Калинове партии находятся?

— Это вам нужно в пятом кабинете спросить, — строго ответил мужик в форме.

Я записала свои данные в журнал и прошла в пятый кабинет.

Очереди не было: народ пытался выживать и политическими делами не интересовался.

В кабинете сидела немолодая женщина с залакированным начёсом и читала дамский роман.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я, — я хотела бы узнать, где у нас, в Калинове, находится партия ЛДПР? По какому адресу?

— Зачем вам ЛДПР? — удивилась женщина и торопливо сунула роман под стол. — Сейчас самая лучшая партия — Российский общенародный союз. Или Демократическая партия России. Тоже пользуется успехом.

— Нет, я хочу в ЛДПР, — не согласилась я.

— Это вы зря, гражданка, — нахмурилась женщина и показательно полистала толстый гросбух. — У нас в Калинове нету отделения ЛДПР.

— А где есть?

— Ну это вам аж в областной центр ехать надобно… — хмыкнула та и добавила, — так что лучше Российский общенародный союз. Он у нас в Калинове лидирует по численности. И председатель там толковый. Они собрание два раза в неделю проводят.

Я мысленно усмехнулась — тётка решила, видимо, что у меня ностальгия по партсобраниям.

Выяснив адрес ЛДПР в областном центре, я распрощалась и вышла на улицу.

Осень уже вступала в свои права, кое-где начали падать желтые листья. Воздух был чистый, такой, какой бывает лишь в начале осени.

Я вошла в подъезд и открыла почтовый ящик. Пока выгребала квитанции и какие-то рекламные объявления, услышала, как на втором этаже разговаривают. И всё бы ничего, но я услышала своё имя и поэтому прислушалась:

— А я тебе, Серёга, говорю, эта Любка — нехороший человек. Ну сам посуди — мужа она выгнала, квартиру у него отсудила, егойных детей отобрала, сеструху свою в дурдом сдала, чтобы и её квартиру себе отобрать. Она и на мою квартиру зарилась…

— Ну, вы, Ивановна, загнули, — хохотнул прокуренный голос, и я узнала соседа с третьего этажа, который работал крановщиком на заводе, а сейчас, когда завод закрыли, устроился охранником в какую-то фирму. — Да Петруха нагулял аж троих. Всё правильно, Любка узнала и выгнала его. Меньше кобелиться надо было. А что детей Петрухиных на улицу не выбросила, так молодец, не каждая баба сумеет обиду на мужа отодвинуть и детей его на себя взвалить. А тут аж трое.

— Не понимаешь ты, Серёга, — возразила Ивановна, — она же их на опеку взяла. Им от государства квартиры полагаются. Вот Любка и разинула роток. А ты на этих детей погляди. Из них же толку-то и нету! Никакого воспитания! Старшая в такой короткой юбке ходит — срамотища сплошная! И из школы её выгнали. Я точно знаю. А тех двоих так вообще не видно. Думаю, их Любка на органы сдала…

Я аж обалдела от этих слов. Вот у старушки фантазия.

Быстрым шагом я поднялась наверх.

На площадке разговаривали соседи — Ивановна и Сергей.

— Добрый день, соседи, — усмехнулась я, — всё кости мне перемываете?

— Д-добрый, — аж подавился воздухом Сергей.

А Ивановна зло прищурилась и выпалила:

— А скажи, не правда⁈

Я отвечать ей не стала, но соседу, на всякий случай пояснила, от греха подальше:

— Анжелика в колледж поступила, на английский язык. Хочет переводчиком быть. А в школе сами же знаете, как тот английский преподают. А Ричард недавно приезжал, но сейчас опять к деду в деревню поехал. Ему там нравится — они же на рыбалку каждый день с дедом ходят.

— Рыбалка — это да, рыбалку я тоже люблю, — мечтательно улыбнулся сосед.

— А Изабеллу тоже решили пока в селе оставить. Она там, на свежем воздухе и на молочке из-под козы, ходить начала.

— Ничего себе! — изумлённо покачал головой Сергей.

— Глупо её в квартире на целый день одну запирать, если там она с дедом Василием по двору ходит, котята у неё там есть, дед ей двух цыплят подарил, так она их сама кормит. Ей там нравится очень. Поэтому решили до холодов оставить там.

— Это правильно, — кивнул Сергей и неодобрительно посмотрел на Ивановну. — Вот вы, соседка, черноротая.

Я хмыкнула и пошла к себе в квартиру. Что там ему доказывала Ивановна, я уже не слышала.

А зря.

Я сидела на работе, но, вместо того, чтобы работать, размышляла, как бы его так выкрутиться, чтобы съездить в областной центр. Денег катастрофически не хватало. Все мои ресурсы были или вложены в бизнес, или же ушли на подготовку ребят к колледжу и к школе. А тех, что оставались, хватало только на коммуналку и кое-какие основные продукты.

Поэтому я сидела и думала — где взять деньги? Может, написать Скороходу, пусть на детей хоть немного пришлёт. Но писать ему не хотелось. Был ещё вариант — взять часть выручки у ребят, Олега и Игоря. Но, по правде говоря, наше дело только-только начиналось и постоянно буксовало в самых неожиданных местах. Приходилось то туда «подмазывать», то сюда. Поэтому данный вариант можно использовать лишь на самый крайний случай.

А больше вариантов и не было. Я уже и так думала, и эдак. Цены росли, как на дрожжах, с зарплатой даже у нас, в ЖЭКе, начались перебои. Хорошо, хоть за коммуналку можно было прямо с зарплаты отчислять.

И тут в дверь постучали и на пороге нарисовался… Всеволод.

— Всеволод Спиридонович? — удивилась я, — что-то случилось?

— Ну почему сразу случилось? — улыбнулся он, — может, я решил проверить, как ты тут поживаешь, Любовь Васильевна.

— Да нормально вроде поживаю, — пожала плечами я и, понимая, что он надолго и разговор явно будет непростым, сказала, — чаю хотите?

— Не откажусь, — кивнул старейшина, удобно устраиваясь на стуле напротив.

Я поставила перед ним чашку чаю и села за стол.

— Любовь Васильевна, — сказал старейшина строгим голосом, — может, хватит эти капризы демонстрировать?

— Какие капризы?

— Ну, что это такое, взрослая женщина, а ведешь себя, как ребёнок! — возмущённо покачал головой Всеволод.

— Почему это? — не поняла сути наезда я.

— Ну вот что ты у меня в кабинете устроила, а? — поморщился старейшина, — всё тебе не так, всё не угодишь! Финансирование изменили, так ты решила из «Союза Истинных Христиан» уйти! Ну разве же так можно? Получается, ты к нам только ради своей выгоды ходила, да?

— Да, — кивнула я, и Всеволод, который уже набрал воздуха, чтобы продолжать меня обличать, резко сдулся и посмотрел на меня, словно на привидение.

— Да как же так? — растерянно сказал он, — получается для тебя не путь к Спасителю важен, а личные капризы?

— Да, — опять кивнула я.

— Но Любовь Васильевна!

— Всеволод Спиридонович, — зло усмехнулась я, — ну раз уж мы выяснили всю мою меркантильную сущность и склонность к личной выгоде, то, я думаю, нам больше нечего обсуждать! Мои ожидания «Союз Истинных Христиан» не оправдал. Поэтому я ушла. Зачем нам тратить время друг друга?

— У нас скоро съезд…

— Да манала я ваш этот съезд! — уже вызверилась я и подхватилась со стула. — Если у вас больше вопросов нет, прошу покинуть кабинет, мне работать надо!

Я распахнула дверь и кивком головы показала направление.

— А ну цыц! — рявкнул Всеволод так, что я аж чуть не подпрыгнула. — Дверь закрой. Я не закончил!

— Ладно, — я закрыла дверь и вернулась на своё место, — у вас пять минут. Мне работать надо.

— Да что ты заладила, как попка-попугай! Работать ей надо! А я, по-твоему, должен время тратить, бегать за каждой вздорной бабой⁈

— Четыре минуты, — сообщила я, проигнорировав «вздорную бабу».

— В общем так, я завтра еду в областной центр, — сообщил Всеволод, — буду пробовать выбить финансирование.

— Я с вами, — обрадовалась я.

— Да ты не понимаешь, Люба! — рассердился Всеволод, — ещё, может, ничего и не получится. Я просто попробую…

— Я с вами! — упрямо повторила я, — вы же на машине?

— Да, — кивнул старейшина, — но там места уже распределили, кто ещё едет.

— Я с вами, — сузила глаза я, — или никакого финансирования мне не надо.

— Ох и вредная ты, Люба. И упёртая, как баран! — сердито вздохнул Всеволод и я поняла, что победа в этом раунде осталась за мной.

Мы договорились, что выезжаем завтра в шесть утра от Дома молитв. Всеволод еще немного поворчал и повоспитывал меня, я не спорила, потому как была рада, что тоже еду. Если с финансированием не получится, то в ЛДПР я уж точно запишусь — большой путь начинается с маленького шага. Этот тезис я хорошо помнила ещё из той, прошлой жизни.

Когда старейшина ушел, я побежала к Степану Фёдоровичу.

Он, как обычно, сидел у себя в кабинете, смолил сигарету за сигаретой и был очень сердит.

— Можно? — поцарапалась в дверь начальника я. — Я на минутку.

— Если только на минутку, — буркнул он, оторвавшись от бумаг.

— Степан Фёдорович, — начала я, — мне завтра в областной центр уехать надо…

— Нет! — отрезал начальник и втупился в раскрытые перед ним картосхемы, где он что-то отмечал карандашиком.

— Но Степан Фёдорович, — возмутилась я, — я же не сказала даже зачем…

— А я сказал — нет! — рыкнул он, не поднимая глаз от документов, — иди работай.

— Почему нет? — нахмурилась я, — мне надо! Что значит нет?

— Ты вчера после обеда прогуляла, и завтра опять хочешь! — вскипел начальник, — а работать кто будет?

— Я не прогуляла! — ответила я, — я в отдел кадров справку, между прочим, предоставила.

— Да в гробу я видел эти ваши справки! — вызверился Степан Фёдорович, — вы все мастерить справки только умеете! А работать кто будет⁈

— Но…

— Иди работай! А то я тебя сейчас отсюда за ногу выкину!

И я пошла работать.

А по дороге зашла в отдел кадров, к Таисии.

После того, как я её привлекла в свою группу, она стала относиться ко мне совсем по-дружески.

— Что с моим шефом стряслось? — спросила я, — я заглянула сейчас к нему, а он орёт, как потерпевший. Хотела на завтра отпроситься в областной центр, так не пустил. Мол, работать надо.

— А ты не знаешь, разве? — захлопала крашенными ресницами Таисия.

— Неа, а что там?

— Дык к нам проверка со следующей недели планируется. Аж из Москвы. А у нас кот не валялся. Сама же знаешь…

— Значит, не отпустит, — нахмурилась я и спросила, — Таисия, дай-ка образец заявления на увольнение, перепишу.

— Да ты что! — глаза у кадровички стали по пять копеек, — совсем сбрендила, да? Из-за его настроения с работы уходить? И где ты сейчас такую работу найдёшь? У нас теперь знаешь, сколько желающих на места? Подожди, проверка пройдёт, а потом езжай куда хочешь. Он же всегда отпускает.

— Да мне фиолетово, — нахмурилась я, — мне именно завтра надо в областной центр. Значит, завтра я и поеду. Если этот баобаб с работы не отпускает, то такая работа мне не нужна!

— Люб, не дури, — покачала головой кадровичка, — ты сейчас со зла наломаешь дров, а потом жалеть будешь. Кроме того, даже если ты напишешь заявление, то тебе сперва две недели отработать надо будет. Так что никак не выйдет у тебя завтра уехать.

— И что мне делать? — расстроилась я.

— Что, сильно надо? — тихо спросила Таисия.

— Очень надо. Ты даже не представляешь, как.

— Ну ладно, возьму на себя, — вздохнула она, — сделаю тебе задним числом, что отгул сегодня у тебя. У меня и место для номера приказа в журнале есть.

— А Степан Фёдорович? — охнула я.

— А что, Степан Фёдорович? — проворчала Таисия, — если просит, скажу, что забыли, что у тебя отгул есть, а потом ты вытребовала. А я не имею тебе права отказать.

— А ты не имеешь? — спросила я.

— Имею, это на вообще-то на усмотрение руководства. Но не думаю, что он будет углубляться. А если даже и вспомнит, скажу, перепутала.

— А он тебя за такое не уволит? — испугалась я.

— Не уволит, — хмыкнула Таисия, — я мать-одиночка, так что не положено меня увольнять. А ты не беспокойся, езжай себе спокойно.

— Ну спасибище! — растрогано сказала я, — с меня должок.

— Угу, — кивнула Таисия, — ты только перед уходом сегодня забеги подпись поставь, что ознакомлена, а то мало ли…

Я вернулась домой и принялась судорожно собираться на завтра. Ехать до областного центра почти четыре часа, если на автомобиле. Значит, нужно надеть что-то, что в машине не сильно помнётся и я потом не буду выглядеть, как пережёванная.

Я вытащила из шкафа синий любашин костюм и задумалась — он хоть и не был сильно нарядным, но зато практически не мялся.

Мои размышления прервал дверной звонок.

Я отложила костюм и побежала открывать. На пороге стояли две строгие незнакомые женщины, участковый и… соседка Ивановна.

— Вот она, Скороход Любовь Васильевна! — сказала Ивановна и злорадно посмотрела на меня.

Глава 19

— Вы ко мне? — спросила я участкового, проигнорировав Ивановну. — Что-то случилось?

— Скороход Любовь Васильевна? — повторил участковый. Это был новый, незнакомый мне сержантик. Раньше я его не видела.

— Да, это я, — сказала я и опять спросила, — Что-то случилось?

— Можно пройти? — утвердительно и безапелляционно спросил сержантик.

— А вы, собственно говоря, кто? — я и не подумала пропускать их в дом. — Представьтесь.

— Сержант Курочкин, — покраснел участковый и показал удостоверение.

— Хорошо, сержант Курочкин, проходите, — посторонилась я.

Участковый вошел в квартиру, за ним двинулись обе женщины и Ивановна.

— А вы, простите, кто? — нахмурилась я и стала так, чтобы не пускать их в дом.

— Это из отдела опеки и попечительства сотрудники, — пояснил мне участковый.

— Позвольте, я прекрасно знаю, кто работает в отделе опеки и попечительства, — хмуро проговорила я, — они буквально недавно приходили смотреть. Этих сотрудников я в гороно не видела.

— А это из облоно, — сказал участковый.

— В каком смысле? Вы что, через голову нашего отдела народного образования переступили? С какой целью? На каком основании?

— Да нет же, вы всё не так поняли… — начала женщина, которую можно было бы назвать миловидной, если бы не затянутые в слишком тесное платье телеса, из-за чего она напоминала сардельку.

— Тогда объясните, — пожала плечами я. — Но только так, чтобы я поняла.

— Нам поступил сигнал о том, что вы издеваетесь над приёмными детьми… — начала вторая женщина, в сером костюме со скромной причёской. Кожа на её щеках свидетельствовала о том, что барышня явно злоупотребляет сладким. — И мы приехали проверить.

— Издевается! — выпалила Ивановна и юрко спряталась за спину той, что в платье. — На органы их сдала! Потому и не пускает вас в дом!

Я проигнорировала старуху и посмотрела на участкового:

— Товарищ Курочкин, я не против осмотра моего жилья сотрудниками из областной опеки. Но я настаиваю, чтобы это происходило в присутствии работников из нашего городского роно. Закон есть такой даже. Давайте не будем нарушать.

— Да, да, вы правы, — покраснел сержантик и укоризненно взглянул на сарделькоподобную женщину в платье.

— Мы можем подождать у вас дома, пока сотрудники гороно прибудут, — поджала губы та.

Я не стала мелочиться и лезть в бутылку, и поэтому вежливо сказала:

— Да, конечно, проходите.

И повернулась к сержанту:

— А кто сообщит в гороно?

— Я передам по рации, наши привезут, — кивнул тот.

— Проходите, товарищи, — я посторонилась, пропуская женщин.

Те торопливо прошли, Ивановна вальяжно, с злорадным достоинством, двинулась за ними.

— А вас я видеть у себя дома не рада, — сказала я и перегородила ей дорогу.

— Любовь Васильевна, именно от этой гражданки поступил сигнал. Мы теперь должны во всём разобраться, — пояснил сержантик.

— Ну, так разбирайтесь, я разве вам мешаю? — удивлённо пожала плечами я, — только почему вы свои разборки решили устроить у меня в квартире? Я ещё понимаю, что служба опеки из области желает выполнить свои полномочия, конечно же, в присутствии работников из гороно, и при вас. Вы — участковый. Я не спорю. Вы — оставайтесь. Смотрите. Спрашивайте. Но зачем же мне какой-то посторонний человек в доме?

— Я — соседка! — взвизгнула Ивановна.

Я проигнорировала её вопль, даже не посмотрела на неё, словно она пустое место.

— Скороход права, — игнорируя меня, сказала женщина в костюме участковому. — По закону если. Видимо, есть, что скрывать.

И она посмотрела на меня с таким видом, что сразу стало понятно, что бой мне предстоит нелёгкий.

— А я всё-таки считаю, что соседку нужно пригласить, — не согласилась вторая, сарделькоподобная, — если она врать будет, то соседка сразу выявит ложь.

Я мысленно усмехнулась, они ещё ни слова от меня не слышали, зато уже всё решили. Поэтому мне терять, в принципе, было нечего.

— Проходите на кухню, — сказала я и захлопнула перед лицом Ивановны дверь. — А с соседкой потом сверите показания. Я опасаюсь её в дом приглашать.

— Показывайте, где спят дети! — сквозь зубы велела женщина в костюме и, не разуваясь, прошла в коридор.

— Обувь мы снимаем при входе, — сообщила я ей в спину, — ходить в уличной обуви по квартире негигиенично. Думаю, у себя дома вы разуваетесь.

Та фыркнула и вернулась к двери. Повозившись с ремешками, она разулась. Остальные разулись сразу, без напоминания.

— Сюда, пожалуйста, — я махнула рукой на кухню, — чай будете?

— Мы бы хотели осмотреть… — начала женщина в костюме, но я её перебила:

— Вы всё осмотрите. Но в присутствии сотрудников гороно.

— Я сейчас передам, — покраснел сержантик и забормотал что-то в потрескивающую рацию.

— Вот и отлично, — я проследила, чтобы обе дамочки зашли на кухню и расселись за столом.

— Где ваши опекаемые дети? — строго спросила та, что в платье.

А вторая вытащила какие-то отпечатанные акты, листы, подшивки, разложила в каком-то, только ей известном порядке на столе, и принялась что-то торопливо писать.

— Анжелика в колледже. У них сегодня организационный день: получает книги в библиотеке и знакомится с куратором, — ответила я, — Ричард и Изабелла в деревне у моего отца. До первого сентября ещё три дня.

— А вы где работаете? — буркнула та, что в костюме, торопливо записывая что-то мелким неразборчивым почерком.

— Я работаю в нашем городском ЖЭКе, заместителем начальника отдела эксплуатации ВКХ.

— Что такое ВКХ? — уточнила дамочка.

— Водопроводно-канализационное хозяйство, — любезно пояснила я.

