#Бояръ-Аниме. Моров. Том 6

Глава 1

Москва. Особняк дворянского рода Моровых. Иван Владимирович Моров.

Я поставил чашку кофе на блюдце и поднялся из-за стола. Стараясь не шуметь, чтобы Маргарита могла спокойно выспаться, я закончил одеваться и вышел из своих покоев.

На улице уже началась оттепель, так что можно было бы пренебречь плащом, но я все же решил его накинуть. Управляющий помог мне одеться и подал трость. Кивнув ему, я дождался, когда слуга распахнет дверь, и вышел на крыльцо.

Весенний воздух тут же наполнил мои легкие, яркое солнце огладило меня своими лучами, вызывая непроизвольную улыбку. Сегодня начинается четвертый месяц моей работы преподавателем в первой магической академии Российской Империи, и начнутся зачеты по профильным предметам. В том числе и моему.

— Доброе утро, Иван Владимирович, — поклонился мне Сергей, открывая заднюю дверь «Коршуна».

— Утро доброе, — отозвался я, опускаясь на сидение.

Он захлопнул за мной дверь и обошел автомобиль, прежде чем оказаться на своем месте. А я уже мысленно погрузился в будущие мероприятия. До сих пор я преподавал только универсальные знания о чарах, и до защиты нам со студентами было далековато, однако группы уже служащих магов после сданного зачета перейдут к изучению этой темы.

Вообще, время в академии летело незаметно. Вроде бы только вчера я впервые поздоровался со своими студентами, а сегодня уже буду принимать у них зачет за целый квартал. Впрочем, так всегда и бывает, когда занимаешься каким-то действительно увлекательным делом.

Хотя, конечно, пришлось повоевать с администрацией, требовавшей переходить к темным искусствам немедленно. Но в любом случае это дело прошлое.

Изучение древнекитайского двигалось не так уж быстро, как хотелось, но разобраться, что в присланной мне из Поднебесной костяной книжке начертана инструкция, я все же смог. Как и узнать, кто же такая эта Синьхуа Су.

Третья дочь правителя провинции Хэйлунцзян, наместника императора Цзяньху Су. Род Су приходился какой-то родней правящей семье, как, впрочем, и другие семьи наместников. В каждом дворце обитали члены монаршего клана, удерживающие власть железной рукой и строгой сплоченностью. Стоило в одной провинции вспыхнуть очередному восстанию, как туда стекалась армия со всей Поднебесной, чтобы развешать бунтовщиков. И эта система работала.

Впрочем, гораздо интереснее оказалось, откуда Синьхуа узнала о моем интересе. С Китаем я до этого сам не взаимодействовал, зато роду Су был знаком Василий Владимирович Окунев. Двоюродный дядя, как выяснилось, некогда поработал внештатным специалистом, расчищая дорогу для Цзяньху. В саму эту историю я не вникал, но главное — «Косарь» взыскал долг с семьи Су, получив копию древней книги по совершенным артефактам.

Благодарность Окунев от меня принимать отказался, намекнув, что не прочь обзавестись артефактом, созданным по китайской методичке. Так что у меня уже была идея, как использовать полученные знания.

— Прибыли, ваше благородие, — произнес Сергей, останавливая «Коршун» на парковке академии. — Я останусь здесь дежурить, если вам понадобится срочно отъехать.

— Хорошо, — кивнул я, дергая ручку.

Зачетов у меня еще не было, и я не представлял, сколько времени лично у меня уйдет на то, чтобы протестировать всех студентов. Так что уточнение водителя было не зря. Он ведь мог смениться, как обычно и происходило, когда я задерживался в академии. Моя дружина не ходит со мной по академии, как и охрана других благородных. А потому, чтобы не терять время, лучше звонить напрямую водителю, чтобы он был готов выехать сразу, как я покину здание.

Стоило мне покинуть автомобиль, мой взгляд сразу же зацепился за несколько групп студентов. За минувшие месяцы даже неблагородные оказались разделены между дворянскими кружками — каждый род желал приблизить к себе как можно больше сильных чародеев. Так что за самых перспективных даже состоялось несколько дуэлей.

Это к взрослым никто даже не приставал — там люди уже все с должностями на службе. А вот молодняк, только окончивший школу, нанят не был, а потому вполне мог войти в ту же дружину влиятельного благородного семейства.

— Здравствуйте, Иван Владимирович, — склонили голову девушки из простецов, стайкой обретающиеся у одной из множества расставленных по территории скамеек.

Судя по тому, как весело они проводили время до моего приближения, с настроением у студенток все было прекрасно. Хорошо бы и с подготовкой было так же.

— Доброе утро, — ответил я. — Не опаздывайте на зачет.

— К вам — ни за что не опоздаем, — заверила другая.

Они улыбались тем особым образом, когда с первого взгляда ясно, что в головах у них не столько знания, сколько желание прикоснуться к предмету своей страсти. Но, разумеется, я себе ничего подобного в академии не позволял.

Кивнув сразу всем девушкам, я прошел к крыльцу и, поднявшись по ступенькам, распахнул дверь. Меня едва не сбила группа студентов, спешивших выбраться на весеннее солнышко.

Уступив им дорогу, я направился в свой кабинет. Но стоило мне отпереть дверь, как в кармане завибрировал телефон. Вытащив аппарат, я прочел сообщение.

Александрова Е. В.: Доброе утро, Иван Владимирович. Прошу пройти в мой кабинет на планерку.

Хмыкнув, я кинул сумку с бумагами и, покинув кабинет, отправился к администрации. Бюрократия, черт возьми, никуда от нее не деться. Такие планерки проходили едва ли не раз в неделю, и ставшая директором Екатерина Вячеславовна постоянно поднимала вопросы организации процесса обучения.

Мне начислялось жалованье как преподавателю, но, если честно, я понятия не имел, сколько там капает на мой счет. В любом случае сумма выходила не такая уж и значительная — основную прибыль мне по-прежнему приносили частные клиенты и производство Солнцевых.

А потому я общим переживаниям других преподавателей не уделял внимания. Некоторые боролись за свои часы, пытались распихать нагрузку. Мне было все равно, впрочем, как и Сергею Константиновичу Легостаеву.

Маг смерти вообще ко всему происходящему в академии на административном уровне относился ровно. Учитывая, что внук главы рода и следующий наследник Легостаевых даже табели самостоятельно не заполнял, неудивительно.

Вот уж кто действительно пользовался своей славой молодого и красивого преподавателя. В каждой группе у Сергея Константиновича имелась девушка или девица, которая бы не возражала заполнить документы за него, лишь бы провести с Легостаевым немного времени наедине.

* * *

Первая государственная магическая академия имени его императорского величества Федора.

Мирослава Анатольевна шагала по коридору академии в компании двух молодых людей. После несостоявшейся мести со стороны Шерстобитовых отец не выпускал дочь из дома без охраны. Вот и в стенах академии сопровождение организовал из нескольких крепких парней, вышедших из семей, служивших роду Герасимовых. Впрочем, Мирослава Анатольевна прекрасно понимала отца, и у нее и мысли не возникло возмутиться.

Глава рода принимает решение, а члены его семьи подчиняются. Только так правильно. И, как показала практика, безопасно. Дедушка отдал жизнь, чтобы защитить собственных гостей на приеме — так считается официально. Но Мирослава Анатольевна знала, Никодим Павлович защищал свою семью.

Теперь уже ее отец, Анатолий Никодимович, делает все, чтобы род не только возвысился, но и выжил. А потому саботировать его решения — высшая глупость, до которой только можно додуматься.

До зачета по защите, которую преподает Иван Владимирович, оставалось не больше десяти минут. Герасимова с поддержкой направлялась к его кабинету, полностью уверенная в своих силах. Сдать зачет по универсальной магии, как называл вступительный курс Моров, было несложно, если приложить к лекциям и семинарам голову. Так что Герасимова была уверена в своих силах.

Это ее долг как Герасимовой — доказать, что и она достойный член семьи. И не посрамит своего отца, не справившись с первым же испытанием на пути.

За поворотом навстречу попалась Кристина Гордеевна, идущая под ручку со своим почти женихом. Моргунов был все таким же, как и при первой встрече на одном из приемов в дворянском собрании — блеклым, с глупой полуулыбкой на губах. Единственное положительное качество, которое в молодом человеке можно было найти — цифры на счету его рода.

Мирослава Анатольевна окинула коротким взглядом молодого человека, который был слишком никаким на фоне Морова. В голове Герасимовой не укладывалось, как можно было предать Ивана Владимировича ради такой… посредственности. Тем более когда весь свет знал, что Кристина Гордеевна едва ли не сама на Морова вешалась.

Девушки встретились взглядами, но не проронили ни слова и просто разошлись.

— Мирослава Анатольевна, — негромко обратился к девице один из сопровождающих ее парней, — нам ожидать проблем от них?

Они уже несколько месяцев наблюдали эти переглядывания и были в курсе, что обе девушки не слишком дружелюбно настроены друг к другу. Впрочем, пока что все оставалось в рамках приличий. Однако оба студента родились в семьях, служащих Герасимовым, а потому не понаслышке знали, как много врагов у этого рода. В том числе и в Российской Империи.

— Нет, Володя, — отмахнулась та. — Эту битву она уже проиграла.

После покушения, в которое Мирослава Анатольевна изначально не верила, но которое Шерстобитовы все же попытались совершить, она стала иначе смотреть на некоторые вещи. В том числе и на бегство Большаковой.

Дурочка испугалась. И с поразительной легкостью предала свои чувства. Настоящая дворянка так никогда бы не поступила.

И хотя у Большаковой многими был отмечен талант, и в какой-то момент Герасимовой даже показалось, что они могут стать соперницами, но Мирослава Анатольевна уже догнала Кристину Гордеевну, а затем и перегнала ее, оставив далеко позади. Во внутреннем неофициальном табеле о лучших студентах место Большаковой стремительно отступало перед более усердными и способными.

Да, у нее была фора, когда Кристина Гордеевна была прикована к инвалидному креслу. Но это преимущество вскружило ей голову, а попавшийся под руку Моргунов и вовсе отобрал последние силы на развитие. Так что пока Большакова занималась своими делами, остальные студенты из кожи вон лезли, чтобы доказать и своим родным, и окружающим благородным родам, что достойны.

Ведь по действиям одного судят весь род. И то, что делала Большакова, не красило ни ее, ни ее семью.

— Я все же доложу вашему отцу, — произнес Владимир, достав телефон из кармана.

— Как знаешь, — легко кивнула Мирослава Анатольевна.

Они дошли до кабинета, перед которым уже стояла часть группы. И пока один из ее одногруппников набивал сообщение в телефоне, второй встал так, чтобы в случае опасности прикрыть собой Герасимову.

На безопасности для своих людей Анатолий Никодимович не скупился. А потому магических вещиц на обоих парнях было ничуть не меньше, чем на дочери. И при необходимости Мирославу Анатольевну не только вытащат из-под огня, но и смогут оказать достойный отпор.

Дверь в кабинет открылась, приглашая студентов входить, и людской поток втянулся внутрь, сразу же рассаживаясь по своим местам. Сам Иван Владимирович в это время сидел на своем месте, потягивая кофе и глядя в окно.

Наконец, когда все оказались на стульях, он жестом заставил дверь закрыться.

— Опоздавших не ждем, — объявил он. — Итак, добро пожаловать на ваш первый зачет по защите от темной магии. Сегодня мы проверим, насколько хорошо вы изучили материал по универсальным законам, и те из вас, кто получит зачет, в следующем семестре начнет углубленное изучение именно темных чар.

Он поднялся из-за стола и прошел к столу, на котором лежали стопки бумаги.

— Здесь девяносто два листа, — произнес Иван Владимирович, поводя рукой над столешницей. — Вас здесь тридцать шесть человек. На каждом листе есть пять вопросов — по одному на каждый изученный нами блок знаний. Сейчас я стану вызывать вас по одному, вы сами выбираете лист, возвращаетесь с ним на место и отвечаете на вопросы. Когда будете готовы сдать теорию, можете поднять руку, я проверю вашу работу. Если не успели, значит, придете в следующий раз вместе с опоздавшими. Итак, поехали по списку. Анисимов…

* * *

Там же чуть позже. Иван Владимирович Моров.

Я откинулся на спинку стула и выдохнул. Первый зачетный день завершился довольно неплохо. За исключением нескольких незначительных ошибок, студенты справились с заданиями. Но это были лучшие группы, отстающие будут сдавать послезавтра.

С помощью телекинеза собрав билеты обратно в сумку, я закрыл ее и поднялся из-за стола. Несмотря на то, что я практически весь день провел в кабинете, слушая ответы на одни и те же вопросы, от преподавания я не уставал. Мне настолько нравилось видеть, как мои студенты развиваются, что я чувствовал себя заряженным до предела аккумулятором.

Приятно, когда твои знания обретают жизнь в головах других людей. Это ни с чем не сравнимое удовольствие от осознания, что живешь не зря, вызывало у меня улыбку.

Хотя, конечно, хватало на курсе и сюрпризов. Та же Кристина Гордеевна, из гения скатившаяся в среднюю по успеваемости студентку, вызывала у меня удивление. И хотя я не лез к Большаковым с вопросами, но приоритеты у девицы однозначно поменялись, и я не мог ее осуждать.

Она и так достигла многого за короткий период. А теперь, когда появилась возможность жить, как все, вцепилась в нее со всей силы. Даже та влюбленность, которую Кристина Гордеевна ко мне испытывала, прошла, освободив Большакову. И она смогла переступить через дурные воспоминания, чтобы жить дальше.

Хорошо, что я вытребовал себе время, и не стал строить особых планов на наше совместное будущее. В который раз уже убеждаюсь — с благородными девицами лучше держаться на максимально возможном расстоянии.

Закончив наводить порядок в кабинете, я вышел из него и, закрыв за собой дверь, уже собирался идти на парковку, но снова завибрировал телефон. Подозревая, что это опять Александрова требует собраться на планерку, я чертыхнулся, доставая аппарат.

Но на сей раз это был звонок.

— Слушаю, Даниил Игнатович, — произнес я, ответив на вызов.

— Иван Владимирович, нам пришел запрос из Министерства иностранных дел, — заговорил мой начальник безопасности. — Похоже, госпожа Синьхуа Су решила навестить Москву. А вы состоите с ней в переписке, и китайское посольство запросило вашего присутствия во встречающей делегации. Что скажете?

Я хмыкнул.

— А кто запрос подписал? — уточнил я.

— Михаил Игоревич Завьялов ведет дело, — подтвердил мою догадку Демин. — Я так понимаю, все ваши контакты проходят только через него. После всего, что случилось…

А еще ясно, что мое общение с дочкой наместника провинции Хэйлунцзян заставило государственных мужей напрячься. Я, конечно, верный родине дворянин, но она все же далеко не последний человек в иерархии Поднебесной. Так что тут можно рассматривать не только международное общение, но и политический брак.

На родине Синьхуа Су имеет мало шансов выйти за равного по положению человека — там все посты и хлебные места поделены между родней. А вот выдать ее за границу, усилив какую-то из младших семей правящего рода — это выгодно. Да и Российской Империи было бы неплохо закрепить дружественные отношения с Поднебесной через брак. Как ни крути, а нам нужен Китай в качестве союзника и опорного пункта в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

— Передайте мое согласие, — озвучил свое решение я. — Когда хоть приезжает наша принцесса?

Демин отчетливо зашуршал бумажками.

— Рейс прибывает в Москву через три дня, Иван Владимирович, — объявил Даниил Игнатович. — Тут есть приписка от Завьялова: в случае вашего согласия он приглашает вас к себе сегодня на ужин в любое удобное для вас время.

— Хорошо, тогда я сразу к Михаилу Игоревичу, — ответил я.

— Принято, передам сопровождению.

Положив трубку, я направился на выход из корпуса.

Визит китайцев — это как минимум интересно. Будет любопытно пообщаться с Синьхуа Су вживую. Судя по нашей переписке, она весьма хороша в артефакторике. Если, конечно, девушке не подсказывали, как конкретно втереться ко мне в доверие, другие профессионалы, это будет прекрасная возможность обменяться опытом.

Все же наши магические традиции несколько различаются.

Уже подходя к «Коршуну», дверь которого для меня открыл Сергей, я услышал торопливые шаги позади.

— Иван Владимирович!

Обернувшись, я улыбнулся и чуть наклонил голову.

— Мирослава Анатольевна, — поприветствовал я девицу, за плечами которой стояла парочка парней. — Господа.

— Иван Владимирович, мы не могли бы переговорить наедине? — спросила Герасимова.

Я кивнул и жестом предложил занять ближайшую скамейку. На улице уже стало значительно прохладнее, но ничего такого, с чем не смогли бы справиться бытовые чары.

Дождавшись, когда студентка присядет, сам я опустился рядом, соблюдая при этом положенную дистанцию. Пара сопровождающих Герасимову парней осталась на почтительном расстоянии, чтобы нас не слышать, и в то же время так, чтобы в случае опасности вмешаться.

— Итак, Мирослава Анатольевна, я вас слушаю, — произнес я, повернувшись к собеседнице.

Глава 2

Одетая в легкое серое пальто поверх платья, наверняка подобранное под цвет глаз, Мирослава Анатольевна заговорила не сразу. Девушке явно требовалось время, чтобы обдумать собственные слова. Это наводило меня на мысли, что она не знала, как подступиться к теме разговора.

Все-таки в общении наедине в ресторане она вела себя более раскованно. В то время, очевидно, она не преследовала целей отца по нашему сближению. Но вот прошло несколько месяцев, и Герасимова стала смотреть на меня иначе.

Хотя в стенах академии она никак этого не показывала, однако у меня были глаза и уши, чтобы заметить эти изменения. И связать их по времени с отказом от матримониальных планов Большаковых оказалось несложно.

Я спокойно ждал, когда она начнет, свободное время у меня имелось. Да и что скрывать, компания Герасимовой была мне приятна. И ситуация, когда волнующаяся Мирослава Анатольевна не может подобрать слова, меня в некоторой степени забавляла.

— Вы наверняка не помните, Иван Владимирович, — заговорила девушка после паузы, — но у меня через три дня день рождения. И хотя мы обязательно устроим большой праздник по этому поводу в нашем московском особняке, но это случится только в субботу. А я бы хотела вас пригласить на небольшие посиделки именно в этот четверг. Соберется небольшой круг моих друзей, и я подумала, что было бы неплохо, если бы вы смогли…

По мере того как Герасимова говорила, ее голос становился все тише. Опустив взгляд, она покраснела от смущения. Видимо, вспомнила, что нас разделяет наш статус: она, Мирослава Анатольевна, студентка, я ее преподаватель. И хотя мы практически ровесники, на деле в обществе имеем совершенно разный статус. Она — девица, над которой стоит глава рода, а я — сам глава рода.

Приглашать меня лично на свои посиделки с близким кругом общения Мирослава Анатольевна, конечно, могла. Но согласие с моей стороны означало бы, что я добровольно в этот круг вхожу. А это не только положение «друга» лично дочери главы рода, но и некоторые, пока что непрозрачные, обязанности.

И хотя ничего предосудительного в нашем общении не имеется, я с удовольствием общаюсь и с ней, и с ее семьей. Но вот конкретно сейчас, к сожалению, согласиться не выйдет.

— Я бы с радостью к вам присоединился, Мирослава Анатольевна, — вздохнул я. — Однако, боюсь, вы опоздали буквально на десять минут. Я как раз перед встречей с вами согласился участвовать в мероприятии Министерства иностранных дел. Оно будет проходить в этот же четверг. И я пока что не имею представления, как долго это мероприятие продлится. Да и, не стану скрывать, мне самому интересно там побывать и провести несколько содержательных разговоров. Так что, увы, не могу ответить вам согласием, Мирослава Анатольевна.

Если в начале моей речи девушка еще смотрела на меня с надеждой, явно намереваясь уговорить, то после упоминания, что мне интересно, ее взгляд погас. Раскрывать, что за событие и с кем я стану на нем общаться, я не планировал, да и Мирославе Анатольевне уточнять не позволит воспитание.

Так что она обреченно опустила голову.

— Знаете, у нас с вами, Иван Владимирович, все время срываются встречи, — печально вздохнула Герасимова. — Сперва тот ужин, теперь вот мой праздник… Наверное, просто не судьба, да?

Я усмехнулся в ответ.

— Как и любой христианин, я не верю в судьбу, Мирослава Анатольевна. Господь даровал нам свободу воли, а это значит, что никакой предопределенности не существует, — ответил я. — Просто так складываются обстоятельства, это не смертельно, хотя и может немного испортить настроение.

Она печально вздохнула, но постаралась выдавить из себя улыбку.

— Что ж, Иван Владимирович, благодарю, что выслушали…

Герасимова предприняла попытку встать, но я остановил ее, взяв за руку. Мирослава Анатольевна тут же вернулась на сидение и с огромным вниманием стала следить за моим лицом. От меня не укрылось, как на ее щеках появился легкий румянец.

На ком-то другом это было бы незаметно, но не с внешностью Герасимовой.

— Однако кое в чем вы не правы, — улыбнулся я, продолжая держать ее руку в своей ладони. — Я помню о вашем дне рождения, Мирослава Анатольевна. И раз уж сам не могу вас посетить, постараюсь компенсировать это в другой раз. Что скажете, если мы с вами все-таки поужинаем, допустим, в пятницу?

Девушка зарделась, что с ее почти белым цветом волос выглядело довольно заметно. Не нужно быть гением, чтобы понять — я ей нравлюсь. Да и мне было с ней достаточно легко, так почему бы и не исправить небольшое недоразумение.

В прошлый раз Анатолий Никодимович был вынужден действовать быстро и эффективно. И хотя мог бы поставить меня в известность, но я прекрасно понимал, что глава рода руководствуется в первую очередь интересами семьи. А я хоть и достаточно лояльный благородный, но мое благополучие даже близко не стоит в списке приоритетов рядом с Герасимовыми.

Вины в отмене ужина со стороны Мирославы Анатольевны не было. Однако я пригласил ее в ресторан, и этого так и не произошло. Нужно исправлять ситуацию, ведь данное слово следует держать.

— Да, Иван Владимирович, я с радостью с вами поужинаю! — выдохнула она, стиснув свободной рукой подол платья.

— Надеюсь, в этот раз нам никто не помешает, — улыбнулся я, поднимаясь на ноги и подавая руку собеседнице. — Я обещал вам ужин и чувствую себя виноватым, что до сих пор не сдержал своего слова.

Вложив пальцы в мою ладонь, Мирослава Анатольевна не отрывала взгляда от моего лица. Ее глаза блестели от эмоций, но Герасимова старалась не показывать их. Несколько мгновений она, как завороженная, смотрела на меня, и я по ее подрагивающим пальцам ощутил, как бешено стучит девичье сердце.

Я потянул девушку на себя, помогая ей встать и, улыбнувшись, кивнул.

— Тогда так и поступим. Был рад с вами пообщаться, — произнес я. — Всего доброго, Мирослава Анатольевна. И передавайте привет отцу.

— Обязательно, Иван Владимирович, — услышал я едва различимый шепот.

Вернувшись к автомобилю, я забрался на заднее сидение. Сергей тут же захлопнул за мной дверь и направился к своему месту за рулем. Я же потратил это время, чтобы достать телефон.

— Здравствуйте, Иван Владимирович! — услышал я голос Завьяловой. — Так рада вашему звонку, вы просто не представляете насколько.

Я улыбнулся, прежде чем ответить.

— Добрый вечер, Евгения Андреевна, — заговорил я. — Не ожидал, что вы ответите по телефону супруга. Мой человек сообщил, что Михаил Игоревич будет ждать меня на ужин.

— Да, разумеется! — с готовностью подтвердила собеседница. — Через сколько вас ждать?

— Думаю, в течение часа я буду у вас, Евгения Андреевна, — прикинув по времени, ответил я.

— Превосходно, Иван Владимирович! Я буду с нетерпением ждать нашей встречи.

Энтузиазм Завьяловой заставлял меня улыбаться. Пожалуй, только у этой семьи меня всегда ждали с таким нетерпением. Вот уж кто точно не скрывал своего расположения, так это Евгения Андреевна.

— К Завьяловым, — кивнул я водителю, который смотрел на меня через зеркало заднего вида.

Сергей кивнул, и машина тронулась с места.

«Коршун» выкатился с парковки и, войдя в поток автомобилей, двинулся в сторону московского особняка Михаила Игоревича. А я в это время принялся за расчеты.

Мирослава Анатольевна усомнилась, что я знаю о ее дне рождения. Но каждый преподаватель имеет доступ к документации своих студентов. Так что я заранее готовился: лучшие ученики получат от меня персональные памятные подарки. И Герасимова входила в их число.

Разумеется, это будут зачарованные презенты, и каждый из них должен быть индивидуальным. Иначе это будет уже не такой приятный подарок. О своей инициативе я пока никого из благородных студентов не предупреждал, а вот их родители были поставлены в известность.

Все-таки дарить магические вещи — это серьезное дело. Мало ли какой-нибудь глава рода сочтет, что я с помощью своего подарка смогу подслушивать, что происходит рядом с артефактом. Или влиять на сознание его детей.

Что поделать, не все дворяне достаточно образованы. К тому же здесь играет роль тот факт, что я могу сотворить такое зачарование, о котором в этом мире даже не слышали. А потому некоторые благородные всерьез считали, что я способен своими изделиями влезать в чужие головы.

В любом случае вопрос в теории был решен, и отказов я не получил. Но раз уж представился такой случай, подарком Мирославе Анатольевне я озадачился на днях. Теперь лишь завершал последние штрихи.

Герасимовы и так закупили у меня достаточно изделий, чтобы не беспокоиться о безопасности. Дочь Анатолия Никодимовича могла спокойно стоять на поле боя, не опасаясь за свою жизнь. Но боевые — как атакующие, так и защитные — чары в качестве подарка лучшим студентам не годились совершенно.

В идеале нужно было заложить такое зачарование, в котором каждому ученику придется разбираться самостоятельно. И он, во-первых, должен с этим справиться, а во-вторых, это должно быть нечто, с чем студент до сих пор либо не справлялся, либо еще не сталкивался. Таким образом, изучив мой подарок, каждый из учащихся у меня получит еще одну крупицу знаний.

— Подъезжаем, Иван Владимирович, — сообщил водитель, сворачивая на нужную улицу.

— Хорошо, — отозвался я, закрывая свои расчеты.

Файл тут же обновился в облаке, а я заблокировал телефон и убрал его в карман брюк.

Ворота особняка Завьяловых раскрылись, и «Коршун» въехал на территорию. Я заметил несколько вооруженных охранников по периметру забора — нападение на принца Сирии Михаил Игоревич не забыл и о безопасности позаботился.

Автомобиль замер у дорожки, ведущей к крыльцу, и я сам открыл себе дверь. Слуга Завьяловых, едва успевший убрать пальцы от ручки, отступил на пару шагов назад и низко поклонился.

— Добро пожаловать, Иван Владимирович, — произнес он, распрямляя спину. — Михаил Игоревич распорядился проводить вас в малую гостиную.

— Ведите, — кивнул я, после чего последовал за мужчиной.

Внутри обстановка особняка не изменилась с моего последнего посещения. Разве что количество людей, следящих за порядком в доме, серьезно выросло. Очевидно, чета Завьяловых готовилась принимать дорогих гостей, а потому слуги усиленно наводили лоск.

— Прошу вас подождать здесь, — открыв двустворчатые резные двери, произнес мой сопровождающий.

— Спасибо, — кивнул я, проходя в небольшую комнату, обставленную в английском классическом стиле.

Темное дерево, зеленое сукно повсюду, массивная мебель. Даже запах был соответствующий — нотки табака, виски и крепкого чая. Присмотрев себе удобное кресло, я опустился в него и, сложив руки на подлокотниках, приготовился ждать, когда явятся хозяева.

Однако не успел я окончательно принять удобную позу, как двери открылись. В гостиную впорхнула хозяйка особняка, одетая в темно-фиолетовое платье, перехваченное широким поясом, с открытыми плечами и глубоким вырезом декольте.

Я тут же поднялся и слегка ей поклонился.

— Добрый вечер, Евгения Андреевна, — произнес я, взяв руку женщины и поцеловав воздух над ее кистью. — Безмерно рад нашей встрече. Каждый раз, как мы встречаемся, вы становитесь все прекраснее.

Мои слова Завьяловой понравились, на ее губах появилась довольная улыбка. Она не спешила убирать свою ладонь из моих пальцев, свободной рукой отвела художественно выбившуюся из прически прядку волос.

— Как и вы, Иван Владимирович, — произнесла Евгения Андреевна. — С нашей прошлой встречи вы стали выглядеть еще мужественнее и привлекательнее. Признаюсь, комплименты из ваших уст звучат все более… увлекательно.

Последнее слово она произнесла таким тоном, что я не мог не вспомнить о предложении, которое однажды мне сделали Завьяловы. И если в прошлый раз разговор не касался процесса зачатия, то теперь я сразу представил, как это могло бы происходить.

Коварная женщина.

— Спасибо, Евгения Андреевна, я рад, что отношения между нами остаются такими же теплыми, как и прежде, — ответил я, наконец отпуская ее руку. — Как ваше самочувствие?

— После того, как вы надо мной поработали, Иван Владимирович, — сделав шаг назад и слегка повернувшись, чтобы я оценил ее облик, проговорила Завьялова, — у меня просто не может быть никаких жалоб. Вы — настоящий волшебник.

Я вежливо улыбнулся.

— Мой супруг пока что занят, — сменив тему, объявила женщина. — Так что у нас есть немного времени, чтобы провести его в компании друг друга. Что скажете насчет небольшой прогулки по нашему особняку? Я приложила немало усилий, чтобы подготовить наш дом для будущей встречи с делегацией Поднебесной. Не хотите оценить результат моих трудов?

— С удовольствием, Евгения Андреевна, — чуть поклонившись, ответил я.

Я предложил собеседнице руку, и та с яркой улыбкой на лице обняла меня, сомкнув пальцы на моем локте. Я даже через костюм ощутил, как она прижимается ко мне грудью. Складывалось ощущение, что я чувствую Завьялову обнаженной. При этом ни капли магии в таком эффекте не было, Евгения Андреевна умудрялась добиться этого естественным путем.

— Тогда предлагаю начать с оранжереи, — облизнув губы, предложила она.

— Как вам будет угодно, — отозвался я с улыбкой.

И Евгения Андреевна повела меня по коридорам, рассказывая, какие изменения вносила в убранство особняка. Мне оставалось только хвалить решения хозяйки и многозначительно кивать, когда она того ждала.

Экскурсия заняла порядка получаса и закончилась на втором этаже в личных покоях. Слуги как раз закончили сервировать стол, когда мы вошли, а стоило мне помочь Завьяловой сесть на ее место, дверь распахнулась.

Михаил Игоревич вошел стремительно, на ходу пытаясь пригладить волосы и одернуть рубашку. Вид у супруга был взъерошенным, под глазами залегли темные круги — однозначно подготовка к визиту китайских подданных давалась ему нелегко, но мужчина при виде меня улыбнулся и, протянув мне ладонь, объявил:

— Иван Владимирович, спасибо, что согласились так быстро! — сказал Завьялов, когда я пожал его руку.

— Что вы, Михаил Игоревич, я всегда рад помочь друзьям, — с улыбкой ответил я.

— Прошу, садитесь, — поведя рукой над столом, предложил он. — Я, если честно, в последнее время так занят, что питаюсь исключительно какими-то заедками. Китайцы свалились, как снег на голову, но приему отдано особое внимание на самом верху.

Он порывисто опустился на сидение, и я сел на свой стул. Резким движением наполнив свой бокал вином, Михаил Игоревич сделал большой глоток.

— Но все разговоры только после ужина, дорогой, — строгим голосом, которого не ожидаешь от такой женщины, заявила Евгения Андреевна.

Супруг кивнул ей и с извиняющейся улыбкой взялся за колокольчик. Раздалась звонкая трель, и в комнату потекла очередь слуг с подносами. В нос тут же ударили аппетитные ароматы, вызывающие обильное слюноотделение. Утка по-пекински в компании с рисовыми блинчиками, струганый говяжий желудок с острым перцем…

Было очевидно, что меню пришло оттуда же, откуда скоро прилетит Синьхуа Су. Но приготовлено оказалось вкусно, повар Михаила Игоревича постарался на славу. Во всяком случае, я ел с нескрываемым удовольствием.

Так что в течение следующих пятнадцати минут в комнате слышались лишь звон бокалов да работа приборами. Наконец, на столешнице остался только десерт в виде розеток с брусничным желе, и Михаил Игоревич, допив второй бокал, вытер рот салфеткой.

— Итак, Иван Владимирович, — уже размеренно и спокойно, сказывалась сытость, заговорил он. — Через три дня в Москве приземлится самолет из Иркутска. На нем прибывает делегация Поднебесной. Затем мы провожаем гостей до их посольства, а уже вечером в Кремле состоится прием. Так что между встречей в аэропорту и вечерним дипломатическим приемом у государя у вас будет часа четыре. Естественно, уходить с приема в Кремле служащие Министерства иностранных дел не могут. Но вы у нас частное лицо и будете одним из представителей русского дворянства. Так что, в принципе, через три часа после начала можете уходить на общих основаниях.

— Хорошо, — легко кивнул я. — А во сколько все это начнется?

— Самолет приземлится в одиннадцать часов дня, — объявил Завьялов. — Но, разумеется, лучше прибыть заранее. Еще неизвестно, насколько затянется сама встреча — государь может в последний момент все переиграть. И вам, как человеку встречающей стороны, нужно успеть перестроиться, если необходимость возникнет.

Как я и думал, на все эти пляски уйдет целый день.

— Но сильно не переживайте, Иван Владимирович, — поспешил успокоить меня Михаил Игоревич. — Вмешательство в уже отлаженный и согласованный процесс — явление редкое. К тому же требует подтверждения обеих сторон. Подарков от вас, сразу говорю, никто не ждет, так что единственное, что от вас понадобится — это ваше время.

Я кивнул, подтверждая, что услышал слова дипломата.

— Не то чтобы это не приветствуется, — решил пояснить хозяин особняка. — Но обяжет китайцев отдариться. А сами понимаете, если они к такому не готовились — может случиться конфуз. История знает случай, когда из-за такого подарка рядовое посольство превратилось сначала в помолвку, а потом — в кучу бумажной волокиты для обеих сторон.

Да уж, представляю эту картину.

'— Вот вам, дорогие гости, кинжал от наших лучших оружейников.

— А вам… А вам… Ну, вот девицу возьмите'.

— Я не буду ничего дарить, Михаил Игоревич, — с улыбкой заверил я.

— Вы оказываете нам всем большую услугу, Иван Владимирович, — улыбнулся в ответ Завьялов. — И министр очень хотел донести до вас, насколько он ценит ваше время. Когда все закончится, вас пригласят в Министерство, чтобы компенсировать потраченное время.

— Хорошо, спасибо, что предупредили, — серьезно кивнул я.

— Ну а на этом у меня, пожалуй, все, — с усталым вздохом объявил Михаила Игоревич. — Если у вас нет вопросов, Иван Владимирович, я вынужден откланяться — впереди еще очень много работы.

— Нет, все понятно, — заверил я.

Завьялов поднялся из-за стола и, поцеловав супругу в макушку, пожал мне руку на прощание. Я не стал уже садиться, а был вновь схвачен Евгенией Андреевной под локоть. Мы дошли уже до дверей особняка, когда женщина вдруг свернула в одну из комнат и, прикрыв за нами дверь, прошептала:

— Иван Владимирович, прошу вас, развейте мои сомнения…

— С удовольствием, Евгения Андреевна, — так же тихо ответил я, оценив беглым взглядом обстановку.

Это был какой-то будуар, причем выглядел он так, будто готов к постельным утехам. Учитывая тягу Завьяловой к заигрыванию с мужчинами, я ни капли не удивился, что такие помещения в особняке, во-первых, имеются, во-вторых, расположены едва ли не в центральном коридоре.

— Вы же видели, как выглядит Михаил? — приподняв бровь, уточнила женщина. — Ваши артефакты омоложения и исцеления ему практически не помогают. Пожалуйста, успокойте меня, скажите, что моего супруга никто не проклял.

Глава 3

— Евгения Андреевна, — вздохнул я. — Ваш супруг работает на износ. Мои артефакты поддерживают его организм в относительно нормальном состоянии. Собственно, только за их счет он и держится. Никакого постороннего вмешательства не было, Михаилу Игоревичу необходим отдых. Желательно — где-то в новом месте, без дерганий со стороны начальства и переживаний. Пара недель на берегу моря вдали от цивилизации, и он полностью восстановится. Но, сами понимаете, это не я ему должен говорить.

Завьялова устало вздохнула.

— Если бы только он меня слушал.

Я в ответ лишь развел руками.

Не мое дело вмешиваться в решения Завьяловых. К тому же я Михаила Игоревича понимал — не так-то просто обеспечить срочную встречу высокого уровня. На кону наверняка стоит какое-то очередное повышение рода дипломатов. Давящая ответственность также добавляет стресса.

— Спасибо, Иван Владимирович, что развеяли мои опасения, — кивнула мне Евгения Андреевна. — Давайте я провожу вас.

На этот раз мы действительно дошли до выхода. Завьялова дождалась, когда я сяду в машину, и только после этого ушла в дом. А «Коршун», вырулив с территории, набрал скорость.

Вытащив телефон, я вернулся к расчетам подарка для Мирославы Анатольевны и за ними даже не заметил, как оказался у своего особняка. Несмотря на позднее время, по всему дому горел свет, в окнах мелькали фигуры прислуги.

— Прибыли, Иван Владимирович, — озвучил Сергей, загоняя машину в гараж.

Выбравшись из автомобиля, я вошел в жилую часть дома и практически тут же увидел сидящую за ноутбуком Маргариту. Ларионова с сосредоточенным видом что-то читала. Я подошел к дивану, на котором она расположилась, и встал сзади.

— Не засиживайся, — посоветовал я, наклонившись над женщиной. — Я пошел спать, ты тоже не отставай.

Маргарита подняла голову и, улыбнувшись, поцеловала меня в щеку.

— Хорошо, Ваня, я почти закончила.

Поднявшись в свои покои, я принял душ и лег в постель.

Силы в резерве уже вполне хватало для полноценного открытия седьмого узла, но я пока не спешил. Организм еще не был готов к такому напряжению, так что я уже неделю занимался исключительно тем, что перестраивал ткани. Процесс, который в нормальной ситуации занимает годы, я уже прошел с потрясающей скоростью. И это было вредно для моего тела, так что там, где все происходило постепенно и крайне медленно, без риска, мне приходилось вручную перебирать каждую мышцу.

За этим процессом я провел около четверти часа, прежде чем почувствовал, что организм получил предельное напряжение. Дальше заходить было просто опасно, и требовалось дать телу восстановиться.

Уняв бьющееся в бешеном ритме сердце, я погрузился в сон. И даже не заметил, когда ко мне присоединилась Маргарита.

* * *

Берлин, рабочий кабинет кайзера.

Рихтер вошел и, поклонившись, положил принесенную с собой папку на стол перед монархом. Тот лишь мазнул по подчиненному взглядом и небрежным жестом велел сесть. Руки кайзера тут же вернулись к составленной речи на будущем выступлением перед народом Германии.

Захват Польши принес немало дивидендов, но все полученное следовало не только удержать, но и правильно интегрировать в уже отлаженную машину германских производств и логистических цепочек. А кроме того — держать довольно крупную группировку вооруженных сил на захваченной территории.

Поляки никак не хотели мирно сложить оружие и подчиняться новому порядку. Каждый день они пытались пристрелить немецких граждан и солдат. Несколько мощных взрывов обошлись кайзеру не только в крупную сумму расходов, люди — важнейший ресурс, которого теперь не хватало.

Монарх прекрасно понимал, что придется давать польским шляхтичам частицу власти. Но хотел сделать это с незначительными потерями. Германия — превыше всего, и его аристократы должны находиться выше, чем проклятые славяне. И ладно бы, они были надежны, так нет — при первой же возможности эти твари норовят саботировать работу отлаженной системы, наворовать в свой карман государственное имущество и избежать какой-либо ответственности!..

— Что у тебя, Рихтер? — закончив чтение речи и сделав несколько пометок на внесение исправлений, поднял голову кайзер.

— Ваше величество, — заговорил подчиненный, — вы поручали мне выяснить, кто стоит за тем ударом метеоритного дождя, который уничтожил Крюгера и его лабораторию.

— Вот как? — приподняв брови, не скрывая удивления, произнес монарх. — Хоть какие-то добрые новости. Я слушаю тебя, Рихтер.

— Вы были правы, ваше величество, — чуть поклонившись, продолжил доклад тот. — Попавшие под удар Крюгера русские дворяне действительно оказались родственниками. Однако принадлежат к разным фамилиям. Старший из них служит в специальном отряде Российской Империи, его позывной «Косарь»…

— Он что, до сих пор жив?

Теперь удивление уже было не таким приятным. О «Косаре» кайзер знал, как и обо всех выдающихся чародеях, проявивших себя в военных конфликтах. Во-первых, это позволяло держать руку на пульсе и по этим уникальным специалистам иметь представления о возможностях соседей. Во-вторых, чтобы вырабатывать против таких уникумов методы защиты. Ну и, в-третьих, если представлялась возможность — специалисты либо вербовались, либо уничтожались.

— Жив и здоров, ваше величество, — подтвердил подчиненный. — Как оказалось, он на долгое время отошел от дел и возглавил строительную компанию, в которой реализовался в качестве архитектора. Однако когда в Российской Империи началась чистка от магов крови, «Косарь» вновь вернулся к работе. Нам известно, что именно он стоит за уничтожением верхушки ковена магов крови в Польше. Он и второй человек, его родственник. Моров Иван Владимирович.

Кайзер покатал в голове эту фамилию, но ничего не приходило на ум.

— Кто он?

— Моровы — профессиональные убийцы на службе Российской Империи, ваше величество, — с готовностью пояснил Рихтер. — Получили дворянство за боевые заслуги, и на протяжении больше века убивали внутренних врагов короны из числа магов крови. За пределами страны активности практически не вели, а потому были никому не интересны. Однако этот конкретный Моров не просто потрясает окружающих своими познаниями в магии, но и стал причиной, по которой император Федор распорядился основать академию. В ней Иван Владимирович преподает защиту от темной магии.

Кайзер поднял руку, призывая своего человека помолчать. Подумать ему было о чем.

Один убийца магов, работающий только против врагов Российской Империи, второй — исключительно против внутренних врагов. Мало того что объединились, так теперь один из них, судя по тому, что они родня, осведомленный ничуть не меньше «Косаря», еще и преподает свои знания сотням будущих воинов русского императора!..

Прежний приказ о ликвидации неведомых родственников заиграл новыми красками. Такое усиление просто нельзя допустить!.. Если так пойдет и дальше, через десяток лет у Российской Империи появится целая армия чародеев, которые будут способны стереть Германию с лица земли!..

Несколько раз сжав и разжав кулаки, чтобы унять возникшую дрожь, кайзер поднял взгляд на своего подчиненного.

— Рихтер, передай информацию нашей службе внешней разведки, — велел монарх. — Я даю им срок в три дня, чтобы найти способ, как семьи «Косаря» и Морова, включая их самих, будут устранены. Я разрешаю использовать все доступные ресурсы и силы.

— Будет исполнено, ваше величество, — глубоко поклонился подчиненный.

Когда он ушел, кайзер устало откинулся на спинку стула и прикрыл глаза рукой. Какая удача, что Крюгер решил использовать древнее заклинание! Иначе Германия так бы никогда и не узнала, какая опасность нависла над страной благословенного арийского народа.

* * *

Кремль, рабочий кабинет государя.

— Ваше императорское величество, — перестав кланяться, заговорил слуга. — Немецкое посольство просит участия на приеме дипломатов из Поднебесной.

— Хм, — задумчиво произнес Виктор Константинович. — И с чего они вдруг всполошились, уже известно?

О том, что визит китайцев разрабатывался, знали все, у кого имелись уши и глаза. Однако Германия ранее не проявляла никакого интереса к контактам с Поднебесной. Нынешний кайзер был уже не первым правителем, который с завидным упрямством заставлял свою страну работать над полным самообеспечением.

И, надо признать, не так давно это стало приносить свои плоды. В некоторых отраслях, разумеется, без глобального рынка было не обойтись. Однако за вычетом сверхсовременных технических новинок в остальном Германия сумела наладить собственный быт.

В свою очередь Китай возглавлял список поставщиков тех самых технологий. Пускай далеко не все разрабатывалось именно в Поднебесной, но производить старались именно у них. Вопрос рабочей силы и экономии, как ни прискорбно, решал многое. Потому как если ты не выпускаешь свою продукцию официально в Китае, значит, Китай изготавливает твою продукцию под своим именем.

Многие боролись за технологический суверенитет, стараясь слезть с иглы импорта, но пока особыми успехами похвастаться не мог никто. Однажды оккупировавший рынок хитрый народ Хань не желал взращивать конкурентов. Официально к ним было не придраться, однако из многочисленных китайских кварталов на территории чужих стран порой выходили никому не известные бандиты, не боящиеся похищений, шантажа, убийств, поджогов производств.

— Пока только официальная версия, ваше императорское величество, — заговорил слуга. — Начало переговоров о браке между одной из внучек кайзера и племянником императора.

Поджав губы, Виктор Константинович кивнул.

— Уже это может стать крайне серьезной проблемой, — произнес он. — Допустите немцев на встречу. Также отправьте приглашения во все остальные посольства. Раз уж мы Германию зовем, пусть никто не думает, что у нас к этим арийским психопатам особое отношение.

— Будет исполнено, ваше императорское величество, — поклонился слуга.

* * *

Особняк дворянского рода Моровых. Иван Владимирович Моров.

Женский перстень, бросая блики гранями инкрустации, вращался в моих пальцах. Основа для будущего подарка Мирославе Анатольевне была готова, оставалось только нанести узор и добавить ингредиенты, чтобы задуманная мной магия ожила.

Разработать заклинание, которое будет исполнять волю хозяйки, не так уж просто. Со стороны может показаться, что любой артефакт можно активировать усилием мысли и разницы между ними никакой нет. Однако это то же самое, что сравнивать выключатель и клавиатуру — и там, и там кнопки, а что они выполняют разные задачи, уже не имеет значения, но это не так.

Этот перстень, надеюсь, сумеет порадовать хозяйку. И он, помимо того, чтобы послужить подарком на день рождения, должен был открыть мне новую веху — косметику. Конечно, наносить макияж — хоть временный, хоть перманентный, я учить свои изделия не стану. Но вот сложить волосы в ту прическу, какую хочет владелица артефакта — это можно.

Если тестовый образец понравится Герасимовой, через некоторое время можно будет налаживать производство на фабрике Солнцевых. Венедикт Кириллович и без того постоянно спрашивает, нет ли у меня идей насчет расширения производства.

Так что если все пройдет как нужно, прибыль от продажи подобных артефактов превратится в золотую жилу. Ведь ни одна женщина не захочет мириться с тем, что у ее подруги есть, а у нее самой — нет.

За работой я просидел до утра, после чего убрал перстень в футляр. Передав подарок слугам, распорядился отослать его завтра Мирославе Анатольевне и только после этого стал собираться на службу в академию.

Однако уже на выходе из своих покоев я почувствовал вибрацию телефона и, достав аппарат, усмехнулся.

— Моров слушает.

— Иван Владимирович, здравствуйте, — заговорила Екатерина Вячеславовна. — Звоню, чтобы уведомить вас: государь запросил консультацию по артефактам и собирает у себя специалистов для выработки решения. От академии присутствовать на встрече будете вы, вы меня очень этим обяжете. Сейчас я перешлю вам приглашение.

Нужно признать, за дело Александрова взялась с настоящим энтузиазмом фанатика, настолько серьезно она исполняла свою роль сердобольного директора. Пожалуй, если бы она не делала попыток залезть ко мне в постель, я мог бы даже поверить в ее искренность. Но уж того, что она всерьез берется за дело, было не отнять. И та же ночь, когда она забралась ко мне в спальню, это доказывает.

Таких целеустремленных карьеристок еще поискать.

— Хорошо, Екатерина Вячеславовна, я вас услышал, — ответил я, прежде чем положить трубку.

Одних только слов Александровой хватило, чтобы меня взбодрить. Да, она подобрала официальный тон в разговоре со мной. Но у меня был уговор с императором, о котором я не забыл, да и Виктор Константинович вряд ли запамятовал. А значит, речь пойдет о чем-то действительно серьезном.

Учитывая, что государству постоянно требовались артефакты, причем в огромных количествах, вопрос мог касаться любого нового изделия. Но если речь идет о массовом выпуске, значит, уже имеющийся оригинал придется либо дорабатывать, либо уменьшать. Если же речь пойдет о какой-то новой проблеме, которую нужно решить зачарованными предметами, придется разрабатывать решение с нуля.

И то и другое может оказаться весьма любопытной задачей. А я люблю подобные задачи.

Телефон вздрогнул в моей руке, уведомляя о полученном сообщении.

Это оказался официальный запрос. Помимо меня и Панфилова, как главного поставщика артефактов в государственные структуры, и наследника Солнцевых, как производителя мелких артефактов для гражданского населения, нашлись места и для группы ведущих медицинских специалистов — от психиатров до хирургов. Участвовали маркетологи, логисты, даже глава оружейного концерна.

Совещание явно планировалось крайне непростое, и от нашей академии вызывали не кого-то конкретного, а преподавателя-артефактора. То есть помимо меня еще двое могли претендовать на участие. Они, конечно, прошли экспресс-курс по моим записям, и сами как новаторы звезд с неба не хватали, зато могли на практике повторить многое из того, что я создавал.

Многое, да не все.

Так что отказываться смысла я не видел. Тем более что время у меня было. Встреча с посольством Китая состоится только завтра.

— Слушаю вас, Иван Владимирович.

Екатерина Вячеславовна ответила мгновенно, явно ожидала от меня звонка.

— Я согласен, предупредите, пожалуйста, студентов, что меня сегодня не будет.

— Благодарю, Иван Владимирович, вы очень выручите нашу академию, — с нескрываемым облегчением выдохнула Александрова. — И я лично буду вам за это должна. Я знаю о вашей договоренности с его императорским величеством и понимаю, что вы имели полное право отказаться.

Я усмехнулся, но спорить не стал.

— Рекомендую вам, Екатерина Вячеславовна, перебросить мои часы на Легостаева, у Сергея Константиновича как раз должны начаться практические занятия, — предложил я.

Для обучения будущих магов смерти в подвале одного из корпусов академии был организован полноценный морг. И в него свозились трупы со всей столицы — где-то бездомные, где-то завещавшие свои тела науке, где-то выкупленные у малоимущих родственников.

А Сергей Константинович совсем недавно жаловался, что студенты стараются увильнуть от посещения мертвецкой. Девушки, которых едва ли не шестьдесят процентов обучающихся, сбегали при одном упоминании о работе с трупами. И хотя Легостаеву они все равно обязаны были сдавать теорию, но это пока что шла только теория.

Но теперь, когда первые зачеты прошли, уже начиналась практика по всем предметам, включая магию смерти. Которая требовала наличия рядом бездыханного тела, над которым станет колдовать будущий чародей.

Судя по усмешке, которая донеслась до меня из трубки, Екатерина Вячеславовна оценила мое предложение по достоинству. Никому из персонала академии не нравилась боязнь студентов перед трупами, она грозила массовым отчислением, а это отрицательно скажется на академии. К чему главному администратору, каковым и является директор, такие сложности?

Первый набор академии обязан быть образцовым. Иначе инициативу по обучению государственных чародеев и прикрыть могут. Деньги выделены огромные, и их нужно оправдать.

— Согласна, это будет идеальным решением, Иван Владимирович, — подтвердила Александрова. — Спасибо еще раз за ваше понимание. Машина за вами прибудет в течение часа.

Она положила трубку, а я еще несколько секунд смотрел на экран телефона. Наконец, вздохнув, я убрал аппарат в карман.

— Яна, двойную порцию двойного эспрессо, — распорядился я.

— Будет исполнено, — отозвалась система умного дома.

Я же направился к своему рабочему столу. У меня был подготовлен особый чемодан для оперативного решения проблем. Благодаря наложенным чарам он весил в двадцать раз меньше, чем должен был. Однако пространство расширить было нельзя, так что ограничивался я небольшим количеством наиболее часто применяемых ингредиентов. Разумеется, набор инструментов также лежал внутри.

Проверив, все ли на своих местах, я обернулся на скрип двери — горничная принесла мой кофе. А пока я наслаждался напитком, к воротам особняка подкатил бронированный внедорожник с гербами Романовых.

Прихватив свою ношу, я направился на выход.

Глава 4

В Кремле, как оказалось, уже собралась большая часть людей из списка приглашенных. Я пожал руки знакомым и раскланялся с теми, кто мне еще не встречался.

— Вы сильно перекроили мир медицины, Иван Владимирович, — произнес сухой пожилой мужчина, держащий руки в карманах пиджака.

Несложно было представить его в медицинском халате. Привычная поза, характерная для многих медиков с их особым покроем спецодежды. Впрочем, Алексей Петрович Дворов, главный врач одного из военных госпиталей Российской Империи, уже давно отошел от практики, возглавляя администрацию своего заведения.

— Время меняется, и мы должны успевать перестроиться вслед за ним, — ответил ему я. — Кто не хочет оставаться на месте, должен идти. А если стоять на месте, нас снесет лавиной.

— В этом с вами не поспоришь, Иван Владимирович, — усмехнулся Алексей Петрович. — Однако я не упрекаю вас — многие хорошие специалисты все равно остались на своих местах. Люди пока еще не склонны доверять магии настолько, чтобы перестать обращаться к профильным специалистам, да и Министерство здравоохранения часть сотрудников перекинуло на менее приоритетные направления. В кои-то веки военные госпитали полностью укомплектованы.

Я кивнул ему, и в этот момент секретарь государя встал из-за своего стола.

— Господа, его императорское величество готов вас принять, — объявил он, после чего подошел к двери в кабинет монарха. — Прошу вас заходить.

Виктор Константинович сидел за своим столом, перебирая бумаги, пока мы собирались на указанных им местах. Небольшой журнальный столик был окружен стульями, на которых мы и разместились.

Наконец, последним опустился на свое сидение и государь.

— Итак, господа, я собрал вас здесь по весьма важной причине, — заговорил император. — Немногие из вас знают, но нами были предприняты попытки уменьшить произведенные присутствующим здесь Иваном Владимировичем Моровым артефакты.

Он указал рукой в мою сторону, словно призывая остальных внимательно меня рассмотреть.

Я отнесся к этой новости совершенно спокойно. И так было ясно, что Виктор Константинович попытается разложить яйца по многим корзинам. Просто чтобы не зависеть от капризов мальчишки, который уже вытребовал себе фактическую свободу.

В том, что у них ничего толком не выйдет, я был убежден. Слишком мало времени прошло, чтобы освоить артефакторику на должном уровне даже у специалистов, которые начали читать мои учебники не с нуля.

— Однако, как показала практика, во-первых, очень мало действительно полезных артефактов можно создать подобным образом, — продолжил Виктор Константинович. — Во-вторых, существует ранее не учтенная нами специфика. Поэтому вы все здесь, я хочу, чтобы каждый из вас высказал свое мнение по следующему проекту.

Государь подал знак, и один из дежурных гвардейцев положил на столешницу черный металлический кейс с биодатчиком. Прикоснувшись к кнопке, монарх откинул крышку и вытащил на свет несколько копий документов.

— Итак, предполагаемый нами артефакт или целая система предназначена для мгновенного исцеления травм у солдата, — озвучил свою идею император. — Предполагается, что такой артефакт сможет если не уберечь бойца, то хотя бы восстановить после травмы. Изначальным примером послужили обелиски массового исцеления, которые сейчас продолжают поступать в больницы и госпитали Российской Империи.

Пока присутствующие разбирали свои копии документов, я окончательно расслабился и стал ждать вопросов. Сидящий по правую руку от меня Венедикт Кириллович читал бумаги с интересом — его фабрика могла бы заняться уж если не всем заказом, то хотя бы часть производства под себя забрать.

А вот Панфилов был скорее мрачен. Если казне удастся реализовать такой проект, часть артефактов, которые продает государству Герман Мстиславович, окажутся бесполезны. И в отличие от Солнцева, которому будет не так дорого перестроить производство, Панфилову это обойдется в миллионы — слишком большие мощности у него задействованы, чтобы отказываться от них по щелчку пальца.

— Как вы видите, постепенно мы отходили от идеи именно исцеления ран, — когда все отложили документы, произнес государь. — Мои люди провели расчеты, стремясь вовсе убрать травмы за счет чар динамических щитов и защит. Тем более у нас уже есть пример такого применения этой магии, — Виктор Константинович вновь указал на меня. — Но здесь мы опять подходим к вопросу реализации таких артефактов. Одеть отряд мы можем легко, но перевооружать целую армию — это уже другой вопрос. И в первую очередь меня интересует ваше профессиональное мнение, какие последствия для нашей страны это повлечет.

Выдержав паузу, Виктор Константинович оглядел нас.

— Итак, кто может высказаться?

— Ваше императорское величество, боюсь, здесь мы ступаем на тонкий лед, — первым заявил психиатр. — Конечно, воздействие артефактов не вредит само по себе, однако вселяет в человека, который их станет использовать, ложное чувство бессмертия. И я не говорю сейчас о том, что наши военные вернутся домой и станут бегать в потоке автомобилей, уверенные в том, что с ними ничего не случится, хотя и таких отклонений я не отвергаю. Представьте, как солдат ведет себя на поле боя, ваше императорское величество. Он знает, что смертен и любая оплошность может стать последней, и действует так, чтобы не только поразить врага и выполнить приказ, но и выжить. Эти же артефакты дадут возможность действовать без оглядки на угрозу, и когда наступит разрядка артефакта, солдаты окажутся в смертельной ловушке. Это гарантированные потери, которые будут нарастать тем дальше, чем чаще наши бойцы станут прибегать к помощи таких артефактов.

— Вы что же, Илья Александрович, рекомендуете отказаться от защиты наших парней на передовой? — с легким недоумением спросил Анатолий Никодимович. — Сейчас, когда эта защита уже готова в теории, а через несколько недель уже начнет поступать в армию, вы предлагаете от нее отказаться⁈ Так, может быть, нам и современную артиллерию оставить на складе, а вместо нее требушеты использовать, чтобы солдатам не казалось, что они всемогущие боги войны?

— При всем уважении, ваше благородие, — поправив очки на переносице, покачал головой Илья Александрович, — но государь собрал нас не просто так. Я могу замолчать, если на то будет воля его императорского величества. Но тогда я не понимаю, что мы здесь вообще обсуждаем. Моров готов нам составить такой артефакт, а Солнцев с Панфиловым его произведут. Пускайте его потоком в армию, не слушайте сторонних специалистов, мы же все равно ни черта не понимаем в том, как живет наше войско и как он воюет.

Виктор Константинович переводил взгляд с одного на другого. Его брови были сведены вместе, отчего между ними образовалась морщина. Бытие монархом вообще все больше оставляло отметин на лице его императорского величества. И ведь это при том, что у него-то имелся доступ к омолаживающим и оздоровляющим артефактам.

Пожалуй, и хорошо, что он так много времени проводит именно в работе. Правитель, который тратит время впустую, обязательно доведет страну до краха. Люди, подобные Виктору Константиновичу и Михаилу Игоревичу — основа любого общества.

— Я вас услышал, Илья Александрович, — произнес государь. — Анатолий Никодимович, ваше мнение я и без того знаю: всего побольше и побыстрее. Но я собрал здесь консилиум не для того, чтобы вкладывать казенные средства без разбора. Алексей Петрович, вам слово. Что вы, как медик можете сказать нам по поводу этого проекта?

Дворов еще раз взглянул на документы и хмыкнул.

— Ваше императорское величество, я буду честен. Основные травмы, с которыми к нам попадают раненные — осколочные. Жертвы магии как таковой не живут достаточно долго, чтобы успеть получить помощь. Но против этого у нас есть средства. И, скажу честно, задачу свою они решают посредственно, — как бы между делом заметил он, бросив таким образом камень в огород Панфилова. — Там, где появляется сильный чародей, все решает случай. Так быть не должно, если вы спросите мое профессиональное мнение. Пулевые ранения же вовсе не так страшны по статистике, потому как их, во-первых, можно обработать на месте, во-вторых, времена сейчас не те, что прежде. Ракеты противника несут большую угрозу, чем масса солдат со стрелковым оружием. Да и не ходит сейчас никто пехотными батальонами, артиллерия не зря была названа предками богиней войны. Предлагаемая здесь защита нам если и нужна, то не настолько, как защита от мощных осколочных ударов. Если говорить совсем откровенно — та защита, которая сейчас применяется нашей армией на поле боя, достаточна. Она защищает от большинства осколков, пулевых ранений. Но как только речь заходит о сочленениях брони — я имею в виду конечности, открытые участки тела, то здесь начинаются сложности. Поэтому я считаю, что средства казны лучше направить на разработку более серьезной защиты. Как показала практика войны в Польше, именно это наша основная угроза.

Алексей Петрович договорил и замолчал, глядя на разложенные на столе чертежи солдатского обмундирования.

В принципе, мне была понятна его логика. Тратить силы на защиту от того, что и так не слишком вредит, непродуктивно. Легкораненые бойцы остаются на фронте или получают достаточную медицинскую помощь у ближайшего фельдшера.

А вот тяжелые случаи все либо попадают в госпиталь, либо умирают по пути до него. Так что слова Дворова понять было можно.

— Хорошо, я вас услышал, Алексей Петрович, — кивнул император, после чего повернулся ко мне. — Что скажете, Иван Владимирович? Есть у нас возможность защитить наших бойцов от ракет противника?

Я потер подбородок, разглядывая те же чертежи, что и главврач.

— Есть, ваше императорское величество, — кивнул я. — Но придется менять защиту. И серьезно. То, что наши бойцы носят сейчас, невозможно превратить в действительно мощные артефакты. Максимум — это, извините за прямоту, напичкать наших солдат одноразовыми исцелениями, которыми они смогут залатать практически любую рану. Однако здесь я бы советовал найти иное решение — как только враг получит в свое распоряжение такие артефакты, он их повторит. И если у него будет достаточно производственных мощностей и времени, против нас в какой-то момент выйдет бессмертная армия.

Я замолчал. Император и без моих напоминаний знает, насколько я не доверяю нашим структурам. Что говорить, если совсем недавно член Генерального штаба выкрал артефакты у своих же солдат ради наживы? Доверять им артефакты исцеления — все равно что дарить их противнику.

— Дорого, государь, — заговорил присутствующий на совещании казначей. — На одну только переделку брони уйдут миллиарды, если не триллионы. Сейчас на наших складах лежит обмундирования на пять миллионов человек. То есть мы можем вывести их в поле одномоментно, разумеется, теоретически. Полтора миллиона солдат действующей армии обеспечены практически впритык — каждый день их обмундирование изнашивается, артефакты применяются, чтобы нарабатывать навыки личного состава. И это я не считаю постоянных обновлений в оружии, которые обходятся казне в сотни миллиардов ежегодно. Я пока не представляю, как изъять достаточную сумму из бюджета, чтобы оплатить переоформление защиты для наших бойцов. В голову приходит только новый налог, но вы, ваше императорское величество, не хуже меня знаете — нельзя сейчас повышать поборы. И без того население ропщет от нагрузки. Мы, конечно, стараемся не выходить за рамки уже утвержденного бюджета, но казна едва сводит концы с концами, и все польское завоевание нам не помогает: вместо того, чтобы освоить ресурсы захваченной земли, мы тратим деньги, чтобы она не вспыхнула по приказу очередного ясновельможного пана.

Виктор Константинович усмехнулся.

— Предлагаете подарить эти земли Германии? — спросил он. — Мы не можем отступить, когда за эти территории пролито уже столько русской крови. В кои-то веки под рукой Российской короны оказалась значительная часть нашего исторического врага. Если мы дадим слабину, в историю мы войдем как слабейшее руководство Российской Империи.

— Нет, ваше императорское величество, я предлагаю сделать шаг назад, — покачал головой казначей, — и предоставить землю в Польше самым богатым родам. Пусть они ее выкупают и решают ее проблемы за счет собственных средств, выплачивая нам определенную долю налогов.

— Ты предлагаешь вырастить новую аристократию, — в голосе государя прозвучал разъяренный рык. — То, от чего пытались уйти мои предки, ты предлагаешь вернуть! Да еще и где — в максимально нелояльной нам земле. И семи пядей во лбу не нужно, чтобы понимать: через десять лет эта новая аристократия подомнет под себя всю польскую гниль, превратит в верную и хорошо снабженную армию, которая потребует независимости. И нам снова придется воевать с Польшей!

— Ваше императорское величество, возможно, я недостаточно точно выразился, — приподняв руки в защитном жесте, произнес казначей. — Дотации в Польшу — это бездонная яма. Все средства, которые мы направляем из Москвы, в нашей части Польши размываются. Уровень казнокрадства в новых землях не поддается даже сравнению. И так будет до тех пор, пока не появится действительно лояльная Москве администрация. А как ее организовать? Опять же за счет казны. Но мы не можем себе этого позволить, пока Польша не приносит денег. А она их не только не приносит, она их пожирает. Мы просто сжигаем средства, ваше императорское величество. И я считаю, что у нас нет возможности провести перевооружение армии. Нам нужна карательная операция, которая не оставит на нашей половине Польши никого, кто бы желал красть у Российской Империи. Иначе все наши меры будут бессмысленны. А стоит народу узнать, какие суммы мы тратим на эту нелояльную нам территорию, и у нас уже вся периферия восстанет. Люди поймут, что казна платит только тем, кто готов с государством воевать. И нам снова потребуются деньги — сначала на то, чтобы давить армией бунты, а потом, чтобы набирать новых солдат взамен потерянных. Дворянство, при всем уважении к присутствующим здесь господам, вцепится нам в горло, ваше императорское величество, как только осознает, что для получения доступа к казне нужно воевать с правящим родом. И я именно поэтому предлагаю продать нашу часть Польши любому роду, не только благородному. Деньги нужны нам уже сейчас, если не решить эту проблему, через год нас ждет дефицит в треть бюджета — и все из-за Польши и, уж простите, исторических амбиций, которые невозможно реализовать в реальном мире.

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Никто из присутствующих не спешил брать слова, ожидая реакции императора. Казначей просто не мог выбрать наименее удачного момента, чтобы поднять эту тему.

Понятно, что Виктор Константинович не станет казнить его за правду. Казначейство вообще создано для того, чтобы зарабатывать и копить деньги, а не тратить их. И сотрудники этого ведомства даже императорам стремились отказать, когда дело не обещало большой прибыли.

Я же для себя отметил, что Польша превратилась в чемодан без ручки. И судя по тому, что я слышал в новостях, у Германии дела в вопросе освоения захваченной территории ненамного лучше. Уйдет не одно поколение, прежде чем Варшава перестанет смотреть на Москву и Берлин как на узурпаторов.

И точку зрения императора я понимал: очень важно не отдавать завоеванное. И в то же время сочувствовал ему. Ведь казначей прав: слишком долго польская вольница будет высасывать деньги из стран-победителей. У Виктора Константиновича просто нет такой прочности, чтобы продержаться.

Даже если собрать вместе весь клан правящего дома, вытрясти кубышки и распродать все имущество, у Романовых просто не найдется денег, чтобы содержать на собственном балансе целую страну. Зато у дворянских семей есть.

Но создав прецедент с раздачей земли, Виктор Константинович своей рукой подпишет приговор всем реформам, которые проводили его предки. Столетия борьбы коту под хвост ради куска земли, который придется еще не одно поколение утюжить? Это не самый хороший размен.

— Я тебя услышал, — произнес государь, откинувшись на спинку своего стула. — Тогда подведу итог нашей встречи: за счет казны делать артефакты индивидуального щита, чтобы снабдить им армию, нецелесообразно. На этом, господа, считаю наше совещание оконченным. Прошу вас покинуть мой кабинет.

Поклонившись, мы вышли в приемную. Однако секретарь Виктора Константиновича тут же сообщил:

— Господа Панфилов, Солнцев и Моров, задержитесь, государь примет вас через четверть часа.

Глава 5

Там же.

Виктор Константинович смотрел в закрытую дверь еще несколько минут, собираясь с мыслями и утихомиривая бушующий в груди гнев. Казначейство было право: денег нет, и взять их в ближайшее время неоткуда, кроме как у дворянских родов.

Гвардейцы оставались на своих местах, никак не показывая, что находятся в кабинете. Наконец, государь распрямился на стуле и жестом заставил стоящий на рабочей столешнице колокольчик зазвенеть.

Секретарь по ту сторону двери поднялся со своего места и, приоткрыв дверь, произнес:

— Господа, государь готов вас принять.

Трое недавно покинувших кабинет глав дворянских родов вернулись и, повинуясь воле Виктора Константиновича, заняли те же места, что и раньше. Самый молодой и самый важный в троице, Иван Владимирович поправил так и оставшиеся лежать на столе бумаги.

— Что же, мой казначей был совершенно прав, господа, у правящего рода нет возможности выложить деньги на перевооружение армии, — заговорил его императорское величество. — Но и раздаривать земли своим дворянам, превращая их в аристократию, Российская Империя себе позволить не может. А потому у меня для вас есть несколько специфических вопросов.

Они переглянулись, и когда Панфилов с Моровым кивнули, слово взял Солнцев.

— Мы слушаем, ваше императорское величество, — на правах старшего ответил за всех Венедикт Кириллович.

Виктор Константинович улыбнулся.

— Мне нужно, чтобы вы рассчитали точную себестоимость одного комплекта, который предлагает сделать Иван Владимирович, — озвучил свою волю государь, после чего повернулся к Панфилову. — Я хочу, чтобы вы, Герман Мстиславович, выяснили, как скоро армия Российской Империи сможет получить первую партию. И каковы объемы поставок.

Мужчина сдержанно кивнул, и оба старших дворянина обернулись к сидящему между ними Морову. Иван Владимирович же, перевернув один из листов на столе, ручкой выводил не только будущую броню, похожую на рыцарский доспех, но и расписывал чертеж каждой детали.

— Не поверю, что вы только что это придумали, — наблюдая за тщательно выверенным рисованием, произнес Виктор Константинович.

— Я потратил несколько вечеров, ваше императорское величество, — не отрываясь от процесса, покачал головой Моров. — Первоначально я хотел приодеть собственную дружину, но счел такой вариант неподходящим. Все-таки у моей охраны больше представительские функции.

Он закончил минут через десять. Государь его не торопил, наблюдая за тем, как на листах появляются подробные чертежи бронированных артефактов. Или правильнее будет назвать это зачарованными латами?

В любом случае то, что изобразил Иван Владимирович, смотрелось архаично, но при этом под плитами брони сохранялось место для современной начинки. Фактически такой скафандр можно было бы легко модифицировать, подстраивая под нужды разных войск.

— Чертеж готов, ваше императорское величество, — объявил Иван Владимирович, откладывая ручку в сторону. — Я специально не стал использовать для такой модели сложных ритуальных рисунков — это удешевит производство и оставит немного места для последующих модификаций. Отдельным плюсом отмечу, что такая броня, надетая на чародея хотя бы с тремя узлами, позволит эффективнее тратить магию, видите вот эти узоры — они отвечают за стабилизацию чар, — пояснил молодой дворянин, указывая места на чертеже. — Даже только что выученная печать будет работать лучше, чем без доспеха.

Сидящий рядом Панфилов сглотнул. А вот Венедикт Кириллович улыбался победно. И было отчего — большая часть рабочей магической структуры идеально подходила для его фабрики. То есть часть будущих доспехов уже можно начать собирать из заготовок, которые выпускают Солнцевы.

— Я не знаю, ваше императорское величество, во сколько это обойдется, — чуть пожав плечами, признался Моров. — Но основная проблема не столько в производстве доспеха, сколько в его сборке. Но, полагаю, тут Герман Мстиславович лучше скажет, что и как будет проводиться, потому что я подобного опыта не имею. Вручную собрать один доспех смогу, но поставить на конвейер — это не ко мне.

— Я могу добавить, государь, — прежде чем Панфилов открыл рот, заговорил Венедикт Кириллович, — что фабрика Солнцевых готова открыть несколько производственных линий под детали будущего доспеха прямо сейчас. Мы как раз собирались расширяться, но еще не остановились на специфике для будущего цеха. И если государство решит заключить с нами контракт, мы обязуемся выдать детали на двадцать пять доспехов в сутки.

Виктор Константинович кивнул, едва скрываясь от усмешки. Слишком это было фантастично. Но, как бы ни хотелось признавать, Солнцев и Моров явно готовились к чему-то подобному. Отсюда и их готовность приступить к делу.

— Кхм-кхм, — кашлянул в кулак Герман Мстиславович, — со своей стороны скажу, ваше императорское величество, что на переоборудование нескольких цехов у нас уйдет до месяца времени. Однако первую линию изготовления самой брони и сборку на уровне двадцати пяти комплектов в сутки наши мануфактуры смогут обеспечить через пару недель. Мне потребуется собрать несколько тестовых образцов, затем обучить их сборке персонал.

Император прикрыл глаза, чтобы не выдать обуревающие его эмоции.

Эта троица дворян буквально на глазах доказывала, что они — куда профессиональнее людей, служащих напрямую правящему роду. Кто бы из государевых людей смог такое провернуть в столь короткие сроки?

Они готовились к подобному разговору, подумал его императорское величество, открывая глаза и глядя в спокойные лица благородных подданных. Пускай и не знали, что конкретно понадобится Российской Империи, но какие-то планы все равно вынашивали.

— Тогда, быть может, вы и стоимость можете назвать? — приподнял бровь император, глядя на лица дворян.

Моров равнодушно пожал плечами, он, как Виктору Константиновичу казалось, будет доволен и парой миллионов за чертеж. Деньги Ивана Владимировича давно не интересовали в качестве мотивации. Солнцев о своей выгоде не забудет, но Венедикт Кириллович со своей семьей уже кормится с руки Романовых. И только Панфилов — самое последнее и решающее звено, был совершенно свободен, хотя и богател на поставках именно в государственные структуры.

— Мне сложно сказать конкретную цифру прямо сейчас, ваше императорское величество, — произнес Герман Мстиславович. — Много переменных. Однако не больше полутора миллионов рублей за комплект, полагаю. Естественно, когда у меня появятся точные цифры, я сообщу об этом.

Два с четвертью триллиона рублей только за то, чтобы переодеть уже имеющуюся армию. Без запаса на складах и возможностей заменить комплекты в случае необходимости. А что необходимость возникнет — это к гадалке не ходи, Восточная Польша хоть формально и принадлежит Российской Империи, но ее нужно чистить. И служивые там постоянно подвергаются нападениям.

В любом случае такая сумма — неподъемна для государственной казны. В чистом виде это практически двухгодовой бюджет.

— Хорошо, я вас услышал, господа, — кивнул император. — В таком случае следующий вопрос… Что вы хотите за то, чтобы выдать роду Романовых кредит?

* * *

Там же. Иван Владимирович Моров.

— Что вы хотите за то, чтобы выдать роду Романовых кредит?

Сначала мне показалось, что мне показалось. Впрочем, судя по не сумевшим удержать лица старшим коллегам, слух меня не подводил. И если Панфилов и Солнцев вполне могли выдать небольшой заем правящему роду, то я на их фоне совершенно терялся. Не дорос мой кошелек до таких объемов, чтобы триллионами распоряжаться.

Первым вновь взял слово Венедикт Кириллович.

— Полагаю, это обсуждаемо, ваше императорское величество, — заговорил глава рода Солнцевых. — Однако хотелось бы иметь на руках больше конкретики. На какой срок кредит, какой вы хотите процент? А главное — что готовы предоставить нам в залог.

Панфилов же потер подбородок и, улыбнувшись, произнес:

— Ваше императорское величество, я готов безвозмездно предоставить вам комплекты на пятьсот тысяч солдат, — заговорил Герман Мстиславович. — Единственным моим условием будет — официальное объявление о том, что эта часть обмундирования армии Российской Империи получена из рук рода Панфиловых.

Я продолжал молчать, а вот Венедикт Кириллович взглянул на своего коллегу с удивлением. Популярность Солнцевым уже не настолько требовалась — они владеют передовыми каналами средств массовой информации, их фамилия и так на слуху. Панфилов же известен только в довольно узкой прослойке общества.

И понятно, что Герман Мстиславович таким образом покупает себе верность солдат, которым предстоит облачиться в наш доспех. Ведь именно благодаря Панфилову они будут защищены, как никто в русской армии. А значит, после окончания контракта с государством таких людей будет проще переманить на службу Герману Мстиславовичу и его потомкам.

— Это очень щедрый шаг, Герман Мстиславович, — кивнул Виктор Константинович. — И я приму вашу помощь. Но к сожалению, это не снижает необходимости русской армии в большем количестве комплектов.

Венедикт Кириллович взглянул на Панфилова, приподняв бровь. Однако никак комментировать предложение коллеги не стал. В конце концов, за работу Солнцевым все равно платить придется именно Герману Мстиславовичу, ведь он, по сути, как субподрядчик закупает у фабрики изделия. А уже потом вставляет их в доспехи и продает государству. Так что Венедикт Кириллович свое все равно получит.

— Я не могу похвастаться большими капиталами, ваше императорское величество, — воспользовавшись паузой, заговорил я. — В свою очередь хотел бы предложить рассмотреть вариант снабжать войска обновленными доспехами поэтапно. Первая версия наверняка соберет немало отзывов и предложений по дальнейшему улучшению. И спешить, заказывая сразу большую партию, не имеет смысла — их все равно придется быстро менять на улучшенную версию.

— Хотите сказать, Иван Владимирович, вместо двух триллионов мне следует держать в уме десять? — чуть жестче, чем раньше, произнес Виктор Константинович.

Я взглянул на него и выдохнул.

Его императорское величество и так пошел на сделку с собственной гордостью. Осознание того, что трое дворян могут просто навешивать на него кабальные договора и вытягивать деньги, бесконечно улучшая свою продукцию, еще сильнее ударило по его самолюбию.

Государь был в гневе, хотя и держал себя в руках. И хорошо, что гнев был направлен не на нас. Конфликтовать с правящим родом мне было не с руки. Нейтралитет — лучшее решение, и следовало его придерживаться, чтобы не нажить себе лишних хлопот. Моя жизнь только-только вошла в нормальную колею, не хочется ее портить.

— Со своей стороны я гарантирую, что зачарование, — я постучал ручкой по чертежам, — рассчитано идеально. Никаких улучшений с моей стороны не предвидится. Однако как будет вести себя доспех на каждом отдельном солдате, я не знаю. Вы лучше меня разбираетесь в этом вопросе, ваше императорское величество. Я всего лишь думаю, что не стоит торопиться с закупкой на всю армию. Ведь для тех же морских пехотинцев и моторизованной пехоты требуются разные версии даже обычных комплектов брони. Закупать для них одинаковую и крайне дорогую магическую — просто затратно.

Венедикт Кириллович и Герман Мстиславович могли бы сейчас меня осудить. Ведь я фактически призывал государя сэкономить, а не передавать двум дворянским родам рычаг давления на Романовых. Однако говорить они ничего не стали, правильно понимая, что ситуация на самом деле далека от рядовой.

Это сейчас, поддавшись порыву решить проблему, Виктор Константинович делает нам конфиденциальное предложение. Но стоит нам начать перегибать палку, и император просто уберет мои чертежи под сукно, забыв о них, как о небольшом курьезе.

А если кто из нас позднее озвучит в разговоре, что Романовы хотели взять денег у дворян, этому человеку можно заранее закупать места на кладбище. Многое может простить нам Виктор Константинович сейчас, но не умаления достоинства правящего рода.

— Я вас понял, Иван Владимирович, — серьезно кивнул государь. — Венедикт Кириллович, вы просите гарантий и конкретики? Что ж, для меня не секрет, что Солнцевы давно хотели получить некий участок на побережье нашей страны. Я готов рассматривать этот участок в качестве залога по кредиту, если ваше решение будет в силе. Официальных бумаг не будет, я передам вам его в аренду на срок в десять лет. Соответственно, и выплачивать заем я буду этот же срок.

Я слушал его и сперва решил, что император не послушался моего совета. А потом вспомнил слова казначея. У Российской Империи нет денег на содержание Польши. Зато они есть у Солнцевых, и раз уж Герман Мстиславович дарит пятьсот тысяч комплектов государству, то чтобы два раза не вставать, государь деньгами Солнцевых заткнет дыру в бюджете.

Внутренне усмехнувшись, я дослушал диалог, который было невозможно назвать торгом. Император оценил стоимость доспехов для русской армии, и теперь просто ставил Венедикта Кирилловича перед фактом, что он предоставит взамен такой огромной суммы.

И следовало признать, когда Виктор Константинович закончил переговоры, я был уверен — император решит вопрос с поляками.

— На этом, господа, я вас поблагодарю за уделенное мне время, — проговорил государь, поднимаясь со своего стула.

Мы тоже поднялись.

— Все необходимые документы мои люди передадут вам в понедельник, — объявил его императорское величество.

Поклонившись, мы втроем покинули его кабинет и в полном молчании добрались до парковки Кремля. Панфилов тут же сел в свой автомобиль и умчался в особняк. А меня задержал Венедикт Кириллович.

— Иван Владимирович, будьте так любезны, составьте мне компанию за обедом, — произнес он. — Вы давно не гостили у нас, и я бы хотел напомнить вам о нашем гостеприимстве. Поделитесь со стариком, как у вас обстоят дела с обучением студентов в академии, я тоже что-нибудь расскажу.

Обед мы пропустили на совещании, и в самом деле следовало поесть. Да и в академии меня сегодня уже не ждали — смысла ехать туда не было.

— Соглашусь с удовольствием, Венедикт Кириллович.

Предупредив своих людей, я забрался на заднее сидение внедорожника Солнцевых. Некоторое время мы ехали в полном молчании, пока старик не поднял перегородку, отделяющую салон от водителя.

— Иван Владимирович, не буду ходить вокруг да около, — заговорил Венедикт Кириллович. — Через десятые руки до меня дошла информация, что вами и Василием Владимировичем крайне заинтересовались в Берлине.

Я приподнял бровь, а Солнцев продолжил:

— Началось это после вашего зажигательного выступления в Польше. Но узнал я об этом через своих партнеров только сейчас. Буквально сегодня с утра мне прислали все имеющиеся сведения по вашему вопросу.

Он открыл отсек для документов и, вытащив тонкую папку, положил ее мне на колени.

Я открыл ее и полистал страницы. С первого взгляда могло показаться, что это просто подборка каких-то слухов, обрывки разговоров и ничего не значащие намеки — слишком непонятные для того, кто не владеет контекстом. Однако мне было известно, о чем шла речь.

— Я надеюсь, у ваших партнеров не возникнет проблем, когда выяснится, что они передали вам информацию, — произнес я, глядя на собеседника.

Венедикт Кириллович усмехнулся.

— Поверьте, Иван Владимирович, иногда иметь в стане врага людей, которым выгодна твоя позиция — бесценно, — проговорил он. — Во дворце кайзера много ушей и множество глаз в канцелярии. Так что знающий человек, обладающий пытливым умом, отменным слухом и не очень высокой должностью, способен заработать весьма немалые суммы. Не все в Германии так гладко, как может показаться со стороны. В конце концов, они такие же люди, и ничего человеческого им не чуждо. В частности — они хотят вкусно есть, любить красивых женщин…

— Не знал, что вы подкупаете немецких служащих для шпионажа, — улыбнулся я.

— Не только ваш Даниил Игнатович умеет собирать информацию, — пожал плечами Венедикт Кириллович.

Таким нехитрым образом он демонстрировал мне, что система слуг, которую организовал Демин, не является тайной. Впрочем, я и не рассчитывал, что это будет секретом.

Я кивнул, показывая, что понял намек, после чего решил уточнить:

— Хорошо, так что из себя представляет этот Рихтер?

Глава 6

После вкусного обеда мы с Солнцевым перешли в его кабинет.

— Вот сведения по барону Рихтеру фон Аусдорфу, Иван Владимирович, — Венедикт Кириллович положил на свой рабочий стол толстую папку. — Старая семья немецких аристократов, все как один — цепные псы короны. В чем-то фон Аусдорфы схожи с Моровыми — много подвигов во славу Германии, как у вас ради Российской Империи.

Я хмыкнул, открывая документы.

Родословная Рихтера фон Аусдорфа уходила корнями во мрак пятнадцатого века. И то первые предки уже были благородных кровей, то есть фактическая история была еще длиннее, но, похоже, докопаться до нее у Венедикта Кирилловича и его людей не получилось.

В любом случае это давало намек на то, что в руках Рихтера может храниться еще один древний артефакт. Ну или совершенный, если пользоваться китайской традицией. А значит, вызов будет как минимум интересен. Разумеется, в том случае, если против меня будет действовать сам фон Аусдорф. Что маловероятно, он слишком высокого полета птица, чтобы лично марать руки.

У древнего рода наверняка хватит и людей, и ресурсов, чтобы заставить других выполнять грязную работу.

— Интересное чтиво, Венедикт Кириллович, — произнес я, листая биографическую справку по Рихтеру.

— Сейчас оно станет для вас еще интереснее, Иван Владимирович, — усмехнулся глава рода Солнцевых. — Вы уже знаете, что по прибытии делегации из Поднебесной государь устраивает прием с участием всех посольств?

Кажется, я начинаю понимать, к чему он клонит.

— Рихтер будет присутствовать от посольства Германии? — приподняв бровь, уточнил я.

— Не сам Рихтер, а его второй сын, — поправил меня Венедикт Кириллович. — Он должен был прилететь еще вчера, но в последний момент рейс задержали. Полагаю, Вольфганг получал у отца последние инструкции. В любом случае сейчас в Москву будут слетаться многие представители высшей аристократии со всех стран. И я не думаю, что вашему существованию они будут рады.

— Ну, им с ним придется смириться, — усмехнулся я.

Солнцев лишь тяжело вздохнул.

— Иван Владимирович, я понимаю, что вы уверены в своих силах. Однако далеко не все можно решить голой силой, — произнес он. — Фон Аусдорфы действуют по приказу кайзера, и у них может найтись пара тузов в рукаве. О вас собрали информацию, следовательно, уже знают, что в прямом столкновении у них шансов не будет. Но ведь можно воевать не только и не столько магией, сколько интригами, слухами… В конце концов, в той же Польше можно найти наемников, которые с радостью попытаются уничтожить ваше имущество, — он сделал паузу. — Или дорогих вам людей.

Я промолчал, а Венедикт Кириллович разместился в своем кресле и жестом предложил мне присаживаться напротив.

— Понимаю, что вы сейчас хотите сказать, Иван Владимирович. Но раньше вы были одиночкой, — заговорил старик, складывая ладони на столешнице. — Но теперь у вас есть любовница, есть студенты. Сможете защитить их всех? Вряд ли. Так что вам следует действовать и вести себя осторожно. Не говоря уже о том, что еще одна война прямо сейчас Российской Империи не по карману, как мы сами с вами убедились на совещании в Кремле. Статус Вольфганга фон Аусдорфа будет дипломатическим, Иван Владимирович, а значит, кайзер наделил его неприкосновенностью. Подумайте об этом.

Пока немец не станет сражаться со мной прямо, моя попытка на него напасть будет выглядеть агрессией против дипломата. А это дурно скажется на репутации правящего рода. Романовы не пожелают оказаться обвиненными со стороны других правителей в нарушении международных договоренностей.

— Спасибо за предупреждение, Венедикт Кириллович, — чуть наклонив голову, произнес я. — Однако я уверен в том, что мне удастся решить этот вопрос, не превращаясь во врага императора.

Если же я начну действовать по своей воле, атакуя члена посольства, Виктору Константиновичу придется реагировать. Так что провокации неизбежны — не удивлюсь, если фон Аусдорф попытается вывести меня из себя. И наличие других посольских делегаций ситуацию только усугубит, они засвидетельствуют, что я стал первым агрессором в конфликте.

— В конце концов, не первый аристократ на моей памяти, которому я не слишком нравлюсь, — с улыбкой закончил мысль я.

Венедикт Кириллович кивнул.

— Рад, что вы меня услышали, — ответил он.

Из особняка я вышел, держа толстую папку на фон Аусдорфов в руках. Прием состоится только завтра, так что время, чтобы получше изучить собранные Солнцевым бумаги, еще есть. Но ломать голову, гадая, как и что будет, я не стану.

Если немцы решат, что могут нападать на меня, я их уничтожу. Так к чему тратить нервы? Лучше заняться действительно важным вопросом — подбором костюмов на завтрашний день. В конце концов, не каждый день меня знакомят с представителями правящих домов чужих стран.

Но сперва нужно предупредить Василия Владимировича.

* * *

Москва, северо-восточный автономный округ, квартира в доходном доме.

В помещении витал едкий сигаретный дым.

На пол, чтобы скрыть скрипучий паркет, брошены старые протертые ковры, деревянная мебель красовалась выщербленными остриями. Десять мужчин в гражданской одежде расположились у старого стола, некогда покрытого лаком, а теперь натертого множеством локтей до светлых проплешин.

На столешнице стояло несколько бутылок энергетических напитков, между ними разлеглось боевое оружие армейского образца. Серийные номера были давно сбиты, винтовки и пистолеты вид имели потрепанный, но блестели свежим маслом.

Дверь в квартиру распахнулась, и внутрь комнаты вошла женщина в непримечательной черной кожаной куртке и синих классических джинсах. Стянув с лица вязаную шапочку, она огляделась, выискивая, куда деть головной убор, но обстановка ее явно не устроила, так что шапка была свернута и убрана в карман куртки.

— У вас все готово? — садясь во главе стола, спросила женщина.

Произношение выдавало, что польский для нее не родной. Но определить происхождение акцента не смог бы ни один специалист.

— Обижаете, командир, мы же договорились и деньги уже взяли, — заговорил сидящий ближе всех мужчина. — Никуда не денутся ваши русские, всех положим. Нам не впервой мирняк валить.

— Смотрите, чтобы без накладок, — чуть дернув щекой, заявила женщина. — Заказчик хочет, чтобы работа была грязной, и жертвы мучились. Так что не подведите меня, господа. Если все удастся, после этого дела вы выйдете на международный уровень. А вы и без меня знаете, что это означает и чего вы сможете добиться.

Убийцы переглянулись между собой, но вслух никто ничего не произнес. Им и так было ясно, что за таким делом последует. Конечно, в Российской Империи после подобного заказа оставаться будет нельзя, но у Романовых много врагов, и любой из соседей с радостью примет к себе на службу уже доказавший свою полезность отряд.

— Не беспокойтесь, командир, — кладя пальцы на лежащую перед ним снайперскую винтовку, произнес вожак. — Главное, чтобы все прошло гладко с заказчиком. Вы не хуже нас знаете — немцам в таких делах доверять никак нельзя. Сегодня они нас нанимают, завтра пустят в расход, чтобы скрыть следы.

Женщина уверенно кивнула, не сводя взгляда с его лица.

— На этот счет никакого беспокойства. Не первый год работаем, я подстраховалась, и они об этом предупреждены, — заявила она. — Если что-то пойдет не так, наша договоренность всплывет во всех подробностях. И тогда этим благородным господам из Германии придется бежать без оглядки — их свои же аристократы живьем сожрут. Мы по приказу помощника кайзера убиваем русских дворян — это откровенная война. А такое сейчас Германии совсем не нужно.

— Польша им тоже вроде как была не нужна… — вздохнул один из наемников в середине стола.

— Это уже другое дело, господа, — даже не взглянув на того, кто влез в диалог, отрезала женщина. — И нас оно не касается. Расходимся, завтра все должно случиться вовремя.

— Не волнуйтесь, командир, сделаем все в лучшем виде, — склонив голову, пообещал вожак. — Эти русские свиньи наших убивали, настала пора расплатиться с ними по полной программе.

* * *

Москва, аэропорт Домодедово. Иван Владимирович Моров.

Самолет делегации Поднебесной коснулся асфальтированной взлетно-посадочной полосы и, поднявшись в воздух еще пару раз, понесся на шасси. Скорость машины постепенно замедлялась, пока борт не остановился в отведенном диспетчерами месте.

Пока шла подготовка к торжественному выходу в салоне, я забрался вместе с остальными встречающими в автомобиль, и сидящий за рулем автобуса сотрудник аэропорта тут же погнал нас к замершему самолету.

Наконец, мы вышли к уже подкаченному трапу. По бокам от него живым коридором выстроились бойцы почетного караула, за спинами которых на специальных подставках развевались флаги Российской Империи и Поднебесной империи.

— Иван Владимирович, — наклонилась к моему уху Ирина Геннадьевна. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Я кивнул и, повинуясь приставленной ко мне сотруднице Министерства иностранных дел, занял отведенное мне в церемонии место. Впереди, разумеется, стоял сам министр и его ближайшие подчиненные. Чуть в стороне от них — представитель Министерства обороны. От имперской канцелярии, олицетворяющей собой Виктора Константиновича, присутствовал всего один человек, зато какой.

Варвара Викторовна, наследница Российской Империи, стояла с прямой спиной и гордо поднятым подбородком. Аккуратная форма лейб-гвардии в ее женской версии смотрелась на цесаревне так величественно, будто императорские регалии. Хотя никаких посторонних украшений на форме не имелось, разве что герб Романовых вместо Российской Империи использовался.

За спиной наследницы стояло несколько офицеров сопровождения из гвардии Кремля. Наверное, это первый раз, когда я увидел их не в рабочей обстановке, а на таком торжественном мероприятии. И надо признать, смотрелись гвардейцы красиво. Как на подбор высокие, широкоплечие, с раздвоенным ямочкой подбородком, гладко выбритые, глаза смотрят строго перед собой, внешне похожие так, словно из одной пробирки вылезли.

Сама темная лаконичная униформа красуется не только гербом Российской Империи, но и позолотой на знаках различия. Серебряные пряжки ремней и золотые нити на швах.

— Начинаем, — услышал я голос своей сопровождающей, и тут же грянул оркестр.

Музыкантов я за присутствующими даже не увидел. Но стоило только первой ноте зазвучать, как из салона самолета пошли неспешной, но при этом плавной походкой девушки в традиционных китайских нарядах.

И если наша гвардия была практически идентична между собой, из Поднебесной прибыла группа сопровождения для Синьхуа Су в таком разнообразии, что девушки казались пестрым букетом. Их платья мелькали перед глазами, сливаясь в головокружительные узоры.

Вслед за ними появились дипломаты в классических костюмах. Кто-то нес с собой черные рабочие чемоданы, другие шагали лишь с вежливой доброжелательной улыбкой на губах. Пока девушки сопровождения дочери наместника императора выстраивались в собственный почетный эскорт, мужчины прошли сразу же к наследнице Российской Империи.

И больше никто из самолета не вышел. Это заставило меня иначе взглянуть на девушек в цветастых платьях. Все одинаково развиты магически, никаких особенностей вычленить по резервам невозможно. Даже чары, наложенные на наряды, совершенно одинаковы. Украшения внешне различные так же, как и их хозяйки, носят абсолютно идентичные зачарования.

Я не слушал, что там говорили Варвара Константиновна и министр иностранных дел — меня церемониал вообще не касался. В мою задачу входило только стоять на указанном месте и улыбаться.

А потому я рассматривал китаянок, и, наконец, понял, кого мне нужно искать.

Как выглядит Синьхуа Су, я до этого не знал — традиционно девушек скрывали от посторонних. Если бы я пришел в дом наместника провинции Хэйлунцзян, она бы обязательно показалась. Но портретов и фотографий даже в сети не нашлось.

Однако теперь, глядя в глаза молодой женщины лет двадцати семи, я понимал, что мы друг друга узнали. Она была единственной, кто смотрел на русскую делегацию. И стоило ее взгляду наткнуться на меня, она уже не продолжала поиски.

Красное платье, свободное, но скрывающее все, что ниже головы, несколько заколок в густых черных волосах. На лице самая малость макияжа, подчеркивающего черные глаза, кажущиеся бездонными. И судя по ее едва улавливаемым движениям лица, ей моя внешность тоже приглянулась.

— Иван Владимирович, — услышал я шепот Ирины Геннадьевны, — мы сейчас начнем отходить. Делайте шаг назад на счет три…

Русская делегация сместилась разом, пропуская толпу китайцев вперед. Пока улыбающаяся Варвара Викторовна шла под руку со старым азиатом, возглавляющим делегацию, остальные разбивались на группы поменьше. Мне, разумеется, досталась почетная роль замыкающего.

А как только жители Поднебесной расселись по машинам, я выдохнул с облегчением. На этом моя роль на ближайшие часы окончена, и я могу выдвигаться к дому.

Несмотря на опасения Михаила Игоревича, никто не спешил со мной разговаривать. Однако мое присутствие было достаточным — дальше делом займутся профессионалы, ну а если со мной захотят общаться, это сделают уже традиционным способом.

Усевшись в «Коршун», я уже хотел было приказывать ехать, но внезапно в окно автомобиля постучались. Я взглянул через затонированное стекло на стоящую снаружи женскую фигурку, кутающуюся в шубу.

— Иван Владимирович, это кто-то из посольских, девушка только что от их машин подошла, мне выйти и уточнить? — спросил водитель.

Погода на улице стояла не самая теплая, так что, как только официальная часть закончилась, любая женщина могла переодеться во что-то потеплее. Не каждому сотруднику достаются защищенные от холода костюмы.

— Нет, Вадим, я сам справлюсь, — усмехнулся я, открывая дверь.

Фигурка тут же проскользнула внутрь и, захлопнув за собой, опустила края шубы. На меня взглянуло то самое лицо, которое я только что высмотрел среди наряженных в традиционные костюмы азиаток.

— Здравствуйте, Иван Владимирович, — произнесла она с улыбкой и протянула мне руку для поцелуя. — Синьхуа Су.

Говорила она с таким забавным акцентом, что у меня на лице против воли возникла улыбка. Но, справедливости ради, если бы я сейчас заговорил на китайском, это звучало бы не менее смешно.

— Здравствуйте, госпожа Су, — наклонив голову, я взял ее успевшие замерзнуть пальцы и, воспользовавшись магией, согрел ее руку. — Рад встретиться с вами лицом к лицу. Но позвольте узнать, что вы здесь делаете?

Она несколько секунд сидела, прикрыв глаза и наслаждаясь теплом. Понятно, почему не стала колдовать снаружи — чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Судя по тому, в каком виде дочь наместника провинции прибежала ко мне, Синьхуа здесь инкогнито.

— Я прилетела только для того, чтобы пообщаться с вами, Иван Владимирович, — произнесла она. — Остальное сделают мужчины, которых мой отец и наш блистательный император прислали к вашему правителю. Если вы не возражаете, я бы хотела посмотреть на вашу лабораторию.

Я усмехнулся.

— Тогда нам придется ехать ко мне домой. Вы уверены, что это уместно?

Она взглянула на меня, чуть прищурив глаза. Затем внимательнее окинула взглядом с головы до ног и кивнула собственным мыслям.

— Пожалуй, из вас выйдет неплохой муж, Иван Владимирович, — озвучила она свой вывод. — Так что мне нечего опасаться. Если что-то произойдет, у моего отца хватит влияния заставить вас на мне жениться. Но я надеюсь на ваше благоразумие. А что я проведу с вами немного времени, остальным знать не обязательно. Так вы согласны?

Я едва не рассмеялся, но спорить не стал.

— Вадим, — обратился я к сегодняшнему водителю. — Давай домой.

— Слушаюсь, ваше благородие.

«Коршун» тронулся с места, и вскоре мы уже покинули территорию аэропорта. Пока ехали к моему особняку, в салоне сохранялось молчание. И только уже на подъезде к самому дому в моем кармане зазвонил телефон.

— Да, Василий Владимирович? — приняв вызов, отозвался я.

— Иван… — скрипя зубами от гнева, выдохнул Окунев. — Ты мне нужен. Денис, мой племянник, умирает, и я не могу его вытащить. Помоги!

— Где вы? — тут же знаком показав Вадиму остановиться, уточнил я.

— В моем офисе, в «Аксиоме», — ответил «Косарь». — Тебя встретят.

Он положил трубку, и я взглянул на сидящую рядом китаянку. Синьхуа нахмурила брови.

— Боюсь, нам придется прокатиться, — произнес я. — Вадим, срочно гони к «Аксиому» Окунева. И предупреди охрану, похоже, у нас появились враги.

Глава 7

— Боюсь, мне нужно выйти, — произнесла Синьхуа, когда мы отъехали метров на двадцать. — Одно дело — встреча с вами наедине, Иван Владимирович, совсем другое — внутренние проблемы чуждого нам рода.

— Спасибо за понимание, госпожа Су, — с улыбкой склонил голову я. — Судя по всему, эти три неприметных автомобиля представительского класса за нами едут от самого аэропорта, чтобы обеспечить вам сопровождение.

За нами действительно всю дорогу катились охранники. Судя по номерным знакам, машины закреплены за китайским посольством. И хотя у стороннего наблюдателя мог возникнуть вопрос, чего в этой части Москвы ищут азиаты, я прекрасно понимал, что действительно наедине нас с принцессой провинции Хэйлунцзян не оставит никто.

— Вадим, останови здесь, — велел я.

— Слушаюсь, ваше благородие, — отозвался тот и подал сигнал нашему сопровождению.

Моя охрана встала на обочине, а мы пристроились на свободное парковочное место. Китаянка чуть наклонила голову.

— Жаль, что нам так и не удалось поговорить, — произнесла она, прежде чем ее слуга открыл дверь. — Надеюсь, в скором времени мы это исправим.

Я просто кивнул, а как только девушка покинула автомобиль, «Коршун» вместе с внедорожниками дружины, подняв облака чернильного дыма, сорвались с места. Охрана спешно проверяла оружие и натягивала защиту, усиленную моими зачарованиями — ничего доброго они от визита в «Аксиом» не ждали.

Да, я признался государю, что отказался от идеи полноценного доспеха для своих бойцов. Но это не значит, что я оставил их вовсе без защиты. Динамические щиты, поглощение стихий — всего было в избытке, с дублированием системы. Так что если никто из дружины не потерял положенное обмундирование, моя охрана запросто зачистит почти любой дворянский особняк, невзирая на то, какие за его забором сидят чародеи.

Я же спокойно ждал, когда мы прибудем на место. Что бы ни послужило причиной состояния Дениса Борисовича Окунева, наследника рода и племянника «Косаря», меня это не взволновало. Несмотря на то, что в Польше и Германии Василий Владимирович мне все уши прожужжал, рассказывая о своем племяннике, в котором души не чаял, мы с ним были лично незнакомы, но главное не в этом. Нервничающий чародей — это почти всегда мертвый чародей.

А мне в любом случае потребуется холодная голова и твердые руки. Спокойно открыв отсек в салоне, я вытащил зачарованный саквояж и проверил его содержимое. Тревожный чемоданчик на случай, если придется чертить сложные ритуалы — в каждом кармашке созданы свои условия для хранения ингредиентов, инструмент начищен и готов к работе. Не кровью же мне каждый раз рисовать сложные магические схемы?