Та хмыкнула, нелицеприятно. И я не выдержала:

— Товарищи, давайте начистоту, пока из гороно не приехали, — сказала я, — у меня складывается впечатление, что вы уже всё для себя решили! Иначе я не могу для себя объяснить такую враждебность.

— Нет никакой враждебности, — поджала губы та, что в платье и отвела взгляд.

— А как иначе трактовать ваше поведение? Или вы ко всем попечителям так относитесь? — нахмурилась я.

В принципе на этом надо было остановиться, но меня уже понесло. Не знаю, вероятно неудачи последних дней, и то, что обстоятельства меня практически загнали в угол, и вся эта безнадёга, всё разом навалилось, и выражения я подбирать не стала:

— А как понимать, что вы взяли участкового, без участия наших гороновцев, нагрянули ко мне с какими-то претензиями, словно я что-то не так делаю⁈ Я преступник?

Тётки промолчали, участковый покраснел и не ответил, беспомощно взглянув на дам.

— Давайте, я расскажу всю эту ситуацию. Она не ахти: муж нагулял трёх детей, будучи женатым на мне. Он вахтовиком работает в Нефтеюганске. И тут вдруг выяснилось, что у него трое взрослых детей. А я ни слухом, ни духом! Мы, естественно, сразу развелись. Общих детей у нас не было. Мне стало жаль его детей. Потому что мать их бросила, и они жили последнее время с нами. А когда и отец от них полностью отстранился — они плакали, боялись попасть в детдом. И я оставила их у себя. Опеку оформила, чтобы государственные льготы были. Дети — сироты при живых родителях. Да, они плохо учились в школе. Потому что родным родителям до них дела не было. Но когда я взяла над ними опеку, Анжелика, это старшая, поступила в колледж. На английский язык, между прочим. Она занимается с репетитором. Если будет хорошо учиться — пойдёт в институт. Если не будет, то техникум — тоже образование. Я считаю, что лучше иметь среднее специальное, но качественное, чем не осилить высшее и вообще остаться без всякого образования. Но она уже поняла важность учёбы и сейчас старается. На каникулах занималась регулярно. А Ричард, брат её младший, пока в деревне. Потому что у него была игромания, и мы с отцом порешали, что в деревне, где лес, рыбалка, ему будет легче уйти от этой зависимости. Педагогический приём такой — переключить внимание на другие вещи. И ведь получилось!

Я выдохнула. Все молчали, лишь женщина в костюме торопливо строчила в акты.

— А потом выяснилось, что мать, биологическая мать, я имею в виду, этих детей, тем временем родила ещё ребёнка, девочку. Но уже не от моего мужа, а непонятно от кого. Любвеобильная дама оказалась. И плодовитая. А ребёнок этот родился с увечьями. Инвалид. И жил всю свою невеликую жизнь по спецучереждениям. Вот я и поехала в Нефтеюганск и забрала Изабеллу к себе. Чтобы она росла с родными братиком и сестричкой. В семье.

— Такая душещипательная история, — ехидно поджала губы та, что в платье. Ей явно было чихать и на этих детей, и на меня.

— Я вам рассказываю не для того, чтобы слезу выдавить, — отрезала я и взглянула на покрасневшего сержантика, который готов был провалиться на месте, — а лишь для того, чтобы вы понимали, что я делаю для них всё, что могу. И положительные результаты уже есть. Да, они не масштабные, но они есть. Изабелла в деревне, на молоке от козы и на свежем воздухе ходить начала! Без костылей! Ей по возрасту в школу рановато, поэтому мы решили оставить её до холодов в деревне. Чтобы продолжала укреплять организм. А Ричард через два дня приедет сюда. И пойдёт в школу.

— Сам приедет? — удивлённо посмотрела на меня та, что в платье. — В таком возрасте?

Она сверилась с записями и фыркнула:

— Ему же всего двенадцать лет!

— Через две недели будет тринадцать, — пожала плечами я. — Дед посадит на пригородный автобус, там полюбому будут соседи ехать, присмотрят в дороге, а я встречу. Все дети так ездят. Там ехать-то около часа.

Дамочка ничего не ответила, зато усмехнулась и что-то отметила у себя в записях.

— У вас двухкомнатная квартира, — неприветливо глядя на меня, сверилась с какой-то записью та, что в костюме, — разве вы не знаете, что разнополые дети не должны жить в одной комнате?

— А они и не жили, — усмехнулась я. — Анжелика жила со мной в комнате. А Ричард — в другой. Сейчас Анжелика будет жить в общежитие. Изабелла — со мной. А Ричард отдельно.

— У всех детей должны быть свои личные комнаты, — с торжествующим видом заявила та, что в костюме.

— Не спорю, — кивнула я, — дайте мне четырёхкомнатную квартиру, я только «за». Но у меня есть только такая квартира.

— Это серьёзное нарушение и веское основание, чтобы изъять у вас детей! — усмехнулась та, что в костюме.

— Анжелику вы уже изъять не сможете, — пожала плечами я, — она поступила в колледж и ей выделили место в общежитии. А Ричарда и Изабеллу, если вам так прямо принципиально — ну что же, изымайте. Вот только что вы делать с ними потом будете? Насколько я знаю, мест у нас в области в детдомах нету.

— В Нефтеюганск отправим, — зыркнула на меня та, что в костюме.

— А на каком основании? — удивилась я, — прописка у них Калиновская. Я их к себе прописала.

— Они оттуда, родители их оттуда.

— Нет. Отец там на вахте. Но он тоже прописан в Калинове.

— А мать?

— А мать эмигрировала в Америку, — сказала я, — и где она там, никто не знает. Адреса нету.

— Какое-то безобразие, — сообщила та, что в костюме, не глядя на меня. — будем изымать.

Я перевела осуждающий взгляд на сержантика и тихо сказала:

— Что, товарищ Курочкин, возьмёте такой грех на душу?

И тут в дверь позвонили, не дав ему ответить.

Приехали сотрудники из гороно, как раз знакомые, которые уже приходили ко мне когда-то.

Первые полчаса между ними происходила разборка. Дамы сначала пытались выяснить, что и на каком основании, и почему эти нагрянули. А затем пошли взаимные наезды. Насколько я поняла, в области появилась идея убрать городские и районные отделы опеки и попечительства и оставить один, зато раздутый, в облоно. Вот дамочки и старались.

Они орали друг на друга так, что аж стёкла дрожали. Думаю, что все соседи это слышали. Обо мне и о моих детях все давно забыли. Им было уже не до этого — они самозабвенно делили кресла.

Но когда прозвучала фраза о том, чтобы изъять детей, потому что их нету, я не выдержала:

— Давайте поедем в село и посмотрим. Прямо сейчас.

— Но мы не планировали… — начала сарделькоподобная.

— А как я могу доказать наличие детей, если вы не желаете поехать и посмотреть на них? Анжелика через час должна прийти с колледжа — её вы увидите. А Ричард и Изабелла в селе.

В общем, поверили они мне на слово. Пока поверили, разумеется. Проверку наличия детей перекинули на сотрудниц гороно. А те потом отчитаются.

Но главное — детей оставили.

Не знаю, надолго ли, но оставили. Может, повезло, что свободных мест в детдомах области не было. Или ещё что-то. Но пока оставили.

Я знала, что это ненадолго. Что они скоро приедут снова. И поэтому, если я хочу, чтобы дети остались у меня, мне нужна хотя бы трёхкомнатная квартира.

Вот только где её взять?

Когда дамы, возбуждённо переругиваясь, в сопровождении сержантика, изволили уйти, Ивановна, которая, очевидно, провела всё это время. Прильнув в замочной скважине, выпалила:

— Так вы что, детей Любке оставили?

— Пока решение не принято, — ответила ей сарделькоподобная.

— Как это не принято⁈ Я же говорю, она их на органы сдала! А старшая — проститутка! Ходит в короткой юбке, людей стыдно!

И тут на площадку с лестницы поднялась Анжелика. Она сегодня была в строгом сером платье, плиссированный подол которого был по колено. Свежесть и румянец молодого лица аккуратно оттенял белый, вязанный крючком, воротничок. В руках она держала стопку учебников.

Увидев толпу ругающихся людей, она аж несколько книг выронила, от неожиданности:

— Тётя Люба, а что происходит?

Но я не успела ответить, как Ивановна закричала:

— Вот видите? Видите⁈ Это ейная Анжелка! Даже не здоровается, такая бескультурная! Никакого воспитания! А я вам говорю, остальные — ещё хуже!

— З-здравствуйте, — пролепетала перепуганная Анжелика и густо покраснела.

— «Война и мир»? — сержантик поднял книгу с пола и с улыбкой протянул Анжелике, — интересуетесь творчеством Толстого?

— Мне больше «Анна Каренина» нравится, — смутилась та, — а «Войну и мир» мне тяжеловато читать было. Но у нас сейчас по программе она, может, перечитывать легче будет.

— А это французский? — вторую книгу подняла женщина в костюме (имён их я так и не узнала) и посмотрела на меня, — Любовь Васильевна, вы же говорили, что девочка английский язык изучает? А она французский изучает. Вы даже этого не знаете?

— Да ничего она не знает! Мамашка-кукушка! — удовлетворённо хохотнула Ивановна.

— У нас для желающих факультативно второй язык будет, — немного растерянно пояснила Анжелика, вместе с тем отобрав учебник у дамы, — немецкий или французский. Я выбрала французский. Просто мне Мирей Матье нравится очень. Хочу понимать, что она поёт. И Гюго. А так-то я учусь на английском. Могу расписание показать, если не верите.

— Верим, деточка, верим, — стараясь скрыть брезгливость, просюсюкала сарделькоподобная и тут же задала вопрос, — а где твои братик и сестричка?

— Да в селе они, — бесхитростно пояснила Анжелика. — У деда Василия.

— Эксплуатируете детский труд сельскими работами? — спросила меня та, что в костюме.

Ответить я не успела, как вмешалась Анжелика:

— Почему сразу эксплуатируете? Сейчас там самая лучшая пора — яблоки пошли, красота. Я бы тоже в деревню хотела, но не могу, колледж у меня. А Изабелла там ходить начала. Она же сама раньше не ходила. А там вдруг начала. А Ричард сперва приехал сюда, на той неделе, тетя Люба ему костюм купила и новый дипломат в школу, а до школы же ещё куча времени есть же, вот он к дедушке обратно и рванул. У них там рыбалка. А тут ему делать что? Все его друзья тоже в деревнях сидят. Почему вы их родителям не говорите, что они эксплуатируют⁈ Это потому, что мы не родные, да⁈ Так я вам скажу, тётя Люба мне больше родная, чем родная мать! Я её даже не помню! И не смейте по тётю Любу так думать!

Выпалив эту тираду, она зарыдала, крупные слёзы катились по щекам, плечи вздрагивали.

— Тихо, Анжелика, успокойся, — сказала я и прижала девочку к себе, — никто вас забирать не будет. Я не позволю. А если будут ещё тебе такие вопросы задавать, я подам на них суд. За принесение несовершеннолетнему ребёнку тяжких моральных страданий.

— Это мы ещё посмотрим, — с угрозой в голосе сказала сарделькоподобная и первая начала спускаться по лестнице, не прощаясь.

Глава 20

Мы мчали в легковой машине по полупустынной в это время трассе, сквозь сероватую моросящую марь. Бензин в стране опять подорожал, так что народ особо не катался туда-сюда, а если кому и надо было в областной центр, то старались на автобусе или пристроиться попутчиком к знакомым, как я вот.

Я сидела на заднем сидении, вжавшись между лучезарной Мариной и ещё одной женщиной, она в секте за всякие хозяйственные дела отвечала. Думала, что уж она меня за дорогу достанет до печёнок, но Марина, видать, не выспалась, потому что всю дорогу дремала, периодически наваливаясь на меня. Или же не хотела при старейшине затевать скандал.

— Остановимся через пять минут, — сказал Всеволод, который сидел на переднем сидении возле водителя и всю дорогу хмуро перебирал какие-то бумаги, — там будет техническая остановка. Можно купить в киоске чай или кофе.

Все оживились. Всё-таки ехать в тесной машине по дороге в колдобинах — не самое легкое дело.

Остановились. Это была самая обычная остановка для дальнобойщиков и так, для водителей, что едут в областной центр. Два наспех сбитых из фанеры ларька, длинная ангароподобная забегаловка, на которой виднелась лаконичная надпись: «Кафе 'У кума».

Марина, которая скорей всего часто ездила этой дорогой и останавливалась именно в этом месте, сразу взяла женщину под руку и утащила. Водитель торопливо пошел в только ему известном направлении, прихватив с собой две большие белые канистры.

Я осталась на обочине. Немного постояла, потянулась, разминая затёкшие суставы и нерешительно двинулась в забегаловку.

— Кофе, пожалуйста, — я рассчиталась, приняв стаканчик новомодной нынче растворимой бурды из категории «три в одном», и вышла на улицу из прокуренного помещения.

Стояла, пила приторно-сладкий, отдающий химией, кофе, старалась не кривиться и размышляла, как его всё так спланировать, чтоб и рыбку съесть и всё остальное не упустить…

— Люба, ты это, слушай… — ко мне подошел Всеволод. В руках его тоже был стаканчик, но судя торчащей оттуда по ниточке — с чаем.

— Что?

— Вот смотри, мы сейчас приедем в город. Но в общину я пойду только после обеда, после двух. Раньше идти нету смысла. Мы так договорились, они согласились на встречу. Так что у тебя полно времени. Думай аргументы.

— Какие аргументы? — не поняла я.

— Ну ты же сама напросилась помогать мне финансирование выбивать, или как? — рассердился Всеволод. — Вот и думай, что им сказать.

— То есть, я тоже иду на встречу? — изумилась я.

— Ну, а зачем ты тогда со мной туда едешь? — нахмурился Всеволод и отхлебнул чай из стаканчика, поморщился и ехидно сказал, — просто покататься?

— Да, конечно, я приду.

— Запиши адрес, — старейшина быстро продиктовал мне номер дома и улицу. — И не опаздывай. Старейшина Максим не любит головотяпства.

Я заверила Всеволода, что буду обязательно и не опоздаю.

— А до обеда можешь заниматься своими делами, потому что я к дочери пойду, остальные — тоже все по своим делам.

Я заверила Всеволода, что найду, чем заняться, и вообще, у меня много своих планов, а сама обрадовалась — у меня теперь есть целых полдня для ЛДПР.

Город особого впечатления на меня не произвел. Возможно потому, что я помнила его по той, моей прошлой жизни: нарядные улицы, красивые уютные кафе с атмосферной музыкой и вкусным ароматом свежесваренного кофе, иллюминация, озеленение. Сейчас же «код» города представлял собой полусонное сероватое совковое царство. Как в тумане. Небольшое разнообразие добавляли стихийные ларьки с витринами, щедро залепленными пёстрыми импортными плакатами и наклейками.

Автомобиль высадил нас всех (кроме старейшины) у рынка, и умчался.

— По магазинам решила за наш счёт, да? — едко усмехнулась мне Марина. Глаза при этом были колючие, злые.

— Если успею, почему бы и нет? — пожала плечами я и развернувшись, пошла. Уже не слушая её шипение в спину.

Ну почему постоянно у всех какие-то претензии ко мне? Разве нельзя существовать, не отравляя жизнь друг другу? Почему некоторые женщины (да и некоторые мужчины тоже) дня не могут прожить, чтобы не найти какую-то надуманную причину смертельно обидеться и потом мстить?

Я вздохнула и пошла по боковой улочке, ёжась от туманной сырости. Где-то здесь, среди неприметных бетонных коробок спального района находится нужный мне дом.

Поплутать пришлось немного. Что настроения мне явно не добавило.

Представительство ЛДПР занимало две комнаты на первом этаже. Совсем недавно здесь находилось то ли какое-то конструкторское бюро, то ли филиал НИИ, но сейчас, с развалом Советского союза, оказалось, что это всё больше никому не надо. И учреждение то ли закрыли, то ли оно влачило жалкое существование в одной-двух комнатушках, а все остальные помещения ушлое руководство сдавало в аренду, набивая собственные карманы.

Поэтому буквально через стенку, по соседству, можно было наблюдать отделение партии и салон гадалки, церковную лавочку и киоск с видеокассетами фривольного содержания.

Я вошла в удлинённую полутёмную комнату, где натыкано было всевозможной мебели — от массивных столов, до кривоватых стеллажей. Мебель была разномастная, видно, что собирали «с миру по нитке».

— Здравствуйте! — несколько недоумённо посмотрела на меня женщина средних лет в вязанной кофте в катышках, которая отчаянно скучала, сидя за столом, и зевала. — Здесь отделение ЛДПР, вы дверью ошиблись.

Её сосед, лысоватый мужчина в тёмно-коричневом пиджаке с перхотью на плечах, оторвался от разгадывания кроссворда.

— Здравствуйте! — кивнула я, — а я к вам.

Женщина и мужчина озадаченно переглянулись. Женщина пожала плечами, сонная пелена пропала из её глаз, и она чуть оживилась:

— По какому вопросу? Если с претензиями, то это вам в соседний кабинет. Там тоже ЛДПР, и это они работают с жалобами граждан.

— Да нет, я без жалоб, — сказала я, прошла в кабинет и уселась напротив женщины. — Хочу вступить в партию. В ЛДПР.

Женщина удивлённо вздёрнула брови и примерно с минуту рассматривала меня с таким видом, словно Чарльз Дарвин сумчатую кенгуровую крысу. Затем вздохнула и покорно сказала, открывая толстый гроссбух:

— Фамилия, имя, отчество? Год рождения? Место прописки? И паспорт дайте ваш, пожалуйста.

Я покорно всё продиктовала. Женщина торопливо записывала. Когда дошли до места моей прописки, она сказала, оторвавшись от записей:

— А у нас в городе, где проживаете?

— Но я проживаю в Калинове, — ответила я, — место проживания и прописки совпадает.

— Так у нас же областное отделение, — сказала женщина, расстроенно глядя на журнал, испорченный ненужной записью.

— В Калинове нет отделения ЛДПР, — пояснила я, — я в гор.администрации узнавала. Сказали ехать сюда к вам.

— Коля, ты слышал? — женщина с очумелым и расстроенным видом повернула голову к плешивому мужику. — Что теперь делать?

— У нас в Уставе сказано, что если в населённом пункте есть пять человек, которые вступили в ЛДПР, то там можно открывать представительство, — задумчиво пробормотал мужчина и так тряхнул головой, что перхоть лёгким невесомым облачком взметнулась вверх и осела обратно на плечи.

Я отвернулась. Противно стало. Может, он и хороший специалист. Вон даже «Устав» наизусть знает. Но почему многие мужчины за собой совсем не следят? Помыть вовремя голову, сменить неподходящий шампунь, полечиться, в конце концов, у дерматолога хотя бы (если трихолога нету в их больнице) — ну это же такая малость. Разве самому не противно? А окружающим?

Мои мысли прервал голос плешивого:

— Так что, если они там соберут пять человек — мы откроем.

— Подождите, — поморщилась я, — в смысле «они там соберут»? Это кто кого собирать должен?

— Очевидно, что вы, — пожал плечами плешивый.

— Я? — удивилась я.

— Ну, а кто, я? — в свою очередь удивился плешивый.

— Если так подходить к этому, то отделение в Калинове, и, думаю, в других небольших городах, вы не откроете никогда, — заявила я.

— Не я «Устав» писал, — равнодушно сказал плешивый.

— Значит, вы меня регистрировать не будете? — уточнила я, а у самой аж настроение упало.

— Коля, ну мы же можем зарегистрировать, если человек проживает в области? Раз в такую даль женщина ехала, — забеспокоилась женщина. Но я понимала, что её больше беспокоит «лишняя» запись в журнале.

— Положено по месту прописки, — сказал плешивый Коля и развёл руками, мол, ничего не поделаешь.

— А если по месту прописки отделения партии нету — значит, вы меня не зарегистрируете, да? — подвела итог бесперспективной беседы я.

— Претензии не ко мне, — плешивый Коля уже потерял ко мне интерес и уткнулся обратно в кроссворд.

— Это в соседнем кабинете. Жалобы там рассматривают, — недовольно подсказала женщина и потянулась за ластиком.

— Да нет, я бегать по кабинетам и воевать с бюрократами уж точно не буду, — покачала головой я (меня этот цирк уже начал подбешивать), — вы мне адрес для переписки Владимира Вольфовича дайте. Я сразу ему напишу.

— К-какого Владимира Вольфовича? — пролепетала женщина и вспыхнула. Она прекрасно знала, кого я имею в виду.

— Того самого, — ответила я, — пусть посадит юристов, чтобы «Устав» переписали. И пришлёт специалистов, чтобы вас обучили, как такие ситуации разруливать.

— Гражданочка, успокойтесь, — промямлил Коля и предложил, — давайте подумаем, как нам выйти из этого законодательного тупика.

— Давайте! — покладисто согласилась я, но таким тоном, что Коля аж подпрыгнул, вытащил из ящика стола какие-то папки и принялся в них что-то усиленно искать.

— Давайте сделаем так, — после большого раздумья, предложила я, — вы меня регистрируете и где-то отмечаете, что я у вас здесь живу.

— Но у вас нет регистрации, — поморщилась женщина, — мы не можем…

— Ну, теоретически, я же могла приехать сюда, к примеру, поработать? Или поучиться?

— Для студентов есть временная прописка в общежитиях, — не согласилась женщина. — А работы у нас в городе нет. Своим работать негде.

И она тяжко вздохнула и нахмурилась, думая о чём-то, о своём.

— То есть никак?

— Никак, — развела руками она.

— Что же делать? — искренне расстроилась я, — стоило в такую даль тащиться…

— Послушайте, но если для вас это так важно, — поднял голову от какой-то папочки Коля, — так, может, вы сами могли бы найти у себя в Калинове ещё четырёх желающих и сагитировать их? А мы бы потом всё спокойненько зарегистрировали!

Он посмотрел на нас просветлённым взором. А мне захотелось стукнуть его чем-нибудь по плешивой голове. И лишь только наличие перхоти удерживало меня от немедленной реализации этого порыва.

— Чужими руками легко жар загребать, — буркнула я, а потом подумала, подумала и сказала, — хотя вы знаете, наверное, смогу!

— Что? — не поняла женщина, которая всё ещё печалилась по испорченной записи в журнале и суть разговора с первого раза не уловила.

— Смогу найти четверых кандидатов в партию, — пояснила я, — так что регистрируйте меня.

— Но мы не можем… — посмотрела на меня, как на душевнобольную, женщина.

— А как я, по-вашему, агитировать буду? — удивилась я, — если у меня полномочий не будет?

— Женщина права, Света, — поддержал меня плешивый Коля. — Надо зарегистрировать «с условием».

— А как сделать «с условием»? — испугалась Света, — мы же только в журнал записываем, книжечку для оплаты членских взносов выдаем и удостоверение ещё выписываем. И всё.

— Ну, не знаю, может, где-то приписку сделать? Срок указать, к примеру? — задумался Коля, — когда они приедут регистрироваться, то сразу и отдать уже все документы.

— Подождите! — нахмурилась я, — в каком смысле «они приедут регистрироваться»? То есть, вы считаете, что я не только должна бегать по всему Калинову и искать желающих вступить в ЛДПР, но ещё и оплатить им дорогу сюда и обратно? А если они на работе работают. То договориться с их работодателями, чтобы их отпустили и прогулы не ставили, да?

Судя по лицу Коли, это была хорошая идея.

— Ну, вы же можете нанять автобус…

— А платить за автобус кто будет? — скептически спросила я.

Коля не нашелся, что ответить и притих.

Женщина отстранённо молчала.

Разговор явно опять зашёл в тупик.

И тогда я сказала:

— Слушайте, а давайте сделаем так: вы меня регистрируете, «с условием», выдаете только удостоверение. У себя в журнале номер ставите карандашом. Я обязуюсь до какого-то определённого срока найти ещё четыре кандидата и все заявления мы почтой вам отправим. И доверенность, чтобы вы в журнале расписались от их имени. А вы потом тоже почтой пришлёте нам книжечки для оплаты членских взносов и удостоверения для остальных? А если я, к примеру, до определённого срока не выполню обещание, то вы потом резинкой запись потрёте и всё.

Коля восхищённо цокнул языком. Женщина немного помялась, но в результате тоже согласилась.

И вот уже через полчаса я выходила из этого неприветливого здания. В сумочке у меня лежало новенькое удостоверение члена ЛДПР. А на лацкане пиджака блестел новенький значок с жёлтой надписью: «ЛДПР» на тёмно-синем фоне.

Я шла и улыбалась.

И теперь не важно уже, чем закончится вопрос с финансированием нашей поездки в Америку от областной общины «Союза Истинных Христиан», зато у меня есть прекрасный альтернативный вариант. Вот на нём теперь и нужно сосредоточиться.

Да, там ещё даже не начато. Надо сперва найти четыре человека. Адекватных только. Объяснить, зачем им это надо. Я понимала, насколько это будет трудно. Сейчас в стране наступили тяжёлые времена. Народ выживал, в буквальном смысле этого слова. От слова «партия» у всех начинал дёргаться глаз. Люди устали от бесконечных партийных мероприятий. Дорвались до условной свободы и загнать их обратно на ближайшее десятилетие не представлялось возможности.

А ведь это только начало. Ещё нужно было как минимум имитировать бурную партийную деятельность. Отправлять с областную ячейку протоколы заседаний и какие-то решения. Предлагать инициативы. Иначе не попасть мне к Жириновскому. Там, в ЛДПР, таких желающих хоть пруд пруди.

Я посмотрела на часы — время поджимало, и я заторопилась.

Нужный адрес нашла без особого труда.

В отличие от отделения ЛДПР, областная община «Союза истинных Христиан» находилась в одном из центральных зданий, на главной улице. Куда легко было добираться.

Я расписалась в журнале посещений у вахтёра-охранника и поднялась на четвёртый этаж.

Здесь даже был лифт. А на полу — бордовый ковёр. Почти новый.

Я прошла по длинному коридору промеж высоких кадок с фикусами и китайскими розами и остановилась у двери с номером «сто сорок восемь».

До начала заседания оставалось еще минут пять. Поэтому я постучала и заглянула в кабинет (это был то ли большой-большой кабинет, то ли маленький зал для заседаний).

— Любовь Васильевна! — сразу увидел меня поверх голов многочисленных присутствующих Всеволод и махнул рукой, — проходи быстрее. Скоро начинаем.

Я юркнула на место, которое придержал для меня старейшина, и устроилась за столом.

— Аргументы подготовила? — строго шепнул мне Всеволод.

— Угу, — кивнула я, мучительно думая, что же говорить. Аргументов сочинять мне было некогда, я полдня провоевала с бюрократами ЛДПР. Но расстраивать Всеволода не хотелось. Да и не красиво бы это было с моей стороны — всё-таки он меня в город бесплатно свозил.

— Братья и сёстры, — начал заседание маленький сухонький мужчина с благообразным лицом, — давайте начинать, помолясь, что ли?

Остальные закивали. Шум в кабинете помалу стих.

Благообразный принялся зачитывать повестку заседания. Я мысленно порадовалась, что наш вопрос о финансировании был аж четвёртым по списку. Значит, я успею придумать хоть какие-то аргументы.

Но благообразный нарушил все мои планы, когда вдруг сказал:

— Вот такая у нас повестка. Единственное, я предлагаю немного поменять очередность вопросов. Дело в том, что наши братья из другого города ещё не успели доехать. И будут примерно, через полчаса. Поэтому давайте сперва заслушаем нашу калиновскую общину. Вопрос о финансировании поездки в Америку. Они считают, что именно они должны лететь в Бруклин. Давайте же послушаем их. Пожалуйста, Всеволод Спиридонович.

В зале зашумели, а наш старейшина, гад такой привстал и сказал:

— От нас с этим вопросом будет выступать Скороход Любовь Васильевна!

Все притихли и уставились на меня.

Я встала на ватных ногах. В голове набатом звенела пустота.

Это был эпический провал.

Я уже набрала воздуха, чтобы извиниться и отказаться от выступления, как тут, на лацкане пиджака Благообразного, я вдруг увидела знакомый значок — жёлтые буквы на тёмно-синем фоне.

Глава 21

— Прежде, чем я начну свой доклад, — начала вступление я, — хочу отметить, что рада, что мы с вами состоим не только в одной религиозной общине, но и в одной политической партии.

Я мило кивнула Благообразному, и все взгляды моментально скрестились на нём. Благообразный прищурился и испытывающе посмотрел на меня нечитаемым взглядом. Но мне и не нужно было от него внятной реакции. Главное — перевести фокус внимания на него, а дальше я уж сама…

— Это свидетельствует о том, что мы — соратники с вами во всех смыслах и на всех уровнях, — чуть улыбнулась я и решительно продолжила дальше. — Теперь, что касается финансирования. Во-первых, идея с поездкой делегации в Бруклин была исключительно нашей. Это был наш замысел и наша стратегия. Под этот проект мы уже провели несколько эффективных благотворительных мероприятий на общегородском и межгородском уровнях. И которые дали колоссальный результат, как вы все знаете. Но подробнее результатах, если надо, лучше расскажет Всеволод Спиридонович.

Старейшина чинно кивнул, мол, да, если надо — расскажу.

А я опять продолжила:

— Теперь же, что же касается самой поездки. Не знаю, с какой целью планируют туда ехать наши братья из областного центра, а вот мы собираемся укреплять международные отношения…

— Мы тоже собираемся укреплять международные отношения! — коротко хохотнул какой-то вальяжный мужик в строгом костюме и при галстуке. — Тоже мне, нашли чем удивить…

Я замолчала и недоумённо-вопросительно уставилась на него.

Любопытно, что никто не сделал ему замечания.

Выждав паузу, я спросила:

— Мне можно продолжать? Или вы ещё что-то важное хотите добавить?

— Да говори уже! — фыркнул мужик, — иначе мы так никогда не закончим. Чего ерундой заниматься⁈ С финансированием уже всё давно решили! Вот что это теперь опять начинается? Нашли какую-то бабу, которая и двух слов связать не может, и цирк тут устроили! Давайте уже по существу решать!

Я поморщилась и посмотрела на Благообразного:

— Но если вы уже всё решили, так действительно, зачем вы нас сюда пригласили? Зачем мне пришлось вставать в пять утра и четыре часа трястись по колдобинам? И зачем я тут распинаюсь? У вас ведь так всё решается, кулуарно, да?

Тот побагровел и зло рявкнул:

— Роман Александрович! Ну что вы, на самом деле, как маленький, ей-богу? Дайте человеку сказать…

— Пусть говорит, кто ей не даёт, — махнул рукой тот и демонстративно углубился в чтение записей из своей записной книжки.

— Назовите мне вашу фамилию, Роман Александрович! — резко промолвила я.

— Зачем? — чуть напрягся мужик и даже изволил оторваться от записной книжки.

— Как зачем? Я сегодня же напишу в Бруклин мистеру Смиту и миссис Миллер, что все деньги на финансирование нашей поездки по их личному приглашению ушли непонятно куда. И что моя попытка достучаться до областного руководства провалилась — вместо поддержки получила порцию непонятного хамства. И ваше высказывание напишу тоже.

Я поднялась из-за стола:

— Всего доброго, братья. Спасибо за интересное общение.

В комнате моментально поднялся шум и галдёж.

— Люба, подожди! — вскочил Всеволод.

Я пожала плечами и сказала:

— Не вижу смысла всё это выслушивать. Я подожду вас на остановке, Всеволод Спиридонович.

И вышла из кабинета.

— Люба! — в коридор за мной выбежал старейшина, грудь его вздымалась от гнева, — ты что устроила⁈ Что ты себе позволяешь⁈ Да ты знаешь…

— Сева! Подожди, не кипятись. — в коридор вышел Благообразный и строго посмотрел на нас, — Сева, давай, вернись обратно. А мы с твоей Любой пока поговорим.

Старейшина помялся, ему явно не хотелось оставлять нас наедине, но скрепя сердце, подчинился главному руководству и вернулся в зал совещаний.

А мы с Благообразным остались в пустом коридоре.

— Люба, значит, — задумчиво кивнул своим мыслям он и смерил меня нечитаемым взглядом.

Если он думал меня как-то смутить, то я уже давно перестала млеть перед всякого рода начальниками и начальничками, возраст, знаете ли уже не тот. Да и терять мне в принципе нечего.

Я поморщилась и ответила:

— Да. Любовь Васильевна. А вы…? — в этом месте я сделала паузу.

— Арсений Борисович, — представился Благообразный, — я старейшина нашей общины в области.

— Приятно познакомиться, Арсений Борисович, — без всякой тени любезности, сказала я, и добавила, — так что у вас за вопросы ко мне?

— Вопросы?

— Ну да, вы же поговорить хотели, — пожала плечами я.

— Аааа… ну да, — кивнул тот и сказал, — зачем же вы так с Романом Александровичем? Он — уважаемый у нас в общине человек.

Я поморщилась:

— Арсений Борисович, я не терплю хамства, даже завуалированного. А этот ваш «уважаемый человек» сидел и через слово, прилюдно, втаптывал меня в грязь. С чего я молчать должна? Он у вас уважаемый? Ну так уважайте себе на здоровье. А для меня он — хам. И я не желаю выслушивать оскорбления. Вот и всё.

— Любовь Васильевна, поймите, Роман Александрович довольно известная личность в области. Да и в стране.

— Небось ещё и спонсор, да? — язвительно поджала губы я.

Судя по тому, как вильнул взгляд Арсения Борисовича, я попала в точку.

— Поэтому вы решили деньги, выделенные простым людям из провинции, дать уважаемому человеку, пусть покатается по Америке, да?

— Любовь Васильевна, вот не надо так ставить вопрос, — поморщился Благообразный.

Я вздохнула:

— Арсений Борисович, давайте, я уже пойду! Мы сейчас с вами наговорим друг другу ерунды, а потом будет неприятно. Всё равно проблему это не решит. Я этого человечка уважать всё равно не стану, не за что. А вам неприятно видеть моё к нему презрение и знать, что вы ничего не можете в этой ситуации сделать. А вот я могу! Да, пусть у меня нечестно увели честно выпрошенные именно мной деньги. Которые американцы выделили после общения именно с нами, со мной. Они хотели это общение продолжить. И им будет непонятно, почему вместо их русских друзей приедут какие-то хамовитые «уважаемые люди»! Но это меня не касается уже. А вот письмо я сегодня же напишу. Принципиально! Чтобы этот ваш Роман-как-там-его, не врал им, что мы сами отказались в его пользу. А в будущем наши заокеанские братья и сёстры сто раз подумают, приглашать наших простых членов общины или это бессмысленно, потому что вместо них всё равно приедут какие-то «уважаемые люди»⁈

Всё это я выпалила на одном дыхании.

Благообразный стоял и с каким-то весёлым недоумением смотрел на меня. Наконец, он сказал:

— Ладно, убедили, Любовь Васильевна. Поедете вы в Америку! Не злитесь! Мы для вас место выделим.

— Нет, Арсений Борисович, — покачала головой я, — от нас была заявлена делегация. И мы поедем все вместе. Или не поедем вообще. А одна я ехать не хочу. Мне и здесь нормально.

Я посмотрела на него и чуть насмешливо улыбнулась:

— Вот такая моя позиция, Арсений Борисович.

Он вдруг тоже улыбнулся, задорной мальчишеской улыбкой:

— А вам палец в рот не клади! Сколько у вас там людей?

— Десять, — сказала я.

Он поморщился, что-то задумчиво прикинул и выдал вердикт:

— В общем, девять мест мы вам выделим, Любовь Васильевна. Уж кого-то одного придётся оставить на следующий раз. Сами там порешайте. Мне и так сейчас целую войну выдержать придётся. Но девять человек поедут. Даю слово. Только не пишите никаких писем.

— Вот и прекрасно, — я тоже улыбнулась. — Спасибо, что приняли нашу позицию.

— Вы в ЛДПР? — вдруг спросил Благообразный, многозначительно взглянув на мой значок.

— Да. Сегодня вступила, — широко улыбнулась я.

— А зачем это вам? — удивился он.

— Хочу вернуть СССР, — улыбнулась я ещё шире, чтобы он не понял, шучу я или говорю серьёзно.

Примерно через час, уже перед самым отъездом, прибежал взъерошенный и взволнованный Всеволод. И сразу напал на меня:

— Люба! Ты что устроила⁈

— Боролась за финансирование, — развела руками я, а Марина и та. Вторая женщина посмотрела на меня с любопытством.

— Ты зачем с Романом Александровичем так разговаривала⁈

— А нечего всяких своих жён и дочерей катать за наш счёт! — в ответ выпалила я. — Деньги выпросила я. была конкретная цель поездки на конкретных людей. Из нашей общины! А с чего это ехать будут какие-то посторонние люди?

— Вы тоже посторонний человек, Любовь Васильевна, — едко сказала лучезарная Марина, но Всеволод от неё отмахнулся:

— Как тебе удалось убедить Арсения Борисовича? — спросил старейшина и с подозрением посмотрел на меня.

— Мне не пришлось никого убеждать, — отмахнулась я и пожала плечами, — я высказала свою точку зрения на ситуацию и Арсений Борисович согласился. Вот и всё.

— И ты мне рассказать об этой точке зрения не собираешься, я смотрю? — напрягся Всеволод.

— Мы договорились с Арсением Борисовичем, что он дает финансирование на девять человек, а я меняю мнение на противоположное, — хохотнула я и полезла на своё место в подъехавший за нами автомобиль.

Этот непростой серый день, наконец, сменился беззвучным вечером, наполненным холодноватым уже чистым воздухом и запахами сухой травы. Вялый солнечный свет ещё цеплялся за верхушки пожухлых деревьев и за крыши домов, но потихоньку всё же начинал сдавать позиции. Где-то из окна на третьем этаже лилась грустная песня про седую ночь, а у подъезда, на лавочке сидели старушки-соседки и яростно что-то обсуждали. Я подошла, и они резко умолкли и уставились на меня.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я и уже хотела зайти в подъезд, как Клавдия Тимофеевна вдруг едко сказала:

— А что это ты, Любаша, опять за старое взялась?

Я с недоумением уставилась на неё. Клавдия Тимофеевна, невзирая на то, что с виду вся казалась эдакой благообразненькой и пухленькой, на самом деле была въедливая, как серная кислота, и отличалась суровыми гренадёрскими ухватками.

— Вы о чём? — решила уточнить я.

— Что же ты Ивановну, соседку свою старую, обижаешь? — крякнула Варвара Сидоровна и суетливо поправила кулёчек с какими-то семенами, который она держала перед собой на коленях и теребила туда стручки. Это была коренастая юркая старуха с крепкими, словно доски, ладонями и пытливым взглядом.