Достав из чемодана маленький наушник, я вставил его в правое ухо и дважды постучал ногтем. Связь активировалась, моя дружина тут же отрапортовала о своей боевой готовности. Пренебрегать технологиями я не собирался, несмотря ни на какую магию.

К нам уже подсоединился и наш начальник безопасности.

— Ваше благородие, — обратился ко мне Даниил Игнатович. — Я связался с охраной Окуневых. И Василий Владимирович, и Денис Борисович находятся на верхнем этаже. Судя по всему, дружина Окуневых не знает, что случилось с наследником. Он харкает кровью и очень слаб. Угасает на глазах.

— Значит, либо болезнь, либо проклятье, — кивнув, произнес я.

— На нем ваши артефакты, Иван Владимирович, — возразил Демин.

— Ну вот сейчас и узнаем, как так получилось, что они не сработали, — ответил я.

Наконец, показалось высокое здание из стекла и бетона. Проект Окунева, воплощенный наяву, мог бы казаться величественным, если бы вокруг не было похожих строений. Да, каждая многоэтажка в деловом центре выглядит по-своему, но все равно различия найти не так просто, если ты не специалист.

— Выдвигаемся, — велел я, как только первый внедорожник добрался до входа.

Строго говоря, парковка тут запрещена, но я решил немного пренебречь правилами.

Нас действительно встретили — сотрудница в дорогом костюме, едва только разглядев мои гербы на автомобилях, выскочила из здания. Выгружающаяся дружина ее ничуть не испугала, ко мне она едва ли не прыжками бросилась.

— Иван Владимирович, сюда! — воскликнула женщина. — Прошу, скорее, Василий Владимирович велел вас сразу же к нему.

— Ведите, — спокойно ответил я, уже двигаясь в сторону стеклянных дверей.

В фойе было пусто — только красивая девушка-администратор оказалась на своем месте. Видимо, охрана сосредоточена в других местах. Идущий со мной командир дружины тут же оставил двух бойцов так, чтобы контролировать вход.

Помощница Василия Владимировича довела меня до раскрытого лифта, и мы вошли внутрь. Остальная моя охрана должна была подняться на грузовом, расположенном с другой стороны фойе, но я жестом заставил их оставаться внизу.

Если начнется серьезный бой, мои люди превратятся не в помощь, а в обузу. И они это прекрасно понимают.

Кабинка пришла в движение, и сопровождающая меня женщина, окинув меня внимательным взглядом, выдохнула:

— Иван Владимирович, я знаю, что это не мое дело, — начала она, пока цифры на табло сменялись. — Но спасибо вам за то, что растормошили Василия Владимировича. До вашего появления он пребывал в затяжной депрессии, но как только вы появились в его жизни, он снова начал получать от нее удовольствие.

Я спокойно кивнул, и в этот момент над нашими головами раздался звон колокольчика. Двери лифта открылись, демонстрируя мне огромный стеклянный зал, очевидно — рабочий кабинет Окунева.

Сам Василий Владимирович сидел на одном из диванов, а поверх него головой на коленях «Косаря» лежал молодой человек, в котором просматривалось отдаленное сходство с хозяином «Аксиома».

— Иван, сюда! — позвал меня двоюродный дядя.

Впрочем, это было уже излишне — я и так приближался, на ходу расстегивая тревожный чемоданчик. Биометрический датчик щелкнул замками, раскрываясь, и я поставил его на журнальный столик.

Одетый в дорогой костюм, молодой дворянин уже пребывал без сознания. Магический взор показывал вместо жизненной эссенции быстро истончающееся решето. Собственная магия медленно, но неумолимо уничтожала его тело.

— Проблема понятна, — стараясь успокоить Василия Владимировича, озвучил я. — Тело Дениса Борисовича не справляется с находящейся в резерве магией. Жизненную эссенцию практически уничтожили.

— Ты можешь это исправить? — смотря на меня безумным взглядом, едва слышно уточнил Окунев.

Он хотел получить хотя бы капельку надежды. Ведь артефакты омоложения и оздоровления, которые я передал двоюродному дяде, на его любимом племяннике не сработали. Здесь имеет место не болезнь, а магический удар, схожий с эффектом державы Романовых.

Схожий, да не такой.

— Минутку, — вместо ответа произнес я, доставая из чемодана нужные ингредиенты.

На то, чтобы сделать нужное снадобье, стимулирующее отток магии, ушло не больше тридцати секунд. Все-таки я не зря подготовился к возможным проблемам. И нужно сказать, что во многом мне помогла Синьхуа Су. Ее книжка хранила в себе много полезной информации.

Да, я пока не знал, как именно создавали совершенные артефакты. Зато я был знаком с тем, чем они могут угрожать, и разработал несколько способов противодействовать эффектам.

— Влей, — передавая лабораторную колбу с ядовито-зеленой жидкостью внутри, велел я. — Он без сознания, и сейчас это к лучшему. Иначе не смог бы справиться.

Вкус у этого зелья был настолько отвратительным, что испытуемый мной доброволец из дружинников заблевал весь тренировочный полигон, стоило жидкости только попасть в рот. Но, к счастью, сейчас такого эффекта уже можно не опасаться.

Василий Владимирович раскрыл пальцами рот племянника и влил снадобье. Рефлексы сработали, и Денис Борисович проглотил изготовленное мной лекарство.

Его резерв тут же пришел в движение, насильно вытягивая магию из организма и запуская принудительный круг циркуляции. Технически это никакое не лекарство, но этот эффект позволит телу младшего Окунева восстановиться.

— А теперь сними с него крестик, — велел я. — Только аккуратно, сам артефакт не трогай.

«Косарь» все понял правильно. Его бледное лицо налилось гневной кровью, челюсти сомкнулись. Если ему сейчас назвать имя человека, который подменил мое изделие, Василий Владимирович разорвет его в клочья голыми руками.

Но вместо того, чтобы мчаться мстить, Окунев осторожно снял нательный крест племянника с его шеи. Телекинезом за цепочку положил артефакт передо мной, и я, вооружившись серебряными палочками, повертел чужое изделие перед магическим взором.

— Вот и причина, — отжимая замаскированный под инкрустацию фиксатор, произнес я.

Раздался громкий щелчок, и мне в лицо ударил яркий зеленый свет. Заряженный магией до предела измельченный изумруд вперемешку с перетертыми кореньями — такое в Российской Империи даже не делают.

— Я знаю этот яд, — увидев сияющую смесь, скривился Василий Владимирович.

— Я тоже, — подтвердил я. — Но его нужно носить при себе слишком долго, чтобы проявился такой эффект. Защита Дениса Борисовича была полностью нивелирована. А чтобы подменить один артефакт на другой, нужно…

Оторвавшись от созерцания порошка, я поднял голову, чтобы смотреть в глаза собеседнику, и тут же замер.

В нашу сторону неслись несколько снарядов.

— Ложись! — приказал я, телекинезом закрывая свой чемодан и сам выставляя щит перед собой.

Первый взрыв разметал стекло этажа. Брызнувшие во все стороны осколки мгновенно приобрели магический эффект, прошивая все, что оказалось на их пути. Окунев нырнул на пол, удерживая своего племянника.

Следующий снаряд взорвался спустя пару мгновений, ударившись об мой щит. Магическое пламя разошлось по сотворенной мной преграде, разъедая ее в клочья. А третий снаряд ударил в кровлю.

— Я же за все им отомщу, — прошипел сквозь зубы «Косарь», наблюдая, как пламя обрушивает на нас потолок.

Огромные куски стекла, на лету набирающие чудовищную скорость, сыпались на второй мой щит, но с треском раскалывались, не причинив нам вреда.

Бледная помощница Окунева упала на колени и, глядя на пылающий вокруг нас ад, дрожащими губами пыталась хотя бы вдохнуть. Но испуг оказался слишком силен, так что я наложил на нее сон и поймал уже заваливающуюся женщину.

— Весь этаж горит, — сообщил мне Василий Владимирович. — Лифт отключен, по лестницам они к нам не подберутся. Как планируют достать?

В качестве ответа раздался свист, и я с интересом взглянул на пулю снайперской винтовки, застывшую в моем щите. От места попадания растекалась магия, разрушающая барьер.

— Вот и ответ, — улыбнулся я. — Перехвати мой щит, не будем терять время впустую. Жди здесь, я разберусь с нашими врагами.

— Я могу пойти, — покачал головой «Косарь».

— Тогда кто вытащит твоего племянника и помощницу? — усмехнулся я. — Принимай контроль.

Вручив ему трость, я запустил цепочку печатей, перенастраивая уже действующий каскад защит. Это снаружи не видно, однако за каждым из активирующихся слоев тут же встает новый. И так вплоть до ста щитов, каждый из которых не так-то просто разрушить.

Даже пули, плавящие защиту, не могут сделать этого мгновенно.

Как только Окунев перехватил контроль над моей тростью, я выпрямился во весь рост. В наушнике звучали крики дружины — часть нападающих пыталась штурмовать здание, но со снабжением у них не так хорошо, как с тяжелым вооружением.

— Докладывайте, — велел я, стукнув ногтем в наушник.

— Иван Владимирович, мы их размажем! — заявил командир.

— Подкрепление в квартале, ваше благородие, — отчитался Даниил Игнатович.

— Убивайте всех, Служба Имперской Безопасности допросит мертвых, — распорядился я. — И никому наверх не подниматься. Здесь немного жарко.

Спокойно перешагнув через щит, я почувствовал тепло от пылающего вокруг пламени. Жарковато, конечно, но не смертельно. Моя защита хоть и напряжена, но держит такую температуру.

Разбежавшись от центра помещения к краю этажа, я оттолкнулся ногами в последний момент и, раскрыв за спиной крылья, спланировал на крышу, откуда велся огонь.

Снайпер вскинул винтовку, ловя меня в прицел, но я безо всяких жестов и слов спустил на него печать. На абсолютно чистом небе возникла толстая молния. Ударив в лежащего на кровле врага, она прожарила его до хрустящей корочки, и рефлекторно дернувшееся тело осталось лежать на месте, испуская дымок.

Приземлившись на крышу, я спокойно пошел в сторону лестницы. Высунувшийся оттуда боевик с многозарядной пусковой установкой на плече удивился моему появлению. После первого залпа он явно собирался делать второй, но стало поздно.

Короткое заклинание, и воздушная петля стягивается на его шее до тех пор, пока голова в балаклаве не валится на землю. Декапитация прошла быстро и четко, так что тело еще успело простоять целую секунду, прежде чем пусковая установка перевесила. С грохотом завалившись на крышу, стрелок застыл.

Я же переступил через него, телекинезом вынимая пистолет из кобуры под мышкой. Вытащив магазин, я убедился, что и здесь пули далеко не так просты, забрал оружие и двинулся вниз по лестнице.

Большим такой отряд быть не может — сложно провести много людей, другое дело, когда их человек десять. Мяса-то набрать в той же Польше несложно — там и в мирное время хватало безумцев, согласных умирать за деньги. А уж теперь…

Добравшись по пустому этажу до лифта, я вдавил кнопку и стал ждать. За одной из дверей укрывался чародей. Он решительно толкнул створку, когда услышал, что лифт добрался до этажа.

Пуля вошла ему четко в горло, но в последний момент скользнула в сторону. Динамический щит прикрыл противника, и он, ударив по мне конусом мгновенно промораживающего холода, спрятался обратно за дверной проем.

Я же прошел по намерзшему на стенах и полу льду и, спокойно войдя в помещение, первым делом вогнал сакс в живот врага. Динамический щит хорош, но только тогда, когда у тебя нет против него контрзаклинания.

Противник разинул рот в крике, и я схватил его за подбородок, силой заставляя повернуться ко мне спиной. Сакс вспорол ему брюхо, и я чиркнул лезвием по горлу уже смертельно раненного, но все еще живого врага.

Снаружи выли сирены, значит, городские службы уже рядом. А вот стрельба прекратилась, доказывая, что моя дружина положила всех, кто пытался штурмовать здание Окунева.

Наложив печать на мертвеца, лежащего в набежавшей луже крови, я дождался, когда он повернется ко мне лицом.

— Кто тебя нанял? — спросил я.

— Рихтер фон Аусдорф, — ответил труп, равнодушно глядя в никуда.

— Сколько вас в этом здании?

— Трое, — произнес он.

— Это весь отряд?

— Нет.

— Где остальные?

— Пятеро должны контролировать первый этаж «Аксиома», еще двое ждут на пути отхода.

— Как собирались скрыться?

— На крыше установлен трос, спустились бы по нему через один дом, там нас ждут наши.

Я кивнул, узнав все, что хотел, и отпустил мертвеца. Он тут же осел по стене, опустив голову. Магия его больше не подпитывала, так что перерезанная глотка не могла удерживать ее поднятой.

— Обыщите трупы, — ткнув в наушник, приказал я. — Должны найтись пятеро особых наемников.

— Будет исполнено, Иван Владимирович, — отозвался командир. — Вы в порядке?

— В полном, — ответил я.

Теперь дело за малым — поймать двух водителей. Впрочем, зачем мне гоняться за всеми пешком? Вернувшись на крышу, я нашел вбитый в край трос и три металлических рукоятки. Достаточно перекинуть ее через трос, крепко взяться и скользить, куда нужно.

Но вместо этого я вновь сотворил крылья и, шагнув с крыши, спланировал вдоль натянутой наемниками веревки. А оказавшись в нужном месте, выглянул на улицу, не спеша спускаться.

Неприметный микроавтобус сверкал в магическом взоре уже знакомым узором — там явно лежали еще зачарованные ракеты, какими бил по «Аксиому» гранатометчик.

Пара печатей, и из автомобиля, окутанного воздушным непроницаемым щитом, за секунду выходит весь кислород. Двери тут же попытались открыть, но ничего не вышло. Я же спокойно наблюдал за тем, как пара сидящих внутри наемников понемногу теряет силы.

И, наконец, когда они оба упали без сознания, я спрыгнул на землю.

Пусть побудут живыми — Службе Имперской Безопасности пригодятся. А Рихтер фон Аусдорф теперь должен начать ходить и оглядываться.

Я не трогал его, но раз нужно дойти до Берлина…

Что ж, я готов шагать.

Глава 8

Московский особняк дворянского рода Герасимовых, кабинет главы рода.

— Слушаю вас, Варвара Константиновна, — произнес Анатолий Никодимович, ответив на звонок.

— Мы закончили допрос наемников, — сообщила глава отдела некромантов Службы Имперской Безопасности. — Государь приказал поставить вас в известность. Это дело рук личного помощника кайзера, Рихтера фон Аусдорфа. Он нанял и этих наемников, и оплатил сброд, который был набран в Польше — для штурма первого этажа.

— Спасибо, Варвара Константиновна, — ответил глава рода Герасимовых.

— Документы по допросу я отправила в Министерство обороны, вам есть с чем разобраться, — предупредила Легостаева. — Похоже, мы нашли того, кто организовал нападение на наши склады в Польше. Вас это однозначно заинтересует.

— Хорошо, я сейчас же изучу ваши сведения.

— До свидания, Анатолий Никодимович, — произнесла Варвара Константиновна, прежде чем завершить звонок

Дверь кабинета распахнулась, стоило только главе рода положить аппарат на столешницу.

— Он не пострадал? — спросила Мирослава Анатольевна, решительно входя в кабинет отца.

Анатолий Никодимович взглянул на дочь, все еще хмурый после телефонного разговора. Однако отчитывать ее за подслушивание не стал — понятно же, что девчонка влюбилась. Это было бы хорошо, так как за Моровым она точно будет как за каменной стеной. К тому же они одного возраста, у них найдется о чем поговорить.

Но пока у главы рода Герасимовых не было уверенности, что чувства дочери серьезны, он старался не поднимать эту тему. Да, несколько раз он упоминал об Иване Владимировиче в этом ключе, но тогда Мирослава Анатольевна только отмахивалась. А теперь и сама следит за любым упоминанием о своем преподавателе.

— Моров не пострадал, с Окуневым тоже все в порядке, — ответил Анатолий Никодимович. — Впрочем, не думаю, что сейчас следует ему звонить. Там все оказалось не так-то просто.

Девушка прошла к креслу, установленному напротив отцовского стола, и опустилась на сидение.

— Почему? — спросила она, не сводя с отца взгляда.

Глава рода смотрел на нее несколько секунд, но перебороть любимую дочь не смог. Да и не хотел он этого, Мирослава всегда была в его глазах маленьким чудесным созданием, которое следует оберегать. И потому Анатолий Никодимович даже не заметил, когда это желание дать дочери защиту переросло в потакание любым капризам.

Что говорить, даже Никодим Павлович души не чаял во внучке. Так наследниками не гордился, как Мирославой. И он был единственным, кто мог ее приструнить. Но теперь девочка стала девушкой, и перевоспитывать ее в любом случае было поздно.

Благо хоть у нее самой хватило благоразумия держать себя в руках. Выросла в любящей семье и лишь чудом стала достойной благородной девицей, а не избалованной глупышкой, как многие молодые женщины в других дворянских родах.

— Там какая-то мутная история с Окуневыми, — пояснил Анатолий Никодимович. — Мне, как ты понимаешь, не сообщили — это внутреннее дело Окуневых. Естественно, Моров сейчас занят тем, что помогает своему родственнику.

Мирослава Анатольевна вздохнула, прикрыв глаза.

— Значит, завтра он должен вернуться на службу? — уточнила она.

— Если не полетит разносить Берлин, — усмехнулся глава рода Герасимовых. — То да, должен быть на месте.

* * *

Московский особняк дворянского рода Окуневых. Иван Владимирович Моров.

Я поставил трость между ног и откинулся на спинку кресла. От моей руки к постели, на которой лежал Денис Борисович, проходила сияющая линия, перекачивающая его магию мне. Тонкая операция, которую было крайне сложно наладить, и все может развалиться от неосторожного движения.

Но выбора особо не было — сам наследник Окуневых не справлялся. Его разрушенная жизненная эссенция продолжала постепенно таять. Так что, оттягивая на себя практически весь его резерв, я уменьшал давление на защиту организма.

Исчерченный ритуальными рисунками пол под кроватью мягко пульсировал зеленым огнем в такт моего сердцебиения. В пустом помещении, кроме нас двоих, никого не осталось, так что мне нужно было лишь находиться рядом. И не спать.

В прошлой жизни я мало работал с жизненной эссенцией напрямую. Это здесь оказалось, что постоянно находятся самородки, которые на нее воздействуют. И это логически объяснимо.

Голь на выдумки хитра.

Не обладая всей широтой магической науки, люди стремились найти способ умерщвлять себе подобных с максимальной эффективностью. А мысль о простых физических ядах рано или поздно обязана была навести человечество на испытания ядов магических.

Правда, это не объясняло, почему лежащий рядом со мной молодой человек не может восстановиться самостоятельно. Здесь дело было уже не в том, что он носил с собой отраву, которой хватило бы на полк чародеев. Организм просто перестал вырабатывать жизненную эссенцию самостоятельно — даже тот невысокий уровень, который имеется у всех людей, со временем регенерирует, если дать пациенту время прийти в себя.

А главный вопрос: индивидуальная ли это черта Дениса Борисовича? Или в этом мире есть отличия у людей, и они все иначе реагируют на снижение жизненной эссенции?

Вопросы не праздные, тело у меня местное. К тому же я уже зарекомендовал себя в качестве целителя, который способен исправить все, кроме смерти. Если сейчас не справлюсь, это поставит под удар мою репутацию.

Да и, чего скрывать, когда тебе уже известны все ответы, становится скучновато. А стоящая передо мной проблема пробудила любопытство. Возможно, впервые с момента, как я очнулся на алтаре кровавого культа, у меня действительно появилась задача, над которой стоит поломать голову.

Так что пока магия наследника Окуневых, генерируемая в прежнем объеме, продолжает переходить в мой резерв, есть время как следует подумать.

В дверь спальни осторожно постучались, прежде чем открыть створку. Я поднял взгляд на вошедшую девушку в черно-белой классической униформе горничной. Учитывая тех слуг, которых я уже видел в этом особняке, не удивлюсь, если Окуневы подбирают их по внешним параметрам. Эта, например, уместно смотрелась бы на обложке модельного журнала.

В ее руках был широкий серебряный поднос, заставленный тарелками.

— Простите за вторжение, ваше благородие, — поклонившись, произнесла она. — Борис Владимирович распорядился подать вам ужин.

Я кивнул — магический канал не позволял мне отдалиться на большое расстояние от наследника Окуневых. Однако совершенно не мешал заниматься своими делами. На моем уровне концентрации для поддержания постоянного выкачивания магии из резерва Дениса Борисовича от меня уже не требовалось каких-то усилий.

— Благодарю, — ответил я, прежде чем вернуться к наблюдению за наследником Окуневых. — Передайте, что мне нужно поговорить с главой рода.

— Непременно, ваше благородие, — быстро расставляя блюда на стол, стоящий неподалеку от меня, отозвалась горничная.

Прежде чем покинуть спальню Дениса Борисовича, она бросила на молодого человека сочувствующий взгляд. Интересно, знала ли она, что парню заменили один артефакт на другой, или виновного уже нашли и наказали?

Я не верю, что племянник «Косаря» был настолько глуп, чтобы позволить кому-то рыться в его вещах. Значит, подмену совершил кто-то близкий. Есть и другие сыновья, которым могло бы достаться кресло главы, но это было бы слишком очевидно. Подставляться настолько нелепо — неоправданно большой риск.

В отличие от слуг, сами Окуневы были обязаны знать про мои артефакты. Да, сам я Дениса Борисовича ранее не встречал, но мы вертимся в одних кругах, и он запросто мог оказаться со мной в одном помещении. И я бы сразу заметил подделку, началось бы разбирательство, в результате которого план отравителя провалился бы.

Простолюдины — люди менее осведомленные. И подкупить слугу проще, чем мотивировать благородного человека на убийство кровного родственника. Все-таки не все фамилии настолько жаждут власти, чтобы, как Романовы, избавляться от конкурентов, не перебирая средствами.

Глава рода вошел через минуту. Я слышал его решительные шаги по коридору, только перед дверью мужчина замедлился и, взяв эмоции под контроль, тихонько открыл дверь.

— Вы хотели меня видеть, Иван Владимирович? — спросил он, прикрыв за собой створку.

— Да, Борис Владимирович, — кивнул я, не вставая со своего кресла. — Скажите, вы уже нашли, кто подменил мой артефакт вашему сыну?

Мужчина, внешне очень похожий на брата, разве что чуть старше по возрасту, сдержанно кивнул. А потом прошел к первому контуру ритуального круга на полу и остановился, побоявшись пересекать черту.

— Нашли, — произнес он негромко. — Как мой сын?

Я взмахнул рукой, создавая иллюзию происходящего внутри Дениса Борисовича. Глава рода Окуневых вскинул бровь от неожиданности, но смотрел внимательно.

— То, что вы видите — это всего лишь иллюзия, — предупредил я. — Магия в резерве вашего наследника обозначена золотым светом, а жизненная эссенция, которая защищает вашего сына от вредоносного воздействия силы, зеленым. Как вы можете видеть, магия проела бреши в защите. Сейчас я занимаюсь тем, что отбираю у Дениса Борисовича излишки силы, которые его тело не выдержит. В стандартной ситуации этого было бы достаточно, чтобы ваш наследник пошел на поправку самостоятельно. Так устроен организм чародеев — жизненная эссенция держится на одном индивидуальном уровне, мы ее тратим и накапливаем — это безостановочный процесс.

— Вы сказали «в стандартной ситуации», Иван Владимирович, — переведя взгляд на меня, заговорил глава рода Окуневых. — Так понимаю, с Денисом ситуация не стандартная?

Я кивнул.

— Именно так, — подтвердил я. — По какой-то причине организм вашего сына не восполняет жизненную эссенцию самостоятельно. А ту, что могу придать ему я с помощью своих средств, он просто тратит, не заменяя собственной. Не слишком быстро, но картина не меняется. Своей у него почти не осталось, привитую он не поддерживает. Фактически мы льем воду в решето, какое-то время она задерживается, но все равно вытекает вся.

Некоторое время в спальне было слышно лишь дыхание трех человек, пока, наконец, Борис Владимирович не сумел справиться с переполняющими его эмоциями.

— Как это исправить? — спросил он сдавленным голосом. — Это ведь можно исправить?

Я замедленно кивнул.

Вариант спасения у меня имелся. Самый плохой сценарий, при котором я могу обеспечить выживание Дениса Борисовича. Зато с гарантией, что больше ему угрожать эта ситуация не будет.

— На данный момент у нас есть два пути, Борис Владимирович, — заговорил я, повернувшись к главе рода Окуневых. — Первый — временный. Вы обеспечиваете наличие в комнате накопителей в большом количестве. Сейчас я выступаю в роли поглотителя магии вашего сына. Перенастроить систему можно так, что сила Дениса Борисовича станет вливаться не в меня, а в накопители — несложно. Однако, как вы понимаете, это временное решение. К тому же накопители нужно будет постоянно заменять, так как, в отличие от живого чародея, который способен грамотно распорядиться поступающей магией, накопители будут впитывать только до определенного предела. А после процесс поглощения прекратится.

— Хорошо, это приемлемо, — кивнул мужчина. — Второй вариант?

— Я могу сделать вашего сына простецом, неодаренным, — озвучил я. — Он перестанет быть чародеем, но сможет прожить остаток жизни полноценным человеком. Никаких последствий не будет. Но вы сами должны знать, как влияет на магов отсутствие возможности вести прежний образ жизни. Если ваш сын не слишком полагался на чары в быту, для него все пройдет относительно легко. Но если…

— Он этого не переживет, — покачав головой, прервал меня Борис Владимирович. — Мой брат всегда был для Дениса кумиром. Сын хотел стать таким, как Василий, усердно тренировался и постигал магию. И это помимо того, что я с рождения готовил его к месту будущего главы рода.

Я кивнул.

— Я озвучил этот вариант только для того, чтобы вы понимали, Борис Владимирович — в случае, если мы не найдем способа решить проблему иначе, мы всегда сможем остановить процесс, — проговорил я. — Время у нас еще есть, когда мы наладим процесс выкачивания лишней для тела Дениса Борисовича магии, его состояние стабилизируется.

— Но что изменится? — сразу же уловил суть он.

— Сейчас он спит только по той причине, что я его усыпил, — пояснил я. — Поймите правильно, Борис Владимирович, я вряд ли бы сумел спасти вашего сына от неминуемой смерти, если бы он пребывал в сознании. Сейчас я полностью контролирую процессы, происходящие в его организме, но любое вмешательство с его стороны привело бы к нарушению выстроенной мной системы, и я не могу дать гарантию, что он по неосторожности или незнанию не причинит себе большего вреда.

Я услышал, как заскрипела кожа на сжатых кулаках главы рода Окуневых. Он прикрыл глаза и стиснул челюсти. Магический взор показывал мне, как в его резерве вскипела сила, но Борис Владимирович волевым усилием удержал ее под контролем.

— Они мне за все ответят, — сквозь стиснутые зубы произнес мужчина, после чего поднял веки. — Какие материалы вам нужны, Иван Владимирович?

Только уже глубокой ночью я смог покинуть спальню наследника рода Окуневых. Работа по стабилизации системы накопителей меня изрядно вымотала — день выдался насыщенный, да и постоянное поглощение чужой силы даром не прошло. Можно сказать, что за несколько часов я прогнал через себя никак не меньше десятка чародеев с семью узлами. Такие эксперименты без последствий не проходят.

Очередная служанка помогла мне дойти до выделенных мне покоев. Предстояло еще немало работы, прежде чем я смогу покинуть особняк Окуневых. К тому же, чтобы решить проблему наследника рода, мне придется находиться рядом. Так что возвращаться домой не имело смысла.

— Борис Владимирович распорядился предоставить вам все возможные условия для отдыха, ваше благородие, — тихим голосом произнесла девушка. — Если вы чего-то пожелаете, скажите, и мы выполним любое ваше желание.

По ее тону и выражению лица было ясно, что двусмысленная фраза таковой не являлась. Горничная действительно была готова согреть мне постель, если я скажу об этом.

— И спасибо вам за Дениса Борисовича, — чуть слышно добавила служанка. — Он очень хороший. И мы все его искренне любим…

— Спасибо, если что-то понадобится, я сообщу, — кивнул в ответ я. — А пока оставьте меня.

Она с готовностью поклонилась, демонстрируя вырез форменного платья. Мне как-то сразу вспомнились слова Василия Владимировича о его мужской силе. Это что, общая черта всего рода Окуневых, раз от меня ждут такого поведения?

Впрочем, едва за служанкой закрылась дверь, я прошел в ванную комнату. Быстрый горячий душ, теплый махровый халат и мягкая постель, в которой я едва не тонул — прекрасное завершение дня.

Замок в гостевых покоях тихонько щелкнул, дверь снова приоткрылась. Я посмотрел в ту сторону магическим взором, и сразу же узнал вошедшего. Василий Владимирович двигался уверенно, хотя было заметно, что его пошатывает при каждом шаге.

Сколько же надо выпить, чтобы довести себя до такого состояния чародею его уровня?

— Иван, ты спишь? — толкнув дверь спальни, громко спросил двоюродный дядя.

— Нет, — ответил я, откидывая одеяло и ставя ноги на пол. — Что случилось?

«Косарь» усмехнулся и присел на кровать рядом со мной. Положив руку мне на плечо, он сжал пальцы.

— Я зашел сказать тебе спасибо, — выдыхая алкогольные пары, произнес он. — Ты же знаешь, как я этого мелкого засранца люблю! Утром улетаю в Польшу, оттуда пойду на Берлин. Буду вот этими руками, — он продемонстрировал мне свои кулаки, — душить их одного за другим… Одного за другим…

Его веки опустились, и Окунев тяжело вздохнул.

— Ты уж вытащи Дениску, я тебе по гроб жизни обязан буду.

Я толкнул Василия Владимировича в плечо, заставляя опрокинуться на постель, а сам поднялся на ноги. Очевидно, что спокойно поспать здесь мне не удастся. Не звать же слуг, чтобы уволокли брата главы рода в его покои.

Прихватив с собой одеяло, я направился в гостиную. Там был достаточно большой диван, чтобы я на нем уместился.

— Вытащу, — пообещал я уже погрузившемуся в сон чародею. — Обязательно вытащу.

Глава 9

Борис Владимирович наблюдал за тем, как его сын медленно приходит в себя.

Я в этот момент убирал переполненные накопители в специально установленный в спальне шкаф. Особых условий для хранения заряженных под завязку ресурсов не требовалось — так или иначе искусственно выращенные алмазы все равно будут выпускать магию наружу. Просто не в том количестве, что другие материалы.

И суть крылась в том, что, в отличие от природных, искусственные камни были идеальны, не имели ни трещин, ни вкраплений. Да, их нельзя было выдать за драгоценные, но техническое применение для таких кристаллов огромно. И помимо множества вполне физических направлений, вроде изготовления разнообразных инструментов, в деле зачарования им нет равных.

Знал бы я в прошлом мире о такой возможности, армия Империи людей растоптала бы всех противников еще лет на двести раньше, чем это реально случилось. Но в той жизни у меня не было ни подобных знаний, ни технологий.

А здесь я за трое суток, пока Денис Борисович пребывал под моими чарами, уже скопил в шкафу огромную силу. Пожалуй, ни один существующий ядерный реактор за все время своей эксплуатации не способен создать столько чистой энергии. А главное — в отличие от так называемого мирного атома, накопители действительно безопасны.

Разумеется, из них можно черпать силу и творить чудовищные заклинания. Но сами по себе кристаллы искусственных алмазов совершенно инертны. Разбей такой, и магия просто выплеснется наружу, не причинив никому вреда.

— Отец? — услышал я слабый голос открывшего глаза Дениса Борисовича. — Что случилось?

Глава рода Окуневых бросил на меня короткий взгляд, но я сделал вид, будто меня здесь нет. Понятно, что при постороннем Борис Владимирович не будет проявлять пылких эмоций. И это несмотря на то, что и он — мой двоюродный дядя, так как брат Василия Владимировича.

— Тебя отравили, — заговорил старший Окунев, садясь на постель в ногах сына.

Глаза молодого человека расширились.

— Тебе лучше попить, — произнес отец, собственноручно наливая сыну воды из графина.

А пока Денис Борисович жадно пил, глава рода Окуневых продолжил речь:

— Помнишь, Марианну? — спросил он. — Твоя подружка подменила один из артефактов Ивана Владимировича Морова, — тут он указал в мою сторону рукой. — И вместо защиты от темной магии ты носил под сердцем яд. Он должен был вытравить твою естественную защиту, чтобы ты умер от собственного дара.

Стакан чуть не выпал из все еще слабых пальцев парня, но отец перехватил емкость и сам поставил ее на прикроватную тумбочку. Денис Борисович поджал губы.

В помещении воцарилось молчание. Я приготовил новые кристаллы и принялся вставлять их в пазы будущей сбруи, которую наследнику Окуневых предстоит носить еще некоторое время.

— За что? — наконец спросил Денис Борисович.

— Ее просто купили, — пожал плечами отец. — Она знала, что выше статуса твоей любовницы ей не подняться. Так что решила заработать напоследок. Вот и согласилась. Наши люди поймали ее почти у самой границы с Турцией. В суматохе-то никто за служанкой не гонялся, сам понимаешь — ты был при смерти, о людях в особняке никто не думал в тот момент.

На парня было больно смотреть. Однако такой урок он явно запомнит раз и навсегда.

И это было отличным напоминанием, как мне повезло с Ларионовой. А ведь мог бы давно попасть в нежные руки той же Екатерины Вячеславовны. И плакала бы тогда моя свобода, и, чего скрывать, вероятно, я бы сейчас оказался где-то на передовой интересов Романовых. Скажем, работал бы в поте лица на складе правящего рода и ни о какой академии даже речи бы не шло.

— Иван Владимирович, — обратился ко мне парень, повернув голову.

— Слушаю вас, Денис Борисович, — кивнул я, удерживая в руках расписанную ритуальными символами систему кожаных ремешков с ячейками под искусственные кристаллы.

Он усмехнулся, внимательно меня разглядывая.

— Дядя много о вас рассказывал, — произнес он. — Вы стали причиной, по которой Василий Владимирович Окунев вспомнил, что он профессиональный убийца чародеев. Я знаю, что рано или поздно, такая жизнь сведет его в могилу. Но теперь я обязан вам жизнью?

Я покачал головой.

— Вы обязаны жизнью своему роду, — ответил я. — Сам бы я, буду честен, не справился. Именно ваш дядя вызвал меня, когда вам стало плохо в «Аксиоме», а ваш отец обеспечил все необходимые материалы, чтобы я смог разработать для вас временное решение.

— Это оно? — кивнул он на сбрую в моей руке.

— Да, и вам пора надеть этот артефакт, — с улыбкой произнес я. — На первый раз я вам помогу, а потом уже справитесь либо сами, либо любой другой человек вам поможет. Ничего сложного здесь нет.

На то, чтобы облачить изрядно похудевшего молодого человека, ушло не больше трех минут. А следующий час я потратил, чтобы объяснить ему весь масштаб случившегося с ним — со своей целительской точки зрения.

Закончив с лекцией, я стал собирать свой чемодан. За минувшие дни дружина несколько раз подвозила мне замену, забирая уже израсходованные запасы. В такие моменты особенно остро чувствуешь, насколько приятно подходить к неожиданным вызовам подготовленным. В частности, с пятью десятками тревожных саквояжей я готов к работе.

— Скажите, Иван Владимирович, — произнес Денис Борисович, когда я закрыл сумку и приготовился покинуть пациента, — может быть, мне следует сразу стать простецом и не идти на поводу у ложной надежды?

Я усмехнулся в ответ.

— Вам еще рано сдаваться, — произнес я. — Не так давно я встретил пациента, который был прикован к инвалидной коляске на год. Этот человек не сдался и использовал свободное время, чтобы стать достойным членом общества. Когда этот пациент попал ко мне, он уже свыкся с мыслью, что его жизнь не изменится. Но насколько я знаю, сейчас уже идут разговоры о браке.

Окунев замедленно кивнул.

— Вы о Кристине Гордеевне Большаковой, — Денис Борисович не спрашивал, он утверждал, а значит, держит руку на пульсе и знает, что происходит в обществе. — Насколько я знаю, ее отец мечтал выдать дочь за вас. И вы отпустили ее?

Я пожал плечами.

— Когда человек теряет надежду и внезапно получает помощь, ему свойственно наделять своего спасителя качествами, которыми тот не обладает. Это иллюзия бесконечного доверия и, возможно, влюбленности, если речь идет о людях молодых, Денис Борисович, — спокойно проговорил я. — Но если дать такому человеку достаточно времени все как следует обдумать, он и сам обнаружит, что объект его восхищения — не тот, с кем хочется провести остаток жизни. Мы не в любовном романе живем, портить жизнь и себе, и Кристине Гордеевне с моей стороны было бы глупо. Да, травма нанесла ей страшные раны, которые сильно омрачали ее существование. Однако благодаря моей магии эти повреждения я исправил. Сейчас ей намного лучше, и я могу с уверенностью сказать, что когда она приняла решение отступиться от помолвки со мной, она исцелилась от своего недуга окончательно.

Он молчал, не спеша заговаривать со мной снова. Я же улыбнулся.

— Так что вы рано списываете себя со счетов, Денис Борисович. Мы ведь с вами, получается, троюродные братья?

— Получается, что так, Иван Владимирович.

— Ну тогда у вас вообще нет права сдаваться из-за временных трудностей, — усмехнулся я. — Вон я какой замечательный, многие мечтают о такой родне, а значит, вы просто не можете опустить руки. Не может моего троюродного брата обскакать девчонка.

Его губы дрогнули, складываясь в слабую, но улыбку.

— Спасибо, Иван Владимирович, — искренне произнес он.

— Скоро увидимся, Денис Борисович, — ответил я, уже направляясь к выходу. — До свидания.

Шагая по коридору особняка, я добрался до холла и уже собирался покинуть дом, но рядом появился Борис Владимирович. Глава рода Окуневых вышел из соседнего коридора и, держа в руке папку, склонил голову.

— Иван Владимирович, если вас не затруднит, не могли бы вы задержаться еще на пять минут? — уточнил он, открывая шире дверь, из которой появился.

— Конечно, — ответил я, следуя за ним.

Мы оказались в огромной библиотеке, в которую имелось несколько проходов. Через это помещение можно было попасть в любую часть здания. Но меня впечатлила коллекция книг, большинство из которых явно насчитывали не первое столетие. Богатое собрание, способное впечатлить человека знающего.

Борис Владимирович прошел к одному из множества столов и опустился в мягкое кресло, жестом предложив мне сесть напротив. Отказываться я не стал, так что разместился с комфортом и принялся ждать, что скажет мне этот человек.

— Иван Владимирович, несмотря ни на что, я не считаю, что мы родня, — прямо заявил глава рода Окуневых. — Да, Василий может считать, как ему угодно, но он не глава рода.

Я спокойно кивнул.

— Иллюзий насчет отношений с другими благородными семьями я никогда не строил, Борис Владимирович, — с вежливой улыбкой произнес я. — Моровы прошли через большое количество испытаний, и я прекрасно понимаю, что мы на самом деле в одиночестве. Но ваш брат попросил, и я пришел на помощь. Как пришел бы к любому своему соратнику.

Мужчина напротив явно вздохнул с облегчением.

И я его понимаю, собственно, это именно то, о чем меня когда-то предупреждал Василий Владимирович. Далеко не вся моя родня в этом доме рада тому, что у нас общая кровь.

Очень уж щекотливая получается ситуация, по итогу которой я мог бы начать надеяться заполучить какую-то часть наследства Окуневых. Все же кровь не вода, и дворянское собрание, учитывая мою популярность среди благородных, встало бы на мою сторону.

Когда наследник фактически при смерти, и ты никак не контролируешь его состояние, подозревать единственного, кто способен ему помочь в корыстных целях — вполне обыденная реакция.

— Понимаю, что выгляжу неприглядно, — заговорил после короткой паузы Борис Владимирович. — Но раз уж мы не считаем друг друга родственниками, позвольте мне отблагодарить вас за все, что вы сделали для моего сына. Пусть это станет небольшим заделом на дальнейшее сотрудничество. Ведь я надеюсь, это не последний раз, когда вы оказываете помощь моему сыну, да и он через пару десятков лет станет главой рода Окуневых. И я полагаю, что нам следует наладить отношения партнеров.

И он положил передо мной ту самую папку, которую до этого я увидел в его руках. Не спеша хватать ее, я небрежно открыл документы и прочел лежащие внутри бумаги. Борис Владимирович на это лишь одобрительно хмыкнул.

Внутри лежали документы на небольшое поместье — сотня гектаров земли, трехэтажный особняк с садом и вертолетной площадкой, плодородная почва, поля, несколько крупных арендаторов и контрактов на поставку продукции оптовым компаниям. Мне оно передавалось безо всяких условий, хотя, разумеется, платить налоги с нее придется.

Годовой доход такой подарок приносил около трехсот миллионов рублей. Вкусная сумма, от которой у меня могла бы вскружиться голова всего год назад. Но теперь для меня это лишь абстрактные цифры. А вот продукция сельского хозяйства в этом поместье была интереснее, чем возможные вырученные за нее деньги.

— Спасибо за столь ценный подарок, Борис Владимирович, — произнес я. — Однако вынужден вас разочаровать, это не покроет моих издержек на лечение вашего сына.

Видя, что он вскинул бровь, я продолжил:

— Все эти дни я должен был находиться на службе, — ровным тоном проговорил я. — Значит, мои студенты не получили новых знаний, и мне придется напрягаться, чтобы они нагнали программу. К тому же я провел Денису Борисовичу сложную операцию, когда выкачивал его магию в собственный резерв, благодаря которой он до сих пор жив. Из-за этой операции мое собственное тело подверглось негативным эффектам, и мне еще предстоит какое-то время от них избавляться. Разработка и изготовление уникального по своим свойствам артефакта — тоже работа, о которой вы прекрасно осведомлены и знаете ей цену. Таким образом, поместье я, конечно, приму. Но жду сверху еще триста миллионов рублей.

Окунев сглотнул, чтобы сдержать рвущееся наружу ругательство.

— Иван Владимирович…

Но я не дал ему договорить и покачал головой с осуждением.

— Заметьте, Борис Владимирович, я ни разу за время, пока нахожусь в вашем особняке, не пытался с вами сблизиться или как-то присоединиться к роду Окуневых. Я делал то, что велел мне мой долг — помогал Василию Владимировичу справиться с его бедой, — заговорил я. — Скажу вам честно: если бы вы не подняли эту тему, я бы вообще с вас ничего не взял, мы с моим двоюродным дядей разобрались бы сами, как верные боевые товарищи. Но вы, Борис Владимирович, решили, что можете вести себя так, как сейчас ведете. Однако раз мы не родственники, то я не вижу смысла жалеть вас.

Да, «Косарь» был совершенно прав: меня здесь не ждут с распростертыми объятиями. Угроза смерти для Дениса Борисовича миновала, и его отец решил поставить четкие границы, по возможности отдаляя меня от рода Окуневых.

Это не Солнцевы, у которых вопрос наследования стоял настолько остро, что Венедикт Кириллович решился на сближение со мной, лишь бы избежать поглощения рода.

У Окуневых все отлично. Я как врач по вызову отработал, получу оплату и исчезну из их жизни.

И я был бы согласен на такие условия, если бы Борис Владимирович не решил напомнить, что Моров его семье неровня.

Что далеко ходить, его брат от скуки построил небоскреб в Москве, и не где-то на отшибе, а в деловом центре! Потеря поместья с доходом в триста миллионов рублей для Окуневых пусть и не на уровне похода в ресторан, но недалеко от этого.

Недаром Виктор Константинович просил у нас кредит: таких Окуневых среди дворян в Российской Империи полно. И там, где Борис Владимирович даже не заметит уменьшения на счете, казна государства покажет дно.

— Что же, я вас услышал, Иван Владимирович, — натянуто улыбнулся мой собеседник. — Деньги поступят на ваш счет в течение трех дней. Надеюсь, вас не затруднит подождать это время?

Я вежливо улыбнулся и кивнул.

— Меня устраивает, Борис Владимирович, — ответил я. — А теперь, если мы закончили, позвольте мне удалиться. Хотелось бы уже попасть домой и заняться своими делами.

— Конечно, я больше вас не задерживаю, Иван Владимирович.

Особняк я покинул с чувством хорошо исполненного долга. В том, что глава рода Окуневых сдержит свое слово, я не сомневался. Однако на будущее ситуацию учту и относиться к текущему главе рода буду ровно так, как он того заслуживает.

Стоило мне сесть в машину, дежурный водитель взглянул на меня в зеркало заднего вида.

— Домой, ваше благородие?

— Домой, Сергей, — кивнул я, откидываясь на спинку сидения.

Несмотря на смазанный итог работы, я все еще не решил главный вопрос — как окончательно решить проблему Дениса Борисовича. А сделать это необходимо, так что завтра же вечером я приступлю к работе. Стоит порыться в древних книгах, очевидно, искать ответов в современной магической науке бессмысленно.

Машины двигались по столице, я смотрел в окно и думал о том, что хочу съесть на ужин. Эта мысль потянула за собой другую, и моя рука сама потянулась к телефону.

— Здравствуйте, Иван Владимирович! — с искренней радостью прозвучал из аппарата женский голос.

Кажется, я даже немного взбодрился от ее благожелательного тона.

— Добрый день, Мирослава Анатольевна, — улыбнувшись, ответил я. — Хотел уточнить, не желаете ли вы поужинать в моей компании? Понимаю, что не слишком оригинален, но, может быть, вы согласитесь посетить мой ресторан часа через четыре?

— С превеликим удовольствием, Иван Владимирович!..

Глава 10

— Здравствуйте, Иван Владимирович, Мирослава Анатольевна, — с поклоном поприветствовал нас сотрудник ресторана. — Меня зовут Игорь, сегодня я буду вашим официантом. Прошу вас, Иван Владимирович, — следовать за мной.

Мы с улыбающейся Герасимовой прошли к огороженному столику. Несколько установленных вокруг него ширм создавали атмосферу приватности, при этом не позволяя действительно уединиться. Остальной зал был заполнен клиентами, и я ловил на себе их внимательные взгляды.

Но больше внимания, разумеется, уделяли моей спутнице. Мирослава Анатольевна, в простой белой блузке и такой же юбке с подолом чуть выше колен, шагала рядом, держась за мою руку. Ее волосы оттенка свежего снега были распущены, что практически невозможно встретить среди дворянского общества.

Помогая девушке опуститься на сидение, я встал сзади нее, и мой нос тут же уловил легкий аромат хвойной ели, присыпанной снегом. Ассоциация, возникшая в мозгу, заставила меня улыбнуться.

— Прикажете подать вина сразу, Иван Владимирович? — уточнил Игорь, когда мы заняли свои места за столом.

— Да, несите все, как положено, — легко кивнул я, и официант тут же испарился, скрывшись за ширмой.

Мирослава Анатольевна чуть поправила волосы, отчего мой взгляд сам собой переместился на небольшое декольте блузки. Несмотря на кажущуюся легкость, она ничего не позволяла увидеть сквозь ткань. Все смотрелось очень гармонично, при этом невзирая на откровенно зимний флер, Герасимова не походила на Снежную королеву, скорее на Снегурочку.

— Спасибо, что пригласили, Иван Владимирович, — первой заговорила Мирослава Анатольевна, нарушая короткую тишину. — Если честно, я очень волновалась за вас, когда узнала, что вы попали под гранатометный обстрел в центре столицы.

Я улыбнулся.

— Мне приятно, что вы переживаете за меня, Мирослава Анатольевна, — произнес я в ответ. — Однако вам не стоит тратить на это нервы. Со мной крайне сложно справиться даже когда я один. А уж вместе с Василием Владимировичем… Как вы понимаете, если мы смогли уничтожить несколько отрядов польских коллаборационистов, вооруженных до зубов, парочка наемников с тяжелым оружием нам на один укус.

Герасимова, естественно, была в курсе всех событий, связанных с этой войной. Когда твой отец возглавляет Генеральный штаб, сложно не воспользоваться ситуацией, если что-то желаешь узнать.

Не исключено, что девица напротив меня знает куда больше, чем я.

— Лучше скажите, получили ли вы мой подарок, — с улыбкой предложил сменить тему я.

Мирослава Анатольевна отозвалась с удовольствием.

— Да, Иван Владимирович, вы определенно знаете, что нужно юным девицам, чтобы чувствовать себя счастливыми, — сказала она, после чего добавила заговорщицким шепотом: — Мои подружки попробовали, и им настолько понравилось, что меня едва не под пытками заставили дать обещание, что я выпрошу у вас еще.

Мы вместе посмеялись, и как раз в этот момент занавеска отдернулась в сторону. Игорь продемонстрировал мне принесенное вино, быстро открыл его и, наполнив нам бокалы, оставил бутылку на столе.

Вновь оставшись наедине, мы подняли свои бокалы.

— Что ж, раз пока что щучьей икры на этом столе еще нет, — заговорил я, глядя на Мирославу Анатольевну поверх края, — предлагаю выпить за ваш прошедший день рождения.

— С удовольствием, — решительно кивнула девушка напротив, чуть тряхнув головой, отчего ее волосы разметались по плечам.

И оба мы не стали пить, а лишь обмочили губы напитком. Формально тост поддержали и вино попробовали, а спешить нам некуда.

— Чудесный вкус, — вежливым тоном прокомментировала дегустацию Мирослава Анатольевна.

— Согласен, — легко кивнул я. — Впрочем, предлагаю вернуться к теме артефактов укладки волос. Я много думал над тем, чтобы поставить производство таких изделий на поток…

Герасимова чуть приподняла брови, после чего заметила:

— У ваших артефактов, Иван Владимирович, будет огромный спрос, — сказала она, а потом добавила: — Если, разумеется, они не будут слишком дорогими. Ни одна женщина не откажется от такой покупки.

— Да, только я настрою против себя всех цирюльников, лишив их работы, — посмеялся в ответ.

Но Мирослава Анатольевна оказалась настроена куда более решительно.

— Ни в коем случае, Иван Владимирович, — заявила она. — Во-первых, многие дворяне умеют управлять разным транспортом. Но все же делают это не сами, а нанимают человека. Это престижней. Во-вторых, любой парикмахер, помимо достаточно простой задачи приведения волос в определенную прическу, старается придумывать новые. А на такое не каждая женщина способна, тут нужен и опыт, и некоторый талант. Заплести косички — не такая уж и сложная задача, но повторить ту же французскую косу сможет не каждая. И не забывайте, что для того, чтобы воспользоваться вашим артефактом, нужно знать, чего хочешь добиться.

Я пожал плечами.

— Я с вами согласен, Мирослава Анатольевна, — кивнул я, и в этот момент нас прервал официант.

На четырех тарелках он принес легкие закуски из мясной, рыбной и сырной нарезки. А также водрузил по центру стола ту самую щучью икру, которая нам с Герасимовой так приглянулась в наш первый ужин.

Уделив некоторое время закускам, мы дождались появления на нашем столе тарелок ярко-красного борща с тушеной грушей и кусочками телятины. Утолив первый голод, Мирослава Анатольевна промокнула губы салфеткой и, улыбнувшись мне, заговорила:

— Так вы хотели сказать мне о чем-то, Иван Владимирович, — напомнила она.

Я кивнул, сделав маленький глоток вина. Отставив бокал в сторону, я поднял взгляд на девушку.