— Я? Ивановну? — до меня начал доходить весь размах затеянной соседкой войны.

— Да! Ты! — короткий палец Клавдии Тимофеевны обличительно уставился на меня.

— Это она вам так сказала? — уточнила я.

Нет, я не собиралась оправдываться и что-то доказывать. Просто хотелось понять масштаб бедствия.

— Нет, мы же с ней не разговариваем, — развела руками Клавдия Тимофеевна, — это я сегодня на почту ходила пенсию получать. А там была Элеонора Рудольфовна. Ну, знаете — она из соседнего дома, из двадцать девятой квартиры. Так вот она рассказывала, что ей Тамарка говорила…

Я аж вздрогнула. Похоже запущенная Ивановной сплетня ушла в народ, как цунами, и моей добропорядочной репутации пришел полный кирдык.

— И что же она рассказывала? — нехорошо прищурилась я.

— Что ты решила у неё квартиру отжать. Натравила на неё какую-то секту, чтобы Ивановна на них всё переписала. И что они там чуть ли жертвоприношениями не занимаются, в этой секте вашей. И ещё говорила, что твоя Анжелика…

Но я уже не слушала — кровь бросилась мне в лицо, в ушах застучало, и я решительным шагом двинулась в подъезд. Там, поднялась на свою площадку, но не стала заходить к себе, а решительно позвонила к соседке в дверь.

— Кто тама? — послышался из-за двери осторожный голос Ивановны.

— Открывайте, Ивановна! — рявкнула я, — Соседи!

— А вот и не буду! — злорадства в голосе Ивановны было хоть отбавляй, — а если надоедать будешь, Любка, так я мигом участкового вызову! И тогда этих твоих оглоедов точно уж заберут куда надо!

Она ещё что-то визгливо орала, куражась над тем, что я сейчас ей сделать ничего не могу.

А у меня от всей этой ситуации дико разболелась голова.

Поэтому я развернулась и ушла к себе домой.

Там поставила на плату чайник. Как раз вернулась Анжелика. Увидев меня, она спросила:

— Тётя Люба, что случилось?

— А что?

— Да на тебе же лица нету…

— Устала просто, дорога тяжелая. Мой руки и давай ужинать. Я там в городе окорочка купила, копчённые. Сейчас гречку разогрею и вкусно поужинаем.

— Ой, круто! — обрадовалась Анжелика и добавила, — ты сиди, тётя Люба, отдыхай с дороги, а я сейчас руки помою, и сама всё подогрею.

Пока она хлопотала, я сидела и размышляла как поступить. Позиционная война с соседями — это самое что ни на есть худшее, что может случиться. В такой войне редко есть победители. И сил это всё отнимает уйму. Кроме того, если с соседями иногда ещё можно договориться и пойти на взаимные уступки (хоть и редко, но бывает же), то со старушкой, которая слегка уже в неадеквате и прочно встала на тропу войны, договориться в принципе невозможно. Так как для неё, как и для самурая — нет Цели, есть только Путь.

И Ивановна, кажется, нашла себя. Придумала каких-то врагов и теперь будет воевать до последней капли крови. Хуже всего, что она же не ограничивается обычными ссорами и сплетнями, как делают все нормальные старушки. Нет, она подключила тяжелую артиллерию — прошлый раз вызывала с облоно сотрудников с опеки и попечительства. Сейчас вот грозилась участкового позвать. Думаю, раз грозилась — то если не сегодня, значит завтра точно позовёт.

И опять придётся оправдываться, краснеть под взглядами соседей.

Чёрт, это ж надо было так вляпаться! Вот дура я дурацкая, сколько лет прожила, а всё равно людям верю. Была у неё эта Райка, племянница, вот видно же было, что профура. И пусть бы они воевали. А мы бы жили себе спокойно. Так нет же — влезла, пожалела старушку, начала спасать, а оно вон как в результате обернулось!

Ну почему же я и подумать не сообразила, что яблочко от яблоньки, как в народе говорят… Что не может такая профура, как Райка, воспитываться в порядочной семье.

И вот что теперь делать?

Я опять вздохнула. Вот не зря мудрые люди говорят — не надо насильно причинять добро.

— Тетя Люба, — окликнула меня Анжелика, которая, хоть и возилась у плиты, но постоянно внимательно присматривалась ко мне, — Расскажи, что такое? С Америкой не получилось, да?

— С Америкой, как раз, вроде всё нормально будет, — ответила я и Анжелика счастливо пискнула. — Тут другое дело… соседка наша, Ивановна воюет. Воти не знаю, что с ней делать.

— Ой, она же сумасшедшая! — моментально взвилась Анжелика, — утром я иду в колледж, а она меня подкараулила на выходе из подъезда и давай орать, что я проститутка и что моя мать была проституткой. А я убежала.

— Ты что, в короткой юбке была? — спросила я.

— Нет! Я вообще в брюках была, — усмехнулась Анжелика, — холодно сегодня, а у нас две пары по общей истории в библиотеке. А там очень холодный зал, так я под низ тёплые колготки надеваю, а, чтобы непонятно было, сверху — брюки.

— Тогда чего она тебя так называет?

— Потому что она с ума давно сошла, — отмахнулась Анжелика и принялась резать помидоры. — Сама вспомни, как она то мочу варила, то керосин пила.

— Ну да, — кивнула я, — и, видимо, она не успокоится. А ведь скоро малышню из деревни забирать надо. Ричард ещё ничего, тоже убежит, а вот как Изабелла.

— Да, Белка не убежит, — вздохнула Анжелика и поставила тарелку с овощами на стол. — И что мы будем делать? Ты ей столько помогала.

Я посмотрела на кроваво-красные, кое-где треснувшие от спелости, помидоры и вдруг меня осенило:

— Я придумала! Мы не будем с нею воевать. Не будем тратить нервы. Мы просто переедем!

— Куда, тётя Люба? — удивилась Анжелика.

— В квартиру тёти Тамары! А что, сама смотри — дядя Володя в коме, даже если он из неё выйдет, за ним уход будет нужен, я оформлю на него опеку. И тетя Тамара в больнице…

— В дурке, — скривилась Анжелика.

— Да. В дурке, и ей тоже нужен опекун. Завтра же займусь этим. Юристы знакомые есть, подскажут. Потом сходим с тобой уберёмся там, на квартире, она же закрытая всё это время была. Ремонт там нормальный, только полы помыть надо. Пропылесосить, окна помыть, ну, сама понимаешь. И там три комнаты. Как раз Ричарду и Белке по комнате будет. И мне.

— А мне?

— А ты же в общаге сказала, будешь?

— Да. Я девочками хотела…

— Ну вот. А на выходные или со мной в комнате поспишь, или с Белкой. Потом разберёмся. Главное — опека придираться не будет!

— Круто! — обрадовалась Анжелика. Но вдруг нахмурилась и спросила, — а с этой квартирой что тогда?

— А вот здесь самое интересное начинается, — широко усмехнулась я, — мы сюда квартирантов пустим. Причём подберём таких… специфических. К примеру, оперную певицу какую-то, чтобы по вечерам петь тренировалась, или турок, вон они на стройку приезжают. Они достаточно шумные, так что Ивановне будет весело…

Глава 22

Отдел эксплуатации водопроводно-канализационного хозяйства, сокращённо ВКХ, бурлил, словно вулкан Жакуи перед извержением. Начальник отдела, Степан Фёдорович, ходил по кабинету перед собравшимися, словно дрессировщик перед голодными тиграми. Он был спокоен. Теоретически спокоен. И только мощным усилием воли сдерживался. Пока сдерживался.

Все сидели на своих местах, за столом для совещаний, и старались не встречаться со Степаном Фёдоровичем взглядами.

Я проскользнула на своё место, стараясь не отсвечивать.

Но поздно. Степан Фёдорович меня уже заметил и вулкан резко прорвало:

— Вот! Вы только посмотрите! Какие люди почтили нас своим личным присутствием! У нас проверка на носу, а Любовь Васильевна гулять изволят! В отгулах барыня! И где же это вы так прогуливались, а Любовь Васильевна? — он аж сочился ядом.

Я, конечно, понимала, что сейчас лучше его лишний раз не драконить в таком состоянии, но уж больно я воспряла духом после общения с Благообразным. Замаячившие на горизонте огни Лас-Вегаса развязали мои руки и язык. Поэтому я также едко ответила:

— Что, Степан Фёдорович, крайних ищете?

Алексей Петрович. Который тоже был среди присутствующих, напряженно просемафорил мне глазами, мол, беги, Люба, беги. Но меня уже понесло:

— Решили сорвать на мне свою злость, Степан Фёдорович? Думаете, что после этого у вас всё сразу наладится?

— Не, ну ты гля на неё! — рявкнул Степан Фёдорович, — совсем баба страх потеряла! Ещё одно слово и сядешь писать заявление на увольнение! Или я тебя по статье уволю!

— А что, если вы меня сейчас уволите, то у вас сразу проверка успешно пройдёт, да, Степан Фёдорович?

Степан Фёдорович аж икнул, багровея от бешенства, а я спокойно добавила, глядя в налитые кровью глаза:

— Так писать заявление на увольнение или приступим к работе? Проверка на носу, а ещё кот не валялся!

Степан Фёдорович бешено стукнул кулаком по столу, затем задумчиво почесал затылок, и мы приступили к работе.

Я механически отбирала бумаги для проверяющих, а сама думала. Усердно, напряженно, но безрезультатно.

Итак, передо мной стоит математическая задачка. По условиям есть девять мест. Девять человек едут в Америку (надеюсь, Благообразный не изменит внезапно своё обещание). А у меня людей больше и всё это совершенно не сходится.

Номер один, само собой, — это я. Без меня вся эта затея бессмысленна. Ну, для моего плана. Я еду однозначно и это даже не обсуждается.

Номер два — Пивоваров. Пётр Кузьмич хорош как юрист, но главное — как моя правая рука и заместитель. Это место он себе практически отвоевал и своих позиций сдавать явно не собирается. Тем более он задачу знает и мою стратегию полностью поддерживает.

Номер три — Ольга Ивановна Сиюткина, которая агроном. На ней будет экологический блок диверсий. Без неё я этого всего не проверну. Кроме того, даже если она тут всё подготовит и проконсультирует, то там, на месте, могут возникнуть любые ситуации.

Номер четыре — Ксюша. Ксения Сергеевна Зыкова. Простой наборщик в типографии, на которую у меня огромные надежды. Руками Ксюши я собираюсь взорвать их инфополе.

Номер пять — учитель физики Фёдор Степанович Кущ. Тут всё понятно.

Номер шесть — слесарь Ефим Фомич Комиссаров. Тут тоже всё понятно.

Но номере пять и шесть у меня коллектор. Если разнести им коллектор, им будет чем заняться, вместо того, чтобы добивать остатки стран, что остались после развала СССР.

Остаются ещё три места — номер семь, номер восемь и номер девять.

А людей гораздо больше.

Зинаида Петровна Рыбина, «светская львица» нашей общины.

Плюс ещё одна «светская львица» — Ирина Александровна Белоконь.

На них я тоже сделала ставку. Мне нужно будет активно разносить сплетни и слухи. И скромная Ксюша или чопорная тактичная Ольга Ивановна здесь явно не справятся. А наших мужчин привлекать сюда бессмысленно. Так виртуозно преумножать и разносить сплетни и слухи умеют только женщины, да и то не все. Да и не представляю я того же вежливого Фёдора Степановича или грубоватого и прямого Ефима Фомича в этой роли. Только напортачат.

Преподаватель английского, которая согласилась преподавать нам разговорный английский взамен этой поездки, и которая поедет как наш переводчик — Валентина Викторовна, она же мамашка Алексея Петровича (который устроил, между прочим, меня на эту работу).

Старейшина общины «Союз истинных христиан» — Всеволод Спиридонович.

Его заместитель — Ростислав.

То есть, итого, на три места — пять человек.

Хорошо, хоть Анжелика едет на деньги американских миссионеров, которые тогда приезжали к нам в гости.

И вот как быть? Кого не брать?

Я вздохнула. Подумаю об этом завтра. Но подумать нужно срочно, а то ведь все эти оформления документов и так далее. Но кого же оставить дома?

В тот же день, после работы.

— Пётр Кузьмич, нам надо поговорить, — я незаметно, одними глазами, показала Пивоварову на дверь.

Дело происходило в кабинете, где все члены моей группы отзанимались английским и сейчас собирались по домам.

Англичанка, услышав наш разговор, завила:

— Любовь Васильевна, нам тоже с вами надо поговорить. И то срочно.

— Слушаю вас, Валентина Викторовна, — скрепя сердце сказала я, подозревала, что явно не английские местоимения она обсуждать будет, и ведь ссориться не хотелось.

— Вот скажи мне, Люба, ты зачем Алексея обижаешь? — накинулась она на меня, когда все вышли из кабинета и мы остались вдвоём.

— Наябедничал, маменькин сыночек? — не удержалась от подколки я.

Валентина Викторовна вспыхнула:

— Он ничего не говорит. Но я же вижу! Материнское сердце не обманешь!

— Не понимаю о чём вы, — пожала плечами я и заторопилась, — вы извините, но мне сейчас бежать надо — люди ждут. Давайте мы позже это обсудим? И лучше в присутствии Алексея, хорошо?

Англичанка икнула и, воспользовавшись её замешательством, я выскочила за дверь.

Там меня ждал Пивоваров.

— Что случилось? — деловито спросил он.

— Очень нужен ваш совет! Или помощь, — шепнула я и оглянулась, — нам бы поговорить без свидетелей.

— А пойдёмте во двор, там, в подсобке сестры Инны можно спокойно поговорить.

— А как же она?

— Сегодня её не будет, приболела. Просила меня цветы полить. Поэтому я точно знаю, что нас никто не услышит, — сказал Пивоваров и мы отправились в подсобку.

Это было небольшой обособленное помещение, где у сестры Инны, которая ведала в общине озеленением и благоустройством, хранился садовый инвентарь, всякие горшки для цветов и прочее аналогичное барахло. Невзирая на тесноту и общую захламлённость, здесь было даже вполне уютно и атмосферно. А в углу был небольшой столик, накрытый клеёнчатой скатертью, на котором стоял электрочайник, вазочка с печеньем и сахарница.

Я уселась на один из трёх свободных стульев, Пивоваров устроился напротив.

— Пётр Кузьмич, — сказала я ему, — помните, мы с вами о возвращении СССР говорили?

Пивоваров одобрительно кивнул.

— Ну так вот, кроме Америки, нужен альтернативный вариант. Я вдруг поняла, что нельзя делать ставки только на что-то одно. Сами же видите — немного с финансированием застопорилось, и сразу вся схема зашаталась, как карточный домик. Чуть ли не рухнула.

— Согласен, — опять кивнул юрист.

— Кроме того, время то идёт, и чем дальше мы отодвигаемся от даты развала СССР, тем тяжелее будет вернуть всё обратно.

— Я понял, Люба, — поморщился Пивоваров, — давай ближе к делу. Что ты там за альтернативный вариант нашла?

— ЛДПР, — тихо сказала я.

— Но это же непопулярная партия, — изумлённо воззрился на меня Пивоваров, — почему тогда не КПСС?

— КПСС уже себя дискредитировала, — пожала плечами я, — как говориться, в одну реку дважды войти нельзя. А вот за ЛДПР может быть будущее.

— Всё равно я тебе не понимаю, — покачал головой мужчина, — почему тогда не другие партии? Эта какая-то несерьёзная.

— Я долго думала, какая подходит, — объяснила я, — с моей точки зрения, это единственная партия, у которой прописана нужная нам цель — возвращение СССР. У остальных, всё, что угодно, но о возвращении СССР нету ни слова. И самый большой плюс, что новый СССР у них планируется на абсолютно новых современных условиях, с учётом всех косяков и ошибок прошлого. Без всей этой глупой навязанной идеологии и мишуры.

— Но Жириновский… это же клоун! — нахмурился Пивоваров.

— О, нет! — усмехнулась я, — поверьте, Пётр Кузьмич, это всё маска. Он отнюдь не клоун. На самом деле он очень умный человек. И хитрый.

Пивоваров посмотрел на меня нечитаемым взглядом и нейтральным голосом сказал:

— Ты решила вступить в эту партию?

— Почему решила? — поморщилась я, — я уже вступила!

Я вытащила значок и удостоверение и показала Пивоварову.

— Ну поздравляю, — равнодушным голосом сказал он, тщетно пытаясь сдержать обиду, — так о чём ты поговорить хотела?

— Об ЛДПР, — сказала я.

— И что? — удивился он.

— А то! Чтобы открыть калиновское отделение ЛДПР, нужно ещё четыре члена. Меня приняли условно. Если я не найду ещё людей, это всё аннулируют.

— И ты хочешь, чтобы я вступил в ЛДПР? — изумился Пивоваров.

— Почему бы и нет? — развела руками я, — причём не просто чтобы вы вступили. А чтобы вы возглавили калиновкую ячейку.

— С ума сойти! — вид у Пивоварова был ошеломлённый.

— Времени они дали не так много, — вкрадчиво сказала я, — так что, Пётр Кузьмич, если вам нужно время на подумать, то до завтра примите, пожалуйста, решение и сообщите мне. Я специально завтра в Дом молитв зайду тогда.

— Да что тут думать! — рассердился Пивоваров, — ерунда это всё! Я и в предыдущие годы в Партию не хотел вступать. Хотя для карьеры это было бы полезно. Но я отказался. А ты на старости лет меня агитируешь!

— Так я же не в КПСС агитирую, — хмыкнула я, — а в ЛДПР. Кроме того, если для вас так всё принципиально, то вы можете сейчас вступить, это быстро, нужно вот эти два бланка только заполнить, ячейку зарегистрируют, а потом просто не будете платить взносы, они потом сами вас удалят.

— Ну, это тем более не серьёзно, — вздохнул Пивоваров и резко изменил тему, без перехода, — а с финансированием что? Поездка в Америку накрылась? Ты поэтому переобулась, да, Люба?

— А вот и нет, — покачала головой я и хитро добавила, — удалось в личном разговоре убедить Арсения Борисовича, что это наши деньги. Правда он выделил только девять мест.

— Ну, ты и лиса, Люба, — изумлённо посмотрел на меня Пивоваров и в сердцах проболтался. — Насколько я знаю, там великие люди лапу на эти денюжки наложили. Желают осмотреть Статую Свободы вместе с женой, дочерью и тёщей. Так что я понимал, что никуда мы не поедем. Точнее, может, и поедем, но не в этот раз. И как это тебе удалось?

— Очень просто, — слегка недоговорила я, — Арсений Борисович пошел навстречу.

— Да ладно! Я этого упыря знаю! Он никогда не идёт навстречу, если не видит выгоды.

— Иногда идёт, как видите, — сказала я и с усмешкой добавила, — тем более однопартийцам.

— В смысле однопартийцам?

— Ну, он тоже в ЛДПР, — сказала я.

Пивоваров потрясённо уставился на меня, крякнул и сердито выпалил:

— Ладно, показывай, где что заполнять!

Я не шла, а буквально парила по дороге домой. Мои радостные мысли текли в такт стеклянному треньканью перелётных птиц, которые готовились в дорогу на юга, и голосили из веток каждого дерева. От избытка чувств я купила у сухонькой старушки возле «Универсама» вязанные носки и пучок чуть подувявших, таких же сухоньких, осенних астр. Они были бледно-жёлтого цвета и слабо пахли. Мне не нужны были ни носки, ни эти астры, но уж больно умоляюще смотрела старушка, уж слишком сильно дрожали у неё руки, когда она отсчитывала сдачу.

Сейчас старикам стало тяжко, пенсий не хватало. Еще те, которые жили в деревне, они как-то выкручивались и даже своим детям в городе помогали. А вот этим…

У подъезда также бессменно несли свою вахту другие старушки, мои соседки.

Увидев меня (явно поджидали), они оживились:

— Люба! — удовлетворённо воскликнула Клавдия Тимофеевна, — как там твои дела?

Я мысленно усмехнулась, понятно, что именно интересует въедливую старушку. А вслух сказала:

— У нас всё хорошо. Скоро съезжаем отсюда.

— Как съезжаете? — охнула Клавдия Тимофеевна, — куда съезжаете? Что прямо всем скопом?

— Все, — кивнула я. — Ивановна совсем нас замучила. Вчера Анжелику обругала, обозвала проституткой. И мать её обзывала. С ума сойти! Моя Анжелика даже слов таких раньше не знала.

— Так, может, она… — начала Варвара Сидоровна, но я жёстко перебила:

— Конечно, хорошо Ивановне над сиротой издеваться. Небось вон Серёгиных детей не трогает, боится.

— Да, Серёгина Ленка с кавалером под ручку сегодня шла! — наябедничала Клавдия Тимофеевна, — и все это видели! Среди бела дня! И куда только в школе смотрят?

— Ну, вот, сами же видите! — кивнула я, — потому что у Ленки родители есть. Отец есть. Пусть бы попробовала она ей что-то сказать. Так Серёга её такими матами вкроет, что мало не покажется. А Анжелику можно. Родной отец её бросил, а если я пытаюсь заступиться, Ивановна опекой сразу грозится.

— Да уж, — с интересом поддакнула Варвара Сидоровна и, затаив дыхание, спросила, — так куда это вы переезжаете?

— На другое место жительства, — обтекаемо ответила я (я хоть и проконсультировалась у Пивоварова, как всё провернуть, но пока не сделаю, говорить не буду, вдруг что сорвётся).

— А здесь тогда кто будет? Или продавать будешь? — вкрадчиво спросила Клавдия Тимофеевна и авторитетно добавила, — главное, чтобы соседи хорошими были и не шумели.

— Да я туркам сдавать хочу, — неопределённым тоном сказала я.

— Как туркам! — всплеснула руками Клавдия Тимофеевна, — они же шуметь будут!

— А мне что из этого? — пожала плечами я, — лишь бы деньги вовремя платили.

— Слушай, Любаня, — забеспокоилась Клавдия Тимофеевна, — давай я тебе хороших квартирантов найду, а? Вон Тамарка из шестнадцатой квартиры говорила, что её сотрудница замуж вышла и они хотят отдельно от родителей жить. Хорошие квартиранты будут.

— Да нет, Клавдия Тимофеевна, — продолжила троллить соседей я, — Тамарка в библиотеке работает, они там без зарплаты сидят. А мне живые деньги нужны. Всё-таки троих детей поднимаю. Да и старик-отец же ещё, тоже на чёрный день копейка нужна. И сестра моя в больнице, а зять так вообще в коме. Сами понимаете, выбирать не приходится. А на стройке туркам хорошо платят, причём наличкой.

— И сколько же ты их пустишь? — осторожно попыталась выведать Клавдия Тимофеевна.

— Я думала четверо, — ответила я, — у меня же двухкомнатная квартира. Но они и впятером жить согласны. Сказали, кровать двухэтажную сделают.

— Люба, не делай этого! — возмутилась Варвара Сидоровна, — видела я этих турок. Парни молодые, горячие. Они же девок водить начнут, водку жрать, музыку громко включать. А нам здесь спокойного сна не будет.

— Варвара Сидоровна! — вздохнула я, — я сначала и не думала эту квартиру сдавать. Я здесь привыкла. На работу близко, соседи хорошие, ну, кроме Ивановны. Но она же опеку привела, аж из областного центра. А те сразу условие поставили, что дети должны все в отдельных комнатах жить. Поэтому мне теперь большая квартира нужна, понимаете? Вот и переезжаем. Иначе детей отберут, а я этого допустить не могу.

Мои аргументы произвели впечатление. Соседки притихли и печально переглянулись.

— Ладно, пойду я, — сказала я, сделав вид, что не заметила их упавшего настроения, — мне ещё вещи собирать.

Я пошла к подъезду, а за спиной зашушукались старушки. И «вот Ивановна дура старая» — это были далеко не самые плохие эпитеты о ней.

Я усмехнулась и вошла в подъезд.

Ну, что ж, Ивановна, счёт нынче: «один — один». Но это только начало…

Глава 23

Когда Парис делил своё яблоко раздора промеж трёх богинь, у него не было столь мучительного выбора, как сейчас у меня. Я нынче не могла найти себе места. И всё из-за этой чёртовой поездки в Америку! Картина получалась не ахти: две мои «светские львицы», переводчица с английского и два старейшины из общины. А места всего три!

Да, кто-то может сказать, что, мол, зачем две «светские львицы», какая от них польза? Вполне можно взять кого-то одного — или Рыбину, или Белоконь. Но дело в том, что я-то планировала запускать с их помощью слухи. Точнее информационные бомбы. То есть они должны были входить в помещение и общаться между собой, но так, чтобы кто надо — слышали. А если будет только одна из них, то даже не знаю. Как представлю картину — заходит в комнату, к примеру, Белоконь и начинает сама себе рассказывать сплетни. А приставать к малознакомым людям с такими разговорами — неучтиво и странно. Поэтому и Белоконь и Рыбину нужно сохранить. Обеих. Это важно.

Остаётся всего одно место. И я не думаю, что Всеволод или Ростислав откажутся от поездки. А англичанке мы обещали.

Я совсем пригорюнилась и уже не знала, что и делать.

Сперва пошла к Всеволоду. Вроде как обсудить график мероприятий на следующую неделю. А на самом деле я хотела уговорить его не ехать.

Во всяком случае попытаться надо было.

Старейшина был в Доме молитв, сидел в большом кабинете, который использовался верхушкой для всяких переговоров. Когда я вошла, он как раз перебирал бумаги, которые кипами были набросаны на столе.

— А-а-а! Любовь Васильевна! — кивнул он мне, откладывая увесистую пачку бумаг в сторону, — ну проходи. Чем порадуешь?

— Да я вот хотела обсудить график мероприятий, — исподволь, вкрадчиво, начала я, — на следующей неделе мы можем или посадкой деревьев заняться, или организацией акции по сбору мусора возле городской библиотеки. Нужно определиться. Чтобы я успела план мероприятия набросать.

— Да что там определяться, — хмыкнул старейшина, — деревья сажать вроде как ещё и рановато, чуть позже будете. А вот мусор как раз хорошо бы собирать. Сейчас ещё сухо и тепло.

— Поняла, — сказала я, торопливо записывая в блокнотик, — теперь ещё нужно порешать по такому поводу…

Но не успела я озвучить повод, как Всеволод нетерпеливо меня перебил:

— Люба! Хорош ерундой мне мозги выносить! — фыркнул он, — я же прекрасно знаю, что ты пришла выяснять что-то. Давай выкладывай!

— Да я же…

— Выкладывай, говорю! А то рассержусь! — он говорил вроде как в шутку, но не в шутку.

Ну и ладно, я всё равно хотела поговорить. Поэтому ринулась, как говорится, с места в карьер:

— Я по поводу финансирования нашей поездки…

— Вот лиса! — сердито проворчал Всеволод, хотя глаза у него смеялись, — я до сих пор не пойму, как ты смогла Арсения уговорить отдать деньги нам. Там Роман Александрович такой хай поднял, аж стены тряслись. Так орал.

Я злорадно похихикала и спросила:

— Но он точно эти деньги нам даст? Или опять какая-то важная шишка нарисуется?

— Арсений? Он человек слова, — покачал головой Всеволод, — раз сказал — значит даст.

— Тут ещё такое дело… — начала я исподволь, — Арсений Борисович дал всего девять мест…

— Не всего, а аж целых! — строго поправил меня старейшина.

— Всего девять мест… — упрямо повторила я, — а кандидатур на поездку — одиннадцать…

— Та-а-ак! — поморщился Всеволод, — озвучь!

— Я, Пивоваров, Сиюткина, Зыкова, Кущ, Комиссаров, Рыбина, Белоконь. Это из группы. Потом англичанка наша, как переводчик. Ну и вы, и Ростислав, — перечислила я. — Два человека лишних.

— И кто лишние, по-твоему? — Всеволод взглянул на меня так, что стало понятно, что он едет точно.

— Не знаю… — осторожно начала я, — пришла к вам советоваться. Может быть Ростислав…

— Не выдумывай! — сердито сказал Всеволод, — он молодой член нашей общины, подающий надежды. Будущий старейшина. Так во всяком случае его сейчас воспринимают наверху. Поэтому я никак не могу его не взять. Хотя, по правде говоря, он там и не нужен. Но если не возьму — вони будет, что ой.

Я расстроилась. Честно говоря, я сильно надеялась, что именно его Всеволод оставит дома.

Видимо, на моём лице отразилась вся гамма чувств, потому что Всеволод сказал:

— Ну вот чего ты надулась?

— Я думала, он ваш враг, — сухо ответила я.

— Да, враг, — кивнул Всеволод, — но ты же сама прекрасно знаешь, что врагов нужно держать при себе. Кроме того, я лелею маленькую надежду, что он сумеет там пристроиться и сюда больше не вернется.

Я вздохнула. Мда. Проблема не решена. Наоборот, только усугубилась.

— Да что ты вздыхаешь? — удивился Всеволод, — вон у тебя сколько баб, оставляй любую — не ошибешься. Сиюткина, Рыбина, Белоконь.

— Они мне там очень нужны, — возмутилась я.

— Да какой из них толк? — удивился Всеволод, — кудахчут только, как курицы. Ну тогда слесаря нашего оставляй дома, что ему в Америке делать?

Я аж воздухом подавилась от возмущения. Ну вот как я ему буду объяснять, что коллектор сам себя не грохнет.

— Или Ксюшу оставляй. — махнул рукой Всеволод, — молодая она ещё, всё впереди. Да и без образования она. Зачем её американцам показывать? Лучше бы ту же Инну взяла — и поёт как красиво, и цветы выращивает. А это? Ни рыба, ни мясо.

— Я бы хотела сохранить всех членов группы, — стараясь, чтобы слова мои звучали твёрдо, заявила я.

— Это исключено! — рыкнул Всеволод, — я еду однозначно! Без руководителя вас просто не выпустят. Да и с американскими братьями нужно ряд проектов проработать. Ростислав едет стопроцентно. И это не обсуждается. И переводчик нам тоже нужен. Как бы вы не учили английский, а ситуации в дороге могут быть разными. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула я.

— А раз понимаешь, то иди и перетряхни своих баб. Честно говоря, я бы их всех дома оставил. Из предложенных кандидатур там только Пивоварова и Куща можно брать, да и то Пивоваров старый, как он такой перелёт выдержит?

— Он юрист…

— Да зачем нам в паломнической образовательной поездке юрист? — вспылил Всеволод, — ты бы ещё массажиста взяла! Всё! Иди! А то я сейчас ругаться буду. Не доводи до греха, Люба!

Я торопливо ретировалась.

Домой пришла в расстроенных чувствах.

Но, увидев радостную мордашку Анжелики, немного оттаяла.

— Тётя Люба! — сказала она, когда мы ужинали, — а когда мы пойдём в ту квартиру убираться и переезжать?

— А что? — я вяло ковыряла вилкой вкуснейшую жаренную картошку с золотистой корочкой, после разговора с Всеволодом аппетита что-то совсем не было.

— Завтра приедет Ричард, — начала перечислять она, — я скоро перейду в общагу. Я бы и сейчас перешла, но мы в комнате с девочками ремонт делали, окно покрасили. Нужно, чтобы краска высохла. Там сейчас спать нельзя — воняет.

— Правильно, — невнимательно кивнула я, занятая своими мыслями.

— Тётя Люба! — продолжила тормошить меня Анжелика, — давай, пока я тут, с тобой, я помогу ту квартиру отмывать? А то ты после работы устаешь, тебе одной тяжело будет. А вместе мы быстро управимся!

Я понимала, что ей любопытно посмотреть на ту квартиру. Кроме того, она хочет выбрать себе спальное место, когда будет приходить на выходные и на каникулы. Но мной овладела какая-то апатия. Сколько усилий, сколько всего и сейчас я должна принять решение. Я не могла взять и лишить кого-то из моей команды возможности этой поездки. Ну вот как? Люди старались, верили, готовились. И тут опа — и кто-то не поедет. Это же несправедливо и обидно.

— Тётя Люба… — продолжала тормошить меня Анжелика, — если устала, то давай сейчас просто сходим, поглядим, что там. А то вдруг там веника нету или тазика. Или тряпок. Чтобы потом туда-сюда не бегать.

— Ты права, — вздохнула я, — поужинаем и пойдём смотреть. Только ненадолго. А квартиру я и сама отмою, не впервой.

— А что ты такая грустная, тётя Люба? — прицепилась ко мне Анжелика, — я же вижу, у тебя мысли какие-то в голове, нехорошие. Рассказывай, обидел кто?

— Да вот надо решить, кто не поедет в Америку, — тяжко вздохнула я, — как представлю эти глаза, когда я им скажу… и самое худшее, что я не знаю, кто из них не должен ехать…

— Тю! — фыркнула Анжелика, — тоже мне проблема!

— Ты не представляешь… — начала я, но Анжелика меня перебила, — у нас в школе, если такое дело, то наша классная делала так. Говорила, к примеру, мол, есть три места, а вас десять человек. Вася или Петя точно едет. Остается два места. Сами выберите, кто из вас едет. Вернусь через час. И уходила из класса.

— Обалдеть! — изумлённо улыбнулась я такому простому и остроумному решению, но потом спохватилась и спросила, — но ведь так и до драки могло дойти?

— Обязательно! — кивнула Анжелика, — зато, когда кандидатуры себя отстояли, то уже никто права и не качал. И главное на классную не крысились, что она любимчиков продвигает.

— Точно! — я аж подскочила из-за стола, — так и сделаю! Скажу, что Ксюша и Ольга Ивановна точно едут. И Комиссаров. А остальные пусть сами разбираются.

От такого элегантного решения настроение у меня значительно улучшилось, и я свирепо накинулась на картошечку. Вдвоём с Анжеликой мы умяли сковродку и вполне сытые и довольные отправились на квартиру Тамарки.

Я пришла в Дом молитв и с нетерпением ожидала, когда же закончится занятие по английскому. Обычно мне нравились эти уроки, когда все собирались, разговаривали, шутили в перерывах между заданиями. Было очень атмосферно. Валентина Викторовна, хоть и была мамашкой Алексея Петровича, надо отдать ей должное, сама любила английский язык и умела передать эту симпатию своим ученикам.

Так что буквально уже через пару недель все понемножку начали болтать по-английски. Да, пока на уровне «передайте мне соль» и «Лондон — столица Англии», но тем не менее.

И вот сейчас я с нетерпением ожидала конца урока.

Когда Валентина Викторовна собрала свои книги и тетради и, наконец-то, ретировалась, я попросила всех задержаться. Якобы для обсуждения мероприятий на следующую неделю.

— А что тут обсуждать? — удивился Пивоваров, — Всеволод Спиридонович что сказал — уборка или посадка будет?

— Сказал, что лучше начать с уборки, пока погода сухая, — сказала я. — А деревья посадим позже.

— И правильно! — подтвердила Сиюткина. Хотя она была довольно сдержанная, и даже застенчивая, но при обсуждении всяких ботанических вопросов она оживала и активно включалась в разговоры.

— Ну вот, значит, и всё! — подвёл итог нашему разговору Пивоваров, — тогда по коням?

— Нет, подождите ещё секундочку, — сказала я, внутренне замирая (вчера Анжелика так ловко расписала мне эту схему, а сейчас я стою перед этими людьми и мне не по себе).

Я глубоко вздохнула.

— Что-то случилось, Любовь Васильевна? — моментально сориентировался и пришел на выручку Пивоваров.

— Не совсем… то есть да, — кивнула я и решилась, словно нырнула в прорубь, — вы же в курсе, что я ездила в областной центр? И таки выбила финансирование, которое зажилили «шишки» сверху?

Все зашумели, закивали.

— Так вот, — я подняла руку и дождалась, пока шум утихнет. — Они дали всего девять мест.

— А нас восемь! — выкрикнула Рыбина и радостно улыбнулась, — можно я тогда одну свою знакомую возьму? Хорошая женщина!

— Погодите, Зинаида Петровна, — покачала головой я, — нас-то восемь. Но это нас. А ведь ещё должна ехать Валентина Викторовна. Без переводчика мы не сможем. Думаю, вы сами это понимаете. Да никто и не пустит группу без переводчика. У нас же официальная делегация будет.

— Ну, так ровно девять, — немного разочарованно протянула Рыбина.

— Что, с подругой облом вышел? — ехидно поддела её Белоконь.

Рыбина надулась и отвернулась, не удостоив Белоконь ответом.

— Если бы всё было так просто, — вздохнула я, — я бы сейчас вопрос даже не поднимала.

— А что случилось? — забеспокоилась Сиюткина.

— А то случилось, что вы не учитываете, что с официальной делегацией от общины должно ехать руководство. В обязательном порядке. Чтобы общаться с руководством американской общины.

— Всеволод Спиридонович едет, да? — упавшим голосом протянула Белоконь и переглянулась с Рыбиной.

— Не только, — поморщилась я, — Ростислав тоже едет.

— А этот зачем⁈ — вспылила Рыбина, — от него и тут толку нету…!

— Тихо ты! — шикнул на неё Пивоваров и оглянулся на дверь, — доболтаешься, так никто не поедет.

Все притихли, удручённо размышляя, а я сказала:

— Таким образом смотрите сюда: у нас есть девять мест. Три занято — Всеволод Спиридонович, Ростислав и Валентина Викторовна. Остается шесть. Едут в обязательном порядке — Ольга Ивановна, Ксения, Ефим Фомич и я. Остается два места. Кто из вас едет — решайте сами. Завтра скажете мне результат.

Ууууууу… что тут началось.

Я еле успела торопливо ретироваться, как кабинет буквально взорвался. Орали так, что стёкла в окне чуть не вылетели.

Я вышла на улицу и полной грудью вдохнула чистый осенний воздух — ай да Анжелика, ай да молодчинка! Если бы не её идея, сидела бы я сейчас с ними, и они бы выносили мне крышу и делали бы мне нервы. А так поорут и сами всё порешают.

Было ли мне стыдно? Да, было. Совесть как-то всё равно мучила. Нехорошо, что я отбираю тех, кто полезен мне в моей задумке. Но здесь я себя успокаивала (точнее пыталась успокоить) тем, что всё равно всех осчастливить я не могу. Более того, они в этой общине уже давно, а я пришла, как говорится, без году неделя, и сразу организовала поездку в Америку, да ещё несколько других людей с собой беру. А все остальные вполне могут и сами всё организовать — никто же им не мешает.

Так я себя уговаривала.

Но всё равно было не по себе.

Поэтому я грустно пошла домой.