— Я подумал, что мне нужно название для этого артефакта, — сообщил я. — Можно, разумеется, говорить «артефакт для укладки волос», но это слишком длинно. А как известно, люди любят простые и понятные названия. Достаточно посмотреть на производителей техники массового пользования.

Герасимова покачала головой.

— Мне кажется, вам нужно не только название для этого конкретного артефакта, Иван Владимирович, — заметила Мирослава Анатольевна. — По-хорошему, если вы уж решились ввести не одну линейку бытовых артефактов, вам следует исходить из того, что ваши покупатели должны узнавать о ваших продуктах по одному только логотипу. И, разумеется, вам никак не обойтись без обязательного магазина в сети. Сами подумайте, какой вал продаж возникнет, когда вашу продукцию смогут приобретать не только те, кто живет в столице, но и за ее пределами.

— Это потребует возведения отдельных производств под каждое такое изделие, — ответил я.

Она чуть смущенно улыбнулась.

— Иван Владимирович, понимаю, что это сейчас прозвучит очень нескромно, — начала она, отводя взгляд чуть в сторону, — но если вам не хватает на это расширение денег, может быть, я смогу вам помочь?

Я вскинул бровь, глядя на собеседницу, и усмехнулся.

— Мне льстит ваше предложение, Мирослава Анатольевна, — произнес я. — Но хотелось бы больше подробностей.

Ее глаза расширились, демонстрируя мне, что она никак не ожидала моего согласия. И понятно, почему — передо мной девица, она не принимает решений, за нее это делает глава рода, отец, братья и все прочие мужчины. И только потом уже сама Герасимова.

— Ну… Я могла бы стать вашим деловым партнером, — медленно проговаривая слова, ответила она. — Скажем, если вы сделаете акционерное общество, я могла бы выкупить часть акций. Ну, или выступить простым частным инвестором, — добавила она еще тише, практически шепотом.

Учитывая отношения внутри этой благородной семьи, можно предположить, что как минимум Мирослава Анатольевна уже имеет разрешение от отца на подобные шаги. Возможно, она не обговаривала, что хочет заняться одним делом именно со мной, но разрешение распоряжаться некой суммой у нее однозначно должно быть.

— Хм, вы смогли меня удивить, Мирослава Анатольевна, — признал я, откинувшись на спинку своего стула. — Если не секрет, о каких вложениях мы говорим?

Я потянулся за бокалом и поднес его край ко рту, когда Герасимова решила ответить:

— У меня есть право свободно распоряжаться миллиардом рублей.

Чего мне стоило не выплюнуть вино обратно! Я замер, чувствуя, насколько в действительности велика пропасть между нами. Это ведь только сумма, которой она, девица из благородного рода, может распоряжаться! То есть реальные цифры на счетах Герасимовых куда больше.

— Что с вами, Иван Владимирович? — обеспокоенно спросила Мирослава Анатольевна, глядя на меня.

— Я только что осознал, насколько рано посчитал, что уже чего-то достиг в этой жизни, — произнес я, поставив бокал на место. — Признаюсь честно, вы меня поразили своим откровением. Еще несколько секунд назад я считал себя вполне обеспеченным человеком.

Герасимова смущенно улыбнулась и, опустив руки под стол, сложила их на коленях.

— Надеюсь, это никак не повлияет на наше общение? — уточнила она.

— Нисколько, Мирослава Анатольевна, — улыбнулся я. — Однако я не уверен, что могу выдать вам реальное предложение. У меня нет точных цифр на руках, но думаю, дня через три мы вернемся к вопросу об инвестициях в производство бытовых артефактов. Если вы не передумаете, разумеется.

— Иметь собственное дело? — усмехнулась Герасимова. — От такого не отказываются, Иван Владимирович.

В этот момент шторка распахнулась, Игорь принес второе блюдо. Мы помолчали, пока он ставил перед нами тарелки и менял приборы. Лишь убедившись, что нам больше ничего не требуется, сотрудник ресторана удалился.

— Как вам ребрышки, Мирослава Анатольевна? — уточнил я после того, как девушка расправилась с первым.

— Весьма неплохо, — с улыбкой ответила она. — А ваш стейк?

— Вполне, — кивнул я. — Кстати, вы уже выбрали себе специализацию в академии?

Учитывая, что ее планировалось ввести со второго года обучения, решать прямо сейчас было не к спеху. Однако мне действительно было интересно, у Герасимовой был потенциал, но я видел, что особой тяги к чародейству у нее нет.

Да, Герасимова по своей успеваемости входила в список лучших. Однако делала это не от безмерной любви к магии. В первое время я замечал соперничество с Кристиной Гордеевной, но когда результаты Большаковой стали падать, Мирослава Анатольевна тоже сбавила обороты. Возможно, ей не хватало вызова.

— На самом деле я полагаю, что если мы создаем совместное предприятие, — заговорила девушка, — мне лучше сосредоточиться не на магии, а на управлении, Иван Владимирович.

— Объясните, почему? — спросил я, нарезая стейк на дольки и посыпая его черной солью.

Мирослава Анатольевна пожала плечами и сперва съела кусочек мяса, ловко срезанный с ребра. И только после этого, сделав глоток вина и промокнув салфеткой губы, она заговорила.

— Понимаете, Иван Владимирович, весь наш род так или иначе связан с военной службой, — начала говорить она. — Однако я женщина, и мне не пристало заниматься подобными вещами. Отец с братьями меня, конечно, любят и балуют. Но пускать меня на службу в армию или другие силовые структуры? Одного его звонка хватит, чтобы я не получила места. А потому я хотела бы заниматься чем-то другим. Не хочется просидеть всю жизнь дома, строя уют для мужчины, который будет появляться дома только по праздникам, да и то в компании вышестоящих чинов.

Я наклонил голову.

— Прекрасно вас понимаю, Мирослава Анатольевна, — произнес я. — Моровы поколениями шли в Службу Имперской Безопасности. За редкими исключениями, которые можно по пальцам одной руки пересчитать. И я выбрал свой путь, пришлось, конечно, служить своей стране, как и любому настоящему дворянину. Но преподавать магию — это то, что мне нравится самому, и при этом сможет принести Российской Империи реальную пользу.

Она мягко улыбнулась.

— Знаете, Иван Владимирович, а я никогда об этом не задумывалась, — призналась Герасимова, глядя на меня. — У нас, оказывается, есть что-то общее.

Я сделал обиженное лицо.

— Мирослава Анатольевна! — наигранно воскликнул я. — Но у нас и до этого было общее! Нам обоим нравится щучья икра!

Наш общий смех грянул над залом ресторана.

* * *

Западная Польша, территория под протекторатом Германии, военная база немецких войск.

Холодный и сырой подвал был хорошо освещен. Даже сквозь опущенные веки Василий Владимирович мог улавливать движение мужских фигур вокруг. Их было двое — один чуть в стороне откровенно скучал, страхуя своего соратника.

А вот второй не стеснялся отвести душу на пленном и беззащитном русском чародее.

Очередной удар кулаком в лицо едва не заставил Окунева свалиться вместе со стулом, прикрученным к полу.

— На меня смотри, падаль! — заорал на него немец, разминая покрытый кровью кулак.

Злобный крик заставил Василия Владимировича приподнять одно веко. Второй глаз просто не открывался — заплыл. Прикованные к подлокотникам холодного металлического стула руки сжимались в кулаки, разгоняя кровь по застывшему телу.

— Фон Аусдорф просил оставить его в живых, — напомнил стоящий чуть в стороне офицер, глядя на своего сослуживца, гневно раздувающего ноздри перед русским дворянином.

— Живым не значит, что целым, — возразил он, прежде чем выпрямиться.

Окунев вновь посмотрел на своего мучителя и, оскалив окровавленные зубы, резко плюнул немцу в лицо. Алые капли испачкали мундир, рубашку, осели на коже стоящего перед русским дворянином немца.

— Ах ты, падаль! — заорал немец и уже занес руку для нового удара, но внезапно замер, услышав шелест в замочной скважине.

Тут же отступив в сторону, оба немца вытянулись по струнке. А в подвал вошел офицер в накинутом поверх формы плаще. Уже не позолота на регалиях, а настоящее золото. Медали, какие-то кресты… Но главным для Василия Владимировича был герб, вышитый на правой стороне груди вошедшего.

Фон Аусдорф.

— И это тот самый русский дворянин? — с нескрываемой брезгливостью произнес аристократ. — Как вы его поймали?

Слово взял немец, до этого не тронувший Окунева и пальцем.

— Распылили усыпляющий газ, — пояснил он. — Он успел убить два наших взвода, прежде чем отрава подействовала. Затем раздели и внимательно осмотрели. При нем не было никаких артефактов, ни рации — судя по всему, он действовал не по приказу и был совершенно один.

Фон Аусдорф усмехнулся, разглядывая смотрящего на него одним глазом Василия Владимировича. Вид потрепанного и избитого русского чародея, прославившегося убийством магов, не внушал немецкому аристократу ни капли трепета. Прямо сейчас это был всего лишь ослабший и неспособный защититься человек.

— Кайзер будет вами доволен, господа, — произнес фон Аусдорф. — Нужно доставить его в Берлин. Там с ним поговорят специалисты. И проследите, чтобы ему поправили лицо, на казни он должен быть легко узнаваем.

— Так точно, господин! — приложив руки к козырькам, хором отозвались военные.

В последний раз бросив на Окунева взгляд, полный презрения, аристократ отвернулся. И в этот момент Василий Владимирович поднял руки. Браслеты, блокирующие доступ к магии, лопнули, со звоном разлетаясь металлическими осколками по холодному подвалу.

Полученные травмы зажили в одно мгновение, и убийца чародеев рывком оказался на спине фон Аусдорфа. Тот попытался вырваться из хватки, а оба немца выхватили оружие, но оно моментально вылетело из рук.

Две короткие вспышки, и на пол опустились лишь облачка пепла, оставшегося от офицеров. Фон Аусдорф захрипел, не в силах сделать нормальный вдох.

— Я пообещал, что отомщу за своего племянника, — прошипел на ухо своему пленнику «Косарь». — Задушу собственными руками. И ты будешь первым, немецкая тварь.

Когда тело аристократа опало к ногам Окунева, Василий Владимирович сделал несколько движений, чтобы размять мышцы, затекшие из-за проведенных в одной позе часов. А затем, отрубив воздушным серпом голову фон Аусдорфа, «Косарь» вытащил у обезглавленного трупа пистолет из кобуры и направился к выходу.

Сегодня эта военная база перестанет существовать.

Глава 11

Москва, особняк дворянского рода Моровых. Иван Владимирович Моров.

Утро началось для меня с ощущения, что Маргарита осторожно пытается выбраться из постели. Приоткрыв один глаз, я взглянул на Ларионову и не удержался от улыбки. Обнаженная женщина старалась двигаться крайне аккуратно, не создавая шума. Но все равно матрас под ней изгибался, и я это чувствовал, а белье шуршало.

В лунном свете, проникающем через не зашторенное окно, я залюбовался фигурой Маргариты. Она же, сделав очередное движение, повернулась ко мне, чтобы удостовериться, что я сплю, но наткнулась на мой внимательный взгляд.

— Ой, прости, я не хотела тебя будить, — нежно погладив меня по щеке, с улыбкой произнесла Ларионова.

Я прижал ее пальцы своей кистью и провел большим пальцем по ним.

— Да ничего, — усмехнулся я, потянув любовницу за руку обратно к себе в объятия. — Все равно у меня много работы, и самому нужно уже скоро вставать.

Ларионова легла рядом со мной и, уткнувшись носом мне в шею, едва уловимо прикоснулась губами к моей коже. Чувствовалось, что ей нравится лежать вот так в моих объятиях и никуда не спешить.

— Мне сегодня снова нужно улетать, — со вздохом напомнила она. — Самолет уже скоро.

Я взглянул на часы и кивнул.

— Я помню, ты говорила.

С расширением компании, которую она создала и возглавила под моим покровительством, поездки по стране становились все более частыми. Неожиданно быстро Маргарита умудрилась запустить целую цепочку выгодных сделок. Люди, которые раньше ее и на порог бы не пустили, теперь сами предлагали выкупить их дело или войти в качестве партнера. Притом что моих денег в этом не участвовало, подобный рост вызывал во мне неподдельное уважение.

Да, стартовый взнос сделал я. Но вот превратить его в действительно высокий доход Маргарита умудрилась сама. Я периодически поглядывал, как у нее дела — доступ к счетам и бумагам у меня, как покровителя, имелся. И должен заметить, что состояние компании Ларионовой превосходило мое. Вот уж где точно толковый управленец. Впрочем, у нее и опыта хватает, чтобы разбираться в своем деле.

— Честно говоря, мне уже начинает казаться, что ты прилетаешь только для того, чтобы убедиться, что я без тебя не женился, — прижимая женщину к себе, со смешком заметил я.

Она подняла голову и усмехнулась.

— Жениться тебе надо, барин, — произнесла Маргарита, едва сдерживая смех. — Но если ты хочешь, я ведь могу остановиться. У меня уже сейчас четырнадцать магазинов по Российской Империи и три фабрики полного цикла. Это не считая, конечно, мелких филиалов и компаний.

Я совсем неблагородно фыркнул.

— Брось, Рит, — поглаживая ее вдоль хребта, произнес я. — Ты прекрасно знаешь, что я только рад твоему успеху. К тому же, говоря откровенно, вчера вечером мне знатно дали по носу. Так что останавливать тебя совершенно не в моих интересах.

— Герасимова, с которой ты встречался? — искренне удивилась Ларионова. — Мне казалось, вы отлично общаетесь. Поделишься?

Я вздохнул.

— Понимаешь, когда дед умер, у меня на счетах были считаные сотни тысяч рублей, — заговорил я, не глядя на любовницу. — Рода у меня как такового нет, а одному мне не так уж и много нужно. Один проект, второй — и вот у меня уже больше денег, чем я могу потратить.

Маргарита усмехнулась, но я прекрасно понял, что она имеет в виду.

— Нет, конечно, если задаться такой целью, можно спустить любое состояние, — согласился я. — Но ты видишь, как я живу — мне много не требуется. Я даже с пациентов перестал брать такие же суммы, как раньше. А вчера Мирослава Анатольевна сказала одну вещь, после которой я почувствовал себя не великим чародеем, способным решить любую проблему, а нищим.

Уточнять о том, какая именно сумма была озвучена, Ларионова тактично не стала. Раз я не сказал, она выяснять не будет. Это четкое разделение, где заканчивается открытая информация, а где начинаются дворянские дела, в которые лезть не следует, она чувствовала прекрасно.

— Тебя это расстроило? — уточнила Маргарита, опираясь на локоть и поглаживая меня по груди.

— Нет. Просто напомнило, что мне еще есть куда расти, — пожал плечами я. — Так что я совершенно не возражаю против твоего развития. Главное, чтобы тебе самой нравилось.

— Ты справишься, — уверенно произнесла Маргарита, прежде чем меня поцеловать. — Я в тебя верю.

Я улыбнулся в ответ.

Это был первый раз, когда я услышал подобные слова, сказанные таким тоном, в этом мире. Даже прилив сил почувствовал, захотелось расправить плечи и идти с гордо поднятой головой. До этого момента я об этом не думал, а сейчас почувствовал впервые, что действительно не один в этом мире.

Приятное чувство, хоть и смущающее.

— Спасибо, Рит, — искренне поблагодарил я.

— Не за что, — улыбнулась она, и тут же сменила тему. — А что касается меня, то я просто ничего другого и не умею. Магии у меня нет, замуж я вышла за собственную работу. До встречи с тобой я даже не думала о том, что моя жизнь уже может измениться. Маленький магазин, небольшие контракты — я знала, что достигла своего потолка и особых прорывов не будет. Могло, конечно, стать намного хуже, но то, что я имела — это ведь гораздо больше, чем многим простолюдинам выпадает в жизни.

Она вздохнула и еще раз поцеловала меня в губы.

— Так что это я тебе должна говорить спасибо, Ваня.

Мы полежали в обнимку еще несколько секунд, прежде чем я заговорил вновь.

— Я мог бы сделать тебя одаренной, — глядя ей в глаза, произнес я. — Не прямо сейчас, разумеется, но в принципе, если у тебя есть желание…

Такая возможность у меня действительно теперь имелась.

Искусственно выращенные кристаллы вполне могли заменить как кровавый ритуал с жертвоприношениями, так и врожденные способности. Просто нужно было все правильно рассчитывать — индивидуально для каждого простеца. Были у такого метода и минусы, разумеется — вряд ли у подобного чародея будет большой резерв, да и физически будет сложно привыкнуть к изменениям.

Это одаренные растут вместе со своей магией, их организм с рождения привыкает к влиянию силы на ткани и органы. А простец, получив резерв, вполне может не выдержать. Под моим контролем этого, разумеется, не произойдет. Однако возможность есть, и я не видел смысла не предлагать ее Ларионовой. В конце концов, почему бы и нет?

Имелся, конечно, в случае реализации идеи и лично для меня жирный минус. Чародей, знающий многое, и чародей, способный превратить любого простеца в пусть даже самого завалящего мага — это совершенно разные чародеи. И если на первого правящий род еще может махнуть рукой, второго государь уже никуда не отпустит. У Российской Империи есть полтора миллиона солдат, каждому из которых не помешает обрести резерв и швыряться во врага шквалом огненных шаров.

И это уже не артефактная броня. На такое перевооружение армии Виктор Константинович найдет деньги, не постеснявшись раздеть догола все дворянство Российской Империи. Армия чародеев, даже тысяч в сто численностью — это ультимативный аргумент в любом споре.

Однако я вполне мог бы пойти на такую сделку. В конце концов, никакой тайны мои знания не составляют, их можно почерпнуть даже в записях кровавого культа. А когда учащиеся у меня студенты поймут, что в чародействе всегда есть несколько способов достичь одного результата разными путями, они все равно, рано или поздно, придут к подобному решению.

Но Маргарита помотала головой и рассмеялась.

— Нет, Вань, — ответила Ларионова. — Я понимаю, что ты хочешь как лучше. Но лучшее — враг хорошего. А у нас все и есть хорошо.

Я хмыкнул, но она приложила палец к моим губам и продолжила:

— Сейчас в тебе говорит максимализм, Ваня. Я понимаю, что тебе было очень одиноко, пока ты не встретился со мной, — с сочувствием в голосе сказала она. — Да и то ты ведь не сразу обо мне вспомнил. Если бы Мешковы за меня тогда не взялись, какова вероятность, что мы бы вообще когда-нибудь встретились?

Спорить я не стал, в чем-то она была права.

Однако мне было с ней удобно, хорошо и приятно. Разница в возрасте с печатями омоложения и оздоровления не имела значения. Если бы я не думал головой, Маргарита бы уже носила под сердцем моего ребенка. Мы вполне совместимы, и такой проблемы, как у Михаила Игоревича с Евгенией Андреевной, у нас возникнуть не могло.

Откровенно говоря, из всех претенденток на звание моей супруги Ларионова подходила больше всех. Но это если судить с моей точки зрения, конечно.

— Ты еще найдешь благородную девицу своих лет, женишься на ней, заведешь детишек, — проговорила Маргарита. — Простолюдинка же всегда останется простолюдинкой в глазах общества. Сейчас меня защищает от нападок благородных твое покровительство, я всего лишь любовница, никому не угрожаю, ничьих планов не рушу. Мальчик побесится, нагуляется и обзаведется нормальной семьей — примерно так это выглядит со стороны.

Она все еще держала палец у моих губ.

— Но если я стану твоей супругой, остальные дворяне сочтут, что я недостаточно хороша, чтобы быть им равной, — продолжила Ларионова. — И что тогда? Ты будешь воевать со всей Российской Империей за то, что они меня оскорбляют, как того требуют ваши благородные обычаи? Это не дело, Вань. Я родилась в простой семье, выросла и получила образование, подобающее простолюдинам. И я довольна тем, что у меня есть. Ты подарил мне молодость и здоровье, даешь возможность развиваться там, где я действительно хороша. Для меня этого уже достаточно.

Я усмехнулся, сдунув ее палец.

— И тебе совсем не хочется большего?

— Я знаю, что уже имею больше, чем смогла бы надеяться достичь, — покачала головой Маргарита. — Нам хорошо вместе, и это прекрасно. Но это — наш максимум, Ваня. Мне не место в благородном обществе. Возможно, ты пока этого еще не понимаешь, но просто поверь мне: сейчас у нас есть самое лучшее, что мы можем получить.

Мои губы вновь приподнялись в усмешке.

— Хорошо, я тебя услышал.

Она печально вздохнула, отлипая от меня.

— Мне пора на самолет, Вань, — поцеловав меня напоследок, Маргарита направилась к выходу из спальни. — Прости, если я тебя расстроила. Но если ты подумаешь, то поймешь, что я права. Не скучай без меня!..

— Хорошо, — ответил я, глядя на то, как она скрывается за дверью.

Что ж, с одной стороны, приятно знать, что не все в этом мире повернуты на личной силе и влиянии. С другой же — насильно мил не будешь, Маргарита дала однозначный ответ на все мои предложения. И повторять я их уже не стану. Каких-то особых эмоций разговор после себя не оставил. Можно было бы и Ларионовой рассказать, что я маг из другого мира, но я прекрасно представляю, как глупо это звучит из уст вчерашнего подростка. Да и зачем? Маргарита открыто рассказала о своем отношении к нашему положению, переубеждать ее не имеет смысла.

Пролежав еще несколько минут в постели, я поднялся на ноги и пошел в ванную. Маргарита в этот момент как раз садилась в машину. Дежурный водитель доставит ее до аэропорта, и моя любовница отправится покорять новые вершины.

А мне тоже есть чем заняться. Денис Борисович сам себя не вылечит.

* * *

— На сегодня все свободны, — объявил я группе и сам опустился за свой стол.

Студенты поднимались из-за своих парт, собирали вещи и покидали кабинет. Ставший уже привычным шум уходящих людей не вызывал у меня никаких эмоций. Лекцию я им прочел, задание для самостоятельного изучения выдал — дальше будем смотреть на результат.

Занятия на сегодня у меня закончились, однако я не торопился покидать кабинет. Открыв через поисковик страницу производителей искусственных кристаллов, я принялся изучать вопрос покупки накопителей.

Да, до этого я не особо обращал внимания на такое полезное дело. И это, с одной стороны, моя ошибка, ведь я и так знал, что для чар используются камни. А с другой, в прошлой жизни я ни разу не сталкивался с подобным, а с учетом прожитых лет мне, как и любому человеку, свойственна некая инерция мышления.

Этот мир вообще любил подкидывать мне удивительные по своей сути открытия. Оценить их, правда, мог по достоинству только я. Но это уже другой вопрос.

Цена на удивление оказалось не такой уж и большой, как я изначально думал. Технология давно отработана, спрос на товар огромен, а предложение достаточно невысокое — специфическое предприятие все-таки. Применялись в этом мире они в основном для высокоточных работ и поставлялись маленькими партиями.

Но то, что одного камня хватит надолго в каком-нибудь лазере, не значило, что у меня он проживет столько же. Так что если я хочу обзавестись небольшим запасом, придется выложить круглую сумму. Магия, так или иначе, разрушит такой алмаз после третьего-четвертого цикла наполнения и опустошения.

Впрочем, в обед я получил уведомление от банка. Окунев рассчитался со мной за спасение сына. Так что немного пошиковать я вполне мог.

Ознакомившись с ассортиментом, я закрыл страницу и отключил рабочий компьютер. Все нужные приготовления для восстановления жизненной эссенции Дениса Борисовича у меня были готовы.

Пока что оставалось загадкой, почему он не может справиться с этим самостоятельно, но сам эффект можно убрать. Тем более в особняке Окуневых уже должно было скопиться немало заряженных до предела накопителей. Вот ими-то я и воспользуюсь, чтобы не тратить лишний раз свои ресурсы и деньги.

— Иван Владимирович, хорошо, что вы здесь.

Екатерина Вячеславовна вошла в мой кабинет после короткого стука в приоткрытую дверь. Выглядела Александрова прекрасно, должность директора академии не подразумевала расслабления, однако молодая женщина справлялась с нагрузкой, что говорило в ее пользу. Хороший администратор не умирает на своей должности, а организует процесс так, чтобы самому вмешиваться на минимальном уровне.

— Что случилось, Екатерина Вячеславовна? — уточнил я, приподняв бровь.

Все же как такового общения у нас в стенах академии не было. И до этого момента я не представлял, что Александрова найдет повод о чем-то поговорить. Одно дело, когда она исполняет обязанности директора, и совсем другое — пешки Романовых.

— У ворот академии стоит кортеж Поднебесной, — пояснила она. — Мне позвонили из Кремля, у вас какая-то встреча назначена с дочерью наместника. Мне приказали напомнить.

Я кивнул, не меняя выражения лица.

— Спасибо, что предупредили, Екатерина Вячеславовна, — произнес я. — Не скажете, чего вы так всполошились? Вроде бы академия к Министерству иностранных дел отношения не имеет.

Она нахмурила брови, не сводя с меня взгляда. Несколько секунд она обдумывала свои следующие слова, после чего прикрыла за собой дверь, чтобы никто посторонний наш разговор не услышал.

— Это вы, Иван Владимирович, можете не служить роду Романовых, — заговорила она. — У большинства жителей Российской Империи подобной привилегии нет и быть не может.

Я усмехнулся, поднимаясь из-за стола.

— Вы что же, Екатерина Вячеславовна, мне завидуете? — не удержавшись, уточнил я. — В таком случае боюсь вас разочаровать, я тоже не настолько свободен, как мне бы того хотелось. И раз уж вас заставили найти меня и напомнить о встрече, которой в моих планах не значилось, вы и сами должны прекрасно понимать, что нельзя быть свободным от людей, наделенных властью.

Она фыркнула и явно уже собиралась покинуть кабинет, но в последний момент задержалась и, обернувшись ко мне, произнесла:

— Иван Владимирович, простите меня, пожалуйста, — заговорила Александрова, после чего вздохнула. — Я знаю, что у нас была сложная история. Но я стараюсь изо всех сил не вспоминать об этом позоре. И прошу у вас прощения за свою несдержанность. Больше я таких проступков не совершу.

Я легко кивнул, подходя ближе.

— Если вы снова не попытаетесь залезть ко мне в постель, Екатерина Вячеславовна, я ничего не буду иметь против вас, — улыбнулся я, толкая створку. — А теперь прошу на выход. Раз уж меня ждут наши китайские друзья, мне следует поторопиться.

Директор кивнула и с явным облегчением вышла первой. Я же сперва закрыл кабинет, и только после этого побрел к лестнице, никуда не торопясь.

Почему Александрова попросила у меня прощения? Да все очень просто: чтобы я не нажаловался Романовым. Потому как, какой бы Екатерина Вячеславовна ни была в качестве администратора, ее можно заменить. А вот на мое место пока даже претендентов нет.

И если я пожалуюсь императору или даже наследнице — от кого Виктор Константинович прикажет избавиться?

Я вышел на улицу и увидел, как из черного автомобиля с флажками Поднебесной выбралась Синьхуа Су. Улыбнувшись, я пошел к ней, сохраняя нормальную скорость — никуда мы не спешим, да и я преподаватель, а не слуга принцессы китайской провинции.

— Добрый вечер, Иван Владимирович, — с акцентом произнесла она, чуть поклонившись мне в знак уважения. — Надеюсь, я не доставила вам проблем?

— Нисколько, госпожа Су, — ответил я, возвратив ей специфический поклон. — Все еще желаете осмотреть мою лабораторию?

Ее зрачки расширились, улыбка стала едва заметно шире.

— Желаю.

Глава 12

Кремль, рабочий кабинет государя.

— Ваше императорское величество, — выпрямившись, заговорил посол. — Мой король ждет от вас объяснений.

— Как любопытно вы начинаете диалог, уважаемый Кристиан. Каких именно объяснений от меня, государя Российской Империи, ждет его величество? — с усмешкой уточнил Виктор Константинович.

— По нашим данным, ваш дворянин, а конкретно Василий Владимирович Окунев, напал на несколько немецких баз в Польше. В результате этих атак с нашей стороны погибло множество солдат и офицеров, — пояснил немец. — Германия не объявляла войну Российской Империи. Почему же ваш известный убийца, специализирующийся на уничтожении чародеев, напал на наши войска?

— Я не отправлял Окунева воевать с вами, господин посол, — ровным голосом произнес император.

— У меня есть доказательства, ваше императорское величество, — уверенным тоном ответил немец. — Кайзер знал, что вы не поверите одним только словам. У нас имеются видеозаписи, на которых видно, как Василий Владимирович Окунев убивает немецких солдат.

— Надо же, какое совпадение, — усмехнулся Виктор Константинович. — У меня тоже есть кое-какие записи, господин посол. Вот, например, эта…

Он щелкнул мышкой, и на экране появилась трансляция из морга. Аккуратно отрезанная голова лежала на хирургическом столе. Рядом с ней стояла темноволосая девушка в униформе Службы Имперской Безопасности. Поправив очки, она заговорила:

— Назови свое имя.

Голос Варвары Константиновны звучал сухо, отражаясь при этом небольшим эхом от стен морга. Стоило этим звукам затихнуть, голова на столе раскрыла рот.

— Герман фон Аусдорф, — представился мертвец.

Немецкий посол заметно напрягся. Ему не было известно, что русские уже заполучили голову аристократа, да и то, что она вообще уцелела в бойне, которую устроил Окунев — Кристиан тоже не знал. У него был приказ получить ответ от его императорского величества и загладить инцидент. Но теперь…

Вряд ли кайзер сможет замять дело, когда речь идет о гибели благородных людей.

— Расскажи, почему на русского дворянина Окунева было совершено нападение в Москве? — задала новый вопрос Легостаева.

— Приказ отдал Рихтер фон Аусдорф, мой кузен, — ответила голова на столе.

Виктор Константинович прервал воспроизведение, нажав на паузу. Затем с улыбкой повернулся к немецкому послу.

— А теперь, господин Кристиан, скажите-ка мне, разве Российская Империя объявляла войну Германии? — спросил он.

— Нет, ваше императорское величество, — уже менее уверенно произнес посол.

— Тогда объясните мне, с каких это пор личный помощник кайзера организовывает нападения на моих дворян, — жестко выговорил Виктор Константинович, после чего усмехнулся. — Впрочем, это не имеет значения на самом деле, так ведь? Сейчас я выпущу эту запись в трансляцию по всей стране, и уже завтра мой рабочий стол будет завален прошениями развязать войну с Германией. Подобного отношения к себе русское дворянство не прощает. Германия перешла черту, твой кайзер перешел черту. И смеет что-то требовать от меня? Самодержца Российской Империи⁈

Немец перед ним побледнел, ощущая, что оказался не только в шаге от провала миссии, на которую его послал кайзер, но и от войны. Сейчас именно от слов Кристиана зависело, чем закончится этот диалог.

— Ваше императорское величество, прошу, позвольте мне связаться с его величеством, — взяв себя в руки, заговорил посол. — Я уверен, что мы решим этот вопрос без применения силы.

— Ну, раз ты будешь звонить своему кайзеру, — усмехнулся Виктор Константинович, — передай ему требование Российской Империи: голова Рихтера фон Аусдорфа в течение следующих трех дней прилетит в Москву. Если этого не произойдет, запомни мои следующие слова хорошенько, Кристиан… Если же его величество не пойдет на мои условия, к Окуневу в отпуск по Германии отправится его двоюродный племянник Моров. И не переживай, твой король знает, о ком речь. А теперь свободен.

Когда за послом закрылась дверь, его императорское величество откинулся на спинку своего кресла и произнес, глядя вслед немцу:

— Тоже мне, угрожать они нам вздумали.

Подняв трубку, государь вдавил нужную кнопку быстрого вызова. А стоило собеседнику ответить, Виктор Константинович приказал:

— Окунева — домой, пусть отдохнет пару деньков. Я договорился, немцы должны сами все сделать — так «Косарю» и передай, Анатолий Никодимович, — велел император. — И вот еще что, Герасимов, мне тут птичка напела, Моров с твоей дочкой хорошо общается? Благословляю.

* * *

Особняк дворянского рода Моровых. Иван Владимирович Моров.

— У вас неплохая лаборатория, — произнесла Синьхуа, закончив осматривать мой подвал, оборудованный под мастерскую. — Хотя, конечно, я бы кое-что добавила, но это уже наша специфика.

Я кивнул, опускаясь на стул. Принцесса китайской провинции же прошлась вдоль полок с ингредиентами, внимательно их оценивая. Разумеется, у семьи Су наверняка имеются целые склады, заваленные ресурсами. Но мне-то многого и не требуется, я все же продаю свои рецепты другим, а сам работаю с уникальными случаями. Либо же накладываю чары, которые и вовсе ничего не требуют, кроме времени и знаний.

— Спасибо за столь лестную оценку, — произнес я.

Ее сопровождение ждало нас наверху — в моей мастерской просто нет столько места, чтобы еще и охрана протиснулась. Так что охрана удовлетворилась включенным через систему умного дома видео. В случае чего запись послужит доказательством моей невиновности. Камера только звук не пишет — я эту функцию предварительно отключил.

— Полагаю, вы уже обеспечили нам тайну общения? — уточнила Синьхуа.

— Подслушать нас однозначно не смогут, — кивнул я, опуская руки на бедра. — О чем вы хотите поговорить?

Она несколько секунд раздумывала, насколько откровенно может со мной общаться. Но наконец, приняв решение, улыбнулась.

— Я буду полагаться на вашу порядочность, Иван Владимирович, — произнесла Синьхуа. — Я знаю о ваших чарах исцеления. И мне нужно, чтобы вы наложили их на меня.

Я приподнял бровь.

— Я не вижу у вас болезней, госпожа Су.

— Я бесплодна, — выпалила она и тут же отвернулась, чтобы я не видел ее лица. — Об этом знают во дворце, и положение моего отца из-за этого пошатнулось.

— Я могу применить диагностические чары? — уточнил я.

— Да, прошу вас.

Печать вспыхнула под моими пальцами, магический зеленый свет окутал фигуру девушки, а в моем мозгу сложилась картинка.

Болезни действительно не было. Теперь, во всяком случае. Однако под национальной одеждой скрывались шрамы после удаления яичников. Неудивительно, что принцесса выглядит здоровой — китайцы отлично разбираются в таких вопросах и умеют справляться с проблемами.

— Ваши лекари не могут восстановить вам яичники? — уточнил я. — Или есть иная причина, по которой нужно использовать именно зарубежного чародея?

— Они не станут, Иван Владимирович, — закусив губу, произнесла Синьхуа. — Это было сделано по приказу императора. Мне было семь лет, когда за преступление отца наш правитель так покарал его. Через дочь. Любой подданный Поднебесной, осмелившийся исцелить меня, познает на себе гнев нашего императора.

— А меня он трогать не станет, — кивнул я. — Я не в его власти.

— Вы — русский, Иван Владимирович, — подтвердила Синьхуа. — К тому же мои люди уже установили, насколько вы важны для Российской Империи, а значит, ваш государь не станет вас выдавать, как бы наш император ни просил и ни настаивал.

Я вздохнул, обдумывая ситуацию. По-хорошему надо было бы посоветоваться с кем-то: влезать в интриги китайского дворца, или отказаться. Но раскрывать тайну доверившейся мне девушки я не могу.

— Хорошо, но вы же понимаете, что если я исцелю вас, ничто не помешает вашему императору повторить операцию? — уточнил я.

Синьхуа в ответ посмотрела на меня и вздохнула.

— А это уже будет не важно, Иван Владимирович, — произнесла она с легкой улыбкой на губах. — Видите ли, я уже не вернусь в Поднебесную. После посольства в Москве я отправляюсь сразу к своему будущему мужу. А так как при замужестве я официально перейду из одного рода в другой, то и проблем уже никому не создам. Но если семья моего супруга узнает о моей травме… Мой отец лишится последней надежды.

Я хмыкнул, догадываясь о том, что и замужество устроено не столько императорским дворцом, сколько самим наместником провинции Хэйлунцзян. И выходит, что мужчина, о котором я не имею ни малейшего представления, решил довериться мне — русскому дворянину, которого он в глаза не видел. Что это, как не репутация, ради которой я так старался произвести впечатление на высший свет Российской Империи?

— Я могу полностью исцелить вас, госпожа Су. Сможете жить так, будто никакой операции никогда и не было, — произнес я. — Честно говоря, вы могли бы посетить любую государственную больницу в Москве, чтобы получить такое исцеление. Вы ведь знаете о моих обелисках?

Она кивнула, но на ее губах возникла усмешка.

— Представьте, какой был бы скандал, Иван Владимирович, — заговорила она, качая головой, — если бы мне вдруг понадобилась помощь русских врачей. Это было бы равносильно признанию, что в Поднебесной не нашлось своего специалиста, который может оказать услуги дочери наместника. Такой позор мне уж точно не простят. И не только мне.

Я кивнул.

— Что ж, тогда предлагаю приступить, — предложил я.

— И вы даже не скажете, чего хотите взамен? — неподдельно улыбнулась Синьхуа.

— Если бы я отказывал в помощи тем, кто не может получить ее сам, — развел руками я, — вы никогда бы не узнали обо мне, госпожа Су. А теперь замрите, я наложу на вас печать.

И, поднявшись со стула, я щелкнул пальцами. Зеленое пламя вспыхнуло, в одно мгновение окутывая фигуру девушки, стоящую рядом со мной. Печать горела в воздухе, постепенно пожирая мои силы, ведь в этот раз я не опирался на ритуал. Но магии у меня уже давно достаточно, чтобы проводить такие исцеления по несколько раз в день, да и кое-какие запасы в артефактах имеются на крайний случай.

Времени, чтобы откладывать лечение, у меня не было, да и второй визит вряд ли одобрили бы в посольстве. Одно дело — разок навестить знакомого коллегу, и другое — проводить в его доме несколько дней. Тем более в свете поездки к будущему мужу.

Огонь начал оседать через пару секунд, и я почти физически услышал, как забеспокоились люди в особняке, когда я применил на их госпоже зрелищную магию. Охрана, конечно, не даст им ворваться в подвал, но на месте посольских я бы очень напрягся — они же понятия не имеют, о чем мы говорили.

Эта мысль заставила меня подумать о том, что лечение было необходимо замаскировать под косметическую процедуру. Взмахнув рукой, я заставил организм Синьхуа немного измениться. Чуть крупнее грудь, самую капельку более упругая кожа на ягодицах. Ничего такого, чего нельзя наработать физическим трудом, но то, что бросится сопровождающим в глаза и даст им ответ на вопрос, что мы тут делали наедине.

— Ах! — услышал я восклицание девушки, прежде чем сияние магии окончательно улеглось.

Ее наряд стал заметно маловат, и если в первое мгновение Синьхуа была готова возмутиться, то затем рванула к установленному в углу зеркалу и, повертевшись перед ним, рассмеялась.

— Вы гений, Иван Владимирович! — продолжая разглядывать отражение, воскликнула она. — Я даже не подумала о таком применении. Скажите честно, как долго продлится эффект?

Я пожал плечами и стал отряхивать руки, демонстрируя, что чары дались мне нелегко. К чему окружающим знать, что мне никаких жестов для наложения печатей не требуется?

— Пока что еще ни одна из моих клиенток не жаловалась, — ответил я. — Ведите здоровый образ жизни, и все останется так, как есть сейчас. А так, думаю, через год, когда ваш организм обновится достаточно естественным путем, все косметические изменения уйдут.

Она снова улыбнулась.

— Через год любые изменения в моем теле можно будет списать на беременность и роды. Вы меня просто спасли, Иван Владимирович, — произнесла она. — И хотя вы не назвали мне, чего хотите взамен, у меня есть для вас подарок, который точно придется вам по душе. Я привезла с собой копию архива правящего рода Поднебесной, Иван Владимирович. Все алхимические рецепты, артефактные зачарования, чары всех школ — все, что знает императорская семья Поднебесной.

Я вскинул брови, не скрывая удивления.

Учитывая реальную пользу от таких знаний, только потому, что в них есть, можно нащупать слабые места правящего рода Китая. И сменить его, если будет такое желание. И судя по глазам Синьхуа, девица из рода Су прекрасно это понимала.

— Точно такая же копия достанется роду моего супруга, Иван Владимирович, — продолжила девушка, поправляя свой ставший тесноватым наряд. — Поэтому можете не переживать, если где-то всплывет факт применения посторонним китайских техник, это не свяжут с вами. А я таким образом совершу свою маленькую месть.

Она расстегнула халат и вытащила из внутреннего кармашка небольшую деревянную шкатулку. Поставив ее на столешницу, Синьхуа подняла на меня взгляд.

— Это — плата за ваши услуги, — произнесла она с улыбкой.

Я кивнул, а китайская принцесса двинулась в сторону выхода. Мне ничего не оставалось, кроме как проводить ее.

И я стал свидетелем, как внимательно осматривают свою госпожу посольские сотрудники. Но стоило мужским взглядом донести до мозгов, что у девушки увеличилась грудь и подтянулись ягодицы, как в глазах появлялось осознание… А затем на меня глядели уже как на человека, который может принести золотые горы.

Ведь у каждого из присутствующих здесь мужчин были жены, дочери и любовницы. И всем бы не помешали такие услуги, о которых в родной Поднебесной никому известно не будет, если не болтать. Тем более что ко мне обратилась не какая-то там нищая аристократка, а дочь наместника!.. К специалистам, которые обслуживают людей такого полета, ходить не только не зазорно, но и престижно.

А ведь можно не только своих ко мне привести, но и нужным людям помочь, а через такое посредничество получить должника или хотя бы прибавку к жалованью. Так что не удивлюсь, если в скором времени к числу моих клиентов добавятся подданные императора Поднебесной.

— Благодарю за теплый прием, Иван Владимирович, — с уважительным поклоном произнесла Синьхуа Су, уже оказавшись на пороге особняка. — Надеюсь, это не последняя наша встреча.

— Двери моего дома всегда будут открыты для вас, госпожа, — ответил я, совершая такой же церемониальный поклон.

Посольство расселось по машинам и уехало, а я еще не спешил возвращаться в подвал, чтобы забрать оставленную там шкатулку. То, что внутри хранится упомянутый архив, я уже понял. Но сейчас мне было некуда с ним торопиться.

Достав телефон из кармана, я набрал номер Бориса Владимировича и стал ждать, когда глава рода Окуневых соизволит ответить. Увы, трубку он так и не поднял.

Такое со мной было впервые, и я еще несколько секунд смотрел на погасший дисплей аппарата, прежде чем убрать телефон на место. Кажется, в моих услугах больше не нуждаются, раз не отвечают. Что ж, значит, и мне нет причин торопиться.

— Иван Владимирович, изволите отужинать? — уточнила горничная, видя, что я просто стою на месте без дела.

— Да, Наталья, подавайте, — кивнул я.

— Сегодня вы никого не ждете?

— Нет, сегодня поем один, — ответил я.

Однако прямо посреди ужина мой телефон зазвонил. Достав аппарат, я взглянул на дисплей. Можно было бы проигнорировать вызов, как это сделал старший Окунев, но с этим еще успеется.

— Добрый вечер, Денис Борисович, — первым поздоровался я.

— Вечер добрый, Иван Владимирович, — ответил мой пациент. — Я знаю, что вы звонили отцу, но он сегодня забыл телефон в особняке. Вот я и решился перезвонить вам.

Вряд ли, конечно, дела на самом деле обстоят именно так, но надо позволить наследнику рода сохранить лицо. В конце концов, дети не в ответе за грехи родителей. Да и мне он показался нормальным молодым человеком. Скорее под стать Василию Владимировичу, чем его брату.

— В таком случае я обрадую сразу вас, а не через главу рода Окуневых, — усмехнулся я. — У меня есть возможность вас полностью исцелить, Денис Борисович. И если ваш отец даст добро, я готов приехать завтра, скажем, в восемь вечера.

В голосе Окунева прозвучала надежда и облегчение.

— Он даст добро, Иван Владимирович, — заверил меня троюродный брат. — Я даю вам свое слово.

Глава 13

Берлин, рабочий кабинет кайзера.

В полной тишине было прекрасно слышно, как за окном льется дождь. Каждая капля била по земле, подоконникам, стеклу. И его величество слышал в этом биении барабанную дробь. Ту самую, что предваряет объявление публичного приговора и казнь на главной площади.

Все обернулось самым паскудным образом.

Переведя взгляд на дверь, кайзер тяжело вздохнул и, протянув руку за бокалом с налитым виски, поднес напиток к губам.

Выдавать Рихтера фон Аусдорфа было нельзя. За подобное собственная аристократия сбросит кайзера с трона. А то и сразу снимет корону вместе с головой. Немецкое благородное общество добротой и милосердием не отличается.

И это еще о войне речи не идет. Однако если одного «Косаря» хватило, чтобы стереть с лица земли несколько баз, на что он будет способен, объединившись с Моровым, который швыряется метеоритными дождями? Останутся от дворца кайзера хотя бы булыжники?

Как знал, что с этими двумя будут проблемы, едва только доложили об ответном ударе метеоритным дождем по лаборатории Крюгера. И ведь раньше в Российской Империи никто этим заклинанием не пользовался. Не могли же русские посмотреть, как атаковал противник, и просто повторить. А значит, у них тоже есть тайные чары, о которых никто не распространялся.

Война сейчас была не ко времени. Германия еще не переварила захваченную часть Польши. А теперь, когда Окунев выбил часть войск, мятежные паны поднимут головы. На месте государя Российской Империи кайзер бы наладил передачу оружия на территорию протектората Германии. Чтобы поляки устраивали вооруженные мятежи и пытались вернуть себе свободу.

Если Виктор Романов так поступит, придется тратить силы на поддержание жесткого порядка. Устраивать массовые расстрелы бунтовщиков, заниматься переброской орудий и солдат с других направлений, объявлять дополнительную мобилизацию… А значит, соседи смогут надавить на границы с других ослабленных сторон. И в самый тяжелый момент, когда войска Германии погрязнут в войне с уже завоеванным населением, русские смогут нанести удар.

И беда в том, что даже если немецкие оружейные концерны реализуют задумку с восстаниями уже на территорию протектората Российской Империи, проблему Окунева и ему подобных это не решит. Попробуй отыскать одиночного массового убийцу, который умеет пробираться в самые защищенные места незамеченным!..

А ведь ходят слухи, что русские разрабатывают какую-то новую артефактную защиту, которая будет исцелять солдат прямо на месте и мгновенно. Стоит только представить, как твоя армия с потерями прорывается через укрепленный район, а врага не берут ни пули, ни артиллерия, и сразу становится ясно — от прямого столкновения нужно уходить.

— От прямого столкновения нужно уходить, — повторил свою мысль мужчина.

Кайзер залпом допил виски и со стуком поставил бокал на стол. Дождь за окном продолжала отбивать барабанную дробь. И с каждым ударом сердца монарху Германии становилось все хуже.

Выдавать Рихтера нельзя, объявлять войну нельзя. Остается только просить помощи у благородного сословия, надеясь, что аристократы встанут непреодолимой стеной против русских.

Вдавив кнопку селектора, кайзер произнес:

— Вызови ко мне всех наших герцогов, — решительным тоном велел он. — Скажи, что я готов отдать им всю Польшу.

Единственный способ задобрить аристократов — отдать им Польшу. Не удалось усилить свой род, так пусть благородные сами решают, что с ней делать. Вопрос уже не в том, как бы сохранить завоеванное, а в том, как сохранить голову.

— Будет сделано, ваше величество, — отозвался секретарь.

Кайзер еще раз бросил взгляд в окно. Барабанная дробь дождя сменилась бравурным маршем.

Может быть, еще удастся что-то выгадать на этом обмене?

* * *

Первая государственная магическая академия имени его императорского величества Федора. Иван Владимирович Моров.

Я вздохнул, откладывая в сторону распечатанные листы с отчетностью. Каким бы гениальным чародеем я ни был, а бюрократия все равно оказывается сильнее. За заполнением документации я тратил не меньше часа в рабочий день, а каждый месяц закрывал общий отчет, убивая на это почти шесть часов.

Как, собственно, и все остальные преподаватели. Но мои коллеги предпочитали забирать бумаги домой, и уже там в спокойной обстановке заполнять документы. Мне тащить стопки листов в особняк не хотелось совершенно, так что приходилось сидеть в своем кабинете.

Особого шарма процессу отчетности добавляла экспериментальность академии. Министерство образования требовало докладывать по каждому чиху, собирая статистику не только по нуждам учебного заведения, но и по тому, как проходит обучение, почему применены те или иные методы.

Разумеется, у такой дотошности имелось логичное обоснование — на основе наших отчетов будут формироваться другие академии. А чтобы правильно рассчитать то же материальное обеспечение, в Министерстве образования должны иметь представление, как и что происходит в уже имеющейся. А потом масштабировать полученные результаты.

Однако легче от этого преподавательскому составу не становилось.

Закончив с бумагами, я поднялся на ноги и направился к выходу из кабинета. Спешить было некуда — вечером у меня встреча в особняке Окуневых, а на часах только час дня. Можно выпить кофе и набросать подробный план следующего занятия.

Однако стоило мне добраться до автомата, продающего бодрящие напитки, я услышал приближающийся цокот каблуков. Туфли, издававшие этот звук, были мне хорошо знакомы.

Вообще, сложно перепутать шум шагов разных людей. Если слушать достаточно внимательно, быстро выясняешь, что у каждого человека походка производит индивидуальный шум. А уж когда речь заходит о чародее, то ему просто не избежать улучшения слуха. Даже если не заниматься собственным телом сознательно, на шестом узле организм все равно будет превосходить простеца в разы по всем параметрам.

— Ой, — удивленно выдохнула Мирослава Анатольевна, останавливаясь посреди коридора. — Иван Владимирович, здравствуйте, не ожидала вас тут увидеть.

Я повернулся к Герасимовой уже со стаканом кофе в руке.

— Добрый день, Мирослава Анатольевна, — с вежливой улыбкой кивнул я. — Надеюсь, я не слишком вас напугал?

— Что вы! — махнула она рукой с легким смехом в голосе.

При этом ее глаза лучились тем самым светом, который позволяет определить, что собеседник веселится искренне, а не играет роль.

— Просто думала, что буду у этого аппарата одна, — пояснила Герасимова, подходя ближе. — Он, конечно, считается преподавательским, но…

— Здесь лучший кофе во всей академии, — кивнул я, прекрасно понимая, почему девица выбрала именно этот аппарат.

— Именно, — подтвердила кивком девица, чуточку смущенно поправляя почти белые волосы.

Я усмехнулся в ответ, делая шаг от аппарата, чтобы она смогла заказать себе напиток. Мирослава Анатольевна встала так, чтобы и кофе себе налить, и боковым зрением видеть мои действия.

Это позволило мне понаблюдать за ней и заметить, что от моего внимания ее щеки тронул румянец. Герасимова старалась не смотреть на меня, и для этого ей явно приходилось прикладывать определенные усилия.

Что тут скажешь, гормоны работают одинаково, к какому бы сословию ты ни относился. И если молодые люди свободно заводят любовниц, посещают бордели и вообще живут, ни в чем себе не отказывая, то для девиц таких вольностей стараются не позволять.

Бывают, разумеется, исключения, когда невеста уже не просто лишилась девственности, а даже носит под сердцем ребенка. Однако о подобных случаях стараются не упоминать, чтобы не уронить репутацию будущей супруги. Вот вдове уже не зазорно заводить любовника, особенно, если уже есть дети.

И то, что я начал вызывать у Мирославы Анатольевны определенный интерес, не было для меня откровением. Однако и как-то влиять на это я не собирался. Если это просто влюбленность, через какое-то время пройдет, как прошла у Кристины Гордеевны. Если же дело серьезное, то об этом можно будет судить только спустя какое-то время.