По дороге зашла в магазин. Здесь сегодня было многолюдно — привезли мороженные окорочка, которые в народе окрестили «ножки Буша». Так-то с мясными продуктами было не ахти. Нет, на рынке всё было, но цены там, ой. А вот в магазинах уже не было почти ничего. Народ выкручивался, кто как мог. А вот таким, как я, приходилось несладко. Мне-то ещё ничего — Ричард у деда, там они рыбу ловят, плюс у деда пенсия, плюс он курей держит. Огород свой. Кое-как жить можно. А вот в городе совсем плохо. Да и я-то испеку что-то, то блинов пожарю. Вот и есть еда. А в тех семьях, где мужик, или ещё и пара великовозрастных сыновей — совсем кисло. Попробуй их прокорми.

Я мужественно отстояла очередь. Мне досталось полтора килограмма окорочков. Не ахти какая еда, но за неимением другого, народ воспринимал их как заморский деликатес.

Хотя в эти годы народ всё воспринимал на ура, что с импортной этикеткой — и юпи пили литрами, и жвачку жевали упаковками, о здоровье тогда не думал никто. Думали, раз импортное — значит, качественное.

А вышло наоборот. Жаль, поздно поняли.

Я шла по улице, вдыхала мягкий осенний воздух, наполненный запахами желтеющей листвы и переспевших яблок.

У подъезда меня поджидала женщина, довольно плотная и приземистая. Её лицо показалось мне знакомым. Пока я подходила к лавочке, пыталась вспомнить, где же я её могла видеть. Но то, что я точно с нею где-то пересекалась — это стопроцентно. Вот только где? На работе? Нет, не на работе. В Доме молитв, может? Тоже не помню её там.

Ну да ладно, сейчас разберусь.

Я подошла ближе и улыбнулась:

— Добрый день. Вы, случаем не меня ждёте?

— Здравствуйте, Любовь Васильевна, — выдавила из себя бледное подобие улыбки женщина, — вас жду.

— Что-то случилось? — вежливо спросила я.

— Скажите, вы когда деньги принесёте? — спросила она, и я аж обалдела.

— Какие деньги? Куда? — протянула я, пытаясь понять, что это сейчас происходит.

— В «Хопёр-Инвест», — сказала она, — вы же обещали!

Глава 24

Я смотрела на тётку. Тётка смотрела на меня.

Повисла неловкая тягучая пауза. Именно такая пауза всегда возникает, когда две незнакомые тётки смотрят друг на друга с таким вот выражением.

И вот что ей отвечать?

Здесь бы хорошо что-нибудь по методу Анжелики забабахать, но увы, кроме нас двоих, больше у подъезда никого не было.

— Вы обещали принести деньги вашего дедушки, — смущённо выдавила невесёлую улыбку женщина и с надеждой посмотрела на меня.

— Обещала, — не стала отпираться я, — а вот дед не обещал. И послал меня с моими предложениями куда подальше. Он сказал, что будет хранить деньги только в банке.

— Но в банке — это же глупо! — округлила глаза хопёр-инвестовская женщина, — сейчас все эти банки как мыльные пузыри лопаются. Почему же вы ему не объяснили?

— Потому что банку он закопал где-то то ли в огороде, то ли в саду. А там почти сорок соток. Я что, всё это должна перекапывать?

Женщина явно расстроилась. Посмотрела на меня уже менее оптимистично и вздохнула:

— Начальница ругается. Говорит, что я перспективного клиента упустила.

— Да причём здесь вы? Кроме того, сегодня дед упёрся, а завтра передумает. Передайте свой начальнице, что такое дела с кондачка не делаются. И здесь ни от меня, ни тем более от вас, вообще ничего не зависит.

— Так вы принесёте? — обрадовалась тётка.

— Ну, конечно принесу! — не стала окончательно огорчать её я, — как только найду эту чёртову банку — так сразу к вам!

Тётка облегчённо упорхнула, многословно рассыпаясь в благодарностях, а я поняла, что нужно с этой квартиры сваливать, и побыстрее. А то мой адрес в «Хопёр-Инвест» знают, ещё немного подождут и начнётся паломничество, не отцепишься.

Дома я ждала Анжелику из колледжа и заодно жарила картофельные драники. Неистово захотелось вдруг драников. Знаете, иногда так бывает: живёшь себе спокойно, всё хорошо, и тут бац — захотелось драников, хоть умри! Приходится бросать всё и срочно жарить.

В общем, сковорода весело шкварчала, горка драников потихоньку росла, когда в дверь позвонили.

Чертыхнувшись, я торопливо отодвинула сковородку от огня и пошла открывать.

На пороге стоял Пивоваров. Был он собран и целеустремлён.

— Пётр Кузьмич, заходите, — радушно сказала я, — а я как раз драники жарю. Так что вы вовремя пришли.

— Да я поговорить только, — смутился Пивоваров и сглотнул слюнки, так что у меня сразу потеплело на сердце, и я усмехнулась (у меня всегда теплеет на сердце, когда я вижу голодного мужчину, которого можно накормить):

— Сковородка как раз раскалилась. Я драники на ужин жарю. Идёмте на кухню, заодно и поговорим.

Устроившись за столом на «своё» место (облюбованное им ещё с прошлого раза), Пивоваров обильно макнул драник в сметану, торопливо и жадно откусил, прожевал и удовлетворённо сказал уже более добрым голосом:

— Всё, Любовь Васильевна, дело сделано!

— И кто же едет в Америку? — спросила я деланно равнодушным тоном, хотя у самой сердце таки ёкнуло.

— Да нет же, этот вопрос ещё не решился, — крякнул Пивоваров и сердито макнул оставшийся кусок драника в сметану ещё раз. — Собственно я его тоже хотел с вами обсудить. Но сейчас я о другом.

Он сделал паузу и с ожиданием посмотрел на меня. Его уши двигались в такт поглощаемому дранику.

Я не стала выпендриваться и спросила:

— О чём же, Пётр Кузьмич?

— Об ЛДПР, — торопливо проглотив драник единым могучим глотком, похвастался Пивоваров.

— Так вы решили вступить? — обрадовалась я и положила ему ещё горяченьких.

— Я не только вступил сам, но и нашел остальных кандидатов. Пятерых!

— Да там всего нужно было троих, — осторожно сказала я.

— Я знаю, но я нашел больше. И, думаю, это не предел.

— Вот и замечательно! Я их знаю?

— Из тех, кого знаете, это Зинаида Петровна. А с остальными познакомлю при случае.

— Рыбина? — я вытаращилась на Пивоварова так, что у меня чуть партия драников не пригорела.

— Она, — самодовольно усмехнулся Пивоваров, — узнала, что вы, я и Арсений Борисович в ЛДПР и тоже решила вступить.

— Но как… — я не могла внятно сформулировать обуревающие меня чувства.

— В Америку сильно хочет, — ехидно хихикнул Пивоваров, — причём не потому что прям ей вот в Америку срочно надо. А чтобы утереть нос Белоконихе. Думаю, когда Белоконь узнает, то тоже вступит в ЛДПР, ещё и секретарём проситься будет. Чтобы утереть нос Рыбиной.

— Очуметь, — покачала головой я.

— А теперь говорите, зачем всё-таки ЛДПР и что дальше делать будем?

— Ох, — вздохнула я, сняла последнюю партию драников со сковородки и уселась напротив Пивоварова за столом. — Давайте для начала наберём людей, зарегистрируем свою ячейку и соберёмся. Уверена, нам будет о чём поговорить.

— Будем возвращать СССР? — усмехнулся Пивоваров.

— Почему будем? — хмыкнула я, — уже начали.

Пивоваров ушел, а я принялась делать пирожки с яблоками. На кухню зашла Анжелика и плюхнулась за стол:

— Мой руки, будешь ужинать, — сказала я и принялась раскатывать тесто.

— А ты? — спросила она и сполоснула руки под кухонным краном. Я делать замечание не стала, хотя и надо было бы.

— А я уже перекусила, — ответила я, — когда Пётр Кузьмич приходил.

— Ох, тётя Люба, — хихикнула вдруг Анжелика, — нового кавалера завела.

— Какого ещё кавалера? — не поняла я.

— Да Пивоварова этого! Я же вижу, как он на тебя смотрит! — опять хихикнула Анжелика и ловко увернулась от кухонного полотенца, которым я хотела перетянуть засранку по жопе.

— Не выдумывай!

— Ой, тётя Люба! Что ты как маленькая!

— Я старый больной человек, — сварливо проворчала я, изо всех сил стараясь не хрюкнуть, — какие кавалеры? Тут хоть бы до пенсии дотянуть…

— И к нам он зачастил прямо капитально.

— Он женатый, — огрызнулась я.

— Он разведенный! — парировала Анжелика, — его внучка, Танька, со мной на кружок по вязанию ходила, когда я в школе была. Так что смотри, тётя Люба!

— Ладно, уговорила, больше не буду пускать его сюда, — ворчливо сказала я, — а ты, когда будешь открывать дверь, внимательно смотри, чтобы он не забежал.

Анжелика захохотала и схватила драник.

— Ммммм! Вкуфнотиффа! — с набитым ртом прошамкала она.

— Прожуй сперва!

— А зачем ты опять готовишь? Да ещё и пирожки. Драников разве не хватит? Мне кажется их так много, что ещё и на завтрак будет.

— Это гостинцы. Завтра с утра поеду в село забирать Ричарда, — сказала я, — Так-то сперва договаривались, что он приедет автобусом сам. Но из-за этой опеки, я уже всего боюсь. Решила вот подстраховаться. А Белке с дедом пирожков и ватрушек наделаю, чтобы надолго хватило. И окорочков запеку. А рыбы, если что, там прямо нажарю.

— А с работой как же? — удивилась Анжелика, — на тебя за прошлый раз начальник ругался. И что, опять отпустит?

— Его завтра не будет. Он в областной центр едет. К проверке готовиться надо. Поехал по своим каналам повыяснять. А я у Алексея Петровича отпросилась тихонько. Тем более я не на весь день. До обеда вернусь. Надеюсь, что успею.

— Я тоже с тобой хочу! — восторженно подскочила Анжелика.

— Какое со мной? — возмутилась я, — колледж только начинается. Пропускать нельзя.

— Ну тёть Любаа-а-а, — заныла Анжелика.

— Не тётьлюбкай! — рыкнула я, но беззлобно, — пропускать не будешь. Тебе ещё к поездке в Америку вон готовиться.

— Мне все подружки обзавидуются, — замечталась Анжелика, — купим с тобой там розовые брюки. И клипсы с блёстками. Я такие на Саманте Фокс по телику видела. Так прикольно…

Она болтала. А я лепила пирожки и размышляла. Как-то я даже и не заметила, что Пивоваров этот начал забегать по малейшему поводу. И без повода тоже.

Про ЛДПР, кстати, вполне мог мне и завтра сказать. И остальное. Странно, как это я раньше не обращала внимания, что он ко мне подкатывает? Хотя, с другой стороны, может, Анжелика нафантазировала? Ну, часто дети из ревности всякую ерунду выдумывать начинают.

В общем, надо будет к нему присмотреться повнимательнее. И, если что-то не то, нужно будет срочно прекращать. Как-то его я в качестве жениха и не воспринимаю. Хотя, как говорится, старый конь борозды не испортит…

Я вздохнула, затем тихонечко хихикнула и принялась выкладывать пирожки на противень.

Но если я думала, что сейчас вот так просто займусь сперва пирожками, потом окорочками, а потом начну складывать сумку с гостинцами и тёплыми вещами для Белки, то я глубоко ошибалась.

В народе говорят: «ночь темна перед самым рассветом». Я за последние дни немного успокоилась, решила, что всё дома более-менее наладилось. И, соответственно, расслабилась.

Человек — такая скотина, что, если ему пинка вовремя не давать, он начинает жить в своё удовольствие и не беспокоиться о завтрашнем дне.

Это я имею в виду, конечно же, боевую соседку Ивановну.

В общем, занимаюсь я себе спокойно пирожками, размышляю, как поступить с Пивоваровым, но так, чтобы и отвадить, и не рассориться, ведь помощь его мне ой как нужна. А потом говорю Анжелике:

— Ты бы вынесла сейчас мусор, а то завтра в дорогу нехорошо выносить.

Анжелика подхватила ведро и выскочила из квартиры.

Не успела я ещё приступить к окорочкам, когда она вернулась на взводе:

— Что случилось? — перепугалась я.

— Тётя Люба, ты это видела? — дрожащим голосом сказала она.

— Что случилось? — мне уже от одного её тона стало нехорошо.

— Выйди в подъезд. Только через коврик переступи, — пролепетала Анжелика.

Ну ладно, через коврик, так через коврик.

Изрядно недоумевая, что там стряслось такого, я вытерла руки и вышла из квартиры.

Хорошо, что Анжелика предупредила и я переступила этот гадский коврик.

Здесь следует отметить, что коврик у порога с той стороны у нас был деревенский, вязанный из лоскутков по кругу. Чем удобны такие коврики, это их бесплатностью. Вяжутся они из старой ненужной одежды, которая разрезается на длинные тонкие полоски. Во-вторых, такой коврик можно связать любой расцветки. И главное, если он немного «подустал», его не жалко выбросить и связать новый.

И сейчас я стояла на лестничной площадке и недоумённо смотрела на этот коврик. Который был обильно усыпан землёй вперемешку с солью.

Капец!

Более того, когда я перевела взгляд на дверь, то оказалось, что в дерматин были воткнуты иголки. Наша дверь была похожа на ощетинившегося дикобраза, потому что иголок туда понатыкали щедро.

Вдвойне капец!

— Что делать? — в дверном проёме маячила перепуганная Анжелика.

— Тс-с-с! — я приложила палец к губам и указала взглядом на дверь соседки.

— Угу, — выдохнула Анжелика и скрылась в квартире.

То, что это работа Ивановны — стопроцентно. В общем, крыша у неё протекла окончательно. Я, конечно, во все эти экзотерические делишки не верю. Точнее не особо верю. Раньше совсем не верила, но после попадания сюда стала немного верить. Да и чем чёрт не шутит, может, она туда, под слой соли с землёй, к примеру, какой-нибудь ртути из градусника налила. Или трупного яду плеснула.

Ну его.

Я опять широко переступила через коврик и вошла в дом.

— Тётя Люба! — испуганно пискнула Анжелика, — что теперь будет? Что делать?

Она была реально перепугана, её колотила крупная дрожь.

Мой счёт к соседке только что сильно вырос. Доведёт ребёнка до невроза! А завтра ещё Ричард приедет.

А вслух сказала самым беспечным тоном:

— Крыша у Ивановны окончательно слетела.

— Но она могла взять земли из кладбища! — трагическим шепотом сказала Анжелика и пугливо оглянулась по сторонам.

Ну вот, начинается.

— Ага. А потом придёт чёрная-чёрная рука и хвать тебя за волосы и такая: дай стаканчик кефирчика!

Анжелика прыснула от смеха. Эту детскую страшилку она знала.

Я вздохнула. Да, сейчас я перевела это всё в шутку. А когда она ляжет спать и выключит свет — однозначно станет бояться. Сама такой дурищей в детстве была. Поэтому я сказала строгим голосом:

— В общем так, Анжелика. План такой. Я сейчас всю эту дрянь выкидываю. А ты бери ведро, в котором мы пол моем, наливай туда воды, брось ровно три столовых ложки соли. Только левой рукой сыпь. Хорошо размешай и вымой этой водой пол в квартире. Поняла?

Анжелика кивнула.

— Воду после мытья пола выльешь в унитаз и скажешь такие слова: «Пусть всё уйдёт в трубы, от нас подальше». Поняла? Повтори!

Анжелика послушно повторила.

Я сейчас импровизировала. Главное было занять её, а то сейчас себе всего надумает и непонятно, чем потом всё это ей аукнется.

У меня в той, прошлой жизни, была одна знакомая, которая довела сама себя до бесплодия. Силой внушения, тоже якобы ей цыганка что-то не так сказала. Врачи лечили-лечили — тщетно. Еле-еле потом с нею психолог разобралась. Но это в том мире. А в это время есть только уринотерапия и Кашпировский.

А так она поверит, что всё вымыла и всё будет у неё хорошо.

Я натянула старые рукавицы и принялась убирать в подъезде. По характерному шуршанию у соседкиной двери, я поняла, что Ивановна подглядывает в дверной глазок.

И так меня злость заела, что я не выдержала, решила слегка отомстить.

Когда мы с Анжеликой покончили с уборкой (коврик, к сожалению, пришлось выбросить на мусор), я сказала:

— А теперь давай пугнём Ивановну.

— Как? — глаза Анжелики загорелись предвкушением.

— Очень просто, — хихикнула я, — сейчас с тобой смастерим куклу Вуду и подкинем ей на коврик. Только нужно так, чтобы на нас улики не указывали.

И мы занялись (вот-вот, я весь вечер прозанималась этой ерундой, вместо того, чтобы окорочка жарить. Хорошо хоть с пирожками успела). Анжелика сбегала во двор и нарвала пучок травы. Сухой, пожухлой, но сойдёт. Из травы я скрутила подобие куклы-оберега, связала её нитками. Из старого лоскутка сделали ей юбку и платочек, а также приладили кружочек ткани — это «лицо». На лице фломастером нарисовали глаза, нос, рот. Анжелика расшалилась и из кусочка тоненькой проволоки, стянутой из ящика Ричарда, сделала нечто похожее на очки. Кукла, конечно, получилась монструозная, но при этом она отдалённо была похожа на Ивановну (из-за очков, наверное).

Куклу мы проткнули большой цыганской иглой с заправленной в неё толстой красной нитью.

Анжелика на улице подобрала воронье перо. Перо тоже примотали к кукле.

Затем подбросили соседке на коврик.

Ну всё, ответ дан. Похоже война сделала квантовый скачок и перешла на новую стадию.

— Нужно нам поскорее на ту квартиру перебираться, — озабоченно сказала Анжелика, убирая обрывки травы и ниток в мусор. — А то Ивановна скоро с топором уже бросаться на нас начнёт.

Я, кстати, не исключала и такое развитие событий, поэтому согласно кинула и сказала:

— Смотри, Анжелика. Завтра я забираю Ричарда. Послезавтра отмываем квартиру. Все вместе. Втроем. Затем у меня на работе проверка будет, я буду занята. А после проверки переедем.

— А сколько проверка будет по времени? — спросила Анжелика.

— Сложно сказать, от трёх-четырёх дней до двух недель, — развела руками я. — Вряд ли больше.

— Всё равно, две недели — это много. И ты будешь все эти дни задерживаться на работе, — задумчиво сказала Анжелика, — а я буду в колледже и в общаге уже. А Ричард весь день после школы будет дома один. Сама подумай, что ему эта Ивановна может сделать!

Я вздрогнула. Анжелика права.

— Ты права, — вздохнула я, — давай тогда завтра и переедем. А отмывать квартиру мы сможем уже будучи там. Видишь ли, я хотела сперва с юристами всё точно выяснить. С опекунством этим над дядей Володей и тетей Тамарой. А теперь получается, что надо срочно туда уходить. И я совершенно не знаю, вдруг получится, что мы переедем, а явятся какие-то очередные их родственники с претензиями на квартиру. И ещё с ними что — непонятно.

— Так давай не будем пока все вещи туда перевозить, — предложила Анжелика, — мы же можем сначала…

Договорить ей не дал душераздирающий крик, который шел с лестничной площадки.

Кричала Ивановна.