— Хм, — не раскрывая рта, кашлянула девушка, взяв свой стаканчик из отсека. — Иван Владимирович, у меня что-то не так с лицом?

Резко повернувшись, она взглянула мне в глаза. От этого движения прядь волос упала ей на лицо, придав ему капельку дополнительного очарования. Я улыбнулся в ответ и чуть толкнул своим кофе ее емкость.

— С вашим лицом все прекрасно, Мирослава Анатольевна, — произнес я. — Просто, глядя на вас, я вспомнил об одном важном деле.

— Поделитесь? — убрав прядь за ухо, спросила Герасимова.

— Думал организовать небольшой кружок, — поделился я. — Собрать лучших студентов, показавших наиболее высокие результаты на зачете. Как известно, чтобы достигать успеха, лучше всего общаться с успешными людьми, перенимая их опыт и методы.

— Попасть в него будет лестно, — сделав глоток кофе, с улыбкой произнесла Мирослава Анатольевна. — Думаю, многие будут желать улучшить свои оценки, чтобы попасть в клуб привилегированных студентов.

Практически в каждом действительно сильном высшем учебном заведении существует свой элитарный клуб. Студенты и преподаватели, которые туда входят, общаются друг с другом не только в рамках обучения, но и зачастую после выпуска поддерживают связь.

Случай, когда бывшего члена клуба поддерживают другие такие же выпускники, совсем не уникальное событие. Подобные ячейки, не являясь тайными обществами, позволяют вчерашним нищим студентам с достаточным потенциалом взлетать по карьерной лестнице.

— Возможно, — тоже отпив из стаканчика, кивнул я. — В любом случае до того, как этот кружок станет чем-то действительно серьезным, пройдут годы. Так что спасибо вам за напоминание, Мирослава Анатольевна. Хотя я вынужден уточнить один момент…

Я сделал паузу, позволяя ей самой отказаться откровенничать со мной. В конце концов, Герасимова девушка умная, и прекрасно уловила, что вопрос будет довольно личного характера.

— Спрашивайте, Иван Владимирович, — отбросив веселье и собравшись, разрешила она.

— Возможно, это не мое дело, но я заметил, что вы начали снижать скорость своего развития, — заговорил я. — И, конечно, я помню, что вы хотели бы сосредоточиться на управлении. Однако мне бы хотелось узнать — только ли в специализации дело? Возможно, вам не хватает соревновательного духа, чтобы продолжать рваться вверх?

Она закусила губу, не спеша отвечать. И я решил пояснить ход своих мыслей:

— Речь ведь идет не только о вас лично, Мирослава Анатольевна, — заговорил я после паузы. — Разнообразие интересов кружка моих лучших студентов — это огромный плюс к разностороннему развитию. Но человеческий фактор никто не отменял, и я допускаю, что, возможно, мне нужно пересмотреть программу обучения, раз самые успешные мои ученики теряют интерес. Ведь вы можете оказаться в этом не единственной, Мирослава Анатольевна. Так что…

Она тряхнула головой, волосы закрыли лицо, так что девушке пришлось убирать их рукой.

— Нет, Иван Владимирович, — произнесла она. — Никакой тайны тут нет. На самом деле это довольно глупо, но… Я, как и многие в академии, знала, что Кристина Гордеевна Большакова намеревалась стать вашей невестой и супругой. Но вы знаете мою семью, Иван Владимирович, я видела, как взрослые мужчины, прошедшие множество сражений, вдруг влюбляются в медсестер и на эмоциональном порыве берут их в жены. А потом такие браки оканчиваются скандалами, а иногда еще и смертью. Так что я просто не поверила, что чувства Кристины Гордеевны — искренние. И мне захотелось вас поддержать, показать, что эта ее расхваленная сторонниками Большаковых гениальность — всего лишь пустой звук. И что у вас могут быть и другие умные студенты, которые могут не хуже. Просто если бы вы поверили ее намерениям, то в момент, когда она опомнилась, вам бы стало больно. А я не хотела, чтобы вы мучились из-за ветреной девицы, которая способна раздавать авансы, а потом сбегать от собственных слов.

Я хмыкнул, задумавшись о том, как скоро намерения Большаковых переродятся из слухов в легенду о неразделенной любви. Если я к тому моменту не найду себе супругу, однозначно мне светит стать в глазах общества отвергнутым рыцарем печального образа. Что, конечно, не так уж и плохо, такой типаж пользуется спросом у дам.

Но меня постельные подвиги не интересуют.

— Что же, Мирослава Анатольевна, — чуть наклонив голову в знак благодарности, произнес я, — спасибо вам, что поделились со мной. И вы не правы: это совершенно не глупо. Вы проявили ко мне сострадание, а это — замечательная черта. В нашем обществе, где зачастую даже родственники стараются навредить ближнему как можно сильнее, чтобы сожрать его, умение проявлять сострадание — истинное благородство.

Герасимова смущенно отвела взгляд.

— Спасибо, Иван Владимирович.

Я взглянул на часы и вздохнул.

— Что же, Мирослава Анатольевна, был рад с вами пообщаться, но, увы, меня ждут дела, — проговорил я. — И я не забыл о своем обещании предоставить вам всю нужную информацию. Просто это займет чуть больше времени, чем я рассчитывал изначально. Мой партнер хочет подойти к вопросу со всей серьезностью.

Венедикту Кирилловичу крайне не понравилось, что Герасимовы решили влезть в дело, которое он считал чуть ли не своей собственностью. Да, мы обладали фабрикой вместе, однако я как-никак родная кровь. Но ее не было у Герасимовых, которым и так досталось кресло начальника Генерального штаба, а сверху — еще и верность людей, которых Анатолий Никодимович за собой туда подтянул.

Так что Солнцев сейчас занимался тем, что готовил сопоставимые инвестиции, изымая средства из всех возможных каналов. Чтобы удержать контрольный пакет, нам нужно было внести больше половины суммы. И если мне вносить было практически нечего, кроме ритуалов и схем, то Венедикту Кирилловичу предстояло раскошелиться всерьез.

Не каждый день приходится вкладывать в дело больше миллиарда рублей.

— Я вас нисколько не тороплю, Иван Владимирович, — с улыбкой заверила меня Мирослава Анатольевна. — Я буду ждать, сколько потребуется. Это ведь и в моих интересах.

Раскланявшись, мы разошлись в разные стороны. Мне пора было собираться домой. Сегодня я планировал открыть седьмой узел в особняке Окуневых.

А для этого следовало подготовиться.

* * *

Временная база российских войск в Польше.

Василий Владимирович закинул ногу на ногу и, взяв из лежащей на раскладном столике коробки сигару, взглянул на сидящего напротив мужчину в офицерской униформе без знаков различия. Тот напряженно наблюдал, как Окунев магией отрезает кончики.

— Ну что ты так на меня смотришь? — спросил Василий Владимирович. — Не сбегу я никуда. Раз государь слово дал, что у немцев теперь фора будет, я вперед не полезу. У меня, знаешь ли, семья есть.

Его компаньон лишь вздохнул, когда дворянин поджег сигару и выпустил первое колечко дыма.

— Василий Владимирович, мое дело маленькое. Мне приказали, я слежу, — ответил мужчина.

— Ну, твое дело, — пожал плечами Окунев, запрокидывая голову к потолку и выпуская кольца дыма.

За прошедший рейд, к сожалению, удалось достать лишь двоих фон Аусдорфов. А в этом немецком роду только мужчин было больше десятка. И чтобы до всех них добраться, пришлось бы немало поработать. Теперь же они предупреждены и попрячутся.

Василий Владимирович не испытывал от этого ни капли негатива. В конце концов, его специализацией были именно такие диверсии — пробраться в особо охраняемую зону, найти жертву, уничтожить ее и скрыться, никем не замеченным.

Пока голова Германа фон Аусдорфа, отсеченная в подвале, летела в Москву, сам «Косарь» добрался до следующего военного лагеря Германии и, не поднимая шума, наложил на командующего там Руперта фон Аусдорфа проклятье. Немецкий офицер умер от удушья во сне, не успев даже позвать на помощь.

Конечно, можно было бы придраться к такой смерти, все-таки не физически Василий Владимирович уничтожил фон Аусдорфа. Но проклятье он своими руками накладывал, так что Окунев счел свой обет в этом случае исполненным.

В палатку, в которой дворянин расположился, вошел капитан Российской Империи. Кивнув наблюдателю, он протянул Василию Владимировичу папку. Тот неспешно ее открыл и погрузился в изучение.

— Что там, капитан? — уточнил мужчина, следящий за «Косарем».

— Передвижение фон Аусдорфов, — ответил военный. — Действующее местоположение, ближайшие планы. В Генеральном штабе распорядились следить за ними, и о каждом шаге докладывать. Слушок пошел, если кайзер не согласится сам отдать своего аристократа, государь к нам еще и Морова пришлет.

Наблюдатель дернул щекой.

— Бойня будет, — вздохнул он.

Окунев поднял взгляд от документов и усмехнулся, вставляя сигару в рот.

— Не бойня, Федя, — поправил он своего компаньона. — Мор.

Глава 14

Московский особняк дворянского рода Окуневых. Иван Владимирович Моров.

«Коршун» остановился у дорожки, ведущей к дверям дома. Местный слуга открыл мне дверь и тут же согнул спину в поклоне.

— Добро пожаловать, Иван Владимирович, — негромко произнес он.

Я выбрался наружу и с удовольствием вдохнул приятный аромат хвои, распространяющийся от выращенных на территории особняка деревьев. Что ни говори, а обустраивали местность Окуневы со вкусом.

Сам дом, являющийся классическим примером русского имперского стиля, утопал в вечной зелени. Но под снегом это смотрелось не так красиво, как сейчас, когда от белого покрывала не осталось и следа.

Количество охраны, патрулирующей территорию, увеличилось по сравнению с моим первым визитом. И это, несомненно, было правильно — пока Василий Владимирович охотится за головами немецких аристократов, логично предполагать ответные действия. Даже само нападение на наследника рода в «Аксиоме» уже наводит на мысль, что нанести удар повторно Германии вряд ли помешает Служба Имперской Безопасности.

Сергей открыл багажник моего автомобиля и вытащил лежавший внутри саквояж. Вручив его мне, водитель поклонился и, вернувшись за руль, откатил машину на парковку чуть в стороне от особняка. Ее от ворот было не видно в принципе, а от самого дома укрывала стена деревьев.

— Прошу за мной, Иван Владимирович, — произнес слуга, убедившись, что я готов идти. — Борис Владимирович оставил на ваш счет распоряжения. Вас встретит Денис Борисович.

— Хорошо, — продолжая глубоко дышать, ответил я.

Внутри особняка нам по пути попадалась только дружина рода. Даже остальных работников, следящих за домом, видно не было. Охрана в полной боевой готовности провожала меня сосредоточенными взглядами — их внимание я чувствовал сквозь забрала глухих шлемов.

Сама амуниция превосходила на голову то, что выдавалось солдатам армии Российской Империи. Но это было как раз неудивительно — богатые дворяне могли себе позволить тратить на каждого бойца больше, чем государство. Ведь даже самому богатому благородному нужно одеть пару тысяч человек, а Российской Империи — несколько миллионов.

Выглядела дружина Окуневых грозно, этого у них было не отнять. Сквозь забрало не было видно ничего, броневые пластины превращали каждого солдата в технологичного рыцаря. Разнообразного оружия на каждом хватало, чтобы устроить побоище.

Но как чародеи они не представляли собой ничего особенного. Да, против таких же простецов это реальная мощь. Но даже среди напавших на «Аксиом» наемников были довольно неплохие одаренные. Так что вся эта амуниция, броня и оружие — только иллюзия защиты.

Даже Антонина Владиславовна Жданова прошла бы через весь особняк за пару минут, оставив одни трупы, и не вспотела. Защитникам не помогло бы даже то, что у капитана внутренней службы безопасности практически отсутствовал реальный боевой опыт, а у дружины Окуневых его должно быть изрядно.

Магия меняет все.

Сразу четверо одаренных караулили покои наследника рода Окуневых. Эти были одеты в дорогие костюмы, едва не сияющие от напичканных в них зачарований. Интересно было, что заказаны они были не у стоящего артефактора. Это какая-то поделка вроде тех, что продавались в этом мире до моего появления.

Неужели Борису Владимировичу я настолько не нравлюсь, что он готов жертвовать качеством на защите собственного сына? Через Василия Владимировича можно было заказать у меня нормальные артефакты — я ведь до сих пор никому не отказывал, Солнцевы — и те уже облачились всем составом в мои изделия. Договоренность об обеспечении дружины уже была устно заключена, но Венедикт Кириллович пока не накопил достаточно ресурсов, чтобы я мог приступить к работе.

За что же так Окунев не любит Моровых? Не лично же во мне проблема, тут явно замешана какая-то старая грязная история, простить которой мне нынешний глава рода Окуневых не способен. При этом его сын никаких проблем в общении со мной не испытывает.

— Постойте, — вытянув руку, произнес стоящий перед дверьми в покои наследника рода чародей. — По приказу главы рода мы обязаны вас осмотреть.

Я улыбнулся и выпустил силу. Аура темной магии обрушилась на охрану Дениса Борисовича, заставив всю четверку одаренных скорчиться от ужаса на полу.

— Осмотреть вы можете мои ботинки, господа, — недовольным тоном произнес я.

Телекинезом открыв двери, я переступил через судорожно хватающего ртом воздух чародея и так же магией закрыл створки за собой. Звукоизоляция была на уровне — мне уже не было слышно, как стонут люди Окуневых по ту сторону дверей. Впрочем, они знали, на что шли, когда выводили меня из себя.

— Иван Владимирович! — как ни в чем не бывало воскликнул хозяин покоев. — Вы пришли!..

— Несмотря на то, что ваш отец решил со мной поссориться, я сдержал свое обещание, — произнес я в ответ, проходя к ближайшему столу.

Саквояж с шумом бухнул по столешнице, и я повернулся к молодому человеку, с растерянностью глядящему на меня.

— Почему он решил с вами поссориться? — негромко уточнил он.

— Понятия не имею, Денис Борисович, — пожал плечами я. — Однако я полагаю, что род Окуневых не так уж беспокоится о вашей судьбе, раз может себе позволить пытаться унизить чужого главу рода, единственного способного вас исцелить.

Мой троюродный брат несколько секунд хлопал глазами.

— У меня есть несколько замен, Иван Владимирович, — произнес Денис Борисович. — Братьев у меня полно, и не троюродных, как вы, а входящих в младшие семьи Окуневых.

То есть его лечение не так уж и важно? Сомневаюсь, что Василий Владимирович одобрил бы попустительство со стороны родного брата. Однако «Косаря» здесь нет, я потребовал высокой платы, а сам Денис Борисович уже и не умирает. С моей системой накопителей он вполне может прожить годы, не сильно испытывая дискомфорт от своего недуга.

А там, глядишь, и мои студенты уже выпустятся, и кто-то из них за денежку малую согласится решить проблему. Это я не могу отказаться лечить троюродного брата — я дал слово Василию Владимировичу. Однако если глава рода Окуневых заставит меня отказаться от помощи, то с него вроде как и взятки гладки. Он-то ни при чем, это все чертов Моров виноват.

С братом Борис Владимирович всегда договорится. А я тут посторонний, и меня не стоит пускать во внутренние дела Окуневых. На крайний случай действительно можно объявить наследником запасного сына. Пусть не из главной семьи, зато никаких долгов перед Моровыми не будет. Со своими глава рода всегда сможет разобраться по-свойски.

А я, получив такой теплый прием, уж точно не захочу лезть в дела Окуневых, несмотря на дружбу с братом главы рода.

Я кивнул и указал на кушетку.

— Присаживайтесь, — предложил я. — Вижу, вы продолжаете носить мою систему. Как самочувствие? Нежелательные эффекты были?

Он опустился на кушетку и помотал головой.

— Никаких, мне даже кажется, что я совершенно здоров, — проговорил Денис Борисович. — Но я уже проверял — стоит снять вашу портупею, как мне сразу же становится заметно хуже.

Расстегнув замок саквояжа, я достал пластиковый пакет с защелкой. Измельченные камни, повинуясь моей воле, вылетели из него и опустились на пол, мгновенно образуя нужный узор. Дальше пришел черед перетертой в кашицу насыщенной магической силой травы — наследие китайской традиции.

Магию я сейчас мог не экономить — на то, чтобы восстановить способность наследника Окуневых вырабатывать собственную жизненную эссенцию, мне потребуется много силы. А она сейчас содержится в заполненных искусственных кристаллах.

Вся подготовка ритуала заняла у меня не больше трех минут. После этого я жестом поманил лежащие в шкафу камни. Пролетев по воздуху несколько метров, они выстроились ровными кругами от рисунков на полу.

— Теперь расслабьтесь, Денис Борисович, — произнес я.

Он не успел ответить, как моя сила приподняла его в воздух и, выпрямив, опустила ступнями в центр ритуального узора на полу. Я сам с помощью левитации встал в другую печать.

— Итак, объясняю процесс, — заговорил я, снимая пиджак и бросая его на освободившуюся кушетку. — Чтобы ваш организм вспомнил, как наращивать жизненную эссенцию, мне придется пропустить через него огромное количество магии.

— А это не навредит? — явно начиная волноваться, уточнил Денис Борисович.

— Нет, я контролирую все движение магии в этой комнате, — покачав головой, ответил я, закатывая рукава рубашки. — От вас требуется только стоять на месте. Можете двигать руками, разминать ноги. Главное — не покидать границы вашей печати. А теперь снимайте систему накопителей.

Откровенно говоря, разумеется, я мог бы снять ее сам, но мне было необходимо, чтобы троюродный брат решился на это самостоятельно. Все-таки это ему будет плохо, и придется потерпеть некоторую слабость.

— Хорошо, Иван Владимирович, — решительно выдохнув, кивнул Денис Борисович.

Он расстегнул рубашку и, выдернув ее подол из брюк, скомкал ткань и бросил в сторону за пределы ритуального рисунка. А затем потянул застежки зачарованных кожаных ремней. Я изъял почти полностью заполненные камни из портупеи и отправил их в ряд к остальным кристаллам. Мой троюродный брат отправил систему вслед за своей рубашкой.

— Мы начинаем, — объявил я.

Рисунок на полу вспыхнул так ярко, что Окунев зажмурил глаза от неожиданности. Впрочем, кроме этого он никак не выдал своей настоящей реакции. А я сосредоточился на работе.

Магические потоки, хлынувшие из искусственных кристаллов, вливались в меня, заставляя резерв дрожать от переполняющей его силы. Затем по ритуальному рисунку магия двигалась дальше, теряя свои разрушительные свойства. Достигая Дениса Борисовича, она уже практически была безвредна и готова к переработке в жизненную эссенцию.

Капля за каплей в его резерве затягивались дыры, оставленные отравлением. Пока еще маленькие частицы измененной магии вставали на место жизненной эссенции и преобразовывались в нее. Я услышал скрип зубов своего троюродного брата — процесс был не так уж приятен.

При этом, продолжая вбирать в себя силу из кристаллов, ее значительную часть я направил в формирование своего седьмого узла. Магия прожигала во мне очередную дырку, и стоило это огромных усилий. Непрерывно поддерживая поток, я следил за тем, чтобы резерв получил максимум возможного уже сейчас — дальше изменить его будет совсем не просто.

Если не подготовиться к открытию последнего узла в резерве, запросто можно получить мизерный и ни на что толком не способный. Или, перестаравшись, просто выжечь свой дар, а то и вовсе самого себя убить по неосторожности. Потенциал здесь значит лишь допустимый максимальный предел, но его ведь можно и не реализовать. Открытие седьмого узла — это финальный штрих чародея, квинтэссенция его таланта.

Потому как-то, что получится при открытии седьмого узла, зацементирует резерв, и преодолеть возведенные пределы будет невероятно сложно.

Так что я следил за состоянием Дениса Борисовича, но и про себя не забывал. По капле заменяя измененной магией жизненную эссенцию Окунева, в своем резерве я прожигал все большую дыру, в которую сила утекала, как в бездонную бочку. Кристаллы гасли один за другим, отдавая всю накопленную мощь.

— А-а-а! — не сдержавшись, закричал наследник рода, когда его собственная жизненная эссенция окончательно была уничтожена.

Да, я не стал его предупреждать, что создам систему насыщения жизненной эссенции заново. И фактически я сейчас почти что убиваю своего троюродного брата. Какой-то другой чародей на моем месте точно не удержал бы процесс под контролем.

Но я Верховный маг Империи людей.

Организм Дениса Борисовича пошел вразнос, но я удержал вредоносную силу на месте, не позволяя ей разрушать тело. Организм судорожно опомнился, и та сеть измененной магии, которая должна была подменить собой жизненную эссенцию, принялась меняться.

Ведь что случилось с наследником рода Окуневых? Его тело перестало вырабатывать новую жизненную эссенцию. Эта функция его тела была заблокирована, и чтобы ее заново запустить, мне было необходимо перезагрузить ее.

В ответ на крик Дениса Борисовича в двери кто-то ударил с наружной стороны, но войти не получилось. Я ведь не солгал, когда говорил, что контролирую магию в комнате. Так что удержать створки было плевым делом, даже объединив усилия всех одаренных в особняке, этим слабакам не перебороть моей печати.

Но своего я добился.

Резерв наследника рода Окуневых полыхнул ярким светом, молодого человека подняло над полом от мощи удара. И на пол он опустился уже совершенно здоровым. Разве что с абсолютно пустым резервом, но это дело временное — восстановится.

Я же продолжил раздвигать границы седьмого узла, вливая в него всю оставшуюся в кристаллах магию. Границы моего потенциала приближались микрон за микроном, пока сила в искусственных камнях не подошла к концу.

А затем все погасло, как будто щелкнули выключателем.

Тяжело дышащий, стоящий на четвереньках в погасшем круге Денис Борисович поднял голову и нашел меня взглядом. С его полуголого тела на пол настоящим потоком стекал пот. Мышцы молодого человека подергивались крохотными судорогами, как будто его электричеством било.

— Это… все? — выдохнул он.

Я не ответил, поглощенный процессом завершения своего резерва. Золотое свечение, окутывающее мое вместилище, приковывало взгляд к себе. Частицы, крутившиеся отдельно в каждом узле, теперь совершали сложное веретенообразное движение, переходя из одного в другой. И только пройдя все семь узлов, заходили на второй круг.

Сила переполняла меня до краев, я практически слышал, как трещат границы дозволенного. Потенциал тела Ивана Владимировича Морова лишь на частицу отставал от созданного мной резерва. Сама плотность потоков возросла многократно. Чтобы отличить одну частицу, теперь даже мне приходилось напрягаться, а кто-то более слабый и вовсе не сможет ее разглядеть во мне, несмотря ни на какой магический взор.

Филигранная работа, которой воистину можно гордиться.

— Все, — выдохнул я, возвращаясь в реальность. — Наложить на вас исцеление?

Он покачал головой, делая очередную попытку подняться. Истощение у Дениса Борисовича уже прошло, и магия плескалась в резерве. Так что двигался он достаточно легко. Утвердившись на ногах, мой троюродный брат улыбнулся.

— Спасибо вам, Иван Владимирович, — наклонил голову он. — Вы спасли меня. И я этого не забуду, даю вам свое слово.

Я покачал головой.

— Я всего лишь сдержал обещание, которое дал вашему дяде, — ответил я. — А теперь мне, пожалуй, пора. Раз я уже закончил с вами, задерживаться не стану. Не провожайте.

И, прихватив саквояж, я позволил дверям, наконец, раскрыться.

Первым в помещение ворвался сам глава рода.

— Что с моим сыном⁈ — злобно рявкнул Борис Владимирович.

— Отец, что с тобой? — задал вопрос наследник рода Окуневых, глядя на мужчину с тревогой и непониманием. — Иван Владимирович спас меня, а ты так неуважительно себя с ним ведешь.

Однако Борис Владимирович не подумал отвечать. Ощупав сына, как будто это чем-то могло помочь, он обернулся ко мне уже без такой откровенной ненависти во взгляде.

— В следующий раз, когда вам понадобится моя помощь, — ровным тоном заговорил я, — можете не обращаться ко мне, Борис Владимирович. Я считаю, что сполна исполнил долг перед своим боевым товарищем. Прощайте.

Я слышал, как глава рода Окуневых скрипнул зубами, но промолчал. А вот его сын, наоборот, решил высказаться:

— Иван Владимирович!

Я обернулся с вежливой улыбкой на лице.

— Простите, Денис Борисович, но я не стану оставаться там, где мне настолько не рады. Ваш отец только что наглядно продемонстрировал, что с ним нельзя вести никаких дел. И я не буду. Успехов вам, Денис Борисович.

Отвернувшись, я уверенной походкой двинулся по коридору. Охрана, которую я придавил перед дверьми в покои наследника рода, смотрела на меня злобно. Но ничего они мне сделать не могли и с шестью узлами. Теперь, когда я достиг пика своего могущества, им тем более не светит ничего.

Только опустившись на сидение «Коршуна», я позволил себе улыбнуться. Сила клокотала в резерве, распирала каждую клеточку тела. И звала воспользоваться собой, показать миру, чего я стою на самом деле.

— Домой, ваше благородие?

— Домой, Сергей, — продолжая улыбаться, ответил я.

Достав телефон из кармана, я отбил сообщение Василию Владимировичу, чтобы передать, что свое слово сдержал и его племяннику больше не угрожает смерть от собственной магии.

Рассказывать о конфликте с его братом я не стал. «Косарь» и без того наверняка понимал, каков его братец. Но я решил, что будет справедливо честно предупредить: с родом Окуневых я больше не имею никаких дел.

Едва сообщение ушло, я откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Но подремать не удалось — телефон зазвонил почти сразу же.

— Моров слушает, — не глядя на экран, произнес я.

— Есть серьезный разговор, заезжай ко мне.

— Скоро буду, государь.

Глава 15

Кремль, личные покои государя. Иван Владимирович Моров.

— Что, не возлюбил вас Окунев? — с усмешкой поинтересовался Виктор Константинович, расслабленно восседая на диване с бокалом свежевыжатого ананасового сока.

Приторно-сладкий аромат, исходящий от государя, я чувствовал даже несмотря на разделяющее нас расстояние. Восприятие еще не до конца адаптировалось к новым условиям, а потому такие мелкие детали в полной мере раздражали рецепторы.

— Он заплатил за это сполна, — пожал плечами я, стараясь не морщиться от тошнотворного запаха.

— А знаете, почему он так Моровых ненавидит? — сделав маленький глоток через соломинку, задал вопрос Виктор Константинович. — Все дело в вашем деде, Александре Васильевиче.

Я приподнял бровь, и император заметил мой интерес.

— Это случилось давно, — произнес он. — Лет двадцать-двадцать пять назад. Борис тогда еще был совсем юнцом, на балу познакомился с одной красивой девицей. Влюбился, конечно же, без памяти. Главы родов почти договорились о свадьбе, но внезапно оказалось, что ее семья — маги крови, причем довольно опытные и практикующие массовые жертвоприношения. И, как вы понимаете, Александр Васильевич пришел за ними. В ходе боя ваш дедушка и его подчиненные разгромили особняк. Девица тоже оказалась не лыком шита, с помощью кровавого ритуала убила нескольких бойцов. Александр Васильевич лично прострелил ей голову.

Виктор Константинович прервался, чтобы сделать глоток сока. Я спокойно молчал, дожидаясь продолжения. Но заговорил император не сразу, несколько секунд он что-то обдумывал, прежде чем заговорить вновь.

— Это была бойня, — произнес он, не глядя на меня. — Столько жертв. Практически целый квартал оказался уничтожен. Хорошо хоть не в столице случилось… Несостоявшаяся невеста Окунева выпотрошила всех, кто находился в пятиэтажном здании — ей нужна была кровь, чтобы бороться с вашим дедом. Когда туда прибыли наши люди, в живых остался только Александр Васильевич да несколько гражданских. Но, как вы понимаете, Борис не мог поверить, что Моров действительно убил ее за магию крови. Окуневу-то никто про кровавый культ не рассказывал. Вот так и получилось, что он до сих пор вас всех ненавидит, хотя прожил уже немало и повидал с тех пор всякого.

Я спокойно кивнул.

— Благодарю за пояснение, ваше императорское величество, — сказал я. — Но вы же не ради того, чтобы рассказать про горе Бориса Владимировича, меня позвали?

Император несколько секунд смотрел мне в лицо, пока наконец не хмыкнул. Что бы он ни искал во мне, найти ему какие-то эмоции вряд ли бы удалось. Мне все равно, по какой причине глава рода Окуневых ведет себя так, как ведет. Достаточно того, что больше он никакой поддержки от меня не получит.

— Не для этого, — кивнул Виктор Константинович, ставя бокал на столик. — Поговорим о Германии, Иван Владимирович.

Взяв лежащий на его сидении планшет, император снял с него блокировку и протянул мне. Я спокойно взял устройство в руки и взглянул на открытый текст.

Еще когда Венедикт Кириллович предупреждал меня о том, что немцы начали копать под меня и Окунева, я подумал о том, что среди германских аристократов наверняка имеются люди не только с мозгами в голове, но и желающие как можно быстрее разрешить конфликт. Война им просто невыгодна, ведь и так захватили достаточно земли и ресурсов.

Да, один из этих ресурсов — население, плохо контролируется и практически не подчиняется. Но с ним ведь можно работать. Шаг за шагом год за годом снижать напряженность, в конце концов, выдать равные с новым хозяином права. Или, например, предложить хорошие условия труда на другом конце страны и растащить все эти миллионы внутри своих границ так, чтобы не образовалось сильной диаспоры.

В документах, которые предоставил мне государь, шли стенограммы разговоров именно между такими аристократами. Не представляю, сколько стоило заполучить эти строчки, однако это, к счастью, и не моя проблема.

А ситуация выходила довольно интересная. Кайзер отчаялся решить созданную им же проблему, и вместо того, чтобы самому разобраться со взбесившимся Окуневым, решил переложить этот вопрос на плечи нескольких аристократических семей. В обмен на территории Польши.

И благородные господа, оценив риски и прибыли, согласились забрать эту землю в свое пользование. Наделы были нарезаны крохотные, и государство все равно участвовало в каждом крупном предприятии на пятьдесят процентов, но… Это и при таких условиях было выгодно.

Да и, если совсем уж по-честному, эти семьи ничем не рисковали. Окунев воюет только против фон Аусдорфов, что подметили в переговорах между собой аристократы. А значит, если не вмешиваться в этот сугубо межродовой, но отнюдь не государственный конфликт, то и «Косарь» никого убивать не станет.

Они были совершенно правы в этом вопросе. Но, исходя из того, что текст тайных переговоров предоставили мне, такой расклад его императорское величество не устраивает.

— Я прочел, — сообщил я, откладывая планшет обратно на столик.

Виктор Константинович кивнул.

— Пока вы шли по Кремлю сюда, — заговорил он, отпив еще сока, — мои люди отметили, что вы открыли седьмой узел. Поздравляю со всей искренностью. Но не опасно ли в таком молодом возрасте?

Намек был ясен.

Государь переживал, что я могу в скором времени умереть, не реализовав весь свой потенциал в качестве преподавателя, способного воспитать не одно поколение универсальных чародеев. Ведь сам по себе я, безусловно, хорошее подспорье, но на одном человеке далеко не уедешь, Российской Империи нужны не уникальные бойцы, а крепкие батальоны.

— Для кого-то другого — безусловно, — едва заметно пожав плечами, подтвердил я. — Но чародей, который знает, что делает, может легко с этой опасностью справиться. Я — справился. Кого мне нужно уничтожить на этот раз, чтобы зажить спокойной, тихой жизнью и снова стать скучным преподавателем, с которым заигрывают молоденькие студентки?

Император рассмеялся, запрокидывая голову. Я вежливо улыбался, дожидаясь, когда он возьмет себя в руки.

— Умеете же вы поднять настроение! — хлопнув себя по колену, заявил император, успокаиваясь.

Я в ответ слегка наклонил голову.

— Но вы правы, нанести немного вреда все же придется, — уже окончательно утратив намек на улыбку, сменил тему государь. — Видите ли, кайзер Германии получил мой ультиматум. Но решил, что сможет отгородиться от моего гнева за чужими спинами. Верные мне люди уже знают, что фон Аусдорфы якобы бегут из Германии в Польшу. Таким образом и Окунев в Берлин не полезет, и паны свое получат, так как именно на их земле эта войнушка начнется. Нельзя забывать и о том, что территория Польши с завтрашнего утра официально переходит в собственность немецких аристократов. Прошу заметить, ни один из них не является сторонником кайзера. То есть он получил от них деньги и поддержку за землю, а сам остался чистеньким.

Я кивнул, демонстрируя, что воспринял сказанное, а Виктор Константинович тем временем продолжил:

— Буду предельно честен, Иван Владимирович, — чуть тише произнес он. — Ход, который задумал кайзер, ударит по лояльности поляков уже нам. Это разделение Польши пока что воспринимается населением, как пустой звук. И помимо того, что вражда с германскими аристократами обязательно нанесет ущерб Западной Польше, это неизменно отразится на нашей, Восточной. Кроме того, заварушка с Германией станет катализатором, который запустит череду восстаний на уже нашей земле. Как вы понимаете, мне придется ввести войска, немцам придется ввести свои. А там хватит одной крупной провокации, чтобы чаша терпения переполнилась, и уже не мы усмиряли буйную шляхту, а она нападала на нас, пока русские с германцами режут друг друга.

Он замолчал, давая мне время осознать масштаб проблемы.

Истина в том, что ни у кого не оказалось времени, чтобы решить польский вопрос. И теперь некогда самостоятельная страна вот-вот превратится в полигон, на котором выясняют отношения более сильные соседи. То есть та же судьба, что постигла Балканы, до сих пор не пришедшие в себя после эры мусульманского правления.

— Я надеялся, что мы успеем собрать хотя бы какое-то количество артефактной брони, чтобы снабдить ими передовые штурмовые части, — дополнил государь. — Я не говорю, что Российская Империя совершенно не готова к войне против Германии и восставших поляков. Мы можем сражаться и даже победить… Но не стоит забывать, что Турция готова сорваться с цепи, получив поддержку Великобритании и Франции. Да, там у нас есть Сирийское королевство, но и у него есть соседи, которые не откажутся парализовать его, не дав заблокировать Стамбул. Так что в итоге прольется очень много крови. Русской крови, Иван Владимирович.

Я откинулся на спинку кресла, прекрасно осознавая, зачем Виктор Константинович настолько подробно объясняет мне ситуацию.

Мы договорились, что я не лезу в дела Романовых. Однако сейчас речь идет о благополучии всей страны. И проблема не в том, что Окунев отправился мстить, нет. Дело в том, что агрессором изначально выступил даже не фон Аусдорф, а его король, отдавший соответствующий приказ.

И сейчас его императорское величество доказывает мне, что мое вмешательство необходимо, так как ввязываться в бой за Родину — первейший долг благородного человека. Потому и дает мне максимально полную информацию по международной ситуации, чтобы я проникся и осознал.

Отечество нуждается во мне.

— Я бы очень не хотел прибегать к вашим услугам, — признался после паузы Виктор Константинович. — Слишком многое стало зависеть от частных лиц. Судьба Российской Империи буквально висит на волоске. Без преувеличения, миллионы жизней солдат да несчетное число мирных жителей, которые неминуемо пострадают… Впрочем, ты и сам знаешь, как легко немцы отдали приказ бомбить пункты временного размещения беженцев. А если начнется война, они и вовсе сдерживаться перестанут. Вы набрали силу, обросли влиянием, но такие уникальные бойцы — это все, что сейчас у меня есть. И я готов пойти на многое, лишь бы вы протянули мне руку помощи.

Я сложил пальцы в замок и наклонился вперед, опуская на них подбородок.

Может быть, Виктор Константинович был и не самым лучшим человеком, но уж точно правителем он оказался лучшим из возможных. Теперь, получив седьмой узел, я прекрасно видел — император не играет, он действительно осознает, какой кровавый кошмар развернется вокруг Российской Империи.

И он боялся… Боялся, что я сейчас встану и откажусь, наплевав на все разумные доводы, которые государь привел. Ведь в действительности настолько свободолюбивый мальчишка, каким я кажусь со стороны, вполне был способен так поступить.

— Мне нужен план, ваше императорское величество, — произнес я, выпрямляясь.

Несколько секунд Виктор Константинович даже не мог понять, что я сказал. Я видел по его лицу, что он страдает от собственной гордости, но готов торговаться. Лишь затем в его глазах отразилось осознание. И затаенная надежда.

Хочу я того или нет — но я сильнейший чародей своей страны. И если бы я не слился с Иваном Владимировичем Моровым в единую личность, вполне возможно, я бы сейчас сидел не в кабинете императора, а восседал на пике Джомолунгмы, никуда не спеша, ни от кого не завися и не выныривая из медитации.

Но эта страна стала моим домом, Моровы — моим наследием, и пускай у меня пока не появилось семьи, я прекрасно помню своих студентов, которым еще только предстоит постигать все глубины магии. И я не хочу, чтобы их вместо учебы отправили на фронт, где они сложат головы. И даже сидящий напротив меня мужчина, несмотря на то, что он ментально моложе меня на несколько столетий, воспринимается мной именно как император.

Мир новый, но я вновь возвел на трон человека, который, по моему мнению, был способен спасти страну от неминуемой гибели. Ведь не приди к престолу в междоусобицы Романовых сильный император, и Российскую Империю разорвали бы изнутри продавшиеся иностранцам дворяне. Так же, как в прошлом мире нашу будущую Империю людей грозили стереть с лица земли безумные дикари, пользующиеся магией крови.

Но несмотря на то, что история похожа, в этот раз я не останусь сильнейшим. Слишком много одаренных вокруг, чтобы я не успел вырастить из них достаточно мощных чародеев, которые смогут постоять за себя и за свою страну. Пока что я — мощнейшее оружие Российской Империи, но через десяток лет таких, как я, уже будет слишком много, чтобы кто-то мог от нас избавиться.

А значит, я выполню то, что сам считаю своим предназначением, призванием и смыслом существования в этом мире. То, ради чего я открываю глаза каждое утро. У меня есть Дело, которому я готов и хочу посвятить всю свою жизнь. Так что давать кому бы то ни было зарубить на корню только открывшуюся академию — это не по мне.

— Мне нужен план, ваше императорское величество, — повторил я свою фразу. — Кого или что нужно уничтожить, когда и где. Я не смогу в одиночку выиграть для вас войну, надеюсь, вы это понимаете?

— Разумеется! — с готовностью кивнул Виктор Константинович. — План будет у вас на руках завтра утром. Весь Генеральный штаб уже вторые сутки работает без продыха, чтобы определить цели и ресурсы, которыми мы сможем их достичь.

Я кивнул и улыбнулся.

— Значит, у меня есть время до утра, чтобы предупредить директора о своем скором отсутствии, — произнес я.

Император покачал головой.

— Об этом даже не волнуйтесь, Иван Владимирович, — заявил он. — Приказ в академию уйдет, как только вы покинете мои покои. Моя канцелярия обо всем позаботится.

Я склонил голову, выражая благодарность. Да, я сильнейший чародей Российской Империи, но эта чертова бюрократия все же сильнее. Вот где настоящая магия!..

— В таком случае, надеюсь, мы закончили?

— Да, вы можете быть свободны, Иван Владимирович, — кивнул его императорское величество. — Но… Вы ведь так и не сказали, чего мне будет стоить ваша помощь?

Я улыбнулся, уже приподнимаясь с сидения.

— Государь, у меня есть все необходимое, — ответил я. — Осталось лишь закрыть вопрос с деньгами, но их я и сам заработаю. Будет недостойно дворянина просить меня исполнить мой долг благородного человека, чтобы я спас жизни граждан Российской Империи, а потом предлагать за это деньги.

Он стиснул челюсти до хруста.

Мы ведь оба прекрасно понимали, ни у государственной казны, ни у рода Романовых, не хватит средств, чтобы оплатить спасение миллионов. Я ведь тоже присутствовал при том докладе казначея, который в пух и прах разнес амбициозные планы Виктора Константиновича заработать на завоеванной части Польши.

— Хотя, впрочем, есть одно дело, в котором вы можете мне помочь, — уже выпрямившись, произнес я.

— В таком случае я слушаю, — кивнул государь.

— Скорее всего, мне придется потратить немало времени и сил на то, чтобы нанести все необходимые превентивные удары, — заговорил я, не сводя взгляда с собеседника. — И я вполне допускаю, что у моих поступков будут далекоидущие последствия. Я не говорю о том, что остальные страны решат от меня избавиться — им я не по зубам. Мне бы не хотелось, чтобы в мое отсутствие моих людей, студентов, партнеров и коллег как-то притесняли, пользуясь тем, что меня нет рядом.

— Об этом можете не волноваться, Иван Владимирович, — отмел мои сомнения взмахом руки император. — Я позабочусь о том, чтобы никому из ваших друзей ничего не угрожало.

— В таком случае, ваше императорское величество, мне действительно пора. Громить Германию готовым ко всему — это одно, а бегать в поисках ингредиентов — совсем другое. Так что мне следует потратить это время с умом. Был рад вас видеть.

Глава 16

Воздушное пространство Восточной Польши. Иван Владимирович Моров.

— Опускай аппарель! — приказал я в микрофон, стоя в хвосте транспортного самолета.

За моей спиной расположились бойцы Российской Империи, все еще не верящие в свою удачу. Пока мы готовились к взлету и перебирались с военного аэродрома под столицей на самую границу польского протектората, я успел поработать над амуницией солдат. Да, сделать удалось минимум, но форма, которая спасет от осколков и случайных пуль — это уже совсем не то же самое, что идти в бой без капли защиты.

— Ваше благородие, до границы еще три километра, — попытался отговорить меня сидящий с нами командир.

— Я выйду здесь, — покачал головой я, и за моей спиной вспыхнули крылья.

Силовой каркас всколыхнул воздух, подняв мелкую пыль, набившуюся в машину.

— Опускаю аппарель, — отозвался голос из наушника. — Иван Владимирович, наш ближайший ретранслятор в километре от места вашей высадки. Вас должно автоматически подхватить, когда окажетесь рядом.

— Принял, — ответил я, наблюдая, как передо мной начинает опускаться задняя стенка самолета.

Обернувшись к получившим небольшое усиление солдатам, я кивнул им всем сразу, а потом шагнул в пропасть под ногами. Встречный поток ветра тут же ударил в лицо, но бессильно обтек щит, не мешая мне ни свободно дышать, ни видеть.

Расправив руки, я выровнял свое планирование и, описав дугу, чтобы развернуться в нужную сторону, полетел вперед. В голову пришел вопрос, который ранее я не додумался задать, слишком привыкнув к магической силе. А видят ли радары человека, который летит по небу?

Не то чтобы мне что-то угрожало, но я упустил этот момент, и теперь у меня было немного времени, чтобы об этом подумать. Все равно делать больше было нечего еще минут сорок, пока я не пересеку воздушное пространство Восточной Польши и не окажусь на немецкой стороне.

Благодаря щиту от меня не требовалось особых усилий, все за меня делала физика — фактически я сейчас летел точно так же, как и парашютисты в крылатых костюмах. Может быть, мой полет мог бы установить новый рекорд по длительности, если бы я не использовал магию.

Лежа на воздушном потоке, я наблюдал за тем, как медленно поворачивается подо мной шар планеты. В прошлой жизни у меня не возникало возможности летать на такой высоте, у нас и забраться-то на нее было технически невозможно. Но теперь никакого трепета я не испытывал, только абсолютное спокойствие. И тишину.

Свист ветра отсекался щитом. А стоило пожелать, я услышал шум двигателей удаляющегося самолета, далекие раскаты грома где-то по правую руку от меня. Видеть грозовые облака не получалось — я все-таки слишком далеко, а вот грохот лопающихся разрядов на грани моей усиленной слышимости воспринимать удавалось.

Облака подо мной исчезли, я даже не заметил особого перехода — слишком разреженными они оказались. Просто вот они подо мной, и в следующий миг я уже вывалился из них, не ощутив никакой разницы.

Не требовался магический взор, чтобы разглядеть пылающие электрическим светом города, проплывающие подо мной. На черной земле они казались единственными источниками света. И только минут через двадцать я смог разглядеть отдельные здания, а потом и мчащиеся по дорогам автомобили.

Скорректировав свой полет, я снова замер в одном положении. Волны воздуха то приподнимали меня выше, то чуточку опускали. Хотя я не ощущал никакого дискомфорта от этого полета, однако изменение высоты все равно чувствовалось.

— Моров, вижу вас, — раздался приятный женский голос в наушнике. — Вы вошли в зону нашего действия. С этого момента я буду вашими глазами.

— Я вас услышал, — ответил я. — Как мне к вам обращаться?

— Макарова Снежана Александровна, капитан спецподразделения войск связи Российской Империи, — представилась она. — Вам сейчас нужно снизить скорость, Иван Владимирович, иначе вы попадете в зону поражения немецкой ПВО.

Говорила она достаточно сухо, но звучание голоса мне нравилось. Да и обстоятельства с полетом и спокойным разговором придавали ситуации легкий налет романтизма.

— Подскажите, как мне ее найти, — ответил я. — И если будете хорошо смотреть туда, увидите небольшой фейерверк, Снежана Александровна. Отметим знакомство, так сказать, ярким воспоминанием.

Она прервалась на пару секунд, то ли стараясь не обругать меня в ответ, то ли разбираясь, как навести меня на цель. Все-таки у меня не было никаких технических средств, чтобы капитан смогла передать мне указания.

— По левую руку от вас должна проходить трасса, — заговорила Снежана Александровна. — С вашей скоростью вам нужно досчитать до пятидесяти четырех, вышка ПВО закрыта бетонными перегородками. Вы ее точно не пропустите.

— Она не мобильная? — удивился я.

Как-то не ожидал, что немцы уже окопались настолько, чтобы вместо дежурных передвижных комплексов оборудовать постоянные вышки. Это ведь и дороже, и обслуживать их сложнее. А уж о том, что такая защита легко обнаруживается, и вовсе упоминать не стоит.

— Нет, вышку поставили, чтобы закрыть участок границы, — ответила Макарова. — Сорок два.

— Принял, — отозвался я.

Нужную трассу я нашел мгновенно — не так уж высоко уже и летел, чтобы пропустить ее. Да и сам бетонный бункер чуть в стороне, стыдливо прикрытый редкими деревьями, обнаружить оказалось не так уж сложно.

Вообще, строго говоря, меня здесь быть уже не должно — границу-то я пересек. И будь я летательным аппаратом, германцы на ней бы меня и сбили. Но я проскочил мимо радаров.

— Вижу вышку, Снежана Александровна, — проговорил я. — Три… Два… Один… Фейерверк!

Надо мной пролетел огненный болид, освещая небо и землю внизу. Так что моя тень на мгновение мелькнула прямо над трассой. А в следующий миг снаряд угодил прямиком в бетонное основание установки.

Раскаленный каменный корпус взорвался тысячами острейших и горячих осколков. Его температуры самой по себе хватило бы, чтобы сжечь и вышку, и всех, кто в ней прячется. Но хлынувшее из лопнувшей оболочки магическое пламя объяло округу моментально. Металл и камень сплавились, как воск, хороня внутри обваренные останки уже мертвых людей.

— Как вам представление? — спросил я.

— К вам сейчас стянется вся армия Германии, — предупредила Макарова. — И вы выйдете из зоны нашего покрытия через тридцать секунд.

— Тогда до связи, Снежана Александровна.

— Берегите себя, Иван Владимирович, — ответила Макарова, прежде чем связь пропала.

Я же сотворил еще четыре метеора и обрушил их на другие вышки, которые смог обнаружить достаточно легко, имея пример перед глазами. По два пылающих гостинца по обе стороны от меня прочертили ночное небо, направляясь прямиком к вмурованным в бетон вышкам, а я сделал круг и, взмахнув пару раз крыльями, снова набрал высоту.

По плану Анатолия Никодимовича я должен был снести хотя бы одну — на большее военные не рассчитывали. Но у меня было время до встречи с нужным мне человеком в назначенном месте. И возможность не просто подниматься в воздух, но и выжигать города. Конечно, мирное населения я трогать не стану, но немецкая армия — другое дело.

Досмотрев, как вышки превращаются в сплав металла и камня, я сделал еще несколько кругов, оценивая расстояние между ними. А потом полетел на север, высматривая новую цель.

Расчищу воздух для сил Российской Империи.

* * *

Прошло не менее получаса, прежде чем я обнаружил, что за мной гонятся несколько самолетов. К этому моменту я уничтожил уже около тридцати вышек и скоро должен был добраться до моря. Истребители мчались по небу с севера, устремляясь мне навстречу. Да, они не видели меня на радарах, но направление, откуда я надвигаюсь, определить было несложно. Его можно было видеть даже без оборудования, достаточно следовать к вспышкам огня, знаменующим уничтожение очередной вышки ПВО.

Как только дальнее звено вошло с зону уверенного поражения, я усмехнулся и щелкнул по наушнику.

— Говорит Иван Владимирович Моров, — произнес я. — Есть тут кто?

— Я вас слышу, ваше благородие, — раздался голос Макаровой.

— Капитан, вы что, всю границу сторожите в одиночку?

— Меня переключают коллеги, — ответила Снежана Александровна. — Генеральный штаб решил, что вам будет удобнее поддерживать связь с одним человеком. Иван Владимирович, на вас сейчас работают все ближайшие армейские подразделения Российской Империи.

Анатолий Никодимович был прав и отлично меня изучил. С женщинами у меня как-то статистически получается лучше диалог выстраивать. Да и приятно было слышать голос Макаровой, чего уж там.

— Тогда я сейчас посажу… — я прервался, чтобы подсчитать истребители. — Пятнадцать немецких самолетов. Вряд ли кто-то выживет, но вы уж проконтролируйте их зону падения.

И, не дожидаясь ответа, я создал воздушные стены в нескольких метрах перед носом последнего звена. Дорогие машины и обученные пилоты, в которых вкладывали время и деньги, сжались в гармошку, столкнувшись с препятствием на безумной скорости. А потом эта смесь сжатого металла и пластика вспыхнула взрывами от детонировавшего топлива и боеприпасов.

Остальные и сделать ничего не успели, потому как такие же стены возникли и на их пути. Небо озарилось вспышками, на землю полетели пылающие обломки, а я продолжил свой путь, нацеливая очередной метеор.

— Иван Владимирович, к вам двигаются с запада подразделения ПВО, — сообщила Макарова, когда я активировал печать.

Наблюдая за тем, как небо прочертила очередная вспышка, я обратил внимание, что солдаты в вышке дружно покидают свое убежище. Правильно делают — гоняться за каждым я не стану. Гораздо важнее нанести максимальный и чувствительный ущерб. Ведь даже одна такая вышка стоит миллионы немецких марок, а бюджет Германии, как и любого другого государства, все же не резиновый.

— Сориентируете меня, капитан? — уточнил я, совершая в воздухе кульбит, чтобы развернуться.

— Дайте мне несколько минут, Иван Владимирович, — ответила Макарова. — Они еще движутся, мне не видно, откуда они планируют атаковать.

Я застыл, удерживая свое положение в воздухе. Резерв седьмого узла расходовался на сложную систему печатей уже далеко не так быстро, как раньше. Да, собственно, любые мои чары теперь требовали как минимум процентов на семьдесят меньше. Так что еще немного времени у меня было.

— Дайте направление, я окажу им последние почести, — произнес я, поворачиваясь в сторону Германии.