Глава 25

— Забираешь Ричарда, деду скажешь, что я не смогла. Белку обязательно от меня поцелуешь — и обратно на автобус. Если ты не успеешь, то придётся там ночевать. А у Ричарда школа, а у тебя колледж. И главное — пирожки не забудь выложить на столе, — расстроенно повторяла я, еле сдерживая слёзы.

— Ну тётя Люба! — возмущалась Анжелика, помогая мне упаковывать объемные сумки, — я всё поняла.

— Ты перепутаешь!

— Не перепутаю! — усмехнулась она, — и Белке чистую одежду оставлю, а тёплую заброшу в шкаф, и деду Васе новый спортивный костюм положу возле этажерки.

— Только ты ему не говори, что это новый костюм! — забеспокоилась я, — скажи, я давно ещё купила зятю, а он поносил, а теперь ему в больницу не надо. А то дед Вася носить же не будет. Старики, они всегда новое жалеют носить. Особенно в селе. И ещё я вот тапочки ему купила, мягонькие, так ты тоже сразу отдай…

— Ну тётя Люба… ты уже это два раза говорила! — возмутилась Анжелика, а я вздохнула:

— Да сердце у меня не на месте. Так не вовремя эта проверка нагрянула. Мы ждали недели через две, а они завтра приезжают.

— Не переживай! Я всё сделаю, — обняла меня Анжелика, — а иначе, тётя Люба, если ты всё на себе продолжишь тащить, то когда я повзрослею?

Я совсем расчувствовалась:

— Спасибо тебе…

— Да это тебе, тётя Люба, спасибо! — воскликнула Анжелика, — ты нас всех взяла к себе и одна тянешь. Разве ж я не понимаю?

— Тогда давай ещё раз сумки проверим, не забыли ли чего, и — спать, — решительно сказала я, — а то в четыре утра вставать на автобус.

Анжелика удручённо застонала, но покорно полезла в очередной раз перекладывать сумки.

Утром, к моему несказанному удивлению, Анжелика встала самая первая и, пока я приходила в себя и умывалась, она уже была как штык — готова. И даже сделала нам чай.

Как мы ни торопились, но к автобусу примчались взъерошенные и вспотевшие. Оставалось всего пятнадцать минут до отправления.

Пригородный автовокзал, несмотря на ранее утро, не спал: подъезжали и отъезжали автобусы, дежурная заспанным голосом объявляла рейсы, метались по перрону люди, шумели какие-то командировочные, громко плакал чей-то ребёнок. Опухшая без опохмела уборщица вяло шкрябала драной метёлкой сор по асфальту, больше изображая уборку, чем на самом деле.

Анжелика унеслась покупать билет, а я осталась с сумками. Два ободранных голубя подлетели прямо к сумкам, в поисках еды. Я махнула рукой, отгоняя. Они отлетели. А на их место спикировало ещё несколько. Несмотря на столь ранее время пригородный автобус был уже битком набит. Народ ехал по сёлам, всё шумели, сердились, зевали и переговаривались.

Наконец, когда я уже извелась от нетерпения (мне всё казалось, что автобус сейчас уедет, и Анжелика опоздает), как она прибежала.

— Купила! — воскликнула она. И мы, подхватив сумки, понеслись в автобус, дверь которого перегородила сердитая кондукторша.

— Билетики! — вякнула она и недовольно посмотрела на две увесистые сумки в наших руках.

— Вот! — Анжелика сунула ей билет и облегчённо выдохнула, утирая пот со лба.

— А ваши? — женщина перевела подозрительный взгляд на меня.

— Я не еду. Она сама едет! — воскликнула я.

— Несовершеннолетняя? — надулась кондукторша и приготовилась разразиться тирадой, но Анжелика сориентировалась быстро:

— Я студентка! Вот мой студенческий!

— Проходите, — вынуждена была уступить та, но от замечания удержаться не смогла, — сумки слишком большие. У нас весь багажник занят. Ставить некуда.

— Я на колени поставлю! — заверила её Анжелика, — они только с виду большие. Там пирожки и одежда для дедушки.

— Ну, проходите, — вздохнула женщина и уже более по-человечьи взглянула на нас.

Я передала сумки Анжелике, проконтролировала, что она точно села на своё место, что умостила сумки и автобус тронулся, обдав всех напоследок едким выхлопом.

Я же счастливо выдохнула!

Фух!

В том, что Анжелика справится, я и не сомневалась. Просто поволноваться надо же было. День, в принципе, начался хорошо. Сейчас пять пятнадцать утра. Сейчас зайду домой, переоденусь, а то вся аж взмокла. Потом выпью ещё кофейку и пойду пораньше на работу. Областная проверка — это не шуточки. Хоть у меня всё вроде было подготовлено, но оно же как бывает — кажется, что всё отлично, а потом внезапно такое всплывает, хоть вешайся.

Я улыбнулась.

Времени ещё куча. Можно было бы подремать, но после такой пробежки и волнений спать вообще не хочется. Поэтому буду придерживаться плана «А».

Я опять улыбнулась и оглянулась по сторонам, нет ли машин, чтобы перейти дорогу. И тут улыбка померкла на моих губах. Напротив меня стояла… Ивановна и подозрительно смотрела.

— А где это Анжелика? — громко выкрикнула она, — она что, одна в село уехала? Ты её саму отпустила⁈

Меня аж передёрнуло. Я сперва хотела ей всё высказать. Но потом, подумав, решила, что не стоит. Она же меня специально провоцирует.

Поэтому я развернулась и молча пошла домой.

— Я сообщу в опеку! — ударил в спину голос соседушки.

А я поняла, что на ту квартиру мы перебираемся сегодня же.

Точка!

Если честно, я до последнего надеялась, что Ивановна подурит и переключится на что-то другое. Кроме того, всё столько навалилось, что заниматься войной с соседкой у меня не было ни сил, ни времени. Ни желания.

Та, вчерашняя выходка с куклой Вуду — это я просто не удержалась. Да и Анжелика слишком уж испугалась, нужно было переключить её. А то ещё невроза нам только и не хватало. А так всё обошлось.

Поэтому я и тянула с переездом. Анжелика мне раз пять говорила, мол, давай отмоем там всё и переедем, раз есть возможность. Но я тянула. У меня были убедительные причины. То, сперва, я ждала совета от юриста. Но когда и Пивоваров, и Олег убедили меня, что ничего страшного (в конце концов я же могу и временно пожить на квартире, как квартирант, для присмотра за нею), я нашла новую причину. Проверка! Точнее очень важная проверка, итить его!

А потом всё завертелось и стало вообще некогда.

Но сегодня к вечеру Анжелика привезёт Ричарда, и мы переедем. Ночевать будем уже там. Да, пусть сейчас вещи мы не все сможем взять, но возьмём самое необходимое. Постельное поменяем, посудой ихней попользуемся. Одежду, учебники детям — заберём. А остальное — завтра. Можно же каждый день по чуть-чуть переносить. Но лучше, если я попрошу Игоря, он машиной за один раз перевезёт всё.

Я довольно выдохнула, довольная решением.

Мне всегда тяжеловато решаться принимать решения. Но уж если я решилась и решение принято — то остается только следовать ему. А уж следовать я умею, как никто.

Дома я переоделась, успела принять душ (холодный, горячую воду не включили ещё), переоделась и уселась за столом за чашечкой кофе. Так как телевизор показывал утром и днём всякую ерунду (для избалованного зрителя из двадцать первого века), а газеты мы не выписывали — дорого. То я раскрыла американский журнал мод, который мне дала посмотреть Галка, и принялась внимательно изучать модели платьев, прихлёбывая ароматный кофе.

И тут в дверь заколотили с такой силой, что я аж кофе подавилась. Часть кофе выплеснулось на журнал.

Я чертыхнулась и побежала посмотреть, что случилось. Может, пожар?

Дверь ходила ходуном.

На всякий случай, я осторожно подошла и спросила:

— Кто там?

— Открывай! — заверещала Ивановна, — я знаю, гадюка болотная, что ты на меня ворожишь! И девка твоя к гадалке на село поехала! Уморить меня вздумали⁈ Так я тебе дверь святой водой облила, и ты теперь даже за порог не выйдешь! Всё твоё ведьминское нутро сгорит от святой водички! Будешь корчиться в муках, как осёл иерихвонский!

Я хотела крикнуть, что лучше бы ты водичку у Чумака зарядила и плеснула, чтоб уж наверняка. Но, после размышлений, не стала. А то ведь неясно, что она в следующий раз удумает плеснуть. Хорошо, если водичку, а если кислоту? И не на дверь, а в лицо?

Нет, надо отсюда сваливать и то в темпе!

— Любка! Змеюка-а-а! — опять задолбила в дверь Ивановна.

Я смотрела на хлипковатую дверь и думала — вынесет или нет? Так-то Ивановна была старушкой субтильной. Но силы ярости в ней было с избытком.

Очевидно Ивановна разбежалась, так как удар, который последовал за её диким воплем, заставил меня вздрогнуть и отмереть: я принялась торопливо искать, чем бы подпереть дверь. Иначе её точно вынесет. Больше всего я склонялась к шкафу, но не представляла, как я в одиночку смогу его перетянуть из комнаты Ричарда в коридор и дотащить до входной двери. О том, как я выйду из квартиры на работу, я старалась не думать.

— Любка-а-а-а! — взвизгнула Ивановна, но тут её вопль оборвался на самой высокой ноте. А далее послышалась непереводимая игра слов на великом могучем в исполнении соседа Серёги, который не выдержал нарушения тишины в столь ранний час, и сейчас восстанавливал справедливость народными методами.

Буквально через полминуты Серёга морально победил Ивановну, та юркнула к себе в квартиру, а в подъезде воцарилась долгожданная тишина.

Я немало этому порадовалась, но кофе допивать уже не стала — воспользовавшись затишьем, малодушно убежала на работу, пока Ивановна не видит и опять очередной штурм не затеяла. От греха подальше, так сказать.

Нет, не то, чтобы я её там боялась, просто ну вот никак я не могу даже представить, как бы я воевала со старушкой.

На работе день прошел в кутерьме, а вот после работы я отправилась в Дом молитв. До приезда детей из села было ещё часа полтора, поэтому я вполне могу успеть поговорить с командой. Может быть, они уже выяснили, кто не поедет?

В комнате для занятий английским языком собрались все наши, и даже Таисия пришла. Валентина Викторовна хотела что-то сказать. Но к нам подошел Пивоваров и авторитетно заявил:

— Хорошо, что вы пришли, Любовь Васильевна. Нам нужно с вами кое-что обсудить. Конфиденциально, так сказать…

Англичанка поджала губы, но с Пивоваровым вступать в полемику она не решалась. Поэтому просто собрала свои книги и тетради и ушла, одарив меня напоследок красноречивым взглядом.

А я осталась один на один с командой.

Дверь за англичанкой закрылась и в кабинете воцарилась тишина.

Первой не выдержала я, и сказала:

— Так что вы решили? Я так полагаю, именно этот вопрос вы хотели обсудить со мной? Я готова выслушать ваше решение.

И началось: все зашумели, заволновались. Поднялась такая буча!

— Я предлагаю, чтобы таки Ксения не ехала! — воскликнула Белоконь, — она молодая, ещё успеет наездиться. Вся жизнь впереди. Кроме того, Ксюша не может выучить английский как надо. Не даётся нашей девочке иностранный язык.

Она оглянулась на застывшую в молчаливой печали Ксюшу и возмущённо выпалила, сверля её красноречивым взглядом:

— Ну, Ксения, скажи же им, что ты не можешь! Зато в следующий раз ты обязательно поедешь. Вот увидишь!

Зыкова вспыхнула и потупилась. Уши её заалели.

— Ксения поедет обязательно. Сейчас, — отрезала я, чтобы прекратить дискуссию, — я же вам назвала тех, кто едет. И это не обсуждается.

— А я говорил! Говорил! — вдруг подал голос Кущ и с победным видом обвёл всех взглядом.

Я изумилась. Обычно он предпочитал отмалчиваться. А тут прямо столько горечи и возмущения.

— А я считаю… — начала Сиюткина, но её перебили на половине фразы:

— А пусть вон Ирина Александровна остается, — вдруг выпалила Рыбина и со сдерживаемым злорадством посмотрела на Белоконь, — она уже достаточно немолодая, что ей в Америке делать? Английский не знает, работоспособностью не блещет…

— Кто старая⁈ Это вы сейчас обо мне так сказали⁈ — взвилась Белоконь, — Да я, между прочим, моложе вас, Зинаида Петровна, на три года! На! Три! Года! Так кто из нас тут старая, а⁈

— Мы сейчас говорим не о возрасте, а о том, кто как сохранился… физически и интеллектуально, — парировала Рыбина, а Комиссаров не выдержал и фыркнул.

А потом опять не выдержал и загоготал.

Белоконь взвилась и аж посинела от дурной крови, которая ударила ей в голову от ярости.

И я поняла, что сейчас будет Ватерлоо.

Но честно скажу (признаюсь), мне было любопытно, кто из них победит, и я не стала прерывать конфликт в зародыше. Ведь это прекрасная возможность посмотреть и оценить их боевые качества. Так сказать, в условиях, приближённых к бою.

— Сама дура! — завизжала Белоконь и бросилась на Рыбину.

Думаю, драка была бы эпичной, но. К сожалению, им помешали — Рыбину схватил Кущ, а Белоконь — Комиссаров. Они растянули их, взъерошенных, тяжело дышащих, в стороны.

— Думаю, Любовь Васильевна, что если мы Зинаиду Петровну и Ирину Александровну оставим дома, то наша делегация только выиграет от этого.

— Это не вам решать! — фыркнула Рыбина, — пусть коллектив скажет!

— Но я, как это говорится, тоже некая часть коллектива, — хмыкнул Пивоваров.

— Не надо людей провоцировать, Пётр Кузьмич! — психанула Белоконь.

И тут они обе набросились на Пивоварова. Ему досталось за всё, и за то, что он такой-сякой, и за какие-то билеты на спектакль столетней давности, но больше всего их возмутило, что он увивается вокруг меня.

Я аж покраснела и поспешила прервать дискуссию:

— Так, товарищи! Тихо! — рявкнула я, — я смотрю, вопрос ещё не решен. Тогда зачем мы отнимаем друг у друга время? Вы подумайте ещё денёк, потом сообщите мне решение. А я пойду, а то некогда мне. Сейчас дети из деревни приедут. Так что я побежала!

И после этого я действительно сбежала, оставив за спиной очередной этап военных действий. Пусть сами там разбираются.

Дети приехали радостные и весёлые.

— Тётя Люба! — с порога закричал Ричард, — ты представляешь, мы с дедом Васей соревновались, кто больше наловит рыбы! Он поймал большого сома. Но зато я поймал аж четырёх во-о-от таких окуней!

— Рич! — недовольно крикнула от порога Анжелика, — ты куда ломанулся? Я что, сама эти сумки тащить должна?

— Да подожди ты с сумками! — возмутился Ричард, — дай, хоть я с тётей Любой поздороваюсь.

Увы, я не успела сказать детям, чтобы вели себя потише в связи с обострением у соседки. Как тут же дверь у неё в квартиру распахнулась (не иначе в засаде сидела и подслушивала) и она завопила прямо от порога возбуждённо-радостным голосом:

— Так вот, значит, как, Люба! Анжелка твоя за Ричардом ездила в село! Сама! А она несовершеннолетняя! А органы опеки знают, как ты над детьми издеваешься? Всё ради денег, да, кукушка⁈ Набрала их, чтобы государство деньги платило, а сама исплу… исрполуа… исплуатируешь!

Анжелика закатила глаза и с презрительным видом захлопнула дверь прямо перед лицом Ивановны, оборвав её монолог на полуслове.

— А я говорила тебе, тётя Люба, надо валить отсюда! — заявила она, оглянувшись на двери, — это ещё Белка не приехала. Ты представляешь, что тогда будет?

— Ты права, Анжелика, — вздохнула я, — и я сильно жалею, что не послушалась тебя сразу.

От моих слов глаза Анжелики сверкнули радостью, мол, вот я какая.

— Ты даже не представляешь, что она творила сегодня утром! Еле-еле Серёга её угомонил. Так что переезжаем прямо сегодня.

Я замялась, глядя на детей. Мне показалось, они устали с дороги. Ну что я, разве не перетерплю ещё денёк-другой?

Но тут Ричард неожиданно для меня сказал категоричным голосом:

— Сейчас прямо давайте и переедем! — он повернул ко мне загорелое до черноты лицо и улыбнулся, показав ямочки на щеках.

Он за эти летние месяцы сильно изменился — вырос, возмужал. От угловатого подростка мало что осталось. Вот только в парикмахерскую его сводить надо. И то срочно. Но сегодня уже не успею.

— Так вы же голодные с дороги! — покачала головой я.

— Ничего страшного, мы у деда суп ели, с твоими пирожками. А на той квартире ещё поедим. Продукты давай с собой возьмём. И тут ещё дед творог передал, молоко, картоху и рыбу.

— Тогда собираемся и уходим! — решительно сказала я.

И мы собрались и ушли.

Глава 26

— А я ведь говорила! Надо было сюда раньше переезжать! — довольным голосом воскликнула Анжелика. Устало сдув прилипшую прядь волос со лба, она яростно набросилась с мокрой тряпкой на грязный пол. В комнате резко запахло хлоркой и цветочным стиральным порошком.

Да, мы-таки переехали. Прямо сразу.

Хотя настоящим переездом это назвать было нельзя. Так, похватали лишь самое необходимое, взяли кое-какие продукты, домашнюю одежду, одежду на завтра, школьный рюкзак Ричарда, документы, постельные принадлежности, комнатные тапочки… список можно продолжить. В общем, нагрузились мы, словно караван верблюдов. Но зато самое необходимое барахло перетащили за раз. Я заставила даже наши подушки и одеяла взять. А то, кто его знает, кого Тамарка водила на квартиру — брезгливо же пользоваться чужим.

— Тётя Люба, а можно я дальнюю комнату займу? — на кухню, где я безуспешно мыла липкий стол, ворвался Ричард и еле успел затормозить, поскользнувшись на мокром линолиуме.

— Можно, — кивнула я и сыпанула ещё немного соды на заскорузлое пятно чего-то непонятного на столешнице.

— Ну, ты посмотри, тётя Люба, вдруг я не ту комнату занял? — надулся Ричард.

— Тебе она нравится?

— Нравится, — буркнул он, стараясь придать голосу полное равнодушие.

— Ну, вот и всё. Значит, будешь там жить, — отмахнулась я и принялась неистово отдраивать чёртову столешницу, которая всё никак не поддавалась.

— Что, прямо там…? — вытаращился Ричард. Очевидно, он ожидал, что торг будет жёстким.

— Ещё Белке комнату надо выбрать, — велела я, — выбери ей побольше.

— А как же ты? — удивлённо посмотрела на меня Анжелика и сунула таз под струю воды.

— А мне лишь бы там кровать поместилась, — усмехнулась я, — конечно, в идеале — чтобы там был ещё и шкаф. Ну, чтобы вас по утрам не дёргать. А вот нашей Белке много места нужно, чтобы двигаться.

— Тогда пусть она в дальней комнате живет, — вздохнул Ричард, хотя было видно, как ему жаль.

— Нет, — сказала я и выполоскала грязную тряпку под краном, — сам представь, Ричард, вдруг ей ночью приснится что-то. И она меня звать будет. Я же не услышу — комната далеко. Белка ведь маленькая. Так что в дальней будь лучше ты. А вот для Белки выбери ту, что побольше из двух.