Чем больше техники я уничтожу сейчас, тем меньше сможет убивать русских солдат. К тому же запасы этих очень дорогих машин не бесконечны, их нельзя штамповать одну за другой. Так что кайзер будет платить за свою ошибку. И моя задача — сделать так, чтобы он каждую секунду своего существования вздрагивал от мысли о том, как решился спровоцировать мою страну на конфликт.

— Иван Владимирович, от вас в двух километрах есть небольшое природное плато, свободное от леса, — заговорила Снежана Александровна. — Его должно быть видно с вашей позиции.

— Сейчас осмотрюсь, — ответил я, поднимаясь чуточку выше.

Пришлось повертеться, но это совершенно нормально — капитан ведь не видит, куда я смотрю. Ей приходится ориентироваться по точке, в которой я нахожусь, задавать отсюда направление будет непросто, у меня-то карты нет.

— Вижу плато, — сообщил я.

— Через три минуты первый комплекс прибудет туда, — предупредила Макарова. — Вы успеете, Иван Владимирович?

— Вполне, — произнес я, уже накладывая печати на саму площадку.

Метать с неба огненные шары, конечно, замечательно, но когда у меня есть время, лучше распорядиться магической силой чуточку иначе. А стоило мне закончить расставлять печати, как я заметил катящиеся через перелесок боевые машины.

Судя по тому, что двигались группами, в одном комплексе было завязано сразу два тягача, тащивших на себе как боевую часть, так и радар. Один, вероятно, направляет, второй бьет по указанным координатам. В любом случае я ничего не предпринимал, пока первая машина не въехала на плато.

Прежде чем вести огонь, им требовалось навестись, поэтому я не спешил. Первые выстрелы вспыхнули ярким пламенем. Система из двенадцати ракет отстрелялась довольно быстро, но я не стал ничего придумывать, и вновь повторил тот же фокус, что уже использовал на танках.

Созданный воздушный коридор увел ракеты в космос. Из-под колес ПВО брызнула парящая жидкость, окатывая установку. И пока отстрелявшиеся бойцы убирали технику под защиту леса, а на их место аккуратно выползала новая, первая начала оплывать, проедаемая насквозь выплеснутой кислотой.

Все выстрелить не успели. Наложив печати на машины и не забыв про сопровождающие тягачи, я активировал магию. Уже достаточно поврежденный металл рассыпался ржой, оставив бойцов без защиты. А в следующий миг рванули остатки боекомплектов. Вспышки взрывов осветили подлесок, и я стал снижаться.

— Мобильные ПВО уничтожены, — произнес я, опускаясь к земле. — Можно влетать свободно.

Мои ноги коснулись земли, и я спокойно побрел в сторону ругающихся солдат. Они, конечно, старались делать это тихо, но усиленный на седьмом узле слух позволял различать слова даже с такого расстояния. Между нами было уже метров двести, когда меня, наконец, заметили.

Несколько одиночных выстрелов из пистолетов, а затем лишь хрипы умирающих. Они ведь могли и не тратить патроны, я бы их и не тронул. Должны же простецы понимать, что против такого чародея выступать бесполезно. Лучше бы отступили, перегруппировались, доложили начальству о пережитом опыте.

Спокойно выйдя на очередную трассу, я прислонился спиной к дереву и стал ждать, когда к месту расправы над мобильными ПВО подъедет кто-то еще. В конце концов, я только что постучался в двери Германии и, пока восстанавливаю свой резерв, вполне могу немного передохнуть.

— Иван Владимирович, с вами хочет переговорить Анатолий Никодимович, — сообщила Снежана Александровна. — Мне подключить его?

— Да, — отозвался я.

Последовал щелчок, и я услышал голос начальника Генерального штаба. Герасимов явно кого-то только что отчитывал, но тут же прервался, осознав, что нас соединили.

— Иван Владимирович! — все еще чуть повышенным тоном обратился ко мне он. — Вы там здорово погуляли. Я приказал ввести наши отряды быстрого реагирования, чтобы занять выгодные позиции. Через пять минут спецподразделение войск связи будет рядом, и вы сможете продвигаться дальше.

— А что с авиацией? — уточнил я. — Я сбил всего пятнадцать истребителей.

— А ее здесь больше и не осталось, Иван Владимирович, — с явным удовольствием сообщил мне Анатолий Никодимович. — Вы выбили всю авиацию Германии, пока остальные подтянутся, мы уже сами сможем их размазать.

— Хорошие новости, — согласился я. — Ко мне кто-то подъезжает, договорим после.

Моя вылазка уже обошлась кайзеру в очень серьезный финансовый ущерб. А ведь я только вдоль границы прогулялся. С момента, как я пересек черту между протекторатами, прошло от силы часа полтора, а урон уже нанесен немаленький. Полагаю, уже этого будет достаточно, чтобы кайзер, получив доклад, начал рвать на голове волосы.

Но я ведь еще даже не начал. У меня есть конкретные цели, а здесь я всего лишь прогулялся для разминки. В людях Германия еще не понесла серьезных потерь, только в технике.

Отлепившись от дерева, я вышел на дорогу и пошел навстречу броневику, яростно рычащему двигателем. Машина, на крыше которой был установлен спаренный пулемет, грозно приближалась, но внутри сидели лишь водитель и один пассажир.

Последний-то меня и заинтересовал — шесть узлов, большой резерв. Очевидно, это был кто-то из немецких магов. Силы у меня оставалось только четверть, но я был совершенно спокоен.

Немецкий броневик резко остановился и замер. Открыв дверь, наружу выбрался высокий, широкоплечий мужчина в офицерской форме. На его плечах и кителе поблескивали золотые элементы.

Стоило ему сделать три решительных шага в мою сторону, как броневик резко сдал назад и, лихо развернувшись, на полной скорости помчался обратно. Я же спокойно пошел навстречу германскому чародею.

Но он сближаться не стал, вместо этого вскинул руку, и вокруг меня вспыхнуло пламя.

Глава 17

— Как интересно, — произнес я, стоя посреди бушующего пламени.

Как только печать испепеления активировалась, вокруг меня образовался небольшой шар настоящего адского огня. Масштабирующийся эффект, усиливающийся от количества вложенной силы, был достаточно любопытен. Вместо того чтобы концентрироваться на объеме, позволяя накрыть внушительную площадь, сходился на одной жертве, низвергая на нее огонь преисподней, выжить в котором невозможно.

Удивительно встретить такую модификацию печати у армейского чародея. Учитывая зацикленность земных чародеев на одной стихии, наверняка у германца есть и площадная версия печати, но я слабо представлял, как может помочь точечное воздействие в бою армий, когда со всех стороны тебя пытаются убить. Ведь чем тренировать одиночную печать, гораздо выгоднее и логичнее бить по площади.

Или передо мной коллега Василия Владимировича, служащий короне убийством других чародеев?

Как бы там ни было, а я ощущал только легкое тепло, исходящее от вражеских чар. Мое зачарованное тело было защищено от стихийного урона, и на расстоянии в несколько сантиметров от меня печать просто не работала.

Немец ударил снова. Рассчитывая на синергию стихий, он обрушил на пылающий огонь воздушный вихрь, который должен был раздуть адское пекло еще сильнее, поднимая температуру и силу. Правильный подход, который мне, можно сказать, почти не встречался в этом мире.

Но я знал, как можно дополнить его еще сильнее, прибавив к этим двум печатям силу тьмы. Однако враг, похоже, надеялся, что двух его ударов хватит, чтобы со мной расправиться. К его чести он израсходовал не так много резерва, хотя сила впечатляла. Не будь у меня защиты от стихий, и мне действительно пришлось бы очень туго.

— Достаточно, — перейдя на немецкий и усилив свой голос, объявил я.

Щелчком пальцев погасив обе печати, я стряхнул с плеча несуществующую пыль и, убрав руки за спину, сделал шаг вперед. Глаза немца расширились, он явно не ожидал, что я справлюсь с таким натиском. Очевидно, у него не было магического взора.

Размениваться на слова он не стал, сразу же взмахнул руками. От его движений в воздухе возникал реактивный след, быстро разрастающийся в светлое облако дыма. Я не стал развеивать его чары, позволяя показать, на что он способен.

Мне было интересно, что германский волшебник собирается спрятать за заклинанием пелены. За себя я и раньше не переживал, а уж взяв седьмой узел, считать окружающих опасными было несколько странно. Не с моими познаниями.

На то, чтобы закончить, у него ушло не больше пары секунд. Что говорило об опыте, значит, передо мной далеко не юнец, только что выучивший пару печатей. И это делало нашу встречу гораздо интереснее.

Я видел, как немец медленно покинул затуманенную область. Он не собирался с ее помощью защищаться и вместо этого ударил молнией. Так как я стоял почти в середине облака, наполненного водой, упавший с неба разряд должен был меня испепелить.

И эта печать была запитана до предела. На одной только голой силе этот германец мог бы поспорить с лучшими представителями российского чародейства. Однако молния — это ведь тоже стихия.

Грохот, раскатившийся по небу через несколько секунд, ударил по ушам. Туман, в который угодила молния, мгновенно испарился, и мой противник застыл на секунду, осознавая то, что ему открылось, когда пелена рассеялась.

Яростный разряд молнии крутился вокруг моей ладони, на которой я удерживал чужое заклинание. С треском вспышка энергии носилась с бешеной скоростью, практически сливаясь в сферу.

— Надеюсь, теперь, когда ты размялся, то готов к настоящему бою, — проговорил я, опуская руку.

Разряд вошел в землю, так и не причинив мне вреда.

Враг прищурил глаза, напряг тело, явно намереваясь взяться за меня всерьез. Учитывая, что мне все равно нужно было дождаться своих, это было прекрасно. Будем надеяться, он действительно окажется толковым противником.

Я поднял руку, моя печать вспыхнула на кончиках пальцев, развеивая его чары огненной плети. Однако немец за первым ударом решил скрыть второй, истинный. Волна копий мрака, сформировавшаяся за моей спиной, со свистом пронзила воздух, но темная магия распалась прахом, не причинив мне вреда.

Видя, что и этот удар не принес результата, германец перешел к искрам. Яркие копья, сияющие ярче Солнца, устремились в меня пулеметной очередью, и вот теперь мне пришлось защищаться.

Расплавленный асфальт раздался в стороны, земляной вал поднялся передо мной, принимая на себя атаку. А я сместился вправо, уходя с линии удара. Немец же в этот момент двинулся влево. Мы вышли друг напротив друга и оба ударили одновременно.

Мой разряд оказался принят на воздушный щит, а в ответ я отклонил корпус, пропуская светящееся копье мимо. Чужое заклинание, рассыпая капли света, пронеслось мне за спину и, упав там на землю, взорвалось ослепляющей вспышкой.

Тень скользнула от моих ног, подбираясь к немцу, окутавшемуся куполом света. Золотая вспышка уничтожила мое заклинание на подходе, а сам германец раскинул руки, запуская золотую волну в мою сторону.

Пришлось встречать ее столбом бурлящего мрака. Свет прошел по бокам от моих чар. Но меня немцу достать не удалось. Я же в ответ запустил фиолетовое пламя, вспыхнувшее прямо под его ногами.

Короткий рывок, и германца подняло в воздух на два метра. Он, на лету осыпая меня стрелами света, скорректировал свой полет, не позволяя в себя попасть. Я же перекатил столб мрака с места, чтобы прикрыться от его атак.

На небе вспыхнуло, и я оттолкнулся от земли, тут же раскрывая крылья. В место, где я только что стоял, ударил широкий столб света. Мгновение продолжался удар, дезинтегрировавший все на глубину в добрых два метра. Оставшаяся воронка была запечена до состояния стекла.

— Впечатляет, — признал я, приземляясь напротив немца. — Но слишком медленно.

Из-под земли вырвались костлявые руки. Они схватили моего врага за штанины, не позволяя ему сдвинуться с места. А я запустил в него крохотную черную искру. Но противник вновь вспыхнул ярким светом, освобождаясь из пут, после чего отпрыгнул спиной вперед, разрывая дистанцию. От его тела осталась сияющая посреди ночи копия, в которую и угодило мое заклинание.

Черная сфера вместо искры мгновенно разрослась на добрых два метра, прежде чем схлопнуться в ничто. Возникшая лакуна, в которой образовалась яма, создала чудовищное давление, в которое потянуло слишком близко стоявшего немца.

Он успел в последний момент выставить воздушный щит, который тут же засосало в образовавшуюся яму. При этом вокруг меня от земли поднялся ядовитый туман. Я задержал дыхание, оценив вспыхнувшую под ногами печать, а потом ударил крыльями, взмывая вверх.

И вовремя — газ взорвался от искры, которую бросил в ядовитое облако немец. Мощный удар швырнул меня в сторону, лишив на несколько секунд возможности маневрировать, а германский чародей побежал за мной, перейдя на скорость звука и исчезнув из поля зрения.

А стоило мне выровнять полет, как за мою ногу ухватился черный жгут, моментально полыхнувший светом так, что я на несколько секунд потерял зрение. Рывок к земле вышел резким и сильным. Но немец не просто сбросил меня, он задал такой угол, что я ударился об несколько деревьев, переломив их своих корпусом.

Окончательно земли я коснулся лишь метрах в трехстах от места, над которым летал. Однако сразу же встал прямо. Поправив припыленный костюм, я двинулся в сторону, где магический взор показывал немца.

Германец же приближаться ко мне не спешил. Оценив мои возможности, он предпочел удалиться как можно скорее. Так что-то заклинание ускорения, которое позволило ему догнать меня за один удар сердца, теперь вспыхнуло вновь.

Вспыхнуло, но бессильно рассыпалось магическими частицами. Контрзаклинаний ведь никто не отменял. Поэтому я продолжил спокойно идти навстречу с врагом, пока он, видимо, решив, что ошибся, попытался повторить чары.

И ведь немудрено — для него это был явно тяжелый бой, к тому же немец не обладал магическим взором, а потому не смог с ходу определить, почему его магия не сработала. Вот только я уже был близко, а он оказался вынужден двигаться пешком. Резерв противника опустел процентов на семьдесят, что неудивительно, ведь выкладывался он в этом поединке всерьез, трезво оценив мои умения и силу.

Мне тоже вышло не то чтобы нелегко, но и не просто. Конечно, всегда оставались площадные удары, однако устраивать Армагеддон посреди леса не входило в мои планы. Да и это было бы просто нечестно. Мне впервые попался настолько достойный и опытный противник. Если у кайзера таких много, Российскую Империю ждет ряд крайне болезненных открытий.

И это еще одна причина посмотреть, на что он способен. Ведь мне нужно знать, на противостояние с какими силами рассчитывать будущую защиту наших солдат. Не хотелось бы, чтобы один такой чародей смог развалить целый фронт, а ведь он вполне на это способен — и арсенал впечатляет, и силы хоть отбавляй. А главное — он пользуется чарами вполне осознанно, знает, когда и как их применять.

Это очень опасно.

— Как тебя зовут, чародей? — спросил я, настигая своего противника.

Он резко обернулся, выбрасывая в мою сторону руки. С его пальцев сорвалось несколько стихийных заклинаний. Но все они бессильно распались, едва достигли моей защиты.

Конечно, это уже был жест отчаянья. Однако примечательно то, что он использовал собственные ногти для зачарования. Одноразовый удар, мощный — на уровне четвертого узла. И, разумеется, слабая плоть не выдержала, кончики пальцев разорвало, с них брызнула кровь.

Я проводил несколько капель взглядом, а немец с искаженным от боли лицом распахнул свой мундир и потянулся что-то оттуда достать. Не став давать ему шанса нанести прощальный удар, я наложил на него паралич.

Застывший в одном положении чародей мог лишь смотреть перед собой. А я медленно пошел к нему, преодолевая оставшиеся между нами метры.

Если они додумались накладывать зачарование на собственные тела, рано или поздно дойдут и до идеи делать это с костями. Фактически повторив мой собственный опыт. Что говорить, операция, которой я подверг собственный организм, требовательна, но… Немного поупражнявшись, германские чародеи смогут ее повторить. Тем более я уверен, что от добровольцев у них отбоя не будет. Уж слишком соблазнительна возможность получить сразу несколько заклинаний, которые не требуют от тебя ровным счетом никаких усилий и сработают в любой момент по одному желанию.

Впрочем, даже сейчас, используя татуировки, такие чародеи могут доставить проблем. А то ведь, если правильно модифицировать печати, можно их приживить и простецам. И вот тогда это станет настоящей проблемой. Стоило только представить, как тысячи солдат осыпают окопы магическими ударами, я нахмурился.

— Раз ты не хочешь представиться, я возьму капли твоей крови и наложу на них проклятье, заставляющее плоть сползать с костей, — предупредил я и увидел в его взгляде столько лютой ненависти, что если бы она могла обратиться в пламя, меня бы даже защита не спасла. — Как ты понимаешь, весь твой род умрет в страшных мучениях. Каждый, в ком есть хоть капля общей с тобой крови. Впрочем, знаешь что? Я все равно так поступлю.

И, достав платок, я жестом заставил висящие на кончиках пальцев капли переместиться на ткань. А затем, поняв, что больше ничего мне противник уже не покажет, телекинезом свернул ему шею.

Жизненная эссенция хлынула ко мне мощным потоком, восполняя потраченные силы. Но я не обратил на это особого внимания, куда больше меня занимал тот факт, что немцы оказались гораздо подкованней в чародействе, чем я думал. Мое высокомерие негативно сказалось на моем прогнозе.

Что можно сделать, чтобы исправить эту проблему? Ну, для начала исполнить угрозу, разумеется. Однако убивать всех подряд, тем более таким жестоким образом, я не собирался. А вот поисковые чары использовать — совсем другое дело. До убийства детей и женщин я опускаться не хочу.

Вернувшись на дорогу, я щелкнул ногтем по наушнику.

— Есть кто? — негромко спросил я.

— Мы почти на месте, Иван Владимирович, — отозвалась Снежана Александровна. — Еще пять минут.

— Хорошо, жду, — произнес я, прежде чем прервать связь.

Еще раз взглянув на тело немца, я приманил его телекинезом. Уложив труп рядом с собой, я направил на него печать, и едва магия смерти активировалась, пронизав останки незримой для других силовой нитью, задал вопрос:

— Кто ты?

— Карл фон Гаммерштейн, — ответил мертвец.

И ведь даже не Аусдорф, у которого бы действительно имелся повод сражаться со мной насмерть. Вроде бы владетели, получившие в свои руки Западную Польшу, не собирались воевать с нами. Так что он тут делает? Решил поиграть в героя и показательно казнить нарушителя, против которого побоялся выйти аристократический род, максимально приближенный к кайзеру?

Впрочем, были вопросы поважнее.

— Кто сделал зачарование твоих ногтей, Карл? — уточнил я.

— Мой отец, Герхард фон Гаммерштейн.

— Это родовое знание?

— Да, — подтвердил мою догадку труп.

Что ж, это хоть как-то примиряет меня с действительностью. Очень не хотелось бы узнать, что такая процедура, как зачарование тела, поставлена в Германии на поток. Потому как нам пришлось бы кардинально менять планы.

— Кто еще знает о вашей родовой технике? — спросил я. — Кто еще умеет так делать?

— Многие благородные семьи, — последовал достаточно расплывчатый ответ. — Но никто не умеет зачаровывать свои ногти. Наша семья держит способ в секрете больше двухсот лет.

Ну да, тоже верно. За такой срок не продемонстрировать свои возможности было бы нереально. Особенно в мире, где войны благородных — обычное дело, практически постоянно кто-то из аристократов участвует в том или ином конфликте. Так что слухи просто обязаны появиться. А вот повторить…

Что ж, возможно, Карл просто не знает, но наверняка работа ведется, и другие рода тоже пробуют воссоздать это не такое уж и сложное действие. Ведь вся сложность в том, чтобы обеспечить максимальную устойчивость плоти. Иначе, когда она в очередной раз обновится естественным путем, печать окажется испорчена, и уже не сработает. И хорошо, если просто этим все кончится. А то ведь и рвануть может, оставив своего хозяина без пальцев — тут уже зависит от многих факторов, начиная от ингредиентов, заканчивая мастерством зачарователя.

— Сколько поблизости чародеев, схожих с тобой по силе и умениям? — задал я новый вопрос.

Мертвец открыл рот, и в лицо ему ударил луч света. Со стороны Восточной Польши приближалась бронированная машина войск связи Российской Империи с вращающейся полусферой на крыше.

— Пятнадцать, — ответил Карл, и я отменил заклинание.

Немец ударился затылком об асфальт, а я уже махнул рукой броневику. Учитывая, что ехали они, совершенно не стесняясь светить фарами посреди ночи, очевидно, угроз поблизости нет.

Броневик скрипнул шинами, затормозив, и машина слегка качнулась вперед, останавливаясь. Одна из дверей раскрылась, и наружу выбралась пара бойцов в униформе Российской Империи. Они сразу же осмотрели лежащего перед ними мертвеца, пока я шагал к броневику.

— У вас были гости? — произнесла девушка в униформе, вышедшая мне навстречу.

Меня окружают одни красотки, с усмешкой подумал я, разглядывая ее.

Густые черные волосы, миловидное лицо, серые глаза и пухлые губы. Притом что девушке на вид было лет двадцать пять, и она явно следила за собой, излишне спортивной ее назвать язык не поворачивался. Впрочем, все присущие женщинам природные украшения были у Макаровой на своих местах и в нужных объемах.

Пожалуй, бой с фон Гаммерштейном выдался куда более нервным, чем казалось. Давненько во мне так не бушевали гормоны, чтобы обращать внимание на внешность окружающих женщин с такой плотоядностью.

— Один немецкий чародей решил, что справится со мной, — пояснил я. — Как видите, теперь его было бы неплохо доставить русским магам смерти. Я провел поверхностный допрос, но некроманты лучше разберутся, что с ним делать и о чем спрашивать. А вы, так полагаю, Снежана Александровна?

Я демонстративно обратил взгляд на ее погоны.

— Все верно, ваше благородие, — кивнула она. — Капитан Макарова Снежана Александровна.

— Приятно познакомиться, госпожа капитан, — с учтивым поклоном произнес я, но тут же отбросил все игры. — Передайте в штаб — нам нужно отступить, пока некроманты не добудут для меня местонахождение остальных чародеев.

— Случилось что-то серьезное? — напрягшись, вскинула бровь она.

Я кивнул и, подав ей руку, предложил:

— Пройдемте в ваш автомобиль?

Она отдала приказ, и вскоре мертвец оказался аккуратно уложен на полу броневика, а мы уже покатили обратно по трассе. Конечно, было немного жаль упускать инициативу, но если я не найду остальных магов, погибнут сотни солдат.

Ведь если остальные пятнадцать чародеев так же подготовлены, как и Карл, у нашей армии возникнут проблемы.

Глава 18

Берлин, рабочий кабинет кайзера.

Правитель Германии сидел за своим столом, потирая бледное лицо трясущимися руками. Собравшиеся в помещении помощники докладывали о понесенных за одну ночь потерях, и с каждой произнесенной цифрой монарх внутренне вздрагивал, представляя, как все сильнее опускается уже летящее к его шее лезвие гильотины.

Эти проклятые русские разгромили одной только техники на несколько миллиардов марок. И это не считая чертовых вышек, наставленных благодаря лоббистам оружейных корпораций. У нас будут десятилетия безопасности, говорили они, рисуя цифры, которые получит лично кайзер, если договор будет подписан.

Потери среди личного состава на этом фоне вообще не смотрелись.

И словно в насмешку над кайзером, государь Российской Империи сначала подвел свои силы в Западную Польшу, а после совершенно спокойно ее покинул. Продемонстрировал Виктор, с какой легкостью он войдет на землю Германии, и никто не сможет ему помешать!..

Полуторагодовой бюджет страны сгорел за ночь!.. А ведь эти средства брались под грабительский процент в банках. И теперь нет ни денег, ни защиты на границе. Зато аристократы, не стеснявшиеся в открытую говорить, что не станут подчиняться кайзеру без оплаты, получили Западную Польшу в личное пользование.

В итоге от этой проклятой ситуации выиграли все. Аристократы, обретшие новую землю и подданных, русский император, продемонстрировавший свою мощь, даже чертовы корпорации озолотились!.. Выиграли все, кроме монарха Германии, который оказался на таком дне, что вариантов выхода уже не оставалось…

Разогнав докладчиков, кайзер налил себе бокал бренди до краев и, не прерываясь, выпил его залпом. Алкоголь потек по пищеводу, обжигая внутренности и ударяя в голову, как молот. Кайзер уже понимал, что его тяга иной раз пригубить вечером после рабочего дня давно перешла в неудержимую страсть впасть в забытье. Но ничего поделать с этим не мог.

Он вообще ничего не мог!

— Ваше величество, — донесся из коммутатора до него тихий голос нового личного помощника.

— Что там еще?

— К вам на прием рвется Герхард фон Гаммерштейн, — сообщил тот. — Требует немедленно его принять. Говорит, это связано с ночным нападением.

Его величество вздохнул, с тоской глядя на пустой бокал. Лишь на дне оставались несколько капель напитка. Так и жизнь монарха исчерпалась до дна, и в песочных часах его времени оставались последние крупинки песка.

— Впусти его, — произнес кайзер, решительно поднимаясь из-за стола.

А стоило двери раскрыться, его величество обрушил на вошедшего аристократа всю мощь своих четырех узлов. Магическое пламя ударило в главу рода Гаммерштейнов, но тот ловко перехватил контроль над чужими чарами и на инстинктах рефлекторно отправил печать обратно.

Громкий крик боли и отчаянья прозвучал в кабинете, а уже через несколько секунд от кайзера не осталось даже горстки пепла на полу. Застывший на месте аристократ безумным взглядом обвел помещение.

— Он убил его величество! — истерично завопил помощник за дверью. — Измена! Взять его!

Гвардия навалилась на благородного чародея, но, понимая, в какой ситуации оказался, отец Карла фон Гаммерштейна взмахнул руками, и бравые солдаты, ни разу не бывавшие в настоящем бою, рухнули на пол с грохотом. Не убитые, разумеется, к чему лишние трупы, но погруженные в магический сон на ближайшие два часа.

А сам Герхард двинулся на выход, на ходу своей магией усыпляя всякого, кто вставал у него на пути. Германию ждали темные времена, но теперь, пусть и по случайности, Гаммерштейн отомстил за смерть сына.

А значит, семье нужно покинуть страну и укрыться где-то за границей. Их знания и умения слишком ценны, вредить Гаммерштейнам не посмеют. А кто сядет на освободившийся трон, не имеет значения.

Тот, в чьих руках сила и знания, всегда будет править теми, за кем только глупая спесь и самоуверенность.

* * *

Восточная Польша, Люблин, ресторан «Вепрь на вертеле». Иван Владимирович Моров.

Заведение принадлежало Романовым и в основном использовалось для встреч на условно нейтральной территории. Что паны, что русские дворяне — все здесь чувствовали себя в безопасности и могли спокойно обсудить общие дела. Ведь за нарушение нейтралитета государь и великие князья могли спросить очень строго.

Естественно, усиленная охрана отдельно стоящего здания могла бы посоперничать с каким-нибудь дворцом правящего Российской Империей рода. Разумеется, стоило покинуть территорию ресторана, и о безопасности можно было забыть, но войска императора наводили порядок, постепенно приводя город к обычной жизни.

Ведь, в сущности, для простого человека ничего не изменилось — ни язык, ни веру государь Российской Империи не трогал, а налоги так даже снизил на пять процентов, приведя их к общему знаменателю с остальной территорией страны. А что там с аристократией русские не могли поделить — то простолюдинов не касалось. Главное — безопасность на улицах, работающие законы и стабильный доход поддерживались на должном уровне.

Взглянув на часы, я откинулся на спинку своего стула и с удовольствием расслабился. Без четверти полдень — сейчас некроманты его императорского величества должны закончить допрос мертвецов и передать данные в Генеральный штаб, а уже оттуда Анатолий Никодимович скажет, продолжать ли мне наносить Германии ущерб, или уже достаточно.

Обстановка внутри ресторана была стилизована под охотничью избушку, и для каждой группы гостей выделялись собственные кабинки, достаточно крупные, чтобы можно было ощущать себя единственными посетителями в заведении. Меню пестрело от блюд из дичи на любой вкус, и хотя сложность их изготовления мало вязалась с охотой, готовили в «Вепре на вертеле» вкусно и сытно.

Ко мне в кабинку прошел Василий Владимирович. Окунев выглядел крайне довольным. Бросив плащ на вешалку в углу кабинки, он плюхнулся напротив меня и, сложив руки на столешнице, взял меню.

— Должен признать, Иван, это ты здорово придумал про проклятье на крови, — заявил он, листая ламинированные страницы с фотографиями блюд. — Но я так и не понял, что тебя остановило, почему решил его не накладывать?

— Женщины, дети, — пожал плечами я. — Вырезать весь род просто. Магия сделает все сама, не разбирая, кто попадает под удар. Но я не хочу, чтобы обо мне помнили, как о таком чародее.

— И что? — хмыкнул «Косарь». — Тебе их жалко, что ли?

— Я все же не кровавый маньяк, — взглянув на двоюродного дядю, ответил я. — Одно дело — бой, когда ты сражаешься за свою жизнь с другим таким же человеком. И ты, и он обязаны сражаться. Особенно когда речь заходит о действующих военных — у них даже права не выполнить приказ нет. Ни у кого в такой ситуации нет выбора. И совсем другое дело — уничтожение всех без разбора, включая младенцев…

Василий Владимирович усмехнулся.

— Не хочешь, значит, руки пачкать, — подытожил он, после чего протянул руку. — Давай тогда платок мне, я сам все сделаю. Твоя совесть останется чиста, зато немцы поймут, насколько в действительности рискуют, выступая против Российской Империи. Поверь, пару родов, вырезанных под корень, погибших с чудовищными мучениями — и немецкий посол уже через четверть часа положит на стол государю договор о капитуляции.

Его готовность идти на крайние меры меня совсем не удивила. Несмотря на некоторое сходство между нами, мы все же совершенно разные люди, и наши моральные установки различаются. Перед Василием Владимировичем стояла задача, и он был готов ее решить любым возможным способом, не перебирая средствами.

Однако я покачал головой в ответ.

— Нет, — произнес я. — Этот платок мне еще вполне может пригодиться и самому.

Василий Владимирович пожал плечами.

— Ну, как знаешь, — сказал он, после чего вызвал к себе официанта и принялся диктовать тому заказ.

Когда сотрудник ресторана нас покинул, Окунев откинулся на спинку своего стула. Несколько минут в кабинке царило молчание, пока двоюродный дядя не заговорил вновь.

— Мне донесли в подробностях, как ты пообщался с моим братом, — негромко сообщил «Косарь».

— Ну, я был предупрежден, что не вся моя родня будет относиться ко мне, как к дорогому родственнику, — хмыкнул я в ответ. — Так что, несмотря на то, что Борис Владимирович смог меня удивить, я не остался в накладе.

Окунев кивнул.

— И все же, — сказал он, облокачиваясь на столешницу, — вести себя с тобой так он не имел права, если тебе интересно мое мнение. Все-таки ты спас его родного сына, наследника рода, и моих, между прочим, капиталов. Так что я считаю, что раз Боря оказался настолько глуп, что решил испортить с тобой отношения, мне необходимо загладить вину.

Я усмехнулся, и в этот момент к нам в кабинку проник официант, удерживая на руках огромный поднос, заставленный глиняными горшочками, скворчащими сковородками и несколькими вытянутыми тарелками с нарубленной селедкой. Ловко расставив их по местам, сотрудник ресторана исполнил поклон и, убедившись, что нам ничего не требуется, исчез.

Василий Владимирович наколол вилкой кусочек селедки, добавил колечко лука и, бросив все это в рот, сочно захрустел закуской. Я же снял крышку со своего горшочка и вдохнул чарующий аромат оленины, тушенной с овощами и сдобренной щедрым количеством специй.

— Он заплатил мне куском земли и достаточно солидной суммой, — ответил я. — Так что я считаю, что между нами все долги закрыты.

Некоторое время Василий Владимирович сверлил меня взглядом, но я спокойно ел, не обращая внимания. Так что Окуневу осталось только вздохнуть.

— Что ж, как считаешь нужным, дорогой племянник, — произнес «Косарь», решительно придвигая к себе пышущую жаром сковородку.

Готовили здесь замечательно. Тушеное мясо расползалось во рту на сочные волокна, распаренные овощи добавляли удовольствия к оленине. А правильно подобранные специи едва ли не приказывали есть еще и еще.

У меня даже возникла мысль перекупить здешнего повара, но я ее тут же отмел. В конце концов, голод — лучшая приправа, а я с самого утра ничего не ел. Да и у моего ресторана совсем иная специфика.

— Господа, — официант возник рядом и согнул спину, — к вам желает присоединиться Макарова Снежана Александровна. Велите пропустить?

Окунев, взглянув на меня, хитро усмехнулся.

— Проводите ее благородие к нам, — кивнул я.

— Сию минуту, — отозвался сотрудник, прежде чем скрыться с глаз.

Василий Владимирович молча подвинулся, заранее освобождая место для третьего участника нашего небольшого застолья. Я же продолжил насыщаться, не отвлекаясь на посторонние мысли.

— Прошу сюда, ваше благородие, — услышал я голос официанта, прежде чем капитан войск связи оказалась рядом с нашей кабинкой.

Она вошла уверенной походкой и, окинув нас взглядом, двинулась к свободному месту. На правах хозяина столика, который и заказывал место, я поднялся и придвинул девушке стул.

— Рад вас видеть, Снежана Александровна, — проговорил я, помогая ей сесть. — Выбирайте все, что приглянется, сегодня я угощаю.

Макарова взглянула на меня с ехидной улыбкой, но лишь кивнула. Взяв в руки меню, она потратила не больше двух минут, чтобы определиться с выбором. Все это время стоявший рядом официант быстро записал заказ и удалился.

— Господа, — отодвигая в сторону пустой бокал для воды, заговорила Снежана Александровна, — позвольте вас поздравить с успешным завершением этого конфликта.

Окунев разочарованно вздохнул, отодвигаясь от стола, а я спокойно смотрел в лицо капитана. Не обращая внимания на нашу реакцию, она продолжила:

— Сегодня утром его величество кайзер Германии был убит в своем рабочем кабинете, — сообщила Снежана Александровна. — Судя по предоставленным записям, Герхард фон Гаммерштейн прорывался на прием к монарху, но тот вместо того, чтобы выслушать своего аристократа, попытался его убить. Естественно, Гаммерштейн вышел победителем из этой дуэли. И поспешил скрыться из Германии. Тем временем наши сторонники заключили пакт о ненападении с другими аристократами, и Временное правительство было сформировано примерно через три часа после гибели кайзера. Послу в Москве были даны четкие инструкции — капитуляция на любых условиях. И его императорское величество подписал документы. Теперь вся Польша входит в Российскую Империю.

Ну, прямо скажем, так себе приобретение. Нам и с половиной-то было непонятно, что делать. А как переваривать целую страну? Учитывая всю предысторию отношений между Российским престолом и Польским, ничего хорошего из этой авантюры можно не ждать.

Впрочем, если это не будет мешать мне заниматься своими делами, то и пусть. В целом же интересная картина получилась: всего одна ночь войны, и Российская Империя получила в собственность целую страну.

— А я только разминаться начал! — в сердцах заявил Окунев, бросая салфетку на стол. — Иван, Снежана Александровна, я вас покину. Мне нужно многое обговорить…

И он действительно быстро покинул нашу кабинку.

— Спасибо за информацию, — кивнул я, спокойно придвигая к себе тарелку с запеченным в собственном соку осетром. — Выходит, мне уже можно возвращаться в академию.

— Это не совсем так, Иван Владимирович, — склонив голову набок, заявила Макарова. — Дело в том, что мне велено передать вам отдельные указы из Генерального штаба.

Я приподнял бровь, демонстрируя свою заинтересованность, и Снежана Александровна вытащила из внутреннего кармана планшет. Включив его, она передала устройство мне, и я погрузился в чтение.

— Фон Аусдорфы еще остались, ваше благородие, — прокомментировала документы капитан. — И фон Гаммерштейнами наш государь также заинтересовался. Василию Владимировичу скоро позволят продолжить его карательный поход по уже нашей части Западной Польши, где скрываются аристократы, покусившиеся на жизнь его племянника.

— А мне нужно найти и перебить всех Гаммерштейнов, — кивнул я. — И среди них — того, кто собственными руками уничтожил целого монарха.

Снежана Александровна кивнула. А к нам приблизился официант, который быстро поставил перед Макаровой заказанные ей салат и закуску.

— Мне велено вас сопровождать и оказывать полную поддержку, Иван Владимирович, — сообщила она. — Так что мы еще некоторое время поработаем бок о бок.

Я легко кивнул и с вежливой улыбкой произнес:

— Работать в такой очаровательной компании всегда приятно.

Род Макаровых откровенно звезд с неба не хватал. Родовая служба в войсках Российской Империи не приносила столько доходов, как у того же Панфилова. Но и бедными их, конечно, не назовешь.

Однако тот факт, что Снежана Александровна еще не была помолвлена, был неоспорим. Ее случай мог бы быть интересен, если бы я не видел причины, по которой красивая девушка из порядочной семьи, так и не вышла замуж.

— Вы мне льстите, Иван Владимирович, — коротко усмехнулась Макарова.

— Скажите, Снежана Александровна, почему вы не воспользовались обелисками массового исцеления? — вместо ответа задал вопрос я.

А то это уже становится тенденцией. Зачем тогда я вообще создавал эти артефакты, если их никто не хочет применять? Тем более что там достаточно просто оказаться в радиусе действия обелиска, и он сам все сделает.

Снежана Александровна нахмурилась, однако все же ответила:

— Я нахожусь на службе, Иван Владимирович, — заговорила Макарова, — и не могу по своей воле бегать с назначенного места, чтобы решать личные проблемы. А кроме того, раз уж вы хотите так открыто обсудить мое здоровье — то у меня нет причин его восстанавливать, ведь меня все устраивает.

— Вас устраивает отсутствие женихов или возможности зачать ребенка? — уточнил я.

Снежана Александровна сверкнула глазами в мою сторону. Конечно, я мог пройти мимо, прекратить разговор или же просто исцелить ее, ничего не обсуждая. Силы у меня сейчас достаточно, да и организм Макаровой не так уж и поврежден, откровенно говоря.

— Оба варианта, — все же ответила капитан войск связи.

Я кивнул, принимая ее слова.

Разгадать логику в этом решении было несложно. Женщина, выйдя замуж, должна будет родить наследника, воспитывать его и заниматься прочими делами, никак не связанными со службой в армии Российской Империи. И очевидно, что Снежана Александровна не желает менять свою жизнь.

Сейчас она бесплодна, а значит, и бесперспективна в качестве невесты. Приданое за нее наверняка небольшое, так что кому будет нужна такая супруга? И капитана все устраивает.

— Я могу вылечить вас прямо сейчас, — произнес я. — А дальше живите как пожелаете. Вы ведь понимаете, что текущее состояние вредит вам? Без лечения у вас, считайте, отняли годы жизни.

— А родив, я лишусь карьеры и будущего, — усмехнулась она. — Так что придержите свою магию для тех, кому она действительно нужна, Иван Владимирович.

Я пожал плечами, а после улыбнулся.

— А знаете, Снежана Александровна, у меня будет к вам деловое предложение.

Она приподняла бровь.

— Какое?

— Станьте моей невестой.

Глава 19

Макарова едва не подавилась воздухом. Изумление на ее лице продержалось несколько секунд. Но стоило ей взять себя в руки, как Снежана Александровна бросила на меня внимательный оценивающий взгляд.

— Иван Владимирович, вы же младше меня лет на пять. Кто всерьез поверит, что вы выбрали себе невесту старше себя? — уточнила Макарова.

Я повел плечами, и моя внешность мгновенно изменилась. Теперь перед ней сидел уже не вчерашний мальчик, а взрослый мужчина, каким я показывал себя перед Ларионовой.

Я покрутил головой, давая собеседнице возможность оценить мой внешний вид.

— А теперь я достаточно взрослый для вас, Снежана Александровна? — с усмешкой спросил я.

Ее взгляд изменился. Теперь капитан смотрела на меня куда серьезнее.

— Вы и на такое способны? — с удивлением произнесла Макарова.

— Магия может воплотить в реальность практически все, на что способна человеческая фантазия, — кивнул я. — Так что скажете на мое предложение?

И вот сейчас она задумалась всерьез. Я не торопил с ответом, в конце концов, это обоюдовыгодная сделка. Так что пускай сама оценивает ситуацию.

Исцеление ей все равно необходимо — так или иначе, но повреждения организма влекут за собой последствия. Взять ту же Синьхуа Су. Ее тело, лишенное одного из главных органов репродуктивной системы, развивалось исключительно благодаря магии и практикам китайских мастеров. Иначе ни о какой женственности речи бы не шло, ведь операцию над ней провели в детстве.

Не было бы магии, и кто знает, какой бы выросла дочь наместника целой провинции?

С другой стороны, стоит кому-либо прознать, что Снежана Александровна больше не бесплодна, и вполне может исполнять супружеский долг, как полагается девице из дворянской семьи, не только ее приданое окажется пересмотрено, но и на возраст смотреть начнут иначе. Ведь, как ни крути, а у нее впереди еще лет двадцать, в течение которых она может рожать каждый год, если будет таковая необходимость.

А заключив помолвку со мной, Макарова сразу же закрывает этот вопрос. Ведь чтобы перебивать мои ставки, нужно быть настолько отчаянным безумцем, что я не верю в существование подобных индивидуумов среди благородных семей Российской Империи. Слишком многих я уже сравнял с землей, чтобы этим пренебрегать.

Мне же статус жениха позволит закрыть вопрос с постоянными предложениями очередной дочери или племянницы. Сейчас, пока я занимаю должность преподавателя академии, у меня не так много времени, чтобы вращаться в свете, однако скоро начнутся каникулы, и на каждом приеме слушать о том, какие у них замечательные девицы?

— Я не могу решить этот вопрос самостоятельно, — наконец произнесла Макарова, чуточку нервно убирая волосы с лица за ухо.

— Не волнуйтесь так, Снежана Александровна, — улыбнулся я, выставляя ладони. — Я уверен, что глава вашего рода с радостью уцепится за возможность выдать вас за меня.

Она вскинула бровь.

— А вы самоуверенны, Иван Владимирович, — на этот раз в ее голосе прозвучала одобрительная нотка.

— Если бы это было не так, я бы давно был мертв, Снежана Александровна. От себя предлагаю следующие условия нашего соглашения, — вернулся к главной теме беседы я. — Во-первых, ни у меня, ни у вас нет особо времени на то, чтобы проводить его в кутежах и посещении светских мероприятий. Однако если такая возможность будет, мы приходим вместе и вместе уходим.

Она кивнула, демонстрируя, что это приемлемый пункт.

— Во-вторых, я ни в коем случае не требую от вас проявления близости, — продолжил я. — При этом наше общение на людях должно выглядеть естественно. За руки держимся, но это — максимум.

— Да, разумно, — улыбнулась Снежана Александровна.

— Третий пункт моего предложения тоже простой, — не сводя с нее взгляда, объявил я. — Если вам попадется достойный вашей руки человек, я отпущу вас без условий и скандалов.

— Полагаю, от меня потребуется то же самое? — слегка приподняв бровь, уточнила она.

— Полагаю, что вряд ли такая ситуация наступит, но в целом верно, — кивнул я.

О том, что я смогу влюбиться, как в пылкой юности, даже думать смешно. Тело, конечно, у меня молодое, но это я управляю им, а не оно мной. Обеспечив себе защиту от предложений породниться с одной стороны, а с другой имея любовницу, я вполне спокойно могу прожить некоторое время в свое удовольствие.

Вопрос с продолжением рода, конечно, кого-то может волновать, но я даже от Романовых получил защиту. И вмешиваться ни государь, ни кто-либо другой в мои дела права не имеет. Так что можно спокойно заниматься своими заботами. Обзавестись детьми же дело не хитрое, и много времени не займет, стоит только захотеть.

— Все это звучит слишком притягательно, — покачала головой Снежана Александровна. — В чем подвох, Иван Владимирович?

Я пожал плечами.

— Вы мне понравились, — честно ответил я. — Я могу расплатиться с вами и вашим родом абсолютным здоровьем за участие в этой маленькой афере. К тому же, как и я, вы преданы своему делу. Так что моя жизнь практически никак не изменится, если мы заключим это соглашение.

— Цинично, — прокомментировала Макарова. — И как долго мы будем изображать пару?

— Так долго, как только возможно, — ответил я. — Но неволить я, разумеется, не стану. Я вполне могу просто исцелить вас прямо сейчас, если вы не согласитесь, и мы расстанемся довольные нашим знакомством и этим обедом.

Договорив, я вернулся к трапезе. Снежана Александровна в это время задумчиво ковыряла зелень на своей тарелке. Мысленно я уже пребывал дома и обдумывал ситуацию.

С одной стороны, конечно, хотелось бы дожать немцев раз и навсегда, чтобы не бегать каждые несколько месяцев на их границу. В то, что между нашими странами заключен вечный мир, я не верил ни на грош. С другой стороны, идти вопреки приказу государя, своими нападениями выставляя его в не лучшем свете — это верх безрассудства.

Стоит только представить, сколько хлопот он способен мне организовать, что мысль о продолжении охоты на немецких чародеев пропадает сама собой. Да и что мне там искать? Примерный уровень мне уже показали, теперь нужно сделать так, чтобы русские одаренные превосходили соседей на голову.

Хотя, разумеется, необходимость отрываться от процесса обучения ради пары вылазок — тоже раздражает. Однако я помню, чем закончилась моя история в прошлом — наличие слишком сильного, ультимативного оружия в руках Российской Империи в лице одного чародея превратится в мировую войну. И мне придется воевать за свою страну не только с Германией и Турцией, но и со всеми остальными.

А учить на выжженных пустошах, которыми все это завершится, окажется уже некого.

Отложив вилку, я сделал глоток кофе и только сейчас взглянул на сидящую рядом девушку. Снежана Александровна все это время не сводила с меня внимательного взгляда. Мой новый облик ее явно заинтересовал, и хотя между нами даже после заключения помолвки ничего не будет, она все равно видела во мне нечто, радующее ее как женщину.

Впрочем, ничего удивительного, Моровы вообще были все как на подбор мужественными. Так что и внешность мне по наследству досталась весьма неплохая.

— Я согласна, Иван Владимирович, — наконец решилась Макарова.

Я отставил в сторону чашку с кофе и, подняв руку, щелкнул пальцами.

Печать вспыхнула зеленым пламенем, охватывая фигуру чуть дернувшейся от неожиданности девушку. Снежана Александровна застыла, боясь пошевелиться, но явно почувствовала, как в ее теле происходят изменения. А потому ее взгляд был направлен внутрь себя, а не на окружающий мир.

И я решил на одном только исцелении не останавливаться. В конце концов, она теперь моя невеста, и должна соответствовать. Вторая печать полыхнула, и Макарова глубоко вдохнула.

Кардинальных изменений не требовалось, все-таки капитан прекрасно следила за своей формой, да и природой была не обделена. Так что лишь подтянуть кожу, убрать мелкие изъяны, которые исправить она самостоятельно бы не смогла. И на этом все.

Свечение печатей погасло, и я оглядел сидящую напротив девушку с нескрываемым удовольствием. Все-таки магия ничего серьезно не изменила, лишь завершив и без того прекрасный женский образ. Уверен, теперь ей бы прохода не давали, даже не зная об исцелении, слишком Снежана Александровна получилась притягательной.

— Я… — выдохнула она, стараясь не начать ощупывать себя совсем уж откровенно. — Спасибо вам, Иван Владимирович.

— Раз уж мы с вами согласились стать женихом и невестой, можно просто Иван или Ваня, как уж будет угодно, — с улыбкой произнес я. — Рад, что вам понравилось.

— Снежана, — произнесла она едва слышно, а после добавила уже громче. — Для тебя я Снежана… Ваня.

Мне оставалось только улыбнуться в ответ. Затем я достал из своего саквояжа небольшую пластинку белого золота и крупный алмаз. Небольшая манипуляция, и металл потек под моими пальцами, как воск. Сформировав кольцо, я поднялся из-за стола и, подойдя к Макаровой, опустился на одно колено.

— Снежана, будь моей невестой, — предложил я, продолжая удерживать в руках плавно меняющее форму кольцо.

— Сочту за честь, Ваня, — глядя на меня с восторгом в глазах, ответила она.

Стоило только металлу обхватить ее палец, как украшение завершило свои изменения, замирая на месте. Достаточно крупный бриллиант оказался охвачен чрезвычайно тонкими нитями.

— Какое… красивое, — выдохнула Макарова.

Я поднялся с колена, и она резко встала вместе со мной. Я видел по ее взгляду, что девушка еще немного ошеломлена ситуацией и той скоростью, с которой я все сделал. Однако сама положила руки мне на плечи.

А дальше я и опомниться не успел, как наши губы встретились. Несколько секунд Макарова целовала меня, пока я ее обнимал за талию. Наконец, Снежана открыла глаза и, чуть покраснев, отступила на шаг. Удерживать я ее не стал, позволяя отстраниться.

— Теперь уж точно никто не скажет, что все было не по-настоящему, — чуточку дрожащим голосом произнесла она, делая вид, будто только ради этого поцелуй и состоялся.

— Да, — спокойно кивнул я.

Снежана отступила еще, пока не нащупала свой стул. Я подошел ближе и встретился с ней взглядом.

Она не отводила глаз, словно завороженная смотрела на меня, вздыхая с неким усилием, как будто дыхание перехватило. На шее я видел бьющуюся жилку, выдающую крайнюю степень волнения. Казалось, стоит мне обнять ее за талию, и девушка растает в моих объятиях.

Но вместо этого я лишь придвинул ей стул.

— Присаживайся, Снежка, — едва слышно произнес я.

Волну мурашек на ее коже я мог видеть невооруженным взглядом. Макарова приоткрыла рот, потерявшись в ощущениях на несколько мгновений, но все же взяла себя в руки и, кивнув, поспешила опуститься на сидение.

Я вернулся к своему стулу и, разместившись на нем, вернулся к кофе. Нужно было дать исцеленной время, чтобы переварить все и прийти к каким-то выводам.

Я примерно представлял, почему она так прочувствовала момент, и что скрывать, меня эта реакция порадовала. Ведь Снежана, можно сказать, собственными глазами наблюдала, насколько я силен во время зачистки границы Западной Польши. Затем я играючи исцелил ее, ну и предложение, конечно, пусть и фиктивной помолвки, но сделанное по правилам, ее впечатлило.

— Мне нужно позвонить отцу, — произнесла Макарова через минуту, очевидно, придя в себя. — Он должен знать.

— Конечно, — кивнул я.

Она достала телефон, но не стала звонить сразу, вместо этого несколько секунд поглаживала аппарат по дисплею. А после, закусив губу, подняла на меня взгляд.

— Иван, а если я захочу, чтобы помолвка была настоящей? — спросила она, глядя на меня все тем же зачарованным взглядом.

Я улыбнулся и, сделав последний глоток из чашки, ответил:

— А это уже все будет зависеть от того, как мы друг другу подойдем, — объявил я. — Скажу честно, пока что я не уверен, что подобное возможно. Мы же не знаем друг о друге практически ничего. А измениться может что угодно, Снежка.

Я заметил, как на нее действует такое обращение, а потому не отказал себе в удовольствии вновь вызвать у нее эти потрясающие мурашки. Звучание голоса, мой внешний облик, уверенность и сила. Все вместе заставляло капитана трепетать, но не от страха, а от приятного томления, какое испытывает любая женщина, когда встречает мужчину, которого подсознание рисует как того самого.

— Ох, — выдохнула она, отводя от меня взгляд, но скрыть покрасневшие щеки не получилось.

Сведя ноги вместе, Снежана на несколько секунд отвела взгляд. Я наблюдал за ней с улыбкой, получая искреннее удовольствие от происходящего. Да и какому мужчине не нравится, когда женщина на него реагирует вот так? Импотенту?

— Так, мне нужно позвонить отцу, — собравшись с духом, проговорила Макарова, окончательно взяв себя в руки. — Пожалуйста, Ваня, не смущай меня так больше… Здесь и так жарковато…

Я кивнул и демонстративно отвернулся, выполняя ее просьбу. Услышав легкий смешок в ответ, я продолжил смотреть в окошко. На улице стоял самый обычный весенний день, мирная жизнь в Люблине продолжалась, не останавливаясь ни на секунду. О том, что совсем рядом проходили военные действия с реальными разрушениями и жертвами, здесь словно и не слышали.

Впрочем, так и должно быть, когда действуют по-настоящему мощные силы.

— Здравствуй, папа, — услышал я чуть подрагивающий от волнения голос Снежаны. — Да, ты все правильно понял по фотографии. Мне сделали предложение. Да, кольцо меня тоже впечатлило, красивое, правда?

Она, оказывается, успела кольцо сфотографировать, пока я на улицу смотрел. Интересный способ начать разговор с главой своего рода. Впрочем, на месте Макарова я бы от одного только фото пустился в пляс.

— Иван, — позвала меня Снежана, прикрыв трубку ладонью. — Отец хочет поговорить с тобой. Ты не возражаешь?

Я кивнул и телекинезом приманил ее телефон к себе.

— Моров слушает, — начал я, дав знать, что собеседник может начинать диалог.

Но вместо этого речь старшего Макарова сбилась, он явно намеревался сказать что-то достаточно резкое. Возможно, поинтересоваться, почему без его благословения… Но только услышав мою фамилию, он замолчал.

— Иван Владимирович? — уточнил отец моей невесты. — Мы не были официально представлены. Александр Леонидович Макаров.

— Иван Владимирович Моров, — ответил я совершенно серьезным тоном. — Как человек военный, вы должны понимать, Александр Леонидович, порой возникают такие обстоятельства, что ты не можешь не исполнить свой долг.

— Да, ваше благородие, мне известны такие ситуации, — немного удивленно ответил мужской голос.

И прозвучало это так, как будто я его дочь здесь силой взял. Так что я усмехнулся и продолжил:

— Я был в командировке некоторое время, и мне довелось сотрудничать со Снежаной Александровной. А встретив вашу дочь вживую, я не смог отказаться от того, чтобы исцелить ее, — сообщил я. — Так что об этой стороне вопроса можете больше не переживать, я гарантирую, что Снежана абсолютно здорова. Понимаю, это поднимает ее ценность в глазах общества, но я, знаете ли, Александр Леонидович, не привык делиться тем, что считаю своим.

— Что вы имеете в виду, Иван Владимирович? — уже всерьез задетый, уточнил глава рода Макаровых.

— Я взял на себя смелость обозначить вашу дочь как свою невесту, — ответил я. — Конечно, это не значит, что мы с вами не встретимся и не обсудим подробности лицом к лицу, как отец и жених. Надеюсь, я вас не расстроил своими словами?

Чтобы подобрать ответ, ему пришлось потратить несколько секунд. Я же в это время спокойно разглядывал собственные ногти.

— Мне нравится ваш напор и решимость, Иван Владимирович, — заговорил Александр Леонидович. — Однако надеюсь, что вы окажетесь настолько же смелы, когда мы встретимся в нашем особняке.

— Договорились, как только я окажусь в Москве, я сразу же свяжусь с вами. А теперь передаю телефон вашей замечательной дочери.

Вручив аппарат его хозяйке, я вновь отвернулся к окну. На этот раз Макарова продолжать диалог в моем присутствии не стала, окуталась защитным пологом, отрезающим звуки. Я смог оценить ее навыки, и, хотя у девушки был открыт только третий узел, пользовалась печатями она замечательно.

Что, впрочем, неудивительно, учитывая, какая профессия у рода Макаровых.

— Отец будет нас ждать завтра, — опустив полог, сообщила Снежана, уже положив трубку. — Сейчас самое время отступить, если ты передумал. Мой отец… Может быть весьма впечатляющим, когда пожелает.

Я усмехнулся.

— Я столько людей на своем веку повидал, которые действительно внушали ужас, что твой отец на их фоне даже в самом кошмарном сне будет просто душкой, — заверил я. — Так что не переживай, Снежка, все будет хорошо.

Она передернула плечами, но не от переживаний, а от того, как звучало ее имя из моих уст.

— Мне нужно вернуться на службу, — явно подыскивая способ прервать диалог и уйти, чтобы взять себя в руки, произнесла она.

Я кивнул в ответ.

— Был рад нашей встрече.

Немного суетливо собравшись, Макарова покинула кабинку. А я вызвал официанта и, рассчитавшись, отправился на улицу. Следовало взять билет до дома — подбросить меня в этот раз было некому.

* * *

Московский особняк дворянского рода Окуневых.

Василий Владимирович едва ли не вломился в кабинет своего брата. Борис Владимирович поднял на него недовольный взгляд, но «Косарь» не стал останавливаться, а пройдя к рабочему столу, навис над главой рода, опираясь на сжатые до побелевшей кожи кулаки.

— Какого хрена ты решил подергать тигра за усы? — негромко, но очень недовольно прошипел Василий Владимирович. — Ты Морову обязан, и так отплатил за его доброту?

— Я с ним в расчете, — невозмутимо ответил Борис Владимирович. — И пока я глава рода, будет так, как я скажу.

Настроение брата он давно научился улавливать с одного взгляда, а потому прекрасно понимал, что разговора толком не получится. Не в том состоянии стоящий перед ним родственник, чтобы слышать голос разума.

— С такими решениями смотри, как бы не перестать им быть! — попытался гнуть свою линию «Косарь».

— Поднимешь руку на брата за какого-то молокососа? — скривил губы в презрительной усмешке Борис Владимирович. — Ты настолько обезумел, что готов ради чужого человека угрожать собственному брату?

— Он мой верный соратник! — возразил Василий Владимирович.

— Да мне все равно, — отмахнулся глава рода Окуневых. — Можешь отдать за него свою дочь, раз так хочешь лизать сапоги ублюдку Моровых! А я получил услугу и оплатил ее. Не более того, пресмыкаться перед посторонними я не обязан. Ни я, ни мой род перед Моровыми не склонимся.

Василий Владимирович оттолкнулся от стола и отступил на пару шагов, не сводя взгляда с брата.

— Ты сделал ошибку, Боря.

— Ее сделал ты, когда решил, что нам следует общаться с Моровыми, — ответил глава рода Окуневых. — И посмотри, к чему это привело! Твой племянник чуть не погиб из-за того, что ты слишком сблизился с Моровым!..

— Он попал под удар потому, что ты не уследил за тем, что происходит у тебя дома! — перешел на повышенный тон Василий Владимирович. — Какая-то грязная шлюха отравила твоего наследника, прямо под этой самой крышей! Да какой ты после этого глава рода? Ты с собственными слугами разобраться не можешь!

— Пошел вон отсюда! — схватив со стола малахитовую подставку для писчих принадлежностей, Борис Владимирович швырнул ее в брата.

Тот проследил, как дорогой аксессуар разлетается осколками об пол, так и не долетев, и вздохнул:

— Я больше не приду тебе на помощь, как бы ты ни просил.

И, громко хлопнув дверью напоследок, он покинул особняк.

Глава 20

Московский особняк дворянского рода Макаровых. Иван Владимирович Моров.

«Коршун» остановился перед коваными воротами, и они неспешно разъехались в стороны, открывая проезд. Пара охранников, стоящих за оградой, отступила в сторону, и Сергей вдавил педаль газа, проезжая на территорию особняка.

Я сидел на заднем сидении, читая новостную сводку.

Временное правительство Германии, сформированное из некогда противников кайзера, теперь спешно прибирало власть к рукам. Правящий род после самоубийства монарха — а иначе журналисты и не называли нападение кайзера на главу рода фон Гаммерштейнов — терял позиции без боя, выходя из компаний, в которых имел доли. Рушились акции, выставлялась на продажу собственность. Единственным положительным для правившего рода в этом оставался лишь один факт — их никто не трогал физически.

Потеря Западной Польши на этом фоне даже не смотрелась как заслуживающая внимания новость. У меня вообще сложилось впечатление, что Германия вздохнула свободнее, избавившись от этого чемодана без ручки. А вот Российская Империя, наоборот, бурлила, вступая в борьбу за только намечающиеся к распределению промышленные объекты и сельскохозяйственные площади.

— Что-то я волнуюсь, — призналась сидящая рядом со мной Снежана Александровна.

— Не беспокойся, все пройдет хорошо, — заблокировав телефон, я убрал его в карман и взял свою невесту за руку.

От моих прикосновений она уже не вздрагивала. Да и в целом эффект после исцеления, подтолкнувший Макарову со мной целоваться, прошел, уступив место рассудительному поведению.

Что говорить, стоит вспомнить, как на меня практически вешались все представительницы противоположного пола, стоило мне их исцелить и омолодить, и подтверждение, насколько сильно эти печати влияют на эмоции женщин, можно считать правилом.

— Спасибо, — улыбнулась Снежана.

Я кивнул в ответ, и в этот момент автомобиль остановился. Слуга Макаровых подошел к моей двери, и с поклоном распахнул ее. Оказавшись на улице, я обошел машину и подал руку своей невесте.

Грациозно выбравшись наружу, она поправила волосы и, не став отказываться от моей руки, последовала к своему дому. Одни слуги выстроились почетным коридором, пока другие вытаскивали из «Коршуна» вещи дочери главы рода.

Я же рассматривал территорию и мог с уверенностью сказать, что Макаровы пока только карабкаются к вершине, но ни разу на ней еще не были. Впрочем, это достаточно легко исправить. В конце концов, те семьи, что становятся мне достаточно близкими, всегда оказываются в выигрыше, стоит хотя бы вспомнить Солнцевых.

Перед нами распахнули створки двойных дверей, и я повел свою невесту вглубь особняка. Уже в гостиной нас встречал сам глава рода.

Александр Леонидович Макаров стоял посреди помещения, одетый в парадный мундир, украшенный наградами. Руки он держал за спиной, намекая тем самым, что руку пожимать мне он пока что не торопится. Впрочем, внимательный взгляд, которым он окинул чуточку изменившуюся внешность дочери, заставил мужчину пересмотреть свои взгляды.

Внешнее же сходство между главой рода и его дочерью просматривалось, но в глаза бросались габариты. Макаров оказался выше меня практически на две головы, и это притом, что сам я маленьким отнюдь не был.

— Добро пожаловать, — произнес он, глядя мне в глаза.

— Здравствуйте, — кивнул в ответ я. — Полагаю, у нас есть много тем для разговора, Александр Леонидович.

Он еще раз бросил взгляд на дочь и кивнул мне, указывая рукой в сторону ближайших дверей.

— Прошу вас в мой кабинет, Иван Владимирович, — предложил он. — Снежана, мы присоединимся к тебе позднее. Вы же не откажетесь пообедать с нами, Иван Владимирович?

— Не откажусь, — заверил я, после чего обернулся к девушке и погладил ее по руке. — Не скучай, Снежка, я скоро освобожусь.

От такого обращения с его дочерью главу рода Макаровых ощутимо передернуло, но он сумел сдержать себя в руках. В конце концов, раз уж мы обручились, чего-то подобного и следовало ожидать.

— Хорошо, Ваня, — шепнула девушка, избегая смотреть на отца.

Мы разошлись в разные стороны. Она направилась к лестнице на второй этаж, а я последовал за Александром Леонидовичем. Он даже спиной умудрялся выказать мне свое недоверие.

Впрочем, я его прекрасно понимал. Появляется какой-то выскочка, не спрашивая благословения, делает предложение дочери и черт знает, что еще можно ждать от такого наглеца.

Эта мысль заставила меня улыбнуться.

В кабинете глава рода Макаровых сел за свой стол и, сложив гигантские руки в замок, поднял на меня взгляд. Стоило слугам закрыть за нами дверь, как все недовольство улетучилось, теперь передо мной сидел совсем не такой уж жесткий и суровый мужчина.

— Прошу простить, Иван Владимирович, — заговорил он. — Но положение обязывает, уже вся Москва знает, что вы сделали предложение моей дочери. И я вынужден поддерживать образ недовольного отца.

Я кивнул, опускаясь в кресло.

— Я все понимаю, Александр Леонидович, — заверил я, устроившись на сидении. — Однако полагаю, нам нужно расставить все точки над i.

— Вы не собираетесь жениться на Снежане, — кивнул он.

Я покачал головой.

— Как и сказал вашей дочери, я ничего не исключаю. За время, пока мы помолвлены, может произойти многое. В том числе я готов к тому, что все действительно закончится свадьбой, — ответил я. — Однако пока что об этом речи не идет. В свою очередь, я бы хотел узнать, чем я могу быть полезен Макаровым.

— Простите?

— Видите ли, Александр Леонидович, — заговорил я с улыбкой, — все семьи, которые оказываются в кругу моих интересов, делятся на две группы — будущие мертвецы и мои соратники. Как вы наверняка знаете, многие дворянские рода выиграли от того, что стали вести со мной дела.

Он кивнул с уже большим пониманием.

— Вы умудрились даже Герасимова усадить на трон Генерального штаба, — произнес он, после чего усмехнулся. — Хотя, конечно, Анатолий Никодимович до сих пор считает, что это полностью его заслуга.

Я не стал опровергать этих слов.

— Поэтому я и хотел бы узнать, какие интересы есть у вас, чтобы по мере своих сил помочь вам их достигнуть, — вернулся к теме разговора я. — Сами понимаете, невеста самого сильного чародея Российской Империи может происходить из любой семьи. Но если эта семья не получит никакого возвышения при моем непосредственном участии, это будет воспринято обществом негативно.

— Положение обязывает, — повторил Александр Леонидович.

— Именно. Вы играете недовольного отца, а я — щедрого жениха, который хочет загладить перед вами вину за то, что фактически похитил вашу дочь.

— Вы?.. — вскинул брови он, но я его прервал.

— Не имеет значения, — покачал головой я, не дав ему озвучить эту мысль. — Снежана Александровна — прекрасная девушка, однако для этих дел у меня есть женщина, которой я оказываю покровительство. Так что можете не переживать, невинность вашей дочери в полной безопасности.

Он усмехнулся в ответ.

— В любом случае эта самая невинность ничего не стоит, когда вы можете восстановить ее по щелчку пальцев, — заметил он.

Такой подход к собственной дочери меня нисколько не удивил. Макаров прекрасно осознавал, что я могу делать все, что мне вздумается со Снежаной Александровной. И хотя я не планировал ничего подобного, но положение у нас слишком разное, чтобы Александр Леонидович мог от меня требовать следовать традициям. Да и, откровенно говоря, если у нас дойдет до постели, то и шансы на то, что его дочь действительно станет Моровой, возрастут. Все Макаров понимает и играет с теми картами, которые ему выпали, стараясь выжать из ситуации максимум возможного.

— Так что, пожалуй, мне действительно не следует лезть в эту сторону, — продолжил он. — В конце концов, вы не маленькие и сами разберетесь. Хотя, должен признать, я удивлен, что вы выглядите настолько… Взрослым.

Я ведь не менял свой облик с тех пор, как состарил себя в ресторане перед Снежаной Александровной.

— Я не зря сильнейший чародей Российской Империи, Александр Леонидович.

Мой облик поплыл, пока не стал соответствующим моему биологическому возрасту. Но долго я в нем не пробыл и почти тут же состарил себя заново. Что ни говори, а выглядеть, как мальчишка, мне уже надоело. Да и в глазах окружающих сразу же изменялось отношение ко мне — благо за последнее время я успел это заметить.

А потому уже не планировал возвращаться к своему прежнему возрасту.

— Что ж, — вздохнул глава рода Макаровых. — Это многое объясняет.

Я кивнул, сохраняя на лице вежливую улыбку.

— Итак, Александр Леонидович, чем я могу быть полезен роду своей невесты? — вернул я разговор к главной теме. — Полагаю, у нас не так много времени сейчас, так как совсем скоро должны подавать обед. И мне не хотелось бы, чтобы Снежана Александровна посчитала, что между нами есть какая-то неприязнь, так что не хочу опаздывать. Потому предлагаю хотя бы начать формулировать ваши пожелания, чтобы я мог их обдумать позднее в спокойной обстановке.

Он сложил руки на столешнице, разглядывая меня.

— Пожалуй, единственное, о чем я мог бы попросить вас, Иван Владимирович, это помочь нам войти в консорциум создателей артефактов для нашей армии, — произнес он. — Понимаю, рынок уже распределен и поделен, но в остальном мы справляемся сами. К тому же…

— К тому же это будет воспринято именно как мой выкуп невесты, — кивнул я, прекрасно осознавая, к чему ведет собеседник. — Общество воспринимает меня как чародея, и ждать от меня иных способов наладить отношения с семьей будущей супруги никто не будет. А если я поделюсь доходами от артефактов, то в глазах общества это будет выглядеть логично.

— Да, именно это я и хотел сказать.

Я сделал вид, будто обдумываю его предложение. Хотя на самом деле у нас уже была договоренность о расширении, и Венедикт Кириллович с радостью согласится на то, чтобы разбавить влияние Герасимовых на наше производство. Ведь Мирослава Анатольевна одна составляет практически половину инвестиций. А с привлечением стороннего капитала удастся размыть ее долю. Пускай и не слишком сильно, но курочка по зернышку клюет.

— Это приемлемо, — склонил голову я.

— Тогда на том и порешим, — улыбнулся глава рода Макаровых, поднимаясь из-за стола. — А теперь нам действительно пора идти на обед. Не стоит заставлять мою дочь и вашу невесту волноваться.

— Согласен, — поднялся и я. — Ведите. И кстати, Александр Леонидович, расскажите мне, пожалуйста, как радары меня видят и видят ли вообще. А то, честно признаться, штурмуя границу Западной Польши, я не продумал этот момент. Но мне действительно интересно, есть ли технический способ обнаружить чародея, который попадает на радар.

Он приподнял брови, но тут же убрал удивление со своего лица и заговорил:

— Ну что же, Иван Владимирович, полагаю, это тема для долгого разговора, — начал мужчина, шагая к двери. — Видите ли, все зависит от того, какая именно система используется для обнаружения целей…

* * *

Московский особняк дворянского рода Герасимовых.

— Моров обручен, — произнес Анатолий Никодимович, внимательно наблюдая за реакцией дочери.

Начальник Генерального штаба ожидал, что новость ее расстроит или же вызовет гнев. Ведь в глазах главы рода Герасимовых Иван Владимирович пренебрег его девочкой, которая испытывала к нему искреннюю симпатию. А вместо этого выбрал первую попавшуюся девку, мало того что из захудалого рода, так еще и после первой же встречи.

Но вопреки его мыслям Мирослава Анатольевна сначала улыбнулась, а затем и вовсе захихикала, прикрывая рот ладошкой. При этом она продолжила крутиться перед зеркалом, подбирая наряд для приема.

— Тебя это не расстраивает? — уточнил отец, наблюдая за дочерью.

Мирослава Анатольевна повернулась к нему и жестом попросила присесть в кресло. Когда Анатолий Никодимович опустился на сидение, девушка плюхнулась на диванчик напротив.

— Папа, ну неужели ты думаешь, что такой человек, как Иван Владимирович Моров, сильнейший чародей если не всей планеты, так Российской Империи уж точно, станет делать предложение наобум? — задала она наводящий вопрос, внимательно следя за лицом отца.

— Полагаю, что нет? — не слишком уверенно произнес Анатолий Никодимович.

Он-то с Моровым общался гораздо меньше, чем дочь. А потому в этот момент осознал, что Мирослава знает Ивана Владимировича куда больше и ближе.

— Конечно, нет! — всплеснула руками та и, продолжая улыбаться, уточнила: — Кто там его невеста?

— Макарова, — ответил глава рода Герасимовых. — Снежана Александровна.

Мирослава Анатольевна рассмеялась и запрокинула голову. Отец не смог сдержать улыбки в ответ, уж слишком заразительно она смеялась.

— И ты поверил, что самая неприступная девица вот так запросто согласилась выйти за первого встречного? — не удержалась от комментария дочь. — Да у нас во всей стране нет пары людей, которые бы настолько сильно отбивались от брака. Снежана ведь даже от лечения отказывалась, лишь бы на свободе остаться!.. А тут Моров, который наверняка по щелчку пальца ее исцелил, предлагает ей помолвку, и она соглашается. При этом и сам Иван Владимирович всеми силами отбивается от любых попыток захомутать его. К тому же не стоит забывать, что, по сравнению с Моровым, Макаровы просто никто. И будут делать то, что им скажет Иван Владимирович, — добавила Мирослава Анатольевна. — Если в нашем случае ты был бы старшим, то с Макаровыми ситуация иная. Да их глава даже не сможет не то что требовать у Морова соблюдения дворянских условностей, например, сохранять ее девственность до брака, ему за честь будет, что такой чародей на его дочку вообще внимание обратил. А плеву Моров может каждый раз восстанавливать после того, как со Снежаной переспит.

— Какие мерзости ты говоришь, — скривился Анатолий Никодимович.

— Будем откровенны, Снежана Александровна — товар с истекшим сроком годности, ее котировки на рынке невест ниже нищих девиц из глубинки, — как ни в чем не бывало продолжила Мирослава Анатольевна. — И внимание со стороны главного чародея Российской Империи для нее, по сути, единственный шанс поднять ставки. Какое-то время Снежана Александровна побудет его невестой, а после разрыва помолвки взять ее в жены станет уже престижно. Да, она не устроила Морова, но ведь Иван Владимирович особенный, а для простого дворянина Снежана Александровна уже составит нормальную партию. Ведь неизбежно Моров будет подтягивать ее не только по здоровью, но и по финансам Макаровым что-то перепадет, и по магии он их развитие подтолкнет. Так что из неликвида она превратится в весьма перспективную супругу. Для тебя ведь не станет откровением, что для всех своих соратников Иван Владимирович находит способы не только поправить финансовое состояние, но и обзавестись как связями, так и упрочить свое положение?

— Это так, — задумчиво произнес глава рода Герасимовых.

Она покачала головой, залезая на свой диванчик с ногами.

— Это была бы хорошая история любви, — произнесла дочь. — Он — герой, который долго искал себе ту самую девушку, она — больна и не может стать матерью. И вот они встретились, он исцелил ее, а она поняла, что все это время хотела быть только с ним. На подмостках театров таких историй — по рублю кучка, — пренебрежительно отмахнулась Мирослава Анатольевна. — Но я знаю правду, отец. Эта помолвка — фикция.

Анатолий Никодимович откинулся на спинку своего кресла.

— Поясни ход своих мыслей, пожалуйста. Я не совсем понял, почему я был бы старшим, если бы ты вышла за Морова.

— Все очень просто. Иван Владимирович сближался со мной, у нас налаживались отношения все ближе, — спокойно заговорила она, глядя на отца. — А потом он узнал, сколько у меня денег, и все резко закончилось.

— Испугался?

— Нет, — качнула головой Мирослава Анатольевна. — Просто Иван Владимирович понял, что наш брак не будет союзом равных. Вместо того чтобы я вошла в род Моровых, все на деле выглядело бы так, что это Моровы примкнули к Герасимовым. А ты знаешь, что в таких случаях очень сложно отстоять собственную независимость, когда уже влился в круг влияния другой семьи. Поэтому Иван Владимирович решил взять паузу в развитии наших отношений.

Анатолий Никодимович нахмурился, слушая слова дочери. Он и не догадывался, что такая проблема может возникнуть. Главной целью нынешнего главы рода Герасимовых было забраться в кресло начальника Генерального штаба, наполнить его союзниками, а затем передать пост наследнику.

Себе он мог признаться честно — дочь была у него любимицей, и ради нее Анатолий Никодимович принял бы любого благородного мужчину, стоило Мирославе только указать на него. И когда она начала сближаться с Моровым, только поддержал эту идею, ведь сам этого хотел. Но не ожидал, что все закончится вот так.

— Иван Владимирович предложил Снежане Александровне фиктивную помолвку, — уверенным тоном продолжила Мирослава Анатольевна. — Это позволит ему временно защититься от нападок девиц и заработать состояние, при котором мы станем равны. Согласие же Макаровой, скорее всего, обусловлено теми же мотивами — она не хочет выходить замуж, и с Моровым ее статус невесты можно держать годами.

— И ты уверена, что он все еще рассчитывает взять тебя в жены? — уточнил Анатолий Никодимович.

Мирослава Анатольевна улыбнулась, глядя на отца.

— Пап, ты помнишь, что Большаковы хотели заключить помолвку как можно скорее? — спросила она. — Но тогда Иван Владимирович правильно оценил состояние Кристины Гордеевны. Ему нужно было, чтобы она от него отстала сама, и Моров вытребовал время. Как показала практика — совершенно не зря. Именно оно требовалось в этом случае. По итогу Большаковы отступили, сама Кристина Гордеевна скоро выйдет за своего неудачника, в котором души не чает. А Иван Владимирович может жить, как прежде. И все довольны. А здесь — при первой же встрече такой прагматичный молодой человек делает предложение своей пациентке? Давай будем честны, у Большаковой было куда больше шансов.

— Странный ход. Если ты раскусила фиктивность помолвки с такой легкостью, то это могут сделать и другие, — потерев подбородок, заметил глава рода Герасимовых.

— Да брось, отец! — отмахнулась она. — Посмотри на себя, ты ведь всерьез поверил, что Иван Владимирович решил жениться на Макаровой. И прибежал ко мне, чтобы первым об этом сообщить и утешить.

— Ну, — развел руками тот. — Мне не хотелось, чтобы тебе стало от этого больно, когда ты узнаешь…

Мирослава Анатольевна кивнула.

— Можешь не переживать, папа, — улыбнулась она. — Иван Владимирович, как по-настоящему благородный человек, не стал ограничивать мою свободу. Потому никаких обязательств с нас и не брал. Я вольна выйти за кого угодно, если захочу, и он примет мой выбор. Но если я дождусь, когда род Моровых станет так же обеспечен, как и Герасимовы, то он сделает мне предложение, и мы станем семьей равных. И ни у кого язык не повернется сказать, что начальник Генерального штаба купил своей дочке жениха.

Анатолий Никодимович кивнул, обдумывая ее слова.

— Что ж, раз так, то мы не будем никак реагировать на происходящее, — озвучил он свое решение. — А вот Макаровых можно поздравить с помолвкой официально. Пускай мы и знаем, что союз этот мертворожденный, но правила приличия требуют. В конце концов, Александр Леонидович — мой подчиненный.

— Как и его дочурка, — подтвердила Мирослава Анатольевна. — И это, кстати, еще одно доказательство моей правоты. Ведь Иван Владимирович выбрал не какую-то девчонку со стороны, а армейского офицера. Прекрасно зная, что ты можешь все выяснить, ведь вызвать к себе на отчет подчиненного — это естественный процесс, и никто бы даже не заподозрил, что вместо разглядывания бумаг вы пьете горькую и обсуждаете дочерей.

Глава рода Герасимовых покачал головой.

— Это будет злоупотреблением полномочий, дорогая. Так делать нельзя.

— Да брось, отец, — отмахнулась Мирослава Анатольевна. — Мне не пять лет, я прекрасно знаю, что самые важные вопросы решаются в курилке, сауне или в ресторане. А в кабинетах они только подписываются, приобретая законченный вид.

Анатолий Никодимович улыбнулся, глядя на свою маленькую красавицу. Ведь действительно она уже выросла. Стала не только самой прекрасной женщиной на свете, но и очень умной.

— Ладно, раз ты говоришь, что мне не нужно обижаться на Морова и как-то портить с ним отношения, то мы просто подождем, — кивнул он, опираясь на подлокотники кресла, чтобы встать.

Мирослава Анатольевна снова усмехнулась.

— Папа, я надеюсь, что ты никогда даже думать не будешь о том, чтобы хоть как-то навредить Ивану Владимировичу и его близким, — произнесла она. — Он только что в одиночку выиграл войну и подарил Российской Империи всю Польшу. Не думаешь же ты, что государь станет тебя защищать, если ты перейдешь Морову дорогу?

Анатолий Никодимович поднялся на ноги и, подойдя к ней, крепко обнял.

— Знаешь, милая, если будет нужно, я хоть самому Сатане рога сверну ради тебя.

— Я тоже тебя люблю, папа.

Глава 21

Московский особняк дворянского рода Солнцевых. Иван Владимирович Моров.

— Иван Владимирович, это вы? — удивленно распахнув глаза, спросила Алла Венедиктовна. — Что с вами стряслось в Германии?

Мы стояли на крыльце дома, и пока она рассматривала меня, слуги Солнцевых принимали у моих людей чемодан с документацией по новым артефактам, производство которых нужно будет наладить на фабрике.

Я улыбнулся в ответ, наклоняя голову, чтобы поприветствовать дочь главы рода Солнцевых.

— Война никого не красит, Алла Венедиктовна, — ответил я.

Объяснение ничуть не хуже любого другого. Да, я могу изменять свою внешность, но зачем постоянно об этом рассказывать? Так и до мысли, что я могу выдавать себя за кого угодно, недалеко. Так что пусть все вокруг считают, что я всего лишь постарел.

— Поздравляю с возвращением, — с немного натянутой улыбкой произнесла Алла Венедиктовна. — И заодно, если слухи не врут, с помолвкой?

Ее глаза выражали одновременно и обеспокоенность из-за моего старения, и вместе с тем обжигали любопытством. Как и всякой женщине, ей было крайне интересно узнать, как так получилось, что неприступный Иван Владимирович сделал-таки предложение благородной девице.

— Не знаю, что говорят слухи, но я действительно попросил Снежану Александровну Макарову стать моей невестой, — кивнул я. — Венедикт Кириллович у себя?

— Задерживается, — ответила та. — Что-то случилось на фабрике, вот он разбирался и уже едет домой. Попросил напоить вас кофе, пока вы дожидаетесь. Составите мне компанию?

— С удовольствием, — не стал отказываться я.

Мы прошли в дом, я передал подоспевшему слуге свой плащ и, опираясь на трость, проследовал за дочерью главы рода. Убранство особняка если и изменилось за время с моего последнего визита, в глаза этого не бросалось. Хотя, если сравнивать с самым первым посещением, разумеется, разница имелась.

Наконец, мы прошли в семейную часть особняка, и Алла Венедиктовна усадила меня за стол, накрытый ажурной скатертью. Смазливые горничные мгновенно расставили чашки, чайнички, молочники и сахарницы. Несколько глубоких тарелок едва не ломились от угощений.

От дочери главы рода не укрылось, какими плотоядными взглядами смотрели на меня ее служанки. Чуть нахмурив брови, Алла Венедиктовна хлопнула в ладоши, привлекая внимание к себе.

— Девочки, свободны, — приказным тоном распорядилась она, и нас тут же оставили наедине. — Иван Владимирович, с вами точно все в порядке? Может быть, что-то случилось, и вам нужна помощь? Только скажите, и мы приложим все усилия, чтобы поддержать вас.

Я улыбнулся, демонстрируя, что оценил ее порыв, но покачал головой.

— Все прекрасно, Алла Венедиктовна, — заверил я. — На самом деле мой внешний облик — это мое собственное желание. И никак не связано с войной. Просто я решил, что пора внести некоторые изменения в свой образ. Согласитесь, так я выгляжу гораздо солиднее, и мои студенты эти изменения оценят по достоинству.

— Мои горничные уже оценили, — кивнула собеседница. — И вы правы, вам очень идет, но… Это просто стало неожиданностью. Хотя теперь, немного подумав, я, конечно, понимаю, что внешность для вас — всего лишь материал. Из которого вы, как скульптор, можете вылепить все, что вам угодно.

Я улыбнулся, наливая ей чая. Женщина благосклонно кивнула, когда я положил пару кусочков тростникового сахара в чашку. Только после этого я плеснул себе кофе.

— Лучше расскажите, как ваши дела, — предложил я. — Ждете прибавления в семье? Насколько помню, Венедикт Кириллович решил заняться появлением наследника со всей пылкостью.

Алла Венедиктовна усмехнулась.

— Три девочки действительно беременны, — склонив голову, подтвердила она. — Доктора наблюдают за ними, и пока что плоды развиваются как по учебнику. Так что на самом деле я жду, когда у меня появятся братья. Разница в возрасте, разумеется, у нас огромна, но я буду счастлива, если отец окажется доволен. Вы же знаете, насколько он любит все делать сам.

Я кивнул, не став спорить.

Глава рода Солнцевых действительно не страдал от мании контроля. Он ей наслаждался. Все в роду, включая младшие семьи, должны ходить по струнке, думать так, как сказал им Венедикт Кириллович. А теперь, получив возможность задержаться в мире живых и оставить после себя потомство, он неминуемо будет муштровать новое поколение своих детей, чтобы они стали ему достойной заменой.

— Ну, тут уж нам остается только положиться на Бога, — с улыбкой развел руками я. — Боюсь, даже вашему отцу не удастся перевоспитать собственных детей, если им будет дано другое призвание. Предрасположенность никто не отменял.

Алла Венедиктовна улыбнулась, прежде чем сделать глоток чая. Некоторое время мы посидели в тишине, наслаждаясь напитками, пока она, наконец, не заговорила.

— А что ваша невеста? — спросила собеседница. — Как вы пришли к мысли сделать ей предложение?

Вопрос был задан не только ради того, чтобы удовлетворить ее собственное любопытство. Да и приехал я чуточку заранее как раз ради того, чтобы протолкнуть в благородное общество именно нужную мне версию событий.

К кому еще я мог бы прибыть после возвращения домой, как не к Солнцевым, если они фактически единственная моя родня, с которой я поддерживаю тесные связи? Не к вдове Кантемировой же ради такого дела ехать.

— На самом деле там ничего необычного не случилось. Совершенно случайно Снежана Александровна оказалась офицером войск связи, который курировал мое участие в операции на границе, — изображая одухотворенную улыбку, заговорил я. — Сначала мы пообщались исключительно по долгу службы, а уже после встретились вживую. Ну а когда все закончилось, и мы должны были разъехаться, как это бывает, каждый по своим делам, я понял, что не прощу себе, если упущу такой шанс.

— Вы могли выбрать любую девицу, Иван Владимирович, но только Макарова тронула ваше сердце? — с придыханием уточнила Алла Венедиктовна.

И сказано это было так, что становилось понятно — лучшего союзника у нашей пары будет не найти. Дочь главы рода Солнцевых, которой так и не случилось обрести счастье самой, видела во мне возможность реализовать свой материнский инстинкт. Теперь же, когда я нашел себе пару, она переживала не меньше настоящей матери.

— Получается, что так, Алла Венедиктовна, — скромно потупив взгляд, подтвердил я. — Я оказался не только единственным мужчиной, который вызвал интерес Снежаны Александровны, но и тем единственным чародеем, который смог бы ее исцелить.

— Но она могла просто посетить ваш обелиск, — с намеком произнесла тетка.

— А что бы это изменило? — усмехнулся я. — Макаров, конечно, не так богат и влиятелен, как остальные окружающие меня дворяне, но позволить своей дочери заключить брак по любви он вполне способен. И выдавать против воли за человека, который не вызывает в душе Снежаны трепета, все равно бы не стал.

Алла Венедиктовна покивала, соглашаясь с моим доводом. В ее голове картинка уже сложилась, и можно смело утверждать, что вскоре все благородное общество будет с придыханием обсуждать нашу со Снежкой помолвку.

Дверь в гостиную распахнулась, и к нам вошел глава рода Солнцевых.

— Приветствую, Иван Владимирович, — с довольной улыбкой проговорил он, решительным шагом приближаясь к нашему столу. — Прошу простить за задержку. Подчиненные порой заставляют попотеть, чтобы исправить их ошибки.

— Здравствуйте, Венедикт Кириллович, — поднявшись из-за стола, я пожал протянутую руку. — Я нисколько не в обиде. Мы с Аллой Венедиктовной как раз успели выпить кофе и побеседовать.

— Отлично! — энергично кивнул старик, который внешне уже давно не походил на свой возраст. — Тогда пройдемте сразу в мой кабинет. У меня тоже найдется пара вопросов, которые следовало бы обсудить. Знаете ли, в последнее время мне поступает столько предложений от инвесторов, что впору за голову хвататься. Создавая нашу компанию, я и подумать не мог, что Солнцевых начнут заваливать предложениями и деньгами. Верите ли, мне уже даже взятки несколько раз предлагали, лишь бы войти в наше дело.

Пока он говорил, мы поднялись в кабинет, и Венедикт Кириллович сразу обратил внимание на доставленный слугами чемодан. Открыв крышку, глава рода Солнцевых быстро пробежался взглядом по описи, лежащей поверх чертежей.

— Хм, интересные вы предлагаете артефакты, — произнес он, опускаясь в свое кресло.

Я в это время уже сидел напротив, закинув ногу на ногу. Некоторое время ему потребовалось, чтобы дочитать описание наших будущих изделий.

— Не вижу в этом ничего сложного, — хмыкнул Венедикт Кириллович, откладывая бумагу обратно в раскрытый чемодан. — Учитывая, насколько серьезно мы сейчас можем расшириться, весь этот ассортимент мы можем производить. Собственно, я так понимаю, вы тоже пришли предложить деньги?

Я с улыбкой кивнул.

— Моя невеста должна соответствовать, но и ее род — тоже, Венедикт Кириллович, — не сводя с собеседника взгляда, кивнул я. — Выкуп платить приходится всем, а как вы понимаете, в моем случае он должен быть особенным. Положение обязывает. Так что я либо отдам им часть своей доли, либо внесу дополнительные средства, которые станут их стартовым капиталом в нашей компании.

Глава род Солнцевых подобрался, как перед броском, после чего открыл ящик стола и, вытащив стопку документов, проговорил:

— Что же, Иван Владимирович, тогда давайте вместе посмотрим, как нам будет выгоднее провернуть это дельце. Наживаться на вас и вашей невесте я, разумеется, не стану, однако для остальных участников все должно выглядеть законно и правильно.

— Согласен, — кивнул я. — А заодно предлагаю прикинуть, кого мы действительно можем допустить к нам. И не забудьте потом с них взятку взять за то, что вы, Венедикт Кириллович, добились у меня на это разрешения.

Он вскинул брови.

— Обижаете, Иван Владимирович, — заявил он. — Все заплатят, даже не сомневайтесь. Я в этом деле скоро целый век, и знаю, как нужно обдирать ближнего.

Особняк Солнцевых я покинул уже в сумерках. Но главное, что мы все же успели уладить все вопросы и распределить все предложенные благородным обществом средства.

А ведь все началось с моего желания открыть лавку артефактов. Теперь же нам требовалось арендовать целый промышленный квартал в столице, чтобы просто хватило места для всех производств. С потенциалом к расширению, разумеется, но и так прибыль, которую мы ожидали с Венедиктом Кирилловичем, обещала сделать нас чуточку богаче.

Доля же Мирославы Анатольевны теперь на общем фоне действительно не выглядела огромной. Хотя и оставалась значительной, разумеется.

* * *

Студенты вошли в мой кабинет и, замирая с удивлением на лицах, разглядывали мою изменившуюся внешность. До начала занятия еще оставалось немного времени, так что я спокойно перечитывал результаты прошедшего без меня промежуточного зачета. Принимал его Сергей Константинович Легостаев, так что тематика была соответствующей.

В контексте моих занятий студенты сдавали магу смерти теорию и практику защитных заклинаний от некромантии. И, надо признать, сумели меня удивить — кто-то приятно, с блеском сдав зачет, а некоторые тем, что завалили его просто позорно.

Наконец, раздалась трель звонка, и я поднялся из-за стола.

— Итак, всем добро пожаловать на наши занятия, — заговорил я, с помощью телекинеза выводя на доску самые популярные вопросы, на которых мои ученики завалились. — Посмотрел ваши результаты, которые оценивал Сергей Константинович, и, честно говоря, пребываю в некотором шоке. Так опростоволоситься!.. Думал, мне уже не придется возвращаться к материалу, и мы двинемся дальше по темам, но, видимо, поторопился. Что ж, начнем по списку. Домогаров.

Молодой человек поднялся из-за стола.

— Иван Владимирович? — высказал он всеобщее удивление. — Это правда вы?

— А кто же еще, Вячеслав Никитич? — усмехнулся я. — Моя внешность — не тот вопрос, который я буду с вами обсуждать. Даже не надейтесь. Отвечайте: почему для построения защитной печати от заклинания черной плети вы решили, что можно использовать модификацию щита праха?

Парень замялся, услышав смешок с дальней парты. Но мне достаточно было бросить строгий взгляд в ту сторону, чтобы любые звуки в кабинете исчезли.

— Итак, Вячеслав Никитич, я жду объяснений, — потребовал я.

— Щит праха нейтрализует любые эффекты, направленные на него, — не слишком громко и совсем не уверенно пояснил студент. — Черная плеть должна рассеяться при попадании по щиту.

— Что за чушь? — не удержался я. — Вы, Вячеслав Никитич, похоже, вместо того, чтобы слушать мои лекции, все свое внимание уделяли декольте сидящей справа от вас Ломтиковой.

Названная девушка, всегда старающаяся подчеркнуть свои верхние достоинства глубоким вырезом, зарделась. Ее рука машинально постаралась прикрыть грудь, но удалось это с трудом.

— Щит праха не может рассеять черную плеть, — тяжело вздохнув, произнес я. — Он вообще ничего не рассеивает. Потому что его предназначение — принять на себя удар. Это не стихийная стена, а подвижное заклинание, которое находится постоянно в движении, и к тому же совершенно бесполезное против магии смерти. Садитесь, Домогаров, вы меня разочаровали.

Вячеслав Никитич с расстроенным видом опустился на свое место, а я вновь бросил взгляд на задние парты.

— Кто там у нас смеялся? Ольгин? Вставайте, к вам у меня будет особый вопрос, — не терпящим возражений тоном велел я.

Здоровый парень, ничуть не уступающий гвардейцам по габаритам, тяжело поднялся на ноги.

— Да, Иван Владимирович, — густым басом произнес студент.

Я же взял в руки лист с его теоретическими ответами.

— В своей работе вы указали, что радиус действия костяного копья составляет двести метров, — сверившись с работой, озвучил я. — С каких это пор?

Пожалуй, таким суровым они меня еще ни разу не видели. Впрочем, я нисколько не собирался сглаживать углы. Настолько халатное отношение меня раздражало. Ведь я старался давать знания по максимуму, разжевывая все в таких деталях, чтобы даже самый глупый понял, что к чему.

— Но дальше эффективность падает, — попытался оправдаться Ольгин.

— Хорошо, группа, идемте на полигон, — кивнул я. — Посмотрим на практике, как она падает. За мной.

На то, чтобы добраться до тренировочной площадки, ушло не больше десяти минут. Наконец, встав у края полигона, я жестом велел здоровяку встать рядом со мной.

— Запускайте ваше костяное копье.

Ольгин взглянул на меня с опаской, но все же вытянул ладонь в сторону. Неуверенно складывающаяся печать грозила вот-вот сорваться, но Ольгин все же справился. Костяное копье, материализовавшись в воздухе, со свистом улетело к мишеням.

Естественно, снаряд достиг цели и клюнул в яблочко уже на излете. Однако мишень покачнулась. Ольгин посмотрел на меня с вопросом во взгляде, остальные студенты ждали продолжения.

— От места, где мы стоим, до мишеней сейчас почти триста метров, — заговорил я. — И если бы вместо мишени находился человек, не прикрытый защитой, его бы снесло к чертям. А вы, Кирилл Константинович, даже не удосужились определить расстояние, на которое швыряете костяное копье. Теперь объясните мне, какого результата вы ждете от этой печати, раз вот такая ее эффективность вас не устраивает?

Здоровяк пожал плечами и потер кончик носа. Он и сам прекрасно все понимал, так что спорить и не подумал.

— Вам всем следует подумать о том, что вы делаете на моих занятиях, — произнес я, небрежным жестом создавая собственное костяное копье. — Потому что, судя по тому, что я увидел, многим из вас мой предмет не нужен. Вы относитесь к нему наплевательски, и это при том, что за вас заплатило государство. Может быть, вы невнимательно читали договор, но если я вас исключу, вы будете обязаны возместить все затраты государственной казны на ваше обучение.

Я взял копье за самую пятку, после чего крутанулся с ним вокруг собственной оси и швырнул снаряд со всей доступной мне силой. Копье промчалось до противоположного конца полигона и разнесло мишень вдребезги, а после воткнулось в бетонную перегородку, находящуюся за ней.

Пораженные студенты смотрели на это во все глаза, словно не веря, что такое возможно.

Я же отряхнул руки от несуществующей пыли.

— Магия — для тех, кто умеет пользоваться головой, — заявил я. — Если вы не готовы применять ее с умом, вам следует покинуть нашу академию, пока не поздно. На ваше место государь обязательно найдет тех, кто будет изучать наши предметы со всем желанием познать новое. Сегодня я сделал вам замечание, господа студенты, но это последний раз, когда я проявил снисхождение. Если вы не сдадите следующий зачет — я лично буду настаивать на вашем исключении. Всем понятно?

Да уж, кто бы знал, что из всех моих проблем в этом мире именно студенты станут злом, которое сможет меня взбесить. Впрочем, если они не проникнутся озвученными перспективами, от них все равно нужно избавляться.

Настоящим чародеем может стать только тот, кто действительно понимает, зачем приходит на мои занятия.

Глава 22

— Иван Владимирович, вы уверены? — подняв взгляд от лежащих на ее столе документов, уточнила Екатерина Вячеславовна.

— Уверен, госпожа директор, — кивнул я, откидываясь на спинку кресла. — Я понимаю, что они молоды, им хочется жить и радоваться. Однако столь вопиющее наплевательство по отношению к моему предмету я прощать не буду. Две недели назад я поставил их в известность, что буду настаивать на отчислении, если не возьмутся за ум. Они не взялись, и вот я здесь.

Александрова вновь вернулась к бумагам и несколько секунд перебирала листы, на каждом из которых были скрупулезно отмечены темы и вопросы, с которыми каждый конкретный студент не справился. А также указаны даты, когда и сколько часов тема изучалась на моих занятиях, и сколько времени было отведено на самоподготовку.

На самом деле отстающих по учебе было немного. Для подавляющего большинства угрозы отчисления хватило. И только семеро во всей академии решили не исправляться.

— Может быть, с ними стоит провести дополнительную беседу, — глядя на меня с вопросом в глазах, предположила директор. — Они молоды, могут совершать ошибки. Не стоит забывать, Иван Владимирович, что это всего лишь дети. К старшим студентам-то у вас претензий нет.

— Так они понимают, какой шанс им выпал, и занимаются со всем возможным усердием, — возразил я. — И к тому же, если я буду прощать подобное наплевательское отношение к своему предмету, завтра к этим семерым присоединятся еще семеро. Ведь они увидят, что никакого наказания не последует, и можно спокойно просиживать штаны в академии. А там, где четырнадцать, уже через неделю станет двадцать восемь. Думаю, вы и сами понимаете, если государь узнает, что наши студенты настолько слабо знают материал и ко всему прочему продолжают получать учрежденную им стипендию, о том, чтобы оставить нашу академию работать, и речи не пойдет.

Александрова кивнула, отводя взгляд.

Для нее это тоже была крайне болезненная тема. Ведь от успешности проекта зависело будущее самой Екатерины Вячеславовны. Если она не справится, вряд ли Александровой позволят и дальше пытаться упрочить свое положение. И того хватит, что ее великий князь погиб, затем со мной у нее не вышло, и теперь вот академия.

Последний шанс для Александровой доказать, что она чего-то стоит и ее не нужно списывать в отработанный материал. Уж на ее-то место исполнителя найти даже проще, чем новых студентов из уже готовых списков набрать.

— Давайте поступим так, Иван Владимирович, — приняв решение, заговорила директор. — Я дам поручение, и наш секретариат свяжется с абитуриентами, которые не прошли конкурс. Если они готовы начать обучение в академии, я сразу же подпишу отчисление для ваших избранных.

— Хорошо, Екатерина Вячеславовна, — кивнул я, поднимаясь с сидения. — В таком случае у меня к вам больше вопросов нет.

— До свидания, Иван Владимирович, — со вздохом облегчения ответила Александрова.

Стоило мне оказаться в коридоре, я перестал изображать из себя разгневанного преподавателя. Конечно, в первый момент было крайне досадно, что мои студенты так расслабились, стоило мне только отлучиться на пару дней. Но теперь я просто выполнял свои обязательства и следовал данному слову.

Да и потом, в любом обществе возникает необходимость кого-то уничтожить, чтобы остальные прониклись серьезностью твоих слов. Так десятник Империи людей мог казнить одного призванного в армию селянина за нарушение дисциплины, и эта казнь действовала на выживших рекрутов отрезвляюще. Так же и здесь — дабы остальные студенты прониклись всей серьезностью ситуации, следует кого-то отчислить.

Потому как паршивая овца все стадо портит, и если не продемонстрировать пагубность такого поведения, остальные студенты рискуют собственным образованием. Всего лишь вчерашние дети, у них в ушах еще гормоны плещутся, взгляд не в тетрадь направлен, а в вырез кофточки соседки.

Спустившись к кофейному аппарату, я опять вспомнил, как встретился здесь с Мирославой Анатольевной. Герасимова заметила, что здесь лучший кофе получается, но это нормально — ведь зерна для этого аппарата закупались администрацией для себя и были на порядок качественнее, чем те, что выставлялись для студентов.

Использование служебного положения, кажется, так это называется.

Наполнив бумажный стакан, я накрыл его крышкой и уже собирался подняться к себе в кабинет, но в кармане завибрировал телефон. Вытащив аппарат, я опустился на подлокотник кожаного кресла, установленного рядом.

— Моров слушает, — произнес я, ответив на вызов.

— Слушай сюда, Моров, — заговорил измененный механический голос из динамика. — Твоя девка у нас. И если не будешь делать так, как мы прикажем, сегодня получишь по почте ее пальцы. Веришь, или нам сразу мизинец ее отправить?

Я еще раз взглянул на номер, высвечивающийся на экране.

« Макарова С. А.» — значилось на дисплее.

Сбросив звонок, я набрал номер своей невесты.

— Ваня? — услышал я, едва она подняла трубку. — Что-то случилось? Я на службе.

— Нет, просто проверяю, — ответил я. — Извини за беспокойство.

Ситуация, на самом деле, даже немного меня повеселила. Кто бы ни стоял за этой попыткой на меня воздействовать, он, очевидно, не знал, с кем связывается. Иначе предпочел бы звонить кому-то другому.

А пока я об этом думал, следующий абонент уже поднимал трубку.

— Здравствуйте, Иван Владимирович.

— Добрый день, Антонина Владиславовна, — заговорил я. — Вы не поверите, что только что со мной случилось.

Я услышал, как скрипнул стул у капитана Службы Имперской Безопасности. Похоже, она напряглась и готова была ко всему. Впрочем, учитывая историю моих взаимоотношений с этим ведомством, ничего удивительного.

— Рассказывайте, Иван Владимирович, — произнесла Жданова. — Я постараюсь помочь.

— Только что мне звонил неизвестный, заявивший, что похитил мою невесту, — заговорил я. — При этом мой телефон отобразил номер так, что сомнений у меня возникнуть не могло. Однако я перезвонил своей невесте на ее настоящий номер, и выяснилось, что она на службе.