Ричард просиял и отправился на инспекцию комнат.

— Тётя Люба! — на кухню опять заглянула Анжелика, — а что будет с нашей квартирой?

— Ничего, — пожала плечами я, — а что с ней должно быть?

— Так мы что, бросим её?

— Зачем же бросать? — хмыкнула я, — квартирантов я уже ищу. Тётя Галя обещала помочь. У неё какие-то знакомые вьетнамцы с рынка есть, жильё как раз ищут.

— А почему вьетнамцы?

— Они селёдку жарить любят. Можно ещё цыган пустить, но, боюсь, после них там от квартиры вообще ничего не останется. Да и не выгонишь потом.

Анжелика недоверчиво посмотрела, не шучу ли я, но ничего больше спрашивать не стала — подхватила таз со свежей водой и отправилась домывать дальше.

А я продолжила попытки привести квартиру в божеский вид. Ну что сказать, Тамаркино жильё было, конечно, комфортным, но совершенно не уютным. Даже если отбросить в сторону эпический срач, то женской руки в доме вообще не чувствовалось. Впрочем, как и мужской тоже.

Ну, ничего, красоту и уют мы здесь ещё наведём! — я печально посмотрела на газовую плиту, которую предстояло отмывать и отмывать, и тяжко вздохнула — покой нам только снится, и отдохнуть сегодня явно не выйдет.

Мысли перепрыгнули на Тамарку. Сейчас она в больнице и в ближайшее время выйти ей оттуда не грозит. Но это сейчас. Вот лет через несколько она всё равно выйдет. И что тогда? Да, дети к тому времени, я надеюсь, уже подрастут и, как минимум, Анжелика и Ричард уйдут в свободное плаванье. А с Белкой мы вполне можем вернуться обратно, на ту квартиру. Там как раз две комнаты. Да и Ивановна к тому времени должна поутихнуть, если не умрёт. Но вот Тамарка. Ей же опекун понадобится. И мне очень не хочется брать на себя такую обузу. Пусть я перед настоящей Любашей как бы в долгу, поэтому и её отца, и детей я тяну. Но здоровую кобылу, её сестрицу, я тетешкать не собираюсь.

Сейчас время ещё есть, но с этим вопросом нужно будет что-то думать.

Я тяжко вздохнула.

— Тёть Люба! — Анжелика вошла на кухню и устало поставила ведро на пол.

— Устала? — участливо спросила я её, — отдыхай, поздно уже. Я сейчас тебе постельное дам, стелись и ложись спать.

— Да я уже постелила, — улыбнулась Анжелика измученной улыбкой, — и тебе, и себе, и Ричарду.

— Какая же ты умница у меня! — обрадовалась я, — так, может, чаю давай попьём?

Анжелика кивнула.

— Тогда зови Ричарда. А я чайник пока поставлю.

— Так он уже давно спит, — хихикнула она, — я его весь мусор повыносить заставила и ещё мебель помогать двигать. Так он умаялся и свалился спать.

— Ребёнок же ещё, — улыбнулась я и налила в чайник воды из-под крана (в это время ещё можно было пить воду прямо из-под крана).

— Тёть Люба, — осторожно сказала Анжелика, устраиваясь за тщательно вымытым мною столом, — я вот спросить хочу…

— Спрашивай, — я поставила перед нею тарелку с пирожками и банку варенья. — Что случилось?

— Мы же скоро в Америку едем, правильно? — она пристально смотрела на меня практически немигающим взглядом.

— Ну, конечно, — кивнула я.

— А вот что мы будем делать, если вдруг встретимся с моей мамой? — выпалив это, она нервно выдохнула и забарабанила пальцами по столешнице.

Я аж зависла. От неожиданности.

Мда, дети умеют задавать вопросы.

А и правда, что?

Но вслух я сказала спокойным тоном:

— Во-первых, Анжелика, Америка — очень большая страна. Не настолько, конечно, большая, как наша, но тоже ого-го. Вот ты только представь, что ты находишься в Москве, а я, к примеру, — во Владивостоке. Как думаешь, есть ли у нас шанс случайно встретиться, без предварительной договорённости?

— Я понимаю это! — вспыхнула Анжелика, — но всё же!

— Если предположить, теоретически… Я подчёркиваю, теоретически, что мы вдруг встретимся и ты её узнаешь…

— А почему я её не должна узнать⁈ — возмутилась Анжелика.

— Сама подумай, сколько уже времени прошло? — терпеливо спросила я, — ты за это время выросла, она постарела. А ведь вполне могла прическу изменить, волосы перекрасить… да мало ли что!

— Ну, всё равно! — не унималась Анжелика, — вот предположим, мы столкнулись с нею и узнали друг друга. И что мы будем делать?

— А ты сама-то как думаешь? — спросила я.

Анжелика неуверенно пожала плечами и покраснела.

— Наверное, обниметесь, расплачетесь, — предположила я, — когда первая радость встречи и ошеломление пройдут, начнёте друг другу рассказывать о жизни, расспрашивать обо всём. Она тебя спросит про учёбу, про Ричарда, про Белку…

— Ещё чего! — зло хмыкнула Анжелика, — она нашей учёбой никогда и не интересовалась. А Белка ей вообще не нужна. Она отказалась от неё и даже не знает, где она!

— Ну тогда ты ей сама про Белку всё расскажешь…

— Я выдеру ей все волосы! — зло фыркнула Анжелика и стукнула по столу кулаком.

— Нельзя так, — вздохнула я, — она — твоя мама. Она тебя выносила и родила. Дала тебе жизнь. А как там дальше получилось — так и получилось. В любом случае ты не на улице. У тебя есть семья, твои родные брат и сестра рядом. Ты учишься в училище. Есть крыша над головой и еда. Что ещё надо?

— Это всё благодаря тебе… — отрывисто бросила Анжелика и резко отвернулась, уставившись на стенку.

— Не важно, — отмахнулась я, — у тебя всё есть. Поэтому не гневи Бога, Анжелика. А мать осуждать нельзя. Даже если она не права. Потому что это — мать.

Анжелика нахмурилась. По её лицу было видно, что со мной она абсолютно не согласна. Поэтому я добавила:

— Во всяком случае, сначала вам нужно будет сесть и спокойно всё обсудить. Выслушать друг друга. Понять. И только потом делать выводы и решать — осуждать человека или нет.

— Знаешь, тётя Люба, — пристально глядя куда-то вдаль, тихо молвила Анжелика, — я ведь сколько помню себя, всё время мечтала, чтобы стать богатой-богатой и знаменитой. Певицей, на пример. Или спортсменкой. Чтобы про меня все газеты писали и по телевизору показывали. А потом приехать в Америку, на собственном самолёте, в модном костюме. И чтобы мама увидела меня и поняла, что вот я, какая! И чтобы она сильно пожалела, что бросила меня!

Выпалив это, Анжелика вскочила и убежала в ванную. Через миг там послышался шум льющейся воды, которая, однако, не маскировала сдавленные рыдания.

Я покачала головой. Сейчас переубеждать её бессмысленно. Уж слишком много обид накопилось. Поэтому лучшее, что я могу — переключить её внимание на что-то другое.

Вот только на что?

Додумать мысль мне опять не дала Анжелика. Она вбежала на кухню и выпалила:

— А вообще, тётя Люба, я тебя никогда не брошу! Так что не думай! Я не такая, как мама!

Я аж опешила.

— Анжелика, — осторожно, стараясь окончательно не смутить девочку, сказала я, — ты пойми, твоя мама живёт в Америке. Там условия сейчас намного лучше, чем у нас. И поверь, ещё лет десять точно там будет жить лучше. Поэтому тебе бы поговорить с мамой, помириться и остаться там жить. Потихоньку ты перетянешь туда брата и сестру. Поможешь им устроиться…

— Я сказала — нет! — рыкнула Анжелика категорическим голосом, — ни я, ни Ричард, ни Белка — мы тебя не бросим!

С этими словами она вышла из кухни, а я покачала головой. Позиционная война по переубеждению предстояла нешуточной и затяжной.

Ну, да ладно, я и не такие бои выигрывала. Уж с малолетней девчонкой я справлюсь!

Я сидела в «нашей» комнате для занятий английским языком и ждала Пивоварова. Чтобы не терять время, я набрасывала квартальный отчёт по работе. Сдавать ещё не скоро, но, если мы улетим в Америку, нужно успеть закончить. Поэтому я начала пораньше.

— Любовь Васильевна? — в комнату заглянула Белоконь и лучезарно разулыбалась, — я к вам. Нужно поговорить.

— Если только ненадолго, — сдержанно кивнула я и, сдержав печальный вздох, отложила отчёт. — Я жду Петра Кузьмича, он вот-вот должен прийти. Нужно же начинать оформлять документы для виз.

— Любочка Васильевна, не беспокойтесь, я не займу много времени, — проворковала она, плюхнувшись на стул напротив.

Я поморщилась — терпеть не могу такую вот фамильярность. Но делать замечание не стала.

— О чём вы хотели поговорить? — поторопила её я.

Вместо ответа, та полезла в свою безразмерную сумку, немного порылась там и вытащила оттуда плоскую цветастую коробочку:

— Это вам, — ласково улыбаясь, он положила её передо мной на столе, с таким видом, словно это величайшей ценности бриллиант.

— Что это? — удивилась я, рассматривая коробочку.

— Тени, набор! — с довольным видом произнесла Белоконь. — Польские, между прочим, здесь аж тридцать цветов, и все с перламутром!

— Но у меня нет лишних денег, — озадаченно покачала головой я (вот уж чего не ожидала, так это такого).

— Да вы что! Это же подарок! — с жаром воскликнула Белоконь, — под ваши глаза выбирала. И у вас же дома ещё студентка есть. Всяко пригодится! Тем более польские, с перламутром!

И тут я, наконец, сообразила:

— Взятка? — прищурилась я.

— Ну какая же взятка⁈ — слегка занервничала Белоконь.

Она на секунду спешилась, но это не была бы Белоконь, если бы она не умела выкрутиться из любой ситуации:

— Понимаете, Любовь Васильевна, мне удалось по знакомству достать, так я и для вас прихватила. У моей знакомой зять на Польшу ездит. Вот и привёз…

Она посмотрела на меня широко распахнутыми детскими глазами, в которых плескалась лишь лучезарная доброта. Много-много лучезарной доброты.

Но всё дело в том, что жизнь я прожила долгую и очень трудную, и цену вот такой лучезарности и внезапной щедрости я слишком хорошо знаю. Бесплатный сыр, как говорится…

Поэтому я ей ответила:

— Ирина Александровна, за подарок спасибо, конечно. Но я не возьму. Сама я тенями не крашусь, а дочери пока ещё не разрешаю. Рановато ей. Года два она точно краситься не будет. И так кавалеры вьются вокруг. Вы же, как женщина и как мать, должны меня понимать. Поэтому я не могу это взять. Хотя подарок я оценила.

И я решительно отодвинула коробочку подальше от себя, поближе к Белоконь.

Та заметно расстроилась, и, кажется впервые в жизни, не знала, что и ответить:

— Но это же от души… — пробормотала она, делая последнюю, безуспешную попытку.

— Я понимаю, — согласилась я, — и оценила.

Та вздохнула.

Повисла тяжелая пауза.

— А теперь признавайтесь, Ирина Александровна, что вы хотели? — внезапно брякнула я и Белоконь вздрогнула и покраснела.

— А что, так заметно? — тяжело вздохнула она.

— Заметно, — не стала сглаживать углы я.

— В Америку хотела, — хрипло пробормотала Белоконь и понурила голову. — Надеялась, что получится, что вы возьмёте меня.

Я посмотрела на неё и сказала:

— Я вас и так возьму, Ирина Александровна. Даже без всяких подарков. Так что не беспокойтесь.

Белоконь вспыхнула от радости. Поток благодарностей, к моему счастью, пресёк приход Пивоварова с кучей бумаг.

Мы с ним уже около часа сидели над образцами бланков и пытались карандашом заполнять. Это оказалось не так просто. И тут дверь открылась и заглянула сестра Инна:

— Пётр Кузьмич, вас Всеволод Спиридонович на минутку зовёт. Просил только побыстрее, а то он сейчас уезжает в Ивановку, — сказала она и торопливо скрылась.

— Люб, я сейчас, — кивнул Пивоваров и последовал за сестрой Инной.

А я протянула к себе очередной бланк в тщетной попытке разобраться, куда и что там надо писать.

Не успела я сообразить, куда вписывать цифры из паспорта, как дверь опять скрипнула.

— Так быстро? — спросила я, не поднимая головы, — Пётр Кузьмич, как вы думаете, а если вот эту графу не заполнять — они примут?

— Любовь Васильевна! — голос был женский.

Явно это не Пивоваров, и я подняла голову. Передо мной стояла… Рыбина.

— Зинаида Петровна? — удивилась я.

— Нам нужно поговорить! — вкрадчивым голосом сообщила она.

Я посмотрела на дверь в тщетной надежде, что сейчас вернётся Пивоваров и спасёт меня от очередного комплекта польских теней с перламутром. Но он не возвращался.

— Что вы хотели? — вздохнула я, догадываясь о цели визита.

— Поговорить… — завела знакомую пластинку Рыбина.

— Зинаида Петровна, вы же видите, чем я занимаюсь? — я помахала бланком перед Рыбиной. — Разбираемся с Петром Кузьмичом, как правильно оформлять документы на визы. Здесь ошибаться вообще нельзя. Одна какая-то запятая не там и всё обратно вернут. Поэтому поймите меня, я сейчас не могу ни на что отвлекаться.

— Ой, да я не займу много времени! — доверительным тоном сообщила Рыбина, — тем более Пивоваров пошел к старейшине. А это надолго. Минут двадцать точно.

С этими словами она полезла в свою безразмерную сумку.

А я похолодела.

Покопавшись в недрах сумки какое-то время, Рыбина извлекла и положила передо мной плоскую цветастую коробочку.

— Тени? — брякнула я. — С перламутром?

— Почему сразу тени? — даже обиделась Рыбина, — это духи. Набор из пяти флаконов, между прочим.

— Польские? — спросила я.

— Польские, — удивлённо кивнула Рыбина и, не выдержав любопытства, спросила, — а вы откуда знаете?

— Небось зять вашей хорошей знакомой из Польши привёз? — еле сдержалась, чтобы расхохотаться я.

— Ага, — кивнула ошарашенная Рыбина, на щеках которой проступили алые пятна.

— Зинаида Петровна, — я решительно придвинула коробку к ней обратно, — забирайте свои духи. Я такими не пользуюсь, а моя дочь ещё маленькая для таких запахов. Спасибо за подарок и не переживайте — в Америку я вас обязательно возьму.

Ответ Рыбиной прервал приход Пивоварова. Он мрачно глянул на неё, и Рыбину моментально сдуло, вместе с безразмерной сумкой и польскими духами.

— А эта чего приходила? — хмуро спросил он (после посещения Всеволода он был явно не в духе).

— Взятку приносила, — вздохнула я. — Духи польские. Набором.

— В Америку небось хочет? — понятливо хмыкнул Пивоваров.

— Угу, — кивнула я.

— И что ты ей сказала?

— И ей, и Белоконь, — поправила я.

— Та тоже приходила? — крякнул Пивоваров. — Лихо они.

— Только Белоконь тени приносила. Тоже польские. С перламутром.

— Вот бабы! — покачал головой Пивоваров. — И что ты ответила?

— Что беру их.

— С ума сошла⁈ — нахмурился юрист, — сама же говорила, что Ксюшу и Ольгу Ивановну брать надо обязательно…

— Так я их и не вычёркиваю, — развела руками я.

— А кого тогда? Комиссарова? Меня?

— В идеале надо бы Ростислава и Всеволода вычеркнуть, — скривилась я, — только не представляю, как это провернуть? Может, уговорить как-то?

— Не выдумывай! — отрезал Пивоваров, — без старейшины делегацию не отпустят.

— Тогда Ростислава и ещё кого-то… — задумалась я, — в конце концов я могу не поехать.

— Да ты что! — аж замахал руками юрист, — как это без тебя⁈ Ты как это представляешь⁈

— А что делать? — я была в отчаянии.

Пивоваров умолк и посмотрел сквозь меня невидящим взглядом. Явно глубоко задумался.

Я сидела, затаив дыхание, в надежде, что он вот сейчас что-то придумает и вся эта дурацкая ситуация разрулится.

Буквально через мгновение взгляд Пивоварова прояснился, и он довольно сказал:

— Кажется, я знаю, что нужно сделать!

Эпилог

Самолёт, мелко дрожа, сердито загудел, затем попрыгал, разгоняясь на взлётной полосе. Чопорная стюардесса подошла к нашему ряду и окинула строгим взглядом — пристегнулись ли? Не обнаружив нарушений, она устремилась дальше, а я перевела взгляд в иллюминатор. Всё быстрее и быстрее мелькали за окном берёзки, столбы, столбы, другие самолёты, опять берёзки…

Самолёт задрожал и вдруг, свирепо рыкнув, оттолкнулся от земли и взмыл в воздух.

Фух! Теперь можно и выдохнуть.

Я откинулась, закрыла глаза и вспомнила последние моменты перед отлётом.

Пивоваров придумал просто замечательный план. Он съездил к Артемию в областной центр и убедил того, чтобы Ростислав не ехал. И Всеволода тоже, кстати, не взяли. А зачем, если от области едет сам Артемий? Который и будет возглавлять всю нашу делегацию.

Я усмехнулась и мысленно перебрала все свои дела. Вроде, всё сделала, всё успела. За Белкой и Ричардом посмотрит дед Василий. Любашин отец специально даже в город переехал.

Квартиру, где мы жили раньше, я сдала. С вьетнамцами не получилось договориться, но я взяла трёх студентов из ПТУ. Так что Ивановне громкая музыка по ночам и регулярный шум гарантированы.

С работы отпускать не хотели, но так как Валентина Викторовна тоже ехала, Алексею Петровичу пришлось похлопотать за меня.

А вот Всеволод крепко обиделся. Явно понял, что моих рук дело. Но кто ему виноват, не надо быть таким пассивным. Я выбила сколько могла мест, никто ему не мешал похлопотать и для себя.

О том, обиделся ли Ростислав на меня, я предпочитала не думать. Мне было фиолетово.

Я повернула голову и поправила плед, поплотнее укрыв задремавшую Анжелику — из кондиционера дуло, хоть бы не простыла. А сама потянулась и опять счастливо выдохнула.

Америка!

Держись, я уже иду, и тебе мало не покажется!

Я удовлетворённо усмехнулась и устроилась поудобнее в кресле — путешествие предстоит не из самых простых.

За окошком замелькали жгуты белоснежных облаков, я прищурилась от солнечного света и вытащила из сумочки сложенный вчетверо лист из школьной тетради. Это был черновик, само письмо я перед вылетом отправила, но черновик оставила, чтобы просмотреть ещё раз в спокойной обстановке — вдруг что-то забыла указать. Взгляд скользнул по ровненьким строчкам с наклоном влево (у местной Любаши оказался чёткий разборчивый почерк, не то, что у меня), и опять усмехнулась. Письмо начиналось так:

«Уважаемый Владимир Вольфович…».

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Баба Люба. Вернуть СССР-3

Content

Баба Люба. Вернуть СССР-3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Nota bene