— Я передам в нужный отдел, они все проверят и с вами свяжутся, Иван Владимирович, — ответила собеседница. — И спасибо, что сообщили.

— Не за что, Антонина Владиславовна, буду ждать звонка ваших специалистов.

Положив трубку, я сделал глоток кофе и направился в свой кабинет.

Интересно, кто-то из дворян действительно поверит подобным мошенникам? Это ведь наверняка какие-то хитрые поляки решили попировать за счет русского человека. И ведь знали, кому звонили, не испугались заиметь меня во врагах.

Но ничего, в век высоких технологий скрыть что-либо на самом деле невозможно. И этих хитрецов ждет расправа.

* * *

Разговоры.

— Моров лютует. Как с войны вернулся и постарел, вообще никого не щадит. У нас семь человек с курса отчислили без права восстановления, так теперь еще и долг перед государством отработать надо.

— Думать надо было. Твои дружки сами виноваты. Я справки навел, все семеро сейчас получат обмундирование и в составе сформированной дружины отправятся наводить порядок в Польше. Так что имей в виду, когда будешь на уроках думать о чем-то постороннем. Не хочешь, чтобы тебя пьяные паны зарезали за горстку рублей, учись.

— Я и учусь.

— То-то же. Такой шанс вам выпал, а вы, молодежь, ни черта не цените. Правильный чародей всем нужен, даже если он простолюдин. А вы решили самого жесткого мага Российской Империи разозлить.

— Деда, слушай, а что там в Германии такого случилось, что Иван Владимирович постарел?

— Эх, башка твоя дырявая, война никого не красит. Думаешь, от хорошей жизни его благородие так изменился? Поверь моему опыту, внучок. Магия всегда имеет свою цену. Иван Владимирович постарел, но остался жив. А если бы на его месте оказался кто другой, домой бы нечего было отправлять. Пустой цинк бы везли, максимум — бросили бы внутрь горстку праха. Так что учись, внучок. Иначе рано или поздно в таком гробу поедешь ты.

* * *

— Снежана Александровна расцвела прямо-таки, как с Моровым обручилась.

— И не говори, повезло старухе. Такого жениха отхватила! А меня дедушка так и не смог Ивану Владимировичу представить.

— Радуйся, что Моров вас в живых оставил, дуреха. Иным и того не досталось, кто пытался с ним играть.

— Да я и не жалуюсь, просто за что такая удача Макаровой? Она же старая уже, к тому же больная была. Почему кому-то все, а кому-то — ничего? Что я, хуже Снежаны, что ли?

— Мне отец сказал, Иван Владимирович с невестой своей на следующем приеме у Завьяловых будут. И я вот думаю, как бы сделать так, чтобы тоже туда попасть.

— Зачем? Моров же уже обручен.

— Дура ты, как есть дура. У Ивана Владимировича полно друзей среди благородных семей, и у многих сыновья есть подходящего возраста. Почему бы мне не познакомиться с одним? Они же все, кто с Моровым дружит, очень быстро и в карьерном плане растут, и в финансовом. Так что перспективных женихов там будет хоть ложкой ешь. Главное — предстать перед ними в нужном свете. А там — один танец, второй, глядишь, кто-то и клюнет.

— Держи карман шире! Все знают, без разрешения Солнцевых никто к Морову и его компании не подберется. Они так его окружение фильтруют, что даже нейтралам попасть сложно. А уж нам-то…

— Ну, знаешь, сидеть у окошка и ждать, когда счастье само к тебе на порог свалится — вообще дело неблагодарное. Так что хочешь — кисни дома, а я поговорю с папой. Он с Евгенией Андреевной общается, может быть, и выбьет мне приглашение.

— Слушай, а, может быть, ты и про меня поговоришь с отцом?

* * *

Польский протекторат в Польше, Свиноустье, деловой центр «Триумф».

Анджей возвращался с довольно плотного обеда в офис. На лице молодого человека блуждала улыбка. Жизнь у парня складывалась прекрасно: сначала из своей деревни переехал в город, затем нашел прибыльную и непыльную работу, а теперь еще и с девчонкой классной познакомился из соседнего отдела.

Несмотря на то, что русские захватили страну и теперь везде наводили свои порядки, шефу Анджея выпал отличный шанс успеть половить рыбку в мутной воде. Всего-то и требовалось, по составленному специалистами листочку читать текст в телефонную трубку. Да, мошенничество и вымогательство, но, черт возьми, прибыльно.

Сейчас в Российской Империи столько проблем, что заниматься конторами, подобными той, в которой трудился Анджей, даже у такого государства никаких сил не хватит. А русские пусть платят, им же нужно поддерживать братский народ, страдающий от неустроенности.

Последняя мысль заставила молодого человека тихонько посмеяться. Он толкнул дверь, ведущую в опен-офис, и застыл на пороге. Посреди огромного помещения, заставленного столами коллег Анджея, стояли военные в боевой броне и с оружием наизготовку. Они контролировали всех, кто находился в офисе, и Анджей даже не заметил, кто его самого схватил за шею сзади.

— Еще один, ваше благородие, — произнес довольный голос за спиной молодого человека.

— Пусть садится на место пока, — раздался со стороны кабинета директора компании ответ на русском языке. — Ну что, Казимир, сам все расскажешь, или мне начать рубить тебе пальцы по одной фаланге за раз? И не переживай, ни отключиться, ни умереть раньше срока никто тебе не даст. Иван Владимирович Моров дело свое знает, у нас артефактов исцеления — мешками можно отгружать.

Упоминание этой фамилии заставило Анджея вспотеть. Ведь это он звонил тогда русскому дворянину, намереваясь срубить с благородного несколько миллионов рублей. От него не убудет, а Анджею еще ипотеку брать нужно. Было.

— Я ничего не делал! — завопил шеф. — У меня один кол-центр, я просто оказываю услуги заказчикам!

— Игорь, он меня не услышал, — произнес русский командир. — Давай начнем с мизинца.

— Есть с мизинца, ваше благородие.

Раздался вопль боли, от которого у Анджея затряслись поджилки. Молодой сотрудник уже был посажен за стол, и теперь от ужаса боялся глаза поднять на стоящих неподалеку военных.

— Итак, Казимир, надеюсь, ты меня услышал, — снова заговорил русский командир. — Вот у меня распечатка звонков из твоей вшивой конторки. Вот здесь — переводы, которые были сделаны от твоего имени в адрес террористических ячеек. Сейчас ты, конечно, скажешь, что тебя заставили под дулом пистолета. Но вот на этот случай у меня есть вот такие бумажки — узнаешь? Это поступления на твой банковский счет. А вот эти платежи — за покупку доходных домов в Германии. Неплохо ты устроился, Казимир, на деньги подданных его императорского величества себе особняки покупаешь. И раз со следствием сотрудничать не хочешь, значит, выходит, что ты не просто террористам деньги переводил, а на самом деле — это они боевое крыло под твоим прямым руководством. А раз ты у нас глава террористической ячейки, то и отвечать ты перед законом Российской Империи станешь совсем по другим статьям Уголовного Кодекса.

— Я не террорист!.. — завопил шеф, но его прервал звук удара ладонью по столу.

— Тогда рассказывай, Казимир, все рассказывай, как на духу. Кто тебя надоумил, кто технические средства предоставил. Как с террористами познакомился, какие акции устрашения планировал, поименный список террористов выкладывай. Ты не думай, мне плевать, что с тобой случится. Такие мрази, как ты, вообще жизни не заслуживают. Вот посмотри сюда, знаешь, откуда тебе деньги прислали? Это детский дом, Казимир, и твои сотруднички вымогали деньги у воспитателей, чтобы террористы не заложили бомбу в этот самый детский дом.

Анджей оторвал взгляд от столешницы и взглянул на сидящего рядом Болека. Это именно он хвалился, что придумал такую схему отъема денег у маленьких учреждений. И с детским домом наверняка тоже говорил он.

Сам Болек уставился в одну точку, кажется, даже забыв, как дышать. По бледному лицу катились слезы и капли пота. Белая рубашка промокла насквозь, но никто этого, казалось, не замечал.

А потом Анджей увидел, как его перспективный коллега закатил глаза и просто рухнул на пол замертво. И ни один из стоящих по офису солдат даже не пошевелился, чтобы помочь пострадавшему.

Дверь в офис снова распахнулась, и Анджей с ужасом перевел взгляд на нее. В помещение вошел седой мужчина лет тридцати с золотыми глазами. На мгновение сотруднику кол-центра показалось, что за ним явился настоящий демон.

— Иван Владимирович, — приложив руку к шлему, произнес стоящий у входа военный. — Кирилл Сергеевич в кабинете начальника.

— Спасибо, Семен, — кивнул мужчина, после чего обвел помещение взглядом. — Ну что, неуважаемые господа, я полагаю, мне следует представиться. Моров Иван Владимирович. Кто-то из вас звонил мне на телефон и смел угрожать моей невесте, грозясь отрезать ей по пальцу. Как видите, ситуация оказалась несколько иной. Я хочу узнать, кто был настолько смелым, что посмел мне это сказать. Хочу, чтобы этот герой всея Польши посмотрел мне в глаза и повторил свои угрозы. Ну же, я ведь все равно сейчас все узнаю.

Болек на полу захрипел, привлекая к себе внимание, но Моров лишь пальцем по воздуху мазнул, и голова сотрудника покатилась по полу, отделенная от тела.

— Я не в игрушки играю, — произнес русский дворянин. — Дальше буду проводить декапитацию наугад, пока мне не укажут на нужного мне человека.

— Это он! — завопил сидящий позади Анджея коллега. — Это он вам звонил!..

В этот момент Анджей почувствовал, как сама смерть взглянула на него из демонических глаз русского дворянина. Моров сделал несколько шагов, пока не навис над молодым человеком.

— Значит, это ты? — спросил он, наклоняясь ближе к его лицу.

Анджею хватило сил только сглотнуть и зажмуриться. А в следующий миг его тело скрутила такая боль, что молодой и перспективный парень из польской деревни пожалел, что когда-то покинул родные края.

— Пакуем, ваше благородие? — уточнил Семен, глядя на упавшего в обморок паренька.

— Всех, — кивнул Моров, оглядывая помещение. — Служба Имперской Безопасности просила оставить в живых как можно больше. Им нужен будет показательный суд, так что забирайте. И с техникой поаккуратнее, она специалистам тоже пригодится.

Бросив еще один взгляд на Анджея, Иван Владимирович решительно направился к кабинету начальника кол-центра.

— Кирилл Сергеевич, запела птичка? — лениво поинтересовался Моров, заглянув внутрь помещения.

— Да, Иван Владимирович. Вы там закончили?

— Закончили, — кивком подтвердил Иван Владимирович. — Если будут сопротивляться — обезглавливайте. Головы в мед, так они сохраняются дольше. Варвара Константиновна с ними даже с мертвыми поговорит. А я полетел домой, провожать не нужно. Увидимся на приеме у Завьяловых.

Глава 23

Москва, центральное управление Службы Имперской Безопасности, кабинет начальника отдела внутренней безопасности. Иван Владимирович Моров.

— Вот так все и прошло, Антонина Владиславовна, — произнес я, сделав очередной глоток кофе. — Надеюсь, теперь ваши люди смогут найти, за какие ниточки нужно дергать, чтобы прикрыть этот бизнес вовсе, а не только одну точку в Свиноустье. А заодно и определят, кто из польских шляхтичей таким хитрым образом решил поправить свое благосостояние.

Капитан кивнула, не сводя взгляда с моего лица.

— Но вы все же могли не присутствовать лично, Иван Владимирович.

— И упустить возможность припугнуть всю Польшу? — усмехнулся я. — Даже не смешите, Антонина Владиславовна. Я же прекрасно видел слитое в сеть видео с камер наблюдения, где я отрубаю голову одному из работавших там ублюдков. И как мочится в штаны от одного моего вида второй. Хочу я того или нет, я превратился в пугало, которым удобно размахивать перед лицом любого врага. Ведь одно дело обирать старушек, вымогая у них деньги, и совсем другое — знать, что однажды можно встретить меня.

— Полагаете, это сработает? — уточнила она.

Я пожал плечами.

— С русским дворянством ведь сработало? — с улыбкой ответил я. — Если бы не моя репутация, уже к этому моменту мою невесту, невзирая на ее статус и положение в армии, уже неоднократно попытались бы устранить. А так вам наверняка докладывают, что люди шепчутся, но даже это делают крайне тихо и стараясь, чтобы их не услышали. У бытия чудовищем, которые откусывает головы всем своим врагам, есть свои плюсы, Антонина Владиславовна.

Жданова покачала головой.

— Но ведь вы не такой, Иван Владимирович. Уж я-то знаю.

— Так вы меня никогда и не пытались задеть, — развел руками я и бросил взгляд на наручные часы. — Но, боюсь, мне пора забирать невесту и ехать на прием к Завьяловым. Нехорошо опаздывать на встречу с друзьями.

— Благодарю, что уделили мне время, — поднявшись из-за стола, с улыбкой протянула мне руку начальник внутренней безопасности.

Конечно, дело о мошенничестве ее профессиональной деятельности никак не касалось. Но раз уж я был ей морально должен за помощь в деле со звонком, я счел необходимым проинформировать свою бывшую ученицу, как там обстояли дела. В конце концов, мало ли что в голову придет ее сотрудникам.

Слишком легкий и прибыльный бизнес организовали польские выродки. А пользуясь возможностями Службы Имперской Безопасности, можно организовать нечто подобное прямо из Российской Империи. Набрать денег на счет в иностранном банке, а потом покинуть страну, чтобы с комфортом устроиться где-нибудь на берегу океана.

«Коршун» ждал у парадного входа, Сергей открыл мне дверь. Опустившись на сидение, я откинулся на спинку кресла и просто смотрел на проплывающий за окном город.

Миновала уже середина весны, и Москва зацвела зеленью, распустились деревья, газон шелестел новой травой. Девушки перешли на юбки покороче, благо погода стояла не по сезону солнечная и теплая. Приятно было смотреть на это торжество юности и красоты. Даже настроение поднималось.

Да и того давления гормонов, что было присуще молодому телу, изменив свою внешность, я больше не ощущал. Организм, разумеется, подстраивался под установленный мной возраст. Так что я не только выглядел мужчиной около тридцати лет для окружающих, но и был им физически. И на самом деле это было удобно.

Пока автомобиль ехал к особняку Макаровых, у меня было время подвести небольшие итоги очередному этапу жизни. Закладывались фабрики под расширившийся ассортимент артефактов гражданского назначения. Завершалось оборудование закрытого цеха по производству зачарованных доспехов, которые вместо того, чтобы ездить к Панфилову, будут собираться его специалистами прямо на месте.

По стране продолжалось внедрение моих обелисков, и еще несколько лет уйдет на этот процесс как минимум. Освободившиеся медики пока еще были востребованы на местах, да и не останутся они без работы, ведь в тех же маленьких городах очередь дойдет хорошо если лет через двадцать.

Я так и не реализовал задумку государя с индивидуальными исцеляющими пластинами. На первый взгляд это было бы перспективное приобретение для армии и силовых структур в целом, однако такие вещи попадут к врагу не «если», а «когда». И учитывая уровень подготовки тех же германских чародеев, проблемы появятся уже у нас.

И это я еще не вспоминаю о черных рынках, где можно достать все, что душе угодно, были бы деньги. Однако всему свое время. Для появления таких исцеляющих артефактов должен измениться мир, подобные артефакты должны стать всего лишь песчинкой в общей лавине революции, а не приводить к беспорядкам.

Ведь несложно представить, как люди, получившие артефакты, будут использовать их не для себя, а продавать на сторону, или вручать больным родственникам. Как и с этими центрами обмана населения — слишком высок соблазн. И мало кто перед ним устоит.

Зато академия работает и, нужно заметить, работает крайне успешно. Да, появились первые отчисленные, но в каком учебном заведении их нет? Было бы на самом деле более подозрительно, если бы абсолютно все студенты грызли гранит науки и относились к обучению, как к привилегии, доступной немногим. Но что дается бесплатно, то редко ценится.

Общество уже переварило мысль о том, что Иван Владимирович Моров помолвлен со Снежаной Александровной Макаровой, и можно было выходить в свет, не опасаясь в очередной раз слушать, как тебя обсуждают, словно кусок свинины на прилавке мясника. Снизилась активность дворян, желавших подсунуть мне своих родственниц, и у меня даже перестала накапливаться корреспонденция, чего не было с тех самых пор, как я стал вращаться в благородном обществе.

Конечно, все это не значило, что можно остановиться и почивать на лаврах. Я не обольщался — как только Германия закончит внутренние разбирательства, кому на какую должность сесть, немцы вновь поднимут голову. Новому кайзеру будет нужна своя победоносная война, и если Российская Империя будет хорошо вкладываться в польские территории, именно на них Берлин и будет капать слюной из-за границы.

Не закончилась позиционная война с Турцией, не решен вопрос с магами крови в Англии. Последние так и вовсе притихли и даже по планете стараются не проявлять себя. То ли напуганные расправой над коллегами в Польше и Германии, то ли готовящие очередную пакость.

В любом случае расслабляться нельзя.

— Подъезжаем, ваше благородие, — сообщил Сергей, когда «Коршун» уже оказался возле ворот особняка Макаровых.

Я дождался, когда автомобиль остановится и слуга откроет дверь. Спокойно выбравшись наружу, кивнул склонившемуся мужчине.

— Снежана Александровна скоро будет, Иван Владимирович, — объявил он. — Изволите подождать в курительной комнате?

— Да, — ответил я, привычно опираясь на трость при ходьбе. — И подайте крепкого кофе.

— Будет исполнено, — отозвался слуга, проводив меня до уже распахнутых дверей.

С нашей помолвки прошло не так уж мало времени, однако виделись мы с дочерью Александра Леонидовича всего пару раз. Как я и говорил, мы выходим в свет только в том случае, если у обоих есть такая возможность. А так как Снежана Александровна на службе, свободного времени у нее было немного.

А стоило Анатолию Никодимовичу Герасимову узнать, что она теперь моя невеста, как капитан сменила место службы. С передовой перебралась в Генеральный штаб. Естественно, не на руководящую должность, однако вошла в группу младших специалистов, которые обслуживают его интересы.

Такая уступка со стороны начальника Генерального штаба требовала ответного подарка с моей стороны. Разумеется, о каких-то презренных деньгах речь не шла, только услуги. И в качестве благодарности уже я включил в нашу компанию миллиард рублей Мирославы Анатольевны.

Герасимова вошла на все деньги и была искренне рада — теперь у нее появилась возможность сделать что-то самой. Хотя, разумеется, изначально выданная сумма была выделена из родового бюджета, однако распоряжаться девица ими могла по своему усмотрению. Сейчас же планируемый доход с ее инвестиции составлял примерно пять процентов годовых.

Может показаться мало, когда забываешь о том, что пять процентов от миллиарда — это, вообще-то, пятьдесят миллионов. С них, конечно, еще нужно будет оплатить налоги в казну Российской Империи, но и так на руки юной девицы упадет крайне приятная сумма. Кто в ее возрасте может похвастать собственным доходом с такими нулями? Не из кармана семьи деньги брать, а самой зарабатывать? Да почти никто.

Меня провели в курительную комнату. И хотя она так называлась, на самом деле, никаких сигар здесь никогда не было — даже пепельницы ни одной в помещении не оказалось. Темные деревянные панели, зеленый бархат, массивная мебель и аромат кофе и коньячных ноток.

Едва я опустился в выбранное кресло, как из дверей тут же показалась служанка, несущая поднос с моим заказом. Разлив напиток, женщина с поклоном удалилась, а я остался ждать, когда моя невеста закончит собираться. Хотя, подозреваю, Снежана Александровна сейчас не марафет наводит, а в ванной отмокает после тяжелого дня.

Да, формально она забралась выше, чем все остальные члены рода. Вот только нагрузки стало в разы больше, ведь Макарова отвечала не за свой небольшой отряд, а за координацию целого участка границы.

Прежде чем пригубить кофе, я достал из внутреннего кармана пиджака небольшой футляр. Конечно, можно обойтись без подарка, когда просто заезжаешь за своей невестой, но я даже на незначительные визиты не прихожу с пустыми руками. А уж свою будущую супругу просто обязан баловать презентами.

Во что Снежана Александровна будет одета, я уже знал — благо приложения в телефоне позволяют обмениваться фотографиями. Так что и зачарованное украшение я подобрал подходящее фасону платья.

Наконец, когда кофейник показал дно, я поднялся на ноги за пару секунд до того, как изящные туфли Макаровой донесли свою хозяйку до дверей курительной комнаты. Застегнув пуговицу на пиджаке, я улыбнулся как раз в тот момент, когда створки раскрылись.

— Снежана Александровна, вы сегодня выглядите просто невероятно, — чуть качая головой, произнес я, разглядывая девушку.

И ничуть не кривил душой.

Черное полностью закрытое платье с русским орнаментом, складывающимся в жар-птицу на груди и рукавах. Небольшой украшенный россыпью золотистых камней узенький кокошник. Волосы водопадом спадают на плечи, удерживаемые лишь этим прибором.

Когда она остановилась, в ушах закачались серьги. Вылепленные с любовью к искусству птицы, сверкая камнями в глазницах, блеснули в свете ламп.

— Благодарю, Иван Владимирович, — искренне улыбнулась в ответ моя невеста. — Я счастлива, что мне удалось вас порадовать.

Я склонил голову, выражая почтение, после чего протянул футляр.

— Полагаю, этот скромный подарок дополнит ваш очаровательный образ, — проговорил я, глядя на Снежану Александровну все еще снизу вверх.

И только вручив тонкий браслет, усыпанный такой же россыпью камней, что и кокошник Макаровой, я выпрямил спину.

Все эти расшаркивания, разумеется, между нами уже были излишни. Однако положение обязывает, мы не наедине, вокруг слуги. И помимо того, что они обязательно перескажут в красках все случившееся в стенах особняка хозяевам, они ведь и на сторону доложить могут.

— Благодарю, — уже нацепив украшение на левую руку, улыбнулась Макарова. — Очень… Красиво.

Браслет действительно сочетался с ее нарядом. Но главное его назначение, разумеется, было в зачаровании.

Получив седьмой узел, я стал способен создавать артефакты усилием мысли, просто воздействуя на ингредиенты одними только волей и магией. Достаточно держать в голове все печати, которые ты хочешь сформировать, мысленно собрать из них непротиворечивую систему, и изделие будет готово. Не самое легкое, на самом деле, занятие, но раз в несколько часов я стараюсь что-то создавать.

Это и мозгу помогает поддерживать себя в тонусе, оперируя большим объемом данных, и собственный навык контроля поддерживает. А главное — запас зачарованных вещиц никогда не бывает лишним. И если что-то не подойдет в качестве подарка благородному человеку, всегда можно выдать своим людям в качестве поощрения за успехи или подарком к значимому событию.

— В этом браслете есть несколько защитных заклинаний, — начал пояснения я. — Так как у вас, Снежана Александровна, пока что открыто лишь три узла, я счел необходимым настроить их на пассивную работу. Любое стихийное заклинание, которое окажется рядом с вами, не возымеет своего действия, также вам не повредит пуля или другой быстро движущийся объект. Конечно, каплями вас все равно может забрызгать, но от выстрела, пусть и в упор, браслет вас сбережет. Ну и, разумеется, я также вложил анализирующие ваше состояние чары и пятьдесят заклинаний полного исцеления, которые срабатывают автоматически, если вашему здоровью что-то угрожает. А так как у меня оставалось немного свободного места, так что я добавил защиту от ядов.

Глаза Макаровой становились все шире по мере того, как я объяснял суть своего подарка. Однако стоило мне закончить, она сглотнула и чуть наклонила голову.

— Благодарю, Иван Владимирович, это просто бесценный дар.

Да, ведь ее род не мог себе позволить такие игрушки до встречи со мной. А теперь я просто походя дарю защиту, которую местные жители считают едва ли не абсолютной. Но это мироощущение пройдет лет через пятьдесят, когда магия действительно плотно войдет в человеческую жизнь, и от редких стихийных заклинаний люди перейдут к более сложной магии.

— Вы моя будущая супруга, Снежана Александровна, — чуть более низким голосом произнес я, отчего зрачки Макаровой расширились, а дыхание стало напряженнее. — И мать моих детей. Как дворянин и просто разумный мужчина, я обязан о вас позаботиться.

Она сдержанно улыбнулась, но я уже достаточно ее изучил, чтобы понимать — томительное волнение охватило мою невесту. Стоит мне продолжить в том же духе, и она падет перед моим очарованием.

Но, разумеется, так поступать я не собирался. У нас была договоренность, и я был намерен ее соблюдать.

— Спасибо, Ваня, — шепнула она, подойдя ко мне на расстояние шага и поцеловав щеку.

— Теперь мы можем ехать на прием? — уточнил я, предлагая ей локоть.

Снежана Александровна тряхнула головой, словно сбрасывая морок, и решительно кивнула.

— Можем, Иван Владимирович.

Уже сидя в машине, она повернулась ко мне и с улыбкой нажала на кнопку на панели управления салоном. Стекло, отделяющее нас от водителя, поднялось, отрезая посторонние звуки.

— Мне начинает казаться, что я попала в сказку, — призналась она, взяв меня за руку. — Ты слишком хорош, чтобы быть реальным человеком, Ваня.

— Не волнуйся, Снежка, — наклонившись к ней, усмехнулся я, обдав шею девушки своим дыханием. — Я реален настолько, насколько это вообще возможно.

Снова я заметил, как пробегают по ее коже мурашки. Снова ее взгляд чуть замаслился. И я поймал себя на мысли, что Снежка — единственная, кто так остро на меня реагирует. И дело-то вовсе не в подарках или магии, я просто привлекаю ее как мужчина.

Было приятно это осознавать, но установленную черту переходить я не собирался. Несмотря на то, что мне действительно ничего не стоит провести гименопластику, я не хотел, чтобы моя партнерша после жалела о содеянном.

Да, я ни от каких вариантов не отказываюсь. Но бросаться на девушку просто потому, что вызываю у нее желание близости? Я не животное, и могу держать себя в руках. Одно дело — помолвка, совсем иное — привязывать ее к себе. Ведь психологию никто не отменял, я не смогу взмахнуть рукой, сказать пару волшебных слов и отменить чувства Снежки.

— И я боюсь, что сорвусь, — продолжила она, не глядя мне в глаза, но поглаживая меня по руке.

Я легко улыбнулся и приподнял ее лицо за подбородок. Наши взгляды встретились, и в этот же момент машину тряхнуло.

Сразу же включилась внутренняя связь, и я не поверил своим ушам. На машину сопровождения сзади кто-то напал. Снежка мгновенно отстранилась, заметив по моему лицу, что мы не на кочке подпрыгнули.

— Иван Владимирович, нас окружили, — доложил дежурный командир моей дружины. — Все маги, их тут человек семнадцать. В униформе.

Но я и сам уже видел как резервы в четыре-пять узлов, так и военную форму. Польскую военную форму.

— Мне нужно место, — заговорил я, ткнув пальцем в наушник, с которым не расставался. — Обеспечьте дистанцию в двадцать метров от «Коршуна».

— Так точно, ваше благородие.

— Чем я могу помочь? — спросила Макарова, открывая сумочку. — Вызвать подмогу?

Я многое ожидал увидеть в женской сумочке, принадлежащей дворянке. Но уж точно никак не военную рацию.

Улыбнувшись, я не удержался и, вновь взяв ее за подбородок, взглянул прямо в глаза.

— Просто расслабься, Снежка.

Поцеловав ее в кончик носа, я открыл дверь и выбрался наружу. Буйство стихий уже кружилось над дорогой. Объятые огнем автомобили сопровождения не спешили отстреливаться, вместо этого они ударили по педалям, разрывая дистанцию.

Я чувствовал направленные на меня взгляды, полные ненависти и искреннего желания моей смерти. Мне не требовалось выслеживать каждого пришедшего по мою душу чародея. Мне было все равно, что сподвигло именно этих отчаянных самоубийц поверить, будто их количество как-то поможет им со мной справиться.

— Принесите мне их головы! — приказал я.

Черные тени вырвались прямо из пламени и ринулись к польским магам за миг до того, как на меня и «Коршун» обрушилась огненная буря.

Глава 24

Облако ревущего огня заглушало посторонние звуки, но не лишило меня магического взора. А потому восемнадцатый чародей, под невидимостью выбежавший из-за угла жилого дома, был мной замечен.

В его руке лежал короткий клинок, напитанный магией под завязку. Это оружие одного удара — после активации заложенная в металл мощь должна просто разорвать жертву на кусочки.

Я покрутил пальцем в воздухе, и чужое пламя последовало за мной, обволакивая руку. Три десятка печатей, обеспечивающие работу огненного торнадо, изменились под моим руководством. Превратившись в единый протуберанец, пламя с ревом набросилось на невидимку.

Он не успел сделать вообще ничего. Просто в мгновение ока рассыпался прахом вместе с артефактом. Устранив опасность в виде торнадо, я указал рукой на дом с другой стороны дороги.

Поляк с оружием в руках, уже собиравшийся убить хозяев квартиры, откуда он намеревался вести по мне огонь, замер на мгновение, а затем оглушающий треск молнии превратил его в прах. На пол квартиры упала снайперская винтовка, через разбитое моими чарами окно я услышал испуганный визг.

Но извиняться было некогда. Мои тени добрались до врагов, и поляки, демонстрируя слаженность команды, объединились, чтобы уничтожать мои чары. Захлопали двери машин сопровождения — дружина высыпала на улицу и тут же устремилась к домам, на крышах которых разместились вражеские маги.

И только Сергей со Снежаной остались в «Коршуне».

За своих бойцов я не переживал — на них зачарований больше, чем на ком-либо в Российской Империи. И я в своих людях уверен, а среди нападавших хватало и простецов, которые могли навредить мирным людям.

Пока вражеские маги занимались моими тенями, дружина просочилась в дома. А я, оттолкнувшись от земли, взмыл в воздух, отвлекая на себя внимание чародеев. Стоило мне подняться на высоту здания, как в меня полетели новые заклинания. Разрушать я их даже не пытался, принимая на артефактные щиты.

Направив набалдашник потеплевшей трости на крышу справа от себя, я применил сразу десяток темных серпов. Короткие вспышки серого цвета устремились от меня к врагам, но те умудрялись сбивать их на подлете, отвлекаясь от атаки.

Со спины в меня влетела молния. Яростный грохот ударил по ушам, но я отмахнулся, и на крышу здания, с которого шла атака, обрушилась силовая плита. Крошево человеческих костей, бетона и брызги крови показали, что теперь можно сосредоточиться только на восьми оставшихся врагах.

— Отступаем! — услышал я приказ одного из них.

Видимо, поняли твари, что я им не по зубам. Я же услышал, как гремят автоматные выстрелы — дружина вступила в бой внутри зданий. Значит, можно считать, что поляки заперты, и бежать им уже некуда.

Из бетонной крыши поднялись призрачные руки с когтями на пальцах. Они хватали чародеев за ноги, тянули к земле, заставляя тратить время на защиту и попытки выбраться. Я же перелетел на кровлю и, ударив тростью, как дубиной, раздробил челюсть оказавшемуся рядом магу.

Поляк выплюнул зубы вперемешку с кровью, а я безжалостно добавил пяткой трости в грудь врага. Его защита мелькнула, активируясь на долю секунды, но тут же лопнула под ударом, не в силах сдержать мощь артефакта. Хрустнули ребра, треснула плоть, и пятка трости вышла из спины противника.

Схватив его за голову, я потянул ее в одну сторону, трость в другую. Еще живой, он заорал от испытываемой боли, а потом затих, осев на крышу мертвым телом. Я шагнул вперед, принимая на щиты очередную порцию заклинаний.

Трость стала горячей — все же против такой массы вражеских чар материалу выстоять было тяжело. Но уже проще, чем если бы я оставил всех врагов.

— И их осталось семь, — произнес я, делая еще один шаг вперед.

Ближайший ко мне чародей резко присел, его ладони коснулись бетона. Под ногами мага вспыхнула печать, и в меня полетели каменные колья с торчащими наружу кусками арматуры.

В этот же момент другой поляк ударил двумя мощными молниями, спеша перегрузить мою защиту. Вокруг моих ног наросла наледь, должная сковать движения — третий чародей. Остальные швырнули в меня огненные чары, спеша сжечь то, что останется.

Колья пролетели мимо со свистом распарываемого воздуха, наледь лопнула от легкого движения, а набалдашник трости ударил снизу вверх под челюсть поляка. Соединенный на мгновение моим щитом и собственным телом, враг получил весь удар двух молний, брошенных его соратником.

Вверх устремился дым, а человек передо мной распался облачком праха, не оставив после себя ни следа. Повинуясь моей воле, с неба ударила молния. Оказавшийся в ней любитель электричества вскрикнул, но его вопль оборвался тут же. А когда свечение моего заклинания исчезло, на крышу опал обожженный труп.

— И их осталось пять, — объявил я, делая новый шаг вперед.

Новые выстрелы донеслись до моего слуха, и маги слаженно ударили. Но не в меня, они направили удар в здание, собираясь его обрушить. И вот тут пришлось вмешиваться контрзаклинаниями, нейтрализуя весь урон.

— Отступаем! — вновь приказал командир, первым накладывая на себя невидимость с помощью висящего на поясе артефакта.

Второй маг бросил на землю связку гранат, из которых брызнул угольно-черный дым. Действовали они слаженно, доказывая, что давно либо работают вместе, либо привыкли следовать одному алгоритму.

Но ни заряженный магией дым, ни невидимость никак не помешали магическому взору. Так что черное лезвие вспороло воздух, обезглавливая троих чародеев, оказавшихся ближе остальных.

Командир бежал по крыше, не оглядываясь. А его последний соратник рухнул на землю и, стиснув зубы, старался не заорать от боли — с отсеченными по колено ногами далеко не убежишь. Второй удар черного лезвия отсек ему голову.

Последний поляк же оттолкнулся от края кровли, взмывая в воздух. Видимо, планировал скрыться среди домов. Но его полет прервался возникшим из ниоткуда препятствием. Стены, об которые расшибались на полном ходу истребители, ударили командира в лицо, и остающийся в невидимости чародей полетел не вперед, а перпендикулярно земле.

Утратив опору, он успел создать на месте своего приземления воздушную подушку, которая отшвырнула его в сторону дороги. Поляк сгруппировался в прыжке и тут же бросился прочь от шоссе.

Я приземлился прямо перед ним, и в следующий миг голова врага покатилась по земле, разбрызгивая кровавые сгустки.

Подняв трофей, я постучал по наушнику.

— Я закончил.

— Мы тоже, ваше благородие, — отозвался командир дружины. — Проводим обход в поисках пострадавших. Сейчас окажем помощь, если она требуется, и будем готовы выдвигаться. Второй отряд уже на подъезде, сменит нас через три минуты.

Естественно, как только началась заварушка, моя охрана призвала подмогу, подняв тревогу во всех моих войсках. Хотя, разумеется, слово «войско» громко звучит, когда у тебя в подчинении чуть больше двухсот человек.

— Хорошо, я подожду вас в машине, — ответил я. — Не забудьте собрать головы на крыше.

Когда я вернулся к «Коршуну», на шоссе уже скопилось немало машин. Служба Имперской Безопасности, полиция, мои бронированные внедорожники. Снежана Александровна продолжала оставаться в моем автомобиле, и это было правильно.

Ко мне поспешил лейтенант Службы Имперской Безопасности, и я с улыбкой вручил ему голову командира польских чародеев.

— Передайте от меня Варваре Константиновне, — произнес я. — Мои люди сейчас проверят здание и спустят еще несколько голов. Вопросы ко мне или к моей невесте у вас есть, лейтенант?

Тот, нисколько не смущаясь, принял трофей из моих рук, после чего покачал головой.

— Нет, Иван Владимирович, — произнес он. — Все, что нам нужно будет узнать, мы у ваших трофеев поспрашиваем. А если потребуется — вас пригласят для беседы.

— Удачного вечера, господин лейтенант, — кивнул я, потеряв интерес к разговору.

А ведь не так давно меня при каждом инциденте тащили в подвалы Службы Имперской Безопасности. Как, однако, меняется мое положение в Российской Империи, что теперь меня спокойно отпускают с места боя в черте столицы.

— Ты в порядке? — кинулась ко мне Снежана Александровна, обнимая за шею и торопливо ощупывая во всех местах, до которых смогла дотянуться.

Признаться честно, наверное, впервые в этом мире я слышал столько обеспокоенности в женском голосе. Как-то у меня еще не возникало случая, чтобы обо мне настолько искренне переживали. Просто некому было задать этот вопрос.

Позволив себя осмотреть, я улыбнулся и, взяв девушку за запястья, отвел их от себя.

— В полном, Снежка, — заверил я. — Не стоит беспокоиться, подобные мелочи не могут мне навредить.

Хотя, надо признать, если бы не артефакты, пришлось бы значительно тяжелее. Да и слаженные атаки поляков показали не только их опыт в противостоянии другим магам, но и предел допустимого для моей защиты.

Внешне я никак не показывал, но та же трость впитала в себя столько вредоносной мощи, что не избавься я от врагов на соседнем здании, вполне мог остаться без своего артефакта. А там пришлось бы пользоваться только зачарованиями внутри моего тела, что уже показатель реальной опасности.

— Я так не нервничала… наверное, никогда, — с облегчением в голосе призналась моя невеста. — Надо ли было так рисковать, бросаясь на них в одиночку?

— Машины защищены, — пожал плечами я. — Моя дружина тоже обеспечена щитами, а если бы я промедлил, они бы начали убивать мирных людей, живущих в домах. В самом конце эти твари вообще решили попытаться обрушить здание, похоронив всех, кто в нем находился.

Макарова поджала губы, но не стала высказывать свое мнение о подобном подходе. Все же есть вещи, которые нельзя совершать, какими бы ты мотивами ни руководствовался. И убийство гражданских входит в этот список.

— Что будет дальше? — спросила она, все еще держа свои руки в моих.

— Сейчас мы поедем дальше, — уверенным тоном произнес я. — У нас по расписанию прием у Завьяловых, вот туда мы и отправимся.

— Сразу после боя?

— Тебе нужно привести себя в порядок? — приподняв бровь, уточнил я. — Если что, ты можешь отказаться, и я отвезу тебя домой. Ты же помнишь, я не стану ничего делать, если ты возражаешь.

Снежка тряхнула головой.

— Нет, я не могу показывать слабость, когда ты рядом, — произнесла она. — Это будет воспринято как трусость. Ведь ты все равно поедешь на прием, а о том, что я здесь была и отказалась ехать дальше, скоро узнают. Отец не одобрит подобного…

Да, положение обязывает.

То, что могут позволить себе простолюдины, для дворянина неприемлемо. На нас напали в столице, но это не повод закрываться в коконе и прятаться от всего мира. Наоборот, благородный человек обязан собраться и показать всем вокруг, что его такие мелочи не пугают.

Однако рядом со мной Макарова могла не притворяться. Да и вряд ли кто-нибудь посмел бы ее упрекнуть. Во всяком случаев, в моем присутствии, или так, чтобы до меня подобные слухи дошли.

— Тогда едем, — кивнул я, после чего велел водителю. — Сергей, к Завьяловым.

— Слушаюсь, ваше благородие.

Некоторое время мы ехали молча, и я обратил внимание, что Снежка так и не выпустила мою руку за все это время. У меня же появилась возможность подумать.

Подослать ко мне несколько десятков слаженных чародеев, наверняка прямиком из польской армии, это не попытка меня запугать, со мной хотели разобраться самым простым способом. И, подозреваю, в этом деле замешан хозяин кол-центра, чье дело мы порушили. А раз сейчас не удалось, он будет пробовать снова. И добровольцев найти такому противнику будет не сложно — слишком сильно паны не любят русских.

В том, что это ответный шаг, попытка мести со стороны именно хозяина мошеннического предприятия, я не сомневался. Других врагов просто нет, кто мог бы сейчас себе позволить организовать подобный удар.

— Я давно отвыкла вздрагивать от грохота взрывов, Ваня, — заговорила Снежка, чуть сжав мою ладонь своими пальцами. — Служба, знаешь ли, заставила иначе воспринимать окружающий мир. Но я не привыкла бояться за других.

Я молчал, позволяя ей высказаться. А Макарова не спешила говорить дальше, но и пальцы свои не разжимала.

— А сейчас, когда вот на нас напали, знаешь, о чем я подумала? — спросила она после минуты тишины. — О том, что если до нас доберутся, я буду до конца дней жалеть о том, что наша помолвка не стала настоящей. Ты ведь первый мужчина, с которым мне действительно приятно просто быть рядом.

Я улыбнулся, поднес ее руку к губам и, запечатлев поцелуй на ее запястье, ответил:

— Не волнуйся, Снежка, род Моровых на мне точно не прервется, — заверил я свою невесту.

Она повернулась ко мне и, поджав губы, опустила голову мне на плечо.

— Дурачок ты, Ваня, — прошептала девушка, прикрыв глаза и прижимаясь ко мне плотнее.

Я тихонько посмеялся, вдыхая аромат ее волос. Так мы и добрались до особняка Завьяловых, не меняя позы. И лишь когда к дверям «Коршуна» подошел слуга, Снежка отстранилась на приличное расстояние, чтобы не компрометировать нас обоих.

Мгновение — и рядом со мной уже не Снежка, а Снежана Александровна Макарова. Впрочем, я тоже приобрел равнодушно-отстраненное выражение лица. Выбравшись из машины первым, я обошел автомобиль и подал руку своей невесте.

* * *

Из эфира первого имперского телеканала.

— Здравствуйте, уважаемые телезрители, — произнесла брюнетка в деловом костюме, держа микрофон у лица. — За моей спиной находится участок Варшавского шоссе, на котором сегодня произошло дерзкое нападение польских сепаратистов на дворянина Морова Ивана Владимировича и его невесту Макарову Снежану Александровну. Как вы видите на наших кадрах, ближайшие дома оказались повреждены во время вероломной атаки преступников. К счастью, жертв среди мирного населения удалось избежать, однако все семнадцать польских чародеев были обезврежены, и, как нам уже сообщили в Службе Имперской Безопасности, проходят допрос под руководством Легостаевой Варвары Константиновны. В связи со случившимся, его императорское величество объявил, что выступит сегодня с речью.

Кадр сменился, демонстрируя рабочий кабинет государя. Виктор Константинович сидел за столом, глядя прямо в камеру. За спиной Романова стояли флаги — рода и Российской Империи. Лицо монарха выражало спокойствие, хотя если бы зрители могли присмотреться, они бы заметили, что его глаза метают молнии.

— Граждане Российской Империи, мои верные подданные, — заговорил Виктор Романов, продолжая смотреть перед собой. — Наша страна славится тем, что в ней всегда находилось место для любых добропорядочных людей. Независимо от конфессии, расы или пола — Российская Империя рада всем, живущим в ее границах, наделяя каждого не только обязанностями, но и правами. И эти права одинаковы, хоть на Камчатке, хоть в Москве. Империя — это закон и защита. Гарантированная безопасность для самих жителей, их дела и будущего. Мы — одна большая семья народов, в которой рождаются люди, не смыслящие себя без Российской Империи, без своего дома, без своей Родины. Именно благодаря этому наша страна нерушима, мы разные — и мы едины. Монолит Российской Империи всегда стоял и будет стоять за мир.

Он замолчал на несколько секунд, после чего со вздохом продолжил:

— К сожалению, не все это понимают, — сказал его императорское величество. — И наше, данное Богом, сострадание и милосердие воспринимают за слабость. Считают, что могут противостоять нашему единству, кусать протянутую руку помощи. Покушаться на безопасность жителей Российской Империи и верить, будто наше миролюбие — всего лишь слабость, и нам нечего противопоставить этому злу. Сегодня только благодаря высочайшим навыкам Ивана Владимировича Морова и Макаровой Снежаны Александровны удалось предотвратить гибель ни в чем неповинных мирных жителей. Но Российская Империя не может ждать, когда очередным террористам повезет и они смогут собрать свою кровавую жатву.

Государь вновь взглянул в камеру. И теперь на его лице была видна мрачная решимость.

— А раз территории бывшей Польши не желают мириться с тем, что теперь входят в Российскую Империю, открыто называют нас оккупантами, мы поступим в соответствии с тем, как они заслуживают, — объявил Виктор Романов. — Мной уже отданы приказы о принудительном выселении польского населения. Эти люди будут распределены по территории всей Российской Империи, а во избежание формирования анклавов на нашей земле, их количество будет строго регламентировано для каждой отдельной территории. Любой, кто воспротивится переезду на новое место жительства, будет арестован, его счета и имущество — национализированы, сам он выдворен за пределы Российской Империи без права возвращения, а оказавшие сопротивление — уничтожены на месте. Армия Российской Империи уже начала все необходимые мероприятия. И я надеюсь, что этот инцидент послужит уроком всем, кто замышляет недоброе против Российской Империи. Мы милосердны и терпеливы, сострадательны и миролюбивы. Но всему населению планеты не стоит забывать простую истину — мы никому не позволим разрушить наше единство.

Глава 25

— Сегодня в нашей студии присутствует ее императорское высочество! — объявил ведущий в костюме, промокая потеющую проплешину на голове платком. — Варвара Викторовна Романова!

Свет устремился к креслу, в котором сидела молодая девушка. На ней был простой деловой костюм и лишь небольшая корона, поддерживающая ее волосы, выдавала статус гостьи.

— Доброй ночи, ваше императорское высочество, — произнес мужчина.

— Ночи доброй, пан Сабкевич, — качнула головой наследница престола Российской Империи. — Сегодня мы будем с вами обсуждать указ его императорского величества о принудительном выселении с территории великого княжества Польского. И чтобы не тратить время, обращайтесь ко мне по имени отчеству.

— Конечно, Варвара Викторовна, как пожелаете, — с угодливой улыбкой согласился ведущий. — Мы только что стали свидетелями объявления государем своей воли. Теперь вы пришли к нам в студию. Расскажите, пожалуйста, Варвара Викторовна, чего же ждать доброму польскому народу от своего императора?

Наследница престола улыбнулась в камеру, после чего указала рукой на лежащие рядом папки. Кипа была огромной, но брать оттуда документы Варвара Викторовне не спешила.

— Во-первых, стабильности и спокойствия, пан Сабкевич, — продолжая улыбаться, заявила она. — Выселять весь польский народ у императора намерения нет. Принудительно будут переселены только отдельные лица. И у меня вот здесь с собой — яркие примеры, естественно, без имен. Во-вторых, как и говорил государь, в случае отказа или сопротивления, наша доблестная армия станет применять меры. Это не шутка, но я развею ваши сомнения. Ваши и ваших телезрителей.

Ведущий кивнул, дожидаясь, когда она продолжит речь.

— Для начала я расскажу вам историю пана Жебровски, — заговорила Варвара Викторовна. — Выдающийся польский математик, доктор точных наук, лауреат нескольких международных премий. Вы знаете, как жил такой человек в Польше?

Пан Сабкевич хмыкнул, прежде чем высказать предположение.

— Наверное, хорошо жил, Варвара Викторовна.

— Пан Жебровски распродал свои труды, уникальную научную библиотеку, — жестко произнесла наследница престола Российской Империи. — Все для того, чтобы устроить судьбу дочери и внучки. В виду возраста, он уже не мог работать по специальности, из родного университета его выгнали, дав напоследок пригоршню злотых.

Ведущий сглотнул, чувствуя идущий от сидящей рядом девушки гнев.

— Больше такого не будет, — объявила Варвара Викторовна. — Сегодня ночью пан Жебровски вместе с дочерью и внучкой получили шестикомнатную квартиру в Москве, которая уже завтра будет оформлена в собственность. Доктору назначена пожизненная пенсия, а также созданы все условия, чтобы он не только трудился над фундаментальной наукой, но и преподавал ее в Московском Государственном Университете.

— Это очень щедро, ваше императорское высочество, — не слишком уверенно произнес пан Сабкевич.

— Это всего лишь нормально, — качнула головой наследница престола. — Таких примеров по всей Польше полно, и государь вывозит их всех. Раз здесь они не нужны, мы найдем им применение там, где подобные пану Жебровски люди смогут жить так, как того заслуживают. А теперь для контраста возьмем одну из папок здесь.

Варвара Викторовна взяла первый документ и раскрыла его.

— Я не буду называть реального имени, пусть будет Жижка. За этим человеком числится семнадцать разбойных нападений с отягчающими обстоятельствами, — объявила она. — Дважды он отсидел срок, но после каждого раза вновь сколачивал банду и брался за старое. Государевы люди сочли, что такой энергичный человек пригодится в Сибири — не только лес валить, но и от медведя, если что сил хватит убежать. Или, пан Сабкевич, вы хотите сказать, что вам нужен подобный сосед?

Ведущий активно замотал головой.

— Так что я здесь для того, — продолжила Варвара Викторовна, — чтобы навести порядок. Убрать тех, кто не смог прижиться на польской земле, а кому невмоготу — найти им реальное дело. Простые представители польского народа могут вздохнуть свободно — никакого насилия ради насилия русская армия никогда не творила, и сейчас не будет. Два корпуса введены лишь для того, чтобы очистить добрый славянский народ от козлищ, которые его портят. А за содействие мы будем награждать в соответствие с законом Российской Империи.

Наследница престола улыбнулась, откладывая папку с личным делом разбойника.

— Теперь вы можете задавать свои вопросы, пан Сабкевич.

* * *

Московский особняк дворянского рода Завьяловых. Иван Владимирович Моров.

Я держал свою невесту за руку, ведя ее к машине.

После трансляции из Кремля, на которой выступил государь, а потом еще и его дочь выступала из Варшавской телестудии, все гости как-то резко охладели к идее задержаться до конца. Михаил Игоревич срочно отбыл на службу, а хозяйке ничего иного не оставалось, как проводить гостей.

— Это был очень странный день, — произнесла Макарова, когда слуга открыл перед ней дверь. — С вами всегда так, Иван Владимирович?

Я улыбнулся, помогая ей забраться в автомобиль, и только оказавшись внутри, ответил:

— Не скучно? Однозначно, — подтвердил я. — Но если быть до конца откровенным, чего-то подобного я и ожидал. Люди вообще плохо переносят, когда их бьют по самому ценному — по кошельку. В схеме с мошенниками участвовали аристократы, и я оттоптал им мозоль.

Хотя, разумеется, тот факт, как быстро государь все организовал, показывает, что к подобному шагу в Кремле готовились. И нападение на меня — всего лишь долгожданный повод, чтобы начать действовать гораздо решительней, чем прежде.

— Вы намеренно полезли вперед, чтобы спровоцировать их? — приподняла бровь моя невеста. — Вы сильно рисковали.

— На самом деле особой опасности не было, — покачал головой я. — Но если вы переживаете за свою безопасность…

— Я офицер русской армии, — нахмурившись, твердым голосом напомнила Снежана Александровна. — Я уже скоро десять лет, как служу своей стране там, где грохочет артиллерия и летают боевые заклинания. Меня сложно испугать, Вань.

Я улыбнулся и взял ее за руку. Погладив пальцы, сжавшиеся на моей ладони, уже собирался ответить, но в этот момент у нас обоих завибрировали телефоны.

Я вытащил аппарат из кармана раньше, чем свой нашла в сумочке Макарова. А потому она не стала разблокировать свой, прекрасно понимая, что вряд ли это совпадение.

— Что там, Ваня? — спросила Снежана Александровна, глядя на меня с ожиданием во взгляде.

Я заблокировал телефон и убрал его в карман, прежде чем ответить.

— На телестудию, где выступала Варвара Викторовна, напали. Восстание в Польше.

Конец шестого тома.

Content

#Бояръ-Аниме. Моров. Том 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25